Сергей Шевелев, благополучный предприниматель, получает анонимное видео послание, в котором его жена Вероника, уличается в измене. Ничуть не усомнившись, поверив, что все это правда, он поступает жестко и выгоняет ее среди ночи, на мороз, на улицу, без денег, заведомо зная, что идти ей некуда. В один миг рухнула вся жизнь Вероники – дом, семья, муж, дети! Все чем жила, что любила, о ком заботилась все это время. Несмотря на ее заверения, что это состряпанная фальшивка, он непреклонен. Вероника понимает, что есть только одно место, где ей поверят и помогут доказать свою невиновность. И она идет туда…Но это возвращение едва не стоило ей жизни…
© Соболева Л., 2026
© ООО «Издательство «АСТ», 2026
– Да иду я! Иду…
Дарья Егоровна с быстрого шага перешла на бег трусцой, в ее-то возрасте, далеко за пятьдесят, и с комплекцией маленького бегемотика не побегаешь, но вынуждена бежать. Неизвестный ночной гость звонил непрерывно, словно нервы на прочность испытывал, она женщина мягкая и спокойная, однако ворчала по пути, как злая старуха:
– Кого это черти принесли в столь поздний час? Шляются по ночам от нечего делать… Ой, это вы, Сергей Юрьевич! Сейчас… сейчас… я мигом…
Дверь с остеклением в пол, как и стена. Фигуру хозяина в луче верхнего наружного света видно хорошо, но слышать ее Шевелев не мог, шумоизоляция в доме отличная. Он стоял в распахнутом пальто, без шапки и непрерывно давил на кнопку звонка, опустив голову и глядя под ноги. Дарья Егоровна лихорадочно нажала на пульт, боясь ошибиться, ей редко приходилось открывать эту дверь, у хозяев есть карточки, подобные в банках выдают. Однако справилась и, когда Шевелев вошел, виновато произнесла:
– Простите, я думала, чужой… А почему вы звоните? У вас же карточка… то есть ключ есть.
– Уронил в сугроб, – стягивая перчатки, сказал он. – Вероника где?
Какой-то неприветливый, хмурый, натянутый весь… Нехорошие признаки, редкие в этом уютном и психологически комфортном доме, сигнализируют, что здесь надолго воцарится напряженная атмосфера. Дарья Егоровна спохватилась, ведь во время оценки хозяина затянула паузу, и дала ответ на его вопрос:
– Наверху, в кабинете у компьютера, ждет вас к ужину. Вы сегодня задержались… У вас уставший вид… Проблемы, да?
Шевелев словно не слышал, по всей видимости, и не слушал, потому ничего не сказал, молча бросил перчатки на кушетку в прихожей, сосредоточенно и медленно снимал пальто, хотя что его там снимать. Как правило, придя домой, он перекидывался дружескими фразами с управдомом, так в шутку прозвал Дарью Егоровну, но не сегодня… что-то с ним не то.
Обычно он доброжелательный, улыбается редко, но это не мешает воспринимать его положительно, ему нет и сорока, тридцать восемь, сейчас это возраст расцвета, а не заката, как было когда-то. Сергей успешен, работает в компании отца, уже свою компанию имеет. У него грубое широкое лицо с крупными чертами, но это как раз та грубость, которая привлекает, а женщин восхищает, глаза проницательные и умные, в нем угадывается внутренняя сила, мощная энергия, да и физически он крупный.
Есть младшие брат и сестра, все трое немного похожи, одеть их в человеческую одежду (простую, какую носят работяги), из толпы не выделишь. Да только человек ценен не портретом и не костюмом, а тем, что у него за внешним фасадом, правда, это личное мнение Дарьи Егоровны, весьма непопулярное в современном мире. Так вот отец и старший сын брали другим: деловыми качествами и уважительным отношением ко всем, хорошие люди, считала она.
А сегодня, сразу заметила, Сергей необычный, вероятно, устал или проблемы на работе. Небрежно кинув пальто на кресло, сверху шарф, который упал на пол, Шевелев взбежал по лестнице вверх.
– Ужин через десять минут будет на столе, – поднимая шарф, сообщила вдогонку ему Дарья Егоровна.
Он ни слова. Странно, не похоже на Сергея.
Вероника последнее время увлеклась дизайнерскими программами, тем же фотошопом, не фотографией как таковой, всякие там ретуши или из бабы-яги сделать красотку – неинтересно. Ее привлекало, что из фоток можно создать в этой программе эксклюзивные картинки, а из портретов знакомых, которых сама фотографировала, сделать нечто волшебное, иллюстрации к классике и фантастике, не за деньги, она просто училась. А в планах ландшафтный дизайн, этим хотела бы заняться серьезно. Разумеется, работы выкладывала в интернет, любому человеку хочется оценки творчеству и хотя бы немного похвалы. Вероника получила массу положительных отзывов, однако радость испортили желчные комментарии, мало их было, а она два дня ходила под гнетущим впечатлением. Как раз последние свои художества Вероника разместила на одном из своих каналов, как вдруг вошел муж.
– Ты сегодня поздно, мы заждались, – развернувшись в кресле к нему лицом, улыбнулась она. – Я сейчас переоденусь к ужину и…
– Погоди, – идя к ней, сказал Сергей. – У меня есть кое-что для тебя.
– У тебя такой вид… – заметила она. – Случилось что-то плохое?
– Сама увидишь.
Он вставил в ноутбук флешку, взял стул и поставил рядом с креслом жены, сел, включил видеозапись. Но что интересно, не в монитор смотрел муж, а на нее, к монитору он сел боком, локоть положил на стол, поза демонстративная, как и вид. В чем дело? Ничего не понимая, Вероника перевела взгляд на монитор…
То, что она там увидела, повергло ее в шок и ступор. Не могла ни выдохнуть, ни вдохнуть, ни пошевелиться, впрочем, одна часть на ее теле шевелилась в прямом смысле – волосы.
Вероника видела себя! Но не просто себя в каком-то месте, а в постели! С блондинистым слащавым пацаном! Во время акта! Со всеми положенными движениями, вздохами, стонами, страстными поцелуями!
Она почувствовала, как все тело заливает адский жар, будто опустили ее в бочку с кипятком и подогревают. Подняв руку и указывая на монитор, Вероника с трудом выговорила:
– Что… что это? Откуда…
Сергей находился на грани взрыва, за девять лет совместной жизни она изучила стадии его внешнего спокойствия, могла расшифровать взгляд темно-серых глаз и по губам определить, на каком градусе он находится.
– Вот и я хотел тебя спросить – что это? Но вопрос лишний, видно и так. Спрошу по-другому: с кем ты здесь?
– Это… – Вероника сглотнула сухой ком, понимая, что убедить мужа будет чрезвычайно трудно, помимо всего прочего, не знала, как это сделать. – Это не я!
Он вскочил и заходил за ее спиной туда-сюда, зло цедя:
– Да ну! Хочешь сказать, у меня и у тебя галлюцинация? Но я могу запустить эту галлюцинацию еще раз, еще и еще! Не подскажешь, каким образом моя галлюцинация, или фантазия моего воображения, зафиксировалась на флешку?
– Сережа!.. – подскочила и Вероника. – Поверь…
– И как у тебя хватает наглости заявлять, что не тебя… имеет эта кудрявая обезьяна? – зло продолжил он, указав на компьютер. – Лицо не твое? Голос не твой, нет? И волосы не твои?
– Да, все мое, не спорю, – перебила она нервно. – Но это не я. Не я! Какая-то злая шутка, подстава, кому-то понадобилось меня очернить… Я не знаю, как это сделано…
– В моем доме тебе больше нечего делать, уходи, – вынес он приговор на предельно спокойной ноте, идя к выходу из кабинета. – Сейчас же уходи.
– Но это не я! – закричала ему в спину Вероника с отчаянием человека, которого казнят по ошибке. Она перебежала к двери, перегородила ему дорогу и панически зачастила: – Ты слышишь меня? Никакого отношения я не имею к этому видео, не знаю, кто эти люди… Очень похожая на меня женщина… но не я, понимаешь? Это не я! Сережа, почему ты мне не веришь?
– Ты еще спрашиваешь? Странно, что до тебя не дошло…
– Сережа, разве я когда-нибудь давала повод усомниться…
И ойкнула, непроизвольно схватившись за щеку, потому что Сергей от всей израненной души влепил ей звонкую пощечину. От боли Вероника зажмурилась, слыша сквозь звон в ушах голос мужа, он, сдерживая себя, цедил сквозь зубы:
– Ну и дрянь же ты. Попалась с поличным и отрицаешь факт.
Сергей грубо схватил жену выше локтя и вытолкал на площадку перед кабинетом, подвел к лестнице, искушение было велико столкнуть ее и видеть, как мерзавка кувыркается, катясь вниз. С большим нежеланием разжал кулаки, с одной рациональной мыслью: убьет ненароком – сиди потом в тюрьме из-за всякой твари.
– Убирайся, – отрезал он. – Я не потерплю грязь в своем доме, уноси ее с собой немедленно.
Вероника разлепила веки, смотрела на мужа и не узнавала: багрового цвета, желваки на скулах двигались, словно он что-то жевал твердое, а по выражению лица – невкусное, притом ожесточение сверкало в глазах. Она потерялась, происходящее виделось ей нереальной фантазией, чужой историей, но никак не эпизодом из ее собственной жизни. Щеку словно огонь опалил. Горячие слезы заполнили глаза, Вероника сглатывала их, не давая пролиться, интуитивно чувствуя, что слезами Сережу не растопить. Да и что она могла противопоставить кошмару на мониторе? Ни-че-го. У нее не нашлось аргументов.
– Куда же мне… ночью? – выговорила она, надеясь все же задержаться хотя бы до утра, чтобы привести мысли в порядок, найти точку опоры.
– Это твои проблемы, – отрубил муж. – Машину брать не смей, привыкай теперь обходиться без колес. Уходи.
– Даже не выслушаешь? Ты не можешь так поступить со мной…
– Почему же? Могу. И поступлю. Убирайся, я, кажется, ясно сказал.
Глядя в непримиримые глаза мужа, она поняла: усилия напрасны, но с этой мыслью невозможно смириться. На слабых ногах, не веря в реальность, Вероника шагнула к лестнице в лихорадочных поисках, что еще может сказать в свою защиту, обернулась:
– А детям что скажешь?
– Завтра подумаю.
– Но как я доберусь до города?
– Пешком прогуляйся! – рявкнул он. – Полезно.
Итак, вина очевидна, надеяться не на что, значит, придется уйти.
– Сережа, отдай мне флешку. Я хочу…
– Ты хочешь забрать доказательство твоей измены? Иди. И телефон оставь. Он дорогой, куплен на мои деньги, ты и рубля не заработала.
– Я твоя жена! Ты сам требовал, чтобы занималась детьми и…
– Была женой, теперь никто. Как пришла в мой дом в том, что на тебе было, так и уходи – в чем стоишь.
Когда приходит осознание, что данная ситуация разрезала твою жизнь на до и после, когда увещевать, умолять повременить и разобраться с инцидентом, взывать к здравому смыслу, дело бесполезное, охватывает симбиоз состояния апатии и отрезвления. При всем том удар настолько сильный, к тому же неожиданный, что охватил внутренний паралич, мозг, сердце, душа отказывались принять данность и реагировать. Удел один в данных обстоятельствах: смириться.
– Я не виновата, но уйду, как ты требуешь, – сказала Вероника. – Мне в халате уйти или позволишь переодеться?
– Переодевайся, – разрешил Сергей. – Только быстро, я не желаю тебя видеть и слышать в своем доме.
Она спустилась в гардеробную, как ни странно, сообразив, что следует одеться потеплей. Сергей не отставал от нее, наблюдал, скрестив на груди руки, за переодеванием жены, которая даже не предполагала, что муж такой меркантильный. Он демонстрировал всем своим видом, мол, я слежу, чтобы ты не украла ничего из дорогих шмоток.
Одевалась Вероника в самое простое, впрочем, простых, то есть дешевых вещей, здесь не было, но брала что попроще: теплые колготки, джинсы, рубашку, свитер, широкий шарф на голову. Из трех шуб не притронулась ни к одной – все равно Сережа не позволит, надела старую куртку с капюшоном, в которой любила копаться в саду. В прихожей Вероника переобулась в демисезонные сапожки на низком ходу, теплых просто не покупала, она же ездила на машине, и взяла сумку…
– Дай сумку, – потребовал Сергей.
– К тебе я пришла с сумкой, но она давно выброшена…
– Дай! – приказал он.
Вероника протянула сумку, в которой Сергей порылся, вынул кошелек, проверил карточку и вернул ей назад без кошелька, бросив страшные слова:
– Прощай. Чтоб я тебя больше здесь не видел.
– Даже денег мне не оставляешь, – констатировала она.
Ни слова больше не говоря, Сергей взял ее за локоть и просто вытолкал за порог дома. Раздался щелчок – он погасил внутри свет, она видела, как муж удаляется от двери.
Вот и все? Так просто и так быстро перечеркнута целая жизнь? Вероника стояла некоторое время, не выбирая направление, куда пойти, нет, а привыкая к новому положению, к нелепой ситуации, к разрушению.
Но нельзя же долго стоять, словно собака у дверей хозяев, ей приказано уйти. Она провела взглядом по двору, теперь это не ее дом, не ее двор, не ее жизнь. Пора уходить. Натягивая перчатки, посмотрела в небо.
Тихо. Холодные звезды и холодный месяц посылали на землю холодный свет в эту морозную ночь…
А Сергей пришел в столовую, соединяющуюся с кухней, усевшись за стол, позвал Дарью Егоровну, она тут же пришла.
– Ужин готов? – спросил он. – Я голоден.
– Опять остыл, – сказала она. – Я разогрею.
– Не стоит, так сойдет. Не хочу ждать, устал.
– А Вероника? Ждала вас к ужину, где же она?
– Вероника больше здесь не живет, – огорошил он женщину.
Видя, как у Дарьи Егоровны глаза стали в пять раз больше, что неудивительно, а рот непроизвольно открылся, он, беря бутылку минеральной воды, упредил категоричным тоном дальнейшие расспросы:
– Никаких вопросов. Никаких высказываний. Никаких напоминаний.
На ультиматум Дарья Егоровна медленно закивала, только потом закрыла рот, даже губы сжала, чтобы случайно не вылетел один из ста вопросов, посетивших ее голову за одну секунду по поводу заявления Шевелева. Она молча подала ужин, поглядывая с опаской на хозяина, вдруг у мужика крышу сорвало, что, если ему скорая нужна? Словно подтверждая ее опасения, он высказал ужасающую просьбу:
– Дарья Егоровна, хочу попросить вас об одолжении, надеюсь, вы не откажете мне в помощи. Наймите гувернантку, можно с проживанием. Вы женщина, лучше меня разберетесь, какая нам подойдет.
– Х… хо… рошо, – выдавила она из себя, словно чем-то подавилась. – Но… но так просто няню… ой, гувернантку… не нанять. На это время уйдет.
– Завтра найму экспресс-няню, несколько дней придется вам потерпеть, пока не найдем подходящую.
– Ага… да… – И ретировалась в кухню.
Не верилось ей, что все так серьезно, ведь никаких предпосылок к подобному повороту не было, она обязательно заметила бы. Вот что могло случиться за день, что? Разве бывает, утром все отлично, мир, лад, улыбки, поцелуи, днем перезваниваются, вечером Вероника ждет мужа, он приезжает, а она уходит!
– И больше здесь не живет, – процитировала Дарья Егоровна с ума сошедшего Шевелева, недоуменно подняв плечи. – Господи, что же произошло, а? Вероника ушла, не поужинав, а время позднее… И куда ушла? У нее же никого нет! Где она ночь проведет? Не на улице же. Ведь не бывает, чтоб вот так сразу!..
Очень расстроилась. До слез. Тот, кто не работал у чужих людей в прислугах, не поймет ее слез, а ведь это важно, у кого служишь. За много лет Дарья Егоровна грубого слова не слышала, привыкла к этому дому, к демократичным порядкам, к Веронике, которая не корчила из себя барыню с замашками тупой куклы.
– Ой, что это я! – испугалась Дарья Егоровна, хотя мысли свои не высказывала вслух. – Так нельзя отзываться о… Но что же случилось, что?
И всплакнула. Потому что сегодняшние внезапные перемены не сулили добрых перспектив, когда разлад в доме, плохо становится всем.
Мороз… Он сейчас только помогал, иначе от внутреннего жара Вероника расплавилась бы, ей было настолько жарко, что она расстегнула куртку и стащила с головы шарф. Шла по утрамбованной колесами дороге, в этот час по ней проезжал редкий автомобиль, что устраивало Веронику, сейчас ей хотелось отгородиться от мира, от всего живого, даже от вселенной со звездами. Никаких эмоций не было, будто не с ней случился кошмар, масштабы которого она до конца еще не осознавала.
Но нет, кое-что осознавала. Вероника не из тех, кто после любой неприятности сразу расквасится и бежит топиться, у нее стойкий иммунитет от всякого рода ударов. Однако надо признать, муж Сережа раздавил ее, заполнил место в душе, где жила любовь и счастье, пугающей пустотой, а что будет потом, когда осознание краха придет? Это то состояние, в котором она находилась. Тем не менее Вероника топиться не думала, да и негде здесь. Она просто шла туда, где горели огни, а идти далеко, правда, конечной цели не было у Вероники.
В сущности, ее дом… был ее дом… в черте города, просто это новый престижный район, бывший дачный. Застройщики выкупили дачи в добровольно-принудительном порядке, снесли халупы, выкорчевали подчистую все насаждения, разделили на участки и строили особняки по индивидуальным проектам, один из которых купил Сергей, так появился их дом. Потом заново засадили деревьями участок, дизайнерскими работами занималась Вероника, сама управляла нанятыми рабочими. У нее не было специального образования, только охватило желание создать уголок, свой, а не по чужому проекту, создать собственную планету в большом городе. Она изучала способы обустройства участка, получилось превосходно, собственно, как и все, за что она бралась. Да, есть люди, в руках которых преображается любая идея, в этом смысле руки Вероники волшебные. Но все это, как ни странно, в прошлом… Неужели в прошлом?
Хоть это и черта города, но жители по привычке говорят, мол, я поехал в город, как говорили когда-то дачники, в те времена дачи были далеко от города, сейчас означает «в город» – это ближе к центру. Туда и направлялась Вероника.
Она шла и шла. Когда от жара хотелось пить, сворачивала на обочину, зачерпывала снег и, продолжая идти, ела его, растаявшими остатками протирала лицо. В голове пусто или звучали жестокие слова мужа, перед глазами мелькали: либо дорога, либо видосик с ее изменой, при этом ни одна картинка не вызывала реакций. Никаких. Словно невидимой рукой отсекло внутри все органы чувств. Может, так выглядит защитная реакция, чтобы Вероника не сошла с ума или, того хуже, – не умерла прямо на ледяной дороге под такими же ледяными звездами?
Пришла. И стояла у перекрестка, а перед ней простирались три дороги, все вели в три центральных района. Тут уже как днем: автомобили во все стороны мчатся, огни мелькают цветные и яркие, а одолевает тоска, ибо идти некуда.
Сколько времени длилось путешествие пешком, неизвестно, телефона нет, часы в спальне на прикроватной тумбочке, прохожих почти нет и нет желания их останавливать, чтобы спросить, который час. Где же провести остаток ночи, которые зимой длинные? Знакомые и друзья есть, но не ночью же к ним являться. А что она им скажет, явившись? И как они ее примут? Успешные любят таких же и презирают неудачников.
Пока стояла, замерзла. Натянула на голову шарф, сверху капюшон куртки, однако хотелось настоящего тепла, а для бездомных доступное тепло только на вокзале, правда, идти далеко… но разве есть другие варианты?
Дети просыпаются рано, тут-то и начались проблемы у Дарьи Егоровны, хотя она встает утром раньше всех. Но одно дело завтрак приготовить всем, другое – и завтрак, и детей умыть-одеть, подать-накормить, старшего в школу отвезти… А как она отвезет, не умея водить? Младшую Вероника приучала к садику, чтобы с детьми научилась общаться, но малышка категорически не желала ходить в садик, она мамин хвостик. И что делать? Понимая, что не справится без помощи, Дарья Егоровна решилась зайти в спальню хозяев…
У-у-у… Сергей Юрьевич спал в кресле, не раздевался, значит, не ложился. На полу стояла пустая бутылка коньяка, валялся разбитый бокал. Ясно, напился.
– Что же вы натворили, голубчики? – прошептала она.
Направилась к Шевелеву, да передумала и подошла к окну, раздернула шторы, белый свет ворвался в спальню и обнажил… кавардак. Дрались, что ли? Или обыск был? Только никто из посторонних к ним не приходил. Но и драку вообразить, чтобы Вероника – сама мягкость и беззлобность, с мужем дралась… нет, невозможно даже представить! Однако бардак в спальне… К тому же, как показывает криминальная хроника, в жизни случаются и невообразимые вещи. Дарья Егоровна подошла к Шевелеву и тронула его за плечо:
– Сергей Юрьевич… Проснитесь, пожалуйста…
– Чего? – промямлил он сонно, не открывая глаз.
– Извините, но Никиту надо отвезти в школу.
– Везите, я даю согласие, чтобы вы…
– Но… мне казалось, это вы должны… Я же не умею водить, никогда не садилась за руль…
– Такси вызвать надо, и вернетесь на такси. Все, идите… идите!
– А кто с Ладушкой останется? – повысила она тон.
Ни разу до сегодняшнего утра не повышала голоса, но в данной ситуации следовало достучаться до полупьяного существа, от которого почему-то сбежала жена прямо ночью. И подозревала Дарья Егоровна, что Шевелев натворил такое, чего Вероника не вынесла и, поддавшись негодованию, покинула этот дом.
– Я побуду с дочкой, – выговорил он.
– Так, – поставив руки в боки, проговорила она. – Значит, с Ладой останетесь вы? Хорошо. Тогда идите в душ, потом ее покормите и займите. Вставайте, вставайте… Если вы сейчас же не пойдете в душ, я не повезу Никиту в школу.
– Что вы так кричите… – поморщился он, отворачиваясь от Дарьи Егоровны.
– Я кричу? Бог с вами! Решайте скорей, вашему сыну в школу пора.
– Ладно, – поднялся Шевелев. – Я отвезу Никиту и поеду на работу.
– В таком виде вы сядете за руль?! Только без Никиты!
– Вызывайте такси. И соберите Ника.
Проводив Шевелевых, Дарья Егоровна усадила пятилетнюю Ладу за стол, дала задание собрать пазлы, девочка любит копаться в мозаиках, лепить и рисовать. Но вопроса «где мама?» Дарья Егоровна не избежала, а что ответить ребенку? Только солгать, мол, уехала мама по делам. Итак, ребенка заняла, вышла из детской и достала телефон. Конечно, она позвонила Веронике… и услышала мелодию ее трубки из верхнего кабинета, который еще называли в доме библиотекой, там много шкафов с книгами. Дарья Егоровна помчалась на звук, открыла дверь и ужаснулась: смартфон на столе у компьютера.
– Ушла без телефона? – расстроилась женщина. – А как же теперь я свяжусь с ней? Вот где она? Что с ней? Господи, что ж это творится? Боюсь, что Сережа решил жениться на другой, как и старый болван – его папаша.
А Вероника ночь просидела на железнодорожном вокзале, иногда впадала в забытье, ненадолго. Это словно провал в бездну был, потом раз – и снова зал ожидания, шумовой фон, типичный для вокзалов: голос диспетчера, музыкальные отбивки, звук проезжающего поезда, чужая жизнь вокруг. И не проходило ощущение себя в данном пространстве лишней, как инородное тело.
Лишняя… Слово засело в голове и сверлило мозг, сверлило, будто намекая: а ты как Анна Каренина, под поезд – прыг, или слабо? Какой подлый внутренний голос, даже он предавал хозяйку. Вероника дождалась часа, когда приятельница приходит на работу, и отправилась к ней, правда, ноги не хотели идти, ноги устали после ночного путешествия, но надо же куда-то приткнуться хотя бы на пару дней.
Салон начинает работать с десяти утра, хозяйка приходит намного раньше, когда она одна, надо звонить, и Вероника позвонила. Лера, открыв дверь салона, изумленно вытаращила ярко накрашенные очи, изумленно произнесла:
– Вероника?! А я-то думаю, кто пожаловал, не предупредив? Ну, заходи… раздевайся… А что это ты так выглядишь?
– Как – так? – снимая куртку, спросила Вероника.
– Непривычно… Я про дресс-код, у тебя же стиль герцогини.
Не покривила душой Лера, Вероника никогда не появлялась в спортивном виде, будто собралась за город, в данный момент одежда на ней, конечно, добротная, но не ее стиль. Тем временем осмотрела себя, пожала плечами:
– Обыкновенный стиль, я не на прием еду.
– И уставшей выглядишь.
– Это есть. Неужели видно, что я…
– Видно, – заверила Лера.
– Чаю дашь? Мне бы согреться… Я жутко замерзла, пешком шла…
– Конечно, чаю сколько хочешь, – обводя ее растерянным взглядом, заговорила Лера скороговоркой и пригласила, указав рукой на зал: – Идем сразу в уголок отдыха. Пешком шла, говоришь… как это? Ты разве без машины?
– Да, без.
– Ты и без колес?! Это же нонсенс. Проходи, проходи.
В маленькой комнате мастера перекусывают, хранят свои вещи, а за этой комнатой кабинет Леры, он гораздо больше и комфортней. В центре города купить подходящее помещение с высоким проходным трафиком проблематично и дорого, раньше это была квартира в старом фонде, ее-то и приобрела подруга. Ей повезло: центр, дом старинный, крепкий, квартира на первом этаже, но убитая, стоимость была доступной. Не одна она оказалась такой умной, несколько человек купили в этом же доме убитые квартиры на первом этаже с целью открыть свое дело, в основном небольшие магазины, а Лера – салон красоты. Она включила электрический чайник, закипел он мгновенно, достала чашки и по ходу болтала:
– У нас все расписано, мастера придут к одиннадцати, а я пораньше, чтобы написать новый проект… Извини, сейчас бумаги уберу… О, конфеты есть и… и… Печенье, видимо, вчера съели. Вот чай, конфеты…
Лера села напротив, залила пакетики чая горячей водой, чашку с блюдцем поставила перед Вероникой, которая, вдохнув запах чая, ощутила жуткий приступ голода. Шла сюда и мечтала расслабиться, может быть, поплакать и пожаловаться, но она никогда так не делала даже в детстве. Надо собраться с мыслями, а потом уж рассказать. Вероника неторопливо пила плохонький чай, казавшийся в данную минуту самым вкусным на свете, вприкуску с одной шоколадной конфетой и готовилась к признанию, а у Леры не хватило терпения:
– Так что случилось? Ведь случилось, да? Признавайся.
Знакомы они давно, после замужества сложились дружеские отношения, Вероника шла сюда, рассчитывая на помощь психологическую и материальную – занять денег, да и приют найти, но… После трех коротких фраз Леры, взглянув в ее глаза, чутье нажало на внутренний тормоз: не смей. Насторожила несвойственная подружке суета, непонятный азарт Леры притормозил намерения поделиться бедствием.
Действительно, с какой стати она так возбудилась? Неужели поняла, что у Вероники беда, и, кажется, чужая беда ее радует, в глазах Леры сверкал хищный огонек, раньше этого блеска Вероника не замечала. Но, может, в ее положении обострилась мнительность? Как бы то ни было, а свои проблемы пока лучше оставить в себе, и Вероника сказала, как ей казалось, беспечным тоном, опустив глаза в чашку, она не любила и не умела врать:
– Ничего особенного. Знаешь, Лера, в этом мире даже живые люди ломаются, а машины, техника… ничего вечного нет… к сожалению.
Сказала обтекаемо, но из ее тона и фразы можно сделать вывод, будто расстроена она по пустякам.
– Странно, тебя на философию потянуло? Так расстроилась из-за поломки машины? Это же просто железо, твой Сережка новую купит. Нет, все же ты какая-то не такая. Признавайся, что у тебя стряслось?
– Просто устала, долго шла, а телефон дома оставила, – натянула улыбку Вероника. – На днях к тебе заскочу, ногти привести в порядок, волосы… как обычно.
– Записать? На когда?
– М… позже позвоню, надо определиться со временем. Спасибо за чай, я согрелась, мне пора. Прости за внезапное вторжение.
– Какое вторжение? Уж тебе-то я всегда рада. Такси вызвать?
– Не стоит. Погода тихая, пройдусь.
– Не пойду тебя провожать, ладно? Сейчас девчонки придут, мне нужно успеть до их прихода, в гвалте не могу писать план.
После обнимашек Вероника вышла на улицу и задумалась: а теперь куда? Ой, перчатки забыла. Она вернулась в прихожую салона…
– Да, представь! – трещала с кем-то по телефону Лера в зале, находясь вне поля зрения. – Наша сиротка всегда такая расфуфыренная, всегда упакованная в бренды, а тут без колес, в джинсе, куртке, какой-то шарф на голове, как у старухи, я в умате… Нет-нет, мне казалось, она и у плиты в вечернем наряде шаманит. И вся потерянная, я бы сказала, затравленная… Показалось? Нет, я уверена, у нашей сиротки что-то стряслось, явно с Сережей поцапалась… Моя интуиция никогда не обманывает… Не волнуйся, я скоро точно узнаю…
Огорошенная неприятным открытием Вероника не стала дальше слушать, выскочила на воздух, не забыв захватить перчатки со столика перед зеркалом. Сбежав по ступенькам, остановилась, гадая, в какую сторону податься… Вдруг почувствовала: надо оглянуться. Оглянулась. В окне стояла Лера и смотрела на нее, улыбнулась ей. Вероника помахала лицемерной подруге, прощаясь с ней навсегда, и, натягивая перчатки, ушла.
А в голове сверлило: куда?.. куда? Где надежное место, чтобы перевести дух и подумать, осмыслить, понять, принять какое-то решение? Ей нужно место, где можно спрятаться от всего мира, от лицемерных и завистливых знакомых и, главное, от прежней жизни.
– Куда же мне деться… куда идти…
И остановилась, потому что есть один человек, которому можно довериться, но идти далеко, опять пройти весь город, а потом еще… Шагать надо быстро, чтобы не замерзнуть… но так можно выбиться из сил… а иного выхода нет.
Ангелина Львовна благополучно посетила магазин, а вот обратная дорога оказалась долгой, именно долгой, а не длинной – что тут идти-то! Но встречи… С этим постоять и поговорить, эта пригласила в дом на чай и попробуй откажись; другая зазвала и яблоками одарила… Пока доберешься до собственного дома, приходится тащить не одну сумку, а две. Набивались и в провожатые, чтобы помочь с поклажами, да неудобно, всякий раз отказывалась, Ангелине Львовне еще далеко до совсем дряхлой старухи, недавно всего семьдесят пять стукнуло.
В поселке она достопримечательность, такой маленькой, худенькой и очаровательной старушки, не похожей на бабуль в здешних местах, настоящей интеллигентки из какого-то далекого прошлого, больше не имелось. Ее уважали всегда, кстати, есть за что, а здесь тем более, но об этом она не любила говорить.
До дома только в сумерках добралась, в конце ноября темнеет рано, а за разговорами не замечаешь, как время летит. Ангелина Львовна опустила руку через невысокий забор, ощупывая задвижку, чтобы открыть дверцу, а та открыта.
– Хм, забыла закрыть, что ли? Эх, старость, зараза, берет свое.
Ангелина Львовна вошла во дворик, который весной и летом оживает и радует красотой цветения, божественными запахами и пользой. Соседка Люся зелень всякую посадила, кусты смородины и малины, красиво все росло.
Она прошла по дорожке к дому, несколько ступенек преодолела, вот и дверь. Если честно, устала от излишнего внимания и собиралась полежать перед теликом с книгой, чайком запивая удовольствия. Да, она умудряется под телик книжки читать, любит, когда там разговаривают, спорят, создается впечатление большой семьи, которая у нее была однажды огромная, человек эдак… около ста.
На крыльце Ангелина Львовна поставила сумки, чтобы достать ключи, как вдруг заскулил Дружок. Собака очень ценная, породы дворник-подзаборник, но это не имеет значения, если рядом преданный друг и защитник, найденный щенком у школьной ограды. А заскулил так жалобно, будто с ним что-то не то, будто звал.
Дружок бегает свободно по двору, являясь еще и живым звонком – лает оглушительно громко, если кто приходит, а к ней бежит с реактивной скоростью, так что Ангелина Львовна хватается за ближайшую опору, иначе пес от счастья свалит с ног. В чем же дело, почему не встретил хозяйку, озаботилась она. Ангелина Львовна взялась за перила, ограждающие крыльцо, посмотрела вниз и ахнула испуганно:
– Господи, это кто тут у меня? Эй… вы кто?
Темновато. Очки засунула куда-то, в сумке не нашла. Ангелина Львовна включила свет под козырьком, спустилась по ступенькам и заглянула за крыльцо, там, вжавшись в угол между домом и высоким крыльцом, съежившись, у стены полусидела женщина, поджав под себя ноги и опустив голову. А Дружок лежал на ее коленях и животе, уложив морду на грудь, пес согревал замерзающую женщину своим телом. Пес, увидев хозяйку, призывно залаял, забил хвостом по заснеженной земле, но не кинулся к ней, а уложил голову назад на грудь бедняжки. Правильный поступок, человек густой шерсти не имеет, его нужно согревать в мороз, вот и верь, что живность не умеет думать. Еще как умеют, особенно собаки.
– Кто вы, женщина? – спросила громко Ангелина Львовна, несмело приближаясь, вдруг пьяная забрела, а пьяный человек неадекватен.
Лицо женщины было спрятано в шарф, на вопрос не ответила, даже не шевельнулась, да и жива ли? Пьяная или трезвая, а замерзнуть без помощи никто не должен. Приближаясь к бедняжке, Ангелина Львовна сокрушалась и рассуждала вслух, собственно, она частенько разговаривает сама с собой:
– И как же тебя занесло сюда, кто ж тебя загнал так? Плохо, когда женщина пьет… а одета прилично… Но и приличные пьют, даже чаще, чем неприличные.
Присела и взяла руку бедняжки, а та даже в перчатке ледышка просто. Неужели и правда она того?.. Впрочем, Дружок не слез с ее колен, должно быть, жива. Ангелина Львовна освободила лицо женщины от шарфа и… ей показалось, что обозналась, ведь лампочка под козырьком слабая, дама в тени к тому же, а глаза без очков… Она подхватилась и поспешила в дом, там взяла ручной фонарь, вернулась к нежданной гостье и посветила ей в лицо.
– Вероника! – вскрикнула. – Вот уж не думала… Вероника, девочка, ответь хоть что-нибудь… Ты жива?
Потянула ее за руку, надеясь поднять… бесполезно.
– Очнись, Вероника… Тебе надо зайти в дом… Милая, помоги мне отвести тебя… Вероника, почему ты молчишь? Ну, хоть знак дай, что жива…
Трясла ее за подбородок, хлопала по щекам, реакции не добилась. Лоб ледяной. С замирающим сердцем Ангелина Львовна поднесла к носу Вероники тыльную сторону ладони, напряглась, улавливая малейшее дыхание жизни… и поймала едва ощутимое тепло… Пауза… Еще раз тепло коснулось кожи…
– Жива!
Эх, как подскочила Ангелина Львовна, словно ей семнадцать лет, пронеслась к соседнему дому, ворвалась к соседям, как тайфун, панически выпалив на скорости автомата во время боя:
– Мне нужна помощь! Срочно! Где Роман? Срочно его ко мне… туда!
– Что случилось? – испуганно пролепетала мать Романа.
– Моя воспитанница… ждала меня и… уснула или сознание потеряла… она едва жива… замерзает… сидит под крыльцом и совсем не реагирует… Ее Дружок согревает. Помогите перенести Веронику в дом. Быстрее, иначе она… боюсь произнести это страшное слово.
Минуты через две все трое стояли у тела Вероники, дамы советовались, как занести воспитанницу, кто и за какие части тела возьмет.
– Отойдите обе, – приказал Роман, главный мужик на два дома, а потому ужас какой серьезный. – Сам справлюсь. Ангелина Львовна, заберите своего дружбана, он рычит, не подпустит, дурачок. Эй, псина, я свой, не узнал?
– Рычит? – удивилась хозяйка, идя к собаке. – Кажется, и слух меня подводит, не слышу. Дружок, ко мне, дорогой… Люсенька, не будем мешать Роме, отойдем?
Она взяла за ошейник пса и отвела в сторону. Роме двадцать шесть лет, на вид простоват, с крупными чертами лица, высокий, серьезный, не болтливый и не хвастливый, не впечатляет и силушкой богатырской, однако он крепкий, ибо занимается спортом, поднял Веронику легко и понес в дом, ворча:
– Худая, а тяжелая. Неужели кости столько весят? Куда ее?
– В спальню. Там теплей, к тому же тихо. Люся, а с ней что делать? Как-то надо в чувство привести, мне не приходилось… приводить в чувство от переохлаждения.
– Да и я не знаю, – пожала плечами соседка. – За фельдшерицей Романа послать?
– Нет ее! – воскликнула с отчаянием Ангелина Львовна. – Как назло, уехала! Встретились с ней, когда я шла в магазин, она остановилась, поздоровалась, напомнила, чтобы я прекратила принимать препарат, как будто я маразматическая старуха и ничего не помню. Так и узнала, что она поехала к отцу в город дня на три, заболел он. Все равно тут лечить некого, все здоровы. Но что же нам делать, дорогая Люся?
– В интернете посмотрите, – выйдя из спальни, посоветовал Роман.
– Ой, правда, – всплеснула руками Ангелина Львовна и принялась вытряхивать из сумки все на стол в поисках смартфона. – Интернет… Там же советы на все случи жизни, я совсем потерялась, когда Веронику увидела… в таком плачевном… Боже, сколько же барахла в моей сумке, я и не подозревала, всегда все ищу… Вот он! Уложил Веронику, Рома? Как она?
– Нормально, – сказал парень. – То ли спит, то ли без сознания, я ведь не разбираюсь. Накрыть ее надо, а?
– В шкафу одеяла, – отмахнулась она, уставившись в смартфон. – Возьми два. Верблюжьи.
– Сыночек, – обратилась к нему Люся, – ты с девушки куртку снял?
– Нет. А что, надо было?
– Я иду с тобой. И сапоги не снял, да? Вот балбес.
Пока они в спальне снимали верхнюю одежду с бесчувственной Вероники, Ангелина Львовна успела прочесть, что нужно делать, позвала соседку, когда та появилась, сообщила:
– Люся, я нашла! Будем следовать инструкциям…
– А чего делать надо? Может, в баню ее? Я натоплю, Ромка отнесет к нам, а потом назад…
– Баня не подходит, резкое повышение температуры интернет отменяет. Итак, сначала температуру измерим, если она меньше 34 градусов, сами можем не справиться, тогда скорую следует вызывать. Согреть нужно в первую очередь тело, переодеть в сухую и теплую одежду, руки-ноги обернуть теплым шарфом… а тело… тут не написано толком… Грелку положить?
– Дружка запустите, – со знанием дела посоветовал Роман. – Ляжет рядом и согреет лучше вашей грелки. Не зря же два раза в день по миске трескает с большим аппетитом, я бы сам такое ел, как вы ему варите. Пусть отрабатывает.
– Хм, а я и не сообразила. Потом надо напоить теплым молоком или травяным чаем…
– Ну, это просто, справимся, – обнадежила Люся.
Она обычная деревенская женщина, мощная телом, крепкая духом, деятельная, в подобных обстоятельствах не любит ждать, спросила задумавшуюся Ангелину Львовну:
– Что с вами?
– Я вот думаю, тут непонятно написано… – потрясла смартфоном та. – Видишь ли, мы должны привести Веронику в вертикальное положение.
– Это как? – не поняла и Люся. – Как стоять она будет без памяти?
– Вот и я думаю – как? Причем… м… вертикально. Главное, зачем это самое вертикальное?
– Обложите ее подушками так, чтобы она почти сидела, – нашелся не паникер и самый умный среди них Рома. – Это для того, чтобы напоить теплым напитком. Потом подушки уберете и назад уложите.
– Правильно! – обрадовалась Ангелина Львовна, всплеснув руками. – Но у меня молока нет… да и травами я не запаслась, все больше таблетками увлекаюсь.
– И молоко есть у меня, и трав я насушила, – успокоила Люся. – Принести? Я мигом туда и обратно.
– Чуть позже. Идемте, дорогая! Сначала температура, переодеть, укутать, потом будем заваривать. И ты, Рома, не уходи, отдыхай, вдруг понадобишься.
– Ладно, – отодвигая ногой стул от стола и садясь на него, ответил Роман. – Если что, зовите.
Женщины решительно вошли в спальню, а Роман уселся на стул и уткнулся в свой смартфон.
– Изменила… – как бы находясь сама в себе, произнесла, глядя в сторону, мать Сергея Татьяна Власовна, женщина с лицом страдалицы, отечными припухлостями и безучастным взглядом.
Более ничего не отобразилось на ее изможденном лице, не разразилась она проклятиями в сторону подлой невестки, не утешала сына, не нашла тысячу советов на все фазы его состояния рогатого мужа. А это состояние продлится долго, уж она-то знала. Татьяна Власовна думала о своем о больном, выходящем за границы разума, о позорном, как сама считала. От этой боли она устала, потому и не хватило у нее сил реагировать на развал семьи сына, как не хватало сил преодолеть усталость, апатию и потерю интереса ко всему, что окружало.
К матери Сергей приехал пообедать, чем удивил ее, он редкий гость, а уж обедать никогда не приезжал. Она мать, следовательно, прочла на его лице: что-то случилось, ни о чем не спросила, раз приехал с таким странным желанием, значит, сам и расскажет.
И рассказал за обеденным столом, но без подробностей обошелся, всего лишь доложил, мол, Веронику прогнал, потому что она ему изменила, он получил доказательства, против которых у нее ничего нет. Все. В детали вникать Татьяна Власовна не стала, собственно, последнее время любопытством она не страдала, а в коротких фразах Сергея и так ясна суть.
Она взглянула на сына и невольно сравнила его с собой, вспомнила, как билась в истерике, ревмя ревела, оскорбляла мужа за измену, пыталась отлупить его шлюху, а позже жену… как глупо. Сама себя унижала, но была сильна жажда причинить им ту же боль, которая пожирала ее, причинить неудобства, неприятности, увидеть страдания и стыд за ее же поступки. Обычно ведь стыдно за проступки близких, этого она и жаждала, но не дождалась.
– Что так смотришь на меня? – спросил Сергей.
– Оцениваю тебя и себя с высоты своего печального опыта. – Татьяна Власовна вздохнула, незаметно смахнув слезу, до нее дошло, что в эту трудную минуту нужно признанием своим помочь сыну. – Ты достойно себя ведешь в отличие от меня. Ты спокоен, хладнокровен, мне это нравится.
– Спокоен? Не сказал бы…
– Сомневаешься в своем реактивном решении? Можешь вернуть жену, ей некуда идти, она вернется. Но помни: если зло не наказано, в следующий раз оно ударит тебя сильней, возможно, сразит насмерть.
От ее слов Сергей заерзал, словно ему вдруг стало неудобно сидеть, потом обхватил подбородок пятерней, поставив локоть на стол и сдвинув тарелку. Не хотел дальше продолжать болезненную тему, однако только сейчас понял, что к матери пришел за поддержкой, и признался:
– Никаких «вернуть». Исключено. Но паршиво на душе, словно помоями облили ни за что ни про что, не помню такого за собой. А спокойствие – маска.
– В этом и есть сила, я так не смогла… м… ну, ты помнишь… Все помнят. Плохое всегда помнят лучше, чем что-то хорошее. Это и держит меня в четырех стенах, мне стыдно выйти на свет…
– Стыдно? – заострил он внимание на слове. – Почему?
Татьяна Власовна встала из-за стола, подошла к шкафу и принесла бутылку коньяка с одной рюмкой – для себя. Наливая коньяк, заговорила в том же духе человека, которому абсолютно все по барабану:
– Извини, тебе не наливаю, ты за рулем. – Опрокинула рюмку в рот, проглотила и не поморщилась, оторвала от грозди виноградину и закусила. – Так о чем мы?.. А, да, о стыде… Противная это штука, сынок, но ко всему привыкаешь. Видишь ли, когда шел развод, я обнаружила в глазах наших знакомых… друзьями теперь не могу назвать эту гнилостную компанию… увидела воочию торжество и азарт, как за рулеткой. Данное безобразие ты тоже испытаешь, когда станет известно о твоем разводе… Ты ведь разведешься с Вероникой?
– Естественно, – не задумываясь, ответил Сергей.
Мама не высказала ни поддержки, ни осуждения, не напомнила о детях, которым нужна мать, она просто рассуждала, а он делал выводы:
– Твое право. Но когда увидишь, что стал для многих и многих пищей: посмешищем, забавным развлечением, а также способом на твоем несчастье заработать, заметишь злорадство, брезгливость, торжество, услышишь сплетни… вот тогда и прочувствуешь, о каком стыде я говорила. Не испытав на себе, этого не понять. Как раз все эти взгляды, пересуды, злорадство вынуждали меня совершать неадекватные поступки, как будто им назло… Очень глупо, правда? Правда. Поэтому, сынок, держись достойно, не давай повода, чтобы потом не было стыдно за свои реакции и слабость, которые недоброжелатели возведут во вселенский скандал.
– Слабость? – буркнул Сергей. – Не дождутся.
– Держи лицо, сынок, а пока на твоем… печать твоих неприятностей. (И еще выпила.) А мы с твоим непутевым папой говорили тебе: безродных нельзя брать в жены. Бесспорно, Вероника красива, умна, умеет себя подать, заботливая, как виделось со стороны, но… за всеми достоинствами прячется простушка, у которой волю и разум подавляет физиология.
– Можно подумать, наш род от Рюрика ведется, – мрачно заметил Сергей. – Все, мама, относительно в этом мире. Среди аристократов встречаются конченые подонки с извращенцами, а среди отверженных святые и Ломоносовы.
– Исключения только подтверждают правила, – возразила Татьяна Власовна категоричным тоном, словно проснувшись от спячки, но ведь речь шла о ее сыне. – Ты знаешь практически всех родственников: и кто твой отец, и кто мать, и бабушек с дедушками, а Вероника не знает, у нее нет семейной основы… Что поделать, сын, мы с тобой уродились некрасивыми…
– Обыкновенными, – перебил он. – И говоришь ты так, будто отец красавец. Ма, не слишком ли преувеличиваешь его внешние данные?
– Твоего отца делают красавцем деньги. Банально, но чаще всего так и бывает. Знаешь, однажды я нечаянно забрела на какой-то сайт, где молодые девушки предлагают себя богатым мужикам, возраст не имеет значения.
– Мама, довольно, я поставил точку на этой истории. – И поднялся, собираясь уходить. – Мне пора.
Она не останавливала сына, пришла за ним в прихожую проводить. Одеваясь, Сергей все-таки не удержался, констатировал факт:
– Мама, ты пьешь.
– С чего ты решил?
– Круги у тебя под глазами, отечность, как у сильно пьющей, и… за время нашего обеда ты выпила четыре рюмки, это около двухсот грамм.
Ничуть не смутил ее, Татьяна Власовна глумливо протянула:
– Не-е-е, я не пью-ю-ю. Выпиваю. От счастья, что теперь одна, и от жалости к себе, что раньше не понимала этого преимущества, страдала, дура.
– На счастливую ты не похожа ни с какого ракурса.
– Потому что привыкаю! К состоянию счастья тоже привычка нужна. Это ново для меня. Думаешь, с твоим папулей я была счастлива? Нисколько. Ну, в самом начале, может быть… А потом было многолетнее рабство, бесправие и полный контроль. Разумеется, под контролем находилась у него я. И вот теперь могу делать, что я хочу, что мне нравится, как мне удобно. Какого хрена я страдала? Нет, вряд ли это было страдание. Это больное, уязвленное самолюбие меня терзало, гордыня. Но знаешь, сынок, я очень жалею о том, что вела себя как последняя дура на ярмарке. Ты самый приличный в нашей семье, так не опускайся же до моего убогого уровня.
– Не переживай, не опущусь. Ладно, ма, пока.
Он чмокнул ее в щеку и вышел, Татьяна Власовна медленно вернулась в гостиную, стала у окна и смотрела вниз, как ее Сережа сел в автомобиль и сорвался с места. Она вернулась к столу, налила полную рюмку и произнесла с сожалением:
– И тебе не повезло, мой хороший. Карма… мать ее.
Сергей подъехал к офисному центру, где арендовал помещения, у отца отдельное здание, принадлежащее полностью ему, но сын предпочел из-под папиного крыла упорхнуть. Не успел войти, ему навстречу стремительно двинулась женская фигура, это была Лера:
– Сергей! Постой!
Подружка жены. Парикмахерка. Не нравилась она ему, отсюда и называл ее презрительно парикмахеркой, а она себя называла стилистом, свою цирюльню – салоном с претенциозным названием «Фабрика красоты». Короче, фабрикантка пожаловала, значит, жену приютила она.
– Чего тебе? – не останавливаясь, спросил Сергей, идя к лифту.
– Я хотела справиться о Веронике…
– Мне некогда болтать, у нее справляйся.
– Но я не могу дозвониться до нее!
– И что? Я здесь при чем?
Он нажал на кнопку лифта и отвернулся от назойливой подружки, которую, по его мнению, подослала Вероника на разведку. Но у парикмахерки нет атавизмов типа собственного достоинства, совести и подавно, она перебежала на другую сторону и, едва не коснувшись носом его носа, спросила возмущенно:
– А ты ей муж или кто? У кого еще я должна выяснить…
– Вот с ней и выясняй все, что тебе нужно, а у меня нет времени. Мне на совещание пора, на производство надо еще доехать.
Пришел лифт, двое оттуда вышли, он вошел… парикмахерка за ним, как коза, прыгнула, тараторя без пауз:
– Сегодня третий день звоню, и никакого ответа. А в пятницу она пришла в мой салон до открытия…
К радости Сергея, зазвонил телефон, он достал трубку:
– Слушаю… Скоро буду… Скоро – это примерно через… минут сорок. Ну и пусть собираются, у меня еще есть время.
Лифт остановился, он вышел и быстрым шагом направился к своей секции. Лера семенила за ним на безумных каблуках, вставляя в паузах, когда Сергей слушал трубку:
– Вся потерянная пришла, какая-то не такая…
– А что, в приемной мало мест, кресел и диванов?.. – сказал громко Сергей в трубку, не обращая на нее никакого внимания.
– И одета странно, я бы сказала, не типично для нее, а слишком уж по-простому, – трещала назойливо Лера.
– Потому! – рявкнул в трубку он. – Не люблю, когда в моем кабинете находятся посторонние без меня, даже если они нужны.
На этом он вошел в свой офис. По правде говоря, Сергей намеренно не послал ее, пытался понять, какого черта ей надо, эта крашеная и перекрашенная матрешка никогда не посещала его офис. Что она хочет выяснить? И только убеждался не без оснований, как ему представлялось, ее прислала жена, чтобы помирила. Зря старается. Он давал однозначно понять послу на каблуках: ты ничто и никто, мое слово – и тебя спустят вниз без лифта. Лера будто не видела его отношения, но, безусловно, все понимала, она не совсем отбитая, гнула свою линию:
– Можешь объяснить, что случилось?
Он – ни слова, спросил у секретарши Илоны:
– Готовы документы?
– Вот, – протянула та папку черного цвета, наглухо запаянную в целлофановый пакет.
Взяв ее, Сергей прошел в кабинет, потом к шкафу, где был сейф во всю стену, и набрал код. Тем временем Лера, выдержав короткую паузу, чтобы Вероникин хам не вытолкал ее за дверь, если б нагло вошла вместе с ним, переступила порог кабинета и закрыла за собой дверь, после чего потребовала в благородной тональности:
– Сергей, где Вероника? Почему она была в плачевном состоянии?
– Ты мне надоела, – копаясь в сейфе, бросил он через плечо.
– Тебе трудно сказать, где искать Веронику?
– А зачем ее искать? Она что, пропала? Сгинула бесследно? А я и не заметил. Короче, все вопросы к ней.
– Повторяю, она не отвечает на мои звонки.
– Значит, не хочет с тобой говорить, – взяв еще одну папку и закрывая сейф, нанес он удар по ее самолюбию.
– С чего бы это? – разозлилась Лера. – Мы отлично ладим, а вот вы… вижу, не очень ладите.
На этом он вознамерился послать парикмахерку, но зазвонил телефон. Сергей подошел к столу, куда по пути к сейфу кинул папку и трубку, и после первых слов по телефону переменился в лице:
– Да, я. А в чем дело?.. Что?! Как?!. Где?.. Я еду. – Повернувшись к Лере, одновременно беря папки, скомандовал: – Проваливай.
– Что случилось, Сергей? С Вероникой что-то?..
Он стремительно вышел из кабинета, приказал секретарше:
– Срочно вызови Ольгу. – И стал звонить.
– Сергей, удели мне… – не унималась Лера.
– Не видишь, я занят? – рявкнул Шевелев так, что она попятилась.
– Сергей Юрьевич, вызывали? – вбежав, спросила Ольга.
Оля – молодая женщина примерно тридцати пяти лет, ей он поручал дела, требующие срочности, зная, что не подведет, тем более и муж работает у него. Он протянул ей папки со словами, произносил их быстро:
– Срочно вези это на совещание и передай Карелину, чтобы сам провел переговоры. Папки из рук не выпускать. Охранников возьми с машиной, поняла?
– Да, все сделаю. А вы? Вас же ждут…
– У меня ЧП. И поручи кому-нибудь выпроводить эту даму, – кивком головы указал он на Леру, потом вспомнил: – Оля, кабинет закрой.
И умчался, обеспокоенный. Лера поняла: он не рисовался занятым, что-то случилось. Она не стала ждать, когда ее начнут выпроваживать, не торопясь и с оскорбленно-гордым величием покинула негостеприимный офис. Пришлось несколько минут ждать у лифта, она в нетерпении постукивала носком сапожка о пол в ожидании и негодовала по поводу мужа сиротки Вероники, ну, никакой культуры, манеры деревенщины. Дождалась, а потом быстрым шагом, переходя на бег, выскочила из центра, села в машину и позвонила.
– Лера, привет, – ответил женский голос.
– Я встречалась с Сергеем… не знаю, как тебе сказать…
– Да прямо говори, – раздался нервный голос в трубке.
– Ничего не сказал, – досадливо произнесла Лера. – Ничего. Мрачный, злой, недружелюбный, хотя… я его знаю как образцового хама, так что грубости ничего не значат. Но! При этом у меня возникла уверенность, что у них серьезный разлад. Думаю, наша сиротка выкинула фортель, у нее же замашки княгини, а сама дворняжка, чем-то она взбесила Сережу, ну и… что-то произошло. По моим наблюдениям, у тебя шанс есть, небольшой, но тут главное – вовремя очутиться рядом, с пониманием, сочувствием, лестью. Мужики на лесть падки, дерзай.
– Спасибо, Лера. А почему ты не дерзаешь?
– Все просто: Сережа не герой моей мечты. Ладно, пока.
Лера кинула смартфон на пассажирское сиденье рядом, завела мотор и заворчала, как старая недобрая грымза, трогаясь с места:
– Дерзала я, дерзала. Не по зубам мне оказался Сережа. Не въеду, чем сиротка лучше меня? Я эффектней, меня за километр видно, не то что его рыба детдомовская с ледяными глазами. С такой, как я, мужчина только выиграет. Ничего-ничего, красивая, хищная и умная из породы стервятников с ним справится быстро. А сиротка… у меня останется уважаемая клиентка, деньги еще никто не отменял, я с удовлетворением послушаю, как будет жаловаться, и посочувствую.
Размечтавшись, едва не угодила в аварию, ведь скользко.
Сергей бежал по длинным коридорам ожогового центра по маршруту, указанному шустрой медсестрой. Первый поворот пропустил, добежал до второго… Забыл, куда поворачивать – налево или направо? Налево! Там увидел знакомые фигуры, они стояли у стены, теперь он замедлил шаг, восстанавливая дыхание и сердцебиение.
– Сережа! – кинулась к нему сестра Яна, самая младшая в семействе, ей двадцать три года, повисла на шее и заревела.
– Что с отцом? – спросил Сергей брата Бориса, на жену папы Злату даже не взглянул. – Толком кто-нибудь объяснит?
– Он в операционной, – хмуро сказал Боря, опиравшийся спиной о стенку, сунув руки в карманы джинсов. – Это там, – кивнул головой в сторону стеклянных матовых дверей. – Туда не пускают, так что не рвись.
Все трое явно устали стоять, Сергей предложил:
– Бежал к вам и видел рекреацию, там диваны и кресла, идемте туда. Здесь мы ничего не выстоим.
Обняв сестру за плечи, он первым и отправился назад по коридору к зоне отдыха, которая находилась на том же этаже. Два дивана и четыре кресла более чем достаточно для небольшой компании, освежают уголок растения в контейнерах. Сергей с Яной сели на один диван, Борис напротив, Злата – в кресло рядом с ним, эдакое семейное противостояние даже в этой обстановке проявилось.
– Как это случилось? – задал следующий вопрос Сергей.
Он смотрел на Бориса, а тот перевел глаза на Злату и ладонью подал знак ей, мол, отвечай братцу ты. Нехотя Сергей повернул голову к… как бы это сказать… к мачехе – смех один, у него язык не поворачивался даже мачехой назвать ее. Сидела она немного наискосок, он уставился на Злату, как удав на невкусную еду.
Воспринимал жену отца Сергей… никак, для него она пустое место, несмотря на модельную внешность. Если приходилось общаться с ней, говорил предельно сухо, что вполне оправданно, как бы она ни старалась угодить ему, а отношение «пасынка» к себе не смогла изменить.
Возрастом Злата недалеко от его Вероники, ей где-то в районе тридцати, точно Сергей не знал и не интересовался. А папе аж шестьдесят пять – любовь до гроба ему обеспечена и не за горами, необязательно было его взрывать. Лицо Златы, может быть, даже привлекательное, но любую красоту портит печать глупости. Дизайн у пластического хирурга придал эффект маски ее личику, вроде красиво, но не трогает, естественности нет, в глазах пусто, то есть полное отсутствие интеллекта, что подтверждалось не однажды.
Итак, он терпеливо молчал в ожидании подробностей происшествия. Злата заерзала под его убийственным взглядом, наконец первую фразу бросила:
– Я не видела, как это произошло…
– Говори, что видела и что знаешь, – сказал Сергей, как всегда, сухо.
– Юрий Андреевич приехал домой пообедать, у нас традиция обедать вместе, не всегда удается, но…
– Короче.
– Он пообедал и ушел, машина ждала его. Раздался взрыв. Я не подумала, что это Юрина машина взорвалась… Но выглянула в окно, смотрю – внизу машина в дыму, огонь… Я даже не поняла, что это наша машина.
– Извини, что перебиваю, – решился Борис дополнить нервный рассказ Златы. – Есть свидетель, это дядя Саша, который этажом ниже живет. Папа как раз выходил из подъезда и с ним встретился, они поговорили. Дядя Саша, пока говорили, дошел с ним до машины, ведь отец спешил. Договорились о поездке на охоту, папа сел в машину, дядя Саша пошел к подъезду. Вдруг отец вылетает из машины и зовет его по имени, тот оглянулся. Папа, быстро идя к нему, успел сказать: «Сашка, стой, чуть не забыл…» В этот момент раздался взрыв. Все, что я перечислил, произошло за секунды… очень быстро. Отец был ближе к автомобилю, его и волной снесло, и опалило взрывом. Досталось и дяде Саше, отбросило взрывной волной, госпитализировали в травматологию.
– А водитель? – поинтересовался Сергей.
– Погиб, – развел руками Боря. – Я приехал, когда следственная группа вовсю работала. Следак сказал, что взрывное устройство запустили с дистанционного управления. Показаниями камер видеонаблюдения занимается полиция, возможно, они зафиксировали, когда устанавливали взрывчатку на машину.
– Угроза жизни отцу есть?
Борис лишь утвердительно кивнул и опустил голову, он расстроился и не кривил душой. Смерти отцу Боря не желал, ни фига не делать и быть при деньгах – мало кто добровольно от такой халявы откажется. Судя по трагической физиономии, даже Злата не горела желанием стать вдовой, она же мало что получит из наследства. Длинную паузу, в течение которой все скорбно молчали, внезапно оборвал знакомый голос:
– Вот вы где! А я бегаю тут по коридорам, как в лабиринте…
Эдуард Викторович Донских запыхался, его комплекция не позволяет бегать, слишком он полноват, плюхнулся на свободное кресло, достал платок и отер потное лицо, вытирая шею, спросил:
– Как Юра? Раз вы здесь, он жив, да?
– Операция идет, – сказал Сергей. – Вы откуда узнали?
– Сашка позвонил из травматологии, он тоже пострадал. Мы же вместе на охоту, рыбалку… Уф… Я сегодня виделся с вашим отцом, кто бы мог подумать… А что говорят медики?
– Ничего не гарантируют, – на этот раз ответил Боря.
– Ай, беда, беда… – покачал головой Донских. – Ну, будем ждать.
– Ждем, – вздохнул Сергей.
Снился холод, ледяная яма без дна, и она в бездонном пространстве. Снилось дыхание смерти, мучительно-холодное дыхание. Вероника понимала: это сон, она спит. Да-да, понимала, что видит себя во сне, и много раз порывалась проснуться, чтобы уйти из ледяного океана, согреться… но что-то мешало, а что – не видела. Голоса слышала, о ней заботились, а она стала растворяться в яме и осознала: наступает смерть, скоро ничего не будет. Вероника закричала – помогите! – и не услышала собственного голоса, было желание убежать от смерти, но не было возможности, ее сковала ледяная сила. И темнота сгущалась… Это к лучшему, решила Вероника, так будет правильней. Она сдалась, приняла смерть, в сущности, это не так страшно, как представлялось в жизни…
Это то, что запомнилось.
Вдруг из ниоткуда подозрительное тепло обожгло тело. В первую минуту мысль мелькнула, будто она уже на том свете. Вероника помнила все, что было до этого, но не понимала, где она сейчас. В аду, что ли, раз так жарко? Открыла глаза… Нет, тот свет не может выглядеть так просто и натурально, ад тем более. Вероника пошевелила ногами, почувствовала тяжесть…
С трудом приподнялась на локтях – так это собака придавила, лежит на ногах, уложив морду на ее живот, вполне себе живая собака, глаза открыла. Вероника закашлялась, кашель надрывный, на том свете вряд ли кашляют, там болезней нет. В ответ Дружок поднял голову и оглушительно залаял, в ту же минуту появилась Ангелина Львовна, всплеснув руками, защебетала:
– Очнулась? Дорогая, милая, я так рада… так рада…
– А что случилось? – хрипло заговорила Вероника, упав на подушки, насторожилась, сосредоточившись на своих ощущениях, после короткой паузы с опаской выговорила: – У меня провал в памяти…
– Спокойно, все вспомнишь. Меня узнаешь?
– Конечно. Вы Ангелина Львовна…
– Ну, вот! Все ты помнишь. Амнезия только в кино случается, я ни разу не встречала данного явления в быту.
Вероника подумала, что все еще находится по ту сторону, просто поменялась обстановка, изменился сюжет, отсюда и рассматривала Ангелину Львовну пристально, чтобы распознать, в каком мире находится. А та тем временем присела на край кровати, взяла ее за руку, ладони бывшей воспитательницы оказались теплыми и сухими. Она нежно гладила руку Вероники по тыльной стороне и, улыбаясь, ворковала:
– Береги силы, а поговорить мы всегда успеем. Ручка тепленькая, это хорошо. Сейчас принесу тебе чай с молоком по рецепту одного хорошего парня. Он калмык, да! Научил меня варить калмыцкий чай. Постоянно присылает брикеты, где-то раз в полгода. Целебный чай! На ноги поднимает, клянусь. Нет-нет, ты лежи, я принесу.
Она умчалась, словно молоденькая, а Вероника прикрыла веки, вдохнула полной грудью и неожиданно, без всякого напряжения, вспомнила, как шла к Ангелине Львовне, теряя себя. Это так страшно, когда нет сил сделать еще шаг, а потом еще. Страшно свалиться в придорожный сугроб и больше не встать, лежать и ждать, когда замерзнешь. Страшно знать, что никто не вытащит.
И дошла. Ангелины Львовны не было дома, встретил ее Дружок, он так радовался, прыгал на гостью и свалил с ног. Встать Вероника уже не смогла, доползла до крыльца и прижалась в углу к стене, казалось, там теплее, а пес облизывал ее, обдавая теплым дыханием… На этом все остановилось, провал.
Чай оказался странным на вкус, но приятным и на самом деле возрождал, давал энергию. Вероника пила маленькими глотками, наслаждаясь горячим напитком, после Ангелина Львовна заставила выпить таблетки и велела отдыхать. Как ни странно, Вероника устала, хотя даже не вставала и пила чай в постели, но усталость приятная. Что ни говори, а этот свет милее того, который был близко и вызывал дрожь. Она покорно прикрыла веки и, ощущая покой вокруг, уснула.
Спала настолько чутко, что, когда вошла хозяйка дома с подносом, Вероника вскинулась, приподнялась на локтях. Ангелина Львовна извинилась, ставя поднос на столик рядом:
– Прости, милая, что разбудила, но таблетки доктор велел принимать по часам, да и поесть тебе не мешает. Бульон куриный, курочка и немного хлеба.
– Доктор? Какой доктор?
– Рома привозил из города доктора, вчера был и сказал, что состояние твое улучшилось.
– Вчера? – подняла брови Вероника. – Прямо ночью?
– Почему ночью? Днем.
– Днем? Как так? Я же пришла к вам вчера уже в сумерках…
– Моя дорогая… – с жалостью произнесла Ангелина Львовна, приложив ладонь к груди. – Ты пришла не вчера, три дня назад.
– Три дня?! – ахнула Вероника. – Не может быть…
Слушая Ангелину Львовну, которая подкладывала подушки ей под спину, чтобы удобно было, как она сказала, немножко сидеть, Вероника лишь удивлялась, осознав, что на самом деле находилась в шаге от смерти. Ее жизнь была счастливой, беззаботной, и вдруг в один миг осталась ни с чем в прямом смысле, она бомж. Тем временем Ангелина Львовна со свойственным ей оптимизмом поведала, как нашла ее под крыльцом, а Дружок лежал на ней, согревая.
– Да, три дня пролежала, если считать с субботы, а нашли мы тебя вечером в пятницу, сегодня четвертые сутки… Так, эту таблетку надо до еды выпить, а эту после… К счастью, ты ожила, а то мы уж и перепугались за тебя. Доктор сказал, воспаления легких нет, простуда, бронхит – да, ты так кашляла… А твое состояние сомнамбулы вызвано потрясением, стрессом. Ну, не знаю, не знаю, стресс как-то неубедительно… Сейчас все на стресс списывают, как будто это что-то объясняет! А я считаю, переохлаждение тебя чуть не погубило. Мы с соседкой Люсей отхаживали тебя, растирали, а когда температура немного поднялась, в бане отогревали. Ромка туда относил тебя и назад приносил, поили, кололи сами… витамины уж точно не навредят, я сама их тебе прописала. А ночами Дружок согревал, спас он тебя, спас.
Она оборвала монолог, поймав себя на мысли: Вероника-то не слушает ее, откинулась на подушки и глядит в потолок с видом отстраненным, не мигая. Ангелина Львовна всматривалась в потухшие бледно-голубые глаза с синим ободком по краю радужной части, всегда яркие и притягательные, сегодня на них легла тень, словно случилось затмение солнца. Всматривалась в точеные черты, будто нарисованные на красивой картинке, особо отметила волосы: густые, волнистые, почти до лопаток и цвет редкий – словно у мышки шерстка.
Безусловно, она хороша… правда, сейчас под глазками круги, бледная, щеки запали за дни вынужденной диеты, но это явление временное. В ней все на редкость идеально, включая характер, недостатков нет… или мелкие, это не считается. По правде говоря, Ангелина Львовна не могла быть полностью объективной по отношению к Веронике, так как любила ее с раннего детства и больше, чем полагалось воспитателю детского дома. Скоро тридцать один год исполнится Веронике, она молода и прекрасна, семья у нее – мечта, но… почему же чуть не замерзла насмерть под крыльцом? Что произошло? Преодолевая врожденную тактичность, Ангелина Львовна робко решила подвести ее к ответам на интересующую тему:
– Вероника, ты четвертый день у меня, твой муж не приехал за тобой… Он не знает, где ты? К сожалению, у меня нет его телефона, ты скажи, я позвоню ему…
– Не надо звонить, – резко отказалась Вероника.
– Почему? Они же там волнуются.
– Кроме детей, некому волноваться…
Правда, как обычно, вырвалась, Вероника никогда и не умела врать. Неловко говорить, но раз пришла к Ангелине Львовне за помощью, обязана сказать, как есть, хотя признаваться невыносимо трудно и стыдно:
– Стресс, говорите? Может быть… Муж меня выгнал.
Теперь, казалось, стресс обрушился на Ангелину Львовну, она распахнула свои небольшие глаза, открыла рот, словно ее прихватила резкая боль, через небольшую паузу спросила полушепотом от потрясения:
– Как… выгнал?!
– Буквально. Вытолкал за дверь руками и запер дом.
Память вернулась к Веронике, но и вечер вернулся, когда муж показал ей кино из порножанра, припомнилась в деталях долгая дорога сюда, отчаяние тут как тут объявилось с обидами, болью, негодованием. Мысль работала четко, будто не было нескольких дней беспамятства, одно то, что находится она в совершенно безнадежном положении, не подавило, а всколыхнуло резервные силы, и все же… Удушливой петлей горечи перехватывало горло, но Вероника честно выложила все, что стряслось, ведь необходимо выговориться, это как акт покаяния, когда становится легче. Однако стыд – штука необъяснимая, ни в чем не виновата, а состояние вины заполнило до краев, потому легче не становилось.
– Ты шла пешком? Так далеко? – потрясенно вымолвила Ангелина Львовна. Вероника, глотая слезы, кивнула, не поднимая на нее глаз. – На автобусе ехать, и то далеко, а ты пешком… И на вокзале провела остаток ночи… И ничего не кушала все это время?
– Не было денег. Совсем. А бесплатно не кормят и не возят. Даже воды не могла купить, ела снег, когда хотелось пить или есть. Сережа забрал кошелек, а там наличка, карточки… мог заблокировать, но предпочел показательно забрать.
– Так бесчеловечно поступить с женой… – негодовала Ангелина Львовна, – с такой красавицей, умницей, с матерью его детей! Выставить без копейки денег… Вы же прожили не год и не два! Да как он посмел?!
Неожиданно Вероника защитила мужа, а впечатление после ужасающего рассказа создалось, что Сергей просто зверь:
– Не ругайте его. Даже я во время просмотра записи думала: когда это я с незнакомым парнем в постели была? Не знаю, что это, почему, зачем… Знаю одно: это неправда! Но кому-то нужно. Зашла к приятельнице после вокзала, хотела поделиться с ней своим бедственным положением, надеялась на помощь, но в какой-то миг как ударило: не делись, уходи. Я вышла, но забыла перчатки, вернулась в прихожую… и услышала, как она разговаривала с кем-то по телефону, меня называла «наша сиротка». Как я угадала, что она не друг… Странно, да?
– Вовсе нет. Это интуиция, дорогая, она обостряется в момент опасности или во времена тяжелых обстоятельств, спасает от неосмотрительности.
– И тогда я пошла к вам. Пешком. И дошла. Меня сбил с ног Дружок, я не смогла подняться и сдалась.
– Позвонила бы! – Ангелина Львовна не могла отойти от шока. – Я бы сразу приехала с Ромой за тобой… Ах да, телефон забрал! Зачем?
Вероника объяснила, как сама понимала, меры мужа:
– Оставил меня без денег, без связи, отлучил от детей, таким образом наказал. А ведь он в курсе, что идти мне некуда, с вами не знаком. Не знаю, как быть, что мне делать.
Ангелина Львовна – незаменимый утешитель и ликвидатор всех возможных проблем, выход нашла сразу:
– Для начала успокойся. Тебя никто не гонит, жить можешь у меня столько, сколько захочешь, я только рада буду. С голоду не умрем, меня тут все подкармливают, думают, я корова и должна все время жевать. Не переживай, милая моя, твой Сережа успокоится, вы поговорите, и жизнь ваша наладится. Я тебе верю, поверит и он.
Говоря все это тоном клинического оптимиста, а она таковой и являлась, Ангелина Львовна прекрасно понимала, что так просто, как описала, не получится. Будет трудно доказать обратное, если вообще это возможно, но в данную минуту девочке нужна поддержка, опора и хотя бы крошечная надежда.
– Для стабилизации эмоций должно пройти время, если оно не лечит, то уж точно – смиряет, – убеждала она Веронику. – Тоже неплохо, в смирении есть плюсы, человек освобождается от иллюзий и становится деятельным, начинает исправлять свои ошибки.
А Вероника о своем рассуждала:
– Не поверит. И не успокоится. Как-то слышала, что тем, кто верит, доказательства не нужны, а для тех, кто не верит, доказательств не существует.
– Поживем – увидим, – не сдавалась Ангелина Львовна.
– Я не успокоюсь, пока не узнаю: кто, как и для чего соорудил черную компру против меня. Хочу знать, что за женщина на видео, кто тот парень, хочу даже не Сергею доказать, что не виновата, а себя реабилитировать, чтобы никто не посмел напомнить мне… Это невероятно, Ангелина Львовна, но она… девица на видео… она как две капли воды я! И голос мой… Есть пара вариантов, но из области нереальных, первый: мне что-то укололи, где и когда… не знаю, не чувствовала и не видела, поэтому не помню. Потом сняли со мной этот кошмар, когда я находилась не в себе. Может такое быть, а?
– Сомневаюсь… тем не менее в нынешнее время и безумная фантастика становится реальностью. Детка, ты лучше поспи, а потом мы…
– Я спала больше трех суток и сегодня полдня, зачем мне еще спать? – возразила Вероника. – Я в норме, поверьте. Итак, первый вариант не годится, тогда второй. Скажите, Ангелина Львовна, вы же знаете про меня все… не могла быть на том видео вместо меня моя сестра-близнец?
Что на это могла ответить Ангелина Львовна? Веронике хочется поймать надежду, самую ненадежную предательницу, найти самое простое объяснение, но интрига, скорей всего, может оказаться сложнее. И вместо ответа она отрицательно покачала головой, затем вздохнула с сочувствием, ведь Веронике придется расстаться с такой простой и заманчивой версией. Можно было бы выждать время, чтобы девочка пришла в себя, но время способно увести ее в сторону от истины, лучше уж сразу выложить правду:
– Когда новорожденного оставляют в роддоме, обязательно пишут отказ, чтобы не было сюрпризов от родственников. Бывало, требовали вернуть им ребенка, а его усыновили, к примеру. И тогда обвиняли медиков, мол, недостаточно приложили усилий, чтобы мать не бросала малыша, подавали в суд. Так вот, в отказном документе ты значилась одна, у тебя не было даже имени. Имя тебе дала я – Вера и Ника, в вере сила, а Ника богиня победы. Так ты стала Вероникой.
– Вы никогда мне этого не рассказывали.
– Повода не было.
– Но такое сходство не может быть случайностью.
Идея о сестре-близняшке не отпускала Веронику, оттого Ангелина Львовна в сердцах всплеснула руками, натура она эмоциональная и не всегда скрывала истинные чувства. Однако у нее имелся еще один аргумент, последний:
– Поверь, если б вас было двое, то внесли бы столько же и отказников. На моей памяти не было случая, чтобы от одного ребенка мама отказалась, а второго забрала, мне такие неизвестны, а работала я с сиротами всю жизнь.
– А кто моя мать, вам известно? Это же она отказалась?
– Скажу правду, не интересовалась. Когда тебя увидела в доме малютки, хорошенькую, с умненькими глазками, тебя все там обожали и баловали… Ты так смотрела на меня, что я решила забрать тебя. Но наш детдом не рассчитан на таких малюток, мне пообещали отдать тебя через год. Я не возражала, чтобы тебя забрали в семью, но просила, чтобы меня приглашали, если будут кандидаты. Пару раз были такие, мне они не понравились, бросалось в глаза, что это нехорошие люди. И удочерить тебя не могла, это было бы предательством по отношению к другим детям. К тому же я совсем одна, у меня давно никого из родных нет, никто не мог помочь, в какой-то степени я тоже сирота. Когда мы с детьми тебя забирали, тогда я и держала в руках отказ твоей матери, не было в том документе второй девочки. Вот и весь сказ про тебя.
Невеселая история, впрочем, другой Вероника и не ждала. Никогда она не интересовалась родителями, считала унизительным для себя данный вопрос, да и недостойны они, чтобы проявлять к ним интерес. Но сейчас обстоятельства иные. Ангелина Львовна поняла, что огорчила ее, однако запас утешений большой имела:
– Не вешай нос. Если есть проблема, то должно быть и решение.
– Больше у меня нет предположений, как создан видеофейк со мной и каким-то типом. Мне никогда не нравились слащавые молодые люди. А женщина! Нет, невозможно поверить, но… на видео не я. Если б изменила Сергею, вам сказала бы, как есть, без утайки, только признаваться мне не в чем, понимаете? Не я там!
– Не волнуйся так. Правда коварна, как и ложь, однажды все равно выплывет наружу, такова жизнь. Разумеется, всему есть объяснение, женщине на видео тоже, надо только правильную дорогу найти.
– Как? С чего начать? Даже не представляю.
– Если не знаешь, с чего начать, начни с невозможного.
М-да, бывшая воспитательница, которую в детском доме за глаза называли мамочкой, а пацаны мамкой, ставила в тупик взрослых и детей, высказывая сентенции, мысль которых еще нужно было расшифровать – что она имела в виду. И Вероника не поняла, но заинтересовалась советом, ведь подсказки Ангелины Львовны помогли многим разобраться в ситуациях.
– С невозможного? – повторила она. – Как это?
– Все, что связано с твоим положением на данный момент, вызывает массу вопросов, верно? Сформулируй их, выбери, на какой из этих вопросов ты вряд ли получишь ответ, вот с него и начни. Это как бы первый шаг, но! Ты должна честно искать путь к ответу. И когда начнешь поиски путей, правильно или неправильно – неважно, к тебе придут новые идеи, придут и ответы, появится дорога к цели. Проверено не раз мною. Ну, поела?
– Да, спасибо большое. Какой сегодня день?
– Вторник.
– Значит, Сергей на работе. Ангелина Львовна, вы не могли бы дать мне телефон, хочу узнать, как там дети.
– Сейчас принесу. А ты помнишь телефоны наизусть?
– Я математик, цифры – моя стихия. Важные телефоны запоминаю, мозгу необходима тренировка. И детей заставляю запоминать, мало ли где и когда понадобится копилка в голове, мой нынешний пример тому подтверждение.
Ангелина Львовна забрала посуду и ушла, а Вероника некоторое время думала над ее советом. Получив смартфон, позвонила, Дарья Егоровна трубку взяла сразу, словно ждала звонка, но молчала. Возникло сомнение: а она ли молчит, вдруг Сергей находился рядом и схватил звонивший телефон? Наверняка он просчитал, что жена обязательно позвонит домашнему управдому.
– Я слушаю, – наконец произнесла Дарья Егоровна.
– Это Вероника…
– Вы?! – воскликнула та, тут же испуганно прикрыла рот ладонью, но вспомнила, что бояться некого. – Вероника, это вы?
– Я. Конечно, я.
– Секундочку, дверь закрою.
Дарья Егоровна метнулась к двери, прислушалась к звукам в доме, они слышались издалека, однако времени мало, так как Лада, кажется, капризничала. Тщательно закрыв дверь кухни, отошла подальше, после чего торопливо заговорила полушепотом:
– Почему так долго молчали? Вы где? Что произошло? Почему вы ушли? Ночью! И пропали бесследно! Я не знала, где вас искать, звонила, а телефон дома.
– Подождите, – остановила поток вопросов Вероника. – Сергей где?
– На работе.
– Чего же вы боитесь? Говорите громче, я плохо вас слышу.
– Детворы нашей боюсь. Они на каждый звонок бегут, думая, что мама звонит или домой вернулась. Вероника, что случилось между вами и Сергеем? Все же было хорошо, мирно, вам все завидовали… А что мне говорить детям?
– Пока ничего не говорите ни детям, ни тем более Сергею, не стоит ему даже напоминать обо мне. Дети как без меня?
– Плохо. Особенно малышка бунтует, а мне нечем утешить ее. Ой, меня уже зовут… Вероника, я в растерянности, волнуюсь, мы можем с вами встретиться?
– Об этом я и хотела просить вас, – торопливо заговорила Вероника. – Приезжайте как можно быстрее.
– Приеду только завтра. Вчера очередная няня со скандалом ушла, сегодня новая, и уже помощь ей нужна… потом все расскажу, ладно?
– Да. Конечно. Минутку! У меня есть просьба, поможете?
– Я готова, Вероника.
– Пожалуйста, привезите мне паспорт, он наверху в кабинете…
– Знаю, где лежит, привезу. Кстати, вы телефон забыли.
– Оставьте его, Сергей отобрал у меня телефон. Но в гардеробной в одном из ящиков лежат мои старые смартфоны, захватите красный, он новее.
– А симку вытащить из…
– Нет-нет. Сергей обязательно проверит, на месте ли мой телефон и симка, какие эсэмэски поступают, он знает код. И наверняка думает, что я свяжусь с вами, будет подлавливать, не стоит давать ему лишний повод злиться, тем более на вас. Там же в гардеробной желтая сумка, в ней заначка. Потайной карман на дне внутри сумки, привезите, пожалуйста, а то у меня ни копейки. И мое белье захватите, что-нибудь из одежды на смену, все равно какую. Все не везите, только на смену, чтобы Сергей не заподозрил вас в помощи мне.
– Сделаю, как вы просите. Боже мой…
– И последняя просьба… довольно деликатная…
– Говорите, не бойтесь, я перед вами в долгу, а долги надо отдавать.
– Там же найдите флешку, она скорей всего в ящике стола, не думаю, что Сергей носит ее с собой, и уверена, он не уничтожил ее. Это же улика против меня. Флешка черного цвета, колпачок стального…
– Вы хотите, чтобы я…
По интонации Дарьи Егоровны было слышно, что просьба найти флешку, а значит, и украсть, шокировала и не вдохновила на данный подвиг. Долг, так сказать, слишком завышен, Вероника поэтому не дала ей договорить:
– Вы неправильно меня поняли, воровать не надо. Перепишите видео с компроматом на меня на другую флешку, ее и привезите. Справитесь?
– Конечно. Но как я найду флешку?
– На ней надпись на английском, я пришлю название, чтобы вы не ошиблись, напишу и адрес, где нахожусь. Это за городом, в село Раздолье регулярно ходит маршрутка с автовокзала, а назад мы попросим соседского парня вас отвезти. И запомните, Дарья Егоровна, на флешке вы увидите меня… я к тому, что происходит на видео, не имею отношения! Но из-за этого фейка Сережа выгнал меня из дома. Поэтому у меня родилось естественное желание разобраться с записью, она необходима мне.
– Я постараюсь, – пообещала Дарья Егоровна.
После разговора Вероника протянула трубку Ангелине Львовне, та не преминула заметить:
– Ты определилась с невозможным? Так быстро?
– Пока нет, – задумчиво ответила Вероника. – Мне кажутся все вопросы невозможными, какой ни возьми.
– Я слышала, как ты разговаривала по телефону, – возразила Ангелина Львовна, забирая поднос с посудой. – Твой голос был ровным, тон уверенным, вот и подумала, что у тебя уже есть план.
– Ушла я ни с чем, Сергей не дал мне времени собраться. Очнувшись, поняла, что хочу жить, а не умереть, признаюсь, такие мысли тоже были, пока шла к вам. И подумала, как же я буду жить? У меня ни паспорта – одни права остались в сумке, ни денег, ни одежды хотя бы на смену… Не могу же я сидеть на вашей шее.
– Ерунда, у меня пенсия, и в школе работаю, денег хватит, а в гробу карманы не предусмотрены. Главное, тебе прийти в себя, только в этом случае будет работать мысль, тогда и найдешь приемы, как добраться до правды. Отдыхай. Твоя задача на сейчас – набраться сил.
И унесла поднос, а Вероника собирала разбросанные в голове мысли, к ночи она вычленила кое-что полезное.
Никто не вызывал ни повесткой, ни по телефону, Сергей сам отправился навестить следователя. Однако, войдя в кабинет, не успел рта раскрыть, тот сразу быка за рога, прежде указав ладонью на ненадежный стул:
– Шевелев…
– Сергей Юрьевич, – назвался тот.
– Присаживайтесь. Очень кстати вы пришли, честно скажу, не ожидал. И как раз собирался вызвать вас, у нас есть к вам, так сказать, базовые вопросы.
Протестировав старый стул на прочность, пошатав его, Сергей рискнул на него сесть, одновременно внес свое предложение в повестку следователя:
– Может, вначале я задам вопросы? За этим и приехал к вам.
– М… – улыбнулся тот. – Давайте в порядке очередности, я – первый, потому что я здесь главный.
Про себя Сергей оценил юмор следака, даже натянул улыбку, хотя ему не до улыбок было и тем более не до юмора. Он пристально изучал низкорослого человека примерно его возраста, но из-за полноты и лысины выглядевшего лет на десять старше. Круглое и обманчиво добродушное лицо не отвечало шаблону следователя в представлении Шевелева, какой-то он простак простаком, как лапоть. Но именно внешность чаще всего не соответствует нутру, которое может скрывать хитрого, коварного и беспощадного типа. К тому же он еще и Гробовский, фамилия трагично-кладбищенская, припомнилась народная мудрость: как вы яхту назовете, так она и поплывет.
– У нас на повестке… – тем временем, перебирая листы, сказал следователь, да спохватился. – Простите, а как ваш отец?
– Пятьдесят на пятьдесят, – ответил Сергей.
– М-да… Ну, что ж, люди со статусом всегда под прицелом. У вас есть мысли по поводу покушения?
– Нет. А какие должны быть мысли?
– Вы кого-нибудь подозреваете?
Сергей за минуту провернул в голове всех знакомых и выдал двойной и противоречивый ответ:
– Никого. И всех.
– Понятно. Как обычно, – разочаровался Гробовский.
– Что? – напрягся Сергей, ибо вторым планом он услышал упрек. – Что вы имеете в виду? Что значит «как обычно»?
– Да то и значит, обычно никто ничего не знает, не видел, не слышал, не думал, не предполагал. Но так не бывает, вывод я сделал из собственной практики. А конфликты у вашего отца были или он в мире эльфов жил?
– Конфликты абсолютно у всех бывают, это еще ничего не означает, – заметил Шевелев. – А если исходить из конфликтности, то в нашей державе не должно остаться ни одного человека, как и в любой другой стране.
Самое сложное в работе следователя – допрашивать элитку, считал Гробовский, эти деятели высокомерны, нахальны, умничают не по делу, дистанцируются, дескать, я пуп земли, а ты пыль на носках моих ботинок. Но копни каждого, такое обнаружишь…
– И тем не менее, – произнес он вслух, – должна быть причина покушения. Взрыв на дистанционном управлении, а не, к примеру, мелкая пакость, лишь бы спровоцировать аварию. Все говорит о тщательной подготовке и расчете на надежность взрыва, после которого живыми точно не остаются. Вашему отцу повезло, что выскочил из машины, удивительная случайность…
– У него пограничное состояние между жизнью и смертью, – хмуро вставил Сергей. – Он в коме. Это вы называете везением?
– Сочувствую, но с вашего разрешения продолжу. На основании уже известных фактов, можно сделать вывод: за вашим отцом велось наблюдение, выбиралось время, когда автомобиль оставался без присмотра, чтобы прилепить взрывчатку. Сейчас проводятся экспертизы остатков машины, изучаются камеры видеонаблюдения дома, парковки под домом, места работы, а также маршруты по городу вашего отца, особенно за последние пять дней.
– А что от меня требуется? – недоумевал Сергей. – Вы сказали, будто собирались вызвать меня, значит, я вам понадобился?
Странные вопросы от взрослого мужика, подумалось Гробовскому. Он, слегка постукивая пальцами по столу, посмотрел в сторону, наклонив немного голову набок, словно вспоминал нечто забытое. На самом деле оценивал Шевелева, искоса поглядывая на того, собирал первые впечатления, которые подсказывают некоторые детали в человеке, а те, в свою очередь, ведут к правильным решениям. А почему, собственно, этот респектабельный и хорошо одетый мужчина, твердо стоящий на ногах, уверенный в себе, не знающий, как выглядит последний кусок хлеба… не может быть могильщиком своего родителя? На своем веку Гробовский видел всяких преступников, малолетних и стариков, женщин и девчонок, а также жен, сестер и… сыновей. Ну, работа у него такая – с подонками дело иметь, только никто не делает выводов из чужого опыта, сами лезут в статус подонка, а потом удивляются разоблачениям.
– Вы свидетель, – сказал, наконец, Гробовский.
– Я не видел взрыва, меня там не было.
– Свидетели разные бывают, необязательно с места преступления. Вы свидетель жизни отца, знаете его знакомых, коллег, конкурентов, врагов… У такого человека должны быть враги, вы их знаете?
– Это заблуждение, – возразил Сергей, по правде говоря, надоел ему пустой и тривиальный треп. – Ну, есть завистники и недоброжелатели, только не всякий враг рискнет пойти на убийство, тем более такое взрывное, громкое.
– Как сказать, как сказать… – неопределенно пожал плечами Гробовский. – А вы как полагаете, где, в каком месте могли подложить взрывное устройство? Мы просмотрели точки нахождения машины вашего отца, везде она попадает в объектив камер, это редкое явление. И на парковке под домом камера захватывает ее, хотя там много мертвых зон, к тому же на подземной парковке не появлялись посторонние, во всяком случае, за последние дни.
– За последние? А если бомбу подложили две недели назад?
Гробовский рассмеялся, да так заразительно, словно перед ним прыгал клоун. Сергей еле сдержался, чтобы не послать его. Следом мелькнула другая мысль: а не провокация ли данный смех? Гробовский перестал ржать, как идиот, заговорил вполне серьезно и с каким-то, доступным только ему, подтекстом:
– Прошу прощения, но все говорят в подобных случаях одно и то же. Огорчу, обычно устройство взрывают в тот же день, когда подложили. Мы просматриваем видеозаписи за пять суток, а то, случается, что и за месяц, если таковые сохранились.
– А какую роль играет место?
– Прямую. Место обозначит круг подозреваемых. Не всегда это верный ход, однако случаются и приятные неожиданности.
Сергей вышел от следователя раздосадованный, считая визит бесполезной тратой времени, а Гробовский… С одной стороны, идиот заседает за дверьми кабинета, с другой стороны, следователь как бы и не может быть идиотом.
– Это называется – когнитивный диссонанс, – заводя мотор, произнес вслух Сергей. – Надежды мало на этот колобок на коротеньких ножках, но раз был взрыв, значит, это кому-то нужно. Что-то надо делать самому, первое – подумать, кому выгодна смерть отца.
Дарья Егоровна вошла в спальню и, увидев Веронику в постели, всплеснула руками, ахнула, запричитала:
– Боже, Вероника! Что с вами? Вы как с креста снятая…
– Не пугайтесь, уже все хорошо, – ответила вместо Вероники Ангелина Львовна. – Мы ее вытащили с того света.
– Как так? – испуганно воскликнула гостья.
И хотя у Вероники была тьма вопросов, гостеприимная хозяйка не дала слова сказать, рассказывая в подробностях, в каком состоянии находилась ее бывшая воспитанница. Длился рассказ долго, однако все имеет конец, и она заявила:
– Вы тут беседуйте, а мне пора на работу. У меня сегодня вторая смена, я и так опаздываю. Проголодаетесь, на кухне еда, суп в мультиварке на подогреве стоит, курица на плите. Веронике не стоит вставать, она еще очень слаба, сами хозяйничайте.
Ангелина Львовна ушла, но пожаловал Дружок, запрыгнул на кровать и со стоном улегся вдоль тела Вероники, положив голову ей на живот.
– А вот и мой спаситель, – поглаживая пса по голове, сказала она. – Если б не он, мы с вами не разговаривали бы сейчас.
– Боже мой, ваша история сплошная жуть. Да, чтоб не забыть… вот флешка, остальное в сумке. – И Дарья Егоровна указала рукой на вход в спальню, там у стены стоял баул. – Вы не расстраивайтесь, Вероника, все образуется, выяснится.
– Если не выясню я, никто не будет выяснять, этим и займусь в ближайшее время. О детях кто заботится? Как они?
– Первый день с ними возилась я, думала, дуба дам… Простите, но нянька из меня неважная, хотя дети меня знают и любят. Вы пропали, для них это непонятно, они растеряны, расстроены, капризничали оба и сейчас ничего не хотят слушать.
– Дома никого нет, они одни? – забеспокоилась Вероника.
– Экспресс-няни приходят, каждый день разные, пока не… пока…
– Говорите открыто, – потребовала Вероника. – Я должна знать все, что происходит с моими детьми.
Дарья Егоровна подумала, что новость не понравится бедняжке Веронике, ей и самой не нравится, это решение Сергея отсекает возвращение жены домой, но лучше горькая правда:
– Будут приходить до тех пор, пока мы не наймем гувернантку с проживанием. Приходящие няни детям не нравятся, одну Лада укусила, а зубки у нее острые, крепкие. Скандал был, Сергей Юрьевич компенсировал травму деньгами и фирме, и жертве, черт бы побрал эту дохлую заразу, явно не имеющую детей! Чтобы работать с маленькими детьми, нужно их если не любить, то понимать.
– Сергей ругал Ладу?
– Нет… объяснял, что кусаться нехорошо, так воспитанные люди не делают. Ну и в этом духе. Вряд ли убедил малышку, у нее характер проявился… то капризы, то слезы, то упрямство, бунтует, словно подменили нашу девочку.
– Она ко мне сильно привязана, мамина дочка.
– Ой! Чуть не забыла… – Дарья Егоровна сняла со спинки стула, на котором сидела, свою сумку, достала красный смартфон, протянула с улыбкой Веронике. – Ваш телефон. Симку я вставила свою, вторую. Так будет надежней, если вы позвоните, я буду знать, что это вы, смогу разговаривать с вами и при Сергее…
– Не говорите мне больше «вы», я уж точно не из барского рода. И Сергей ничего не заподозрит, когда вы будете говорить со мной на «ты».
– Вы не спра… Ты! Ты не спрашиваешь про Сергея…
– Не хочу о нем слышать, – заявила твердо Вероника.
– Он тоже переживает… очень переживает, я же вижу! – пробовала смягчить Дарья Егоровна категоричное отношение к мужу.
– Это его проблемы, – резко перебила Вероника.
– Прости, но я обязана сообщить… Твоего свекра вчера взорвали, случайно остался жив. Что-то забыл и выскочил из машины, в этот миг раздался взрыв. Его взрывной волной отбросило, получил ожоги. А водитель погиб. Твой свекор лежит в коме, врачи не гарантируют, что выживет, Сергей настаивает, чтобы его лечили.
Некоторое время Вероника лежала молча, прикрыв веки, Дарья Егоровна знала о трениях в семье Сергея, внешне у них там все гуд, а внутри…
– Не знаю, что сказать вам, – произнесла Вероника. – Я не желаю ему зла, совсем не желаю, никогда не хотела мстить за их отношение ко мне, но и переживать за него не могу.
– Это естественно, у тебя тоже тяжелый период, сама стояла рядом со смертью. Семья Сергея относилась к тебе незаслуженно плохо, хотя все мы вышли из народа, но некоторые вдруг решили, что они над народом. Я понимаю.
– Их отношение и повлияло на реакцию Сергея, не удивлюсь, если фейк состряпал свекор. И Сергей… ни секунды не сомневался, что на видео я, не выслушал меня, взял и выставил. Дверь дома закрыл.
– Но… пойми… такое увидеть… Некоторые в состоянии аффекта вообще убивают провинившуюся половину.
– Ладно, отставим это. Приезжайте почаще, Дарья Егоровна, я ведь не могу поехать к детям, а знать о них хочу все. Звонить лишний раз боюсь, а вы звоните, как только появится окошко в доме. Теперь поезжайте, не оставляйте детей надолго с чужими.
– В самом деле пора. Ник в школе, мне поручено забрать его. О! Уже испугалась!
– Лада одна в доме?! – ужаснулась Вероника. – С няней?
– Не волнуйся, пришла домработница убирать, в обиду Ладу не даст. Да наша девочка сама не даст себя в обиду, уж поверь. А я такси вызову.
– Роману позвоню, он в таксопарке работает, отвезет, заодно заработает. А вы, когда приедете, позвоните, скажете, как там мои дети.
– Обязательно, – пообещала Дарья Егоровна, поднимаясь с места.
Остаток дня до возвращения Ангелины Львовны Вероника провела в раздумьях, не вставая с постели. Ей в самом деле тяжело еще двигаться или что-то делать, сразу пробивает пот, кружится голова, темнеет в глазах. Она лежала, а воспоминания выскакивали, как карты из колоды, все хорошее отошло в туманную даль, эпизоды вылетали из недавнего прошлого, быстро меняясь в беспорядке. Вероника снова и снова переживала, как будто это происходило сейчас: видео с ее «изменой»… пощечина… гардеробная… Сергей… пощечина… путь от дома… видео… Лера… путь в Раздольное… вокзал… пощечина…
– Ты жива здесь, Вероника? – раздался в темноте спасительный голос Ангелины Львовны.
– Жива, – обрадовалась та, ведь жуткие эпизоды приносили жгучую боль и реки слез.
Ангелина Львовна включила свет в спальне, он не был ярким и не слепил глаза, она присела на край кровати, поинтересовалась:
– Как прошла ваша встреча?
– Дети переживают, что мама пропала, особенно малышка. Никита тоже переживает, но не показывает виду, он весь в отца.
– Детей пугают внезапные перемены. Ничего, дорогая, ты найдешь правду, все восстановится в твоей жизни.
– Да… но как это сделать? Как найти эту самую – правду?
Уловив в интонации Вероники нотки отчаяния, приправленные унынием, Ангелина Львовна нашла подходящие слова убеждения:
– Оцени то, что есть, подумай о своих целях с холодом в сердце. Одна цель, финальная, у тебя обозначена: вернуть себе честь, обелить себя, доказать мужу, что за тобой вины нет. Подумай, насколько это важно или неважно. А что еще ты вернешь, выяснив правду? Хочешь ли вернуть прежнюю жизнь или построить что-то новое с тем же Сергеем? Вот так задавай себе простые вопросы и честно на них отвечай. Но делать это нужно не в состоянии отчаяния и паники, а сознательно освободиться от эмоций, войди в покой. Это непросто, но ты сможешь. Один прием работает безотказно – отсеки прежнюю жизнь. Ну, нет ее теперь, тебя отрезали от прошлого, это надо осознать и принять.
– Я не могу принять, во мне все кипит, когда вспоминаю.
– Вот видишь! – подхватила Ангелина Львовна. – Ты не свободна. Хорошо, посмотрим на ситуацию с другой стороны. Ты можешь вернуть завтра же все на свое место, включая себя?
– То есть вернуться домой? Нет.
– Итак, ты не можешь вернуться, потому что тебя не пустит Сергей, правильно? (Вероника молчала.) Прими факт, ведь изменить ты ничего не можешь. Пока во всяком случае. Начни заново жить. Да, случилась драма, но не трагедия, никто ведь не умер. Уже хорошо. Ты не на улице, а могла там очутиться. Итак, плюса уже два. На твоей стороне Дарья Егоровна – три плюса! Отдыхай и думай, а я приготовлю ужин.
Она ушла из спальни разве что не танцуя, но напевая.
Ким закрыл машину и, не спеша, торопиться ему некуда, шел к молодежному клубу «Квантум», откуда доносилась громкая музыка, да и мигающие неоновые огни кислотных расцветок заманивали внутрь. Он молод, двадцать семь лет, при всем том не любил тусоваться в клубах, считал, что сборища и скачки под однообразную музыку отупляют, да и времени не находилось. Он шел и думал: «Вот не повезло некоторым, народ, живущий поблизости, наверняка дуреет от этого шума».
Ким из тех людей, которые умеют вызывать к себе доверие после нескольких фраз, сказанных спокойным, благожелательным тоном. Да и внешне он располагает: умные глаза болотного цвета, русые волосы и стандартная для молодого человека стрижка без «фишек»; резко очерченные губы почти всегда в чуть заметной улыбке, но не раздражающей; рост немного выше среднего… в общем, очень симпатичный парень и спортивный.
В зале, заполненном прыгающими молодыми людьми, визжащими и кричащими, он послонялся, заглядывая в лица, но не нашел, кого искал. Решил завтра посетить этот шабаш, вышел в холл, направился к раздевалке, она расположена в цокольном этаже, но услышал сдавленные звуки, будто кто-то хочет закричать, а ему не дают. Вскрик вырвался и заглох… Ким остановился. Кроме бам-бам-бам-бум из зала и воплей, других звуков не доносилось, но ему не показалось, только не понял из-за шума откуда…
О, опять! Ким сориентировался, откуда слышал тот же сдавленный звук – из мужского туалета, туда и направился стремительно. Схватился за дверную ручку, а ее изнутри кто-то держал! Ким всю жизнь занимался спортом, а также боевыми искусствами, но не для медалей, а для физического развития, следовательно, оказался сильнее дохлятины в туалете. Рванул на себя дверь так, что тощий субъект вылетел, грохнулся на пол, завыл, катаясь от боли по зеркальному полу. Ким вошел в туалет…
– Вы что делаете, уроды! – заорал.
У стены двое парней раздевали девчонку, один пристроился сзади держал ее, прижимая к себе, второй зажимал ей рот и ржал, как идиот. Ким схватил за жилет парня, который стаскивал одежду с девчонки (она извивалась, вырываясь), и отшвырнул его. Тот, упав, проехался по длинному полу вдоль кабинок к противоположной стене, ударился головой, застонал от боли. В то же время Ким освободил девчонку из рук паскудника, ударив его кулаком по роже.
– Уроды! – грозно орал. – Я вас всех закатаю лет на десять минимум!
– Не закатаешь, – подала голос девчонка, дыша, будто пробежала марафон. – У них папы и мамы… откупятся.
– Идем, – потащил ее к выходу Ким.
– Подожди! – затормозила она. – А мои вещи!
Действительно, она-то раздета, в одних джинсах, расстегнутых и спущенных на бедра, Ким отпустил руку девушки. Она мигом собрала валявшиеся на полу вещи, включая бюстгальтер, подняла сумочку, сунула все это в руки Кима. На голое тело надела рубашку, отбрасывая с лица копну рыжих волос, лохматая, похожая на фурию, готовая жестоко наказать обидчиков.
Начала с того, кто ее раздевал, а теперь скулил, стоя на четвереньках, ему досталось первому. С яростью пинала его ногами и кричала, что он даже не представляет, что ждет его после этого:
– Получи, гад! Скотина! Не забудь, что у меня тоже есть… – И крикнула ему в ухо, наклонившись: – Па-па! И брат! Если брату пожалуюсь, от тебя останутся одни серьги без ушей, урод!
И еще раз пнула ногой. Девушка прошествовала к выходу, выхватив у Кима вещи, в холле встретила третьего, который держал дверь, огрела его сумкой по голове, пригрозив:
– Это не все, жди полицию. Телефон отдай!
Не дожидаясь, когда он протянет трубку, которую держал в руке, она вырвала ее, объяснив Киму:
– Эта гнида снимала, до сих пор не остановлена съемка. Сейчас… удалю… а то в сеть выложат, мне такая слава не нужна… Держи! – Она кинула ему смартфон, пацан не смог поймать, трубка упала и, кажется, треснула. – Клешни у тебя дырявые. Всем вам устрою… мрази!
В гардеробе оба получили верхнюю одежду, оделись и вышли на улицу, здесь девушка решила познакомиться:
– Тебя как зовут, спасатель?
– Ким. А тебя?
– Яна. Ладно, спасибо за помощь, я пошла…
– Давай отвезу тебя домой, – предложил он. – А то встретишь кого-нибудь не того. И холодно в такой курточке. Идем, идем. Не бойся, раздевать тебя не стану.
Яна не отказалась, села рядом, назвала адрес.
– И запомни на будущее, – Ким решил начать знакомство с совета. – Не садись в машины к незнакомым мужикам. Да и к знакомым, которые тебя насиловать собрались, не садись. Общественным транспортом пользуйся.
– Кто насиловать собрался? – нервно хохотнула она. – Эти? Не посмели бы. Они сговорились раздеть меня, а шмотки выбросить на улицу, чтобы я их собирала на морозе голая и босиком.
– Ты сильно заблуждаешься, судя по их возбужденным рожам, тебя не отпустили бы после раздевания собирать вещи. И за что ж тебя так?
– Встречаться не захотела с козлом, раздевавшим меня.
– С плохими парнями водишься, – заключил Ким. – И чего шатаешься по барам-клубам одна?
– Здесь мой брат Борька в оркестре играет, на барабанах стучит.
– Так это Боря сережки оставит без ушей? Он крутой.
– Борька? – Яна рассмеялась. – Он не способен, музыкант, что с него взять? У меня есть старший брат, вот он классный, настоящий мужик.
– И кто у нас могущественные папа и брат?
– А какая разница? Они просто мои папа и брат, всегда заступятся.
Ким довез ее до дома в элитном квартале, Яна еще раз поблагодарила и побежала к подъезду. Он не сразу уехал, достал из кармана фотографию девушки, улыбнулся, сказав вслух:
– Она. Яна Шевелева, сама нашлась.
За окном темень. Сергей и Георг Карелин с утра разбирались с делами компании отца, проработали допоздна. Взяли тайм-аут. И сидели в кабинете в одинаковых позах, опираясь подбородками о кулаки, причем не в своем родном, а в кабинете Юрия Андреевича. Думали. Точнее, устали думать, просто сидели, ничего не обсуждая.
Карелин – правая рука Сергея, а зачастую и левая тоже. Представительная и располагающая внешность, хорошо подвешенный язык помогали в различных ситуациях, в тех же переговорах, а творческая жилка в текущую рутину вносила полезные изменения. Он мозговитый, обучаемый и новые тенденции угадывал раньше других – таков Георг. А потому безопасность своей компании, которой дали название «Взлет», Сергей доверил ему – Карелин имел соответствующее образование.
Сам Шевелев талантливый руководитель, предприимчивый и пробивной, умеет убеждать и выруливать из неприятных обстоятельств, форматируя их в свою пользу, ценит нужных людей. Именно он организовал свое направление под крышей отца, довел до полнокровной компании, которая способна существовать теперь автономно. Оба отлично дополняют друг друга.
Несколько лет назад никто вокруг не предполагал, что летающая игрушка, крошечный аппарат с лопастями, похожий на вертолетик, дистанционно управляемый, станет необходимостью, а не только забавой. Оба сообразили, что надо создать небольшой конструкторский отдел, а также цех по производству и выпускать летунов. Папы охотно покупали своим детям дорогие игрушки и… сами в них игрались в парках и за городом, а дети стояли рядом, иногда им позволялось нажать на пульт. На этом не остановились, рождались новые идеи, более сложные, их внедряли в производство, все это требовало к себе бережного отношения, учли и такое явление, как зависть, того хуже – желание отнять. Еще на заре становления оба решили хранить информацию о «Взлете», сотрудниках, о себе, а также разработки за семью замками.
Не пили. Пьют, заливая стресс или от радости, у них задача распределиться, чтобы не остановилась работа ни у отца, ни в компании Сергея.
– М-да, – произнес вяло Шевелев. – Сидеть на двух стульях даже мой отец не смог, подключил меня, когда я еще в институте образовывался вовсю.
– Почему ирония? – заметил Георг.
– Потому что я хотел стать историком, заниматься наукой… а стал… хм! Контролером, я контролирую работу других.
– Брось, кому сейчас историки нужны? – отмахнулся Карелин. – Ты занимаешься более полезным, нужным и прибыльным делом.
– История нужна была мне, люблю я ее, – вздохнул Сергей. – Хотел…
– Про хотелки из прошлого я слышал много раз, обычно ты про них заводишь песню, когда под градусом. А сегодня мы оба трезвые, ностальгировать ни к чему. Давай решать проблему, я домой уже хочу. Итак, ты берешь на себя отцовскую компанию, я руковожу «дочкой». Ты в курсе, сколько у нас работы, интеллектуальной тоже, мне нужен помощник, у меня предложение: привлекай своего брата.
– Кого? – Сергей ухмыльнулся. – Борьку? Он же бесполезный, ничего не умеет и, главное, – не хочет уметь.
– В двадцать шесть лет не умеет и не хочет? Одно умеет неплохо – тратить деньги. И хочет иметь их много. Вот пусть и поработает.
– Не согласится.
– Не спрашивай согласия, в твоем положении надо освоить тоталитарную науку. Кулаком по столу бахни, рыкни, гаркни, чтобы даже не думал не соглашаться.
– Да какой от него толк будет? – безнадежно махнул рукой Сергей. – Наша «дочка» творческая…
– Я же говорю: диктатура! Только так. Лиши его бабла, и побежит носом рыть. У нас нехватка доверия, мы справлялись, но теперь нагрузка удвоится, одному мне будет сложно. Со мной должен работать тот, кому можно довериться, ты же не сомневаешься в своем брате?
Сергей обхватил пятерней подбородок, нахмурил брови, не сразу произнес, но не ответил на поставленный вопрос:
– Я подумаю.
Пауза, снова обдумывали то, что и так ясно, но чего-то не хватало. Разумеется, оба не раз и не два строили предположения: кто же взорвал машину Шевелева-старшего. Ясно как божий день, что это заказ. Кто, зачем, какую цель преследовал, вот тут проблема: мог быть кто угодно из их круга, но ни на кого не падало стопроцентное подозрение, ну хотя бы фифти-фифти.
– Слушай, одна мысль свербит… – начал было Карелин и замолчал.
– Да уж выкладывай свою мысль, – бросил Сергей.
– Тебе подбросили флешку с Вероникой… прости, что напоминаю. Через несколько дней взрывают машину отца… Два ударных инцидента практически сразу, а вдруг между этими событиями существует связь, м?
– Ну и на чем может базироваться связь?
– Да, происшествия из разных опер, – неохотно согласился Георг. – Но слишком все назойливо, нагло. Сначала один удар, потом второй незамедлительно случился, у меня ощущение, что тут некая объединяющая… Кстати, а кто подбросил флешку с изменой? Ты не думал, как ее добыли? Неужели Вероника разрешила кому-то там себя снимать во время секса?
– Ха, этого ни жены, ни мужья не хотят.
– Правильно! – указал на него пальцем Георг.
– Значит, поставили камеру, не спрашивая ее согласия, и замаскировали, – нехотя бубнил Сергей.
– Причем не одну, – подхватил Георг, – с разных ракурсов вели съемку, после смонтировали.
– Стоп, стоп. А кто поставил?
– Выходит, это парень, который с Вероникой… или! Или у него был помощник. Тогда их уже двое. Ты сам сказал: поставили камеру и замаскировали, то есть готовились к провокации и действовали по продуманному плану.
– Связи все равно не вижу, – отмахнулся Сергей.
– Связь не просматривается, согласен, тем не менее… Два преступления одномоментно! Заснять тайком секс, а потом компромат на жену подсунуть мужу, подобные действия считаются преступлением.
– Я рад, что подсунули! Не знал, что у меня под боком лежала тварь.
– Не кипи, я нисколько не на стороне Вероники, тоже обманулся, считая ее святой, но что сделано, то сделано. Нам надо понять цель. Не к каждому лезут в постель, не каждого взрывают, тем более семья-то одна. Мне кажется, это не совпадения, я склоняюсь, что кланом Шевелевых занялись серьезные лица.
Задумался и Сергей: вдруг Георг прав? Во всяком случае, данный вариант исключать не стоит, недаром же народная мудрость гласит: кто предупрежден, тот вооружен. Но чем вооружаться и от кого конкретно? Карелин словно подслушал его мысли, правда, четких установок не дал:
– Давай исходить из того, что сегодня мы наметили нашу версию, будем придерживаться ее, а будущее покажет, кто есть кто в нашем гадюшнике.
– Неужели кто-то из знакомых? – сник Сергей.
– Откуда мне знать, я не ясновидящий, но не исключаю, – пожал плечами Георг. – Дома подумаю над этим вопросом.
– А делать-то что? Я, признаться, без понятия.
– Быть внимательным. Абсолютно ко всем. Наблюдать, анализировать, не пропускать ни одного слова, ни взгляда, кто с кем разговоры ведет, кто с кем интрижку заводит. И еще. Когда поедешь к следователю, не забудь меня захватить, одно образование у меня юридическое, имею право сопровождать тебя. Бумажку мне нарисуешь, что я твой представитель, настоящих адвокатов брать пока не будем. Уф, долго мы тут торчим, поехали по…
В следующий миг Георг вынужден был прерваться, а Сергея так и вовсе перекосило. Неожиданно распахнулась дверь и вошла… так и хочется неприличное слово вставить. Итак, вошла папина жена Злата. В некоторой степени она соответствует имени, волосы у нее золотые, спускаются прямыми линиями ниже груди, челка ровная, почти полностью закрывает брови. Видимо, с утра перед больницей побывала в салоне, где и отполировали волосы, потом поехала к раненому мужу. У нее и глаза золотистые (свои собственные), а в остальном – силикон во всех выпуклых местах и килограмм косметики.
– Котики, это вы здесь? – удивилась она.
– Нет, здесь Дед Мороз готовит подарки к Новому году, – угрюмо сказал Сергей, вставая из-за стола.
Злата вошла в кабинет, распахнула норковую шубу цвета шоколада в стиле ретрошик, руку положила на талию и застыла, пытаясь выбрать место, куда усадить свою шубу. Одновременно Георг бросил ей встречный вопрос:
– Тебя удивляет наше присутствие в кабинете?
– Но меня же вы не предупредили, что будете здесь.
О, как! Ее уже предупреждать обязаны! Сергей набычился, готовый наговорить ей бесконечно много «ласковых» слов, после чего она обязана будет удавиться, к его радости. Выручил Георг. Взяв свое пальто, небрежно брошенное на диван, кинул в ее сторону:
– Извини, у нас не было инструкций отчитываться перед тобой. И как же ты очутилась так далеко от дома, радость наша?
Иронии она не заметила, защебетала:
– Проезжала мимо… из клиники возвращалась, вот! Смотрю, в окнах кабинета моего мужа свет горит, дай, думаю, загляну, кто тут и зачем.
– М! – промычал Георг. – Крюк сделала, чтобы проехать мимо.
– А внизу не доложили, что здесь я с Карелиным? – поддел ее Сергей.
– Я не спрашивала. – И конкретно Георгу: – Встретилась с подругой, решили кофе попить, стресс снять, заехала в аптеку, так и попала на эту улицу, понял, остряк?
И плюхнулась в кресло у стены.
– Ну, посмотрела, – констатировал Сергей. – Надолго не устраивайся, мы уходим.
– А я немного отдохну здесь, целый день в клинике на ногах.
– Извини, никого оставить в кабинете отца не могу.
– Я жена!
– А я сын. И теперь несу ответственность за все папино хозяйство.
– А может, Юра меня назначит нести ответственность.
– Когда назначит, тогда и понесешь. А сейчас, будьте любезны, маменька, несите свой организм вместе с шубой до дому до хаты.
– Хм! – подскочила негодующая «маменька».
Наверняка тоже хотела наговорить пасынку много слов из прошлой своей жизни в местах скопления деклассированных элементов. Ее Георг не выручал, напротив, ухмылялся, она сама сообразила, что этого не стоит делать, улыбнулась:
– Какой невоспитанный ты, сынуля. Или с женой поссорился, поэтому невежливый?
Он распахнул дверь и жестом пригласил ее на выход, сказав:
– У меня было тяжелое детство, потом тяжелая юность, а сейчас тяжелая работа с психологическими нагрузками. Давай, давай на выход, маменька. Домой хочется, есть хочется, спать хочется.
Злата запахнула шубу и стремительно прошествовала мимо него, только не ушла, ждала, когда Сергей закроет кабинет, потом, идя к лифту, пристала к нему:
– Сережа, возьми меня на работу, а то с ума сойду от скуки.
– Хм! – был его ответ.
– Ну, возьми меня хоть кем-нибудь.
– Кем? – остановил тяжелый взгляд на ней Шевелев. – Тебя даже в секретарши нельзя брать, с ошибками пишешь.
– Секретарша не только печатает и пишет, – возразила Злата. – Могу кофе варить и приносить. Я обаятельная, знаю толк в юморе, могу поддержать разговор…
– Хаа… хаа… хаа… – заржал Карелин ехидно и протяжно. – Извини, Злата, я просто вспомнил один эпизод из сегодняшнего дня.
– Могу занимать ваших партнеров светской беседой, – продолжила она уговоры, – это поможет вам наладить контакты.
Карелин едва сдержался, чтобы снова не засмеяться, а Сергей, оставаясь серьезным, развел руками и предложил:
– У нас нет вакансий, только уборщицы нужны. Пойдешь?
– Я?! Уборщицей?! Ты сдвинулся?
К этому времени они вышли из здания, Сергей слегка поклонился:
– До свидания, маменька.
Фыркнув, Злата отправилась к своей машине и лихо, с визгом колес, из-под которых вылетали снежные комья, выехала с парковки. Проводив ее снисходительной улыбкой, Карелин обратился к Сергею:
– Она правда дура или прикалывается?
– Не-а. Главное ее достоинство – изумительная дура с претензией на значимость, светскость, оригинальность. Это существо безмозглое, но имеющее свое мнение по всякому тупому поводу, которое высказывает не к месту. Каким-то непонятным образом, при всей искусственности и глупости, а отца она сразила.
Карелин одобрительно закивал головой:
– Ну, знаешь ли, такой скачок в карьере среди жен не каждой удается, следовательно, полторы извилины все же имеются под волосами.
– Дура, дура, – заверил Сергей. – В кубе. Приспособляемость не есть ум, это инстинкт выживания, а остальное… к человеку разумному отношения не имеет. Ни такта, ни чувства меры, ни ума, а манеры… Но отец от всех этих качеств тащится. Не хотел бы я очутиться на месте отца в его возрасте, с ней он выглядит не умнее своей нынешней жены.
– Говорят же, седина в бороду, бес в ребро. Пока, Серега.
– Угу, до завтра.
Разошлись по своим автомобилям, Георг умчался, а Сергей не тронулся с места, не хотелось ему ехать домой.
Утро. Роман вез двух соседок в дом, в котором обе провели долгие годы, а пару дней назад до этого Вероника заявила за ужином:
– Я знаю, с чего начну. Хочу найти женщину, которая меня родила.
– Это невозможно! – воскликнула импульсивная Ангелина Львовна.
– А кто советовал начать с невозможного? – подловила ее Вероника.
– Да, но… почему? Зачем тебе твоя мать?
– Она нужна мне только для одного: чтобы точно знать, одна я родилась или на свете живет моя копия. Только мать знает, сколько родила детей.
Ангелина Львовна озадачилась, поразившись упрямству Вероники, ведь есть документ отказа, с другой стороны, она сама пошла бы этим путем.
– Ну, не знаю, не знаю… – произнесла. – У нее своя жизнь, наверняка есть семья, дети, муж, вдруг являешься ты…
– Докладывать ее семье, откуда я взялась, не буду, – перебила ее Вероника. – Для меня она совершенно чужой человек, я не собираюсь ей мстить, внося в ее жизнь проблемы. Мне нужна уверенность, чтобы определиться с поисками. Если родилась только я, поиски концов будут одни, если же нас двое, то и поиски будут другими, понимаете? Я хочу исключить ошибку, ведь ошибка в поисках – зря потраченное время и нервы, да и деньги, которые нужно где-то взять.
– Ну, раз так, я созвонюсь с приятельницей, она еще там работает, попрошу помощи, – сдалась Ангелина Львовна.
Приятельница согласилась встретиться, удивив Веронику, которая не предполагала, что будет так легко добыть сведения о родной матери. Лишь бы сохранилось доказательство в архиве, всю дорогу только это и волновало обеих.
Обычный особняк прошлого века сталинского стиля, предназначенный для пионеров, детских домов и молодежных центров, окруженный кованой оградой. Внутри сад, огород, площадка для игр и спорта, компактно и умно спроектировано – в этом доме росла Вероника. Но с тех пор, как она ушла отсюда в большую жизнь, все немного обветшало и, показалось, сузилось, уменьшилось, правда, в данную минуту это неважно. У ворот их ждала пожилая женщина, которую Вероника не признала, зато та, увидев ее, выразила восторг:
– Вероника! Ты стала красавицей! Я отлучилась на минутку, уж извините, у нас тут порядки сильно изменились, поэтому…
– Да, да! – встрепенулась Ангелина Львовна. – Давай отойдем.
Она сжала руку Вероники, вдобавок кивнула, мол, жди меня здесь, и обе женщины отошли к скверу неподалеку, разговаривая между собой. В сквере они дошли до скамейки, не садились, женщина отдала книгу, Ангелина Львовна нервически сунула в карман ее куртки что-то плоское, после вернулись назад. Женщина помахала Веронике и ушла в детдом.
– Ну, вот, – закряхтела Ангелина Львовна, устраиваясь в машине на заднем сиденье, затем протянула книжку. – Держи, здесь отказ твоей матери. Ромочка, трогай, дорогой.
– Так легко отдали? – не верилось Веронике. – Я просто… просто…
– Милая, в наше время действительно многое просто, разумеется, при определенных условиях.
– Невероятно… – Открыв книгу, Вероника нашла документ, развернула его. – А что за условия? Я готовилась к долгим переговорам, поискам, а вы…
– А наша Ангелина Львовна купила твою бумажку, правильно? – догадался Роман, сдавая назад. – Вот и все условия.
– Вы купили? – обалдела Вероника. – Взятка, да? И дорого?
– Не дороже денег, – глядя в окно, сказала та. – Я заплатила за аренду документа, а не купила. Отказ нужно вернуть.
– Вы и взятка несовместимы.
– Пф! Очень даже совместимы, – возразила она беспечным тоном. – Тем более когда от какой-то бумажки зависит жизнь, и не одна. Успокойся, нынче мир устроен по подлым законам, когда-то будет по-другому, обязательно будет. Проще смотри на вещи.
– Я верну деньги, обязательно верну.
– Молчи лучше, не зли мою тонкую натуру. Скоро тот свет меня примет, с собой не унесу, ты лучше дом, детей и мужа верни. А мой вклад в твою неприличную историю будет отчетом, когда предстану перед главным судией.
На последней фразе Ангелина Львовна подняла указательный палец вверх, указывая, где живет главный судия, и отвернулась к окну.
Вероника изучала строки, ставшие решающими в ее жизни, когда она появилась, нежеланная, на свет. Ничего не чувствовала, обиды и в детстве не посещали, она умела себя ограждать от тоскливых дум, а в данную минуту тем более ум занят был далекими от сентиментальностей мыслями.
– Эта женщина наверняка фамилию сменила, когда замуж вышла, – произнесла вслух Вероника. – Я тоже Шевелевой стала… Где искать эту Салех Ирину Евгеньевну, не представляю.
– У меня есть друг-айтишник, давай к нему обратимся, – предложил Рома. – Он умеет вытаскивать инфу из инета. Народ торчит в соцсетях, пóстят себя со всех сторон, хвастают, сплетничают, с одноклассниками тащатся от воспоминаний. Где-то мелькнет и фамилия Салех. Это среди Ивановых-Петровых нужного найти почти невозможно, потому что их немерено, а фамилия Салех редкая, знаешь ли, сейчас нет чела, который не засветился бы в инете. Он найдет.
– Правда? – Вероника, обрадовавшись, подалась вперед, чтобы не на затылок Романа смотреть, а хотя бы видеть его профиль. – А он сможет помочь… м… есть видео, где я в нехорошем свете представлена, но это не я, меня там не было никогда. Поэтому нужна родившая меня женщина, если нас двое родилось…
– Я понял. Устрою встречу, поговоришь с ним сама.
Она откинулась на спинку сиденья и посмотрела на задумавшуюся Ангелину Львовну, по сути, бывшая воспитательница спасла ей жизнь буквально, заботится, помогает и ничего не требует взамен. Как только Вероника окрепла, стала помогать по дому, готовить, убирать. А чем еще отблагодарить за ту давнюю доброту…
– Мне бы работу найти… – размечталась Вероника.
– Зачем тебе работа? – повернулась к ней Ангелина Львовна. – Твоя цель потребует много времени, работа будет мешать.
– Надо же и зарабатывать хоть что-то. Рома, а в твоем таксопарке диспетчер не нужен? У меня хорошая дикция.
– Диспетчеры есть, таксистки нужны. Довольно часто стали просить, чтобы за рулем была женщина, к тому же график свободный у нас, очень удобно: есть время, захотел подработать и – вперед.
– Я отлично вожу! Восемь лет стажа, права в сумке остались.
– Нет проблем, сегодня и поедем. Я на своей таксую, а тебе выдадут, но свободных может и не быть… Нет, не так поступим. Возьмешь мою вторую, я ее сам собирал из нескольких тачек. Внешне нормально смотрится, на ходу, ее нужно обкатать, недостатки выявить. Короче, чем стоит и ржавеет, пусть лучше ездит.
– Спасибо, Рома, ты классный.
Сергей с Георгом уставились в монитор ноутбука, сдвинув брови и немного прищурившись от напряжения, потому что иногда трудно разглядеть эпизоды города, заснятые видеорегистратором в ночную пору. Гробовский водил карандашом по монитору, комментируя:
– И вот она… И тут… И вот, видите? Улица другая, автомобиль тот же. Наши ребята смонтировали эпизоды с машиной вашего отца и второй, которая по странному совпадению постоянно следовала за Шевелевым-старшим. А вот смотрите: здесь у нас время другое, другой район… вот проезжает перекресток ваш отец, так? А вот… та же машина. Это все случайности?
– Думаю, нет, его вели, – сказал Сергей.
– Какое счастье, у нас думы совпали, – без эмоций сказал Гробовский, от этого его фраза воспринималась большим издевательством, чем если б произнес ее с интонационной окраской. – Осталось четыре эпизода, будете смотреть?
Ему не хотелось тратить время, просматривая кадры с улиц города, которые он видел, догадался Сергей, тут уже все ясно: одна и та же машина с тонированными стеклами ездила в течение пяти последних дней за отцом. И ему дорого время, он махнул рукой, отказавшись от дальнейшего просмотра. Гробовский подвел итог:
– Итак, вы убедились? Вашего отца выслеживал темный автомобиль марки Audi. Деталька: номера липовые, номер принадлежит пенсионеру семидесяти пяти лет, ездит он на шестерке. Какие идеи?
– Никаких, – мрачно ответил Сергей. Взглянув на Гробовского с косой улыбкой недоверия на влажных губах, повторил: – Правда, никаких. Рад бы помочь, да нечем.
– Так не бывает, я имею в виду внезапность, – вкрадчиво заговорил Гробовский. – Лично мне не верится в утверждения, будто несчастье свалилось на голову внезапно, что-то предшествовало покушению, м?
– В таком случае, отец со мной не делился распрями и раздорами, не верил, видимо, что возможно покушение на него.
Гробовский переводил взгляд хитрых глаз с Сергея на молчаливого Карелина и обратно. Надо сказать, раздражал он обоих свидетелей своими взглядами и намеками, словно знает о них нечто такое… трудно вообразимое. Вот и речь выдал с намеком, похожим на обвинение прокурора:
– Как показывает практика, нужно каждую минуту быть готовым к подобного рода инцидентам. Кстати, в вашей среде нередко конфликты решаются по принципу: нет человека – нет проблем. Или я не прав?
Карелин скосил глаза на Сергея, а тот уставился на Гробовского исподлобья, наклонив голову, ему хорошо знаком этот тяжелый взгляд, после чего следует разнос в пух и прах, поэтому Георг поспешно взял слово:
– Если исходить из просмотра сериалов, вы правы на сто процентов, в жизни не так однозначно. Кстати, а на что вы намекаете? Извините, но намеки нам не понятны. Если что-то есть, выкладывайте, ничего нет – завязываем наше свидание.
– Я просто поделился мыслями вслух.
– Мы люди занятые, не бездельничаем, – продолжил Карелин в слегка ироничной форме. – У Шевелевых работает большое количество людей, у них семьи, которые нужно кормить, а наша продукция нужна стране и обороне. В общем, вы свои мысли оформите, а потом вслух нам озвучите, идет?
Гробовский закивал, видимо, соглашаясь с ним, а может, своим попутным мыслям. Шевелев и Карелин встали, направились к двери, следователь, как будто специально дождался, когда откроется дверь, вспомнил:
– Я совсем забыл. (Неохотно оба члена клана Шевелевых повернулись к нему.) Взрывное устройство подложили внутри машины вашего отца, Сергей Юрьевич. Под его сиденье.
– А это имеет значение, куда подложили? – спросил Сергей.
– Разумеется.
– Какое?
– Скажите, ваш отец мог подобрать незнакомца по дороге?
– Исключено, – ответил Сергей без паузы.
– В таком случае взрывное устройство подкинул тот, кто тесно контактирует с вашим отцом, ездит с ним в одном автомобиле хотя бы изредка. Предлагаю вам беспристрастно подумать, кто мог из окружения вашего отца подложить бомбу. Больше не задерживаю вас, всего хорошего.
Выйдя на улицу, Карелин поделился впечатлениями:
– Неприятный тип. Разговаривал с нами как будто подозревает, причем обоих сразу.
– Колобок на коротеньких ножках, – произнес Сергей. – Согласен, доверия не внушает, но подкинул мысль…
– Ты про окружение Юрия Андреевича? – догадался Георг.
– Угу. Получается, кто-то сел в автомобиль и подложил взрывчатку… При нем и водителе, что ли, подкладывал? Сомневаюсь, что можно сделать это незаметно.
– Кто садился к нему в тот день, прояснит только сам Юрий Андреевич, когда очнется. Тогда и будем всех трясти.
– Очнется ли… Этого никто не знает. Поехали.
Славик показался Веронике никаким: невыразительное лицо с белесыми волосами, такими же бровями и ресницами, с бесцветными глазами, бледный, тощий, жидкая бороденка на подбородке, к тому же с заторможенной реакцией. Рома по сравнению с ним красавец и атлет, хотя на самом деле обычный парень, но это же по сравнению. Позже она поймет, что с реакцией у Славика все норм, просто меланхоличность и уравновешенность воспринялись ею неверно. В его домашнем «окопе», в однокомнатной квартире, бардак редкостный, работает он на удаленке. Указав на стул рядом, Славик сразу предупредил ее:
– Только ничего здесь не трогай руками, ладно? А то после вас я становлюсь ищейкой надолго, время жаль тратить. Чего стоишь? Падай на стул, он крепкий. И коротко говори, что надо, а то у меня работы валом.
Она присела, Роман устроился напротив и приготовился слушать.
– Мне нужно найти эту женщину. – Вероника положила перед ним на клавиатуру отказ матери из роддома. – Это все, что мне известно. Думаю, сейчас у нее и фамилия другая.
Он сфотографировал отказ, вернул ей документ со словами:
– Не бойся, твоя бумажка никуда не попадет, видишь ли, у меня память на фамилии и имена не очень. Потом я удалю фотку твоего дока. Все?
– Нет. Есть еще одна вещь… – смутилась Вероника, но всего лишь на пару секунд. – Вот, подключи, там видео.
Славик вставил флешку в системный диск, запустил видео и… Сначала у него был ступор на целую минуту, после он выпятил нижнюю губу, присвистнул и Рома. Хозяин «конуры» покосился на гостью, та упредила вопросы:
– Мне стыдиться нечего, потому что не я на видео. Это другая женщина, но очень похожая на меня, до того похожая, что я сама долго прийти в себя не могла, сомневалась, что это не я. Думаю, у меня есть сестра-близнец. Хотя в отказе матери в роддоме значусь я одна. Правду скажет только она, поэтому я и хочу найти ее.
– Понятно. А видос мне зачем?
– Скажи, если нет второй меня, то как могли снять видео с мной? Из-за этой гадости я лишилась мужа, детей, дома, всего. Я оказалась на улице в прямом смысле слова. Выяснить возможно?
Указывая пальцем на монитор, Вероника смотрела только на Славика, только он мог прояснить хаос в ее голове все эти дни и ночи, и он прояснил:
– Возможно. Потрудившись, конечно, если гнаться за качеством.
– Как?! – ахнула Вероника.
– При помощи нейросетей. Да и программы существуют…
– Так достоверно? – сомневалась Вероника. – Я сама изучала фотошоп, пробовала нейросети, но, когда увидела это… у меня даже сомнений не возникло, что вживую снято. Нет, работа нейросетей видна, видео оттуда как бы немного мультяшные.
– Новые нейросети чуть не каждую неделю появляются, старые обновляются, – возразил Славик, – это значит, совершенствуются, надо уметь с ними работать. А с помощью программ вручную можно добиться реалистичного качества если не на сто процентов, то процентов на девяносто точно.
– А голос? У нее мой голос, что меня просто добило.
– Мать, ну ты как среди белых медведей жила, – ржал Славик. – Как раз голос вообще ноу прóблемс. По одному твоему «мяу» искусственный интеллект любой текст сварганит с твоими интонациями за несколько секунд. Или! Подменит твоим голосом чужую интонационную окраску, поняла? Держи свою флешку. Видос я перекинул в комп, изучу сей шедевр, больше она не нужна. Самому стало интересно. А зачем кинули видос твоему мужу? Что-то требовали, например деньги? Ну, типа: не дашь бабла, в сеть выбросим твою жену с интимом, а?
– Не знаю, – пожала плечами Вероника. – Я и сообразить ничего не успела, у меня шок был. Все вопросы отпадут, когда моя мать признается, сколько родила девочек. Если двух, то начнутся поиски моей копии.
Славик повернулся к ней в своем кресле, некоторое время рассматривал, обычно беспардонное пристальное внимание выводит людей из равновесия, но Вероника поглощена была стоп-кадром на мониторе, где она…
– А знаете, что я заметил? – сказал Славик, снова повернувшись к монитору и свернув картинку, от которой не отрывала глаз Вероника. – Все самое хорошее, нужное, созданное высококачественными мозгами, подхватывают последние сволочи с самыми некачественными мозгами! Которые ничего создать не могут, не умеют и не хотят уметь. Но хотят иметь всего много, и чтобы им за это ничего не было. Вероника, что главней для тебя, женщина или видос?
– На равных, – ответила Вероника. – Но сначала… женщину найди.
За руль машины Романа села она, он потребовал, так сказать, надумал протестировать ее умения. Вероника вначале освоилась на месте водителя, чтобы привыкнуть к чужому автомобилю, поправила зеркала и неспешно тронулась с места, когда вспомнила, как переключаются скорости, поехала уверенней.
– А быстрей?
– Привыкнуть надо к механике, – не отвлекаясь от дороги, отказалась она повысить скорость. – Училась я на механике, но всего год ездила на ней, потом муж купил автомат, времени прошло много, навыки надо восстановить.
– Ты нормально водишь, – заверил Роман. – И не психуй из-за истории с видосом, все куклы станут на свои полки, вот увидишь. У нас водила есть, ему под шестьдесят, философ. Реально философ, преподавал, пока институт не прикрыли. Так он говорит, что люди сильно поглупели, причем во всем мире, мы не исключение. Он приводил много примеров глупости на всех уровнях, говорит, это цивилизационный закат и т. п. Я к чему… Когда человек делает подлость, он уверен, что самый умный, а дураки вокруг обитают, и это его стратегическая ошибка. Те, что на видосе, обязательно спалятся… Уже спалились, современные технологии шансов оставляют мало. А у тебя шансы выплыть из этого дерьма есть.
– Спасибо, Рома, ты хороший парень. Куда ехать?
– Домой, но сначала мою Танюшку заберем.
– Хорошо. – Вероника переключила скорость и вырвалась вперед.
Сидя перед монитором, Гробовский принял позу, которая означала исключительную заинтересованность: он сгорбился, шею вытянул вперед, правда, как таковой шеи у него нет, короче, вытянул то, что осталось. При этом плечи поднял максимально высоко, а руки поставил на то место, где у стройных людей талия, вытянул губы вперед, брови поднял. «Большая обезьянка в недоумении», – подумал Ким, наблюдая за ним.
Оперативники показывали эпизоды из камер видеонаблюдения, только теперь собрали из всех камер, расположенных вокруг дома и работы потерпевшего, выявили места, где засветилась машина Шевелева старшего.
Гробовский твердил неустанно по двадцать раз на дню: взрывное устройство подложили либо накануне ночью, либо в тот день, когда взорвали автомобиль Шевелева. Только теперь его интересовали не парковки и люди, подходившие к машине, а пассажиры, которые садились хотя бы на минуту к Шевелеву-старшему! Ведь чтобы подложить бомбу внутри, нужно сидеть там же других вариантов не бывает. Вывод напрашивался сам: это сделал кто-то из знакомых.
«Очень ценный вывод, – скептически подумал Ким, – никто не догадался бы ни за что и никогда, только Гроб». Кличка Гробовского ясно дает понять, как к нему относятся окружающие, к счастью, он не в курсе подводных течений.
– Это все? – проворчал Гроб, откидываясь на спинку стула.
– Пассажиров на камеру попало мало, – сообщал ему Ким занудливым тоном (без интонаций). – Не гарантирую, что мы обнаружили всех, кто садился в машину Шевелева-старшего. Камеры не покрывают все пространство города, мертвых зон полно, как и везде. Может, кто-то подсел в одной из этих зон, но…
– Что – но? Что – но? – повернул к нему свою кислую мину Гробовский, увидел бесстрастную физиономию и замер.
Ким креативный, как принято говорить, мыслительный процесс у него работает со скоростью сверхзвуковой ракеты, не успеешь подумать, а он уже вывод сделал, чаще верный. Гробовский считал его доставучим, занудливым, упрямым, однако и упрямство у этого парня особенное – спокойное, невозмутимое, ни один мускул на лице не дернется в любой ситуации. Никогда не определить, на какой он стороне, кому подыгрывает, а кого в грош не ставит, но всегда над ситуацией. Не раз Гробовский задавался вопросом: вот откуда они такие берутся? М-да, отвлекся… Он вздохнул и повторил тоном, не терпящим возражений:
– Устройство заложено в первой половине дня. В первой.
Как будто с ним кто-то спорил, подумалось Киму. К перепадам настроения следака привыкли все и не реагировали на «качели» в характере, а потому продолжил с места, на котором его прервал Гроб, с «но»:
– …но не факт. Временны́е отрезки от камеры до камеры небольшие, чтобы за это время незаметно подсунуть взрывчатку.
– Дело нескольких секунд, – возразил Гробовский, глядя на него снизу-вверх и тем не менее свысока. – Не под машину же лезть и лепить ко дну, на это нужно время, заметить могут, а просто положить под кресло и прикрепить к железке магнитом…
– На глазах у того, кого нужно взорвать? – явно поддел его Ким неизменно ровным голосом.
– А для этого отвлекается внимание, – в тон ему сказал Гробовский. – Придумывается прием, обманка, жульничество.
– У Шевелева еще и водитель был, – напомнил Ким. – Возможно, он кого-то подвозил, например вечером, возвращаясь домой.
– У меня отличная память! И логика железная. Если б накануне вечером подложили, должны были взорвать утром, когда Шевелев сел в машину, или по дороге. Это элементарно. В моей практике не было случая, чтобы взрывчатка долго ездила с клиентом. Короче, подводим итог.
И на этот раз Ким не стал спорить, а также выдвигать свои версии, Гроб не восприимчив к чужим идеям, вот когда он в тупике, может быть, и соизволит уши раскрыть, но тоже не факт. Ким развернул к себе ноутбук так, чтобы видел и Гроб, приступил перечислять пассажиров, меняя картинки:
– С утра Шевелев завез дочь в институт, это увеличенное ее фото в автомобиле отца.
– Дочка неказистая… и не похожа.
Это сказал «красавец» и «гроза» женского пола от мала до велика, Ким, разумеется, свои мысли не озвучил, но за дочь Шевелева заступился:
– Девушка как девушка, фасонистая, симпатичная и веселая. Качество кадра, конечно, дрянь, но ИИ распознал ее. Далее. Шевелев сел в машину у своего офиса с младшим сыном…
– А сын как зашел в офис? Есть съемка?
– К сожалению, вход не находится под наблюдением, не знаю – почему. А внутри система дала сбой, ее ремонтировали, поэтому, как вошел Борис Шевелев и когда, записи нет. Шевелев-старший забросил сына в клуб «Квантум» и поехал в бизнес-центр «Лидер». Центр несет организационные функции, там принято вести переговоры и совещания, договоры оформлять, банкеты устраивать, там же юристы пристроились к кормушке.
– Совещание нельзя в офисе провести? – хмыкнул Гроб.
– Можно. Но престижно там. Так вот, в «Лидере» пробыл Шевелев-старший около двух часов. Вышел, сел в машину и ждал. Через девять минут из центра вышел Донских Эдуард Викторович, сел в машину к Шевелеву, но не трогались с места. Водила из авто вышел. Через пятнадцать минут Донских ушел в «Лидер». Вот, видите? Идет к зданию.
– Ну и толстый же он…
Ким покосился на «стройного» Гроба – человек без комплексов, и продолжил докладывать, а также показывать фото и короткие видео:
– Он забрал жену… вот она… с покупками от ТЦ…
– Такая молодая жена у такого старого? Никогда не пойму женщин. А старая жена куда делась? Раз трое детей, жена была… или даже две. Умерла?
– Жива. Живет в городе, в элитной трехкомнатной квартире, Шевелев при расставании откупился, ну и счет в банке оформил. Она с полгодика бунтовала, скандалила, сейчас успокоилась.
– Уверен, что успокоилась? Как раз у нее мотив…
– Мотив есть, – согласился Ким, однако напомнил: – Вы уверяли, кто-то подложил взрывчатку в первой половине дня, значит, этот кто-то из четырех пассажиров. Или дочь и сына исключаем?
Гробовский задумался, соединив редкие брови, в уме просчитывал каждого пассажира из автомобиля Шевелева, думал недолго:
– Никого не будем исключать, старшего сына тоже прибавим… как его… Сергей Шевелев! Да. Он единственный, кто реально потянет бизнес отца, я узнавал. Итого пока шесть подозреваемых.
– Но девчонка-то не может папу родного, да и сопливая она…
– Может, поверь, может, – перебил Гроб своим нервическим тоном. – Первая наша заповедь: ищи, кому выгодно. Получается, всем выгодно. Сыновьям, дочери, они наследство получат. Их матери – отомстить. Жене – зачем такой молодой и красивой старый пень, наследство и ей достанется.
– А Донских Эдуард Викторович?
– Пока неизвестно. Только почему он не обсудил некие дела с Шевелевым в «Лидере»? Я скажу: не хотел, чтобы их слышали. Всех прощупать, а особое внимание уделить старшему сыну Сергею Шевелеву. Итак, думаем, просматриваем материалы с камер видеонаблюдения, ищем. Надо просмотреть и предыдущий день… Нет, это нереально: подкинуть бомбу и не взорвать ее, когда утром Шевелев сел в машину… Так не бывает. Работаем по всем фигурантам.
Позвонил Славик, хотя прошло всего два дня, но и это время показалось Веронике вечностью:
– Нашел тетку, которую ты ищешь, других с похожими инициалами нет. Живет в соседнем городишке, от нас всего-то около сорока километров.
– Отлично! – воскликнула Вероника. – Раз так, тогда…
– Уже начал работать с твоим видосом, – догадался Слава, о чем она хотела попросить.
– Через часик подъеду.
Сначала снова заехали за девчонкой, щедро усыпанной веснушками, по имени Таня, только потом поехали к Славику. За рулем сидела Вероника по настоянию Романа: он вообразил себя барином на заднем сиденье и обнимал за плечи свою Танюшку. Едва остановив машину, Вероника выскочила и помчалась к подъезду, ворвавшись в квартиру, сбросила куртку, запыхавшись, вымолвила:
– Кто она?.. Где живет?.. Что за город?
– Хай, бэби, – напомнил ей Славик, что нужно здороваться, реакции не дождался, как и извинений. – Проходи, все покажу.
– Вот это рванула! – Следом на пороге появился Роман. – Недавно умирала, а сейчас бежала на скорости сто километров в час. Ты случайно не притворялась замороженной?
Вероника отмахнулась от него и уставилась на Славика, будто съесть его собиралась, тот кивнул головой в сторону комнаты и первый пошел туда. Когда гости расселись у стола с компьютером, он начал рассказ, иллюстрируя его фотками:
– Ты везучая, найти было несложно, поэтому много не запрошу. Вот она, смотри. И вот… Еще… Море фоток.
– А она ничего, – оценил положительно Роман претендентку на роль матери Вероники. – Ты тоже красивая, вся в эту… как ее? В маму. Похожи вы, похожи.
– Не вижу сходства, – фыркнула Вероника в сторону Романа, после обратилась к Славику: – У нее старая фамилия?
– Сейчас она зовется Ирина Евгеньевна Дрозд, – сказал тот. – А была Ирина Евгеньевна Салех, в переписках со знакомыми ее называют Ира Салех, Ирочка Салех, Ирка и т. д.
– Как нашел так быстро? – полюбопытствовала Вероника.
– Фамилия – первое. Редкая, всего таких две в нашей области, видимо, родственники. Не исключаю, что еще есть, но не засветились. Искал по соцсетям, решил, для начала сойдет, но попал быстро в Одноклассниках. В твоей бумажке возраст указан на момент твоего рождения, я приблизительно прикинул, когда школе она сказала гудбай, эти возрастные категории забивал в поиск, ну, пару лет минус и пару плюс. Потом проверил, где она еще зарегилась – в Телеге, ВКонтакте, в TenChat – это платформа для предпринимателей. Прикинь, сходство с тобой у Ирины Евгеньевны большое, особенно глаза – разрез, цвет один в один.
– Что я говорил! – воскликнул Роман. – Соцсети поюзать, найти можно даже деда из позапрошлого века, причем живого.
– Точняк, – согласился Славик. – Теперь досье. Ирина Дрозд выкладывает фоточки, рисуется, делится успехами. А по сути все ее каналы – это скрытая, а где-то прямая реклама трех магазинов. У нее есть семья…
– Семья не интересует меня, – заявила Вероника, щелкая мышкой и меняя фотографии матери. – Как найти ее?
– Адреса домашнего не знаю, но выяснил адреса магазинов, пардон, бутиков, да… в каждом мухосранске только бутики процветают. Адреса везде предоставлены, сама понимаешь, народ должен знать, куда бежать за дорогим шмотьем, хотя сомневаюсь, что в дыре кто-то интересуется брендами. Вот, возьми, – протянул ей исписанный корявым почерком лист Славик. – Я выписал и контактные телефоны бутиков.
– Спасибо тебе. Когда же поехать? Сегодня…
– Завтра, – настоял Роман. – Мы с Танюшкой тоже поедем с тобой. Не смотри так, я поклялся Ангелине Львовне опекать тебя, одну не пущу, только на маршрут по городу.
В первый момент Вероника хотела отказаться в стиле «да как ты смеешь…», да живо сообразила, что при всем пофигизме к женщине, давшей ей жизнь, день будет тяжелым, прежде всего, психологически. К тому же Рома на машине, это лучше, чем на перекладных. Итак, завтра… Завтра!
– Но почему я? Скажи ему, Георг… – ныл Боря Шевелев, средний сын. – Я же ничего не понимаю в этом вашем… Меня от одного слова «бизнес» выворачивает.
Сергей, сидя за столом, скрестив на груди руки и легонько покачиваясь в кресле, смотрел на брата исподлобья, слушая блеянье великовозрастного инфантила. Безусловно, из него бизнесмена сделать сложно, только из-под палки. Вот сидит напротив чучело во всем черном, на голове повязка черная с желтыми иероглифами, на обеих руках повязки из кож разных цветов, но все они темные. Смотреть не на что, но если приодеть, причесать… может, и получится человек. Так думал Сергей, глядя на родного и далекого по ментальным признакам брата.
В то же время Георг Карелин фланировал по кабинету, наблюдая за обоими, по раздувающимся ноздрям Сергея понял, что сейчас старший брат разнесет младшего, решил предотвратить бурю, а возможно, и рукоприкладство:
– Боря, я тебе не отмазка, потому что это моя идея – привлечь к работе твою уникально-гениальную персону. Самому не надоело шляться по барам и клубам? Менять тупых и одинаковых девок, постоянно визжащих, не надоело? Лично я всегда озадачивался, чего они так орут, чего ржут, открыв рты, как воронку. Это что, твой смысл жизни? Ты уже к трем десяткам подходишь, а все пацан-придурок.
Да, в его словах была нелестная правда, Борис внешне выглядел моложе своих лет, вероятно, беспечность и незамутненность сознания взрослению не способствуют. Мама считала его единственным красавчиком в семье, с нее и началось: «Отстаньте от Бореньки; не приставайте к Яночке; они не обязаны быть как вы!» В благодарность Боренька после развода родителей навещает мамочку раз в квартал, если она напомнит, однако все реже и реже напоминает.
– Я не имею права выбирать занятие? – негодовал Боря.
– Не имеешь, – вставил свое веское слово негромко Сергей.
Да настолько веское, что младшенький стух, сунул ладони между бедер, опустил голову и пыхтел, а старший продолжил:
– Я тоже хотел откапывать древние города. Но, как видишь, вынужден был помогать отцу, чтобы ты почти до двадцати семи лет по барабанам стучал, как в африканском племени.
– Я ударник, – возмутился Борис тихо. – Классный ударник!
– Да как ни назови, это увлечение для безмозглых. Ну, постучал палками по своим барабанам, и что? Какая польза от твоего ударника?
– Релакс! Вот какая! – распалился Боря, осмелев. – Зал становится как один! Одно дыхание на всех! Одна эмоция! И взрыв один, что стены дрожат! Так отрываются под нашу музыку! Релакс необходим современному человеку, который живет в постоянном стрессе.
Пауза. Сергей вяло, издевательски, с мрачной физиономией зааплодировал, чем добил младшего брата, затем на одной ноте, которая пугала обоих младшеньких, брата и сестру, добавил:
– Очень пламенно. Аж чуть не заплакал.
– Ты… ты… – Боря вскочил, топтался в гневе на месте и негодовал. – Ты не знаешь, какие у меня перспективы. Да меня сравнивают с Яном Пейсом! Но я планирую пойти дорогой Ника Коллинза, уже беру уроки вокала и репетирую пение с барабанами. Я стану лучше Ника.
– Ба… – протянул Сергей. – Георг, у нас певун образовался, а мы его к рутине толкаем. Как жить бедняге? Певун – это не барабанщик, кусок хлеба можно заработать, если в ресторан для дальнобойщиков возьмут.
– М-да, – закивал Карелин. – Это не детский сад, это клиника.
– Хватит! – огрызнулся музыкант. – Это моя жизнь…
– Конечно, твоя, – раздался в кабинете женский голос.
– О! Мариночка! – подхватился Карелин, подошел к ней и игриво приложился к холеной ручке. – Какими судьбами? Отлично выглядишь.
Спору нет, Марина довольно эффектная молодая особа вне возраста. Это правда, никто не в курсе, сколько ей лет, выглядит на двадцать пять, на самом деле наверняка больше. Особенно привлекали ее глаза, раскосые, как на росписях в пирамидах Египта, хищные, как у рыси, и всегда насмешливые. Посвятила она себя развлекательной сфере – свадьбы, банкеты, юбилеи организовывает, разумеется, для тех, кто хорошо платит, а не для тех, кто за столом горланит песни из репертуара попсы. Себя ценит дорого, но данная деятельность нестабильна: то густо, то пусто, однако на носу Новый год, это значит, из праздника следует выжать максимальную выгоду. В остальное время на телевидении она чем-то занимается.
Карелин согнал упрямца Борю с «горячего стула», чтобы Мариночка заняла это кресло напротив Сергея, она же пришла наверняка по делу. Великий музыкант только обрадовался, мигом перескочил в кресло у стены, схватил журнал и тут же, пролистнув, кинул назад, там все про технику. Но Георг жестом прогнал парня и из этого кресла, сам уселся на его место, потому что отсюда хорошо видна гостья. Музыкальному гению пришлось устроиться по другую сторону столика и скучать, уйти под шумок не рискнул, все же он побаивался Сергея.
Обычно Марину вызывали, когда нужен был праздник с банкетом, а тут она сама пожаловала, вся такая непростая, изысканная, дорогая. Подозрительный Карелин видел в данном необычном явлении интригу, но именно он принял ее радушно, улыбаясь во весь рот, да и она сверкала белозубой улыбкой, садясь в кресло посетителей, призналась:
– Извините, но вы слишком громко разговаривали, я слышала помимо воли, когда шла к кабинету. Сергей Юрьевич, может, ваш брат действительно великий музыкант? Кстати, я слушала их, группа неплохо играет…
– Пусть музыканит в свободное от работы время, – смилостивился тот.
– Ну, тогда хоть после Нового года и Рождества, – принялся клянчить Боря, воспользовавшись нежданной защитой в лице дамы. – У нас концерты сейчас каждый день в клубе…
– С завтрашнего дня, – остался непреклонным старший брат и швырнул стопку листов на стол. – Бери и иди в приемную, изучай свои обязанности. Наизусть выучи, экзамен сдашь мне.
Сердитый Борис схватил листы, ушел. Марина, видя, что мужчины не раскошелились на комплименты ей, молчат, выжидая, что она скажет, заполнила паузу, не торопясь при этом:
– Я по делу, Сергей Юрьевич…
– Это я понял, – сказал Шевелев.
– Мы, конечно, в курсе, у вас тяжелые обстоятельства, связанные с отцом, но вы нам очень нужны.
– Правда? – серьезно спросил он. Только Карелин понял, что это ирония. – Я весь внимание.
– Мы снимаем новогодний огонек, он будет транслироваться на две области, вас приглашает наше телевидение как одного из самых перспективных и успешных бизнесменов и новаторов в городе. От вас требуется коротко рассказать, над чем вы работаете, к чему стремитесь, о чем мечтаете. Насколько мне известно, ваша деятельность связана с инновациями…
– Да что вы! – озадачился Сергей, переглянувшись с Карелиным. – Сам я не в курсе, зато остальные, выходит, в курсе моих успехов в работе. Прям всевидящее око за нами наблюдает.
– Кто хочет, тот найдет информацию, – с оттенком загадочности и с улыбкой произнесла Марина. – Вам должно быть это известно больше, чем кому-либо. Так как, Сергей Юрьевич? Вы согласны нам помочь?
– Не люблю светить мордой, – фактически отказался он. – Тем более говорить о работе… вне рабочего времени. Не имею такой привычки.
– Ну, пожалуйста, Сергей… («О, уже отчество опустила, своя в доску», – подумал Карелин.) У нас не хватает производителей, тех, кто что-то делает полезное, необходимое. Представители торговли в очередь выстраиваются и готовы платить, чтобы распиарить себя и свои точки продаж. А вас, Сергей, приглашают с поклоном. И не требуют платы за рекламу.
– Польщен, но! Мы еще не доросли до рекламы, у нас начальный этап, да и сглазить боимся.
– Не верю, что вы суеверный, – рассмеялась Марина, а потом эдак лихо протараторила: – Реклама нужна всем, на начальном этапе тоже. Это не займет у вас много времени, уложимся за полтора часа, я постараюсь организовать временное пространство так, чтобы ни одной лишней минуты у вас не отнять. Мы проведем интервью за столиком под елкой, потом смонтируем и вставим в общую картинку. Раз не хотите о новых направлениях говорить, расскажите, что самому нравится. Людям надо хоть иногда видеть успешных и увлеченных личностей в качестве примера из жизни, многие потом вдохновляются и начинают поиски себя. По-моему, наше предложение неплохое?
Глядя на нее, Сергей задавался вопросом, что им всем надо от него, чего к нему лезут с совершенно неинтересными предложениями все эти инициативно-креативные пустышки? А она отбарабанила заученный текст и не сводила с него египетских глаз из бездны гробниц фараонов. Вот так сидели и смотрели друг на друга секунд десять-пятнадцать, пока Карелин не кашлянул, Марина встрепенулась:
– Так как, Сергей Юрьевич? Мы договорились?
Тот выдержал паузу и вздохнул:
– Да я вот сижу и думаю… на фиг мне все это надо?
– Вы не согласны? – изумилась она.
– Он согласен, – поднялся из кресла Карелин, подошел к столу и, опершись руками о стол, многозначительно заглянул в лицо Сергею. – Подумать согласен.
– Ладно, подумаю, – ответил ему Сергей.
– Вот и прекрасно. – Она положила карточку на стол, но обратилась к Карелину: – Здесь мои телефоны, а также телефоны редактора, позвоните, когда Сергей Юрьевич согласится. Я надеюсь на вас, Георг. До свидания, господа.
Ушла. В кабинет просунул голову Боря:
– А мне можно уйти?
– Сгинь, – буркнул Сергей.
– Подожди в приемной, а дверь закрой, – махнул ему рукой и Карелин. Боря застонал и закрыл дверь. – Ну и что ты думаешь?
– Лучше я послушаю, что ты скажешь.
– Никто не смеет к нам прийти без приглашения – раз. Два – с чего это выбрали из армии предпринимателей тебя, ты вроде не светишься, на тусовки не бегаешь, только по необходимости, есть же более известные и достойные по показателям. Три – интерес к нашим… как она выразилась… инновациям, да? Я, может быть, излишне перебарщиваю, так ведь обязанности у меня такие, я обязан бдеть, вот и бдю. А в связи с некоторыми неприятнейшими событиями в твоей жизни всякая неожиданность мне подозрительна, я вдвойне бдю… Слушай, Серега, а слово «бдеть» склоняется?
– Не знаю. Короче, не пойду.
– Пойдешь. И я пойду, посмотрим, понаблюдаем, послушаем.
– Это же телевидение, – иронично произнес Сергей. – Там богема собирается, не люблю богему.
– Вот и посмотрим. – И вдруг улыбнулся улыбкой кота. – Там и Мариночка будет, очень мне хочется за ней понаблюдать. Она смотрела на тебя, будто скушать хотела. Все, я поехал к своей Наташке. Мне еще в магазины заехать надо, целый свиток прислала… Пока.
Сергей остался один, в каком-то смысле это и неплохо, иногда необходимо… О, нет, не один, Борина голова в дверях показалась, Сергей ленивым жестом дал ему понять, чтобы заходил.
А Георг сел в машину и поехал в супермаркет, но не в центре решил отовариться, где народу – не протолкнешься в этот час. Он поехал в район рядом с центральным, сокращал расстояние через переулки и улочки, характерные для старого города. Если б это было днем, вряд ли он обратил бы внимание на автомобиль сзади, тем более рой мыслей в голове отвлекал от всего, что за окнами мелькает. Но темнеет рано, а потому фары сзади сначала раздражали своим белым светом, потом заинтриговали – куда Георг, за ним и фары. Странно… Возникло подозрение, что это не случайность, а фары сопровождают его.
– Проверим… – И резко повернул вправо. – Ух, ты! За мной едут.
Кварталы здесь небольшие, Георг повернул еще раз вправо, так сказать, проверяя. Фары за ним! Еще раз повернув влево, понял, что это действительно сопровождение. Он позвонил, Шевелев взял трубку сразу.
– Серега, ты за мной машину посылал?
– Нет. А что случилось?
– Пока ничего. Завтра расскажу. – Отключившись от связи, произнес, глядя в зеркало заднего вида: – Если доживу до завтра… не нравится мне хвост сзади.
Солнце, слепящий снег, волнение… За рулем сидел Роман, рядом с ним его Танюшка в конопушках, жующая кукурузные хлопья, улыбчивая девчонка двадцати двух лет. Вероника устроилась на заднем сиденье и готовилась к предстоящей встрече. За городом она не выдержала и позвонила по одному из номеров, которые дал ей Славик, ответил девичий голос, явно не тот, что нужен.
– Добрый день, я могу поговорить с Ириной Евгеньевной? – вежливо обратилась Вероника.
– Сейчас отнесу ей трубку.
Вероника, заметив, что Рома поглядывает на нее в зеркало, показала знак OK, затем сказала в трубку и далее начала безбожно врать:
– Меня зовут Вероника Шевелева (если она знает магическую фамилию, это поможет при личной встрече). Сейчас еду в ваш город и хотела бы проконсультироваться с вами в вашем магазине… Верно, насчет покупок, я смотрела фотографии в интернете, кое-что меня заинтересовало… Нет-нет, ваши девочки меня не устраивают, я общаюсь только с владельцами бутиков. У вас, как я поняла, три бутика, куда мне подъехать? Хорошо, мы уже близко. До встречи. – Она кинула телефон в сумку, воскликнув: – Yes!
К ней повернулась Танюшка, выразила восторг:
– Как вы разговаривали, прям как… как королева! Супер!
– Согласилась? – осведомился Роман.
– Еще бы она отказалась, – проговорила Вероника, усмехаясь.
– По тому, как разговаривала, можно подумать, что ты богатая, а одета, скажу честно, скромно, – раскритиковал ее Роман.
– Ромочка, моя куртка стоит неприличные деньги, да, старая…
– Ваша куртка не выглядит старой, – подала голос с первого сиденья Танюшка. – Она слишком качественная, чтобы разглядеть недостатки.
– Слышишь? – Вероника подалась к Роману, заглядывая ему в лицо и указывая пальцем на его подругу. Он остался невозмутимым. – Еще на мне джинсы настоящие, а не турецкие. Сапоги сумасшедшие деньги стоят, перчатки – не ширпотреб, а главный козырь – сумка, сейчас мне страшно произнести ее цену. Женщина, занимающаяся продажей одежды, должна знать, что почем, как и ее консультанты.
– Считаешь, продавцы магазина в заурядном городишке способны оценить твой прикид? – хихикнул Роман. – Там покупать некому шмотки стоимостью годовой зарплаты.
– Они все равно поймут, что Вероника не из простых, – высказала свое мнение Танечка. – Она очень отличается от всех нас.
– Спасибо, Танюша, – сказала Вероника, – но я как раз из самых простых, кажется, проще не бывает.
– Это вы так думаете, плохо себя оцениваете, – возразила девушка. – Я, когда вас увидела, поняла выражение – глаз не оторвать. И еще есть в вас что-то такое… не знаю, как сказать… но не от простых людей, которых большинство вокруг.
– Ладно, не будем спорить, – проговорила Вероника, откинувшись на спинку сиденья. – Главное, нужно добиться разговора наедине.
И вот подъехали к магазину одежды. Улица центральная, значит, Ирина Евгеньевна Дрозд человек состоятельный, разумеется, по меркам данного города, ведь аренда или собственность в центре стоят дорого. Роман и Танюша пожелали Веронике успеха, она уверенно вышла из машины, но, если честно, сердце ее постукивало нервно. Магазин внутри выглядел неплохо, снимая перчатки, она осматривалась, со спины к ней подошла девушка:
– Здравствуйте. Вам помочь?
Вероника повернулась к ней, девушка скользнула взглядом вниз и обратно по фигуре – оценила примерно, на какую сумму одета, вызвав у потенциальной покупательницы улыбку.
– Мы договорились встретиться с Ириной Евгеньевной.
– Идемте, провожу вас.
Вероника вошла в довольно просторный кабинет и на мгновение остановилась. Положа руку на сердце, каждому, кто с младенчества воспитывался в большой семье без родителей, страстно хочется узнать, от кого он произошел на свет. Да, это она, ее мать, у них слишком много общего, чтобы ошибиться. Вероника смотрела на женщину, сидевшую за столом и говорившую по телефону, красивую, ухоженную и чужую. Ничего к ней не чувствовала, ничего, голос крови молчал, как разведчик на допросе, что ж, это к лучшему.
– Добрый день, – сказала она, доставая из сумки отказ из роддома.
– Это вы звонили недавно? – дружелюбно спросила Ирина Евгеньевна, кстати, тембр голоса у нее приятный. – Что же вы стоите? Проходите, садитесь. (Вероника присела напротив, смотрела на биологическую мать, изучая ее вблизи.) Что за дело у вас? Я слушаю.
Вероника развернула лист и показала ей:
– Вам знаком этот документ?
Ирина Евгеньевна подалась вперед, улыбка постепенно сползала с ее лица, она медленно протягивала руку, чтобы взять отказ. Вероника убрала лист, сложила его, сказав:
– Не могу дать вам в руки, мне надо вернуть этот документ в детдом, где я получила его на время. Но у меня есть фотография, вы можете подробно изучить.
Неторопливо, дав «маме» время освоиться с мыслью, что напротив сидит ее дочь, Вероника нашла фото и положила перед ней смартфон. Ирина Евгеньевна опустила глаза, потом подняла их на, так сказать, «снег на голову и гром среди ясного неба» в одном лице, ни слова не сказала. Продолжила нежданная гостья:
– Вам должно быть знакома дата рождения девочки, от которой вы отказались в роддоме. Это я. Да, от меня вы отказались. Сомневаетесь? Позже можете убедиться, если захотите, вот…
Вероника захватила пальцами кончики своих волос, потянула, затем подняла руку и проверила на свет, есть ли зажатые в ладонях волоски. Три попалось, она еще раз потянула себя за волосы, выдернула еще, достала маленький прозрачный пакетик, все упаковала в него и положила на стол со словами:
– Это мои волосы, а в пакете мои состриженные ногти, этого достаточно, чтобы сделать тест ДНК для вашего же спокойствия. Что я этим хочу сказать… Вам не стоит меня бояться, я не собираюсь врываться в вашу жизнь, в вашу семью, мне не нужны ни ваши деньги, ни вы сами. Я выросла из того возраста, когда необходима мама, у меня самой есть дети. Имя моего отца мне тоже ни к чему, наверняка у вас была причина так поступить. Повторяю, мне все это неинтересно, так что успокойтесь, я не угроза вам.
– Но ты зачем-то приехала ко мне… – глухо, тем не менее взволнованно произнесла Ирина Евгеньевна.
– Хочу выяснить только одно: я родилась одна или у вас родились две девочки? Мне необходимо это знать. Вопрос жизни и смерти. Моей жизни и смерти на данный момент.
Вероника говорила короткими фразами, чтобы каждое слово попадало в самое сердце этой женщины, чтобы она поняла, как нужна правда о ее брошенной дочери. А та смотрела на нее глазами точь-в-точь как у Вероники, даже ободок синий вокруг радужной бледно-голубой оболочки такой же, смотрела не мигая, заметно бледнела, меняясь на глазах в худшую сторону, уж и не казалась красивой.
– Похожа на меня, – констатировала тихо Ирина Евгеньевна.
Получается, думали обе об одном и том же. В сущности, коротенькой фразой она признала дочь, но Веронике не это нужно, она остановила взгляд на совершенно чужой женщине и хотела услышать четкий ответ, но та спросила:
– А почему тебя так интересует это?
– Потому что у меня возникла проблема. Не знаю, для чего, но кто-то записал видео, там секс: я и парень, которого никогда не видела. Но и я в том компромате не я. Понимаете? Никогда не изменяла мужу, а на видео и голос мой. Из-за фейка я лишилась детей, мужа, дома. Осталась, что называется, у разбитого корыта без вины. Естественно, хочу найти тех, кто меня так гнусно подставил, оболгал, лишил чести и семьи, а врагов как таковых не имею, но… получается, они у меня есть. Первое, что пришло на ум, существует сестра-близнец, потому что такого сходства не бывает у посторонних людей. И тогда я стала искать вас, чтобы вы подтвердили или опровергли мои догадки. От вашего ответа зависят дальнейшие мои поиски. Скажите правду… пожалуйста… мне она очень нужна. И больше вы не увидите меня никогда, обещаю.
Про себя Вероника отметила: тяжело биологической матери видеть свою брошенную дочь, попутно поражалась себе, что нет к этой женщине ни злости, ни добрых чувств, в душе ровно, пусто.
А та слушала ее, опустив глаза, длинными и тонкими пальцами (как у Вероники) неуверенно поглаживала поверхность стола, в ее душе наверняка смятение, волнение, растерянность, неуверенность. Возможно, Ирина Евгеньевна всего лишь раздумывала, какой ответ дать, чтобы поскорее распрощаться с гостьей, трудно определить, какие на самом деле одолели ее чувства. Наконец она подняла виноватые глаза, поинтересовавшись:
– Как тебя зовут?
– Вероника.
– В тот день… – указала Ирина Евгеньевна пальцами обеих рук на телефон Вероники, лежавший перед ней на столе, точнее, на свой отказ, – у меня родился один ребенок. Девочка.
– Вы уверены?
– А ты сомневаешься, что я помню?
– Трудно верить женщине, которая один раз меня обманула при рождении. Что я могу думать – может, вы бросили обеих девочек и вам неприятно об этом вспоминать.
– Мне всегда было неприятно об этом вспоминать, но… Могу поклясться, если тебя убедят клятвы. Собой клянусь, что говорю правду, своими детьми…
– У меня есть братья и сестры?
– Два брата. Хочешь с ними познакомиться?
Ирина Евгеньевна, скорее, предложила познакомиться, чем спросила, но Вероника отказалась:
– Не хочу. Я же сказала, что не ищу воссоединения с вами, мне от вас нужна только правда, от этого зависит моя жизнь в прямом смысле, понимаете? Мой муж отказался от меня, прогнал из-за того видео, как думаете, каково мне, да и ему?
Ирина Евгеньевна заговорила, подбирая слова, будто преодолевая невидимый барьер, и опустив глаза, но слезы капали и капали беззвучно… Наверно, слезы вины, Вероника улавливала дребезжащее раскаяние в ее фразах и голосе, или это стыд, когда застают за неприличным занятием:
– Понимаю. Поверь, мне незачем тебя обманывать сейчас. Тот мой поступок… Мне только исполнилось шестнадцать лет, девчонка, вот родители и настояли… Отец – функционер, мать – директор колледжа, а дочь отколола номер, подмочила репутацию. Узнали поздно, я молчала до того момента, когда скрыть уже невозможно. Родители увезли меня в город, где ты живешь, сняли квартиру, там меня никто не знал и, как укоренилось в огромном городе, никому дела нет, кто я, что я и почему живу рядом. А когда родила… мои мама и папа потребовали подписать отказ от моей дочери, запугивали. Что я могла тогда возразить им? Зависела от них полностью, а понимания, любви ко мне и внучке не нашла. Но не думала, что это станет наказанием на всю мою дальнейшую жизнь. В минуты счастья и неудач, зимой в холод и летом в жару, видя каждый день своих мальчиков, я думала: есть еще и девочка, как она живет, где, что с ней? И сейчас, видя тебя, такую взрослую, такую красивую, умную… я испытываю радость, что у тебя сложилась жизнь. Это как камень с души, а он был таким тяжелым… Поверь, обманывать тебя для меня самой нет смысла, да и не могу, я очень виновата перед тобой… очень…
Она опустила голову, доставая из сумки носовой платок, но продолжала:
– Я так молилась, так просила Бога, чтобы позаботился о тебе, защитил от плохих людей, послал счастье… Все наладится у тебя, обязательно наладится… я верю… чувствую. У меня, Вероника, родилась одна дочь. Одна. Ты. Я довольно легко родила, была в полном здравии и при памяти. Другой правды у меня нет.
– Спасибо. – Вероника поверила ей. – Больше вас не побеспокою.
Она поднялась и пошла к выходу. Ирина Евгеньевна окликнула ее:
– Вероника! (Та задержалась, оглянулась.) Тебе нужна помощь?
– Вы уже помогли, сказав правду, а я освободилась от лишней траты времени на бесплодные поиски несуществующей сестры.
– Оставь номер телефона…
– Зачем он вам? Пусть все останется как есть, вам же спокойней будет.
– Вероника…
– Да?
– Прости. Пожалуйста, прости.
– А я не держу на вас зла, – сказала Вероника мягко. – Я росла в детдоме на редкость идеальном, имелись свои недостатки, но мелкие, главное, там любили нас. Чтобы мы узнали устройство жизни, каждый работник на выходные брал парочку детей к себе домой, даже водитель и уборщица. Они учили, что есть кухня, плита, на ней готовят еду, рассказывали про другие бытовые дела. Из детдома я вышла подготовленной к жизни среди людей. И знаете… хочу поблагодарить вас, что вы дали мне жизнь, это стоит благодарности, и не таить на вас зла. Я рада, что это вы, что я не безродная, не дворняжка, такое тоже слышала в свой адрес, рада, что меня не под забором нашли. Жить – большое счастье, несмотря ни на что, оно досталось мне, поэтому… спасибо вам. И всего доброго.
Довольная Вероника упала на сиденье, Роман и Танюшка повернулись к ней с молчаливым вопросом, она закивала:
– Все в порядке, поехали.
– Встреча прошла удачно, – догадался без труда Роман, сдавая назад. – А как твоя эта… типа мать?
– Признала меня, внешне мы с ней очень похожи… Ой, извини, звонит Славик. – Вероника включила громкую связь. – Слушаю тебя, Славик.
– Гони ко мне, кое-что бомбовое покажу. Я про видос.
– Славик, мы сейчас не в городе, но как приедем, я сразу к тебе… Ты же дома будешь?
– Мне работать по кайфу в своей конуре, а не тащиться на галеры, короче, я всегда на месте. Жду. Не пожалеешь.
– Честно говоря, не знаю, что и думать, – проговорил Сергей, выглядевший сосредоточенным, тем не менее нерастерянным. – Преследователи поняли, что ты отрываешься от них, так?
– Вне сомнений, – ответил Карелин. – Я же проверял, сначала на обычной скорости делал повороты. Потом повысил скорость, а дорога скользкая, машину заносило, их тоже… Повезло, что никто не попал под мои колеса.
Разговаривали в кабинете Сергея, Карелин, теперь возглавивший компанию, позвонил ему и просил срочно приехать, это самое надежное и безопасное место, а кабинет отца – неизвестно, что там и как устроено.
– Тебе удалось оторваться, да?
– Я подъехал к торговому центру, остановился на парковке и не выходил. Если они намеревались убить меня, могли это сделать раньше. Ехал я через плохо освещенный район, вечером людей там – раз-два и обчелся, поначалу не убегал от них, мяч был на той стороне. А у торгового центра решил так: остановлюсь, если им что-то надо, подойдут.
Георг сделал паузу, налил в стакан минеральной воды, выпил, история-то пренеприятная, наверняка и ночь была бессонная. Есть у него противная черта – на полуслове может включить паузу, как правило, у Сергея не хватает терпения ждать, когда он продолжит, как в данную минуту:
– И? Ну, говори, елки-палки!
– Не подошли. Проехали мимо медленно прямо перед моим носом, но я не разглядел, кто внутри. Окна тонированные, да и темно на парковке.
– А когда поехал домой, сопровождали?
– Нет.
– Номер, полагаю…
– Правильно полагаешь, – прервал угрюмый Георг. – Замазан. Да кто у нас номера смотрит ночью, полицию и днем-то найти проблематично…
И махнул безнадежно рукой. Какое-то время молчали оба, анализировали, ведь неизвестные, преследуя Карелина, добивались какого-то результата.
– Запугивали, – сделал вывод Сергей.
– Похоже. Я о другом думаю… Юрия Андреевича попытались взорвать, у тебя с женой разлад, мне на хвост сели… Тебе не кажется, что это одних рук дело?
– Даже если кажется, что с того?
– Организатора надо искать поблизости… может быть. Слушай, мы с тобой решили, будто для всех я твой зам. Скажи, пожалуйста, кто в курсе, что я не просто зам, а отвечаю за безопасность?
Сергей первой назвал Веронику.
– Извини, тебе будет неприятно услышать, но твоя жена никогда не сдаст ни меня, никого другого. Даже тебя после того, как ты выгнал ее.
– Ты так уверен?
Взглянув на недовольную физиономию Сергея, Карелин вспомнил выражение «не наступай на больную мозоль» и продолжил допрос:
– Кто еще?
– Больше никто. Отец… м… нет, у нас никогда не заходила речь об этом, во всяком случае, я не помню. Отец ни с кем не советовался, как улучшить свою же безопасность и надо ли это сделать, он из тех – знающих все на свете, но так думает только он. А я не лез к нему с советами, следовательно, речь о тебе в качестве начальника безопасности не велась.
– М-да… Не было у вас взаимопонимания, жаль.
– Он считал себя умнее всех, потому что у него в этой жизни все получилось, а у большинства нет, ну и произошло головокружение от успеха. С таким человеком сложно, он всегда находится в своем величии. И вот ошибка налицо: наш папа возомнил, будто он недосягаем, но, как видишь, чьи-то руки подбросили в его машину бомбу. Кстати! Проверь кабинет и приемную отца, вдруг там что-то обнаружишь. Да и все здание желательно потихоньку просканировать.
– Сделаем. И сегодня же.
– К Колобку поедем?
Но в самом вопросе Сергея явственно послышалась неуверенность, которую уловил Карелин, потому и улыбнулся:
– М… знаешь, он мне тоже не показался.
– Вот-вот, – оживился Сергей. – Георг, возьми охрану, чтобы с тобой везде находился хотя бы один представитель компании типа… м… помощника.
– Охрана тебе нужна.
– На меня же не покушались, хвоста тоже не заметил…
– Не спорь со мной, Серега, я лучше знаю, что нужно делать. Ладно, поехали, кабинет Юрия Андреевича исследуем. Где-то же концы должны быть, нам необходимо найти их, чтобы вычислить врага. Едем!
Оба дружно встали со своих мест… а в дверях Злата, вся такая стильная и безусловно сердитая. У обоих едва не вырвался стон страдания, но они люди вежливые, встали, а потом, увидев ее, снова сели. Притащилась дева дивная явно по «неотложному» делу, если уйти, она увяжется за ними, своего добьется, лучше потерпеть пять минут. Сергей начал безотлагательно:
– Слушаю, маменька, с чем пожаловала?
– Почему трубку не берешь? – Злата начала с наезда.
– Прости, маменька, но ты всегда звонишь не вовремя.
– Когда есть время, тогда и звоню.
– Позвольте вас, спросить, маменька, чем же вы заняты?
– К чему это твое… – Злата покрутила в воздухе растопыренными наманикюренными цветными разводами пальцами, подбирая подходящее слово. – Твое ехидство к чему? Я каждый день езжу в больницу к твоему отцу…
– И твоему мужу, – напомнил Сергей.
– А вас всех там не вижу! – распалилась Злата. – Никого!
– Маменька, не надо этого пафоса, – покривился он. – Мы все там бываем, но в нас отец не нуждается, нет необходимости туда ездить, существует телефонная связь. Лечащий врач сказал, что обязательно позвонит, если наступят изменения. А если что-то нужно, звонит старшая медсестра. Чего приехала, колись уж быстрее.
– Мне нужны деньги.
– Они всем нужны, дальше.
– Но мне не на что даже машину заправить. Дай денег.
– Подобным тоном только требуют приговорить к смертной казни, но никак не просят.
– Дай денег… пли-и-из.
Шевелев украдкой взглянул на Георга, тот, опустив голову и почесывая лоб, кажется, ржал. Сергей раньше тоже посмеивался над папиной подругой жизни, но сегодня ему не до юморески в вульгарном наряде. Сапоги-ботфорты на шпильках, брюки в тон бежевым сапогам обтянули ноги и тощие бедра, рубашка в безумных разводах и, конечно, норковая шуба, в которой Злата, наверное, спит. А золото! Висит тремя цепями, звенит длинными серьгами, гремит браслетами, лишь в носу и на губах нету золота, а так – полный набор. Пока он рассуждал в уме по поводу ее прикида, она по-хозяйски вошла, оперлась о стол руками и, уставившись на «пасынка» колючими глазами, беззастенчиво наябедничала:
– И твоей жене звоню, она тоже ни разу не взяла трубку. Что за хамство? Передай ей, что так не ведут себя воспитанные люди, хотя… откуда взяться воспитанию, не в детском же доме.
– Это все? – мрачно спросил Сергей. – Свободна.
– А деньги? Не уйду без денег.
Сергей порылся в своем портмоне, достал несколько купюр, спросил у Карелина, нет ли у него налички, у того нашлось чуть больше, чем в его кошельке.
– Бери, – положил он на стол.
Злата прошлась вдоль длинного стола, цапнула банкноты, пересчитала и вместо благодарности, взвилась:
– Но этого мало!
– Твоя машина жрет десять литров бензина в минуту? – бросил он, ни разу не ехидничая. – Я тебе ничего не должен и не обязан твои хотелки удовлетворять. Жди, когда очнется отец, у него требуй, ты его проблема, а не моя. Устройся официанткой в кафе, вот и заработаешь. До свидания, маменька.
– Уф! – фыркнула Злата и отстучала каблуками к выходу.
– Надо посмотреть, не проткнула ли она дыры в полу своими шпильками, – проворчал Сергей. – Поехали, Георг.
– Ждем еще минуту, пусть жена твоего папы спустится вниз, а то снова прицепится, – разумно предложил Карелин.
Поглаживая нижнюю губу пальцами от напряжения, Вероника неотрывно смотрела в монитор, заостряя внимание на конце китайской палочки для еды, которой Славик водил по экрану, одновременно его самого слушала, в то же самое время успевала анализировать.
– В этом месте. Здесь, видишь? – показал он.
– Да… какое-то пятно…
Славик и Вероника находились вдвоем в его захламленной квартире, Рома подвез ее к дому, хотел зайти к другу, но ему поступил вызов, он уехал с Танюшкой.
– Это не пятно, – сказал Славик, улыбаясь, – а самый настоящий копипастинг, только не текст переставляли, а твой фейс. Это и есть ляп, место соединения твоей аватарки с фейсом модели на видосе. Но артер не заметил, что надо почистить соединение твоей кожи с кожей девки, которую под тебя рисовали, значит, он…
– Стоп, Славик, – прервала Вероника. – Артер это…
– Ну, тот, кто фиксил деву, ну, подрисовывал под тебя.
– А, – поняла, наконец, она, – от слова «арт»? Типа художник.
– Ага, живописец, блин, – хмыкнул Славик. – За подобную «живопись» к прокурору могут потащить, то есть ты можешь, когда найдешь живописца.
– Да-а, найти бы. Давай, Славик, продолжим наше общение на великом и могучем, ладно? А то твой сленг непривычен для моих ушей.
– Мдя, ты как старая бабка: «я не понимэ», – передразнил он абстрактную бабку. – Значит, так. Видос живьем снимали, а не выпилили из порноиндустрии, это я почти сразу понял.
– А как ты понял, что не из порно вырезано?
Для нее это был непраздный вопрос, артистов данной индустрии искать бессмысленно, но, если съемки делались обычными негодяями, стоит попытаться найти хотя бы одного из двух, ведь оба наверняка живут в городе. Тем временем Славик, почесывая голову и отхлебывая из банки энергетик, думал, как объяснить ей доступно то, что для него очевидно.
– Ты явно не смотрела порно, – начал он издалека.
– Да как-то не интересовалась.
– Из любопытства посмотри, только сайты эти платные, разницу увидишь сразу, можно и старье найти бесплатно. Там смонтировано демонстративно, откровенно, напоказ, с различными секс-фишками. В твоем ролике обычный секс… ну, да, они там стонут, кряхтят, но ничего такого не вызывают. А порно должно вызывать либо похоть, либо пуританское отвращение.
– Поняла. Только… не понимаю, что означает эта разница?
– Объясняю. Обрати внимание, эта девка твоей комплекции. Вы, само собой, отличаетесь, потом покажу, где и в чем. Но замечаешь разницу, когда специально сравниваешь. Снимали с трех сторон. Девку снимали: анфас, в профиль и со спины. Если анфас, то крупняком захватывали, понимаешь почему?
– Нет, – отрицательно покачала головой Вероника.
– Ну, смотри… вот она. Снята до груди. Почему?
– Видимо… у нас разный размер? – указала она на свою грудь.
– Верно, – сказал Славик. – И форма наверняка другая. Нет ни одного ракурса, чтобы полностью попала в обзор ее грудь. Лежа не считаю, в положении лежа грудь выглядит иначе. О чем это говорит?
– Лучше сам скажи, я не знаю.
– Эту фильму снимали специально, то есть для компры на тебя, поэтому девку подобрали физически похожую. Все работы по превращению девки в тебя делались вручную, врубаешься? Не стали рисковать. В нейросеть кинуть видос, чтобы сгенерировать лицо, можно и огрести по полной. К тому же ты права, реалистичность нейросети пока чуток не догоняет, видос потому и убедил твоего хазбенда… м… твоего мужа реализмом. Короче, твой фейс… э… лицо, лицо! Твое лицо лепили вручную, а не кинули в нейронку, чтобы та сварганила дипфейк.
– Понятно, лицо девицы заменили моим… – перевела Вероника с русского хромого на русский привычный. – А что, нейросети так легко справляются с видео?
– Пф! – Славка закудахтал, это он так высмеял невежественную Веронику. – Запросто. Ты чо, не знала? А живописец потратил много времени на программы, создавая тебя на основе этой… э… девы.
Он приподнялся, взял с полки тарелку, но суши там не было, Славик отправился на кухню. Там накидал на тарелку новую порцию, схватил запасные палочки и вернулся, галантно предложив палочки Веронике:
– Держи, не стесняйся.
– Спасибо, терпеть не могу ни суши, ни роллы, – не отвлекаясь от монитора, отказалась Вероника.
– Это почему же? – отправив в рот ролл, вытаращился Славик.
– У меня ощущение обмана остается: сварили рисовой каши и пожадничали мне ее дать, но цену заломили, как за бутерброд с икрой.
– Ох-хо-хо, – рассмеялся он. – А я, наверное, в прошлой жизни был японцем… или китайцем… или корейцем… Ай, всеми по очереди был, вот и люблю.
– Слушай, я ведь осваиваю фотошоп. Не пробовала, но знала, что лицо заменить можно, знала и… Мне в голову не приходило, что можно заменить на мое лицо, понимаешь – мое! Причем в видео, где кадров много.
– Кадры были раньше, а сейчас цифры с пикселями, – внес уточнение Славик, с аппетитом пережевывая следующий ролл. – С этим разобрались, шагаем дальше. Ляпов в твоем видосе много. Ну, вот… и вот… А вот, видишь? Волосы твои, но немножко оригинал высвечивает из-под них, сейчас очищенную открою… Вот. М?
– Да, вижу. Это парик?
– Нет, твои волосы из фотки вырезали и наложили на ее голову, подрисовали, ну, ты должна знать – как это сварганить, раз фотошоп изучаешь. Думаю, живописец не профи, поэтому не заметил и не исправил. Те, кто каждый день фотошопит, ляпы видит. Или поленился, расчет был, что твой муж сконцентрирует внимание только на тебе, что вполне логично. Твой муж и не заметил косяков, эмоции отсекли от него весь объем видоса, детали картинки не важны стали.
– И я не видела ляпы, а пересмотрела эту мерзость несколько раз, – призналась Вероника. – Могла и заметить, но приняла бы их за блики на шее, на лбу, ниже уха… похоже ведь.
Славик скосил на нее глаза, не понимая, зачем все эти рассуждения про блики, когда и так ясно, а Вероника будто ищет контрдоказательства. Однако соображает он быстро и догадался, что, в сущности, она правильно делает, мужа будет трудно переубедить, ему следует предоставить бесспорные факты.
– Ну, да, похоже на блики, – согласился. – И наложен градиент. Таким образом усилили ночную атмосферу, может, чтобы прикрыть недочеты.
Вероника поставила локоть на стол, подперла подбородок ладонью и некоторое время рассматривала стоп-кадр, после паузы проговорила с большой долей разочарования:
– Вряд ли эти ляпы станут доказательством для мужа.
Оказалось, Славик точно угадал, что ее беспокоит, и подбодрил:
– Не кисни, у меня есть кое-что покруче.
Он сменил картинку на мониторе, начал увеличивать ее, бормоча:
– Сейчас… минутку… Ага, есть.
На мониторе появилась девица с лицом Вероники, лежащая на спине. Славик китайской палочкой указал, куда надо смотреть, на бедре частично виден стал…
– Что это?.. – проговорила Вероника, подавшись вперед. – У нее на бедре… рисунок, да?
– Татушка… э… цветная татуировка! – Славик был доволен произведенным впечатлением. – Щаз увеличу… Татушка не вся, нашему взору досталась морда дракона и хвост… вот он. – И обвел китайской палочкой область с хвостом на мониторе. – А тело дракоши на ягодице, которая прижата к кровати, поэтому тела дракоши не видим. Зуб даю, это стопроцентное доказательство твоему мужу, что в секс-презентации участвовала не ты. У тебя ведь татуировки дракона на… нет?
– Откуда! Татуировка – фу, это вульгарно.
– У, ты какая, – захихикал Славик. – Татушки ей не нравятся, суши с роллами не нравятся, сленг не принимает… Тебе случайно не сто восемьдесят лет, старуха? Ладно, слушай дальше. И фигура, если присмотреться, у тебя круче, поверь, я в этом разбираюсь. Нашел твои фотки в инете, разумеется, в нужных для сравнения ракурсах, сейчас открою три… И фотки этой шкорки отобрал… Смотри. Вот она сидит на своем пацане, ракурс как раз немного со спины, мне важна была верхняя часть.
– Между нами все равно много общего, – нахмурилась Вероника.
– Я покажу разницу между вами.
– Разницу? А, да, да, ты обещал… – оживилась Вероника, ведь в качестве доказательства подойдет любая мелочь.
Он расположил на мониторе две фотографии рядом, после взял китайскую палочку и обводил места непохожих деталей, комментируя:
– Первое. Вот ее висок, скула, переходящая в область подбородка… а вот тот же ракурс, но твой. Видишь?
– Конечно! Они разные! – воодушевилась Вероника. – А еще?
– Теперь смотри на ее шею и плечи, потом вот на эту фотку… Знаешь, сколько времени я потратил, чтобы найти твой похожий ракурс? Прикид у тебя тут… кинозвезда прям на вечеринке и как раз то, что нужно. Что за мужики рядом?
– Это муж, а этот – Большой Босс, так его называют, причем с иронией. Фамилия Чепель, имени не помню, они для меня все какие-то… серые.
Подавшись в бок от нее, Славик оценивающе разглядывал Веронику с минуту, она, взглянув на парня, само собой поинтересовалась:
– Что-то не так?
– Да нет, даже слишком так…
– Что имеешь в виду?
– Объемно выражаешься – «какие-то серые», я вот не додумался до такого определения, несмотря на мой высокий интеллект. Улыбаешься? Зря, мой IQ… – снова взглянув на нее, сморщился и махнул рукой. – Ай, что с тобой разговаривать, продолжим. На фотках ваша тусовка, включая особей женского пола, все серые за редким исключением. Твой муж не серый, ты тоже. Еще пара дядек и тетка, а остальные… шаблонные, с отсутствием IQ. Н-да, маловато у нашей верхушки лиц. Вернемся к фоткам. Смотри теперь разницу, она более наглядна. Я сделал наложение: твое плечо с шей на твою фальшивку.
Славик открыл еще одну картинку, на ней крупным планом шея и плечи, поверх снимка те же части Вероники, которые…
– Не совпадают, – заметила она.
– Дело не в этом, старуха!
– Не поняла, а в чем тогда?
– В форме. Ваши формы отличаются. У нее более угловатые плечи, шея не такая идеальная и длинная, не так… м… скатывается к плечам, как у тебя. А теперь ухо! Видишь, у тебя на мочке одна дырка, а у твоего фейка две точно, третья… вверху… скорей всего тоже дырка, но размыта и в темноте.
– Двух достаточно! Это… – разволновалась Вероника, даже пот выступил на ее лбу, который она вытерла тыльной стороной ладони. – Это убойный аргумент в мою пользу. Сережки незаметны, они из нейлона, их носят, чтобы проколы не зарастали. Как тебе удалось рассмотреть?
– Каждое замеченное пятнышко увеличивал, потом… На фиг тебе процесс? Ты получаешь готовые снимки и уймись. Главное, найдена деталь, доказывающая, что на видео не ты. Эти фрагменты должны убедить твоего мужа, что он осел. Еще форма пальцев отличается, твои длиннее, тоньше и заостренные.
– Отличия видишь, только когда присмотришься, – не скрывала радости Вероника, однако она просчитывала и неудачи. – А вдруг он даже слушать меня не станет и…
– Если и этого мало, – перебил ее Славик, – пусть разденет тебя, сфоткает и сравнивает, сам найдет отличия. А если продолжит настаивать, что на видосе ты… тогда он большой дебил. Ну и на фиг тебе нужен дебил, мучиться всю жизнь? А теперь мой ценный совет запомни: не разговаривай с ним ты, понятно? Даже если он захочет поговорить, оставь флешку и гордо удались. Сам прибежит.
– Славик! – протянула она со слезой в голосе. – Ты гений!
– Да, я такой. И честный. Короче, сравнение делал не я, а тот самый ИИ. Не-не, не переживай, я не кидал в инет видосы с тобой, у меня свои возможности. Короче, ваши алгоритмы не совпали, ИИ четко показывает, где именно не совпали.
От счастья, что разница межу ней и фальшивкой очевидна, Вероника не знала, как расхвалить Славика:
– Но сравнить додумался ты! Ты… ты супер! А знаешь, Славик… у меня возникла идея! Надеюсь на твою помощь.
Он выслушал, почесал свою реденькую бороденку, скривился, будто лимон съел, Вероника столь долгой паузы не выдержала:
– Я хорошо оплачу твою работу.
– И где ты бабки возьмешь, тут работы будет – ого! Мне придется все бросить, кстати, не только мне, один я не справлюсь, так как специфика лично у меня иная. Придется приглашать помощь, сама понимаешь, бесплатно только птички чирикают.
– Найду деньги, заплачу, сколько скажешь, и тебе, и помощнику. Обещаю. На крайний случай одолжу у Ангелины Львовны.
– А не сдашь меня?
– Славик! – оскорбилась она. – Ты меня спасаешь, неужели думаешь, я поступлю со своим спасителем подло? Помоги… Это будет круто.
Кивая, он расхохотался, представляя реакцию в результате, в знак договоренности протянул руку, Вероника пожала ее, тоже смеясь.
Ким попал на репетицию в тот же клуб «Квантум», устроился в тени за столиком. Еще не было и двенадцати дня, официанты не обслуживали, ему хотелось горячего напитка – чай, кофе, да хоть компот.
Ударник работал неплохо, да и музыканты играли сносно, в общем, послушал минут двадцать, так и дождался перерыва. Боря Шевелев сложил палочки и вышел из-за установки, тогда Ким подбежал к сценической площадке:
– Борис Шевелев?
– Допустим, – насторожился ударник.
– Поговорить надо.
– А если я не хочу говорить с тобой?
Хамство – основная черта золотых деток, вот типичный экземпляр: не знает, кто и зачем пришел, но говорить заранее не хочет. Ким раскрыл удостоверение, вытянул руку, показывая его Шевелеву, заодно посочувствовал ему:
– А придется. Следственный комитет, я по поводу твоего отца.
Боря понял, что этот человек не из той конторы, с которой спорят, спрыгнул с площадки, вопросительно уставился на опера, мол, говори, я весь внимание. Ким пригласил его за столик, за которым сидел, ну и первый вопрос его был:
– Скажи, что ты думаешь по поводу взрыва машины отца?
– Да ничего не думаю, я не в курсе его дел.
– И все-таки из-за дел, да? – подловил Ким.
– Ну, а из-за чего? – поднял Боря плечи. – Наверное, враги есть.
– Но ты не знаешь врагов отца, да? – улыбнулся Ким, заранее не веря, что сын ничего не знает.
Тот, видимо, угадал мысли опера, одарил его взглядом из набора «как вы меня все достали», в этом же духе и высказался:
– Не знаю! Отец как женился на молодой козе, нас с сестрой выпер из дома. Нет, он купил нам квартиры, что нас вполне устраивает, содержал нас, своим бизнесом не долбил, теперь все свалилось на плечи старшего брата, а он долбит меня, чтобы я тоже плечи подставил гребаному бизнесу.
– Вижу, со старшим ты не дружишь.
– Сейчас не дружу, злюсь на него. Заставил в компании работать помощником его зама Карелина, который теперь вместо Сергея возглавляет «Взлет», а брат вместо отца. А я вообще не волоку в их делах, из меня руководитель – как из дерьма пуля, к тому же аллергия на все техническое, мне неинтересна бодяга с производством. Еле отпросился у Карелина на праздники, чтобы концерты провести. Они мне жизнь хотят сломать своими компаниями.
– Скажи, Карелин большую долю имеет в бизнесе твоего брата?
– Фиг его знает. Какие-то акции у него, думаю, есть, но компания брата принадлежит отцу. Короче, ничем не могу тебе помочь, правда. К старшему брату обращайся, он умный, в тех кругах вращается, а я дурак, и мне все их радости с трудностями до Сириуса. Ой! Сестра… Яна! Я здесь!
Девушка шла к сценической площадке, на зов оглянулась, увидела брата и, улыбнувшись, подбежала к парням.
– И ты здесь? – узнав Кима, искренне обрадовалась. – Привет.
– Вы что, знакомы? – удивился Борис.
– Недавно он спас меня от трех уродов…
Яна живописала, как было дело, а драку красочно иллюстрировала – размахивала руками, копировала голоса, подкрепляла все это мимикой, насмешила брата и нового знакомого. Ким скромно поправил ее:
– Яна, конечно, преувеличивает.
– Ничего не преувеличиваю, это было лучше, чем в кино.
– Советую написать на них заяву в полицию, – сказал Ким, – это охладит и твоего поклонника, и его друзей. Подумай, чем на самом деле могла закончиться их «шутка», если б я не услышал и не вошел в туалет. Судя по их возбуждению, раздев тебя, вряд ли они остановились бы. Не ходи одна никуда, брат на сцене, ты одна, не то время сейчас, чтобы так рисковать собой. А подонков учить надо, они должны на всю жизнь запомнить, где находится граница возможного.
– Хорошо, я подумаю.
– Быстрей думай, а я свидетелем буду.
К инструментам вернулись музыканты, Борис, извинившись, подскочил и побежал к своим барабанам, больше здесь нечего было делать, Ким предложил:
– Пойдешь со мной в кафе? Кофе выпьем.
– Пойду. – И Яна с готовностью спрыгнула с высокого стула.
По дороге он поинтересовался, на каком факультете она учится, оказалось, в меде на кардиолога.
– Серьезная профессия, – одобрил Ким. – А ты как бы не совсем серьезная.
– Твое мнение ошибочное, я на красный диплом тяну, это и есть серьезность. Ты разговаривал с моим братом, о чем? Он не любит, когда его отвлекают даже во время перерыва, у него в голове одни барабаны, но тебя не послал. Почему?
– Я из следственного комитета, пришел поговорить об отце.
– Правда? – изумилась она. – Вон откуда ты такой крутой… Теперь намерен со мной поговорить?
– Вообще-то с тобой я хочу просто выпить кофе.
Долго идти не пришлось, кафе рядышком, внутри никого не было, Яна выбрала столик, разумеется, у окна. Ким сел напротив девушки, она понравилась ему, славная, незаносчивая, с живым и открытым лицом, с озорными глазами янтарного цвета, а улыбка искренняя и привлекательная. Не похожа Яна на золотую деточку, уж он-то насмотрелся на «золото». В ожидании кофе и пирожных, он все же поинтересовался:
– Твой брат нелестно отзывался о Сергее, ты того же мнения?
– Пф! Конечно, нет. Наш отец лежит в коме, ну, ты сам знаешь… Сережа заставляет Борьку работать, а он хочет барабанить и петь к тому же.
– Петь? Вижу, ты к этой затее плохо относишься.
– У Борьки голоса нет, орет в микрофон и называет это пением. Но я молчу, не хочу его обижать, пусть другие скажут. И ты не выдавай меня.
– Нет-нет, не выдам. Как я понял, Сергея ты любишь, а его жена тебе нравится?
Вот тут была маленькая пауза, Яна ковыряла ложечкой пирожное, опустив глаза, потом плечами пожала и сказала неуверенно одно слово:
– Нравится.
– Не верю, – улыбнулся Ким. – Таким тоном сказала, что…
– Честное слово нравится. У Вероники удивительная красота, гармоничная и… и светлая. У нее глаза такие яркие… кажутся неземными, только у хороших людей глаза бывают неземными. Она умеет любить, понимаешь? Это не каждый умеет или не каждый хочет уметь. Сережа бывает не в настроении, иногда психует, а Вероника мягко, ласково, без сюсюканья гасит его состояние, ей-богу, как психотерапевт. Ни одного грубого слова не слышала от нее, если она и не согласна, выразит свое отношение так, что совсем необидно. Она аккуратна в словах и при этом не закомплексованная. Но Вероника никогда не нравилась моим родителям, а я с ними соглашалась, чтобы они не спорили со мной и не психовали во время споров. Мне стыдно, правда, но родителей жалко, они какие-то… обделенные. Не знаю, почему мне так видится.
– Прямо идеал расписала, – рассмеялся Ким.
– А знаешь, ты верно заметил: Вероника действительно идеал. Считаю, брату крупно повезло, что он ее встретил и сумел завоевать.
– Тогда что же родителей не устраивает в невестке?
– Они хотели по новомодному шаблону женить Сережку: брак должен быть обоюдовыгодный, укрепляющий какие-то там позиции. Это, может быть, и неплохо, если обе стороны идут на сделку, но брат по старинке: женился по любви. Счастье сына в расчет не берется, девять лет прошло, а мама с папой до сих пор не воспринимают невестку.
– У Сергея есть заместитель Карелин, его ты как оцениваешь?
– Это важно для тебя?
– Понимаешь, ничего лишнего не бывает, из мелочей складывается общая картина. Ты же хочешь, чтобы мы вышли на того, кто заказал твоего отца?
– Само собой, хочу! – с жаром ответила Яна, потом призналась: – Если честно, я его побаиваюсь. Когда Георг смотрит, кажется, впивается в тебя зрачками, насквозь видит даже то, чего в тебе нет, но он на войне побывал, может, поэтому видит больше нас. А с Сергеем они знакомы давно, в вышке учились вместе, в универе, Георг технарь, брат изучал бизнес и управление. Они понимают друг друга с полуслова, фанаты своей компании: моторчики, детали, чипы, сборка… этим оба живут. Иногда их слушаю и не понимаю, про что говорят, как пришельцы с другой планеты, у них свой язык общения.
– А вот интересно, что скажешь о новой жене отца?
Вопрос провокационный, Яне показалось, что новый знакомый тестирует ее на предвзятость, это задело ее, но лукавить она не стала:
– А что бы ты сказал, если б твой отец бросил мать и женился на хитрой, хищной, жадной стерве из породы кошачьих? Даже если б она была Вероникой, я относилась бы к ней плохо и очень плохо. Сережка тоже ее терпеть не может, а Борьке по барабану. И папа в этой истории повел себя как торгаш – откупился от нас всех. Нам с Борькой и маме по квартире и по машине с барского плеча подкинул, лишь бы не устраивали ему бэмц из-за его кошки.
Несмотря на то, что в интонациях Яны отчетливо слышался вызов, дерзость, но именно такой ответ Киму понравился, про себя он оценил ее положительно: не глупая и не занудливая девчонка, кажется, и с моралью у нее порядок. Еще посидели некоторое время, болтали на разные отвлеченные темы, но ему нужно было к Гробовскому, он отвез Яну к университету, машину она не водит, до сих пор на права не сдала, бедняжка валит экзамены.
Воодушевленная Вероника везла Ангелину Львовну к ювелиру, да-да, к ювелиру. Она обещала расплатиться со Славиком не на пустом месте: деньги будут и много. Когда выпала из жизни, потом приходила в себя, лежала и думала, как быть, с чего начать, где взять денег, ведь любая идея найти негодяев, создавших видео, потребует больших затрат.
Однажды вечером Вероника отправилась в ванную комнату, крошечную, как и сама хозяйка этого дома. После душа сушила волосы полотенцем, одного не хватило, она взяла с полки второе, подошла к зеркалу и усердно перетирала густые волосы, как вдруг…
Вероника едва не упала, так как увидела кучу денег в зеркале! Она ошалела от радости и рванула в спальню, в этом домике всего две комнаты жилых – гостиная и спальня, есть кухня, большая кладовка, ставшая гардеробной, и прихожая, которую в селе называют по-простому: коридор. Сделав один звонок, договорилась с Романом и прибежала в гостиную. Ангелина Львовна лежала на диване перед работающим телевизором и читала книжку, два дела сразу для нее естественное состояние. Вероника примчалась, уселась на край дивана, загородив собой телевизор, и рукой опустила книжку, улыбалась.
– Дорогая, ты загородила мне телик.
– Вы же не смотрите его.
– Слушаю. И краем глаза иногда смотрю, что там мелькает. А почему ты взбудораженная? Есть новости? И они хорошие, да?
– Да, да, да! Я. Нашла. Деньги!
Никогда не слышала Ангелина Львовна, чтобы после каждого слова паузы ставили, как точки в конце предложений. А потому сдвинула очки на лоб, пристально рассматривала сияющую Веронику, с подозрением спросила:
– И много? (Та закивала без слов.) Покажи место, и я туда схожу.
Смеясь, Вероника тряхнула головой, откидывая назад еще мокрые волосы, затем взялась пальчиками за ушки, подвигала мочки и молчала. Ангелина Львовна переводила глаза с одного сверкающего уха на другое, пожала плечами:
– Не поняла, в чем юмор.
– Эти серьги мы продадим! Сергей про них забыл, собственно, я тоже. В зеркало смотрелась, но ничего не видела, была далеко от себя самой, а сегодня смотрю – сверкает. Мы решим все проблемы за счет этих сережек. Это бриллианты высокого качества! Дорогущие… жуть. Продавать будете вы.
– Я?! Продавать?! – заерзала Ангелина Львовна, принимая сидячее положение. – Твои серьги?! Я этого делать не умею… Думала, это хрусталики у тебя, в быту как бы глупо носить кучу денег в ушах. Да я никогда не держала таких дорогих… Нет. Продавать – нет.
– Ангелина Львовна… – Вероника положила на ее руку ладонь. – Выслушайте меня. У нас только два крутых ювелира, я хочу сказать, они в состоянии купить мои серьги и, главное, сразу перечислить деньги. Остальные возьмут только на реализацию, это может продлиться очень долго, а деньги нужны срочно.
– Кто тебе мешает самой продать? – не унималась старушка.
– Объясню. По идее, ювелир увидит серьги, и больше его ничего не должно интересовать, потому что продаст их очень быстро. У каждого ювелира есть список клиентов, которые покупают только качественные вещи. Я боюсь, вдруг потребует паспорт. И как только увидит мою фамилию, обязательно созвонится с мужем, мол, не его ли жена продает сережки. Сергей не позволит заключить сделку.
– А ювелир знает тебя лично?
– Нет, я никогда не была у него, а Сергея знают оба ювелира. Обычно муж сам подбирал для меня украшения, у этих двух тоже бывал. Но сережки привез из Питера и подарил мне на день рождения. Поймите, я просто исключаю все, что может помешать моему плану по подлому закону случайности. Вы разве не поможете мне?
– А вдруг я их… потеряю?
– Не переживайте. Мы купим коробочку в любом ювелирном магазине, в ней не потеряете. Рома будет вас сопровождать, я с ним уже договорилась.
А через день позвонил Славик, обрадовав, что заказ выполнен классно, значит, пора расстаться с сережками. Ангелина Львовна, вздыхая и охая, надела самое лучшее, что у нее нашлось, посмотрелась в зеркало и признала:
– М-да, богатой я не выгляжу. Ну, скажи, скажи, откуда у меня вот такой… бешеные бриллианты? Да меня в тюрьму посадят за обман.
– Может, вы хранили всю жизнь серьги на черный день, ведь на сережках не написан год и день покупки. Люди и без статуса хранят семейные реликвии, а когда наступает нужда, расстаются с ними без сожаления.
– М-да… – протянула Ангелина Львовна. – Кажется, я безнадежно отстала, ты уже знаешь о жизни больше меня.
По дороге к ним подсел Роман, спросил, сколько времени займет ювелирная авантюра, Вероника успокоила парня:
– Не думаю, что долго. Сережки вызовут у ювелира клинический приступ жадности, поэтому, Ангелина Львовна, будьте спокойны. А когда он назовет сумму, позвоните мне и спросите: доченька, ты согласна на эту сумму?
У ювелирного салона, там же и антиквариат продается, и принимаются на комиссию ценности, Рома решительно вышел из машины. Он открыл дверцу со стороны Ангелины Львовны и галантно протянул ей руку, на что Вероника показала ему большой палец, в ответ Рома показал знак OK. Старушка посмотрела на коробочку на ладони, жалобно вздохнула, снова сжала ее пальцами, перекрестилась и, схватив руку Романа, смело вылезла из машины.
Ювелир долго рассматривал камни, меняя монокли, назвал цену:
– Полтора миллиона.
– Ско?.. – задохнулась Ангелина Львовна, вытаращив маленькие глазки.
Этой сумасшедшей суммы она не ожидала услышать, ну, пятьдесят тысяч, ну, сто – это потолок, а тут шутка ли сказать – полтора миллиона. За что?! И мысль закралась в голову: арестуют, арестуют и посадят… Рома, поглядывая на часы, отвлек ее внимание, короче, выручил:
– Мама говорила, за эти серьги ей предлагали намного больше несколько лет назад, а у нас инфляция… Ба, звони.
– Да, да, – встрепенулась Ангелина Львовна, доставая трубку. – Алло, доченька… нам предлагают полтора ми… ллиона.
– Это грабеж, – ответила Вероника по громкой связи. – Два с половиной. Это далеко не полная цена. Два с половиной, или уходите.
– Два с половиной или уходите, – повторила испуганным голосом Ангелина Львовна, обращаясь к ювелиру, а на лице ее так и вовсе ужас был отпечатан. – Мы… уходите… мы, не вы.
– Два, – сказал ювелир, догадавшись, что именно мямлила старуха.
Вероника настаивала на своей цене, поторговавшись, сошлись на двух миллионах и двухсот пятидесяти тысячах. Ангелина Львовна трясущейся рукой положила перед ювелиром записку с номером карты и названием банка:
– Это… сюда. Ну…
– Перечислить на номер этой карты? – уточнил он.
– Да, да, да, да… – закивала она.
Вероника приобрела карту сразу, как только стала работать в таксопарке, куда-то же должны перечислять заработанные деньги. Ювелир, проигнорировав старушенцию, повернул смартфон дисплеем к Роману, дабы тот убедился, что деньги перечислены, однако Рома позвонил:
– Посмотри, мать, ты получила деньги?
– Да, – ответила Вероника.
– Ба, поехали, мне на работу.
Ангелина Львовна, рухнув в автомобиле на свое место рядом с Вероникой, взялась за сердце:
– Два ми… ой! У меня в банке около ста тысяч, я считала себя до ужаса богатой, а тут два ми… за какие-то малюсенькие камешки… о-ой!
– Трогай, Вероника, – скомандовал Рома. – Меня высадишь там, где подобрала. Удивляюсь, как он полицию не вызвал! Ангелина Львовна, от вас я не ожидал, выглядели жертвой мошенников, которые заставили вас продать серьги и перечислить им деньги.
– Не переживай, – бросила ему Вероника, выезжая с парковки. – Мошенники просто забрали бы серьги и дунули из города, чтобы продать в другом месте и намного дороже. Ювелиру не выгодно звать полицию и в результате расстаться с большой прибылью, за мои серьги он получит больше раза в два, чем затратил.
– Уф, успокоила, – расслабился Рома, – а то, думаю, пошлет за нами погоню – и прощай мой заработок в таксопарке. А ты как будешь отчитываться за бензин, который потратила?
Вероника ехала по улицам в прекрасном расположении духа, планируя в уме дальнейшие действия, но ответила:
– А я оплатила вызов туда и обратно. Высажу тебя, отвезу домой нашу Ангелину Львовну, потом заеду к Славику и расплачусь, после тоже поеду работать.
– На фиг тебе работать при таких бабках? – озадачился Роман.
– Сейчас работа для меня, чтобы не раскисать, каждую свободную минуту лезет всякая дрянь в голову. Ангелина Львовна, что бы вы хотели получить на Новый год в подарок?
– Я? – очнулась та, бедняжка никак не могла отойти от шока. – Не знаю, у меня все есть.
– Ангелина Львовна, вы единственный человек на свете, у которого все есть, – рассмеялась Вероника. – А ты, Ромка, о чем мечтаешь?
– А я бы хотел в новом году найти интересную работу, – поделился он мечтательным тоном. – Больше мечтать не о чем.
У Вероники тоже есть желание и не одно, но ее желания навязывают то грусть, то злость, то отчаяние и ни одной положительной эмоции не подбрасывают. Странно, конечно, желание – это стремление к счастью, своему личному счастью, а не доказать мужу, что он неправ, пустоголовый осел, и не достоин ее… Нехорошие мысли, не лучше и желания, похожие больше на месть.
– Это что? – настороженно поинтересовался Сергей.
Он выходил, а вернувшись, застал Карелина разглядывающим некий крошечный округлый предмет размером с бусину и с перламутровым отливом.
– Не знаю, я таких штуковин не встречал, – ответил Георг, со всех сторон изучая находку, хотя там смотреть не на что. – Но с уверенностью могу предположить, что это не что иное, как беспроводная камера видеонаблюдения или подслушивания.
– Такая крошечная? – недоверчиво произнес Сергей, подсаживаясь к столику, у которого сидел Георг.
– Ну да, мини. Шпионский вариант. Ее легко скрыть, потому и маленькая, не удивляйся, есть и меньше. Думаю, управляется смартфоном, то есть все, что говорилось в этом кабинете, кто-то, скорей всего, записывал на смартфон и передавал по этапу.
Сергей подсел к столику у стены, Георг положил так называемую камеру на свою ладонь и протянул Шевелеву, но тот в руки не взял, а откинулся на спинку кресла, подумал немного и спросил:
– То есть работает не один человек?
– Именно, – подтвердил Георг. – Похоже на серьезный заговор.
– Где нашел?
Карелин молча придвинул к нему две фигурки жениха и невесты в пышных одеждах из далекого прошлого, стоявшие раньше на полке стеллажа, в высоту примерно сантиметров тридцать или чуть больше. Сергей не обратил на них внимания, когда садился в кресло, за последний месяц он вымотался физически, не говоря о моральном состоянии. А на данный момент попросту устал до чертиков, мир вокруг поблек, потерял очертания, словно некто забрюлил его компьютерной программой, куда уж тут акцентировать внимание на куклах.
– В букете невесты, – сообщил Георг, где именно базировалась находка. – Видишь, как парочка стоит, немного боком к нам, смотрят друг на друга, таким образом пышный букет был направлен на стол твоего отца.
– Я говорил ему, что куклы диссонируют с обстановкой, но он смеялся и убеждал, что эта милота освежает сухой интерьер.
– А как попала сюда милота? – заинтересовался Карелин.
– Понятия не имею… После свадьбы отца, конечно. А когда именно появились куклы, не могу сказать. Однажды заметил краем глаза, мимо пропустил, потом стали раздражать, есть в них показушная патока. Сам посуди, строгий современный кабинет и этот пылесборник. Кстати! Уборщица регулярно здесь убирает, наверняка смахивала пыль с этой патоки и ничего не заметила?
– А что она должна была заметить? Смотри, сколько здесь бусин, камера практически ничем не отличается от них, только крупнее, ну и что? Бусины все равного размера. Сидела плотно, закреплена надежно, короче, вылететь из букета не могла. И оцени, на каждой бусине капельки приклеены, это маскировка, чтобы глазок камеры принимали за каплю.
– Но как ты обнаружил? – не кончались вопросы у Сергея. – Как пришло тебе в голову, что надо осмотреть?
– Ай, это как раз ерунда, – махнул рукой Карелин. – По большому счету, здесь искать-то негде, полки почти пустые, интерьерных фишек мало, да и те по принципу минимализма сработаны. Я все прощупал, осмотрел, жучки искал, они крупнее и крепятся где угодно в укромных местах. Так дошла очередь до кукол. Складок, оборок и украшательств много, короче, есть где спрятать. Начал бусины трогать и потянул за камеру. А там проводок, соединяется, как мне кажется, с аккумуляторной батарейкой, которая приделана… сам смотри…
Георг взял жениха с невестой, перевернул их вверх ногами, между слоями юбок показал непривычную для глаза плоскую батарейку, продолжая объяснять:
– Это на тот случай, если заканчивается заряд, камера автоматически начинает подпитываться от батарейки. Но учти, я не уверен, что работает именно так. Надо отдать специалистам, чтобы они дали нам точные характеристики устройства. Ножницы принеси.
Сергей принес из приемной ножницы, Георг подпорол ткань и вытащил бусину вместе с аккумулятором. Потом поднялся на ноги, поставил невесту с женихом на место, вернулся в кресло, постучал пальцами по подлокотникам, только после этого высказался:
– Но если я прав, то… если камера или жучок работает автономно, рано или поздно заряд истощается и каким-то образом нужно менять батарейку, заряжать саму камеру.
– Значит, кто-то забирал камеру с батарейкой или кукол, – подсказал Сергей. Впрочем, Георг это сам знал. – Делал тот, кто вхож в кабинет.
– Да, так. А в кабинет вхожи все кому не лень. Ладно, Серега, поехали по домам, а то у меня силы на исходе. – И Карелин резко встал. – Уборщица, говоришь… А как часто они меняются?
– Как и везде, полагаю. Честно скажу, никогда не интересовался уборщицами, наверняка отец тоже. Зам по хозяйственной части набирает штат неквалифицированных работников.
– Надо бы мне с ним познакомиться. Камеру забираю, отдам нашим ребятам, они справятся с ней. И проверим твой кабинет у нас.
– И мой?
– Да, наши ребята свою работу знают, но все равно прощупаем.
К отставной жене Шевелева-старшего Ким поехал более-менее подготовленным, бывшая не хотела его пускать, даже когда поднес к глазку удостоверение:
– Я таких удостоверений могу нашлепать с десяток.
– Ладно, – сказал он. – Тогда мы вызовем вас повесткой, а за неявку…
Как только Татьяна Власовна подумала, что придется переться черт-те куда, а машину она давно не водила, а с похмелья и вовсе не справится, передумала:
– Хорошо, пущу, но предупреждаю…
– Я понял, вы способны защититься.
– Правильно понял, – не дослушала она, открыла дверь, окинула его взглядом с головы до ног, перед ней стоял не закон во плоти, а сопливый пацан, не внушающий благоговения, но симпатяга. – Ты, что ли, из полиции?
– Из следственного комитета. Войти можно?
– Заходи.
Она привела его в гостиную, предложила выпить, он, разумеется, отказался, про себя отметив, что тетя, как говорится, заливает за воротник. Понаблюдав за ним, как он достал папку, раскрыл, достал ручку, полюбопытствовала:
– Это для чего?
– Записывать ваши показания, вы потом прочтете.
– Пф, читать еще… Записал бы на диктофон наш базар, и все.
– От нас по старинке требуют, чтобы подпись была под показаниями.
– О, еще и подписывать… И что тебя пригнало ко мне, мальчик?
– Вашего мужа пытались убить, мы ведем расследование.
– А я при чем? А-а-а… Подозреваете. Меня.
Татьяна Власовна уличила его, проткнув пальцем воздух и указывая на Кима, но глядя на него с превосходством и насмешливо. Он глубоко вдохнул, собираясь возразить, она подняла ладонь, останавливая его:
– Ладно, ладно, не убеждай меня в обратном. А теперь запомни: если б я решилась взорвать моего бывшего дурака, он взлетел бы на воздух, как пух, поверь. Но при этом я никогда не посмела бы взорвать водителя, убить хорошего и невиновного человека из-за подлого мужа, такой грех взять на душу… не стоит он того, в смысле – мой бывший не стоит.
– Но Шевелев вас бросил, нашел молодую…
– Подобрал, – ухмыльнулась она. – Да чтоб я сдохла, если б, намереваясь грохнуть мужа, больше года тянула со справедливым возмездием. Нет, это не я его. И очень жаль, что на него покушались. Мне хотелось посмотреть, что она с ним сделает, ведь не даром же вышла за старого козла. Хотелось увидеть его раздавленного, униженного, оскорбленного и ограбленного – вот наслаждение! И оно, я уверена, сбудется без моего участия.
– Но вы полгода прохода не давали мужу и его… его…
– Шлюхе, – не без удовольствия подсказала она и улыбалась, видя, что «мальчик» замялся, не смея сделать ей замечание по поводу лексикона, он же при исполнении, важный. – Слово не нравится? А ты не пиши его. Ой! Что же это получается, ты мою биографию изучил?
– Немножко, – улыбнулся и Ким. – Положено знать, к кому иду.
– Хм! Ну, было дело, чего уж там… смысла не имеет отрицать, вела я себя некрасиво, глупо, свидетелей много… Но и ты пойми, меня обида толкала на выходки. Это такой удар был… Юрка, говнюк, пришел и говорит, мол, мы должны расстаться, извини, другую люблю – не могу. Это называется – банальная история, которая возрастом со дня исчисления этого мира, но не учит ничему постаревших идиотов. Каждый из них думает одинаково: у меня… то есть у него… у меня будет иначе, я не молод рожей, но все остальное – стальное. Ха-ха-ха… И только кинутые жены по-разному реагируют, переживают, живут, злятся тоже по-разному. А потом смиряются, потом наслаждаются, если старая скотина… муж бывший… откупился. Мой откупился. Но не каждой так везет, как мне. Я теперь в кайфе живу.
«Она забавная, попивает, но мужа взорвать… вряд ли способна», – определил Ким по каким-то только ему известным приметам и спросил:
– А если серьезно, как думаете, кому он мешал?
Татьяна Власовна выпятила нижнюю губу, подняла плечи, что само собой являлось знаком, мол, не знаю, тем не менее дополнила:
– Ой, миленький, ты же работаешь в этой системе, должен знать, что к подобному шагу готовятся. И тщательно готовятся, чтобы на них не вышли органы, отсюда следует, что взорвать мог любой.
– Включая ваших детей? – поддел ее Ким.
Она не оскорбилась, нет, окинула «мальчика» ленивым взглядом, усмехнулась и не без гордости заявила:
– Мои дети, воспитанные мною, никогда мысли такой не допустят, а не то чтоб решиться на такой шаг. Как бы то ни было, но наши отношения с их отцом – это наши дела. К тому же мой бывший им дает деньги, сколько просят. Если его по твоей логике убрать, чтобы получить наследство, придется самим работать.
– А продать бизнес… э… свою часть?
– Деньги имеют свойство заканчиваться, а большие тем более, потому что большие деньги любят и траты большие. Ну и что потом? Мои дети умеют реально просчитывать все риски, к тому же папу-засранца любят.
– А старший?
– Сережку даже не бизнес интересует, а творчество в бизнесе.
– Не понял, – признался Ким.
– Видишь ли, юноша, мой старший сын Сергей по натуре изобретатель и новатор, он и собрал изобретателей без всяких бумажек с печатями, разумеется, с дипломами тоже собрал. Работая с отцом, одновременно с ребятами конструировали… как бы это сказать… фантастику. Да-да-да, у них начали всякие штуковины летать, ползать, прыгать, они радовались, как дети. Но! Оказалось, новаторские идеи стали востребованными, а наработок у них много. Короче, развивались стремительно, потом отец помог отдельное предприятие открыть, «дочкой» назвали… Почему «дочкой»? Я не поняла, глупое название.
– Дочерняя компания называется, сокращенно – «дочка», – просветил ее Ким. – Несмотря на самостоятельность, контролируется другой компанией, в данном случае вашим бывшим мужем. Но «дочка» контролирует абсолютно все в своей компании, а весь доход принадлежит «матери».
– То есть папе? – с трудом доходило до нее.
– Угу, – подтвердил Ким кивком головы. – А «мама», то есть… «папа» обеспечивает всем необходимым «дочку», например оборудованием, выплачивает зарплаты, дивиденды.
Она слушала его, открыв рот, словно мальчик из органов поведал страшную тайну, о которой она не подозревала, собственно, так и было. Однако Татьяна Власовна вынесла из всего сказанного главное, но желала уточнить:
– То есть сын с пацанами пашет, а бабки папа получает?
– Ну… вы правильно поняли.
– Вот гад! – всплеснула она руками. – Ну, ничего, пусть только очнется, я ему устрою, он у меня назад в палату ляжет с переломами обеих лап, которыми загребал бабло сына. Сережа папу обскакал по всем статьям, заслуживает отдельной дороги, а папа… мародер хренов!
– По нашим данным, ваш сын готовился выделиться в самостоятельную фирму, кстати, как будто с одобрения отца, остались формальности, но тут… взрыв случился.
Татьяна Власовна, глядя на юношу, приподняв брови, медленно развела руками:
– Я не знала… – растерянно пролепетала она и заулыбалась. – Хорошая новость. А то уж думала, придется за Юркой гоняться с лопатой вокруг больницы. Запомни, не смей подозревать моего Сережку, он не жадюга, который ради гроша способен полмира снести. Он любит успех, но и успех любит моего сына. У него на мази все, уже звонили, что госзаказ получит, готовятся документы, а это немалые деньги… Закон детективного жанра знаешь?
– В смысле?
– Ищи, кому выгодно. Ты сыщик? Вот и ищи, кто заинтересован убрать с дороги моего бывшего, кому-то он сильно мешал, понимаешь? Мешал. Но не Сергею. И не мне. И не Боре, он у нас блаженный, на музыке повернутый. И не Яне.
М-да, занимательная беседа получилась, Ким даже записывать забыл, но диктофон все же включил тайком – да, нарушил, да, обязан предупредить, но! Разве получился бы такой искренний диалог? Ответ: нет.
Секретарша Шевелева поливала цветочки на окне, а во время пауз, пока вода пропитывала землю в горшке, поглядывала вниз. С личиком непорочной нимфетки и трогательной детскостью в глазах, хотя ей уже двадцать семь и все вышеперечисленное к ней отношения не имело, как говорится, от слова «совсем», она жутко скучала. Работа нудная, здесь все такие деловые, никаких флиртов, никаких походов по барам и клубам, рабочий день проходит тупо. Холостых мало, чокнутый Шевелев предпочитает женатых, потому что они жилы будут рвать ради семейки и сопливых отпрысков. Скоро Новый год, а на душе не празднично…
И вдруг! Внизу из тачки, в самом прямом смысле – тачка, на ней шашечки сверху, так вот из такси вышла… жена Шевелева!
– А что она делала на месте водилы? – прошептала Илона и далее мыслила логически. – Она водит такси? То есть она таксистка? Работает? Ни фига себе!
Илона поставила кувшин с водой на подоконник, живенько подхватила папку, в которую собирала документы на подпись, не все принесли, некоторые особо одаренные тянут резину, а шишки достаются ей. Она бы всех быстро построила, если бы… жаль, что «если бы» бывает только в фантазиях.
– Понесу то, что есть, – прошептала Илона и, шумно выдохнув, вошла в кабинет. – Разрешите?
При поступлении на работу Шевелев предупредил ее, мол, заходишь, стой у входа, пока не разрешу подойти, и она стояла, нервно сжимая и разжимая пальцами папку. А спина, как локатор, ловила: идет или не идет мадам… Какая мадам! Она таксистка – вот это номер!
Сергей Юрьевич сидел на своем троне за длинным (совещательным) столом с поверхностью, как гладь воды при полном штиле. Рассматривал чертежи, складывая их в две стопки, бросил Илоне невежливо, даже не взглянув:
– Чего тебе?
– На подпись. Просили срочно…
Шевелев сгреб чертежи, выровнял листы, постукивая их о столешницу… «Боже, как долго он возится…» – нервничала Илона, но сама подойти не рискнула, а другой удачный случай вряд ли представится. Он сунул каждую стопку в приготовленные папки, захлопнул, положил в ящик стола, после чего разрешил:
– Неси.
Илона предусмотрительно плотно закрыла дверь, подошла к столу, открыла папку и начала подавать документы по одному листу, Шевелев подписывал, а она поглядывала на вход. Между тем и ушки Илоны ловили звуки в приемной…
Ага, ага! Шаги, уверенные, четкие. Наверняка это жена Шевелева. Настала долгожданная минута, Илона провернула гениальный трюк.
Папка с документами будто бы стала выпадать из рук, секретарша ойкнула, намеренно подбросив папку, листы формата А4 взлетели, посыпались на стол и на пол, на голову шефа… А Илона «потеряла» равновесие, да неловко приземлилась прямо на колени Шевелева. И как бы случайно положила руки на плечи Сергея Юрьевича, их глаза встретились: его – обалдевшие, ее – обнаглевшие.
В этот неожиданный миг (для Шевелева) распахнулась дверь и на пороге появилась Вероника, замерла. Илона медленно повернула голову ко входу, увидев жену босса, ахнула, стала подниматься, да никак не получалось у нее на ножки встать… назад падала (на колени Шевелева), снова пыталась… и снова падала… Вероника остановила ее с коварной улыбкой, подняв ладонь:
– Сиди, сиди. Надеюсь, тебе удобно.
Хлопая длинными ресницами, Илона послушно осталась сидеть на коленях босса (ну, раз жена разрешила). Тем временем Вероника, вместо того, чтобы кинуться бить личико сопернице, заодно и мужу, что было бы справедливо, подошла к краю стола, спокойно и надменно говоря:
– Извините, что помешала, я ненадолго, через минуту вы продолжите. Вот… (Вероника показала Сергею флешку.) Это тебе подарок к Новому году, Сергей. Здесь три видеофайла, тебе будет очень интересно, досмотри до конца все, получи полное удовлетворение, а также прилагаются скриншоты. Все файлы пронумерованы, изучи их в последовательности внимательно, хотя… (Оценивающим, одновременно брезгливым взглядом она скользнула по Илоне, снова перевела глаза на мужа.) Хотя мне теперь твоя переоценка не нужна, но будет полезно тебе.
Вероника положила флешку на зеркальный стол, подтолкнула, заставив ее скользить к Сергею, если б не накрыл он ладонью, упала бы на пол.
– Можете продолжать, – разрешила Вероника на улыбке (улыбка ехидная, подумал Сергей), развернулась и… ушла.
– Вероника! – опомнился он.
Хотел вскочить, а на коленях дура сидит, он толкнул ее:
– Какого черта уселась, брысь!
Вскочив, он помчался догонять жену, но лифт закрылся перед носом, Вероника и не подумала нажать на паузу, смотрела на него холодно и свысока, хотя ниже ростом. Сергей рванул к лестнице, вниз бежать – не наверх, гораздо проще и легче. И на этот раз облом, Вероника села в такси на место водителя и была такова.
Поплелся Шевелев назад, опомнившись: зачем догонял? А, да! Сказать, чтоб не смела появляться на его работе! Вообще-то, нужно обсудить многое, например развод. А дома ад дети устраивают, требуя мать… с этой проблемой он не придумал, как бороться, но и обсуждать с бывшей женой не намерен.
Тем временем Илона, приготовив смартфон для съемки, лихорадочно дергала ящик стола, куда Шевелев кинул чертежи, однако тот не открывался, в конце концов, девушка поняла, что замок защелкивается автоматически. Этой тайны в офисе, где ее ушам мало чего перепадает, никто не знал. Вот незадача! А все так отлично сложилось, сфоткать чертежи… эх, не вышло! Услышав шаги, Илона присела на корточки, собирая документы, вошел Шевелев.
– Ты еще здесь? – рявкнул хозяин.
– Да, – выпрямилась она с виноватой улыбкой и зовущими глазенками дешевой кокотки. – Вы не все подписали.
– Ты уволена, – объявил он приговор.
– Как! – вытаращилась Илона, ибо такого поворота не предвидела. – Я… я не виновата… я нечаянно… простите… Я объясню вашей супруге…
– Перестань! Все эти штучки-дрючки мне известны со времен лохматой юности. Мозгов нет придумать что-нибудь новенькое и горячее, а туда же, в совратительницы лезешь. Уволена! Документы на стол и свободна.
Всхлипывая, Илона покинула кабинет, а Шевелев, кипевший от злости, позвонил в бухгалтерию и потребовал срочно рассчитать секретаршу. Но прежде пусть напишет заявление по собственному желанию, поставит подпись, принести ему, он подпишет.
Сергей достал из кармана пиджака флешку, которую принесла Вероника, по инерции он ничего не оставляет на столе, что может стать доступным для посторонних людей, тем более не зная, что за информация на носителе. Машинально сунул в карман, а сейчас, весьма заинтересовавшись, что же притащила ему бывшая, вставил флешку в ноутбук…
После первых же кадров у него глаза едва не вывалились из орбит…
С утра Ким караулил жену потерпевшего Юрия Андреевича Шевелева, когда она выедет из дома в автомобиле красного цвета. Злату ни разу не видел, фотки ему не предоставили, Гроб описал в двух словах, мол, увидишь пафосную красотку – она. Ну, во-первых, у них разные представления о красоте, во-вторых, пафос с красотой… нелепая ориентировка, он выяснил марку авто Златы и номер, этого достаточно.
Она выехала из подземной парковки, вырулила на проезжую часть и поехала к выезду из жилого комплекса. Тут-то Ким и сдал назад, перегородив ей дорогу, заглушил мотор. Злата резко затормозила, едва не вписавшись в его машину, нервно просигналила. Ким – ноль эмоций. Еще просигналила – он улыбался.
И тогда она вышла из машины, с длинными и прямыми волосами, в распахнутой шубе до щиколоток, в короткой юбке по самое не хочу, в белом пушистом свитере, в сапогах на шпильках…
– Как на таких каблуках машину водит! – возмутился Ким.
Злата шла к нему злющая, тем не менее уверенно ступала и… как по подиуму: шаг, еще шаг, вся как на шарнирах, голова посажена гордо. А ведь и правда – пафосная. Она остановилась у дверцы со стороны пассажира, дернула за ручку. А замок заклинивает. Злата дернула еще раз – бесполезно. Ким, про себя усмехаясь, потянулся к ручке, открыл изнутри. Злата наклонилась и неласково потребовала:
– Ну, ты! Убери свою колымагу!
Ким сунул ей под нос раскрытое удостоверение, она читала дольше, чем обычно, буквы плохо знает, наверное.
– А какое это имеет значение к моему проезду? – спросила, несколько понизив тональность.
– Я ждал вас, – сказал Ким вежливо и даже проникновенно. – Надо переговорить по поводу вашего мужа. Присаживайтесь.
– Куда? Сюда?! В этот тарантас?
– Если не нравится здесь, можем переговорить в твоей… вашей машине, мне без разницы. (Злата согласно кивнула.) Я только освобожу дорогу, а ты… вы вон туда поставьте машину.
Он вернулся на условно парковочное место, где парковки не обозначены, но автомобили ставят, вышел и ждал, когда молодая жена дедушки Шевелева пристроит свою крутую тачку. Стоял и думал: что чувствует молодая и красивая женщина, когда ее обнимает и целует старый дед? Невольно состроил брезгливую мину, да вдруг вспомнил: надо же показания взять у девушки, побежал к ней, сел на место пассажира и улыбнулся, зная, что у него подкупающе-обаятельная улыбка, но Злата Шевелева не растаяла:
– Ты теряешь дар речи, когда видишь меня?
– А то! – не растерялся Ким, однако его смутить… даже датской королеве не по плечу. – Такая красота и так близко…
Потянулся к ней якобы поцеловать…
– Э! Э! Э! – подалась она в сторону дверцы, вытаращив глаза. – Это что такое? Ты ко всем первым встречным целоваться лезешь?
– Не я, нет, клянусь! Это мои губы лезут сами…
И снова потянулся, она прикрыла его рот ладонью, обтянутой перчаткой из тончайшей кожи:
– Не-не-не, не мечтай! Говори, что надо.
Однако ей приятно, что пристает такой симпатяга, к тому же молодой. Опершись спиной о дверцу, чтобы лучше видеть слегка обалдевшую Злату, и это хорошо, ибо спесь ее поубавилась, Ким приступил к опросу, не забывая флиртовать:
– Расскажи о своем муже.
– А ты о нем ничего не знаешь? – недоверчиво усмехнулась она.
– Конечно, знаю, раз приехал к тебе. Но! Ты знаешь о нем то, чего мы, следственный комитет, не знаем.
– Конкретные вопросы давай, – потребовала Злата.
– Ты, я вижу, умная, наверняка наблюдательная, а у меня примитивные вопросы. Как думаешь, кому выгодно убить твоего любимого мужа?
– Сыну, – не задумываясь, ляпнула Злата. – Старшему.
Даже Ким, успевший столкнуться с разными человекообразными, несколько опешил от подобной откровенности, правда, ему немного понадобилось времени, чтобы задать следующий вопрос:
– Есть основания так думать?
– Это же ваше: ищи, кому выгодно, м? Сергей получит весь бизнес отца, он уже его получил, управляет вместо отца, хотя у самого компания расширяется.
– Слышал, выпускает многофункциональные игрушки для развития, которые нужно собирать. Неужели на этом можно хорошо заработать?
– Ой, ты как из детсада. Игрушки – это так, чтоб носы свои не совали всякие недоноски, желающие поживиться. У Сергея какие-то цеха есть, нечаянно услышала однажды, что у него… как это… м… отдел особый… ну, как их… типа придумывают…
– Конструкторы? – подсказал Ким.
– Наверное, – пожала она плечами. – Как-то слышала краем уха, делают… у них что-то ползает по земле, что-то летает… может, даже плавает… мне неинтересно было, я и не прислушивалась.
– Ясно. Но у твоего мужа есть еще двое детей, им наследство тоже полагается. Делиться придется на троих.
– Ошибаешься. Мой Юрик не написал завещание, но говорил, что бизнес Сергею отойдет. У младших нет способностей к управлению – это слова мужа, но они и сами не хотят. Борька на барабанах стучит, Яна в институте учится на медика. Обоих папа обеспечил необходимым, закинул бабки на счета, но получат они свои скромные доли только после его смерти, а пока выделяет на содержание.
Ким провокационно улыбнулся:
– А тебе что оставит?
– Мне? Об этом даже речи не было, к сожалению.
– Прогадала ты, подруга. А что из себя представляет наш муж? На твой честный взгляд?
Злата закатила глаза кверху, выпятив нижнюю губку, Киму показалось, думать не ее конек, она впервые напрягла извилины, и даже указательный палец приложила к виску, провела им к середине щеки. Надо же, не знать, что из себя представляет папа-муж, но выйти за него замуж, видимо, это большое достижение.
– Он успешный, – нашла убойное достоинство.
– И все? – разочарованно произнес Ким.
– Это главная черта у мужчины. Успешный, значит, состоялся.
– Ты его не любишь, – уличил он Злату.
– Я? Конечно, нет. Главное, чтобы он меня любил, смысл в этом.
И смотрела на него с торжеством, дескать, пришел раскалывать меня, но куда тебе с твоими установками доисторической эры. А Ким действительно слегка потерялся от неприкрытого цинизма, его воспитывали мама с папой в других параметрах, оказалось, он безнадежно отстает.
– Короче, ты вышла замуж за деньги, не так ли? – напрямую и больше утверждая, чем задавая вопрос, сказал Ким.
– Естественно. – И не думала отрицать Злата. – И честно исполняю обязанности жены, а он выполняет мои желания, меня это устраивает, поэтому хочу, чтобы мой Юрик поскорее выкарабкался и жил подольше. А что, так нельзя? И где же написано, что выходить за деньги нельзя? Ах, нигде? Хм-хм-хм… – посмеялась Злата с закрытым ртом, но с улыбкой.
– Ну, твой Юрик в глубокой коме до сих пор, что, если он окочурится? А тебя выпрут из дома, что делать будешь?
Он удачно перешел на ее моральную платформу, заговорив на понятном ей языке, однако Злата его добила:
– Другого найду Юрика, поверь, у меня получится.
– Да-а, ты крутая. А кто еще, по-твоему, способен на убийство?
– Пф! Конечно, Карелин! – без раздумий ответила она. – Он шестерка Шевелева, готов перед ним асфальт мести, когда тот идет.
– А что Карелин получит в случае смерти отца патрона?
– Он уже получил. Сергей сел главнюком в компании отца, а Георг на место Сергея. Все устроилось прекрасно для обоих.
– Это все подозреваемые?
– Ну, если я подумаю… может, еще кого найду.
– А ты подумай, наверняка вспомнишь. Я позвоню, ага?
– Свидание хочешь назначить?
– Хотел бы… – мечтательно протянул Ким и скорбно вздохнул. – Но я при исполнении, у нас запрет на личную и красивую жизнь.
– Тогда катись из моего автомобиля.
Получив деньги, Илона шла, как она выражается, пешкарусом, шла, утирая злые слезы, потому и не села в общественный транспорт, что катились по щекам ручьи, от обиды и раскаяния катились. Длинная дорога и зимний холод привели ее немного в норму, о личике тоже подумала, ведь морозец способен подпортить кожу, никакими кремами не восстановишь. Успокоилась, правда, не совсем, теперь ее терзала злость на некоторых, обещавших чудесные перемены в жизни, а не полный провал. Илона достала смартфон и позвонила, трубку взяли сразу:
– Да, я! – гаркнула она в трубку. – Все сделала, как вы требовали, но теперь я без работы!.. Да, выгнал он меня, выгнал… Потому что понял, что я специально бухнулась ему на колени… Сначала дослушайте. Все получилось очень классно, стечение обстоятельств было – лучше не придумать. Я увидела, как его жена приехала на такси… Сама была за рулем… Да, она управляла такси с шашечками… Видимо, работает таксисткой, иначе чего ей за рулем тачки делать?.. Никто не в курсе, но раз таксует, значит, они разбежались, а она так зарабатывает… Я? Видела ее в окно из приемной, схватила документы и понесла на подпись. Шевелев подписывал, а я, когда шаги услышала, типа обронила папку и плюхнулась ему на колени…
На этом правда закончилась, дальше Илона безупречно лгала:
– Да, целовала. В губы впилась… Нет, он не сопротивлялся, он просто охренел. В этот момент и вошла жена… Я начала типа вставать, у меня типа не получалось, а со стороны, думаю, выглядело, будто у нас любовный акт прямо на рабочем месте… Клянусь, так выглядело!.. Вероника? Нет, драку не устроила, но по ее тону и по ней самой было ясно, что их браку конец… Да ничего особенного, она отдала Шевелеву флешку и ушла, пожелав нам продолжать заниматься сексом… Он меня согнал с колен и рванул за ней. Вернулся злой до ужаса и сказал, что я уволена… Нет, я не просто его ждала! Когда он побежал за женой, пыталась открыть ящик стола, туда он прячет важные документы и чертежи, которые никогда мне прямо в руки не попадали, но ящик был заперт… Вы сами просили подробности, я рассказала, а теперь… Нет, не удалось достать, я же сказала, был заперт… Автоматически на замок захлопывается… Код надо набрать, чтобы открыть, а кода я не знаю… Да, на ящике стола код, что тут непонятного?.. Никогда он при мне сейф не открывал, сколько раз повторять! По-вашему, я должна была ему сказать: подождите, я за вашу спину зайду и посмотрю, какой вы набираете код на ящике в столе, так, да?.. Что-что?..
Пару минут она слушала, как ее чихвостили на другом конце города, мол, плохо старалась, не сумела даже соблазнить Шевелева, и это с ее-то внешними данными. По правде сказать, Илоне плевать, что там думают, у нее проблема посерьезнее. Язык прямо чесался перебить, но попала она в людное место, неудобно огрызаться, когда люди кругом, иногда отвечала:
– Я слушаю, слушаю.
И опускала руку с трубкой, так как даже рука уставала, шла дальше, мимо витрин проходила, а там такие шмотки… Все могла купить, теперь об этом и мечтать не стоит, тут-то ее и заело, она рявкнула в трубку, едва очутившись на пустой улочке:
– Вы не поняли? Он меня выгнал, расчет получила… – Ее снова перебили, Илона не дослушала: – У вас что, в ушах пробки?.. Нет, это вы послушайте. Меня никто не пустит, я уволена. У-во-ле-на. Это вам надо было продумать лучше, как мне действовать… А у меня такого опыта нет, я не волшебник, а только учусь, я исполнитель-новичок… Чего? Какие деньги?! Вы о чем?
Больше Илона не стала выслушивать претензии к ней, зачастила, буквально задохнувшись возмущением:
– Я и так вам много чего передала почти задаром, совесть имейте! Теперь у шефа с его половиной полный разлад – это моя заслуга. Но потеряла работу и хорошую зарплату. И это по вашей вине, вы мне должны компенсацию, а не я вам отдать аванс. Короче, за то, что меня уволили с работы, несите вторую половину… Ах, так, да? Тогда я все расскажу Шевелеву, мне теперь терять нечего… Я без работы, пока найду, надо что-то жрать, за транспорт платить… Ммм, уже хотите поговорить? Ну, что ж, поговорим… Я просто способная, а не цепкая, хватаю и учусь на лету, кстати, у вас… Это другое дело, работа мне нужна, в этом случае компенсация отменится… А чего тянуть? Чем раньше, тем лучше, например, сегодня вечерком… Никаких потом! У вас есть время до девяти или десяти часов переговорить насчет моей работы… Сегодня!.. Да, настаиваю. Я должна быть уверена, что у меня есть работа… Договорились. Только предупреждаю, никаких фокусов против меня, я подстрахуюсь. До вечера.
Повеселевшая Илона бросила трубку в сумку и прибавила шаг, выбирая места на скользкой дорожке, посыпанной песком, и радуясь вслух:
– Так-то! А то я вас, жлобов, знаю, запросто пакость можете устроить. Не выйдет. Хорошо иметь чужие тайны в запасе. Как утверждает мама, нет худа без добра и добра без худа. Ха-ха!..
Карелин приехал к Шевелеву домой, машину оставил у ограды, не собираясь надолго задерживаться, уже ночь на дворе, целый день на ногах. Пока не обследовали кабинет, решено никаких дел там не обсуждать, Сергей позвонил ему, мол, срочно нужен. Приехать Георг не мог, с ребятами он исследовал отдел конструкторов, вдруг неизвестная двуногая обезьяна подсунула и туда жучки с камерами, а уж потом очередь кабинета будет, так решил перестраховщик Карелин.
В дом впустила его Дарья Егоровна:
– Проходите, Сергей Юрьевич ждет вас наверху…
– Мама? Это мама? – примчались Лада и Никита, но увидели папиного друга, расстроились.
– Привет, ребята, – поздоровался с детьми Георг, присел на корточки и протянул коробку конфет. – Это вам.
– Мама не разрешает много конфет есть, – сказала Лада.
– Мама сейчас не видит, – возразил рациональный Никита, забирая конфеты. – Идем, Лада, всю коробку съедим.
– Никита, стой! – попробовала остановить их Дарья Егоровна. – Отдай коробку… Папе пожалуюсь!
– Оставьте их, – попросил Георг. – У ребят трудный период.
– Да уж, трудный, – забрюзжала управдом, едва не плача. – Так и маются без матери, бедолаги. Проходите. Сергей Юрьевич наверху в кабинете… – И добавила шепотом и с ужасом в глазах: – Пьет.
– Пьет? – вытаращился Карелин. – А с какого такого? Он же не любит алкоголь, только чисто символически…
Она пожала плечами, развела руки в стороны:
– Не знаю, не знаю… Приехал, взял бутылку из бара и… квасит.
Махнув рукой, она отправилась в сторону кухни, Георг взбежал по лестнице, нашел Сергея в кабинете, тот лежал на диване в театральной позе, положив руку на лоб, бутылка стояла рядом на полу.
– Та-ак, – протянул Карелин. – И что у нас стряслось? А где у нас стакан? Или мы уже из горла прямо… м?
– Почему так долго? – ворчливо произнес Сергей, садясь. Растерев лицо ладонями, он резко встал, махнул рукой. – Полдня жду.
– У тебя что-то с памятью? Весь офис твоего отца проверяли на предмет камер и жучков, а это, между прочим, полноценное здание.
– И как, нашли?
– Нашли в приемной. Но жучок, обычный жучок, передающий информацию напрямую, а тот, кто принимал, находился рядом с офисом. У твоего отца здание чистое, но времени ушло много. Теперь ты: что стряслось?
– Идем, покажу суперкино и не одно, обхохочешься, – сказал Сергей, правда, мрачновато, но последнее время он постоянно мрачный.
Георг приставил стул к креслу Шевелева, устроился на нем, приготовившись к просмотру, и с нескрываемым любопытством поглядывал на Сергея, сегодня в нем появилось кое-что новое, загадочное. Карелин понятия не имел, что за фильмы намерен показать ему Шевелев, наверняка связанные с работой, которую никто не отменял, эта дама, работа, не терпит невнимания к себе. На днях проходили испытания новых образцов, пока все удачно, скорей всего, он и хотел показать результат трудов многих людей.
Сергей дождался, когда Георг перестанет ерзать, устраиваясь комфортно, оценил его позу, наблюдал, как скрещивал на груди руки, шмыгнул носом… Наконец запустил компьютер, который находился в спящем режиме, потом видеозапись, а сам наблюдал за Карелиным, а не за действом на мониторе. Георг сначала не понял, зачем ЭТО показывает ему Сергей, не сумел скрыть негатива и брезгливой интонации:
– Серега, ты что-то не то включил.
– То, то, – заверил Шевелев.
– Слушай, кино для взрослых я видел, к этому жанру остыл еще в юности, – раздраженно сказал Георг. – Шутки побоку, давай по делу, я жутко устал.
– Ты смотри, смотри, – настоял Сергей. – Внимательно смотри.
Сказано было таким тоном, что Карелин невольно перевел глаза на жесткое порно в духе немецких «высокохудожественных» произведений с деталями крупным планом и со всеми подробностями. И вдруг он медленно снял ногу с колена, подался вперед, потом назад, затем так же медленно повернулся к Сергею всем корпусом, хотя мог и одну голову повернуть. Однако голова перестала вертеться, шею словно паралич хватил, указывая пальцем на монитор, произнес, заикаясь:
– Э… э… это…
– Ага, это я, я, – подтвердил Сергей, понимая, какой вопрос хотел задать Георг, да не смог буквы сложить в слова.
– Хм, ну даешь… – обрел дар речи Карелин. – Вот уж не думал, что, имея такую жену, как Вероника, тебя тянет на порно! Ой, прости, ты же с ней расстался…
– Не-не, ты не подумай ничего такого, это не я, но… Как видишь, на мониторе все же я.
– Убери звук! – рявкнул Георг. – Твой управдом услышит, подумает, хрен знает что творится здесь у тебя! Тетку инфаркт хватит. (Тот убрал звук почти на нет.) А теперь ответь мне тупому: что значит – это не ты? И как мне соединить это с тем, что я вижу тебя с бабищей в непристойных арабесках?
– Да, не я, – обреченно закивал Сергей. – Представь, я никогда не имел секса с этой пошлой блондинкой. Терпеть не могу вульгарных и силиконовых баб с кормой, как у бегемота.
– Ммм… – промычал Карелин, скрещивая на груди руки. – Значит, не ты. В таком случае, где взял это… вместе с собой?
– Вероника принесла.
Карелин аж подпрыгнул на месте, воскликнув:
– Как! Верони… Ну, вы даете! Весело с вами. А она где взяла?
– Не успел ничего сказать-спросить… На мне Илона сидела… я хотел сказать, на моих коленях.
Казалось бы, удивляться уже некуда, но у Карелина, человека довольно выдержанного, в некоторой степени индифферентного, оказался, как выяснилось, большой запас эмоций, он просто заорал на главу фирмы:
– А что Илона делала… – и осекся, а дальше кричал шепотом, если так можно выразиться. – Что она делала на твоих коленях?! Ты забыл? У твоего отца мы нашли мини-камеру, а твой кабинет не обследовали! Договорились: ни одного лишнего движения, ни одного слова в твоем кабинете, пока не проверим. Завтра видео с Илоной на твоих коленях окажется в интернете… Постой, ты же не хочешь сказать, что вы с ней занимались…
– Нет! – огрызнулся Сергей тоже шепотом. – Не хочу. Она сама уселась! Са-ма! Зараза подлая. А таким наивным цыпленком прикидывалась…
– Сама? – переспросил Георг. – А ты не сопротивлялся!
– Не успел. Эта гадючка… то есть Илона, видела в окно, как приехала Вероника, вот и рухнула мне на колени, раскидав документы. Я покажу тебе, все зафиксировали наши камеры. Илона, дрянь, будто бы равновесие потеряла. Бухнулась прям за пару секунд до того, как вошла Вероника. Прием дешевый, просчитывается на раз-два, и я его просчитал! Потом получил подтверждение, когда посмотрел запись с наших камер… Представь, Вероника видит нас, а гадина… Илона то есть… у меня на коленях! Вероника кинула мне флешку и ушла. К Новому году подарок, сказала. Я уволил гадину.
– И ты не пытался остановить Веронику?
– Бежал за ней, как дурак… кстати! Тогда еще не видел порнухи со мной в главной роли, но бежал, хотел… неважно. Она не соизволила со мной говорить! Жена не… то есть Вероника не соизволила.
– Тебя это удивляет?
– А ты чего разорался по поводу Илоны? – «проснулся» Сергей. – Ты случайно с ней не того?
– Потом объясню. А сейчас лучше ты… продолжи.
– Правильно, продолжим. Потому что это лишь первая часть, я врубаю вторую серию.
– Вторая? – ужаснулся Георг. – Только не говори, что твоя Вероника принесла еще и фейковое порно со мной.
Хмыкнув, Сергей молча запустил второе видео, ладонью указал, мол, смотри, а сам вернулся к дивану, поднял бутылку, поискал стакан и не нашел. Оставалось только отхлебнуть из горлышка, что и сделал. Подкрепившись, покривился, передернув плечами, ибо алкоголь уже не лез, вернулся в кресло, скрестил на груди руки и, откинувшись на спинку стула, ждал реакцию друга. На этот раз Карелин только брови поднял, заметив:
– До чего ж тебе не идут пшеничные длинные кудри, идиотом выглядишь. Итак, здесь тоже фигурирует твоя физиономия, но уже с Вероникой. И это то видео, из-за которого ты выгнал ее, я правильно понял?
– Все точно. Это первый ролик, который я получил. Только теперь на этом видосе ее любовник… или кто там он… с моим лицом. Моим!
– Нет, ну, первый видос круче, ты там такой мачо с мышцами… зашибись, я аж позавидовал.
– Издеваешься? – запыхтел Сергей. – А мне не до смеха.
– Мне тоже. Не до смеха.
– Итак, Вероника доказала, что это подстава. Но как сделано… не подкопаться!
– Хм, как! Нейросети гонят подобную муть, нужно только уметь пользоваться, но… Но знаешь, я не уверен, что в нейросетях подобным занимаются, по идее ролик должны были заблокировать. За подлог полагается уголовная ответственность, а здесь явный подлог.
– А-а-а, нейронки! Да-да-да! – При каждом «да» Сергей стучал себя по лбу и вдруг опомнился, обеими ладонями показал на монитор. – Ну, не до такой же степени! Мне в голову не пришло, что с Вероникой липу подсунули! А тут себя вижу в такой же… Так можно из любого сделать серийного маньяка-убийцу, расчленяющего трупы! И доказывай потом, что там не ты!
– Можно, как видишь, – бесстрастно согласился с ним Карелин. – Все? Или еще есть шедевры?
– В третьем ролике голос за кадром объясняет разницу между настоящей Вероникой и девкой с пацаном на койке. Обозначаются кружками и стрелками места недоработок, пропусков при наложении лица, татуировка, проколы в ушах… Есть и скриншоты, сделанные с третьего видео. Будешь смотреть?
– Показывай теперь все.
Сергей запустил видео с комментариями, Георг посмотрел до конца, потом потребовал скриншоты показать. Остановился на снимке, где девица с лицом Вероники целуется в губы с белокурым парнем, согнув ногу в колене, опираясь ступней о постель. Часть бедра, переходящего в ягодицу, обведена кружком, стрелка указывает на голову дракона, вторая на его хвост. Карелин щелкнул мышкой и увеличил снимок.
– Что? – оживился Сергей. – Что ты там увидел?
– Не мешай, я думаю…
Илона отплясывала в клубе со своим парнем… «свой» это громко сказано, он младше на пять лет, рассчитывать на долгую и счастливую с ним жизнь не стоило. Впрочем, между ними разницы не видно, это что касается внешности, да и внутри они на одном «богатом» уровне, но есть и отличие – Илона хитрее, потому что старше, а значит, умнее. Она что-то сказала партнеру, светлому шатену, красивому и заводному Антону, но музыка гремела так, что стены дрожали, и это было весело. Он подался к ней, крикнув:
– Что?
Ни звука не услышала Илона, но догадалась, что он тоже не расслышал ее, рассмеялась и снова крикнула, не останавливаясь ни на секунду. Антон развел руками и покачал головой, значит, опять не понял, а потом крутанулся и прыгнул вверх с воплем дикаря. Ей пришлось жестами показать, мол, выйдем, и первая побежала к выходу, при этом не переставая танцевать. Они выбежали в холл, смеясь и утирая капли пота со лба, отдышались кое-как, Антон спросил:
– Ты чего? Рано же еще.
– Мне надо на встречу… Уф, жарко.
– На какую встречу?
– Да так, с одними козлами.
– А че ты с ними водишься, раз козлы?
– Так они мне обещали работу, с прежней меня сегодня уволили из-за них. У меня к тебе есть просьба…
– Какая?..
Илона загадочно улыбалась и в такт музыке, доносившейся из зала, пританцовывала. Антон потянулся губами к ее губам, их ведь объединяет нечто большее, чем танцульки в клубах, она увернулась. А он не обиделся, это же игра такая, лишь потребовал:
– Ну, чего молчишь? Проси, я маг и все исполню.
– Хочу, чтобы ты сопровождал меня на встречу с одним человеком.
– Всего-то? Yes, my love.
Быстро оделись, выскочили на улицу, даже сюда доносилась музыка. Идти недалеко, по дороге Илона объяснила, что требуется от Антона:
– Вон остановка, там притаись в углу и снимай меня.
– Не понял, а зачем?
– Ну, на всякий случай. Вдруг решат меня похитить…
– Ха! Ха-ха! А зачем козлам тебя похищать?
– Я кое-что знаю… может, пустяк, конечно, но людишки сейчас такие мелочные, за всякую ерунду наказать могут. Не бойся, это на всякий случай, не думаю, что до этого дойдет. Я буду напротив стоять вон у той остановки, – указала она рукой наискосок. – Тебя видно не будет, остановки крытые, сиди в уголке, нигде не дует, а мне придется постоять под открытым небом, чтобы издали увидели меня. Прийти должен один человек, но если подъедет машина, сразу снимай, главное – сними номер авто, понял? А потом выручай.
– Как выручать? – тупил Антоша, слегка шокированный условиями.
– Полицию вызови, сообщи о похищении и номер продиктуй. Короче, ты на подстраховке, главное – внимание.
– Понял, понял. Ты куда-то вляпалась?
– Нет, просто мне долг не отдают, а я требую.
– И много должны?
– Погулять хватит. Все, я пошла. Не высовывайся только.
Разошлись по местам. Он уселся на холодную скамейку, приготовил телефон для съемки, а Илона перебежала через проезжую часть и бродила взад-вперед перед остановкой, иногда ему махала рукой. Однако обзор был не айс, Антоша переместился на другой конец скамьи, вот теперь айс.
Никого на улице. Тихо, от фонарей падал тусклый рассеянный свет, окрашивая снежную землю желтыми кружками. Тихо – не то слово, будто все вымерли, зимой здесь всегда так, а клуб популярный, несмотря на то, что район от центра далеко.
И вдруг! Как ниоткуда, будто из магического портала, с диким ревом пронеслась черная плотная тень, раздался глухой звук – бах, и тень унеслась прочь. Наверняка это стритрейсеры, уличные гонщики, как раз их время наступает, Антон не хотел бы случайно очутиться у них на пути. Он посмотрел на телефон в руке, ничего не успел снять, с другой стороны, вряд ли надо было снимать, к Илоне никто не подходил… А где она? Илоны не было.
– Илона!.. – позвал, переходя проезжую часть. – Илона, ты где?
Антон побежал к остановке напротив и едва не налетел на Илону.
Она лежала на обочине дороги, раскинув руки и глядя в небо…
Сергей едва не уснул во время длиннющей паузы, тогда как Карелин, периодически просматривая скриншоты со стрелками и обведенными кружками места, «думал думу». Шевелев маялся, но не прерывал процесс. Однако в этой жизни все кончается, тягомотина тоже, и Георг разродился вопросом:
– Извини за любопытство, у Вероники есть татуировка дракона на… м… пятой точке? – И указал пальцем на монитор с драконьей головой. – Я не заметил, когда мы все в бассейне плавали.
Угрюмый Сергей с трудом выдавил из себя:
– Нет татуировок. Ни на каких точках, поверь мне.
– Верю… Ролик с Вероникой неплохо сработан, правда, с недочетами, которые неопытному глазу незаметны и с третьего просмотра, но очевидны, когда на них укажут. Даже я дал маху, а ведь меня еще тогда точило… недоумение.
– И что думаешь про… все это? – указал подбородком на монитор с поцелуем Сергей, Георг будто не слышал. – Не молчи.
– Ты правда хочешь услышать?
Важен не вопрос Карелина, а интонация, она ничего позитивного не сулила, Сергей безнадежно махнул рукой:
– Говори, мне все равно хреново, хреновей не станет.
– Так… – и снова пауза.
Шевелев терпеть не мог паузы а-ля «мало похмелившийся артист на сцене», жена таскала его за собой по театрам – насмотрелся, бездарно тратя время. Он начал нервно постукивать пальцами по столешнице, Георг скосил глаза на его пальцы, затем на лицо взглянул, вздохнул:
– Понимаю. Тебе нужен рецепт, как из западни выбираться, а у меня его нет. Одни вопросы.
– Говори хоть что-нибудь! Лучше… что думаешь, а не то, что мне хочется услышать. Я потерплю.
– Ладно. Я, конечно, помалкивал, чтобы не злить тебя, в гневе ты… – и снова паузу сделал, подбирая в уме емкое слово.
– Страшен? – подсказал Шевелев.
– Дурак дураком, – осмелился сказать правду Карелин работодателю. – Не разобравшись, выгнал Веронику, сам места себе не находил. Я, знаешь ли, сомневался, что она занималась сексом с кем бы то ни было, не та натура.
– Почему не сказал сразу?
– Ты сообщил, когда уже выгнал, а не до того. К тому же у меня ничего не было противопоставить ролику с ней. Но все равно пытался, ты же не слушал, обрывал всякое напоминание, впрочем, я сам толком не мог объяснить, что меня не устраивало, теперь понял.
– А ты не взбесился бы, если б свою Наташку увидел, как она тебе рога наставляет? И голос ее при этом!
Неожиданный ответ, категоричный и менторский, назидательный и жесткий, обидный для Сергея, последовал от Георга:
– Нет! Это самое заветное слово – «нет». Потому что абсолютно все подвергаю сомнению. В наше время нельзя верить вот так с ходу ни видеофайлам, ни аудио, ни фотографиям, даже если увидишь воочию эту липу, – ткнул пальцем в монитор Георг. – Надо подойти и проверить, потрогать – вдруг нос отвалится или ухо, парик слетит. И послушать голос, интонацию, задать вопросы! Заковыристые, на которые может правильно ответить только твоя жена. Ты не сантехник Петя, он отпахал на работе, зашел на левак, там заработал, отдал деньги жене – и все, свободен, кайфует. А ты обязан быть всегда на стреме, как и я. Потому что за спиной «доброжелателей», готовых растворить тебя в серной кислоте, немерено. Как пример, мы выбили госзаказ, это многих нервирует, зависть штука злая, или чья-то месть тебя достала. В твоем случае мотивов наберется с десяток. Все подвергай сомнению – залог здоровья твоего и твоей семьи, особенно когда тебе передали такой жесткий компромат… Кстати! А как ты получил флешку с поддельной Вероникой? Ты не говорил мне.
– Так ты не спрашивал.
– Да с тобой вообще ни о чем разговаривать нельзя было после того, как выгнал Веронику, угрюмый ходил, огрызался, как тигр на дрессировке. Я всех отгонял от тебя…
– Неправда, я всегда вежлив, меня мама так учила.
– Вежливо огрызался, – рявкнул Карелин. – А я вежливо отгонял. Рассказывай, как флешка попала к тебе.
– Вечером заехал в наш офис, Илона принесла конверт, сказала, что внизу оставили, принесли ей.
– И ничего не екнуло? Ну, хотя бы секунду – а вдруг все не так? Со всех сторон несется: ИИ, ИИ, ИИ… Задолбали картинками и видосами, сляпанными нейросетями. Ты ведь не безмозглый, имеешь знания, умеешь управлять людьми, находчивый, владеешь собой, а тут тебя как переклинило.
– Да, переклинило, – признался Сергей, тяжело вздохнув. – Сам подумай. Моя жена с каким-то… и все такое живое… даже голос ее! А когда увидел порнуху с собой, стал догадываться, что ролик с женой подстава, для меня старались. Может, хотели, чтоб я убил ее и в тюрьму сел, м?
– Ничего не исключаю. Любой твой проступок кому-то на руку. Надо признать, из колеи тебя выбили лихо и наверняка об этом знают. Ладно, пострадаем потом, а сейчас скажи, что ты видел зафиксированное нашими камерами? Я про Илону.
– Сейчас покажу. – Сергей включил видео, далее комментировал, будто Георг мог пропустить важные моменты. – Вот поливает цветы, зараза. В окно смотрит… А вот видит Веронику… Смотри, смотри, как засуетилась… А это уже из моего кабинета…
Данный ролик смонтирован ребятами из охраны, камера стоит не только в приемной, но и в кабинете Шевелева над входом, замаскированная керамической маской в африканском стиле. Короче, следующие сцены Георг наблюдал, будто находился в кабинете, даже рассмеялся, Илона плюхнулась на колени Шевелева, и вошла Вероника.
– Ну? Видел? – заглянул ему в лицо Сергей после окончания видео. – Как она оглядывалась на вход, видел? Специально мерзавка уселась…
– Помолчи, это все и так ясно, – буркнул Карелин. – Но Илона… Очень по-деловому наш цветочек пытался открыть ящик… Ты ведь чертежи туда положил?
– Да. Я либо в сейф кладу, либо, если срочное что-то, в ящик стола, а он защелкивается автоматически, ты же сам заказывал.
Сергей потянулся за бутылкой, Георг вырвал алкоголь:
– Хватит пить. Ты посмотри на него, вцепился в бутылку, как в родную.
– Отдай, – обиделся Сергей. – Раз в год и трезвенники… фью!
– Хватит, – был неумолим Карелин. – Встряхнись, отоспись, нам твои мозги нужны свежими, а завтра… Завтра не садись за руль, это раз. Ты услышал меня?
– Услышал. Что еще?
– Жди меня, я приеду за тобой, но во второй половине дня.
– А до этого? Мне что, дома сидеть?
– Посиди. Речь свою продумай…
– О какой речи идет речь? – поднял плечи Сергей, не понимая.
– Я, конечно, не твоя секретарша, падающая тебе на колени, но помню, что завтра у тебя съемки на телевидении…
– А-а-а… – протянул Шевелев, схватившись за голову. – Забыл. Так все не вовремя… Я не готов, не продумал, о чем мне рассказывать…
– Подготовься, у тебя будет время до пяти часов. А я попробую кое-что найти. Какого числа ты фейковую запись с Вероникой получил?
– Двадцать пятого ноября, а что?
– М! Это хорошо, – немного повеселел Карелин.
– Не понял, что хорошо? – насторожился Шевелев.
– Помнишь, я настаивал, чтобы арендаторы офисного центра дали нам разрешение на наши камеры видеонаблюдения? Не зря требовал, настал момент, когда, надеюсь, мой каприз оправдает себя. Записи сжимаются, архивируются и хранятся месяц на внешних носителях, без моей подписи никто из наших ребят не удалит, а это значит, завтра я лично просмотрю день двадцать пятого ноября, может быть, обнаружу что-нибудь полезное. Все, я поехал, жди меня завтра. В порядок себя приведи.
Карелин сбежал по лестнице, однако не к выходу направился, а прямиком на кухню, там управдом кормила детей, он остановился на пороге:
– Дарья Егоровна, можно вас на минуточку?
– Да, конечно.
Она вышла к нему, но Карелин галантно взял ее за локоть и отвел подальше, для начала заговаривая зубы:
– Тяжело вам? Дети шустрые…
– Ой, шустрые не то слово, – принялась жаловаться Дарья Егоровна. – Ни одного выходного у меня теперь нет, дети всех нянек и гувернанток выгоняют. Отца бойкотируют, Сергей Юрьевич не может с ними сладить, остаюсь только я, меня еще слушают, но я, честно скажу, боюсь их.
Едва немного отошли, Георг остановился, взял за плечи женщину, повернул ее к себе лицом и сказал тихо, но проникновенно, глядя ей в глаза, словно зомбируя:
– Адрес. Мне нужен адрес Вероники.
– А… – растерялась она. – А я… я… я не знаю.
– Не отрицайте, вы знаете, где она живет. Скажите мне.
– Не, не знаю. С чего вы решили, что я…
– Дарья Егоровна, – тихо прервал он, не желая слушать ложь, – я вас слишком хорошо знаю, вы наверняка видитесь с Вероникой, не исключаю, что живет она в вашей городской квартире…
– Нет-нет, не живет, – обрадовалась Дарья Егоровна, тем самым продала себя с потрохами. – Можете проверить, дам вам ключи, поедете и…
– Мне нужен адрес, а не ключи. Вашему хозяину Шевелеву очень плохо, он уже знает, что Вероника не виновата. Когда захочет ее вернуть, а он уже хочет, я должен сказать ему, где найти жену, до этого переговорить с ней. Вы меня слышите?
– Угу, – кивнула она.
Дарья Егоровна с опаской уставилась в его бесстрастные темные глаза, из их глубины, казалось, сам дьявол смотрит на нее. Когда он так смотрит, создается впечатление, читает мысли и в уме готовит казнь.
– Детям нужна мать, – продолжил после паузы Карелин. – Лучше Вероники с ними никто не справится, вы согласны? (Дарья Егоровна мелко затрясла головой, подтверждая, мол, согласна.) Если не скажете адрес…
– Я скажу. Но не потому, что испугалась ваших угроз, вы ничего мне не можете сделать, кроме как настроить Сергея на мое увольнение. Не критически для меня, я из тех, кого работа сама ищет. Делаю ради детей, я очень хочу, чтобы Вероника вернулась, этот дом без нее холодный и пустой, из него ушла радость. Если вы готовы ее вернуть, я помогу вам с удовольствием. Но обещайте, что ей ничего плохого не сделаете ни вы, ни Сергей.
– Слово даю.
– Записывайте…
Яна расплатилась, подхватила корзину, подошла к столику и начала укладывать покупки в пакеты, как вдруг из-за ее спины чья-то рука протянулась к продуктам, цапнула банку сметаны! Кто угодно растеряется, но не Яна, мигом схватила наглую руку, одновременно второй рукой – бутылку молока и развернулась к грабителю, замахнувшись:
– Да я тебя… – И замерла, глядя на улыбающуюся физиономию. – Ким? Вот не ожидала. Ты как здесь?
– Проезжал мимо, забежал в магазин что-нибудь купить для перекуса, а тут ты… Но если пригласишь меня на чай, я соглашусь.
Врал, как дышал. Приехал к ней намеренно, Яна готовится к зачетам на дому, а там и диплом не за горами, приходится знания укреплять, вот только не решился позвонить. Ходил вдоль ее дома, думал – как будет выглядеть со стороны, ведь повода для звонка как такового нет. Не прошло и десяти минут, как Яна выскочила из подъезда, Кима не заметила, он пошел за ней, держась дистанции. Она забежала в супермаркет – вот и отличный повод, спустя минуту он вошел, ждал у касс на выходе, так и встретились «неожиданно».
– Что ж, приглашаю, – рассмеялась Яна, протягивая Киму два пакета с едой, дескать, отработай чай.
Квартира однокомнатная, но просторная, первое, что оценил он – чистота и порядок, не все девушки любят заниматься такой ерундой, как уборка. На кухне Яна распределила продукты по полкам и в холодильнике, поинтересовалась:
– Может, поешь?
– Не откажусь. А ты умеешь готовить?
– Ну… так… немного. Яичницу обещаю с колбасой.
– Обожаю яичницу, каждый день ем ее по утрам.
– Тогда я не знаю… – растерялась Яна, понимая, что яйца во всех видах ему надоели. – Пиццу заказать?
Он предпочел яичницу с колбасой, так как не любит фастфуд, колбасу тоже не очень жалует, но об этом промолчал, а то напугает девочку своими предпочтениями. Пока Яна готовила, ему позвонил начальник СК:
– Ким, ты что там натворил в клубе «Квантум»?
– Не понял, и что же я натворил в клубе?
Яна повернулась к нему, услышав про клуб и «натворил», но дальше слышала только Кима, впрочем, и этого было достаточно.
– Ты избил трех молодых людей.
– Я избил?! Они в мужском туалете пытались изнасиловать девчонку, а я их всего лишь раскидал. А надо было лекцию прочесть, что так делать нельзя?
– Следовало полицию вызвать.
– Угу. И стоять в ожидании, наблюдая за процессом преступления, – завелся не на шутку Ким. – Нормальное требование.
– Спокойно. К сожалению, мне позвонили и доложили по громкой связи в присутствии Гробовского и двух следователей по текущим делам. На время разбирательства я вынужден тебя отстранить от дел…
– Ну и отстраняйте, – вскипел Ким. – Обещаю, если представится подобный случай, поступлю точно так же, раскидаю и вдобавок накостыляю…
– Не кипи! – повысил голос начальник. – Дослушай сначала. Найди девчонку, пусть даст показания в твою пользу, напишет заявление на насильников, а дальше мы подключимся. Скажи, Гробовскому отчитывался о проделанной работе?
– Пока нет. Дело в том, что, если по отдельности смотреть на показания, как бы и не за что зацепиться, а когда все вместе объединяешь, можно вычленить кое-что полезное.
– Я понял, понял. Значит так, продолжай работать по делу Шевелева, но не афишируя. У меня есть кое-какие планы, ради них стоит потрудиться. Поторопись с девчонкой. И последнее, связывайся только со мной.
Ким положил смартфон на стол, задумался.
– Из-за трех уродов и меня у тебя проблемы, так? – подала робкий голос Яна.
– Меня отстранили от дел, обвиняют в избиении трех подонков, которые тебя раздевали, они накатали заявления в полицию.
– Вот гады… – мстительно прищурилась Яна. – Ладно, сволочи, я обещала вам устроить несладкую жизнь и устрою. Ты на колесах?
– Да, машина недалеко.
– Мы поедем, я напишу заявление на них. Но сначала поешь.
– Ага, если будет что.
Ким указал на плиту ладонью, Яна оглянулась и взвизгнула, от сковороды шел черненький дымок. Она открыла окно, проветрила кухню, между делом соорудила бутерброды и заставила Кима их съесть, запили кофе с молоком, а через пять минут садились в машину.
– Странно, ты оставил тачку близко к моему дому, а магазин намного дальше, – задумчиво проговорила Яна, на что Ким, заведя мотор, рассмеялся:
– Все правильно ты поняла.
Георг приехал раньше, чем планировал, на этот раз прибежала встречать маму только Лада, он поинтересовался у Дарьи Егоровны:
– А где младший Шевелев?
– В музыкальной школе, – ответила та и шепотом сообщила: – У нас сегодня новая няня, скоро поедет за ним. Спорим, она продержится два дня?
– Не буду спорить, не люблю проигрывать. Где Сергей?
Она показала пальцем на второй этаж, вопреки ожиданиям, Сергея нашел в отличной форме, будто вчера и не пил, впрочем, один день расслабления на здоровых людей если и влияет, то не катастрофически. Шевелев работал, связываясь с ребятами по видеосвязи, на звук открывшейся двери развернулся в кресле, поприветствовал Карелина.
– Обдумал, чем удивишь зрителей? – пошутил Георг.
– Импровизировать буду, – ответил угрюмо Сергей – А ты рановато. Обедать будешь?
– Само собой, работал как-никак в поте лица и голоден. – Он приставил стул к компьютеру, сел. – Но теперь покажу кино я, тебе будет интересно. Времени потратил немного, ребятам дал задание проштудировать весь месяц. Лучше будет на большом мониторе увидеть, включи стационарный комп.
Загрузился компьютер быстро, Георг вставил в системный блок флешку, которую достал из сумки, на мониторе появилась запись из холла офисного центра.
– Это двадцать пятое число, – пояснил Карелин.
Стойка админа, Илона мило беседует с дежурным парнем, бросая взгляды на входящих, далее запись сделана в ускоренной съемке.
– Видишь, она не просто болтает, а ждет, – обратил Карелин на важный факт внимание Сергея. – В реальном времени Илона прождала десять минут.
– Десять минут рабочего времени… это прилично.
Илона дождалась, к ней подошел блондин с волнистыми волосами ниже плеч, оба отошли от стойки на несколько шагов, тем не менее удачно вписались в кадр, став ближе к камере, чем раньше. Они постояли, по-приятельски потрепались о чем-то, явно знакомы, по всей видимости, парень нравился Илоне. Затем он передал ей небольшой конверт, попрощался, многообещающе сжав ее руку.
– Скажи, флешка лежала в похожем конверте или в обычном? – обратился к Сергею Карелин.
Он увеличил стоп-кадр, на котором рука Илоны берет цветной конверт, из-за увеличения рисунок не слишком четкий, но Сергей закивал:
– Это конверт, который я получил… Поздравительный, в таких дарят деньги. Зимний рисунок… да, да, я получил именно такой.
– И открыт был? Если флешку просмотрела Илона…
– Нет-нет, конверт был заклеен наглухо… Получается, Илонка с почтальоном знакома, даже флиртовала с ним, а мне сказала, флешку принесли… Лгунья!
– Не узнал пацана? – задал неожиданный вопрос Георг.
Он открыл фотографию, потом еще и еще, все три выстроил в ряд, затем посмотрел на Шевелева, у которого глаза стали, как у совы.
– Да, это тот самый, – закивал Георг, подтверждая догадки Сергея. – С первого ролика, который якобы с твоей женой… Наши ребята провели идентификацию, рожа одна и та же, локоны те же, их мы идентификации не подвергали, и так видно. Теперь его легче будет найти. Как думаешь, а вдруг это Илона кувыркалась в ролике с крашеным блондином, м?
– У Илоны комплекция иная, – отверг его подозрения Сергей, – она компактнее Вероники, более округлая. Сам присмотрись.
– Жаль, что твой отец до сих пор в коме. – Георг поднялся с места и заходил по кабинету. – Он многое мог бы прояснить, мне кажется.
– Илона… Я пригрел змеюку! Зачем ей нужны были чертежи? Кому-то передать? И она знает тех, кто просил украсть чертежи, хотя… Нет, вряд ли она осмелилась бы украсть, но снимки передать вполне… Поехали к ней, я знаю, где живет эта мерзавка. – Сергей с готовностью вскочил.
– Стой! Илона никуда не убежит, а у нас по расписанию обед. Потом ты бреешься, одеваешься, и мы едем на студию. Следовало бы отменить съемки и поехать к Веронике, но решил – не стоит.
– Бриться не буду, сойдет и так, – воспротивился Шевелев и вдруг очнулся. – А ты знаешь, где живет моя жена?
– Я обязан знать все, – заявил Карелин. – Вероника в Раздолье у своей бывшей наставницы проживает.
– Вот ты и поедешь за ней, пока я буду на телевидении.
– Стоп, стоп, стоп! – поднял ладони Георг. – Это твоя жена, выгнал ее ты, вернуть обязан ты, если, конечно, хочешь вернуть ее. Может, у тебя другие планы?
– Нет у меня других планов, я… не готов я к диалогу с ней.
– Хм! Не готов он… А прощения попросить – не судьба? Это просто, попробуй. Или корона свалится? – Видя кислую мину Сергея, махнул рукой. – Ладно, я поеду на разведку, переговорю с ней, подготовлю, а потом ты выполнишь свой мужний долг. Кстати, если тебе поступит какое-нибудь предложение… сразу звони мне, будем решать вместе, нужно нам это или ну их всех… Идем, есть хочется.
Между тем плавно подступал Новый год, его приближение ощущалось и в Раздолье, сама атмосфера напоминала: праздник скоро, наступят перемены, впрочем, изменения в жизни не всегда радуют. На площади перед зданием администрации и домом культуры поставили и нарядили большую елку, украсили деревья по периметру площади гирляндами лампочек. И люди по-особенному суетились. В доме Ангелины Львовны тоже шли приготовления.
Чтобы Вероника не грустила, а она последнее время находилась в угнетенном состоянии и не объясняла – что ей не так, Роман с Танюшкой принесли елку и даже крестовину подготовили. Сделав замеры, чтобы ель не упиралась в довольно низкий потолок, Рома приделал к деревцу крестовину и поставил в угол, дом наполнился запахом свежей хвои.
Ангелине Львовне пришлось долго вспоминать, куда она дела коробку с елочными игрушками, давно не наряжала и забыла. Полдня искали, а коробка стояла на шкафу у самой стенки, снизу ее не видно.
– Какие старенькие, – любовалась Вероника, перетирая стеклянные елочные украшения. – А я дома… то есть у мужа наряжала елку в одной цветовой гамме, шарики и бантики белые, только огоньки цветные, стильно и красиво.
– Еще советские, – улыбнулась Ангелина Львовна, взяв матовую птичку. – Этой птичке, наверное, столько же лет, сколько мне, помню ее с детства. Хотела оставить коробку в детдоме, потом подумала, что новая директриса выкинет, а мне они дороги. Так и забрала свое прошлое с собой.
Вероника взяла красную звезду из стекляшек, встала на скамейку и приделала ее на верхушку ели, потом обвила ветки гирляндой из крошечных лампочек, воткнула вилку в розетку…
– Сразу в доме стало красиво, – умилялась Ангелина Львовна.
Она подавала игрушки Веронике, а та украшала ими елку. Дружок обнаглел и категорически отказывался от конуры, бегал только на прогулки, потом требовал громким лаем пустить его в дом. Он лежал у дивана на коврике, дремал, иногда открывал глаза, видел, что все в порядке, и снова закрывал.
– Ангелина Львовна, – решила разбавить тишину Вероника, – давно хочу вас спросить, но не решаюсь…
– Спрашивай, дорогая, о чем хочешь.
– Почему вы замуж не вышли?
– Жених погиб на границе, а больше не встретился тот, с кем хотелось бы прожить всю жизнь. Еще есть вопросы?
– Почему вы ушли из детдома? Не представляю его без вас. Почему сюда перебрались? Вы же совсем не деревенский человек.
– Обстоятельства, милая. Ты же помнишь наш дом? Там работали порядочные люди, обремененные… моралью и ответственностью. Как-то так получается, что все хорошее собирается в одно место, но и всякая гадость тоже плывет в одно место, приплыла и к нам. Ну и, как водится, одна дрянь завелась – начинает притягивать себе подобное. Прислали нам… менеджера. Должности для него не было, но придумали новую, а он потом съел директора. И как-то так быстро съел. Вначале дисциплину требовал, мы превратились из большой семьи в режимное предприятие. Ужесточения практиковал, вроде бы мелочи, но они превращали жизнь в рутину, а еще мастер интриг. Постепенно стали увольняться те, кто отдавал дому не только рабочее время, но и душу, любовь, здоровье, деньги, которых и так не хватало.
– А причины увольнений?
– Принципы, дорогая, принципы. Изменения, которые старые работники не приняли, и отношение к детям. Для нас вы были детьми, которым не повезло, мы старались компенсировать вам отсутствие родных. Между прочим, не сговариваясь, само собой выходило, но перемены… старые кадры выдавливали и заменяли новыми, жесткими и, я бы сказала, циничными, дети стали товаром, а мы ничего не смогли сделать, кого-то запугали, кого-то оболгали. Вот когда я поняла, что и меленькая власть способна принести много бед. В сущности, меня ушли. Я поменяла свою квартиру на этот домик, потому что предложили учительствовать, да и понравилось здесь. Почему прекратила наряжать елку?
– Ой, правда! – И Вероника вскочила на скамейку, но вдруг дверь отворилась и раздался знакомый голос:
– Извините за вторжение. Можно войти?
Вероника едва не упала со скамейки, на пороге стоял Карелин.
– Да… – вымолвила хозяйка. – А вы кто?
Но тут подхватился Дружок с коврика, шерсть на нем вздыбилась, оглушительным лаем пес дал понять гостю, что ему здесь не рады.
– Дружок, ко мне! – позвала его Вероника.
Пес подбежал к ней, в сторону гостя еще раз предупредительно гавкнул на всякий случай, уселся рядом со скамейкой.
– Я друг Вероники и ее мужа, Георг мое имя, – улыбаясь, представился Карелин хозяйке. – У меня мало времени, можно я переговорю с Вероникой?
– Разумеется, – сказала Ангелина Львовна. – Только вы зайдите, говорите с ней здесь. Она не пойдет на улицу, уже была там и не раз. Ей нельзя долго находиться на холоде, тем более стоять без движения. А я вас оставлю, пойду ужин готовить, правда, из меня повар никудышный, вот Вероника…
– Знаю, знаю, – подтвердил Георг. – Необыкновенно вкусно готовит, скажу по секрету, она просто умеет колдовать.
– Наверное, – рассмеялась хозяйка. – Все-все, ухожу.
Она ушла, а Карелин пошел фланировать по комнате, Вероника, все еще стоя на скамейке, сделала ему замечание, как обычно, необидным тоном:
– У нас принято разуваться, когда приходят с улицы.
Он, остановившись у стены с фотографиями, ответил:
– Снег идет, мои ботинки чистейшие, как из магазина.
– Как ты меня нашел?
– Неважно. Я должен знать и узнал. Очаровательная старушка – хозяйка этого дома, будто сошла со страниц классического романа.
– Она аристократка в каком-то дальнем колене, ее прадед был предводителем дворянства, а прабабушка фрейлиной. Сама Ангелина Львовна очень скромная, отзывчивая, неприхотливая и необычайно добрая. Лучшее, что со мной случилось в жизни, это она и мои дети.
– А Сергей?
– Не хочу о нем говорить.
Ого! Тон категоричный, не допускающий компромиссов. В сущности, Георг понимал ее боль, мало того, сочувствовал, при всем при том он глубоко убежден, что проходит все, пройдет и это, главное, не стимулировать раздражение. Разглядывая фото, чтобы как-то завязать диалог, он поинтересовался:
– Почему тебе нельзя долго находиться на холоде?
– Болела, но выздоровела, как видишь.
– Простудилась? – Георг оглянулся на нее.
К его радости, которую он не выпячивал, Вероника сошла со скамейки, стало быть, разговор состоится. А то как памятник возвышалась на постаменте, ему сложно вести диалог с памятником.
– Немножко, – скупо ответила она, не распространяясь о своей болезни. – Зачем приехал? Выкладывай начистоту.
Карелин снова принялся изучать фотографии на стене, вздохнул, уличив ее в том, чего она и не скрывала:
– Ты не рада мне. Жаль, я тебе ничего плохого не сделал.
– Не заговаривай зубы, ты приехал не просто так. Тебя прислал Сергей, говори, что он там велел передать. Развод, в тюрьму меня посадить, детей изолировать, меня он уже ничем не удивит.
А Вероника и в самом деле настроена к нему и мужу, мягко говоря, недружелюбно, оттого держалась настороженно, с подозрением смотрела. Георг ушел в сторону от прямого ответа, снова уткнувшись в стену с фотографиями.
– Сколько снимков… На них разные люди. Кто они?
– Ребята, которых вырастила Ангелина Львовна, все они добились успехов и являются ее гордостью. Здесь есть штурман дальнего плавания, летчики, военные, юристы, артист, миллионер, ресторатор, селекционер, ученые, модельер… В разных сферах работают, не забывают ее, навещают.
– А тебя… не вижу на этой выставке.
– Я не добилась успехов, просто вышла замуж.
– Но вышла замуж успешно, – поправил он.
– Теперь мне так не кажется.
– А мне встречались выпускники детдомов далеко не в благородных профессиях, а на дне.
– Люди разные везде, странно, что ты этого не знаешь. На стене сильные и волевые, у них была цель, они ее достигли без посторонней помощи. А есть слабые, эти две категории и в благополучных семьях вырастают. Я слушаю тебя.
Не удалось ему разрушить стенку между ними, которую выстроила Вероника, он подошел к ней и начал с неожиданного признания:
– Знаешь, я ведь был влюблен в тебя, но таких было полно, безнадежно влюбленных, ты же как из космоса спустилась, не похожая ни на кого. И никто не смел признаться, я в том числе. Ты выбрала Сергея, мне пришлось принять это, скажу честно, я радовался за него, потом убедился, что ему крупно повезло. Сергей мой друг, большой друг, но и ты друг. Мне не все равно, что с вами происходит. Я никак не мог поверить, что ты… и то видео… Знаешь, даже меня провел чертов ролик! Даже меня! Что же требовать от Сергея…
– Хм, – усмехнулась Вероника. – Так долго изъяснялся и так витиевато, я уж подумала, ты приехал делать мне предложение.
– Предложение не могу сделать, я женат на Наташке, смирись. (Вероника рассмеялась, он тоже, вот и потеплела между ними стена.) Но предложение у меня есть. Вероника, вернись домой, тебя там все ждут.
– Того дома, про который ты говоришь, у меня нет, возвращаться мне некуда, теперь мой дом здесь. И спасибо, что Ангелина Львовна дала мне кров.
Не ожидал Карелин, что Вероника откажет, столько сил потратила на доказательства, он прекрасно знал, что значит найти стоящего эксперта, способного разобрать фальшивку на составляющие. Отсюда вопрос: для чего ей нужно было доказать свою невиновность в измене? Логичный ответ: чтобы вернуться домой к мужу и детям. Выходит, логика отсутствует у Вероники?
– Послушай, – предпринял он еще одну попытку, – Сергей весь месяц места себе не находил, работа застопорилась, клянусь, он страшно переживал…
– Я видела его переживания, – перебила Вероника. – Прямо в кабинете ему снимала стресс секретарша. Сожалею, что помешала им.
– Да это же не то, что ты подумала! – схватился Карелин за голову. – Это такая же фейковая ситуация, как и видео с тобой!
– Я этот фейк видела вживую, а не в записи. И теперь думаю, что мой Сережа, когда я занималась нашими детьми, домом, садом, его рубашками, атмосферой в доме, чтобы мужу было комфортно, стрессы снимал со всякими девками… Чувствую себя обманутой дурой.
– Не было такого никогда! – перебил Георг, повысив голос. – Шевелев на удивление верный мужик.
– Поэтому приехал ты, а не он? – продолжила Вероника на спокойной ноте. – А Сережа прячется за твоей спиной. Важно, чтобы я сама приехала к нему, да? А он меня великодушно простит за свои… переживания. Давай на этом закончим бессмысленный разговор.
– А дети?
– Я буду решать этот вопрос.
– Жаль, что не веришь мне, – опустив голову, сказал Карелин. – Ты не права, потом поймешь, сейчас у меня нет доказательств, мы их предоставим.
– Не стоит стараться, мне неинтересно.
– Хорошо, не буду тебя донимать, только еще пару слов… Ты остроумно придумала ролик с Сергеем в порнофильме, он обалдел, да и я поначалу… Кстати, твой муж принял все твои доказательства, раскаивается, хочет, чтобы ты вернулась домой. Он не смог приехать, мероприятие у него, договаривались давно, поэтому я поехал к тебе, надеялся, что твое возвращение произойдет быстрей.
– Для этого нужно, чтобы я хотела. А я не хочу вернуться.
– Все же подумай, хорошо подумай. Произошло досадное недоразумение, тебя подставили, Серега поверил, взбесился, но ведь все поправимо. Нет ни одной причины, чтобы такая слаженная семья развалилась на радость врагам, они же этого добивались. Что передать твоему мужу?
– Он у меня все забрал, мне нечего ему передать. И когда выгонял, сказал, что я ему больше не жена, следовательно, он мне больше не муж.
Карелин уловил в этих словах боль, обиду, глубокое разочарование, все это долго не проходит, ну, а на сегодня достаточно, он попрощался:
– Ладно, ухожу, а ты думай, тебе есть что терять. До встречи.
Карелин вышел во дворик. Стемнело, просто ночь на дворе, тихо падал снег. Натягивая перчатки, Георг думал, что день еще не кончился, нужно ехать на телевидение. Эта бодяга, съемки, длится бесконечно, а не полтора часика, как Мариночка уверяла, Сергея застанет еще там. Пора ехать…
– Постойте!
Георг обернулся на голос, по ступенькам, держась за перила, чтобы не поскользнуться, спускалась Ангелина Львовна, он ждал, когда она подойдет.
– Не обижайтесь на Веронику, – начала она трепетно.
– Вы все слышали?
– У меня дом маленький, не захочешь – услышишь, а берушей, чтобы заткнуть уши, не имеется. Пожалуйста, поймите и простите ее. Вы просто не знаете, в каком состоянии я вон в том углу у крыльца… нашла Веронику. Без сознания, едва живую.
– То есть? – поднял Георг брови, не ожидавший услышать о таких серьезных последствиях, казалось бы, временной размолвки.
– Она добиралась ко мне сутки, – волнуясь и иногда заикаясь, тем временем продолжила Ангелина Львовна. – Пешком шла от своего дома сюда в осенних сапожках и в курточке, которая для длительного зимнего путешествия пешком не годится. Пришла, а меня не было дома, Вероника выбилась из сил и потеряла сознание. Если б не моя собака, которая согревала ее… улеглась на нее и согревала… или я пришла чуть-чуть позже, встретились бы вы с ней на кладбище. Мы вытащили Веронику с того света.
– Кто – мы?
– Соседка Люся, ее сын Рома и его подружка Таня… ну и Дружок. Больше трех суток Вероника лежала без памяти между жизнью и смертью, а мы дежурили по очереди у ее кровати день и ночь. Я еще работаю в школе, к урокам нужно готовиться…
– Почему не отвезли в больницу?
– Звонили в скорую. Не ехала! Далеко же, в городе без нас полно экстренных больных. Мы читали в интернете, что делать при переохлаждении, а Рома тем временем поехал за доктором и его привез. За визиты платили, потом такси оплачивали туда и обратно. Доктор сказал, смысла везти в больницу нет, никто не станет сидеть с ней неотлучно. Медперсонала не хватает, больницы перегружены, там хуже будет. Он не давал гарантии, что выживет. Она же в коме была, ни позвать, ни объяснить, что ей нужно, ничего не могла. И не обрадуются там, вдруг умрет и статистику испортит. Глупо все сейчас устроено. Но обнадежил, температура тридцать три и пять градуса еще не смертельна, хотя и крайне опасна. Необходимо было находиться при ней двадцать четыре часа в сутки и выполнять рекомендации.
– Надо было в частную клинику везти…
И осекся, так как понял, что сморозил глупость, эти люди о частных клиниках не вспомнили, потому что никогда не пользовались ими, денег на такую роскошь не имеют. Ангелина Львовна приложила ладони к груди, оправдываясь:
– Мы делали все, чтобы вернуть ее к жизни. Температуру и давление мерили каждые десять минут, часто поили теплым молоком, бульоном, травяным чаем, вливая по ложечке в рот. В бане грели, температуру подняли. Доктор привозил приборы, медсестру, она брала анализы… Все пришло в норму, а в сознание Вероника не приходила, вот где проблема. Доктор сказал, сильный стресс ее держит на той стороне… на стороне смерти. Она как бы… не хотела жить. Но мы старались, Танюша с ней разговаривала во время дежурства, читала вслух, она в кино видела, что надо говорить… К счастью, у Вероники сильный организм, она вернулась оттуда и быстро встала на ноги, потом цель поставила – доказать, что ее оклеветали. Безусловно, Вероника должна вернуться к детям и к мужу… Но почему вы приехали, а не он? Это неправильно.
– Шевелев сейчас на телевидении, не мог отменить. Я все передам ему. Спасибо вам за Веронику, мы найдем способ отблагодарить вас и…
– Что вы! – замахала она обеими руками, оскорбившись. – Как можно! Вероника моя воспитанница, для меня как родная. Своих детей не заимела, только воспитанники, они платят мне ответной любовью. И соседи помогали, приносили все, что могло помочь ей, платы не требуя, а вы… отблагодарить. Странно, очень странно это слышать. Сергей поступил плохо, выгнал, отнял деньги и телефон. Она же могла позвонить мне, а Рома привез бы сюда, и не было бы тех страшных дней, Сергей легко вернул бы ее, а после всего… Трудно ему будет, Вероника обижена, оскорблена, унижена, едва не умерла. То видео с ней… принесло огромную боль… Поставьте себя на ее место.
Расчувствовавшись, чего от себя не ожидал, Карелин взял в руки холодные ладошки этой удивительной старушки и произнес искренно:
– Спасибо вам за Веронику. Я знаю хорошо Сергея, ему без нее очень плохо, детям тоже плохо, они тоскуют, протестуют, стали неуправляемыми. Надеюсь, вы поможете вернуть ее, а обиды пройдут.
– Конечно! Поверьте, я сделаю все, что от меня зависит. Мне не хочется с Вероникой расставаться, но мама должна жить со своими детьми.
На прощанье он поцеловал холодные пальцы Ангелины Львовны, улыбнулся ей, сел в машину и завел мотор. Она смотрела на огоньки, пока те не скрылись, и вернулась в дом, где сверкала яркими фонариками елка, а Вероника убирала все лишнее и показалась недоступной, отгороженной. Разговаривать с ней сейчас о ней же не имело смысла, все потом, а не по горячим следам, позже.
Двадцать раз Сергей пожалел, что согласился на интервью, его раздражала суета вокруг, какая-то неоправданная, громкая, почему-то все разговаривали на повышенных тонах, постоянно чего-то не хватало, кто-то куда-то бежал. В один из моментов подобной неразберихи подошла к нему расфуфыренная Марина, когда заметила, что физиономия Шевелева помрачнела:
– Скучаете? Творческая атмосфера не всем по нраву.
– С чего вы решили, что я скучаю? Развлекаюсь.
– По выражению лица. Вы всегда такой мрачный?
– Нет, – сказал бесстрастно. – Я веселый. Просто это незаметно.
Она рассмеялась, тронув кончиками пальцев свой лоб, наверное, это что-то означало, Шевелев не понял – что. Сергей взглянул на часы, скрестил на груди руки и напомнил о ее обещании:
– Полтора часа прошли давно, а мы еще не начинали.
– Простите, непредвиденные обстоятельства, они не по моей вине.
– Но слово давали вы, обязаны его держать.
– А кстати, нам уже машут! Идемте, сейчас начнут съемку.
Вовремя Мариночка улизнула от ответственности, ох и хитрющая особа. Его усадили в кресло, начали ставить свет, в это время к нему подскочила…
– Лера? – удивился он. – Ты что здесь делаешь?
– Подрабатываю стилистом, – открывая плоский чемоданчик, сказала она, внутри оказались предметы для макияжа, волос и прочих приборов для наведения красоты. – Сиди смирно, я только припудрю…
– Не надо меня пудрить, – отвел ее руку Сергей.
– Это для того, чтобы лицо не блестело в кадре. Поверь, так надо.
Он пыхтел от неудовольствия, а она наносила крем, аккуратно растирая по коже, пудрила, притом приближаясь, наклоняясь больше, чем надо, обдавая его своим дыханием и ядовитыми духами.
– Скажи, что с Вероникой, где она? Так и не берет трубку.
– На отдых уехала, там связь плохая.
– Без тебя уехала? – изумилась Лера, явно не поверив ему.
– А что, нельзя?
– Нет, но… нетипично для нее, по-моему, она тебя боится оставить даже на день. И я бы тебя не оставляла. Ха-ха-ха-ха… Когда приедет, передай, что я подобрала краску для волос супер, новая линия, цвет естественный, ни один глаз не определит окраску… Ой, она же скрывает, что красит волосы, делает татуаж бровей и губ. Не понимаю, что в этом такого, сейчас все улучшают природные данные… Пожалуйста, не продавай меня жене. Кстати, твоя Вероника давно не была у меня, пора привести себя в порядок, передай, что жду ее.
Как говорится, по-дружески лажала жену в его глазах от всей щедрой души, но как бы заботясь о ней, полагая, наверное, что Сергей тупой, как валенок. Он ни слова ей не сказал, ждал, когда закончит свою работу.
Пришла еще одна девица с внешностью модели, важная и, как показалось ему, манерная, это была ведущая. Она села в кресло, ногу на ногу закинула, поздоровалась с Шевелевым, открыла папку. Потом снова суета началась, свет ставили, команды подавались «повернитесь… не облокачивайтесь о спинку кресла… улыбнитесь…» Ни одну из команд Сергей не выполнил, тем более не стал улыбаться, ему все здесь не нравилось, наконец открыла ротик ведущая, представилась и приступила пытать Шевелева:
– В нашей рубрике «Равняемся на лучших» мы представляем зрителям предпринимателя, новатора, творческую личность, человека, подружившегося с успехом и удачей, Сергея Юрьевича Шевелева. Расскажите о себе.
– Вы уже все рассказали, мне и добавить нечего. Не знал, что у меня столько достоинств, это точно обо мне?..
– Вы еще и остроумный? – нашлась ведущая. – Я помогу вам, буду задавать вопросы, самые простые, на которые легко ответить…
Тем временем Карелин подъехал к телецентру, пропуск для него был приготовлен и лежал на вахте, а вот куда идти, не понял. Охранник вызвался проводить, разумеется в студию Георга не пустили, там шла запись, он уселся в кресло перед теликом с огромным и плоским изогнутым экраном. Прямая трансляция шла из студии на этот экран, таким образом, Карелин получил возможность слушать и наблюдать за всем, что делалось на съемочной площадке, в режиме реального времени.
– У вас прекрасная семья, – щебетала ведущая, – но вы не показываете ее, выезжаете с женой в свет редко…
– Привет, – плюхнулась Лера рядом с Карелиным.
– Добрый вечер, – бросил он в ее сторону, не отрывая глаз от экрана, уделять внимание этой проныре – обойдется.
– Слушай, Георг, а твой босс всегда такой неласковый или у него что-то произошло, и он…
– Всегда, – не дослушал Карелин ее умозаключения.
– Хм! Неумение общаться не приносит пользы, – высказала она страшно «умную» сентенцию. – И как Вероника живет с ним…
Вот тут Карелин и повернулся к ней, заинтересовавшись, с чего это вдруг она решила обсудить с ним личные отношения Вероники и Сергея? Он тоже знает ее давно, но близко к себе не подпускал, а вот жена…
Лере помогла Наташка внедриться в элитную тусовку, они дружны с института, студенткой жена бегала к ней в обычную парикмахерскую за дешево постричься и сделать маникюр. Потом Наташка вышла замуж за него, у нее появился круг знакомых мужа, а Лера вскоре открыла свой салон, взяв кредит в банке. Жена и перезнакомила ее с будущими клиентами обоих полов, но прицепилась Лера больше всего к Веронике, активно навязывалась той не только с услугами, но и с дружбой. Не нравилась она ни Сергею, ни Георгу, оба не скрывали своего отношения. Бесспорно, она отличная «парикмахерка» – как называет ее пренебрежительно Шевелев. Но в ней чувствовалось затаенное лицемерие, а это не что иное, как неискренность, лукавство, хитрость. Никогда не заводила с ним разговоров вообще ни о чем, а тут вдруг подкатила.
– А какая ему польза от общения с тобой? – напрямую спросил Георг, поставив Леру своим вопросом в тупик, бедняжка не сразу нашлась, что и сказать хаму, только через паузу сделала вывод: – Вы с Сергеем похожи. Ладно, не буду тебя утомлять. Скажи, где Вероника, я не могу дозвониться. У Шевелевых что-то не так?
– А твое какое дело? – спросил он довольно вежливо, хотя сам вопрос вежливым не казался.
– Вероника моя подруга.
– Это не повод совать нос в тарелку Шевелевых.
– Грубо, – сморщила она свой нос, но не отстала. – Слышала, Вероника таксует, это правда? Ей, наверное, стыдно признаться, что рассталась с мужем.
– Ну, раз сказала это ты… – И развел руками, закатив глаза кверху, мол, я в данном случае пас.
– Твой толстый намек, что я сплетница, неуместен, – вознегодовала Лера. – Я всего-навсего готова ей помочь.
– О, да, ты поможешь…
– Вот не надо язвить и…
– Тише! Можно, я послушаю своего патрона?
Фыркнув, Лера резко встала и отчалила в другой угол к группе таких же бездельников, а он, проводив ее удовлетворенным взглядом, подумал: «Негодующая походка. То ли она дура бестолковая, то ли на разведку ко мне подсела». Георг всегда склонялся к худшему варианту, такой подход заранее готовит к отражению неприятностей.
У него было полное ощущение, будто летит через тоннель, а конечная цель, куда стремился, не приближалась. Впереди видел светящуюся точку, знал: там выход, хотя откуда эта уверенность, не помнил. И знал, что несется по тоннелю на скорости, которой не существует. Цель не была достигнута, светящаяся точка исчезла, но он и в темноте по инерции летел… было страшно… и тяжело…
Юрий Андреевич Шевелев открыл глаза, обвел взглядом голые стены комнаты, в которой лежал, понял, что не дома. Из тоннеля выбрался, но куда? Нелегко было, но голову повернул, увидел приборы, трубки… Так он в больнице! А почему? Как сюда попал? Юрий Андреевич сосредоточился, вспоминая возможные варианты, объясняющие его нахождение в палате, и через некоторое время вспомнил!
Сосед Сашка… Юрий Андреевич бежит к нему… Взрыв… Невидимая сила отбрасывает его… и одновременно плотный сгусток огня опалил… боль… падение… боль такая, будто кинули его в адский котел… Окружила темнота… Со всех сторон сигнализация сработала, это был финальный аккорд… И все, провал.
Услышав стук каблуков по коридору, закрыл глаза, притворившись на всякий случай полутрупом, пока не разобрался, что к чему, надо выдержать паузу.
И да, противные стук-стук-стук, отдающиеся в голове, сначала в коридоре стучали, потом приблизились к его кровати, Юрий Андреевич учуял запах духов, стало быть, женщина пришла, но глаз не открыл. Что она делала возле его кровати, не видел, рассуждал про себя: ночь, это дежурная медсестра, другие по палатам не ходят ночью… Так у него мыслительный процесс работает, логика работает, значит, он жив. И едва не воскликнул от радости: я живой! Однако Юрий Андреевич решил «не оживать» пока, силы нужны, подумать нужно.
Тем временем Сергей в кресле гостя терпеливо объяснял ведущей:
– Потому что наши игрушки по большому счету не игрушки, это развивающие конструкторы, которые детям собрать помогают папы и дедушки. Совместная работа объединяет младшее поколение со старшим, согласны?
– Не только папы, – вставила ведущая. – И мамам нравится собирать с детьми ваши сложные и полезные игрушки, правда, мамы предпочитают конструкторы попроще. А такие сложные, как детский квадроцикл, на котором ребенок может ездить самостоятельно, невозможно собрать без участия папы. Мои друзья всем семейством собирают, даже бабушка советами помогает.
– Приятно, что наша детская продукция нравится.
– Вы скромничаете, – уличила ведущая Шевелева. – Вы подошли к выпуску и взрослых игрушек, верно? Не хотите рассказать о ваших новых направлениях, разработках, тенденциях, концепциях? Ходят слухи про ваши фантастические успехи, о техническом прорыве.
Про себя Шевелев подумал с досадой: «На фиг тебе технический прорыв, концепции, разработки? Ничего в этом не смыслишь, толком выговорить все вместе не можешь, а туда же – позиционируешь себя умной донельзя». Сказал другое:
– На то и фантастика, что на девяносто процентов выдумка.
– Но десять процентов…
И с улыбкой замолчала, в надежде, что он продолжит расписывать свои трудности, которым позавидуют обыватели. Как же, как же, разбежался. Сергей тоже подарил ей улыбку и с сожалением растолковал:
– А десять процентов и есть рабочий процесс, об этом поговорим, когда добьемся, как вы сказали, фантастических результатов.
Карелин в холле перед студией посмеивался, слушая, как лихо Сергей удирает от прямых и правдивых ответов. А ведь это сделать нелегко, особенно непубличному человеку, к тому же перед камерой и после того, как перебрал накануне со спиртным. Безусловно, Шевелеву можно посочувствовать.
После съемки героя репортажа благодарили телевизионщики. Когда он и Карелин собрались уходить, подошла и Марина, обратилась исключительно к Шевелеву, игнорируя полностью его зама:
– Браво, браво, Сергей, все довольны, вы прекрасно справились с задачей. Ваши ответы были естественны, понятны, интересны, передача будет пользоваться успехом. С меня ужин в ресторане за то, что мы продержали вас так долго… м… в качестве извинения. Хоть сейчас поедем.
– Я не привык, чтобы меня приглашала женщина, да еще и платила, – фактически отказался Сергей. – Не переживайте, Марина, прошло, и ладно.
– Но тогда приглашаю вас ко мне на чай.
Она не теряла надежды затащить к себе Шевелева, что понял один и второй, Карелин тут же поддел ее с обаятельной улыбкой:
– Обоих приглашаешь, Мариночка?
– Конечно, – ответила она. – Едем?
– Извините, Марина, сегодня я чертовски устал, к тому же поклялся детям, что приеду пораньше. Они ждут меня уже часа три, это большая проблема, обиды придется заглаживать.
– Понимаю, дети – это святое. Что ж, благодарю вас еще раз, надеюсь, мы еще встретимся.
Попрощались, Шевелев и Карелин поспешили к выходу, Сергей, шагая по коридорам, со свойственной ему категоричностью заявил:
– Больше в этот бедлам ни ногой. Никаких интервью, хватит, я не клоун. Мы договаривались держаться особняком и поменьше о себе трезвонить, только о продукции, которая в свободном доступе в магазинах и интернете. Чужие достижения всегда привлекают бандитские рожи, у которых еще и власть имеется. Это мой отец тащился от повышенного внимания к себе, чтобы девки вились вокруг него, корреспонденты, комплименты, просьбы, а он, небесный житель, выбирал, кого облагодетельствовать. Смешно было на это смотреть. А у меня ощущение, будто я в стан шпионов попал.
– Не пыхти, ты отлично справился, выглядел уверенно, – похвалил его Карелин, одеваясь в раздевалке. – Рассказал кое-что и ничего толком. Но шила-то в мешке не утаишь, так что особняком уже не получится держаться, тем не менее желательно и далее путать всех, кто лезет с расспросами: что у нас и как.
На улице холодно, снег валил густо и большими хлопьями, из теплого телецентра бежали к машине, словно за ними гнались, забравшись в салон и пристегиваясь, Георг иронично посетовал:
– Не нравлюсь я нашей Мариночке, и правильно не нравлюсь, чует во мне угрозу ее планам. Ей нравишься ты, причем настолько, что при мне фактически предлагала себя тебе. Этот взгляд, проникающий в печенку, этот приоткрытый рот, слова откуда-то из глубины…
– Это и странно, – угрюмо сказал Сергей, устраиваясь на своем месте. – У тебя экстерьер превосходит мой, а она ко мне внезапно воспылала.
– Не прибедняйся. Вероника почему-то выбрала тебя, а не меня, не зная до самой свадьбы, что ты у нас крутой.
– Папа был крутой, а я так…
– Неважно. Мы были в равном положении, но выбор пал на тебя.
– А Марина знает, отсюда вывод: что-то ей от меня нужно.
– Тут и считать нечего, ей нужен ты и все, что у тебя есть. Я угорал от фразы «дети – это святое», сто пудов плевать Мариночке на твоих детей, у нее и своих-то нет, я уже выяснил. Тогда зачем ей чужие? Однако активация внезапная и напористая наводит на мысли… Не утверждаю, нет-нет, но не исключаю, что она тоже участница в создании дипфейка с Вероникой и неким блондином, который принес Илоне конверт с флешкой. Кстати! Еще не поздно, мы можем заехать к Илоне и поговорить. Говорить буду я, у меня лучше получится.
– Не сегодня, устал. Ты был у Вероники? (Георг закивал.) Где она? Домой отвез ее?
Георг сначала выехал с парковки у телецентра, здесь движение и в это время суток интенсивное, ко всему прочему «не поздно» – это по часам, а по факту ночная темень, следовало быть внимательным. Что касается ответа на вопрос Сергея, не хотелось его разочаровывать, да ничего не поделаешь:
– Она отказалась возвращаться.
– Как это – отказалась? Она что, не хочет вернуться домой?
– Представь, не хочет.
– А в чем дело? – недоумевал раздосадованный Сергей. – Что ей не так? Мы посмотрели доказательства, убедились, что была подстава, она может вернуться.
– Серега, ты серьезно считаешь, что Вероника обязана примчаться к тебе по первому твоему зову после того, как ты вышвырнул ее на улицу? Причем выгнал без средств к существованию. На травке не заночуешь – зима, мороз, но ты об этом не подумал. Твою жену вытащили с того света с большим трудом, а ты…
– А что она там делала, на том свете? – проворчал Сергей.
– Умирала! – рявкнул Георг. – От переохлаждения, несправедливости, обиды, боли. Больше трех суток твоя жена лежала в коме, не в искусственной, как твой отец, а в натуральной.
Георг подробно рассказал о встрече с Вероникой, о ее предельной сдержанности, изложил диалог с Ангелиной Львовной, разумеется, комментировал. Не заметили, как подъехали к дому, остановились, но не прощались, после повествования Сергей оправдался:
– Ну, знаешь, я сам был в состоянии аффекта после просмотра, мне убить ее хотелось. Она должна меня понять и…
– Ага, должна! Да-да. Особенно когда увидела, как ты занимаешься сексом с секретаршей прямо в кабинете! Да, с ее ракурса так и выглядело. Моя Наташка мокрого места не оставила б от Илонки и меня. А Вероника вела себя по-королевски, во время просмотра записи я восхищался ею. Короче, Серега, тебе самому предстоит потрудиться, чтобы вернуть Веронику.
– Ну, раз не хочет возвращаться, что я могу сделать…
– Стоп, стоп! – резко остановил его Георг. – Ты охренел? Она ничем не провинилась, а ты – да! Не она тебя обидела и унизила, а ты. Пострадала она, а не ты. Исправлять созданную тобой ситуацию тебе, а не ей, а она имеет полное право послать тебя.
– Ты так переживаешь… До сих пор влюблен в мою жену?
Карелин повернулся к нему и произнес, что накипело:
– Ну и дурак же ты, Серега, а прикидывался умным. Невозможно любить того, кто тебя не любит, это моя позиция. Но ты… если все время к ней так относился: есть – хорошо, а нет – ну и не надо, то мне жаль тебя. А Веронику вдвойне жалко, не заслуживает она отношения как к прислуге. Так вот, объясняю популярно, почему переживаю. Мне нравится моя работа, я хорошо зарабатываю, у нас классный коллектив, сплоченный и эффективный, талантливые ребята, куча планов – жить интересно. В наше непростое время – это редкое явление. Естественно, я не хочу все это потерять. Но. Без Вероники твоя проблема отразилась на работе. Ты стал угрюмым, злым и несправедливым, потерял кураж, это состояние разрушения. Думаешь, ребята не видели твои метания? Ну, день, ну, два плохое настроение, на папу в коме можно списать и неделю, но не месяц! Ребята потерялись, решили, что ты уже не заинтересован в компании, значит, ее либо продадут, либо ликвидируют. А кое-кто в раздумье: не пора ли валить, то есть искать работу, чтобы не оказаться не у дел. Это тебе понятно?
– Не думал, что мое состояние расслабляет других.
– Еще как! Конечно, я сейчас во главе нашей «дочки», ситуацию пытаюсь исправить. Но собрал компанию ты, настоящий глава ты! И тебе достаточно забежать в отделы, поинтересоваться о житье-бытье, с тем переброситься парой фраз, с тем поговорить о работе, того похвалить и – все. Это для спокойствия! Твоего тоже. Как видишь, мои переживания исключительно эгоистичные.
– Все? – буркнул Шевелев.
– Нет. Так вот, Серега… У тебя был крепкий тыл, который создавала Вероника и дети, жена создавала тебе все условия для работы и отдыха. У вас атмосфера в доме была… приходишь и в рай попадаешь, веяло надежностью, преданностью, любовью, гармонией. Без нее ваш дом не тот, дети не те, ты не такой, каким тебя все знают. Она достойно тебя дополняла: красавица, с хорошими манерами, причем они у нее естественные, взгляни на ту же Марину – вся сделанная, искусственная, жеманная…
– Успокойся, интрижку с ней заводить не собираюсь.
– А я для сравнения, так разница ощутимей. Вероника жила ради тебя и детей, растворилась в вас, но ты, видимо, ценить это не умеешь. Казалось, все ее интересы: дом, дети, муж, а говорить могла с любым человеком самого высокого ранга и не выглядела дурой, как выглядела сегодня Мариночка, уверенная в своей неотразимости. А знаешь, почему Вероника так выделяется? Она не стояла на месте, постоянно училась, читала, образовывалась, чтобы соответствовать тебе.
– Считаешь, моя жена идеал? – ухмыльнулся Сергей.
– Не знаю, но сварливой бабой мое воображение ее не представляет. Наверняка есть и недостатки, но за то время, что знаю Веронику, у меня к тебе претензии, а не к ней. На себя со стороны посмотри, идеал хренов, авось поймешь, о чем я. Мой совет: верни ее, таким образом вернешь и себя, а компании уверенность. Чего бы ни стоило, в лепешку разбейся, но верни. Лучше не найдешь, не надейся, такая одна на миллион, перебрать миллион – жизни не хватит. А потеряешь Веронику – потеряешь все.
– Ты не преувеличиваешь?
– Тогда так: реши для себя, нужна тебе Вероника или нет, из претенденток на твой карман выстроится очередь, выбирай и поступай, как хочешь. А то я, как дурак, здесь соловьем рассыпаюсь, напоминая преимущества жены, а тебе это не надо. В конце концов, это твое право, может, она тебе надоела, а я лезу не в свое дело. Молчи уж, я все сказал. Выметайся из моей машины, я опять задержался, Наташка уже злится.
– Подкаблучник, – буркнул Сергей, открывая дверцу. – Чуть опять не забыл. Больше не ездил за тобой хвост?
– Да вроде не замечал, до сих не понял, что это было. Предупреждение, угроза? А подтверждений не последовало. Возможно, мажоры развлекались…
– Я так не думаю.
– И я так не думаю. Ладно, время покажет, до завтра.
Сергей шел к дому медленно, посреди двора остановился, огляделся. Красиво. Снег настолько белый, что светло, а весной, летом и осенью волшебные перемены в каждом сезоне радуют глаз неповторимостью. Но думал он над словами Карелина, признавая его правоту и делая собственные выводы…
Дарья Егоровна встретила его как обычно, коротко отчиталась за весь день, он выслушал, не отмахиваясь по привычке, потом спросил, спят ли дети.
– Еще нет, – ответила она. – По комнатам только разошлись, вымотав мне все нервы на ужине. Не так готовлю, хотят, как мама. Когда вернется Вероника?
– Скажите, только честно, у вашей Вероники есть недостатки?
Женщина опешила, но, являясь натурой эмоциональной, она, услышав абсурдный вопрос, среагировала довольно быстро:
– А у вашей? (В ответ многозначительное молчание и потупленный взор.) Вероника моя хозяйка, которая никогда не позволяла себе хамства, барства, высокомерия по отношению ко мне – это главный мой критерий. Иначе я не задержалась бы в вашем доме на много лет. Надеюсь, вам понятно мое мнение о ней. Когда она вернется?
Сергей проигнорировал ее вопрос, потому что ответа у него не было, взлетел на этаж, слыша за спиной вдогонку:
– Понятно. Значит, скоро я дуба дам.
Сергей вошел в комнату дочери в розово-белых тонах. Одетая в пижаму Лада сидела в кровати, опираясь спинкой о подушки, рассматривала картинки в книжке. Вскинула на папу глазки, эдак по-женски покосившись, и снова опустила в книжку, с папой оба ребенка теперь мало общаются, дуются, но главный генератор бойкота вот, в розовой пижаме. Сергей присел у кроватки на корточки и шепотом спросил:
– Ладушка, ты же хочешь, чтобы мама вернулась к нам?
– А ты перестал на маму злиться? – получил встречный вопрос.
– Перестал, перестал.
Лада вмиг забыла, что на папу надо дуться, потому что он не любил упоминаний о маме, ругал ее и Никиту, дочь закивала, воскликнув:
– Да, да, хочу. Очень хочу. Очень-очень-очень.
– Доченька, это зависит от тебя. Только ты можешь сделать так, что мама вернется. Согласна помочь папочке?
– Согласна. А как?
Папа приблизил губы к ее ушку и зашептал, слушая, Лада поджала губы, но вытаращила глазенки точь-в-точь мамины, бледно-голубые с ярким синим ободком.
– Справишься? – спросил папа, девочка азартно закивала. – Но смотри, малышка, никому! Даже Никите, он у нас слишком… правдивый, обязательно проболтается. А мама, если узнает о нашем договоре, обидится и снова уйдет.
– Не скажу. А плакать надо? – тоже шепотом спросила Лада.
– М… – задумался он над глобальной проблемой. – Ну, не знаю… Пожалуй, все же надо будет… Давай по обстоятельствам? А ты сможешь? Это трудно.
– Я всегда плачу, когда мне нужно, – призналась хитрюга.
– Главное, доченька, помни, кого надо убедить.
– Дарью Егоровну, – еще тише произнесла девочка.
– И доктора, когда приедет. Вижу, у тебя получится.
Лада обещающе закивала с радостной улыбкой, конечно, ее радовала перемена в папе и надежда на скорое возвращение мамы. Сергей обнял умненькую малышку, поцеловал в обе щечки и, прежде чем выйти, приложил палец к губам, Лада кивнула и тоже приложила пальчик к губам. Сергей, довольный собой, тут же позвонил Карелину, тот взял трубку.
– Георг, спорим, Вероника вернется завтра… или послезавтра?
– Что-то придумал?.. – догадался Карелин. – Бог в помощь, я поддержу все твои начинания и усилия.
Из подъезда Яна выбежала вовремя, Ким открыл дверцу, она запрыгнула в салон, он захлопнул дверцу и обошел нос авто. Садясь за руль, Ким похвалил ее:
– Приятно, что ты пунктуальная, я думал, опоздаешь.
– В нашей семье не принято опаздывать, – сказала Яна, рассматривая себя в зеркало пудреницы.
– Что ищешь на своем лице? Ты и так красивая.
– Хм, красивой меня еще никто не обзывал, но спасибо, – проговорила Яна, не поверив в честный комплимент. – Синяки от пальцев ищу, они и так-то не очень видны были, а сегодня совсем побледнели… пожелтели. Хорошо, что сейчас едем, завтра могут вообще исчезнуть.
– Мы сняли кровоподтеки в травмпункте, справку выдали, так что значения не имеет, видны синяки или нет, – успокоил Ким, выехав на дорогу. – Что еще не так?
Действительно, вместо боевой Яны сегодня он лицезрел несколько притихшую девушку, на себя непохожую. Она сидела с минуту, кусала губы, наконец призналась в трусости:
– Очень быстро вызвали, не успели выдохнуть, а нам уже позвонили, типа явитесь срочно. Нас не арестуют, нет?
– За что? Ты написала заявление, тебя вызывают в качестве потерпевшей и одновременно свидетельницы. Рассказывать надо, как было на самом деле, тогда не запутаешься, да и вообще существует принцип: не ври, и ничего запоминать не придется, отсюда говорить правду очень удобно. А если и начнешь путаться, тебе ничего не грозит, не ты же их избила, а я.
– Я тоже ногой ударила… со всей силы. Да как они посмели на тебя накатать лживый донос! Все же надо было брату сообщить, он своих адвокатов прислать мог в помощь нам, да и сам приехал бы.
– Успокойся, все будет норм. Показания мы дали, начальство мое в курсе, надеюсь, давит на свои рычаги.
Остальную дорогу Яна молчала, видимо, собиралась с духом, для многих вызов в отдел полиции целое событие, влекущее неприятности.
Она уже не удивлялась, что Кима знают в отделе полиции, хотя работает он в другом ведомстве, сам он так объяснил:
– Я легавый, как и они, бегаю за преступниками, ищу улики. Мы иногда оказываем помощь друг другу.
Миновав длинный коридор, Ким и Яна вошли в кабинет, там сидели трое «пострадавших» плюс двое мужчин, как выяснилось позже, это адвокаты, и одна холеная, откормленная женщина. Неудачливый поклонник Яны по имени Майкл указал на них и выкрикнул, обращаясь к следователю:
– Видите? Пришли оба! У них сговор!
Тут-то и переклинило Яну, она подскочила к нему и огрела сумкой:
– Получай, скотина!.. Сговор? Вот тебе за сговор!.. Вот!..
Остальные, включая Кима, просто остолбенели от подобного поведения в стенах правоохранительной системы, а разъяренная девица лупила сумкой парня, тот закрывал голову от нее руками и неразборчиво ругался. Досталось и второму, который дверь держал, когда он подал голос:
– Ты чо, дура, чо ли? Ой!.. Она дерется! Арестуйте ее!..
Следователь обхватил пятерней нижнюю часть лица и давился смехом, в углу сидел парень и писал протокол, этот откровенно ржал. Очнулся первым Ким, подскочил к драчунье, обхватил ее руками и оттащил к выходу, где стоял ранее, а она не унималась, дрыгала ногами и руками:
– Пусти! Дай мне их… чтоб запомнили навсегда… лживые морды…
Следующим опомнился адвокат, вскочил с места и грозно рявкнул:
– Девушка! Прекратите! Вы где находитесь?
– Нахожусь в кабинете с подонками, которые втроем пытались меня изнасиловать, затащив в мужской туалет! – продолжая вырываться, ответила ему Яна. – Пусти меня, Ким… пожалуйста… Я больше не буду! (Он немного ослабил руки, но не убрал.)
– Врет! – выкрикнул Майкл. – Это была шутка, мы не собирались…
– Пусти меня, – дернулась Яна и освободилась.
Она достала из сумки лист, подошла к столу следователя, который не мог избавиться от смешливости, все еще закрывая лицо пятерней, наклонилась к нему и пальцем указала на свое лицо:
– Видите эти пятна? (Следователь поднял глаза на девушку и кивнул.) Это отпечатки пальцев вон той сволочи, которая отвернула от меня рожу, – указала Яна на парня с кровоподтеком в пол-лица от кулака Кима. – Одной рукой он держал меня под грудью вот так… а второй зажимал рот и прижимал голову к себе. Это они так шутили, да? Чуть шею не свернул, гад! Остались следы пальцев на боку, показать?
Яна приподняла свитер, готовясь снять, следователь остановил:
– Не надо. Верю.
– Девушка, вы как разговариваете! – второй адвокат вспомнил о своих обязанностях. – Ведите себя прилично.
– Вы и ведите себя прилично, не помогайте подонкам выкрутиться и уйти от ответственности. Вот справка из травмпункта, доказательство насильственных действий, следы пальцев зафиксированы. А этот, – указала Яна на мстительного Майкла. – Этот раздевал меня… А тот дохлый кролик держал дверь. Ничего себе, шуточка! А Ким вступился за меня, я с ним даже знакома не была, но ему предъявляют обвинения, да? Вот эти вот уроды? Ух, ненавижу.
Первый адвокат перешел на елейную тональность:
– Девушка, не бузите. Мы понимаем вашу нервозность, но избиение налицо, а это уже противоправные действия.
– А вы знаете другой способ, как освободить от насильников жертву, то есть меня? – мигом парировала Яна, постукивая себя по груди ладонью. – Их трое, а Ким один был. Но Ким их отпустил, а они, сволочи неблагодарные, оболгали его и выставили себя жертвами. Не оценили благородства? Теперь сядете.
Второй адвокат решил уличить ее во лжи:
– Ты рассказываешь все красиво, а доказательства где? Вон та справка? Эти синяки тебе мог поставить кто угодно.
К столу следователя подошел Ким и положил на стол флешку:
– Вот улики. Неоспоримые. Это копия с камер видеонаблюдения в холле и в туалете. Смотрите.
Следователь включил ноутбук, вставил флешку, через минуту повернул компьютер монитором к компании жалобщиков. Не проронившая ни слова женщина наклонилась вперед, чтобы лучше видеть запись, ее глаза округлились, она гневно взглянула на парня, которого Яна отвергла и едва не поплатилась за это.
– А вот туалет, – комментировал Ким. – Ракурс сверху, обзор… лучше не бывает. В туалетах наркоту продают и там же ее употребляют, поэтому теперь ставят камеры и в туалетах. Вот затаскивают Яну, смотрите, смотрите… А вот раздевают… А это я вхожу.
– Итак, попытка изнасилования – раз, – загибала пальцы Яна, – групповуха – два, клевета – три. Я ничего не пропустила? – И, сунув ладони в карманы джинсов, обратилась к первому адвокату. – Так что вы там говорили про противоправные действия, м?
Женщина резко встала, подскочил и Майкл, виновато хлопая глазами. Видимо, это мать парня, потому что только мать способна врезать со всего маха оглушительную пощечину своему сыну, обманувшему ее. Она не ушла, села на свое место и опустила голову, следом и великовозрастный детина плюхнулся на свое место, потирая огнем горевшую щеку.
– Яна, – сказал следователь, – поскольку преступление не состоялось, противная сторона предлагает забрать вам свое заявление. Раньше они хотели получить компенсацию, но теперь, думаю, планы поменяли и готовы сами платить.
– Нет! – отказалась она. – За покушение тоже положено наказание, вот и пусть его получат. Слава тому, кто придумал камеры видеонаблюдения, иначе, как я понимаю, нам не поверили бы. А вы, обратилась она к дружной компании насильников и адвокатов, – вы все бессовестные.
И ушла, следователь даже не пытался ее остановить, следом Ким помчался, положив карточку на стол и скороговоркой выговорив:
– Это мои координаты, если понадоблюсь, вызывайте.
Догнал Яну у выхода, она вся кипела и пыхтела, хотя и молчала, в салоне Ким рассмеялся:
– Ну, ты и бандитка… Следак дар речи потерял. Скажи, а эти трое тоже станут медицинскими работниками?
– Они с других факультетов.
– Повезло народу, а то я испугался за нашу медицину.
Несколько минут ехали молча, Ким поглядывал на притихшую девушку, он уже привык к ее шумному характеру, потому проявил беспокойство:
– Ты молчишь минуты три, что случилось?
– Ай, – вяло махнула ладонью Яна. – Просто думаю о том, что могло случиться, если б ты не вошел… Меня просто выворачивает от них и ужас берет.
– Ты не слишком сурова? Может, ну их? Думаю, сегодняшнего урока им достаточно. Мать жаль… твоего этого… который встречаться хотел.
– Майкл его зовут. Мамуля родила это дерьмо в Америке, имя дали соответствующее, мечтая, что он будет жить богато где-нибудь на Манхэттене, а тут такой облом… тюрьма светит!
– Теперь все напуганы, скандала боятся.
Яна повернулась к нему и справедливо возразила:
– Они бы тебя не пожалели, ты разве не понял? И эта тетка не пожалела бы, родить родила, а воспитать забыла, пришла за компенсацией! Ты не все знаешь…
– А есть что-то интересное?
– Может, и не очень. Но тебе признаюсь…
– Как оперативнику, работающему по делу твоего отца?
– Как другу. Как человеку, который меня спас и которому я доверяю.
– Ну, давай, колись, – рассмеялся Ким.
– Папа настаивал, чтобы я вышла за него замуж.
Неожиданно Ким притормозил и припарковался на обочине, заглушил мотор и задумался, он привык каждую новую деталь обдумывать, искать связь, его так учили умные и опытные люди. На этот раз забеспокоилась Яна, тронув его за плечо, тихо произнесла:
– Что с тобой? Я что-то не то сказала?
– Понимаешь, в делах о покушении ничего не бывает лишнего, все совпадения и случайности происходят по закону закономерности. Что ты ответила отцу?
– Отказалась, конечно. Замуж за этого урода? Категорически нет!
– А папа что?
– Орал на меня, как будто его режут без наркоза.
– И все?
– Грозил отобрать квартиру и машину, на которой я и так не езжу. Угрожал, что денег не даст, кстати, перестал давать.
– А ты?
– Я же сказала: ни за что! Подумаешь, квартиру отберет! К старшему брату поеду жить, у него места много.
– Вот именно, запугивал, – произнес задумчиво Ким и завел мотор. – Короче, Яна, мне нужно знать все: кто родители Майкла, какие связи у них с твоим отцом, почему твой отец так настаивал… я имею в виду причину. Об этом мы позже поговорим, в спокойной обстановке. Вот теперь я настаиваю: заявление забери.
Фыркнув, Яна отвернулась, что было равно отказу.
– Забери, забери, – настоятельно потребовал Ким. – Отец не просто так на тебя кричал и заставлял выйти замуж за Майкла, это он какие-то проблемы пытался решить за твой счет.
– Хорошо, заберу заявление, но не сразу. Пусть дня три, а лучше неделю потрясутся от страха, что их посадят, тогда, может быть, исправятся. Но я не уверена. Знаешь, есть препод, читает лекции по психиатрии, он говорил, что на дурной проступок или преступление идет тот, кто к этому расположен, то есть у кого задатки с рождения. Это поломанные гены, которые воспроизводят себе подобных психопатов. Человек по природе созидатель, а не разрушитель, у них наоборот.
– Ему видней, раз он препод, – уклончиво сказал Ким.
– А куда мы едем? – проснулась Яна.
– Прямо. Но я бы хотел встретиться с твоим братом Сергеем. Как это сделать? К нему, наверное, трудно попасть?
– Это тебе трудно? Ха! Тебя отстранили, но удостоверение-то не забрали? Ладно, сейчас созвонюсь с Сережкой…
– Звони, мы как раз к нему и едем.
Вероника с утра носилась по городу, развозила женщин всех возрастов или детей, до Нового года осталось три дня, народ набивает сумки в магазинах и те, у кого собственных колес не имеется, вызывают такси. Работа непривычная и утомительная, ведь все время в напряжении, к тому же клиенты разные, не все с хорошим настроением, а дороги забиты автомобилями. Это некий безумный поток в одну и другую сторону.
Около трех часов выдалось «окно», Вероника забежала в кафе перекусить, взяла только бутерброд с сыром, творог и кофе, иначе после сытного обеда потянет в сон, а ей работать и работать. К тому же пассажирам неприятно, когда от водителя пахнет едой, как ей казалось, а творог и сыр еда нейтральная. Только приговорила свой скромный обед, как вдруг позвонила Дарья Егоровна, кстати, обе часто перезванивались. В основном звонила Вероника пару раз в день узнать, как дети, обычно она выслушивала отчет, ничего страшного не происходило, а сегодня голос в трубке звучал панически:
– Вероника… Вероника, не знаю, как сказать…
– В чем дело? Да говорите же!
– Тебе надо приехать домой…
– Но вы же знаете, я не могу приехать. А что случилось?
– Понимаешь, наша малышка…
– Лада? – не на шутку испугалась Вероника. – Что с ней?
– Она… она приболела… но ты не волнуйся…
– Что с Ладой? Чем она больна? Говорите, а то я с ума сойду.
– Хорошо, скажу… Я просто о тебе беспокоюсь, главное, не паникуй… Значит так, Лада лежит в постели, ни на что не реагирует, ничего не хочет кушать.
– А температура?
– Нормальная. Серей вызвал врача, доктор долго возился с ней, потом сказал, что у ребенка депрессия, которая перешла в апатию.
– Из-за чего?
– Приезжай, расскажу. В конце концов, ты мать, имеешь право навестить своих детей, тем более заболевшую дочь. Жду.
Не допив кофе, Вероника подхватилась, села за руль и примчалась в свой бывший дом. Код на входе Сергей не изменил, она бежала по дорожке и видела Дарью Егоровну сквозь остекление в стене, та ждала ее внутри, справилась с пультом и открыла дверь.
– Что с Ладушкой? – раздеваясь и бросая вещи на кушетку абы как, что на нее не похоже, спросила взволнованная Вероника.
– При наших встречах я тебе говорила, дети тоскуют, им нужна ты, – зачастила Дарья Егоровна. – Им не объяснить, что у вас… разлад, развод или что там? Они не понимают. Дети чувствуют себя лишними, обделенными, несчастными. Лада… ей же всего пять лет! Без тебя ребенок просто чахнет. Врач сказал, дети в благополучных семьях крайне тяжело переносят негативные перемены, а малышка… сама знаешь, она эмоциональная, близко к сердцу все принимает, мама исчезла, вот ребенок и скис. Иди, Лада в своей комнате, Никита там же, второклассников уже отпустили на каникулы, он сестричку развлекает. Иди. Если что, я на кухне, зови.
Вероника поднималась по лестнице, и вдруг будто выстрел в самое сердце – за спиной раздался голос Сергея:
– Вероника… Здравствуй.
Она застыла на месте, смогла лишь голову повернуть, поняла, что муж стоит внизу и сейчас может ее просто выбросить за дверь.
– Я только проведаю своих детей и уйду.
– Тебя никто не гонит, – миролюбиво сказал Сергей.
Не повернувшись к нему, не сказав спасибо за разрешение повидать детей, она проследовала в комнату дочери.
– Мама! – закричал Никита.
Да так громко закричал, что и папа внизу услышал, Сергей заулыбался и не без удовлетворения сообщил в трубку:
– Георг, как я и говорил, Вероника приехала.
– Да ну! – рассмеялся Карелин. – Заманил, значит. Расскажешь потом, а то услышит…
– Ничего она не услышит, у детей стоит такой гвалт… Янка звонила, едет сюда с парнем из следкома.
– Мне приехать?
– Не стоит, отдыхай.
– Как говорит мой дед, отдохнем на том свете. Я подъезжаю к Илоне, наш разговор запишу на диктофон. На обратном пути заскочу.
Сергей сделал несколько шагов по направлению к кухне, чтобы попросить управдома сварить кофе на троих, а Дарья Егоровна вышла навстречу и остановилась. Стоит вся преисполненная долга с гордо поднятой головой и решительным блеском в глазах, как героиня из кино перед казнью, не успел он выразить озабоченность ее видом, сама заговорила пафосно:
– Должна признаться, Сергей Юрьевич, это я вызвала Веронику и открыла ей дверь. Вы можете меня уволить, но больному ребенку нужна мать.
– Что вы, я не собираюсь вас увольнять, вы правильно поступили. – Видя, как у нее вытянулось лицо, он благодушным тоном добавил: – Дарья Егоровна, сварите кофе на троих, ко мне сейчас приедет сестра с парнем… А что-нибудь к кофе есть? Пирог, пирожные…
– Все это готовила ваша жена, она же и за продуктами ездила или ей привозили прямо к нам из деревень. Я у нее была подсобным рабочим, поскольку дети мою стряпню отвергают, я перестала печь пироги.
– А бутерброды сообразить можете? Конфеты найдутся?
– Бутерброды сделаю. Конфеты поищу.
Сергей встретил Яну и Кима, привел их в нижний кабинет, его любимое место в доме. Окна выходят в сад, с весны до поздней осени можно созерцать красоту и философствовать, уподобляясь японцам, думающим о вечном, глядя на камешки. В этом же кабинете ведутся и переговоры с совещаниями в узком кругу, и работается здесь легко, и отдыхается. Дарья Егоровна принесла кофе, конфеты, бутерброды, все трое устроились в креслах у столика с фигурной столешницей.
Разумеется, Яна не угомонилась, пока не рассказала в красках и лицах о происшествии в клубе, о своем спасении, о посещении полиции, в ее монолог никто не мог вставить и слова. В конце концов, выдохлась и взяла свою чашку, положила два бутерброда на тарелку Кима, взяла и себе. Сергей вместо благодарности парню за спасение сестры, начал с наезда на нее:
– Какого черта шляешься по шалманам одна?
– Я же пришла в «Квантум»! К Борьке! Он просил…
– И чем тебе Борька помог в данной ситуации? – прервал сестру разгневанный Сергей. – А раз просил прийти и послушать его тупую барабанную дробь, обязан был позаботиться о твоей безопасности.
– Он никому ничего не обязан, – уплетая бутерброд, сказала Яна. – Ты что, не знаешь Борю? Он свободная творческая личность, свободная от всего, думать о других Боря не умеет.
– Научим, поверь, – пообещал Сергей и повернулся к Киму. – А ты, как я понял, по делу заехал. Давай начистоту, что хочешь узнать?
– Поскольку просить руки вашей сестры еще рано, мы с ней недавно познакомились в мужском туалете, я даже не знаю, умеет ли она суп варить… (Яна перестала жевать и вытаращила глаза, затем с опаской скосила их на брата, но тот оставался бесстрастным, вот бы и ей так, подумалось девушке.) Поэтому мне интересно, почему ваш отец заставлял Яну выйти замуж за парня, который раздевал вашу сестру с определенными намерениями? То есть с моралью у него большие проблемы, ваш отец этого не знал?
Новость явно застала врасплох Сергея, стало быть, он об этом семейном конфликте ни сном ни духом, догадался Ким, что и подтвердил сам Шевелев:
– Яна, это правда? Или выдумала, что отец заставлял тебя?
– С какой стати мне выдумывать? – воскликнула она. – Да, папа меня заставлял, еще как заставлял, словно мы в пятом веке до нашей эры живем! Вместе со своей этой… белокурой стервозой, терпеть ее не могу.
– А когда это было? – спросил Сергей.
– Месяца четыре назад или чуть меньше…
– Кто у нас жених, которому ты отказала?
– Майкл Чепель.
– Чего-чего, Чепель?! – изумился Сергей.
– Мне что, сто раз повторять? – возмутилась Яна. – Дай поесть.
– Успеешь, – осадил ее Сергей. – Скажи, а почему отец заставлял тебя выйти за Майкла, чем мотивировал? Честно говоря, я не знаю, что из себя представляет сын, но папаша… типичный браток из девяностых, не хотел бы я с ним породниться.
– Папа не объяснял, – ответила Яна. – Он требовал и кулаком стучал.
– Почему не рассказала мне об этом вопиющем инциденте?
Сестра закатила глаза к потолку, застонав, но она хорошо знала брата, он заставит говорить, главное, чувствует, когда ему в уши льют неправду.
– А зачем? – начала она с вопроса. – Скажи, вот зачем? Чтобы внести между вами дополнительный раздор? Но вы и так холодно относились друг к другу. И потом, Сережа, это даже не проблема, а папин каприз, я сама справилась. Правда, папа мне денег не давал, решил проучить за непослушание, давала мама и ты. Спасибо тебе и ей.
– Ммм, – протянул он понимающе, – вот почему ты клянчила деньги. Могла сказать правду, я больше давал бы.
– Мне хватало. А почему ты так возбудился по поводу жениха?
Сергей молчал, подперев кулаком щеку, не вопрос Яны заставил его задуматься, он искал взаимосвязь с тем, что происходит. Этот месяц напоминал котел, в который не по своей воле попали все близкие вместе с ним, их медленно варят, как лягушек, а некто невидимый перемешивает всех в котле огромной ложкой. Однако эту фантазию не стал озвучивать, вернулся к теме:
– По-моему, Ким прав, простым раздеванием не кончилось бы. И вот почему я так думаю. Раз отец настаивал на твоем замужестве, то его вынудил Чепель…
– Простите, что перебиваю, – сказал Ким, – а кто такой Чепель, кроме того, что он браток из девяностых? Сейчас кто он?
– Кличка Большой Босс, по слухам, он сам себе ее дал, что о многом говорит. Данный индивид жаждет властвовать над всем и всеми. Хотя посмотришь на так называемого босса…
– Ага, мурло мурлом, – вставила Яна и рассмеялась. – С нулевым интеллектом, как и сынок…
– Янка, вспомни, что ты скоро станешь врачом, – осадил ее брат. – Как бандитка разговариваешь, эдак и Ким удерет без предложения.
– И как бандитка дерется, – подтвердил Ким. – Да еще в полицейском отделе. А кроме шуток, Сергей Юрьевич, как вы сами думаете, зачем Большому Боссу Яна? Думаю, не в Яне дело, а в вашем отце, что их связывает?
– Или не связывает, но ББ намерен связать, – уточнил Сергей и далее объяснял, как сам понимает сложившуюся ситуацию. – Раз я не в курсе эпохальных решений нашего папы, значит, меня не посвятили, причем сознательно, обычно отец делился проблемами. Определенно что-то нужно. Но я не договорил, Большой Босс, или ББ, был главарем банд, которые занимались крышеванием, грабежами, позже наркотиками, потом захватом предприятий, правда, мелких, он продавал их. Затем заводы приплыли в его руки. И это поверхностное перечисление «заслуг», он ничем не брезговал, следовательно, ликвидацией тоже, во всяком случае, слухи такие ходили. Сейчас как будто остепенился, стал важным, ему хочется уважения, поклонения, восхищения. А знаете, чем он гордится и непременно хвастает?
– Чем же? – заинтересовался Ким.
– Что у него нет даже среднего специального образования, не то что высшего, только школа – девять классов, а достиг высот, о каких академики не мечтают.
– Я же говорю, мурло, – вставила Яна.
Брат не обратил на вставку внимания, продолжил мысль:
– Майкл, видимо, затеял возню в туалете, чтобы сделать Яну покорной, чтобы у нее не осталось выбора, кроме как в загс идти с ним. И не удивлюсь, если надоумил сынка ББ.
– Что? – задохнулась от возмущения сестра. – За насильника я тем более никогда не пошла бы. Фу, мерзость!
На реплику вошел Карелин:
– Я не помешал?
– Напротив, ты как нельзя кстати, – сказал Сергей.
Он приподнялся с места и поздоровался с Георгом за руку, Дарья Егоровна принесла чай для нового гостя, который предпочитает этот напиток остальным. Георга поставили в известность, о чем шла речь до его прихода, тот слушал, попивая чай, а по окончании уныло произнес:
– Ну, что ж, добавлю толику неприятностей.
– Еще что-то случилось? – насторожился Сергей.
– Был у Илоны на съемной квартире, ее там не оказалось. Поехал к матери, адрес мне известен. Мать я застал…
И длинная пауза последовала, Сергею не хватило терпения ждать следующей порции рассказа:
– И?.. Говори уж.
– Илону сбила машина. На полном ходу и насмерть. Как раз в тот день, когда ты уволил ее. Есть свидетель, пацан по имени Антон, с ним она крутила ни к чему не обязывающий роман. Свидетельские показания Антон давал, адрес я выяснил, но не застал его дома. Вот такие дела.
– Только этого нам не хватало, – расстроился Сергей. – Когда думаешь поговорить с парнем Илоны?
– У нас сейчас каникулы, ребята разъехались отдыхать, они заслужили. За выпавшее свободное время нам необходимо разобраться во всей этой мутной, я бы даже сказал, грязной истории.
– Это только мы своих отпустили на каникулы, – сказал Сергей. – А на мою голову свалилась еще и отцовская компания, там не все гладко, скажем, немножко запущено. Но я хочу поехать к Антону с тобой.
– Мне можно присоединиться к вам? – подал голос Ким. – Я занимаюсь покушением на вашего отца.
– Разве покушение и моя бывшая секретарша взаимосвязаны?
– Полагаю, взаимосвязаны, – заявил Карелин вместо Кима.
– По делу вашего отца работает Гроб… – Ким опомнился и поспешил исправить оговорку. – Ой, простите, Гробовский…
– Да ладно, не смущайся, – ухмыльнулся Георг. – Ваш следак похож на нечто загробное.
– Да уж, – усмехнулся Ким, соглашаясь. – Раз погибшая секретарша работала у вас, Сергей Юрьевич, значит, дело о ее гибели попало к нему.
– Почему к нему? – недоумевал Сергей.
– Все, что связано с вашей фамилией, будет попадать к нему, ведь он занимается покушением на вашего отца. Так многие работают, нередко случается, что одно преступление тянет за собой следующее, что и произошло в вашем случае. Кстати, я посмотрю, что наговорил Антон, давая показания, иногда они очень разнятся при повторном опросе.
– Тебя же отстранили из-за кляузы! – напомнила Яна.
– Но начальник приказал работать по Шевелеву, я и работаю.
В то же время Георг, механически помешивая ложечкой в чашке, он не ппьет сладкий чай, ему и не приносит сахар Дарья Егоровна, думал, казалось, отстраненно. Но когда наступила пауза, Карелин высказал неожиданную мысль, ни к кому не обращаясь:
– Одно тянет следующее… То-то у меня постоянно в голове мелькает, что все наши, мягко говоря, неприятности хорошо смонтированы. Они как бы разрозненны, но вокруг тебя, Серега, кучкуются, следовательно, главная цель ты.
– Я?! – опешил тот. – Странно слышать… Ну, допустим. А чего тогда взорвали отца, а не меня?
– Да хрен его знает, но мысль… она, видишь ли, просто так не является, надо обдумать этот вариант, а повод более чем. И если с этой точки зрения анализировать, тогда твой отец, твоя жена, а также Илона, может быть, есть еще кто-то, о ком мы временно не догадываемся, являются инструментами, которые способны тебя раздавить… Психологический штурм, как мне видится, во всяком случае, пока так.
– Давай завтра во второй половине дня поедем к парню Илоны, – предложил Сергей. – Первую половину я буду разбираться с делами отца.
– А я за это время найду способ прокачать показания Антона, – пообещал Ким и не преминул поинтересоваться: – Скажите, что из себя представляет Донских Эдуард Викторович?
Сергей и Георг переглянулись, довольно странный вопрос, Донских ни разу не упоминали, а Ким вдруг назвал его.
– А ты откуда знаешь Эда? – осведомился Карелин.
– Вообще не знаю, фамилия не на слуху, – сказал опер. – Но видел. Только в записи с камер видеонаблюдения. В день взрыва, в первой половине, в автомобиле вашего отца побывали четыре человека на заднем сиденье, двоих он подвез: Яну в институт, Бориса в клуб. В бизнес-центре «Лидер» Юрий Андреевич пробыл около двух часов, после ждал в своем автомобиле Донских девять минут. Разговаривали они пятнадцать минут, при этом водитель, который в тот день погиб, из машины вышел и все пятнадцать минут просидел на скамейке у фонтана, пока его не позвал ваш отец.
– Тайны какие-то обсуждали, – определил Георг.
– Само собой, – согласился с ним Ким. – Потом Шевелев-старший заехал в торговый центр и захватил жену с пакетами покупок…
– Да уж, она любит тратить папины деньги, – высказалась Яна.
– Яна! – осадил ее брат.
– Я двадцать три года Яна, и что? Не имею права голоса? Меня тоже все это касается, разве нет?
Что тут сказать? У нее способность с детства – переговорит всех говорунов, Сергей решил не спорить с сестрой, наедине выскажет ей свое недовольство.
– Донских давний приятель отца, – сказал он Киму. – Друзьями не рискую их назвать, хотя со стороны многие думают, что они друзья. Да, друг друга не раз выручали, у них довольно теплые отношения, но… По моим наблюдениям, они просто приятели, между ними все же существует малозаметная дистанция.
– Что значит – малозаметная дистанция? – не понял Ким.
– Другу доверяют все, а отец ограничивал свое доверие, я уверен, что Эд поступал так же, он вообще человек скрытный, но при всем при том его воспринимают знакомые открытым, коммуникабельным. В какой-то степени они даже конкурентами были с отцом, но столкновений на почве бизнеса у них не происходило, насколько я в курсе. Когда они начинали, полно было таких же начинателей – торговля всем и вся, только отец предпочитал товары для ремонта и строительства, позже расширил список, привозил технику для кухни, открыл фирмы остекления. Выкупил пару небольших предприятий по производству пластмассовых изделий и упаковки. А Эд занимался только продуктами и немного шмотками, ширпотребом, новых возможностей не использовал, но вроде не жалуется, раз оптимистичен. А что? Им интересуется следствие?
– Конечно, – ответил Ким, – из окружения вашего отца все персоны интересуют. Он садился в автомобиль Шевелева-старшего, а экспертиза установила, что взрывчатка находилась внутри авто.
– А как узнали, что садились четверо? – недоумевал Сергей.
– Маршрут машины восстановили по камерам видеонаблюдения, конечно, она попадала и в мертвые зоны, но ненадолго, вряд ли кто-то еще садился, чтобы проехать сто-двести метров. Значит, кто-то из четверых пассажиров подкинул взрывчатку, считает Гробовский.
– Меня подозревает твой Гроб?! – запаниковала Яна.
– Я тебя не подозреваю, я, – успокоил ее Ким. – Ни тебя, ни Бориса. Остаются двое: Донских и жена. С женой я разговаривал…
– О чем с ней разговаривать, она же конченая дура, – бросил реплику Сергей. – Из страха не возьмет бомбу, вдруг взорвется в ее руках, слишком себя любит.
– Ммм… – отрицательно покачал головой Ким. – Нет, она совсем не дура. Расчетливая, хищная, циничная до… дальше просто некуда. Калиброванная стервятница, способная на все, на любой шаг. У меня создалось именно такое впечатление, я и провоцировал ее на реакции.
– Одна только заноза, – включился в диалог Георг. – В чем ее выгода? И Донских, и Злата ничего не получат. Ну, может, Злате папа подкинет машину и мизерную сумму на маникюр, уж я-то знаю Шевелева-старшего, разбазаривать свою империю не станет. И выходит у нас… Сергей не только у злоумышленников на мушке, но и у следствия. Я все правильно понял?
Ким закивал, пока все карты не стал выкладывать, что и Георг в подозреваемых ходит, и мать Сергея. Мало ли, как ситуация развернется, дело-то мутное, не стоило заранее панику раздувать у фигурантов, зато вспомнил:
– Кстати, еще вопрос, почему в инструменты вы записали жену Сергея Юрьевича, а также секретаршу? Через них как-то воздействовали преступники?
Георг рассказал про фейковое видео с Вероникой, а также как Илона подставила Сергея перед приходом жены в кабинет, как пыталась открыть ящик стола. Все материалы ему показали, ведь чтобы найти ключевую фигуру всех инцидентов, нужно выложить все карты, а возможностей больше у Кима, который серьезно озадачился:
– Вот это поворот… Дипфейк с женой – уже задействовано еще два человека, это как минимум. Даже если допустить, что один из них владеет программами или умеет с нейросетями работать…
– Это не нейронки, – перебил его Георг. – Ты же слышал голос за кадром, объясняющий промахи создателей фальшивки, он утверждает, что делалось все на компе, вручную.
– Да, помню и еще раз пересмотрю, – сказал Ким. – Итак, плюс двое, это не главные фигуранты, они исполнители.
– Почему так думаешь? – поинтересовалась Яна. – Есть такие особи, которые специально делают гадости ради прикола. Им весело, а люди в больницу попадают.
– Твой брат – фигура довольно значимая, чтобы покуситься на его семью ради прикола. Любой приколист понимает, что он способен нанять армию детективов, те найдут и возникнет много совсем не прикольных для него обстоятельств. Эти двое действовали по заданию, что подтверждает Илона. Во-первых, сделала гадость Сергею Юрьевичу, подставила его, зная, что войдет жена. Видишь, тот же замысел, что и с Вероникой, но исполнитель – Илона и удар по Сергею Юрьевичу, чтобы наверняка состоялся в их семье разрыв. А во-вторых, что ей нужно было в ящике стола? Чертежи? А зачем? Кому-то передать? Это явное задание и не бесплатное.
– Считаешь, мы столкнулись с группой? – уточнил Георг.
В сущности, Карелин и сам уверен в том, о чем спросил, однако вся ситуация настолько невероятная, что душу омрачают банальные сомнения в реальности происходящего. В данную минуту он хотел получить лишнее подтверждение от неглупого парня, каким увидел Кима, что не фантазии посещают его голову, тот уверенно ответил:
– Если идет накат с разных сторон, то это хорошо подготовленный заговор, кто-то серьезный стоит во главе и хорошо платит исполнителям, иначе они не пошли бы на риск. Да, работает группа.
– Вот и я о том же, – закивал Георг. – И в этом смысле стоит рассмотреть неожиданное явление. Не знаю, может, у меня развивается паранойя, но есть такая Марина, занимается организациями праздников для состоятельных людей, работает и на телевидении. Она внезапно проявила бурный интерес к Сергею, просто извивалась вокруг него, чего раньше и близко не наблюдалось.
– Может, узнала, что Сергей Юрьевич с Вероникой, скажем, поссорился? – предположил Ким.
– Узнала, узнала, – заверил и Сергей. – Меня доставала парикмахерка… Лера, жена ее салон посещает, так вот она пыталась выяснить, где Вероника, почему не отвечает на звонки. Настырно действовала. И вдруг Марина приглашает меня на телевидение, не пошел бы никогда, но…
– Я настоял, я, – сознался с улыбкой Георг и объяснил Киму: – Сергей Юрьевич не подпускает к себе посторонних, держится особняком, не дает интервью. Мы считаем, меньше о нас знают, мы будем крепче спать. Но когда вокруг Сергея пошла движуха, я потребовал, чтобы он соглашался на встречи, свидания, предложения обсудить о сотрудничестве. Надо же понять, чего они все хотят, а он отказался с Мариной на чай сходить в моем присутствии.
– Не люблю в игры играть, – буркнул тот. – На телевидении подрабатывает и парикмахерка Лера, там тоже меня доставала насчет Вероники, лажала жену в моих глазах, но как бы из добрых побуждений. С Мариной тесно общается.
Ким потирал подбородок, уставившись в одну точку, выяснилось столько, что все слои в его голове не уложились в ровную стопку, понадобился тайм-аут:
– Мне надо проанализировать ваши события. Я по профессии следователь, но так получилось, пришлось согласиться работать оперативником. Один хороший человек учил нас: «Не бывает ни одного повода, ни одной ситуации, которые нельзя спроектировать и воплотить». Ваш пример, Сергей Юрьевич, похоже, вписывается в его теорию, не покидает ощущение проекта. И еще он говорил, что нужно уметь читать события, я попробую это сделать. Завтра созвонимся, договоримся о времени и месте, где встретимся. Яна, поехали? Отвезу тебя домой.
– Да, конечно! – подскочила она с места, послала брату и Георгу воздушные поцелуи. – Всем пока. Не провожай, Сережа, я знаю, как закрывается дверь.
Сестра с Кимом ушли, их голоса звучали несколько секунд, удаляясь, наступила тишина. И наступила та пауза, когда после напряжения мозгов из головы высыпались все мысли, осталась пустота и усталость.
– И мне пора, – вздохнул Георг. – С Вероникой помирились?
– Не успели переговорить, но с ее стороны холод ледяной.
– А ты хотел вернуть ее на прежнюю полку? Накосячил – исправляй. Ничего, лед не сталь, его можно растопить. Я поехал. Кажется, Антон прячется, а мать знает, где он. Если это так, дело хуже, чем мы думаем.
Сергей проводил Карелина, пришел на кухню, Дарья Егоровна поставила перед ним тарелку с ужином, он полюбопытствовал:
– А Вероника ужинала?
– Отказалась. Сказала, дома поужинает.
– Дома? Странно. А как дети?
Про себя Дарья Егоровна подумала: «А ты как хотел? Чтоб она умоляла тебя разрешить ей жить здесь? Ух, зла не хватает!» Вслух рассказала:
– Дети прилипли к ней буквально и не отходили ни на шаг. Вероника им ужин готовила, а они обняли ее и стояли так, она не могла свободно передвигаться по кухне. Мне пришлось ей подавать все нужное. Дети поели, им было весело, хорошо, а потом поднялись наверх, Вероника еще не спускалась, значит, там. Извините, Сергей Юрьевич, можно я пойду отдыхать? Очень устала, набегалась сегодня.
– Конечно, идите.
– Посуду поставьте в раковину, завтра ею займусь.
Стало тихо, тишина, можно сказать, давила на все тело, словно имела свойство сжимать пространство. Неуютно. Сергей оставил тарелки на столе и поднялся наверх. В комнате дочери горела только лампа на прикроватной тумбочке, всех троих у Лады и нашел. Дети спали, Вероника сидела на полу, сложив руки на краю кровати и опустив на них голову. Подойдя ближе, он понял, что она спит, рядом на полу лежала детская книжка, значит, читала им перед сном. Осторожно взяв Никиту, Сергей отнес мальчика в его комнату, уложил на кровать, накрыл одеялом и вернулся.
– Вероника, – наклонившись и тронув ее за плечо, тихо позвал он.
– Что? – вскинулась она. – Я, кажется… А сколько времени?
– Около десяти.
– М… – промычала она, поднимаясь на ноги. – Как я заснула… Ты разрешишь сварить кофе? Мне через весь город ехать, потом за городом, надо освежить голову.
– Ты можешь остаться, – разрешил Сергей.
– Спасибо, конечно, но спать я буду дома.
Вот это ответ! Возымел силу пощечины: у нее другой дом, другая жизнь, ему там места нет, но Сергей решил не реагировать на дерзости, а напомнил жене:
– Твой дом здесь.
– Из этого дома ты меня выгнал, – напомнила и она ему беззлобно, без упрека, просто дала понять, что между ними расстояние. – Сейчас мой дом там, где я живу.
Вероника поцеловала спящую дочку, быстро собрала свои вещи, закидывая их в сумку, подхватила дешевенькую джинсовую куртку и вышла из комнаты. Спускаясь по лестнице, слыша, что Сергей идет за ней, спросила:
– Так ты позволишь сварить кофе? Если не позволишь, нет проблем, выпью на заправке.
– Вари. И на меня тоже.
– А тебе зачем кофе на ночь глядя? Выпей чаю…
О, привычка заботиться о муже вырвалась нечаянно. Вероника прикусила язык, а Сергей согласился с ее предложением:
– Ну, пусть будет чай.
На кухне она запустила кофемашину, включила электрический чайник, оставленную им посуду по привычке убрала в посудомойку и, достав телефон, позвонила. Связь включила громкую, чтобы одновременно подготовить посуду, заварить чай, раз сама предложила мужу чаю попить.
– Да, Вероника? – откликнулась Ангелина Львовна.
– Я не разбудила вас?
– В моем возрасте рано не ложатся, ты же знаешь, что я не сплю долго. Телик смотрю и читаю. С детьми встретилась?
– Да. Минут через пять-десять выезжаю.
– Названивай мне каждые пятнадцать минут, а то буду беспокоиться, ты ведь одна по дороге поедешь. Если не поступит звонок после этого времени, я побегу будить Рому, чтобы выехал навстречу.
– Все будет хорошо, не волнуйтесь.
– Мы с Дружком ждем тебя.
Вероника поставила чашку с чаем перед Сергеем, сидевшим за столом прямо на кухне, а не в столовой. Себе налила кофе и присела на край стула, готовая вскочить и бежать. Сергей наблюдал за ней, чай не пил, он открыл в ней нечто новое, сильное и одновременно дикое, понимал: это протест. Предстоит приручать собственную жену заново, его это не пугало, все равно победит он, но время, усилия, нервы, когда и без этого проблем полно. Видимо, пауза смущала Веронику, она и заговорила первой:
– Дети не хотели ложиться спать, решили караулить, чтобы я не ушла. Пришлось пообещать, что приеду к ним завтра. Ты не против?
– Могла не спрашивать, ты же видишь, что я не против.
– Тогда я приеду во второй половине дня, хочу еще и поработать.
– Во второй половине меня не будет дома.
– Вот и хорошо.
– Не хочешь меня видеть? – подхватил он.
Она вскинула на него свои ведьмовские глаза и отчеканила:
– Мне все равно. О тебе забочусь, чтобы ты из-за меня не ощущал неудобств в своем доме. Пей чай, а то остынет. Я поехала.
И опять наступила тишина. Она реально наступила не только на уши, опять давила, сжимая пространство вокруг. Сергей сидел, уложив скрещенные руки на столешнице и глядя в чашку с чаем, думал, а результат подсчитал вслух:
– Первый раунд я в общем-то выиграл, но… не совсем, справедливей признать ничью. Встретимся завтра, Вероника.
Третий час ночи. Ким всматривался в лицо Марины на мониторе, да, той самой, которая положила глаз на Шевелева, как утверждают оба – Сергей и Георг. Изумлялся: это ж как надо себя подавать, чтобы обнаружить свою цель? А цель – Сергей. Видимо, считает себя неотразимой, потому давала яркий повод, чтобы Шевелев запал на нее.
Ким разбирал Марину на части, за счет интуиции пытаясь понять, что она есть. Безусловно, она эффектная, но назвать ее красивой… нет, это не так. Красота обязательно притягивает взгляд, как магнитом, она восхищает, одухотворяет, украшает этот мир. Но в Марине существует отталкивающая сила, может быть, живьем не так заметно, а на фото бросаются в глаза и взгляд жуткий, потусторонний, и отработанные до филигранности улыбки, ни одной фотки нет, где она в естественном состоянии, например, реакция без красивости, когда камера ловит не самый удачный миг.
Ее фоток в сети достаточно, в основном снимки сделаны на торжествах, практически везде она либо рядом с главной персоной, вокруг которой толпа разряженных особ, либо сама в центре. Портретных, студийных, снимков не отыскал, также нет и бытовых фоток, например на море, на даче, дома, однако Ким не добрался до соцсетей. Но все это пока не столь важно, он задавал себе вопросы, оставив соцсети для профессионалов:
– Кого она мне напоминает?.. Где-то же я видел это лицо… Нет, не конкретно это. Похожее видел… Улыбка, губы… Выражение превосходства… Но где, когда встречал?.. Не помню. Хотя какая разница? Похожие встречаются и не редко, даже двойники попадаются, но реже… В том и дело, что двойника я отыскал бы в памяти быстро, а похожую… На кого же похожа Марина и чем? Вот: чем?
– Ким… – сонно промямлила Яна, оторвав голову от подушек. – Что ты там бубнишь? И почему до сих пор не спишь? А говорил, завтра… то есть уже сегодня день тяжелый будет.
Действительно, пересидел, нужно свежими глазами и свежими мозгами смотреть фотки, авось вспомнит, что его зацепило. Не споря с Яной, Ким опустил крышку ноутбука, потянулся со стоном, вытянув руки вверх, и юркнул под одеяло, обнял Яну, промурлыкав:
– Ой, какая ты теплая… и пахнешь хвоей.
– А ты как из холодильника. Додумался сидеть в одних трусах за компом, мог сказать, я бы увеличила тепло, здесь автономное отопление, каждый сам топит.
– Спи, спи, я люблю прохладу. А завтра… Да, это будет завтра.
Чмокнув ее в висок, понял, что она уже спит.
Вероника торопливо завтракала, рассказывая так же торопливо, как провела половину дня в доме мужа, вчера, приехав, только парой фраз отделалась, устала неимоверно и отправилась спать. А сегодня Ангелина Львовна слушала, и смеялась, и грустила, в конце концов, высказала свои соображения:
– Милая, нельзя же так… Каждый человек делает ошибки, иногда фатальные, потом очень сожалеет, а гордыня мешает признаться. Твой муж страдает, что поддался эмоциям, отключил разум и не проверил подлинность фальшивки.
– Ошибки… Его ошибка едва не стоила мне жизни, так что пусть пострадает немножко. Если б не дети, не вернулась бы в его дом.
– Ты не любишь его больше?
Вероника прислушалась к себе, не забывая свой завтрак, ведь сегодня придется поработать ударно, потом к детям поехать, но видеть их, быть с ними – это счастье, а не груз. И что она в себе обнаружила? Не может ответить однозначно:
– Люблю… не люблю… Что-то во мне эта история убила.
– Это, дорогая моя, обида тебя душит, давит на твои мысли, эмоции, на твою душу. Нужно время, чтобы победить эту заразу, а у тебя его нет. Поэтому нужно учиться прощать, вот возьми и настрой себя на прощение.
– Не могу простить. Я хочу вернуться к мужу, да, хочу. Но не сироткой, которую подобрал он – так говорили его родные про меня, наверное, специально громко, чтобы я услышала. Поэтому меня легко можно выкинуть на мороз ночью и не поплатиться за это. А потом вдруг свистнуть: назад, к ноге! Либо проучу его, тем самым научу уважать меня, либо… пусть катится ко всем чертям.
– Катится! К чертям! – ахнула Ангелина Львовна, приложив ладони к груди. – А дети? Как они без тебя будут?
– За детей поборюсь, если до этого дойдет, я ко всему готова. Ой! – подскочила Вероника и, допивая чай, между глотками говорила: – Мне пора, я обещала выехать пораньше. Уже тридцатое, утренники, подарки, куча пассажиров.
– Бутерброды! – напомнила Ангелина Львовна. – Не суетись, спокойно собирайся, я сама принесу.
Она сбегала на кухоньку, взяла сумку с термосом и бутербродами, отдавая Веронике, дала совет:
– Запомни, нужно заниматься не только воспитанием мужа, заодно и себя, ты тоже, знаешь ли… мягкая, да, а задень тебя, очень твердая.
– Я и занимаюсь воспитанием Сережи, а еще обожаю вас.
Вероника поцеловала Ангелину Львовну в щеку и умчалась, а та послушала улицу, уловила звук мотора, но, чтобы убедиться, вошла в прихожую и в окошко выглянула… машины нет, значит, уехала. Она вернулась в комнату, взяла телефон, ответили ей сразу же:
– Да, Ангелочка Львовна!
– Дашенька, тут такое дело. Наша Вероника уехала, но за завтраком я вывела ее на разговор о муже…
– И что? Скажи что-нибудь хорошее.
– Понимаешь… все зависит от Сергея. Вероника сказала: «Либо проучу его, тем самым научу уважать меня, либо… пусть катится ко всем чертям».
– Новость не очень… – расстроилась Дарья Егоровна.
– Но послушай меня. Я тут подумала и решила, что ты должна тихонько передать Сергею, чтобы он не очень реагировал на отношение Вероники к нему. Эту стихию нужно пережить, найти способ сосуществования, пока в девочке не улягутся страсти с обидами. Пожалуйста, милая, передай ему, но Вероника не должна узнать, что я сдала ее. Мы же хотим, чтобы у них наладилась жизнь.
– О чем ты говоришь! – разволновалась Дарья Егоровна. – Но как передать ему, как? Я никогда не лезла в их семейные дела, я… я прислуга в этом доме и… Знаешь, я боюсь его!
– Кого это вы боитесь? – послышался голос Шевелева за спиной.
– Ой! – взвизгнула Дарья Егоровна, обернувшись. В трубку бросила: – Потом перезвоню. Вы что-то хотели, Сергей Юрьевич?
Он стоял, сунув руки в карманы брюк, и улыбался, чем окончательно смутил Дарью Егоровну, его улыбка кота, который сейчас скушает мышку, всегда ее нервировала. А Сергей как ни в чем ни бывало подошел ближе и прицепился:
– Хочу знать, кого вы боитесь? (Она потупилась.) Меня, что ли? (Она закусила нижнюю губу.) Ясно. И что же вы должны передать мне, монстру? (Молчание.) Дарья Егоровна, обещаю, я вас не укушу, у нас только Лада практикует укусы. Итак, слушаю вас.
Дарья Егоровна сглотнула ком, понимая, что отвечать нужно, но Шевелеву это может не понравиться, тем самым она разом навредит Веронике, детям, да и этому дураку упрямому. Вот попала, так попала.
– М… – решилась все же передать. – Ангелина Львовна звонила и… В общем, Вероника сказала: «Либо научу его уважать меня, либо… пусть катится ко всем чертям». (Немножко фразу изменила, но, может, оно и к лучшему, слово «проучу» реально лишнее.) И еще просила вас не реагировать на причуды Вероники, нужно набраться терпения и пережить, как… как стихию. И еще! Ваша жена не должна знать, что Ангелина Львовна рассказала нам… мне, а я вам… Кажется, все.
– Спасибо за передачу. Я в компанию отца. Если что-то понадобится, звоните, меня не будет весь день.
Уф, ушел. С облегчением она опустилась на стул и обмахивалась салфеткой, приходя в себя. И анализировала – все ли сказала правильно?
Неплохо Вероника освоилась с профессией таксиста, с каждым днем уверенней чувствовала себя на улицах, одно дело ездить по личным делам, совсем другое – работать на тех же улицах, возить незнакомых людей. Город огромный, выучить его полностью невозможно, многие пользуются навигатором, пользовалась и она. День, как и ожидалось, выдался насыщенным, Вероника ездила по городу в течение пяти часов практически без перерывов.
Но кое-что привлекло ее внимание и вызвало недоумение, она заметила машину, которая слишком часто встречалась ей. В основном происходило так: она разворачивается и… проезжает мимо одной и той же машины, припаркованной у обочины. Совпадения это или галюники? Определиться не успела, позвонила Дарья Егоровна:
– Вероника, извини, что отрываю от работы, но тут такое дело…
– Что опять случилось? – забеспокоилась она. – Дети? Меня больше ничего не интересует в этом доме.
– Да, дети… Понимаешь, они встали, умылись, поели без капризов, теперь сидят в прихожей напротив входа.
– А почему они там сидят?
– Ждут тебя. Не играют, не читают, сидят и смотрят на наш двор.
– И давно ждут?
– Три часа. Уму непостижимо!
– Я еду.
Ким отдал ребятам из сетевого отдела флешку с фотографиями Марины, не дававшей ему покоя, несколько снимков с разными ракурсами, обратился с просьбой:
– Пацаны, прокачайте эту даму.
– Хороша Маша, да не наша, – оценил Вадик, просматривая фотки. Он старше Кима лет на семь, большой и добряк. – Глазки цепкие, темперамент, наверное, адский… ух! А что тебя интересует? Более конкретно можешь сказать?
– Все, – дал краткий ответ Ким. – Я нашел только снимки и видосы, связанные с работой, но этого мало, конкретизации нет. Она устраивает вечеринки для уважаемых и о-очень уважаемых людей. Работает еще на телевидении, там тоже организатор, так как в кадре не сидит. Хотелось бы узнать, кто она и что из себя представляет: детство, юность и так далее. Прокачайте соцсети, включая и запрещенные…
– А в базе поискать?
– Ммм, – задумался Ким. – И в базе тоже, хотя такая дама-шик вряд ли туда затесалась, выглядит благополучной, уверенной и настолько самодостаточной, что инстинкт самосохранения намекает держаться подальше от этой особы. Кстати, это мнение одного умника, он знает ее лично. Ну и мне она показалась такой же, хочу убедиться, что я не прав… или прав.
– Шикарных дам в базе много, поищем.
– Вторую папку открой… Ага. Вот он герой, блин, любовник. И этого блондина найдите.
– Понял. Это все?
– Открой папку под вторым номером… Лицо девушки я замазал, его сюда прицепили от другой. Теперь лично тебя прошу, поищи такого же дракона на том же месте, но чтобы лицо попало в кадр.
– Ким, ты хоть представляешь, сколько может найтись девиц с драконом на ж… пятой точке?
– А нам нужны девицы нашей любимой державы. Далеко не все девушки делают татуировки, а китайского дракона тем более не все лепят, да еще на специфическом месте, где не каждому дано увидеть. Видишь, как повышаются шансы? Раз девица с драконом разрешила снимать себя во время секса, значит, в более скромном виде снималась, вне сомнений. Я имею в виду купальник, на море там… в бассейне…
– Я понял, что тебе надо, но не уверен, что поиск тела с драконом и одновременно лицом увенчается успехом.
– И последняя просьба…
– Что, еще?! – не обрадовался Вадик. – Тут и так работы…
– Всем сейчас нелегко. Скажи как профессионал профессионалу, это правда, что ухо у каждого человека индивидуально, похожих нет?
– Чему тебя в школе учили? Да, правда, идентичных ушей не существует, как и отпечатков пальцев, – с подозрением глядя на Кима, произнес Вадик и предупредительно поднял указательный палец. – Только не говори, что мне предстоит ухо искать.
– Не ты же будешь искать, а ваш распиаренный искусственный интеллект. Девушки любят фоткаться, селфи делать, потом все в инет сваливают. На этом пока все. Звякнешь, когда что-нибудь отыщете, очень нужно быстро.
С кислой миной Вадик махнул ему рукой, мол, иди отсюда. Ким решил навестить Гробовского, нашел его в кабинете, в обычном своем состоянии самодовольства, сидящим за столом. Все сидит, сидит… он хоть по этому зданию ходит? – задался вопросом Ким и поинтересовался, как идет следствие.
– Отлично, – воскликнул Гроб, посмеиваясь без причины. – Приходим к выводу, что главный подозреваемый Сергей Шевелев, а также его зам Карелин.
В данном случае Ким не смог сохранить спартанское спокойствие, его глаза чуть не выпали из глазниц, едва прорезался голос:
– Как это? Шевелев хотел убить своего отца?
– Все сходится на нем, как я и предполагал, – постукивая пальцами по столу, с оскалом самодовольства сказал Гроб. – Ордер получу и поеду задерживать.
– А основания? Улики есть?
– Косвенных полно…
– Косвенные и у вас можно найти, если постараться. Реальные, неоспоримые улики есть, хоть одна?
– Вот когда задержим его, через денек сам даст нам в руки улики. Хватит об этом. Тебя-то когда к работе допустят?
– Скоро. Иду как раз узнать.
Из кабинета Гробовского Ким решительно и скорым шагом направился к начальнику, к счастью, тот был на месте и один, а потому Ким, зайдя к нему, плотно прикрыв дверь, начал без прелюдий:
– Не допускайте задержания Шевелева, все доводы Гробовского фикция, ни на чем не основаны.
– Есть основания так думать? – лениво спросил Харин, сухощавый, с лицом в глубоких морщинах, с густыми и абсолютно белыми, как халат врача, волосами.
– Я не думаю, я знаю. Они тоже ведут расследование, потому что взрыв машины Шевелева-старшего только один эпизод. Оказывается, Сергея Шевелева обложили со всех сторон. Да, именно сына обложили.
И в скоростном режиме пересказал все, что стало известно вчера, к тому же было, что показать. Ким достал флешку, а ноутбук сейчас – неотъемлемая часть работы. Попутно он объяснял некоторые непонятности для непосвященных в события, закончил в полной уверенности, что убедил Харина:
– Видите, сколько вскрылось эпизодов, о которых мы не подозревали. Я попросил Вадика поискать парня и женщин, правда, поиски будут осложнены, мало данных, а одна девица не имеет даже лица. Сейчас Шевелев и Карелин ищут Антона, свидетеля гибели секретарши, я собираюсь поехать к ним и принять участие в допросе.
– Он дал показания, можешь посмотреть.
– Показания я читал. Но вы же знаете, у нас он мог одно сказать, а неофициально другое запоет. Да и ничего существенного нет в его показаниях. Автомобиль марки как у Шевелева? Это еще не доказательство, по городу эта марка катается во множественном числе. Главное даже не это, я лично видел автомобиль Сергея Шевелева вчера, он целый, как из автосалона. А сбили Илону позавчера поздним вечером. Если он летел на полном ходу, то должна остаться приличная вмятина. Ее нет и не было. Потому что за такой мизерный срок дорогущую машину привести в надлежащий вид нереально. На кроссовер, к тому же «мерседес», не поставишь абы какое железо, оно не лежит на полках в запасе, так как очень дорогое, нужно время, чтобы его заказать и привезти. Кстати! Сейчас проще простого убедиться, что Шевелев ездил на своем мерсе с утра с целой мордой автомобиля – камеры нам в помощь.
– Парень не упоминал, что кроссовер Шевелева.
– Ну, если б он еще и указал владельца, то ему самому можно было бы припаять обвинение за сговор с убийцей Илоны. Вот только не понимаю, почему Гробовский так вцепился в Шевелева Сергея, его упорство уводит от цели, а домыслы не являются уликами.
– Все тайное становится явным, банально, но факт.
Про себя Ким недоумевал, почему начальник отнесся легковесно к нарушению главного правила – доказательства вины и улики для ареста. Честно говоря, он разозлился на Харина, который поднял на него темные глаза и спросил все тем же тоном:
– У тебя все? Работай дальше и не трепись.
– А как быть с Вадимом и его бригадой? Скажут Гробовскому…
– Не скажут, – заверил Харин.
– А Сергей Шевелев? Его задержат? Он мне нужен, как и Карелин, они хорошо знают свою среду, знают мелочи, которым мы не придаем значения, а потому способны подсказать правильное направление. Против Сергея Шевелева работает преступная группа, понимаете? Ведь кто-то из их среды, из их знакомых спланировал изощренные атаки на Сергея. Так как? Задержат? Только честно скажите.
– Нет. Обещаю. Больше нечего мне тебе сказать.
Ким покивал, мол, верю и вышел из кабинета. В машине он позвонил Карелину, спросил, куда приехать.
– Сейчас решим. Я только что поговорил с матерью Антона, она ничего слышать не хочет, ничего не знает, вся на нервах. Или якобы не знает. Боится за него. Я доказывал, что работал с Илоной в одной компании, показал свой бейджик, слава богу, не потерял его. Нет, не уломал. Давай так, я у дома стою, подожду тебя. Покажешь ей удостоверение, может, тебе она поверит больше. Давай, жду.
Через сорок минут Ким подъехал к спальному району, там немного поплутал, наконец, увидел Карелина, стоявшего у своей машины. Георг после обычных приветствий поделился стратегией:
– Ты молодой, симпатичный, должен вызывать доверие, особенно у женщин. Главное, на нее не давить… нет, давить мягко, нежно. Объяснить ей надо доступно, что мы поможем спрятать парня, если понадобится. Понял?
Ким кивнул, вдвоем вошли в подъезд, к этому времени Георг и код выяснил, не пришлось звонить матери и объясняться по домофону. Позвонили на этаже, вскоре она спросила:
– Кто?
– Это опять я, – сказал Георг. – Но подъехал еще и оперативник из следственного комитета. Покажи удостоверение, Ким.
Тот поднес к глазку раскрытые корочки, сопроводив уговорами:
– Откройте, пожалуйста. Или выйдите сами, поговорим на площадке.
К ним вышла женщина с уставшим лицом, видимо, нелегкая у нее жизнь, кутаясь в пуховый платок, с опаской смотрела то на одного, то на другого.
– Понимаете, – начал Ким, – я читал показания, дело действительно серьезное, связано с другими преступлениями. Нет-нет, не пугайтесь, ваш сын не проходит в качестве соучастника. У нас подозрение, что Илону убили не случайно, это преднамеренное убийство. И мне хотелось бы кое-что уточнить у Антона. Раз он прячется, а он прячется, ведь так?
– Да, так, – сказала она. – Боится. Ничего не понимает, но боится.
– И все же он понимает серьезность своего положения. Но поймите и вы, сама по себе ситуация не рассосется, те, кого он боится, вычислят его, в наше время это делается просто, через соцсети, знакомых, находят друзей, вычисляют, где может находиться человек. А если телефон включен, поиски упрощаются. Мы способны спрятать вашего сына в более надежное место и позаботиться о его безопасности. Вы можете с ним связаться?
– Да, могу. Зайдите, не хочу с площадки звонить.
В квартире женщина позвонила сыну, предупредила, что к нему приедут двое мужчин, чтобы он с ними поговорил, назвала фамилии. Трубку взял Ким:
– Слушай, Антон, меня зовут Ким Расин, я из следкома, твоя мама видела удостоверение, ты можешь мне доверять. Говори адрес, мы сейчас подъедем, если нужна помощь, можешь рассчитывать на нас… Понял. Смартфон выключи… По нему тебя можно найти. А знаешь… батарейку тоже вынь. И жди.
Антон стоял у окна, из-за занавески наблюдал за пустынной улицей, ждал и волновался, боясь обмана. Городские окраины похожи на деревню, днем они пустуют, а зимой и вечерами опознавательным знаком, что в этом месте все же есть жизнь, становятся светящиеся окна. Ждал и нервничал, ему чудилось, времени прошло много, не понимал, почему так долго едет Ким Расин.
Довольно быстро сумерки захватывали улицу, Антон волновался, что не увидит толком гостей. Он надеялся по внешности определить (какая наивность!), приехали недруги или обычные люди, которых не следует бояться.
Но вот свет фар врезался в ночные сумерки, машины еще не было видно, только свет медленно приближался, паренек догадался: это и есть те, кого он ждет. Антон ринулся в прихожую, нахлобучил шапку, лихорадочно влез в рукава куртки и вышел на крыльцо под навес, если что – удерет.
Из машины вышли двое, один, который сидел на месте водителя, остался, второй подошел к крыльцу показал удостоверение:
– Читай.
– Да, ладно… верю.
– Мы зайдем в дом? Поговорить надо.
Антон отступил, освобождая вход, Ким махнул рукой Георгу, тот подошел, не забыл себя назвать:
– Карелин Георг Миронович. Извините, звонят… – Он достал смартфон. – Да, Сергей… Не надо, занимайся делами отца. Мы с Кимом только приехали к парню Илоны… Ну, тогда ты домой, а потом я заеду.
Вошли в запущенный дом, гости не стали раздеваться, присели на табуретки, Антон тоже уселся и сжал руками края табуретки.
– Перестань психовать, мы тебе ничего плохого не сделаем, – сказал Ким. – А теперь рассказывай и подробно, как было дело с Илоной.
Сначала медленно, потом Антон разговорился, однако рассказ его не был длинным, пришлось уточнять, Ким прервал парня:
– А Илона не сказала, что конкретно она знала?
– Нет. Я спрашивал, она отговорилась: «Я кое-что знаю… мелочь, конечно, но людишки сейчас такие мелочные, за всякую ерунду наказать могут». Я думал, потом расскажет.
– Мелочь… – произнес Георг. – За мелочь не убивают, парень.
– Это ты вызвал полицию? – продолжил Ким. Парень утвердительно кивнул. – А удалось заснять автомобиль, сбивший Илону?
– Она сказала, придет человек насчет работы договариваться, я и ждал человека, а тут внедорожник… Я не подумал, что надо снимать. Он промчался слишком быстро, удар я услышал, но мне почудилось, что подпрыгнул на кочке… м… на ледяной. Пока соображал, что к чему, внедорожник умчался.
– Внедорожник? Точно? – переспросил Карелин. – Не кроссовер? Не паркетник? Пойми, это очень важно.
Антон попал в затруднение, он явно не понимал, о чем его спрашивает Карелин, подумал, почесал щеку и задал встречный вопрос:
– А что, есть разница между ними?
– Вот это да! – хохотнул Ким. – Я читал твои показания, ты же сам утверждал, что сбил Илону кроссовер.
– Не так все было, я не разбираюсь в машинах, – признался Антон.
– А как было? – настаивал Ким.
– Я рассказал полиции… Они приехали. И следователь приехал, я еще раз ему рассказал, как все случилось. И сказал, что машина промчалась быстро, я не успел рассмотреть номер и даже цвет… темный цвет, а какой точно – не понял. И сказал, что это был, ну, по форме внедорожник. И что машина мощная… А днем позвонили с неизвестного номера, приказали, чтобы я назвал марку тачки – кроссовер «мерседес», который сбил Илону… и номер.
– Номер? – переспросил Ким. – В протоколе номера нет.
– Я не назвал номера. Позвонил сразу, как требовал голос в трубке, сказал, что вспомнил марку автомобиля, это был кроссовер «мерседес». А номер… я не смог. Иногда встречал Илону у офисного центра, видел Шевелева, как он садился за руль машины с этим номером… Тут понятно, его хотели подставить, она у него работала, наверное, провинилась, вот он и уволил ее. Она узнала чей-то секрет, за это ее убили, а свернуть решили на Шевелева, значит, знали, что он выгнал Илону.
Ким переглянулся с Георгом, оба одобрительно закивали, Карелин даже похвалил парня:
– Сейчас редко встретишь молодых ребят, которые владеют логикой, ты молодец, Антон.
– Я знаю, – буркнул тот. – Потому что учусь на психолога.
– Дальше, – потребовал Ким. – Почему сюда удрал?
– Потому что мне снова позвонили через два с половиной часа. Этот человек узнал, что я не назвал номера, он стал угрожать, что размажет меня по асфальту. Я пообещал исправиться, а сам уехал в этот дом, он принадлежит маминой подруге. Она в отъезде, да и не живет здесь, пытается продать уже второй год.
– Все? (Антон кивнул.) Тогда собирайся, поедешь с нами.
– Куда? – испугался Антон.
– Я же сказал, нас не надо бояться. В гостиницу тебя поселим.
– Считаешь, нужно ему в гостиницу? – спросил Георг.
– Считаю. Поехали сначала к моей машине, я пересяду, потом в гостиницу, а потом к Сергею Юрьевичу.
– Может, не стоит? – решил отказаться Антон. – Мне и здесь… неплохо. Про этот дом никто не знает.
– Если захотят узнать, узнают, – заявил Георг, напугав парня. – Не переживай, за номер не ты будешь платить.
– А, раз так, то ладно, – согласился юноша.
Поселив Антона в одноместный номер, который парню понравился, Ким протянул ему кнопочный телефон:
– Держи «тапок», мы из-за него долго ехали к тебе. Будешь звонить только с него, но только мне или Карелину, на симке наши номера. С мамой не вздумай связываться, вообще ни с кем общаться нельзя, если хочешь жить. Ты понял?
– Конечно, понял.
– Свой смартфон отдай мне, – потребовал Ким. – Не бойся, я верну его, мы будем знать, кто звонит тебе и проверять этих людей. Код напиши, мне нужен свободный доступ к твоей трубке.
– Никому не открывать, – дополнил Георг. – Ни горничной, ни админу, ни папе римскому, помни одно: береженого все святые берегут. У тебя здесь все есть – телик, ванная комната, что для счастья еще нужно?
– А еда?
А про еду не подумали, но Карелин быстро нашел выход:
– Еду тебе будут привозить один раз на весь день, предварительно я буду звонить, чтобы открыл. Новый год придется встретить в одиночестве, но, согласись, новых годов будет у тебя много, если сохранишь жизнь. Ну, все, пока.
Когда Расин и Карелин ушли, Антон подпрыгнул от радости и бухнулся на кровать, пультом включил ящик, стал искать что-нибудь удобоваримое.
Сегодня Веронике удалось уложить детей вовремя, она спустилась в гостиную и остановилась, картинка на стене буквально завладела ее вниманием. На плазме, занимающей значительную часть стены, изображение: муж и модельная девица в креслах под елкой, Сергей в вальяжной позе, журналистка вся такая томная, нога на ногу, юбка короткая, декольте, тем не менее при исполнении.
Сергей словно почувствовал, что не один в гостиной, оглянулся, Вероника не обратила внимания на движение в кресле, смотрела на экран, он поинтересовался:
– И как тебе мое выступление?
– Достойно, – не покривила душой она, подойдя ближе, но на Сергея даже не взглянула. – Держишься уверенно, выглядишь отлично и крутым, к тому же не дураком, как часто бывает.
– Спасибо.
– Не за что. Так, дети спят, я поехала…
– Подожди! – подскочил Сергей. – И сегодня не останешься?
– Конечно, нет.
– Не понимаю, зачем ты все это делаешь? Досадить мне хочешь?
– Нет.
Он подошел к ней, стал напротив, заглянул в глаза… Дело неважное, на него смотрели глаза Снежной королевы, он просто не узнавал жену.
– Это потому, что видела Илону на моих коленях?
– Нет.
– Ты другие слова забыла?
– Нет.
После этих слов Сергей едва не взорвался, но вдруг ему будто кто-то шепнул: «Либо научу его уважать меня, либо… пусть катится ко всем чертям». Катиться к чертям – нет, это ему не подходит. Вторая мысль мелькнула: дети, они не простят, если прогонит маму. И третья: если б не фейковое видео с женой, то эта ситуация не случилась бы, а так хорошо все шло до видоса. Мысли пронеслись молнией, но такой же молнией явился и способ укрощения справедливо обиженной жены.
– Ладно… – вздохнул он. – В таком случае после праздников переведу Ника в частную школу, круглосуточную, иначе потеряю еще и Дарью Егоровну. Ей очень трудно с нашими детьми, странно, но после твоего ухода они неуправляемы.
– Что?! – взревела Вероника от возмущения. – Ника? Родного сына в общежитие? Он что, сирота?! Ты хоть в курсе, что в закрытых школах, случается, и садисты работают? Тебя бы в общежитие засунуть на недельку… было бы полезно. Ребенок должен жить дома! С родителями!
И осеклась, про родителей ляпнула в запале, Сергей не преминул воспользоваться ее оплошностью:
– Но ты же не хочешь возвращаться домой, жить здесь с родными детьми и родным мужем, – ткнул себя пальцем в грудь. – Гувернанток они не принимают, убегают от нас няньки, а мне нужно работать, кто-то же должен содержать всех.
Вероника сделала над собой усилие и укротила гнев, подумав: «Подловил… но я умнее». Она прошлась под неслышный аккомпанемент самодовольной улыбки, мучительно соображая, чем ответить, собралась было съязвить по поводу миманса, но внезапно ее осенило. Она остановилась у камина, оперлась локтем о каминную полку и задала, казалось бы, не к месту вопрос, переменив тему:
– Сколько ты собирался платить гувернантке?
Сергей взял листы с каминной полки и протянул Веронике:
– Вот, смотри прайс-лист, ищи условия в пункте с проживанием.
Во время чтения глаза Вероники стали круглыми от изумления, она перевела их на мужа и мстительно прищурилась.
– М… хорошие условия. Ладно, я вернусь. Но не к тебе, а к детям.
– То есть? – нахмурился Сергей.
Пренеприятно, когда тебя отвергают, да кто! Жена. Вот злопамятная. Но снова вспомнил предупреждение Ангелины Львовны, переданное управдомом, тем временем Вероника сделала свое предложение:
– Я предлагаю тебе нанять в гувернантки меня.
– С ума сошла? – ухмыльнулся Сергей.
– Да нет, похоже, ты сошел с ума, – потрясая «прейскурантом», бросила ему Вероника. – Проживание, кормежка, за коммуналку не надо платить и столько отдавать денег… надо быть сумасшедшим. Лучше отдай их мне. Теперь мои обоснования.
На лице Сергея отразилось его внутреннее состояние гладиатора, победившего противника на поле битвы: та самая улыбочка, бесившая Веронику и раньше. Но нет, теперь он не выведет ее из себя, она и раньше терпимо относилась к его особенностям, настроениям, но, разумеется, до критической черты, понимая, что любимый муж работает, содержит их всех – дармоедов, а работа всегда связана с нервами. В данную минуту она прорекламировала себя, будто он не знал ее достоинств:
– Никто не будет лучше смотреть за нашими детьми, воспитывать их, заниматься с ними и развлекать полезными занятиями, а главное… любить. Я математик по образованию, кстати, у нашего сына тоже математические способности, ему моя помощь необходима. Я знаю два иностранных языка. Если ты помнишь, выучила их самостоятельно по интернету, за границей разговаривала и переводила тебе я, ты же не видишь разницы между английским и французским… Ой, прости, прости, помню, отличаешь: на английском лают, на французском каркают. Никто не посвятит свою жизнь чужим детям с полной отдачей, только мать. Я. Но! Раньше я все это делала бесплатно, потому что была твоей женой…
– Ты и сейчас моя жена, мы не развелись… – вставил он не без торжества, но ей теперь есть чем ответить:
– Выгоняя меня, ты ясно сказал, что я тебе не жена. Я не хотела, но мне пришлось это принять. Теперь к тебе нанимаюсь гувернанткой наших детей, а к ним – мамой. И запомни, можешь успокоиться, я не собираюсь у тебя ничего отбирать или делить твое добро, но детей отнять у меня не позволю. Соглашайся на мое предложение, а то передумаю и объявлю тебе войну.
И приготовилась к буре, сейчас начнется, но…
– Я согласен, – невозмутимо сказал Сергей.
Обалдеть. Что это с ним? В первый миг Вероника дар речи потеряла, так как идея наняться гувернанткой к собственным детям пришла спонтанно, из чувства протеста, не сомневаясь, что Сережина гордыня погибнет в муках, но не согласится. Осталось поставить зверские условия и посмотреть, как будет он вертеться, она подошла ближе, потрясла перед ним «прайс-листом» и выдала:
– Я согласна на зарплату, которую ты собирался платить чужой, неизвестной бабе. И никто не даст гарантии, насколько хорошо она будет относиться к нашим детям, многие издеваются над детьми, когда родители не видят, запугивают. Я же гарантию даю, что люблю их больше жизни и буду заботиться о них.
– А зачем тебе зарплата, я всегда давал, сколько ты просила…
– Копить буду.
– Извини, но зачем?
– Чтобы купить квартиру.
– А квартира тебе зачем, когда есть наш дом? – Он гнул свою линию.
– Зачем? Хм! – На этот раз ни грамма иронии, ни протестных интонаций, ее слова прозвучали как приговор: – Чтобы, когда очередной раз ты вышвырнешь меня на улицу, мне было куда пойти, а не сдохнуть под забором, как недавно уже случилось.
– Я не выставлю тебя и готов поклясться, – сказал и он серьезно.
– Не верю.
– Хорошо, буду платить тебе зарплату. Дать сейчас карточку?
– На мою карту будешь перечислять, мою ты не отнимешь. Договор составим в двух экземплярах, один тебе, второй мне, – последовало следующее условие.
– Составим.
– С печатями. Чтоб все было законно, а не бумажка.
– Ладно.
– И ты не выдвигаешь никаких условий? – вырвалось у нее.
– Только одно. Возвращайся.
Вероника опешила, в этой покорности она нюхом почуяла подспудный подвох, не понимала, в чем он, а потому не продумала и не выставила защиту. Впрочем, какая разница, согласился – и прекрасно, главное, она будет круглосуточно со своими детьми, еще и заработает. Это ее победа.
Раздался звонок, Сергей пошел в прихожую, сегодня некому открыть дверь, Дарья Егоровна взяла выходной. В дом вошли Карелин и Ким, первый, увидев снимающую с вешалки куртку Веронику, полюбопытствовал:
– А ты куда на ночь глядя?
– Как будто не знаешь, – улыбнулась она. – Проветриться.
– А я думаю, тебе тоже будет интересно…
– Мне не будет интересно, – не дослушала она. – Всем пока.
Вероника вышла из дома и побежала по двору к выходу, один раз проехалась по скользкому месту. Георг повернулся к Сергею с немым вопросом, тот развел руками, дескать, ничего не смог сделать, и пригласил их:
– Идемте в нижний кабинет.
Он первым направился в глубину дома, с ним рядом шел Карелин, а Ким немного отстал, на его телефон поступил звонок.
– Это не наш пацан Антоша? – через плечо бросил Георг.
– Нет-нет, – ответил Ким. – Это мне по личному делу… Да, слушаю… Конечно, приеду… У меня ненормированный рабочий день… Да ну! За ужином съем твой суп… И ужин съем… Все, пока.
Слушая Кима, Сергей задумчиво и полушепотом произнес:
– Недавно я слышал что-то про суп… вчера, что ли?
– Вот не лезь к ним, – в тон ему сказал Георг. – Один ты не заметил, особенно по Янке, что у них началось. Да, то самое: люблю – не могу.
Рассаживаясь в кабинете, Сергей предложил:
– Чай или кофе? Извините, придется ждать, мне самому предстоит варить-заваривать.
– Нет-нет, я спешу, – отказался Ким. – Георг, начинайте вы.
Рассказ Георга длился недолго, без описания собственных впечатлений, только по фактам прошелся, после дал знак рукой Киму, мол, теперь ты.
– Секунду, я сформулирую, что у нас получается… Начнем с Илоны. Вы, Сергей, не успели уволить ее, в тот же день ей пообещали работу. Но! Она «кое-что знала» – это ее слова. Судя по мерам предосторожности, Илона предположила, что с ней могут расправиться, поэтому взяла на встречу Антона. Отсюда вывод: кроссовер убил ее не случайно, это преднамеренное убийство. А Илона выполняла задание, когда дергала ящик вашего стола, Сергей. Скорей всего, ее купили в качестве шпионки, стала не нужна – ликвидировали, чтобы не иметь проблем в будущем.
– Убедительно, – согласился Карелин. – Теперь и жучок имеет объяснение, который мы нашли в нашей приемной, на кнопочку записи нажимала Илона. Выяснить бы, кто менял мини-камеру в кабинете твоего отца, Сергей.
– Я продолжу? – напомнил Ким. – Тогда же Антон вызвал полицию, приехал следак из СК, больше никого рядом не было, даже зевак. А на следующий день, еще не успела расползтись новость о смерти вашей секретарши, как вдруг звонят Антону и…
Ким прервал мысль, медленно повернул голову к Карелину, молчал, его глаза выдавали растерянность или озабоченность. Георг насторожился:
– Ты чего?
– Неловко даже произнести, но… Если преступники сбили и переехали Илону, а после унеслись, даже не затормозив, короче, на месте происшествия их не было… Откуда же они узнали, что есть свидетель? Как попал номер телефона Антона звонившим? Вне сомнений, парню звонил преступник.
– А протокол вели с места преступления? – осведомился Георг.
Ким закивал, у него явно упало настроение, но добавил:
– Вели. Опрос свидетеля, то есть Антона, я читал, его данные внесены в свидетельские показания…
– Кто-то сдал пацана, – сделал Георг вывод, который сам напросился. – И этот кто-то, как я понимаю, из твоего ведомства. Или ошибаюсь?
– А зачем Антону звонили? – поинтересовался Сергей.
– Чтобы он сообщил марку машины и номер, – сказал Георг. – Твой номер, Серега. Антон не назвал, не смог, потому что понял, что убийство Илоны хотят повесить на тебя, а потом и его могут отправить к подружке. Но марку назвал.
– Через два с половиной часа, – продолжил Ким, – Антону поступил второй звонок, теперь с угрозами и требованием сообщить следствию ваш номер. Тогда он спрятался на окраине. А началась атака с видеофейка, компрометирующего вашу жену, потом взрыв авто вашего отца, погиб водитель, отцу повезло…
– Еще неизвестно, он до сих пор в коме, – сказал Сергей. – Улучшения есть, как будто дышит сам, но не очнулся.
– Ну, дышит – это уже хорошо, – обнадежил Ким.
Сергей скорчил кислую мину, мол, не верится, что выживет папа, однако поймал на себе взгляд Карелина, тот поддержал парня:
– Киму видней, он чаще встречался с подобными случаями, в отличие от нас.
– Итак, – снова подал голос Ким, – выходит, считаем жертвы: – Илона убита, водитель погиб, Юрий Андреевич и его сосед дядя Саша ранены. На очереди Антон. Таким образом, теория Георга, что вокруг вас плетутся интриги со смертями, уже не видится фантастической.
– Мою жену тоже можно считать жертвой, – вставил Сергей. – Удар нанесли по мне, а реально пострадала она.
– Кстати, о птичках! – улыбнулся Ким, словно вспомнил что-то приятное. – Я, конечно, скажу абсурдную вещь, но жизнь полна абсурда. А не для того ли вашу жену оболгали, чтобы вы с ней расстались? Причем действовали наверняка, били в самое чувствительное место, зная, как вы любите свою жену. И вы ее прогнали, тем самым освободив место возле себя… а, как вам такая версия?
– Намекаешь на Мариночку? – подхватил Георг. – Вполне может быть, хотя улик ноль, во всяком случае, в данных обстоятельствах лучше думать именно так.
– Учти, на свидание к ней не пойду, даже не заикайся, – заявил Сергей и угрожающе указательный палец поднял. – У меня и так с Вероникой проблемы.
– И не надо, – успокоил его Карелин. – Ким четко разложил, как действуют, мы только не знаем, кто и что за цель у них. Но уже неплохо…
Зазвонила трубка Кима в его руке, он подскочил:
– Извините, я побегу, а? Дома подумаю, может, что надумаю. – Из коридора донесся его глухой голос: – Выхожу… Я почти в машине, одна нога уже там…
Георг с ехидной ухмылкой наблюдал за Сергеем и, почесывая щеку, вдобавок ухмылялся, тот взглянул на него из-под нахмуренных бровей, безнадежно махнул рукой и тяжелый вздох издал, похожий больше на стон. Карелин расхохотался и еще долго смеялся бы, но ему позвонили, машинально он поднес трубку к уху:
– Карелин слушает.
– Георг, ты приставил ко мне хвост? – это была Вероника.
– Прости, что ты сказала?
А сам включил громкую связь, чтобы и Сергей слышал.
– Я спрашиваю, это ты приставил ко мне наблюдателей или как у вас называются те, кто ездит за мной по пятам?
– То есть за тобой следует машина, я правильно понял?
– Именно.
– А как долго машина за тобой ездит?
– От самого нашего дома… то есть от дома мужа… то есть от дома Сергея, – путалась Вероника. – И вчера пару раз заметила эту же машину, просто в уме отметилось… а сегодня первую половину дня постоянно встречала и вот сейчас.
– Спроси, где она находится, – шепотом потребовал Сергей.
– Ты за рулем? – задал другой вопрос Георг.
– Да. Я проверила, специально заезжала в разные места, где светло… Кто это? Боюсь ехать домой, но, если их приставил ты, позвони и скажи, чтобы отстали. Я не нуждаюсь в слежке, меня это бесит.
– Не я приказал, клянусь. Ты где находишься?
– Еду по проспекту Гагарина, примерно половину проехала.
– В конце проспекта справа заправка, заезжай туда и войди внутрь заправочной. Там всякая дребедень продается, делай вид, что выбираешь, а мы подъедем. И никуда, слышишь, никуда не выходи из заправочной, ты поняла?
– Я поняла, заеду.
– Скажи, у тебя есть что-нибудь из средств защиты? Баллончик газовый, пистолет или…
– Пистолет! Ты сдвинулся? Ладно, пока…
– Вероника! – рявкнул он. – У нас уже два трупа! А Шевелев-старший в коме. Ты понимаешь, что это опасные люди? Без самодеятельности, усекла? Не слышу!
– Да. Обещаю, самодеятельности не будет, я и так боюсь.
– Жди, мы приедем.
Открыв дверь, она сразу попала в руки, успев только взвизгнуть. Поцелуи… Объятия… Дверь нараспашку… Пожилая соседка с собакой, поднимаясь вверх, с улыбкой произнесла:
– Какая прелесть! Любовь… на сквозняке. Не простудитесь.
– Извините, – сказал Ким, держа одной рукой Яну за талию, второй закрыл дверь и вернулся к поцелуям.
– Ой… – дернулась Яна. – Чем ты мою спину колешь?
– Забыл! Это тебе.
Розы. Не подарочный букет, а три цветка без целлофана, грубо обернута лишь середина стеблей. Яна пришла в полный восторг, впрочем, если б он принес ей веник в целлофане, реакция была бы такой же. Однако букет колючий, она примеривалась, как взять. Ким нашел выход:
– Ваза есть? Тащи. – Яна убежала в комнату за вазой, он вдогонку крикнул, раздеваясь: – Едва успел до закрытия…
– Вот ваза, – Яна вернулась и строго произнесла: – Иди в ванную, а я разберусь с цветами и подогрею ужин.
– Душ можно приму? Я сегодня запарился.
– Конечно! А за розы от меня… – И поцеловала его в губы.
Он мылся в душе, тем временем Яна накрывала на стол, она старалась, но времени ушло на готовку – жуть, полдня! Потому что за каждым «а что дальше?» лезла в ролик, в котором подробно показано приготовление, а еще лучше, когда попутно объясняют – это совсем для чайников, как Яна. А вот и Ким, завернутый в банное полотенце, плюхнулся на стул, и начал что-то рассказывать:
– Представляешь, забежал в ТЦ за цветами, а их нет, выбрали из неликвида три цветка, а обернуть не хватило. Ну, мне – понятно, цветы нужны были для тебя. Но сейчас зима, Новый год… вот скажи, зачем людям цветы?
Яна заливисто хохотала, видя ее веселье без причины, Ким надулся и поедал ужин, правда, долго молчать и дуться не смог:
– Ты как собираешься Новый год встречать?
– Думала в клубе с Борькой, но теперь у меня аллергия на клубы. А давай здесь встретим? Если ты не против.
– У меня идея другая… Кстати, вкусно, для первого раза классно. Короче, встречать едем к моим родителям, я их уже предупредил, а потом сюда вернемся… Телефон звонит. Если не трудно, принеси, пожалуйста, он в куртке.
Яна смоталась в прихожую, вернулась с трубкой:
– На. Это Карелин.
– Да, Георг, что случилось?
– За Вероникой ехала машина, она вчера заметила ее, не придала значения. А сегодня, когда она ездила по городу, эта же машина преследовала ее. Сейчас едет за ней по проспекту Гагарина, она напугана, я сказал ей заехать на заправку в конце проспекта и зайти внутрь заправочной…
– На заправке народу мало… но есть камеры. Мне приехать?
– Не надо, справимся. Если есть возможность, вышли туда группу полиции нам на подмогу, а то вдруг пальбу поднимут. Мы позвоним в полицию – большой вопрос, когда приедут и приедут ли, а надо срочно, чтобы приехали и пошатались в форме между полок с барахлом. Пойми, не влюбленный же ездит за Вероникой.
– Сделаю.
– Объясни ситуацию. Не думаю, что дойдет до выстрелов, но их присутствие охладит крутых парней, а мы подъедем. За выезд заплатим.
– Бывай. Все сделаю.
Он созвонился с приятелем, тот пообещал выслать группу и, не прошло минуты, сообщил, что группа выехала. Ким, в свою очередь, созвонился с Карелиным, заверил, что полиция едет к заправке, и продолжил ужин.
– А куда ехала Вероника ночью? – растерянно произнесла Яна.
– Ты ничего не знаешь? – изумился он.
– А что я должна знать?
Вот так попал: раз Сергей не рассказал сестре о семейных проблемах, которые устроили ему неизвестные лица, значит, не хотел, чтобы родные знали. И начинать отношения с вранья тоже не желал, остался один вариант, Ким взял ее руку в свои ладони и постарался объяснить, как сумел:
– Понимаешь, я не могу тебе все рассказать, это не моя жизнь, а твоего брата, но моя работа. Ни близким, ни друзьям о работе трепаться нельзя, чтобы их не подставить. Сергей должен сам рассказать тебе, он обязательно расскажет, когда все закончится. Столько времени молчал, значит, берег вас. Скажу только, что у Сергея с женой возникли проблемы из-за… козлов, как ты говоришь.
– Неужели все так серьезно?
– Более чем. Не обиделась?
– Нет, – улыбнулась Яна. – Мне нравится твоя позиция, тебе можно верить, я это сразу поняла, когда ты заехал кулаком в рыло дружбану Майкла.
– Ты только не волнуйся, у нас все под контролем… Прости, опять звонок… – Ким подхватил телефон, обрадовался. – Вадик? Привет. Неужели накопал?
– А то! До сих пор сижу в управе.
– И что? Что именно нашел?
– Ухо!.. Ну? Чего молчишь?
– Ух, блин… – выразил изумление Ким. – А к этому уху фейс прилагается?
– Прилагается. Но только профиль.
– Завтра заскочу… Ты работаешь завтра?
– У нас рабочий день и тридцать первого, а у некоторых и первого. Забегай, покажу ухо с профилем, но до семнадцати ноль-ноль, после – убегу.
Ким положил телефон на стол, потер руки и хлопнул в ладони, глядя с улыбкой на Яну, но она сосредоточенно наматывала салфетку на ладонь и разматывала, опять наматывала…
– Яна, что случилось?
– А если я не понравлюсь твоим родителям?
– Фу-х, я уж думал… И дедушке с бабушкой понравишься.
– А как ты меня представишь?
– Ой! – подскочил Ким, словно оса его ужалила. – Забыл!
Убежал в прихожую, придерживая полотенце, а она сбегала в комнату, вытащила из шкафа во всю стену халат, вернулась на кухню. Пришел и озадаченный Ким с сумкой, поставил на стул, шарил в ней и бубнил:
– Потерял, что ли… Нет, ни за что! Куда же я… А, в куртке! Точно! – Убежал и вернулся, но теперь с курткой, шарил по карманам.
– Надевай халат, – помешала Яна. – Он большой, на тебя как раз, а то бегаешь и полотенце держишь…
Ким влез в рукава, завязал пояс, поцеловал Яну в щеку и, сунув руку в один из карманов куртки, воскликнул:
– Нашел! Уф! Вот. Это тебе… подарок.
На стол он положил мешочек из замши, в нем маленькая коробочка из кожи, а в ней… Кольцо пришлось впору, по центру нежно голубой камень, украшает его с одной стороны ветка с листочками из белых кристаллов.
– Какое необычное… – любовалась кольцом Яна. – А что за камни? Сваровски? Но качество офигенное, как у настоящих.
– Бабушка сказала, это бриллианты.
– А откуда у тебя столько денег? Оно же дорогущее.
– Я просил бабушку помочь выбрать кольцо для невесты, я же в этом ничего не понимаю. Она принесла свое, а ей кольцо отдала бабушка мужа. Поняла?
– Для неве… то есть для…
Слова у Яны закончились, настолько она потерялась, что просто ткнула пальцем в свою грудь, Ким понял, о чем вопрос и закивал. Яна повисла на его шее – это и был ответ.
Вероника ходила между полками и якобы рассматривала товары. Но большую часть времени ее глаза устремлялись за стеклянную стену, там яркий неоновый свет, подъезжали автомобили для заправки, преследователей видно не было. Она была уверена, они там, где заканчивается граница света и начинается тьма. Ощущения после катания по городу самые тягостные, рождающие мрачные мысли, как будто смотрела фильм из нелюбимого жанра – триллер.
Вероника отъехала от дома мужа и через двести метров увидела все ту же машину, которая постоянно попадалась ей, только теперь она стояла по пути следования, и пристроилась за ней. Тогда Вероника нажала на газ, машина вырвалась вперед, словно метеор – Рома супер, настоящий умелец, мотор с нуля берет скорость аховую. Преследователи отстали, а она миновала самый опасный отрезок, с двух сторон деревья, это проезд через лесопарковую зону, здесь очень удобно перехватить ее авто. Миновав дикую зону, Вероника выехала на заселенный участок в огнях, подумала, что ей все померещилось, но преследователи нагнали ее.
Когда убедилась, что машина точно следует за ней, позвонила Карелину, он жутко инициативный, запросто мог приставить к ней охрану, не предупредив, оказалось все не так, вот когда она испугалась. Тут и дураку понятно: катаются за ней не ради прогулки, страшно представить, что может случиться за городом, слухов-то много – людей воруют для проституции, продают в рабство или садистам. Вероника решила послушаться Карелина и заехала на заправку.
Времени прошло мало, а ей казалось – много, но так бывает, когда боишься и ждешь того, кто выручит, спасет. В стекляшку вошел мужик… Вероника оценила его вид: без головного убора, значит, на машине, куртка черная и распахнута, свитер грубой вязки, рожа противная. Он осмотрел небольшое помещение стекляшки, на долю секунды задержал взгляд на ней и стал изучать полки.
И вдруг Веронику в пот бросило, впопыхах газовый баллончик оставила в машине. Она стала лихорадочно искать подходящий распылитель… Может, для мытья стекол?.. Или освежитель воздуха?..
Вошел еще один. Первый приблизился, поглядывает на нее плотоядно. А внутри только девчонка на кассе в пенале из прозрачного пластика, снаружи мужик обслуживает машины – и все, больше живых душ нет.
Первый что-то уронил, непроизвольно Вероника посмотрела в его сторону и вниз, рядом очутился второй и шепотом предупредил ее:
– Вякнешь, кровью захлебнешься.
Он толкнул ее и глазами показал вниз, она посмотрела туда и увидела руку с ножом, этот ножик не для резки хлеба.
– Вы кто? – похолодев, спросила Вероника.
Ее руку схватил выше локтя первый, на ухо прошептал:
– Идем спокойненько к выходу, главное – не шуми.
– Что вам нужно? Пусти, я не пойду…
– Закрой пасть, твое дело копытами передвигать, – прошипел второй, схватив ее за локоть с другой стороны.
Втроем они шли к выходу, первый что-то глупое говорил, имитируя диалог с ней и посмеиваясь, чтобы кассирша не заподозрила неладное и не нажала на кнопку вызова. А Вероника находилась в состоянии, когда паника билась во всем теле, лишая способности думать, говорить и сопротивляться, она покорно, как велели, переставляла ноги, а глаза застилала темнота. И вдруг Карелин рявкнул:
– Отошли от нее!
– А ты кто такой? – раздался грубый голос второго бандита над ухом Вероники. – Это наша подруга…
– Моя жена не может быть твоей подругой, – огрызнулся Сергей.
Проснулась девчонка в пенале, приподнялась с места, крикнув:
– Что здесь происходит?
Кассирша отвлекла внимание, Сергей за это мизерное время вырвал обмякшую жену из рук бандитов и, держа Веронику, отступал спиной. Когда двое бандитов опомнились и решительно сделали шаг к Сергею, чтобы отнять добычу, вперед выступил Георг, выставив пистолет, он предупредил:
– Стоять! Застрелю! Я был в горячей точке, у меня пять контузий, два ранения, убью, и мне ничего не будет. У меня диагноз, справка, ясно?
– Вы что делаете? – запищала девчонка, защищенная пеналом, а потому смелая. – Я полицию вызову!
Два борова-похитителя ломанулись вперед, да с такой скоростью, что Карелин и Шевелев лишь успели расступиться, ведь все равно снесут. Не успели глазом моргнуть, похитители растаяли в темноте. Сергей начал трясти Веронику, она никакая, ноги у нее подкашивались:
– Вероника… Вероника… Тебе плохо?
– Девушка! – крикнул Георг. – У вас есть нашатырь?
– Кажется, в аптечке есть… Сейчас посмотрю.
Девушка копалась в шкафу, Сергей тем временем усадил Веронику на стул, который отыскал в торговом зале Карелин. Прибежала и девчонка с пузырьком, отдала Георгу, тот крышку открыл и поднес к носу Вероники. Из полуобморочного состояния нашатырь ее вывел, правда, не совсем, но хотя бы глаза открыла и хлопала ими. Сергей придерживал ее, а Карелин присел на корточки, взял за руку:
– Вероника, ты как? Идти можешь? (Та вяло кивнула.) Ясно. Серега, обещал носить ее на руках перед женитьбой? Неси, сама не дойдет.
Сергей взял ее на руки, она заговорила, едва ворочая языком:
– Не надо, я сама… Сейчас приду в норму и поеду…
Сергей отнес Веронику в свою машину, усадил на переднее сиденье. За ними шел Карелин и тут же начал задавать вопросы:
– Вероника, ты способна меня услышать? (Она вяло кивнула.) Ты понимаешь, что тебя похищали? (Кивок.) Защитить тебя будет невозможно, если продолжишь таксовать и жить в деревне, а не дома. Не подставляй и свою Ангелину Львовну. (Она чуть-чуть оживилась, подняла на него глаза.) Да, да, да, не смотри на меня удивленно. Если продолжишь жить у нее, вы обе будете в опасности, эти двое ворвутся в дом и возьмут вас в заложники, как правило, заложников убивают. Вероника, давай все обиды отставим в сторону, предъявишь после того, как мы с Сергеем разберемся, кто нас кошмарит.
– А моя машина? Она не моя… Я не могу ее оставить.
– Девушка! – крикнул Георг. – Есть поблизости стоянка платная?
– За нашей стекляшкой крытый ангар, – ответила та. – Там сторож, он возьмет машину за плату. На кнопку звонка нажмите, он выйдет.
Карелин поставил в ангар машину Вероники, принес ей ключи, высказав удивление:
– Не понял, что за тачка у тебя? Я такой марки не знаю – с головой собаки. Снаружи, внутри по высшем разряду, ход отличный.
– Сосед собрал, это его личная марка, – промямлила она.
– Собрал? – еще больше удивился Георг и переглянулся с Сергеем. – Не может быть. И последнее… Вероника, открой глаза и слушай. Из дома ни на шаг, поняла? Во дворе можешь погулять, но за ворота – ни в коем случае. Ты поняла? (Она кивнула.) Трогай, Сергей. И я наконец-то поеду домой, чертовски устал… О, а вот и наши помощники. Езжай, Серега, я с ними сам поговорю.
Георг двинулся навстречу двум представителям полиции, один из них развел руками и оправдался:
– Извините, началась ночь жестянщика. Морозец отшлифовал подтаявший снег, скользко, как на катке, машины не ездят, а катятся, две аварии объезжали.
– Не зря вызвали вас, жаль, похитители удрали. Правда, видеонаблюдение ведется, это поможет в розыске. Возьмите, – протянул визитку и обещанное вознаграждение. – Здесь мои координаты, мы приедем для дачи показаний, как только позовете.
Тем временем Сергей ехал домой. Поездка проходила в полном молчании. Он поглядывал на Веронику, она полулежала с закрытыми глазами, вдруг встрепенулась.
– Сергей, ты оставил детей одних?
– Успокойся, попросил соседку посидеть у нас дома, она прислала бабу Валю, а дети крепко спят.
Вероника расслабилась и до самого дома молчала. Шевелев въехал во двор, затем в гараж и заглушил мотор, Вероника не двигалась, вероятно, шок у нее был сильный и за дорогу не прошел. Никогда она не производила впечатления слабой и беспомощной, но то, что жена еще и строптивая, вообще не подозревал, однако неожиданности, говорят, украшают семейную жизнь. Ну, насчет украшательства можно поспорить. Сергей обошел нос машины, открыл дверцу, хотел взять на руки Веронику, она воспротивилась:
– Я сама.
Несколько ступенек соединяют гараж с жилыми помещениями, Вероника поднималась по ним словно пьяная. В гостиной перед телевизором сидела баба Валя, кухарка соседской усадьбы, и вязала, увидев хозяев, рассказала, что ходила наверх, дети спят, стала прощаться, Сергей пошел ее проводить.
У Вероники ноги подкосились, она буквально рухнула в кресло, чувствуя слабость во всем теле, не понимала, что с ней, ведь жуткая история закончилась благополучно. Сил хватило позвонить Ангелине Львовне и предупредить, что сегодня не вернется, обстоятельства диктуют остаться.
Вот теперь могла расслабиться. Вероника свернулась калачиком, под голову подложила ладони – лень было взять подушку с дивана, и прикрыла веки. Вернулся Сергей, взглянув на расслабленную жену, достал из бара бутылку и две рюмки, сел в кресло рядом, налил и одну протянул Веронике:
– Пей.
– Что это? – спросила она, открыв один глаз.
– Коньяк.
– Не буду.
– Пей. Кошмары ночью не будут мучить после приключения.
Не хотелось шевелиться, но в дополнение к сегодняшней попытке похищения кошмары – это лишнее. Вероника села и выпила рюмку. Сергей протянул ей шоколадную конфету, одновременно предложил:
– Вызвать врача? Ты не очень выглядишь… Он приедет.
– Нет. Если понадобится, я вызову доктора, который меня лечил.
– Чем тебя наш доктор не устраивает?
– Слишком дорогой.
– Та-ак… Значит, отказываешься от моей помощи?
– Кто это был? – задала встречный вопрос она. – Те двое?
– Не знаю. Но узнаем рано или поздно. Ого, как быстро тебя развезло… всего от одной рюмки.
– Я не пью крепкий алкоголь, пьянею быстро… ты даже этого не помнишь. Мне надо полежать… Я займу верхний кабинет? Хочу поближе к детям… всегда их услышу. Спокойной ночи.
Вероника поднялась и поплелась к лестнице, пошатываясь, ему показалось странным, что она столь сильно расклеилась, он снова предложил помощь, она, конечно же, отказалась. Сергей налил себе вторую рюмку коньяка, выпил и, набирая номер Карелина, не без удовлетворения констатировал:
– Все равно этот раунд мой, один-ноль… Георг?.. Ты доехал?.. Я вот по какому поводу. Ты знаком с Ангелиной Львовной, попроси у нее номер доктора, который лечил Веронику в деревне… Я бы сказал, она в странном состоянии, будто вот-вот упадет, еле ногами передвигает… Хочу проконсультироваться, раз она ему доверяет, уходила-то нормальной, энергичной… Завтра, конечно. Пока.
После отправился на кухню поискать чего-нибудь съестного.
Он лежал с открытыми глазами в полутемной палате, два тусклых матовых светильника давали рассеянный локальный свет на стене, толку от них мало, но и не темно. Юрий Андреевич лежал, глядя в потолок, он думал, подвергая ревизии свою жизнь и свой путь в ней. Очутившись за порогом смерти и с усилиями выползая из сумрака, Юрий Андреевич искал причины, которые довели его до больничной койки, но, как и большинство людей, причины видел в других, а не в себе, вот и вся ревизия.
Впрочем, только животные не знают, когда переступают грань раздела между добром и злом, люди отлично понимают. Это простые, даже примитивные понятия, человек сознательно стирает между ними грань, стер и он. В сущности, копаясь в себе, Юрий Андреевич ждал медсестру, из всех девушек выбрал ту, которая заходила к нему первой, когда он очнулся. Заняться здесь нечем, мысли наполнили голову, за весь день их скопилось много, а когда в клинике наступила ночь, тишина их перемешала, что и выделить главное трудно.
Он услышал знакомые шаги в коридоре – это она, закрыл глаза и ждал. Медсестра вошла в палату, что-то делала, потом склонилась и стала менять на обгоревшем лице салфетку, пропитанную составом со специфическим запахом. Подглядывая за ней, Юрий Андреевич дождался, когда медсестра сложила в лоток инструменты и схватил ее за запястья, чтобы она не ушла.
– А! – вскрикнула девушка.
– Тихо, не ори! – сказал он.
– Вы… вы… – Она обрадовалась, хотя он ей никто. – Я за доктором!
– Стой! – не отпускал он девушку.
– Вам что-нибудь нужно? – наклонилась она к статусному больному, ему нужно угождать.
– Сядь. – Медсестра покорно села на край кровати. – Скажи сначала, какое сегодня число?
– Тридцатое… Ой, простите, уже тридцать первое декабря.
– Стало быть, лежу здесь долго… У меня к тебе просьба. Две просьбы. Никому не говори, что я очнулся…
– Но так нельзя, я обязана…
– Ты обязана выполнять мои требования, – перебил девушку Юрий Андреевич сердито. – За это тебе платят, а мой сын дополнительно заплатит больше, чем твоя зарплата. Если узнают, что я очнулся, придут сюда убить меня. Я очнусь только после того, как увижусь со старшим сыном. Ты должна встретиться с ним. Тебя как зовут?
– Светлана. Вам принести телефон? С моего позвоните сыну.
– Номера не помню, как большинство из нас. Но дело не в том, я ничего не хочу говорить по телефону, поняла? Ты все передашь сыну, запиши адрес.
Вероника спала как убитая, проснулась рано, в первый миг испугалась – где это она, но все здесь знакомо как бы… Вспомнила вчерашний день и то, что она в доме мужа. Она села на кровати, потянулась и осмотрелась. Сходила в комнату для гостей, в шкафу нашла банное полотенце, обернулась в него и вышла из комнаты босая. Шла к лестнице, как вдруг заметила Сергея, идущего навстречу, он улыбался:
– Доброе утро. Как спалось?
– Спасибо, сносно, – невозмутимо ответила Вероника.
Сошлись у лестницы, встали напротив друг друга, Сергей окинул взглядом фигуру Вероники, поднял брови и законно поинтересовался:
– Почему ты в полотенце, почему босая и куда идешь в таком странном наряде?
Ну, да, Сережа ведь привык, что с самого утра она уже выглядит комильфо, сына отвезла в школу, подает любимому мужу завтрак, вертится вокруг, провожает на работу, проверяет, все ли взял, а при прощании – улыбки, поцелуй… растворилась в нем.
– Иду в душ, – и рукой указала вниз.
– А чем тебя наша ванная не устраивает на этом этаже?
– Ты сам определил: наверху для хозяев, внизу для прислуги. Я гувернантка, это статус прислуги.
Про себя Вероника отметила, что желваки на Сережиных скулах заходили, значит, психует – ничего, полезно для понимания, что не один он царь и бог.
– А в полотенце… – как ни в чем не бывало продолжила Вероника, – у меня же с собой ничего нет, надо из Раздолья привезти вещи, я решу эту проблему.
– Не понял. У тебя в гардеробной полно шмоток, домашние костюмы, полки с туфлями, в ванной висят в шкафу халаты…
Вероника царственно подняла ладонь, останавливая его, пора начинать учить уму-разуму и отвечать за свои поступки зажравшегося мужа, но тональность избрала не агрессивную, агрессия ей вообще не свойственна:
– Здесь ничего моего нет, кроме детей. Поэтому я не надену то, что у тебя в гардеробной. Это не мои вещи, они дорогие, куплены на твои деньги, значит, твои. Сам носи, или подари, или подбери себе под них жену.
– Прекрати нести чушь! – психанул Сергей, нервишки у него оказались слабее. – Хватит уже маскарада.
Ух, как задел Веронику его тон – покровительственный, хозяйский. Пожалуй, она никогда с ним, домашним богом, так жестко не разговаривала, а теперь постаралась не уподобляться вечно сварливой и всем недовольной домохозяйки… Утвердительно продолжила:
– Чушь?! Чтобы понять, почему я несу чушь, пройди мой путь от этого дома до железнодорожного вокзала. Просиди там остаток ночи между сном и явью, потом иди пешком до салона Леры, а оттуда в Раздолье. Если пойдешь прямо от вокзала к поселку, это будет короче на целый час. Нет, пройди весь путь и узнаешь, что значит лишняя минута на ногах, когда нет сил, ноги не чувствуются и не держат, когда тело перестает бороться за жизнь. Кстати, с обеда не ешь ничего перед тем, как отправиться в путь, а потом утоляй жажду и голод снегом. Вот когда дойдешь, если хватит сил, тогда и поймешь, откуда взялась чушь и чушь ли это. Но для тебя путешествие будет всего лишь экспериментом, ты сможешь прекратить его в любой момент, а у меня не было такой возможности. Я была раздавлена, уничтожена, унижена, меня оболгали, муж посмел поднять на меня руку, вышвырнул из дома в состоянии, когда остается только повеситься на первой же березе. А теперь пропусти, я пойду в ванную комнату и приведу себя в порядок.
Сергей собрался отчитать Веронику в свойственной ему манере, когда общается с нерадивыми подчиненными… вовремя в мозгу снова пронеслось: «Либо я научу его уважать меня, либо… пусть катится ко всем чертям». А ведь жена способна отказаться от него, в его планы это не входило. Побеждает терпеливый.
Он покорно отступил с едва заметной улыбкой на губах, что-то в этой покорности было не то, нечто затаенное. Вероника чуяла спиной его настроение, спускаясь по лестнице, затылком ощущала, что смотрит на нее.
Полчаса спустя, безмерно радуясь, Дарья Егоровна кормила всех завтраком, разумеется, Вероника поглощена была исключительно детьми, завтрак проходил весело. Сергею нравилась эта картинка из прошлого, которую непременно нужно сделать каждодневной частью настоящего. Через некоторое время он выезжал со двора, как вдруг дорогу преградила девчонка, став на пути и раскинув руки в стороны. Сумасшедшая. Сергей открыл дверцу, крикнул ей:
– Ты рехнулась? Я мог тебя сбить!
– Вы Сергей Юрьевич Шевелев? – спросила она.
– К примеру. И что?
– Я медсестра. Ваш отец очнулся, но об этом никто не должен знать. Он просил срочно приехать к нему.
– Садись.
Ким внимательно следил за концом остро отточенного карандаша, которым водил Вадик по монитору, комментируя:
– Видишь, идеально ложится ушко на ушко? Это я для наглядности сделал, чтобы ты не сомневался, а то знаю тебя: накидаешь кучу вопросов, только время отнимешь. А теперь профиль… Кстати, это лучшая фотка из трех, более четкая.
– Обалдеть… – потрясенно вымолвил Ким.
– Нравится, да? – хихикнул Вадик.
– Твое «нравится» не о том. Нравится мне другая, скоро женюсь на ней, а эта… У тебя нет фотки анфас?
– Понимаешь, анфас не показывает ухо, или наоборот: ухо не показывает анфас. Я думал, что этого достаточно и не искал все, что идентифицирует этот носик, эти скулы, подбородок, лобик. Анфас вряд ли найду, а полуоборот, ежели постараться…
– В принципе, я вижу, кто это, но, знаешь, хотелось бы подтверждения.
– Угу, сомневаешься.
– Где-то как-то… немножко. – Ким улыбнулся ему и похвалил: – А ты молодец, Вадька, теперь ищи нужный профиль с этим ухом, а там и анфас вдруг выскочит. Жизнь полна неожиданностей, приятных тоже.
– В базе смотреть?
Ким думал, поглаживая подбородок и глядя в монитор, усиленно читая события и лихорадочно пытаясь прогнозировать дальнейшие шаги людей Х. По пути к Вадику звонил Карелин, рассказал о вчерашней попытке похищения жены Шевелева, это плохая новость. Похищают для давления, торга, уступки не гарантируют жизнь похищенным. Главный вопрос – что еще предпримут неизвестные лица? А подозреваемых как таковых нет, кроме профиля с ухом, но это уже кое-что.
– Алло, Ким, ты чего завис? Я спрашиваю…
– Помню, – подскочил тот. – Ищи везде. Всех по базам и даже в Интерпол делай запрос. Пока, друг. Мне надо бежать.
Идя по коридорам, набрал номер Яны, она сразу:
– Ким? Когда приедешь?
– Яна, сейчас ты где?
– Дома, собираюсь в мага…
– Стоп! Никуда не выходи! Никуда! Даже мусор выбросить в мусоропровод не выходи, поняла?
– Поняла. А по какому поводу паника?
– Позже объясню, скоро приеду. А ты за это время собери самые необходимые вещи, мы переезжаем ко мне.
– К тебе? Почему?
– Яна, потерпи. Приеду, расскажу. Не открывай дверь никому, что бы тебе ни говорили – потоп, проверить пришли газ-свет, позвонить, угостить пирожком… Любая просьба от незнакомых или даже соседей – не открывай.
– Ты пугаешь меня.
– Пока дверь закрыта, ничего не бойся. Жди. И собирайся.
Он сокращал расстояние, как мог, выбирая самый короткий путь, но через дворы ехал осторожно, здесь и дети могут выскочить из ниоткуда, и старики выкидывают номера, падая под колеса. Лифтом не воспользовался, показалось, ноги быстрее, наконец нажал на кнопку звонка.
– Ким! Наконец-то!
Яна обняла его, выскочив за пределы квартиры, он оторвал ее от пола и переставил в коридор, после чего захлопнул дверь. Теперь можно целоваться.
– Что случилось? Зачем переезжать? Почему так сразу? А на какое время мы переезжаем? – забросала его вопросами Яна.
Естественно, ей нужно ответить на все вопросы и сразу. Взяв за руку, он потащил ее в комнату, там стояли раскрытые баул и чемодан, вещи разбросаны.
– На какое время? – осматриваясь, повторил он. – Раз твой папа все равно отнимет эту квартиру, то навсегда.
– Мы могли в другой день…
– Другого дня не будет. Веронику пытались вчера похитить два налетчика. Не пугайся, твой брат и Карелин успели перехватить их и забрать ее, бандиты сбежали. Мы переезжаем сейчас, потому что следующей целью можешь стать ты. У меня никто не догадается искать тебя. Все собрала?
– Нет, косметику надо… А мы едем к твоим встречать Новый год?
– Конечно, едем. Машину я подогнал прямо к подъезду. Ну и барахла у тебя… Я так понимаю, это не все?
– Не все, не все, – закивала счастливая Яна. – А утюг у тебя есть? (Кивнул.) А кастрюли?
– И сковородка. И тарелки. И гладильная доска. И диван есть. Если что-то упустила, приеду сюда, найду и привезу.
Затолкав вещи, Ким еле застегнул баул и чемодан, плюс большая и поменьше сумки, плюс чехол для одежды, забитый до отказа, плюс целлофановый пакет и три обычные женские сумки (зачем ей они, если выходить из квартиры она не будет?), пакет с обувью, чемоданчик с косметикой, сумка с продуктами (не оставлять же!) – само собой, все это самое необходимое, без чего не прожить.
– М-да, рук не хватит, – почесывая затылок, поворачиваясь посреди поклаж, произнес Ким, протянул руку к Яне. – Ключи от квартиры. Отнесу за два захода.
Он запер квартиру с Яной внутри, отнес в машину тяжелые вещи, остальное вдвоем вынесли. Приехав к обычному девятиэтажному зданию, Ким повторил походы с вещами в том же порядке только на четвертый этаж и наоборот – сначала Яна и тяжелые вещи, потом все, что легче.
– Теперь здесь будешь жить, – сказал. – Моя берлога, конечно, меньше твоей, не элитная, но с милым рай и в шалаше.
– А мне хоть в пещере, но с тобой, – изучая новое жилище, сказала Яна. – О, лоджия есть, уже хорошо. Кухня маленькая, но если все по-умному распределить… шкафчики заменить надо… Ремонт нужен… Мне нравится, все же не пещера.
– Хозяйничай, а я поехал. – Сделал несколько шагов к двери и вернулся. – Никуда не выходить!
Яна, целуя его, ворковала:
– Помню. Я не дура, никуда не выйду.
Медсестра Света вышла и закрыла дверь палаты, после этого Юрий Андреевич открыл глаза. Сергей не узнавал отца. Самоуверенный, надменный, не терпящий чужого мнения, не умеющий просить, а только приказывать, знаток всего, что есть в мире (это ирония) отец выглядел жалко. Взрывная волна с огненным шквалом догнала и перегнала его, опалив левую часть тела, включая лицо сбоку, пострадавшие части забинтованы, в наложенных повязках с выступающими неопрятными пятнами сукровицы.
Он лежал сильно похудевший, бледно-желтый, губы синеватые, только глаза строгие и непримиримые, значит, внутри остался таким же, каким был. Разумеется, глупо рассчитывать, что человек на седьмом десятке способен сделать переоценку, посмотреть на себя со стороны и немного измениться.
Старшему сыну никогда и ни в чем не хотелось походить на отца, Сергей воспитывал в себе его противоположность не только в характере и отношении к окружающему миру, но даже в такой мелочи, как кулинарные предпочтения. Происходило так в силу протеста и на подсознательном уровне, поэтому только сейчас, стоя в ногах отца, Сергей осознал это и пожалел его, ведь папу никто не любил. Родителей не выбирают, и Сергей считался с ним, но не любил. Да и считался лишь потому, что Вероника настраивала на доброжелательность к отцу, который не воспринимал жену сына в качестве члена семьи. Сергей выбрал другой термин – терпимость, м-да, опять Вероника, она сдерживала его…
– Ближе подойди, – приказал отец, – нужно сказать тебе… важное.
Взяв стул, Сергей поставил его рядом, сел, приготовившись слушать, но сначала, конечно, произнес хоть и дежурную фразу, но искренне, ведь все обиды меркнут рядом с угрозой смерти:
– Папа, я рад, что ты очнулся.
– Я тоже рад. Но это еще не гарантия, что восстановлюсь.
– Брось, все теперь будет…
– Я не за тем прикидывался трупом, чтобы слушать ахинею, – прервал его Юрий Андреевич. – Слушай внимательно, а то как бы чего не вышло. Наклонись.
– Здесь нет камер, можешь говорить…
– И у стен есть уши. Наклонись. (Сергей придвинул ближе стул, наклонился.) Запоминай. В банке «Status» ячейка, ты имеешь право на доступ к ней, запоминай…
Сергей слушал, повторил номер ячейки и код сейфа в сейфе (да, в кабинете сейф имеет две камеры, обе с кодами), там хранится личный ключ отца от ячейки.
– В банковской ячейке лежат ценности, документы на твою компанию, я переделал ее на тебя, ты теперь единственный владелец «Взлета». Это справедливо, никто не должен делить то, что создал ты. Все, что найдешь в ячейке, твое. Забери.
Да, подарок «щедрый» – подарить компанию тому, кто ее создал, но у внезапной щедрости должна быть причина, Сергей решил выяснить ее:
– Почему такое решение принял? То не хотел отдавать мою компанию, а тут вдруг втайне от меня переделал и спрятал не в сейфе, у тебя их два – в офисе и дома, а в банковской ячейке? Что случилось?
– Понимаешь, в жизни всякое бывает, я подумал и…
– Неправда. Папа, не юли, говори, как есть.
Юрий Андреевич нахмурился, глаза опустил, не имел он желания говорить правду, в результате оной высветятся его слабости. Также сын захочет узнать причины глубже, а в глубине Марианской впадины водятся чудовища, пугающие самого хозяина. Собственно, терять уже нечего, кроме жизни, да и та висит на волоске, он признался:
– ББ потребовал в невестки Яну, а в приданое твой «Взлет». Я обещал поговорить с дочерью, она категорически отказалась.
Сергей с минуту переваривал информацию, сравнивал с тем, что говорили сестра и Ким, сделав выводы в уме, он молча выжидал. Юрий Андреевич понял, что сын ждет подробности, но углубляться в детали не было у него желания, а как-то объяснить свою настойчивость предстоит, сын помог, вдруг спросил:
– А если б она согласилась, ты отдал бы мою компанию?
– Я предложил взамен стекла и тазики, – тоном возражения Юрий Андреевич давал понять, что дело решалось в пользу любимого сына, хотя о любви по большому счету не стоило бы упоминать, папа и любовь несовместимы. – Доход неплохой, но там надо работать, ББ к работе не годится, он ничего не умеет, только хапать. Майкл в него пошел, этот будет еще хуже, все же у отца были сомнительные, однако нормы. Наверное, поэтому он требовал твой «Взлет», там все выстроено, успешно, опять же – перспектива получить госзаказ. Да и ты никуда не делся бы с подводной лодки, свое детище выбросить крайне трудно.
– Это заблуждение. Я ни дня не стал бы работать на ББ, а со мной ушли бы и те, кто начинал, пусть не все, но большинство.
– Да? А я за свое кровное всегда боролся.
– А смысл? По документам компания – «дочка» твоей.
– Я подумал и решил этот вопрос. В срочном порядке переделал твою компанию на тебя, а документы спрятал в банковской ячейке, на всякий подлый случай подальше от моего дома и моего офиса. Раз возник нездоровый интерес к твоему «Взлету», решил таким образом обезопасить тебя и твое дело. Вызвал Щипко, он мой приятель и нотариус, составил документы. Надеялся, ББ узнает, что «Взлет» принадлежит тебе, и согласится на стекла и пластмассу.
Сергей обалдел и не смог скрыть своего удивления с негативным оттенком, в подобных ситуациях его тон становится резким, демонстрирующим отношение:
– То есть ты не отказался от мысли отдать свою дочь гангстерам?
– Не отказался, – признался отец.
– Да у них на рожах написано: подонки. А не жалко Янку? И почему ББ имеет наглость приказывать тебе?
– Видишь ли, он кое-что знает про меня… У каждого человека есть моменты в жизни, которые он желал бы забыть, это непросто. Особенно когда не ты один знаешь о своих проступках. Не хотел вытащить мое прошлое на свет… ради вас не хотел.
– И ты действовал как бандит ББ? – напрямую спросил Сергей. – Да ладно, можешь не отвечать, я и так понял. Не считаю, что за твое и мое благополучие обязана расплатиться собой Яна. Ублюдок Майкл пытался изнасиловать ее с друзьями в мужском туалете. Это было прямо в клубе. Спас сестру парень из следкома, он расследует покушение на тебя, случайно мимо проходил и вырвал сестру. Так они накатали жалобу на него, он же избил уродов, требовали компенсацию. Яна быстро их привела в чувство, а ты хотел бросить ее в эту семейку. Кто взорвал твою машину? ББ?
– Не думаю. Он сейчас сильно дорожит своим положением, купается в нем. Соблазнился на «Взлет», потому что предприятия закрываются, а у тебя на плаву. Время трудное, а в трудные времена подонки думают, как им выжить, само собой, по привычке за счет успешных людей.
– А о чем ты говорил в своей машине с Донских Эдуардом Викторовичем? – Видя, что отец в затруднении, напомнил: – Это было у бизнес-центра в день взрыва.
– А, вспомнил. Эд уговаривал отдать Яну, мол, не стоит связываться с обидчивым ББ, также отдать твой «Взлет» уговаривал. Я сказал, что дочь отказалась выходить за Майкла, неуправляема, а «Взлет» не в моей юрисдикции. Как я могу отдать то, чего не имею?
– Душка Эд тоже в вашей компашке состоял?
– Состоял. Но в шестерках. Он малоспособный, тугодум, не умеющий принимать решения, к тому же трус. Позже научился кое-чему, как видишь, дела идут у него сносно, торгует контрафактом, мошенничает.
– Что еще ты скрываешь, папа?
– И этого хватит. Привези нотариуса. Это срочно. Сегодня. Я звонил Щипко, он согласился приехать. И купи мне смартфон с симкой, попроще купи.
– Хорошо. Я поехал за нотариусом.
Сергей встал со стула, отец вдруг вспомнил:
– Стой, наклонись. – Когда сын склонился к нему, сообщил: – В банковской ячейке досье, компроматы на ББ, Эда и некоторых известных лиц. Береги их. Все может случиться, сын, там не только прошлое, но и недавние махинации задокументированы. Главное правило в нашей жизни – собирай чернуху, чтобы имелось чем ответить, тогда тебя не ударят по башке. Иди. Жду нотариуса.
Сергей привез нотариуса и оставил их в палате, сам, забросив дела, поехал сначала в кабинет отца, затем в банк, а по пути созвонился с доктором, лечившим Веронику, Георг прислал его номер. Он описал вчерашнее состояние жены, доктор поинтересовался, а фактически угадал:
– А вчера Вероника пережила стресс или неприятность?
– Да, ее пытались похитить.
– Угу, понятно. Видите ли, чуть больше месяца назад у вашей жены было переохлаждение и очень сильный стресс, в результате которого она лежала без памяти в течение нескольких суток. Потом у нее наблюдалась глубокая депрессия, которую она скрывала. Честно говоря, я не рассчитывал, что она выживет. К счастью, все обошлось. И крайне быстро Вероника восстановилась, это тоже нехорошо, на мой взгляд, все должно идти свои чередом, а не в режиме экспресса. Я, конечно, небольшой спец в психологических проблемах, но смею думать, что теперь подобные состояния будут какое-то время ответом на негативные явления. Вероятно, это своеобразная защита организма от стресса и будет повторяться после паники, перевозбуждения, утомления, тревожности. Но если наладить спокойную, счастливую жизнь, организм может полностью восстановиться и забыть паническую защиту, которая явление исключительное. Вероника молодая женщина, должна справиться. Знаете, если есть возможность, повезите ее куда-нибудь… лишь бы сменить обстановку, ну и отдохнуть, чтобы природа, тишина…
– А дети не помешают?
– Нет, конечно. Наоборот, добавят покоя, защищенности.
– Спасибо, доктор, учту. С наступающим.
В банке препон не возникло, Сергей вошел в помещение с сейфами, служащий банка отыскал ячейку, каждый вставил свой ключ. Оставшись один, Сергей рассматривал содержимое, более всего его интересовали документы на «Взлет», он пролистнул их и улыбнулся. Ничто не делает человека таким спокойным, как узаконенная его же собственность, на которую он положил половину своей жизни, строя с нуля.
Помимо второй папки с досье на известных лиц, в ящике лежали коробки с ювелирными изделиями, Сергей открыл одну… не ошибся, серьги с жемчугом в форме капель, без сомнения, заоблачной стоимости. Браслет из жемчужин в три ряда – круто. Колье – ого! Этих украшений он не видел ни на матери, ни на его нынешней жене Злате, ни тем более на сестре. Закралась дурная мысль: не грабежом ли папа промышлял… отогнал ее, не самое приятное думать, что ты потомок грабителя, а может, и хуже – убийцы. Дальше не стал изучать содержимое коробок, переложил все в сумку, а досье оставил в ячейке и вернулся в больницу за нотариусом.
Ким торчал у монитора, иногда поглядывал на Яну, собиравшуюся на встречу Нового года с родителями, и посмеивался, такого бардака в его квартире еще не было. Вещи разбросаны – выбирала, что надеть, два стула заняты косметикой, на третьем сидел он за компьютерным столом, который Яна тоже хотела оккупировать – не пустил. В общем, забавно.
Он сравнивал полученный от Вадика профиль с другими фотографиями, их нашел сам в интернете, ему это сделать оказалось проще, потому что знал, кого именно ищет. Профиль, который Вадик отыскал по уху, украшали черные волосы и прическа – волосы, закрученные на макушке. А на фотках, найденных Кимом, другой цвет волос, другая прическа, другой макияж, но лицо-то одно, как ему виделось. Ким позвонил Сергею:
– С наступающим, Сергей Юрьевич. Я тут смотрю, сравниваю… Короче, вы, наверное, не знаете, что ухо у каждого человека индивидуальное, повторов не существует, как не существует одинаковых отпечатков пальцев?
– Не знаю… А кто у тебя поет? – с подозрением произнес Сергей.
Ким машинально оглянулся, будто не знал, кто у него напевает, разумеется, Яна, подбирая наряд и вертясь перед зеркалом.
– Это… это… моя девушка. Мы едем к моим родным встречать Новый год. Так вот, Сергей Юрьевич, ребята нашли по уху с видеофейка, на котором якобы ваша жена, профиль настоящей любовницы. Алгоритмы идентификации человека по ушам работают аналогично системе распознавания лиц. Я же сейчас, пока моя девушка собирается уже три часа, в инете нашел ту, которую узнал по профилю, понимаете?
– Ким, долго объясняешь… Покороче нельзя?
– А я ввожу вас в курс дела, мне спешить некуда, мы будем собираться еще минимум час. Короче, я делал запрос на фото женщины, которая похожа на девушку, найденную по уху. Сравнивать при помощи ИИ я не умею, поэтому хочу выслать вам ту, что упражнялась в сексе с лицом вашей жены. Если вы ее узнаете… скажете мне. Я вам другие подкину для более точного сравнения. Перешлю через мессенджер, несколько минут это займет, пока фотки из компа переброшу в телефон.
– Ничего не понял, но высылай.
Справился Ким гораздо быстрее, выслал одну фотографию, обещанные снимки подозреваемой приберег, а тут и Яна потребовала оценки:
– Ким, повернись ко мне. Ну как?
Яна не зря терзала свои волосы, выглаживая их неким приспособлением, уложила волнами, создался объем, не зря меняла наряды, рисовала лицо, он оценил более чем положительно:
– Отпадно. Лучше просто невозможно выглядеть. Еще бы – столько времени ушло на тестирование нарядов.
– Ты не понимаешь? – Она обняла его за шею. – Я еще не привыкла к твоей квартире, вещи не распределила, все приходилось искать. К тому же выбирала, в чем пойти, сама волосы укладывала, маникюр… Еще чай тебе готовила и перекусить. Чего ты улыбаешься?
– Просто слушаю тебя. Поехали?
Сергей получил сообщение от Кима, когда въезжал в гараж, отложил просмотр на чуть позже, а через минуту забыл о нем, едва попав в дом. В гостиной стояла большая нарядная елка, сверкая огнями, стол, накрытый праздничной скатертью с вышивкой, на нем уже стояли приборы, закуски, пахло вкусно, из всех углов веяло праздником. Подарки для детей оставил в машине, их положит под елку, когда уснут, чтобы утром нашли, взял только букет. Дети бегали и заразительно смеялись, увидев отца, кинулись к нему, обнимали его, рассказывали наперебой, чем занимались.
Из кухни пришла Вероника с двумя блюдами, наполненными различными салатами, Сергей вручил ей большой букет роз, понимая, что другой дар просто не возьмет. Она сухо поблагодарила.
– Что, и поцелуя не заработал?
Вероника молча вернулась, дежурно чмокнула его в щеку (почему нет?) и пошла за вазами, не обратив внимания на кислую мину работодателя. В этот момент ему позвонил Ким, у него не хватило терпения дождаться звонка Сергея, он с жаром полюбопытствовал:
– Ну, как? Вы узнали, кто на фото? Говорите все, что даже кажется.
– Ой, прости, я еще не смотрел. Сейчас посмотрю и перезвоню.
Открыв фото, с минуту Сергей стоял застыв и глядя на профиль брюнетки, выделяющейся на фоне бирюзового моря и синего неба, в какой-то момент он потерялся, однако выполнил обещание и позвонил:
– А какие еще фотографии у тебя есть?
– Кто на фото? – интересовало Кима.
– Похожа на Злату.
– Вот! – обрадовался парень. – И мне так показалось, только здесь она брюнетка и по времени еще не жена вашего отца. Я вышлю ее профиль настоящего времени, в инете выловил, теперь у нее другая прическа и цвет волос, ну, вы сами знаете, уши закрыты волосами. Но профиль один к одному, без ИИ видно.
– Высылай, я тоже сравню профили.
Момент – и Сергей, шагая к своему кабинету, рассматривал новые снимки, на некоторых был и отец с глупой физиономией, обнимающий свою силиконовую куклу. Он запустил системный блок, ждал, когда загрузится компьютер, «любуясь» фотографиями Златы, затем перекинул снимки в комп. Монитор широкоформатный, на нем отлично поместились оба снимка брюнетки с закрученными волосами и блондинки с прямыми длинными волосами. Сергей вышел из кабинета и позвал Веронику, вскоре она пришла, он предложил:
– Зайди в кабинет, кое-что покажу интересное.
– Не хочу ничего смотреть…
Вероника собралась уйти, Сергей удержал ее, схватив за руку выше локтя, и принялся убеждать, не напирая при том:
– Но я же смотрел твои доказательства от начала до конца, а мог выкинуть флешку, как только увидел себя… с бабищей в порножанре.
– А здорово я придумала – вырезать крутой эпизод из порнофильма и вклеить твое лицо?
Вероника с торжеством наблюдала, как муж хмурится, вспомнив себя в главной роли, и веселилась, ведь месть удалась. Сергей признался:
– М-да, мне было не до смеха, особенно когда понял, что меня развели, как лоха, но что сделано, то сделано. Теперь ты посмотри… Это касается тебя.
– Меня? Что еще? – напряглась Вероника, но любопытство сильнее, в кабинет она вошла. – Опять соорудили фальшивку? Думаю, мне не стоит смотреть…
– Стоит, стоит, садись, – настоял Сергей, подвел ее к креслу и усадил, затем поставил стул рядом, сел, повозил мышкой. – Узнаешь эту девицу?
– Не знаю… Мне кажется, похожа… но не совсем…
На мониторе рядом с брюнеткой, вызывавшей сомнения, появилась блондинка, Сергей спросил:
– А так узнаешь?
– Злату? И что? Зачем тебе это сравнение?
– Присмотрись, это один и тот же профиль.
– Я понимаю… – На самом деле Вероника ничего не понимала. – И что? Здесь она брюнетка, здесь блондинка, перекрасилась, изменила прическу, и все. От меня чего ты хочешь?
– Так вот, моя дорогая, Злата занималась сексом с блондином на видео. Ей приделали твое лицо, оформили твоим голосом.
– То есть Злата выдала себя за меня? – не могла поверить Вероника. – Боже мой, что я ей сделала? Ты не ошибся?
– Поиском занимаются профессионалы, так что сомнения отставь. И дело не в тебе, а во мне, вся возня задумана, чтобы раздавить меня, отнять «Взлет», но это не конечная цель. Не забывай, эта дрянь еще и жена моего отца, ее прямое участие в заговоре очевидно. Смотри дальше.
На мониторе появилась приемная Сергея, Илона поливает цветы, Вероника хотела уйти, он удержал ее, комментируя:
– Вот она видит тебя. Обрати внимание на время в правом нижнем углу… А это мой кабинет, обзор отличный, да? Смотри на время, прошло всего шестнадцать секунд… Видишь, идет ко мне… подает документы… А куда сморит?
– Вперед, – сухо сказала Вероника.
– На дверь, – поправил он. – Она ждет тебя, просчитывает время, когда ты должна войти. Видишь, подбросила папку, зараза, чтобы сесть ко мне на колени? Села. И входишь ты. Дальше сама знаешь… Вот ты уходишь, я сгоняю с колен Илону… На время смотри. Прошло всего чуть больше двух минут, всего за две минуты можно испортить людям жизнь.
– Чего ж ты сразу не согнал ее? – поддела его Вероника.
– Обалдел. Тут эта дура без приглашения плюхается на мои колени, а тут сразу ты входишь. Все подстроено. Дальше смотри… Вот я убегаю за тобой, а Илона… видишь, что делает?
– Зачем она дергает ящик стола? – недоумевала Вероника.
– Ей нужно было то, что лежит в ящике, а туда я прячу документы, чертежи, разработки, смету. Никогда не оставляю на столе ни одного дока, специально заказывал стол с замком, который защелкивается автоматически, а открывается через код. Внутри ящик из железа, а снаружи дерево. Илону купили, у меня в приемной работала шпионка. Дальше смотрим… Я вхожу и… увольняю ее, сама слышала. А вечером Илону убили.
– Как убили?! – ужаснулась Вероника.
– На полной скорости насмерть сбил внедорожник, а она ждала кого-то, кто обещал ей работу. Есть свидетель, ее парень, он догадался, что и его могут убить, спрятался. Мы с Георгом нашли его и перевезли в надежное место.
– Ужасная смерть… просто не верится.
– Мама! Папа! – ворвались дети. – Когда праздновать будем?
– Я переоденусь, – подхватилась Вероника. – А вы все живо за стол.
До боя курантов еще оставалось время, Сергей, рассаживая детей за столом, позвонил Киму, парень-то ждет. И точно, тот будто держал трубку в руке, ответил:
– Ну и? Она то, что я думаю?
– А что ты думаешь? – подловил его Сергей.
– Профиль принадлежит Злате, жене вашего отца. Но я сомневался, потому что процент похожих людей на планете…
– Без процентов, – прервал его Сергей. – Эта ядовитая рептилия и есть Злата! Осталось снять с нее… (Не сказал, что надо снять, потому что сверху спускалась Вероника.) И посмотреть на одно место, я уверен, там тату дракона.
– А вы у отца узнайте, – посоветовал сообразительный Ким.
– И то верно! Сейчас поздно, а завтра заеду к нему и спрошу.
– Напрямую не стоит спрашивать, может понять неправильно, а человек он в возрасте, – предостерег его Ким. – Могут возникнуть… м… трения, проблемы.
– Не знаю способов спросить не напрямую, – озадачился Сергей.
Ким в качестве варианта выдал предположительный диалог:
– А как вы будете спрашивать? Папа, извини, у твоей жены есть тату? Ах, есть… А где? И он вам: на… хм. Папа, дай посмотреть, очень нужно. Так, да? Нет, надо подумать, каким образом узнать о наличии дракона.
Во время паузы, которая понадобилась Киму, чтобы найти приемлемый вариант, Сергей переговаривался жестами с Вероникой – он показывал, что ему положить на тарелку, она предлагала еще и другие блюда.
– Сергей Юрьевич, – раздался голос Кима в трубке, – а ваш отец на море с новой женой ездил?
– М… не помню… Ездил! На море или нет, понятия не имею, но в свадебное путешествие ездил в бархатный сезон, да. Это же так романтично. Я подумаю и найду предлог, как узнать.
– Главное, фото увидеть в купальнике, про бассейн можно поинтересоваться, мол, вы ходите плавать с женой. Как-то так… Да, иду! – крикнул. – Извините, меня зовут… Минуту, Сергей Юрьевич!
– Да, я слушаю.
– Только очень прошу вас, сами ничего не предпринимайте против Златы! Ни намека, ни косого взгляда на нее, она умная и очень коварная, поверьте, мне с первого раза стало это ясно. К тому же Злата только звено, она не главная, но вывести на заинтересанта может. Надо многое выяснить, продумать тактику, как сработать, чтобы всю компашку накрыть. Вы меня поняли?
– Я понятливый. Не беспокойся, все учту. С наступающим.
Сергей положил трубку на каминную полку, в этом камине давно не горел огонь из-за детей, в доме предусмотрено, чтобы они не травмировались, а огонь штука опасная. Вероника в топку ставила цветы в горшках, периодически меняя композицию, и подсветку устроила. А за столом активно работали вилками, дети уплетали за обе щеки новогодний ужин, запивая апельсиновым соком, разбавленным минеральной водой с медом, мама не разрешала им пить газировку из магазина. Судя по ее пустой тарелке, сама она лишь детей кормила.
– А вот и я! – подсел к столу Сергей. – Как много всего и так красиво. Когда ты успела столько наготовить?
– У меня были помощники. Видишь, как они проголодались?
– Хочу и я все попробовать. А где управдом?
Взяв блюдо с закусками, Вероника подошла к нему:
– Дарья Егоровна отпросилась, с подругой хочет посидеть и поболтать, думаю, она очень устала от нас.
– А твоя Ангелина Львовна почему не приехала? Я так и не дождался твоего звонка, чтобы отправить машину за ней.
– Тоже отказалась, у нее традиция с соседкой Люсей встречать. Рома с Таней привезли мои вещи и рассказали, как там готовятся. Это очень хорошие люди. Может, тебе сразу горячее?
– Нет-нет. Ты классно выглядишь, платье… симпатичное.
Платье довольно скромное, из джинсовой ткани, в его понимании будничное, сидит на Веронике отлично, но на нее и мешок надень – сидеть будет безупречно.
– Признаюсь, ничего для этого не сделала, – сказала она, не отреагировав на «классно выглядишь». – Некогда было. А платье купила по интернету, я сейчас нарядами не увлекаюсь, лишь бы комфортно и на все случаи жизни.
– Вероника, послушай, я хочу подарить тебе красивую вещь… но ты…ты примешь ее?
Накладывая на его тарелку всяких закусок, она заглянула ему в лицо, улыбнулась и ответила своим обычным тоном, не дающим повода к обидам:
– Конечно, нет. Не хочу еще раз пережить ощущения, когда ты все отбираешь. Приятного аппетита, Сергей Юрьевич.
Остальные двадцать минут прошли в чопорном молчании, но время идет, даже грустное все равно идет, подошла минута отсчета. Сергей открыл шампанское, разлил по бокалам, отсчитали двенадцать ударов, выпили за Новый год. Дети поздравили маму и папу рисунками и поделками. Родители объяснили им, что подарки для них Дед Мороз принесет и положит под елку, пока они будут спать. Вероника напоила детей чаем с тортом и повела укладывать, Сергей остался наедине с телевизором, правда, недолго.
Вернулась Вероника, ее все время отвлекали, теперь она могла спокойно поужинать, что и делала, абсолютно не обращая внимания на Сергея. А он чувствовал себя не в своей тарелке, отсюда и сделал очередной шаг навстречу:
– Вероника, может, пора закончить эту историю?
– Она закончилась. Двадцать пятого ноября. Поздним вечером.
– Но мы сегодня все выяснили, что еще не так?
– Сегодня? Ты считаешь? Я, конечно, хотела знать, кто меня так подло и жестоко подставил и как это сделал. Даже не сообразила, что сейчас заменить лицо пара пустяков. Нет, я просто не могла допустить, что кто-то совершит такую подлость по отношению ко мне. Надеюсь, они получат по заслугам. Это важно, но есть и более важные вещи. Я, Сережа, тебя боюсь.
– Меня? – удивился он. – Боишься? Вот уж чего не ожидал…
– Да. Снова довериться тебе боюсь. Уже верила тебе, но ты указал, где мое место – на улице. А подумать, куда я пойду, где остановлюсь на ночь без денег? Ты же знал, что у меня никого нет, и забрал все, что могло помочь в этой ситуации элементарно выжить. Ну, хорошо, допустим, я дрянь, но человек же. Послушать не захотел меня хотя бы ради прикола, что скажу в свое оправдание. Неужели я, прожив с тобой столько лет, не заслужила, чтобы ты выслушал меня? Даже убийце дают последнее слово. Позже поняла, что для тебя я ничего не значу, ноль…
– Неправда, я…
– Правда, – оборвала его Вероника. – Иначе не выкинул бы меня с такой легкостью из своей жизни и из жизни наших детей. А они не только твои, они еще и мои. Это же я их выносила два раза по девять месяцев, в общей сложности целых восемнадцать месяцев! Я их рожала, кормила, растила, лечила. Но все это для тебя ничего не значило. Потому что отвел мне место в своем доме полезной функции, я удобство, как этот дом, как холодильник, кухня, ванная, кран. Я сундук, который выносил и воспроизвел для тебя детей, с сундуком можно не считаться, а спокойно заменить на что-то более подходящее для интерьера. Нет у меня уверенности, Сережа, что ты хочешь искренне вернуть меня, а не функцию. Просто ничего подходящего на мою замену не нашлось, а привык жить с удобством, но как только попадется многообещающее существо, снова вытолкаешь меня за дверь.
– Мне неприятно слышать, что ты такого плохого мнения о муже.
– И мне неприятно вспоминать, как я умирала на морозе без еды и воды, потому что мой муж, которого я преданно любила все эти годы, невзирая на его капризы и настроения, вышвырнул меня, как ненужный хлам. Я была счастлива в твоем доме и платила тебе любовью, больше у меня ничего не было, да и нет, как показала наша с тобой жизнь. Разве ты можешь меня в чем-то упрекнуть? Нет. Но, прожив со мной девять лет, так и не понял, что я не способна свое счастье, своих детей, тебя, этот дом бросить на кровать слащавого, слюнявого и женоподобного пацана?
– Очень сложно для моего уровня, – отделался он шуткой.
– Теперь я в курсе, что у тебя внутри большие сложности, – отреагировала Вероника.
На самом деле Сергей терял терпение, несправедливые обвинения его бесили, тянуло прекратить поток жалоб и упреков, с которыми не мог он согласиться, короче, все эти ля-ля со слезой в голосе ведут к ненужным ссорам. Но, взглянув в ледяные глаза жены, вспомнил «либо… пусть катится ко всем чертям». Да, она может уйти навсегда, в чем он точно уверен – этого нельзя допустить, потеря не оправдает себя. При всех но – правда на ее стороне. Вероника действительно создала для него удобства, комфортную атмосферу, вряд ли другая способна заменить ее. В конце концов, накосячил он, а потому пусть жена выговорится. Вероника будто подслушала его мысли:
– А знаешь, чем любовь отличается от модного потребления? Скажу. Как любящая жена, я на твоем месте выслушала бы тебя и, знаешь… поверила бы тебе. Потому что моя любовь не подразумевает недоверия. Но при всем при том настояла бы нанять детектива, в обязанность которого входило бы найти негодяев. Всего-то. Я не стала продолжать поиски негодяев, когда увидела прыгающую Илону на твоих коленях, а собиралась. Но то, что видео со мной подделка, смогла доказать.
– Мы разобрались с недоразумениями, с Илоной тоже, что еще…
– Не перебивай! – сухо сказала Вероника. – Слушай теперь, что думает твоя бывшая жена! А то выходит, опять я должна смириться и покориться, возрадоваться, что меня вернули домой. Захотел – выкинул, захотел – вернул, кто-нибудь нашепчет ему, или что-то вдруг в голову ударит, или надоем, мало ли, какие причины покажутся существенными – еще раз выгонит, а потом, может быть, вернет обратно. Ты это мне предлагаешь?
– Я так не думаю. Ну, извини меня, я был неправ…
– Ну, извини! – возмутилась Вероника, всплеснув руками. – Ну! А я не извиняю. Потому что за твое «ну, извини» могу заплатить новой невыносимой болью, физической болью, когда внутри разрывает все от нее. И, скорей всего, мне не повезет второй раз, я просто умру на дороге. В этой жуткой ситуации собака оказалась благородней моего мужа, спасла меня, согревая своим телом. Простая дворняга безродная, как и я. Меня же так называют твои родственники – дворняжка безродная. Да, слышала не раз, как они говорили между собой, тебе не жаловалась, впрочем, ты знал это и без моих докладов, поэтому и отнесся ко мне как к дворняжке. Но когда я очнулась, поняла, что жива, внутри что-то обломилось… Это, Сережа, барьер был, который разделил нас на до и после. А поставил этот барьер ты, не я.
– Чего же тогда ты хочешь? Что еще я должен сделать?
– Не знаю. Главное, что хочешь ты, правильно? И злишься, потому что не по твоему хотению пошло. А я не могу ничего решить, внутри пусто, у меня нет желаний, кроме одного – не хочу быть нулем. Я уберу со стола?
Он кивнул, мол, убирай, некоторое время Вероника относила остатки еды на кухню, потом он услышал:
– Еще раз с Новым годом тебя, Сережа, и спокойной ночи.
Он снова кивнул и поднял ладонь, мол, и тебе спокойной ночи. Оставшись один, Сергей сидел, глядя в телик, веселье не заводило его, так как мысли находились далеко.
Юрий Андреевич больше не скрывал от медперсонала свое состояние, дело сделал, теперь планировал быстрее встать на ноги. Только человек хотя бы относительно здоровый, способный двигаться сам, может позаботиться о себе, ведь если была одна и неудачная попытка убить его, логично, что последует вторая. Вокруг забегали, замельтешили, закидали вопросами о самочувствии, воскрешение из мертвых – превосходная реклама клинике, отсюда и суета. Утомили. Он задремал, едва все ушли и в палате наступила долгожданная тишина, в это время пришел Сергей, тихо сел на стул, смотрел на отца, а думал о своем. Юрий Андреевич словно почувствовал сына, именно сына, а не постороннего человека, отсюда и сердце его не дрогнуло от страха, что пришел убийца, он открыл глаза и, еще не видя Сергея, спросил:
– У тебя что-то случилось?
– Не спишь? – Сергей встал, подошел ближе со стулом, поставил сбоку кровати и присел. – Ничего не случилось, почему спросил об этом?
– Просто так ты никогда не приходил.
– Но и в больницах ты не лежал, не взрывали тебя. Вероника собрала пакет, здесь сыр разный, фрукты… Не знаем, что еще тебе можно, я выясню.
– Ничего не надо. Где Яна и Борис?
Юрий Андреевич повернул голову и посмотрел на сына, который поставил на тумбочку пакет и сел на место, после ответил отцу:
– Я не сказал им, что ты пришел в себя, полагал, что так будет лучше для тебя же. Они всю операцию здесь просидели, потом звонили в клинику, узнавали о твоем самочувствии. Хочешь их видеть?
– Не сейчас, позже. У тебя все?
Сергей усмехнулся, папа, даже побывав на том свете, не переменился, остается командиром в плохом смысле слова – сухим, без эмоций, грубоватым.
– Выгоняешь меня? – сказал сын, улыбаясь. – Понимаю, ты устал. Я уйду, но сначала скажи, кто принес кукол в твой кабинет? Или ты сам купил их?
– Каких кукол?
– В твоем кабинете стоят жених с невестой…
– А, – вспомнил Юрий Андреевич. – Эд подарил.
– Эдуард Викторович? – поднял брови Сергей. – Странный подарок.
– Что же тут странного? Со свадьбой поздравил, когда я женился на Злате. Кстати, где она?
– Папа, извини, но за твоей женой я не слежу, позвони ей… а лучше повремени, окрепни, а то бледно-желтый, еще напугаешь свою возвышенно-истеричную жену. Она приезжала сюда регулярно, во всяком случае, так говорила, я не контролировал.
Отец не сделал замечания по поводу ироничного тона Сергея, когда он говорил о Злате, через паузу спросил:
– А почему ты спросил о куклах?
– Мне кажется, они лишние там.
Сейчас отцу не следовало говорить правду, решил Сергей, отрицательные эмоции не способствуют выздоровлению.
– Всем нравится эта парочка, – возразил отец, – освежает скупой интерьер, да и забавные, это же милота. Но если тебе не нравятся, убери. Злате отдай, она обожает этих кукол.
– Пусть стоят. После выздоровления сядешь в своем кабинете и будешь любоваться милотой.
– Иди уж, я посплю. Устал.
– Еще минуту. Мне нужно жену повезти на отдых, врач рекомендовал, а заниматься поисками места нет времени. Что посоветуешь? Куда нам поехать? Если не ошибаюсь, ты ездил с новой женой…
– Да, ездили. Но мы внутри страны в дом отдыха поехали, в частный, недалеко от Сочи. Там и бассейн, и море рядом, яхты напрокат, очень неплохо.
– А фотографии можно посмотреть? Хотелось бы оценить наглядно, только потом связаться. Если Веронике понравится, поедем туда.
– В моем кабинете зайди в компьютер, там все фотографии выложены… Как же папка называется… «Лагуна-клуб»! Это и название дома отдыха.
– Спасибо, папа. Завтра постараюсь заехать. Я с завтрашнего дня уже работаю, но время выберу. Да, чуть не забыл. Оперативник Ким из следкома просил, чтобы ты вспомнил, кто садился в твою машину в день взрыва. Они нашли только четверых, это Злата, наш Боря, Яна и Донских. А еще кто-нибудь садился? Ты можешь вспомнить?
– Этот день не забуду никогда, – промямлил Юрий Андреевич. – Первое, что вспомнил, когда очнулся, взрыв, Сашку… Кстати, как он? Меня отбросило взрывной волной, но я видел, как и он падал.
– Нормально, его давно выписали, уже бегает. Так кто садился в машину? Это очень важно.
– Я понял, что важно. Когда Сашку вспомнил, киноленту отмотало в уме назад… Кроме этих четверых, больше никто не садился. Все, устал.
– Так и передам. Поправляйся.
Сергей вышел из клиники, достал трубку и позвонил Георгу:
– Извини, что прерываю ценный отдых, но есть куча новостей. Сбор в офисе моего отца.
– Еду! – был короткий ответ.
Настала очередь позвонить Киму, тот долго не брал трубку, пришлось вызов сделать второй раз, наконец услышал сонный голос:
– Сергей Юрьевич? Что стряслось?
– А ты спишь до сих пор?
– Мы до утра встречали… а что?
– Кто это – мы?
– Мы… наследный принц Ким Первый, – нашелся тот.
Сергей в ответ рассмеялся, юмор он понял, потом сообщил:
– Значит, так. Сейчас мы с Карелиным едем в офис моего отца, приезжай туда, в компьютере есть фотографии отдыха Златы с отцом на море, надеюсь, найдем дракона. Ну и кое-что еще мне удалось узнать.
Прежде обсудили новые данные, которые Сергей ненавязчиво вытащил из отца, потом занялись фотографиями, а их тьма. Причем снимки не систематизированы, например, если бы разделили на папки «Мы в горах», «Мы на завтраке», «Мы на яхте», «Мы в номере» и так далее, было бы легче, но все фотографии в одной папке и безобразно перемешаны. Во время отбора снимков, где Злата в купальнике, Ким просвещал Сергея и Георга:
– Я в инете искал, что означает изображение дракона, выяснилось, что значение имеет не только форма, но и есть ли крылья или нет, есть ли рога или нет… в общем, любая мелочь имеет смысл и подсказку, что-то символизирует. Цвет тоже имеет значение!
– А такой снимок? – прервал его Сергей, непосредственно занимавшийся поиском подходящей фотографии.
– Стоит далековато, – скривился Георг, Сергей увеличил фото. – Ну, есть пятно, так оно размытое. Ищи дальше. Вещай, Ким, что там у нас с драконом?
Тот достал смартфон, нашел нужные записи:
– Цвет. Что такое черный цвет в данной татушке. Слушайте… «Черные китайские драконы связаны с местью. В некоторых китайских фильмах преступные организации или уличные банды используют черных драконов в качестве своих эмблем. Преступники часто имеют татуировки черного дракона на руках или спине, которые символизируют зло или месть». Как вам значение символики? На нашей модели, на Злате, дракон именно черного цвета.
– А вот? – Сергей нашел еще один подходящий снимок. – Отлично виден дракон. И еще вот более крупный план…
– Неплохо, – согласился Георг. – Но стоит спиной, желательно получить фото с лицом, хотя бы в профиль, а то как раскроет свой ротик – это не я. Нужен снимок, уличающий без оговорок.
– К сожалению, идеальных снимков пока нет… – вздохнул Сергей.
– Так ты, Ким, считаешь, что черный дракон на задней части Златы эмблема… но чего конкретно? – повернулся Георг к парню. – Нам к чему готовиться? Хотелось бы просчитать, мы с жестким криминалом дел практически не имели, лишь по мелочам.
Нельзя сказать, будто Ким тугодум, но задумывался часто, на вопрос Георга тоже не сразу дал ответ, он анализировал, сопоставлял, но ничего важного как будто бы и не сказал:
– Обычно тату ставят, выбирая смысл, отвечающий внутреннему содержанию, а иные просто картинку выбирают, которая понравилась. В нашем случае работает группа, они могут быть объединены идеей, это уже банда. Банды ради понтов лепят одинаковые татуировки. Но и один человек может просто нанять исполнителей, как бы это сказать… в розницу, чтобы с их помощью осуществить свои планы, в этом случае татуировка случайная. Будем посмотреть. Сейчас еще рано определяться, с чем мы столкнулись, нужно собирать улики и наблюдать.
– И все же прогресс есть, – сказал Георг. – Мы точно знаем, что Веронику подставила Злата, что она ударно трудилась в постели с блондином. А его ищут? Он полезен будет, подобные пацанчики шкурку свою берегут и на все пойдут, чтобы сохранить ее.
– Само собой, ребята завтра уже выходят. Кстати, о наблюдении, – оживился Ким. – А что, если к Злате приставить хвост? Начальство мне людей не даст, только если вы, Георг… или Сергей…
– Организуем, – пообещал Сергей, поглощенный поисками нужного снимка. – А разве мы не будем ее допрашивать? По-дружески.
И потряс кулаком в воздухе, отчего Георг рассмеялся, заметив:
– Вижу, как ты жаждешь удавить маменьку.
– И не говори, – согласился Сергей. – Испортила, гадина, нам жизнь. Нашел! Эта подойдет?.. И следующая неплохая. Какие пылкие объятия с моим папой… М-да, голый торс папы не впечатляет. О, ребята, а вот и нужное фото!
Он повернул к ним ноутбук, на мониторе снимок более чем удачен. На фоне моря, на яхте, Юрий Андреевич опирается спиной о белейшие леера – ограждения на палубе яхт. Он стоит, улыбаясь во весь рот, лицом к камере и смотрит на свою любимую, скорее внучку, чем жену, придерживая ее руками на уровне талии. Злата, прижавшись к нему, стоит спиной к камере, но обернувшись к кому-то что-то доказывает, протянув руку. Тесемки, обозначающие, что там должен быть купальник, не мешали обзору зрителям, необходимая часть в хорошем качестве. В сущности, это крупный план – лишь ноги отрезаны выше колен, остальное на виду.
– Все, что нам нужно! – констатировал Сергей и перечислил со счастливой физиономией: – Крысиная мордочка… Злата – вылитая крыса, я прав? Прав, прав. Мордочка почти анфас… Но главное, задница маменьки в нашем распоряжении и во всей драконьей красе.
– Давно я не видел тебя в таком кураже, – улыбнулся Георг. – И даже то, что с ней твой отец, тоже работает на нас, от этой фотки не отвертится. Теперь мы имеем бесспорную улику.
– Не забывайте, на ухе Златы есть проколы, – напомнил Ким. – Они совпали, как и само ухо. Да, она в ловушке.
– А что с камерой? – вспомнил Сергей. – Из кабинета отца?
– Я не ошибся в одном, что это шпионская система, – сказал Георг.
– Да ну! – не поверил Ким. – Что тут шпионить? Стройматериалы, остекление, пара продуктовых магазинов и прочая пластмассовая бытовуха?
На данное заявление Карелин лишь усмехнулся:
– Большое заблуждение, когда предприниматели думают, что их небольшой бизнес никому не нужен. Еще как нужен и на всех уровнях – будь то масштаб государственного размаха или мелкая лавка на рынке. Ты просто не сталкивался, поверь, не меньшие битвы идут на рынке у конкурентов.
– Очень интересно, – сказал Ким. – Это направление проштудирую, чтобы в будущем не попасть впросак.
– Да, стоит того. А бусина, которую мы нашли, не камера, как я ошибочно полагал, а прослушка, правда, очень крутая. Ребята пока не готовы предоставить полный отчет, но кое в чем просветили, этого достаточно. Нашли чип в бусине, он крошечный. Шпион, или крот, использовал старую систему спецсвязи, безопасную и модернизированную под современные нужды. Работала на принципе пассивного резонанса, отражая внешний сигнал…
– А можно простыми словами? – перебил его Сергей.
– Можно, – кивнул Карелин. – Прямой эфир шел прямо из кабинета Юрия Андреевича, а прием сигнала мог находиться хоть на улице, хоть в здании напротив, хоть за квартал. Ребята хотят в систему залезть, проверить оборудование, компьютеры, программное обеспечение, кассы, но уже после праздников. Понимаешь, Ким, дело-то не в Шевелеве-старшем, а в его сыне и компании «Взлет».
– Это я как раз понял, – вставил тот.
– Видимо, не получилось установить у нас прослушку, в кабинете Сергея, приспособили здесь вон в тех куколках. Надеялись, что Сергей Юрьевич с отцом обсуждает проекты в этом кабинете, ведь наш «Взлет» «дочка» под крышей компании Юрия Андреевича. Логично, что в его кабинете и ведутся обсуждения новых проектов, это была большая ошибка…
Сергей перебил, так как забыл поставить в известность Карелина:
– Георг, я забыл сообщить радостную новость! «Взлет» теперь мой, отец очнулся и сказал, что переписал мою компанию на меня…
– Да ты что! – обрадовался Карелин и хлопнул себя по коленям. – Две новости, и обе супер! Это же здорово! Значит, скоро он вернется в этот кабинет к своим магазинам, а мы к своим делам.
– Не знаю, выглядит плохо, – сказал Сергей. – Он переписал на мое имя компанию задолго до взрыва, а я ничего не знал…
И подробно изложил о предосторожностях, которые предпринял отец ради встречи, подключив медсестру, а также о причинах такого решения. Умолчал только о досье, ни слова не сказал и о коробочках с украшениями, сам пока не знал, как относиться ко всем этим дополнениям. Досье не для ушей Кима, представителя следкома, не для того отец отдал сборник компроматов, чтобы сын всех сдал. Такой шаг может оказаться фатальным, к тому же это инструмент защиты для самого Сергея, а украшения вообще не в тему. Разумеется, не сказал, что папа на крючке у ББ, который знает его прошлые грешки, закончил куклами в свадебных нарядах:
– А эту милоту подарил Эдуард Викторович Донских.
– Так… – протянул Ким. – А он мог всю историю закрутить? С покушением, с видео, взять в качестве фальшивки жену вашего отца? Мог?
– Отец говорит, Эд на смелые решения не способен, он трусливый, – ответил Сергей. – Напрямую вопрос насчет Эда не задавал, я и сам его неплохо знаю, могу добавить… мне никогда не нравились знакомые и приятели отца, Эд тоже не нравился, дегенерат ББ тем более. Кстати, про Большого Босса я спросил. Отец отрицает, ББ сейчас балдеет от себя самого, достигнув высокого положения, как он считает, и убедительного повода у него нет…
– А отказ выйти замуж за Майкла? – назвал мотив Ким.
– Это не повод, – отрицательно мотнул головой Шевелев. – Но что бы там ни было, а «Взлет» отцу не принадлежит, ББ остается только…
– Например, похить твою жену, – заполнил паузу Карелин.
– А потом поменять жену на компанию «Взлет», – дополнил Ким. – Последнее время этот прием добычи возрождается.
– На данном этапе что-то прояснить может только несравненная Злата, – произнес Карелин не без иронии, но Ким замахал руками:
– Ни в коем случае! Только костяк спугнете. Слежку установите за ней, прямо с сегодняшнего дня, пока достаточно. Но я тут подумал… Машина вашего отца везде попадает под камеры, везде, где находилась, – посторонние и даже родственники к ней не подходили. Отсюда вывод, подложил кто-то из пассажиров в день взрыва.
– Я спрашивал отца, – подхватил Сергей, – насчет пассажиров, никого по дороге он не брал, только четверых… Но не Янка же и не Борька!
– Конечно, нет, – успокоил его Ким. – Остаются двое. Взрывное устройство в машину подложили… Донских или жена Злата. Наш Гроб прав: подложив ночью, взорвали бы утром. Но ее взорвали днем, как раз, когда он сел в машину. Просто подрывник немного замешкался, а ваш отец выскочил из машины, чтобы задержать друга. Есть еще важная деталь, перед взрывом за ним ездила машина в течение пяти дней, мы думали, из этой машины должны были нажать на пульт, поэтому искали ее, но в тот день она нигде не зафиксирована.
Пауза возникла логическая, все трое в уме восстановили место преступления. Наверное, визуализация была нужна хотя бы для того, чтобы восполнить недостающие детали, а также предположить… Свое предположение осмелился озвучить Карелин:
– А если взрывчатку подложила Злата, то она же…
– Доказательств нет, – догадался Ким, что он хочет сказать, поэтому перебил. – И у меня мелькает время от времени эта версия, но доказать невозможно. Мы только можем предъявить ей видео с якобы Вероникой, но это делать рано. Хорошо бы посмотреть на фигурантов, когда они все собираются в одном месте… к сожалению, тоже нереально.
– А Рождественский вечер не подойдет? – подал идею Георг.
– Кстати! – заерзал Сергей. – Более чем подходит.
– Что за вечер? Концерт? – заинтересовался Ким.
– Нет, круче, – улыбнулся Георг. – Лет пять назад стало модным устраивать в городе вечера для элиты, или для новых аристократов. Концерт… а как же! Без артистов никак. Но зрители не будут приклеены задами к креслам, они будут гулять, общаться, сплетничать, попивая шампанское и водку. Песни и пляски – это так, фоном. А столики предусмотрены, но полноценный ужин – мясо, гарнир, колбаса, салатик – это все дома. На изысканном вечере только легкие закуски на один кус годовалого ребенка, конфетки, фрукты, поэтому домой элита приезжает и начинает жрать.
Сергей, кивая, откровенно смеялся, а поначалу виделся Киму угрюмым, суровым, неулыбчивым, оказался вполне нормальным и с человеческими реакциями.
– Вы как-то язвительно о вечере отзываетесь, – заметил Ким. – А там все интересующие нас лица бывают?
– Все, все, – закивал Георг. – Даже те, кто рядом с элитой всего лишь стоит. А ты хочешь пойти?
– Обязательно. И вы оба должны пойти с женами. Вот я и понаблюдаю, кто там будет, кто на вас косо смотрит.
– Хорошо, – не возражал Георг, – я сегодня куплю билеты.
– А надо билеты покупать? – захлопал глазами Ким. – Тогда сам куплю, я пойду… с девушкой своей.
– Билеты мы купим и для твоей девушки, – обычным тоном зануды (по мнению Кима) сказал Сергей.
– Форма одежды какая? – поинтересовался Ким. – Маскарадная?
– Обычная, то есть нарядная, – ответил Георг. – Маскарад будет уже в том, что мы с Сергеем заявимся. Не любим мероприятия подобного рода, у нас свой круг, намного приятней.
Еще была небольшая пауза, когда каждый анализировал, что еще не обсудили, но, в конце концов, попрощались и разъехались.
Сергея встретили дети радостным визгом, он сгреб их и поднял обоих, но Вероники не увидел, а ведь такой гвалт стоял, поинтересовался у детей:
– А где наша мама?
– Мама! – позвала Лада.
Ей вторил Никита, которого Сергей поставил на пол, а дочь держал, она его целовала в щеки, на шум все же прибежала Вероника из кухни:
– Ты так поздно.
– А я испугался – где наша мама? Вдруг сбежала…
– Не мечтай зря, – отбрила Вероника. – Всем мыть руки, а я накрываю на стол в гостиной. Будем продолжать праздновать.
За весь день Сергей пару раз выпил кофе, только сейчас за накрытым столом это вспомнил, когда увидел кулинарное разнообразие.
– Я голодный, как волк. Целый день ничего не ел. Хочу всего и много. Да, пока не забыл. Я могу тебя попросить об одолжении?
Она скосила на него глаза (точно так иногда косится и дочь Лада), отдавая ему тарелку с закусками, бросила снисходительным тоном:
– Попробуй.
– Нам предстоит поход на Рождественский вечер…
– Нам? Не хочу, – выпустила иголки Вероника, оказывается, они у нее есть. – Ты же знаешь, не люблю я все эти сборища напыщенных жлобов.
– А ты знаешь такое слово – надо? Ким настоятельно требует…
Сергей рассказал вкратце о совещании, о поисках фотографии нужного ракурса, о версиях и планах, иначе жена не поймет, что это не простой поход, возможно, он что-то полезное внесет в расследование. Не забывал он и поесть, и выпить, и порассуждать между делом:
– Там будут все, кто хочет себя застолбить в тусовке успеха, завести полезные знакомства, но придут и наши… даже не знаю, как их назвать… враги, я считаю. Представляешь, что будет с теми, кто плетет вокруг нас интриги? Эти гниды рассчитывали, что мы с тобой разбежались, а мы заявимся как ни в чем не бывало. Они будут наблюдать за нами и придумывать новые гадости. После Рождественского вечера будем ждать их ответные шаги, так что, дорогая, нужно готовиться и психологически.
– Убедил, я согласна, пойду, – решительно сказала Вероника, потупившись. – Тоже буду наблюдать.
– Отлично. Тогда зайди в мою гардеробную, там висят мои платья, выбери самое крутое вечернее или для коктейля… сама знаешь. Там же стоят и мои туфли, подбери себе на шпильках. Что там еще положено к вечернему наряду?
– Клатч, – без энтузиазма ответила Вероника.
– Вот, клатч, да… А что это?
– Это такая маленькая сумочка в руках.
Для наглядности Вероника нарисовала в воздухе размер сумочки, на что Сергей выпятил нижнюю губу:
– Всего-то? А что там помещается?
– Ты что, никогда не обращал внимания на мои аксессуары? Хм! Там помещается смартфон, салфетки, губная помада…
– М-да, много… Кстати, о помаде, – вспомнил Сергей. – В нашей спальне, в которой ты не спишь, мой туалетный столик, за которым я не сижу. А внутри моя косметика с помадами и прочими… всякими… этими… Ну, ты поняла. Пользуйся, сколько хочешь. Я пошел отдыхать… устал.
Вероника поджала губы и опустила голову, чтобы не рассмеяться, когда слушала опьяневшего Сережу про «мои платья и туфли», а он поцеловал детей и отправился наверх.
– И как у нас дела? – плюхнувшись на стул рядом с Вадимом, спросил Ким. – Никакого терпения не хватит дождаться от вас звонка. А мне срочно надо.
– Всем надо срочно, – индифферентно ответил Вадик, не кинув и взгляда в сторону оперативника. – У всех у вас ритм психопата на скачках.
– А скачки при чем? – снимая с себя куртку, спросил Ким.
– Образ. Торопитесь, торопитесь, как бешеные.
– Вадик, результаты! А то новые преступления будут на твоей совести и на совести всей твоей команды.
– Шантажист, – буркнул тот. – Но так и быть, потрачу на тебя драгоценное время. Итак, с ухом мы разобрались…
Ким заулыбался и немножко поправил, подняв палец:
– Мы закончили разбор, найдя главную улику…
– Неужто нашли зад с драконом? – не поверил Вадим.
Не говоря ни слова, Ким достал телефон, нашел фотографии Златы и вручил Фоме неверующему. Тот после первого же снимка поднял брови, вытянул губы трубочкой, после второго произнес:
– Охренеть. Ну, братец… Ну, вы молодцы…
– Да ладно, мне чужие лавры не нужны, – улыбался Ким. – Главное ведь ухо, по нему ты нашел профиль, а тело мы нашли по профилю. Что нового? Мне нужны новости! Край как нужны к шестому числу!
Вадим отхлебнул из большой кружки чаю, хитро глядя на него.
– Неужели! – заерзал Ким. – Не томи, а то я нервный.
– А с кого начать? Ладно, с Мариночки, тебя ждут приятные открытия. Итак, Марина Лапина. Она же Татьяна Морозова, она же Элиза Ренуар… Тебе уже интересно, Кимушка? Слушай дальше. Она же Наргиз Алмасова, она же Маша Либерман – распространенная фамилия, Кира Мюллер – банально, правда? А также Рита Бельских. Выбирай, какие имя и фамилия тебе нравятся. Можешь тасовать их, я уверен, от перемены мест суть не меняется.
И принялся пить свой чай из кружки а-ля кастрюля, глядя на Кима с довольной физиономией. А тот и впрямь наглядно демонстрировал состояние шока, ибо молчал, уставившись в монитор, не мигая.
– Любуешься? Хе-хе-хе… – захихикал Вадим. – Сейчас я тебе покажу ее неповторимые анфас и профиль… Здесь Марине шестнадцать лет, отсидела всего полгода, так она же еще и великолепная артистка… Она лихо насобачилась говорить по-французски, зная всего слов десять-двадцать и выдавая себя за француженку Элизу Ренуар, но для богатых дебилов хватает имитации языка, чтобы их развели на бабло и ограбили. Можно же и по-русски говорить, разумеется, с французским акцентом, красиво грассируя. Знаешь, не жалко дураков, а вот ею я восторгаюсь. Это артистизм, авантюризм, фантазия, это любовь к риску…
– Понятно, что ты влюблен в эту аферистку, – прервал Ким. – Отставь свои восторги, давай по делу.
– Эх, романтизма в тебе ноль. Итак, француженкой она работала уже после двадцати, до тридцати у нее был период перевоплощений – немка, азербайджанка, чаще была полячкой Барбарой Бартошек. И, что потрясает, базарила на всех языках, кроме азербайджанского.
– Обалдеть, – фыркнул Ким.
– Я рад, что и ты оценил ее по достоинству, – съязвил Вадик.
– Хочешь сказать, наша Мариночка рецидивистка?
– Да! – улыбнулся тот. – Наша Мариночка была: с детства хулиганка и воровка, потом очаровательная путешественница по стране и странам, а также мошенница и опять-таки воровка. Самое смешное, она в розыске! Даже Интерпол ею интересуется, наследила и за границей, пару раз выходила замуж и…
– Обобрала своих мужей?
– Именно! Да, да, вот такая она боеспособная. А мы ее обнаружили случайно, благодаря тебе.
– В розыске, говоришь? И так спокойно светится?
– Я же тебе сказал, она артистка от… от сатаны, прирожденная мошенница, умеет меняться, а рогатый товарищ ей помогает, он таких любит. Ей тридцать восемь лет, представляешь, какой у нее масштаб содеянного? Детей нет.
Ким потер лицо ладонями, выдохнул и сказал:
– Наверно, я все-таки видел ее в базе данных, поэтому терзался, где встречал… Ты пока не сообщай о своем открытии, мне нужна эта дамочка на некоторое время.
– Ангажируешь? А что мне за это будет? Только не смотри на меня, как голодный дракон… Кстати, о драконах! Пойдем дальше?
– Еще что-то припас?
– Конечно. Итак…
На мониторе появилась крупным планом жена Юрия Андреевича Шевелева, однако не в нынешнем своем обличье с прямыми и золотистыми волосами, а с розовыми, прическа примерно такая же, только короче – по плечи. Потом две фотки в профиль и анфас, подобные фото делают лишь в одном месте…
– И она тоже? – не верилось Киму.
– Прискорбно, но факт, – развел руками Вадим. – Срок ей дали условный, хотя должна была пойти по уголовке за мошенничество с применением препаратов, угрожающих жизни. Видать, отмазали красотку. Больше не засветилась в неприличных деяниях, но, судя по всему, криминальный бизнес не оставила, просто не попадалась, потому что очень умна. Основная профессия – эскортница. Имен тоже много насобирала, я в распечатке отдам, а настоящее имя Лиана Бельских.
– Вот так вляпался Шевелев-старший, женившись на эскортнице… Как ты сказал? Лиана Бельских? Я сегодня эту фамилию слышал или мне показалось?
– Вовсе не показалось, настоящая фамилия Мариночки тоже Бельских. Да, друг мой, они сестры, причем кровные, от одной мамаши, ее фамилию и получили. Должен сказать, мамашу убили в ресторане лет пятнадцать назад на праздновании дня рождения любовника, женщина была красивая, любвеобильная, но не проститутка.
А Киму, как всегда, нужна родословная:
– И кто папаша у этих двух шарлатанок?
– Пока неизвестно, но поищем.
Вадик обнадежил одной лишь интонацией, это означает, что он из кожи вылезет, но постарается достать информацию. Есть люди незаменимые, которых не так уж и много, себя отдают делу целиком и полностью, но ценят их мало. Вадим из этих редких представителей.
– А что у нас с блондином? – напомнил Ким.
– О, этот проще всех нам достался. Стриптизер. Валдис его имя… я распечатаю, дома почитаешь, ничего особенного, кроме того, что его может любая дама зафрахтовать на вечер или ночь.
– Мне надо теперь переварить данную инфу. Отпечатай все. С портретами. Спасибо, Вадик, ты настоящий друг.
Ким забежал еще к начальнику, доложил о ходе следствия, довольно частое явление, когда начальство не любит хвалить подчиненных, такой и Харин, однако скупо похвалил. В машине Ким позвонил Сергею, сообщил, что есть новости.
– Вечером у меня давай встретимся, – предложил Шевелев. – Я сейчас занят, на завтрашний день хочу отпустить всех и отцовских работников, люди должны и отдыхать.
– Заметано. Вечером буду, – пообещал Ким и поехал домой.
У Яны, к его удивлению, обнаружилась отличная черта – она не скучала, оставаясь одна, не ныла, что сидит взаперти, не унывала, готовилась к сессии, копалась в квартире, училась стряпать, иногда неудачно, в общем, совсем-совсем не похожа на мажорку. Ким вывозил ее погулять на свежем воздухе, но только поздним вечером, днем могут встретиться случайно знакомые, а кто из них охотник, неизвестно, меры предосторожности игнорировать не стоило.
Яна кормила его обедом, между прочим, продукты добывал Ким по списку, составленному ею, ничего в них не понимая, то и дело обращался к работникам супермаркета за помощью. Ким и Яна сидели за столом, он, поглядывая с улыбкой на девушку, все же не выдержал и сказал:
– Никогда бы не подумал, что ты из очень состоятельной семьи. Про мажоров ходят упорные слухи в самом негативном ключе, да и я успел столкнуться с ними, ни одна девушка мне не нравилась, это мягко говоря.
– Да какая семья у нас, я бы такую не хотела… – с грустью призналась Яна. – Честно скажу, какая она должна быть, я не знаю, но не такая, скорее… как у Сергея с Вероникой. В семье у нас не было сплочения, понимания, доверия, каждый сам по себе. Серега серьезный, к нему не подступись, он всем внушает благоговейный ужас. Борька дурак набитый, с ним вообще неинтересно. Папа никого не любил, во всяком случае, нам так виделось, мы как будто для него лишнее приложение. Одна мама нас любила, заботилась, тащила на себе быт, а он взял и бросил ее ради какой-то… терпеть не могу Злату.
– Правильно делаешь, ее не за что уважать. Ты помнишь, что завтра мы идем на Рождественский вечер?
– Помню. Но ты ведь не хочешь, чтобы я выходила за пределы квартиры. Что изменилось?
– Мне нужно там быть, а я не хочу идти без тебя, это не моя среда. И потом, Яна, у меня из-под носа тебя не выкрадут. Конечно, ситуации разные могут возникнуть, если почуешь опасность, кричи, вопи во весь голос и отбивайся.
– Ой, ты меня пугаешь.
– Мне показалось во время нашей первой встречи в мужском туалете, тебя трудно испугать. Спасибо, было вкусно. – И шепотом добавил: – Яна…
– А?
– Пошли на диван целоваться?
Она перелетела со стула на его колени и тоже шепотом сказала:
– Только шторы задернем.
– М… – сморщил нос Ким, поднялся с ней вместе, держа ее на руках. – Со шторами темно, как в подземелье. Ладно, но раз со шторами, телевизор включим, я темноты боюсь. (Она закатилась от смеха, не поверив.) Какая ты легкая…
Вероника принесла чай, кофе, печенье и конфеты. Расставила чашки, села в кресло, сказала, предвидя красноречивый взгляд Сергея, мол, у нас тут совещание исключительно мужское:
– Я тоже хочу послушать, это касается и меня. И так пропустила.
– М-да, круто работают, – признал Георг, потирая подбородок и глядя на Кима, который изложил свои новости. – Значит, эти две девки заодно, а судя по их прошлому, они могут работать сами по себе, то есть без главаря со стороны, остальных просто привлекают.
– Я так не думаю, – возразил Ким. – Слишком точно спланировано и последовательно, для этого нужны глубокие знания о тех, кого взяли в разработку. Склоняюсь, что ББ их патрон. Это он хотел получить в невестки Яну и в качестве приданого компанию «Взлет». Как только Юрий Андреевич отказал ему, то есть Яна отказала, последовал взрыв. ББ напрашивается в подозреваемые, мотив-то есть, улики имеются. А учитывая его похождения, казалось бы, какие тут сомнения?
– Почему же его не арестуют? – осведомилась Вероника.
– Улики косвенные, а нужны прямые.
– Я не понимаю разницы, – сказала она. – Для меня улика уличает, какой бы она ни была. А что за прямые улики?
– Например, отпечатки пальцев. Ухо явилось для нас прямой уликой, мы знаем, что вместо вас на видео Злата. Запись с камеры видеонаблюдения – прямая улика, кровь, молекула ДНК, вещь преступника и тому подобное…
– Поняла, – кивнула Вероника. – Сейчас пока догадки, так?
– Примерно, – согласился Ким. – Что касается ББ и двух сестер, связь просматривается, но и только, нет неоспоримых доказательств. Наши ребята из сетевого отдела ищут на всех фигурантов досье от рождения до сегодняшнего дня. Сестрички в первую очередь интересуют: Марина, которая на самом деле Рита Бельских и Злата, которая Лиана Бельских. Но они сейчас для нас открыты. Теперь ББ, где-то же он откопал двух сестричек, при каких обстоятельствах они встретились – вот что ищут.
– Наверняка знает он их с давних времен, – подал голос и Сергей. – Довериться в таком деле тем, кого не знаешь, это огромный риск, а ББ при всем том имеет если не ум, то гениальную интуицию, иначе жизнь свою не в довольстве и достатке проводил бы, а на нарах или в могиле.
– Вот-вот, с давних времен знает, – закивал головой Ким. – А как сложились эти времена у того же Эда Донского, тоже нужно выяснить, хотя бы эпизодически узнать историю и его жизни, по эпизодам можно вычислить много нужных фактов. И он ведь попал в круг наших интересов, считаю, что заслуживает нашего внимания. А ББ будет на вечере?
– Обязательно, – ухмыльнулся Карелин. – Он подобные мероприятия не пропускает, красуется, любуется собой, среди уважаемых он один из самых уважаемых. Ну, так думает про себя. На самом деле его как только не называют: быдло, жлоб, гопник, мужлан, плебс – это самое культурное слово среди названных, но есть и похуже. Вероника, можно еще чаю?
Она не стала ему напоминать, что заваренный чай стоит на подносе, как гостеприимная хозяйка, встала с места, налила ему чаю, поинтересовалась, кому еще нужен чай или кофе, Сергей и Ким отказались. Хотела вернуться на место, но прибежала Лада со словами:
– Мамочка, куда ты пропала? Я тебя ищу, ищу…
– Я здесь, моя хорошая. Идем, не будем мешать.
Глядя на мать и дочь, Карелин умильно улыбался, будто знал некий секрет. Сергей его незаметно толкнул ногой, в то же время Вероника извинилась и, взяв девочку за ручку, ушла. Ким вернул обоих к прежней теме:
– Итак, подведем итог. Марина на вечере будет, потому что она организатор, Злата придет, потому что она светская львица. А Донских придет?
– Вряд ли, – разочаровал его Сергей. – Эд не любитель массовых мероприятий, скорей всего по причине лени, только по необходимости посещает.
– Ну, а как его заставить посетить бал?
Сергей не смог вот так сразу ответить, сидел и думал, сосредоточившись на одной точке поверхности стола, вскоре пожал плечами и развел руками:
– Не могу ничего сказать, нужно время, чтобы сообразить. Попробую что-нибудь придумать, но не уверен… Короче, подумаю.
– Тогда я поехал, – поднялся Ким. – Хотелось бы за всеми понаблюдать, посмотреть на их реакции, поведение, с кем встретятся. Так удачно все сложилось с этим вечером и вдруг один фигурант отсутствует. Слабости вспомните и на них сыграйте.
– Неплохой совет, – согласился Сергей. – Два хвоста тоже будут там.
Он проводил Кима и Георга, вернулся в гостиную, присел на диван, услышал доносившиеся голоса детей и Вероники из кухни, отправился к ним. Они все вместе готовили ужин. В столовой Сергей выпил лимонного напитка, сел за стол. Поставив локти на столешницу, уткнулся лбом в руки, сцепленные в замок. Лада с Никитой носили в столовую приборы для ужина, расставляли, пришла Вероника, увидев мужа, поинтересовалась:
– Ты заболел, Сергей?
– Нет… думаю, как завлечь Донских на вечер.
Она поставила керамическую кастрюлю на середину стола, сходила на кухню и вернулась не только со следующим блюдом, но и с вопросом:
– Этот вечер платный?
– Да, это же не благотворительное мероприятие.
– А билеты дорогие?
– Само собой.
– Так тут и думать нечего. У вашего Эда патологическая жадность, купи ему билет и подари, вот увидишь, он прискачет.
– Вероника, ты гений!
Сергей отправился за телефоном, позвонил Карелину и поделился планом, тот одобрил, пообещал за билетом отправить помощника с самого утра. А то, что тот приобретет билет, не сомневался, такие деньги не каждый отважится отдать за сомнительное удовольствие.
– Тогда я звоню Эду и приглашаю на бал.
– Звони, билет будет.
Детей отвезли к бабушке Тане, матери Сергея, он ждал жену внизу на диване, в руках держал галстук. Мог сам завязать? Конечно. Но пусть Вероника завяжет, у него якобы узел кривой получается, пусть поработает, он сделал все, чтобы она дома трудилась на полную катушку, чтобы некогда было вспоминать обиды. А как этого достичь? Очень просто, Сергей позвонил домоправительнице и попросил ее отдохнуть неделю, максимум две, домработница приходит, так что нагрузка останется частичная – дети и кухня.
– А, простите, почему? – забеспокоилась она. – Я вас не устраиваю…
– Нет-нет, вы устраиваете меня, я даже вас люблю, как маму родную, но… Веронике будет полезно чувствовать себя нужной, необходимой и хозяйкой, она до сих пор на меня обижена. Вы не просто будете отдыхать, а с сохранением заработной платы и с премией. Можете подобрать себе дом отдыха, в нашем регионе их достаточно, все оплачу.
– Договорились. Но я пока с подругой побуду.
– Спасибо, Дарья Егоровна, я знал, что вы не откажетесь помочь.
Появилась Вероника, начала спускаться по лестнице, и Сергей застрял на ней взглядом, любуясь. Каждое ее движение подчеркивало фигуру. Бледно-лавандовый цвет платья был ей к лицу. Пышные волосы, подобранные в пучок, создавали благородный образ. Туфли на высоком каблуке подчеркивали стройность ног. Выглядела она страшно сексуально. Когда она спустилась вниз, он молча протянул галстук, Вероника стала сосредоточенно завязывать, а Сергей заметил:
– А украшения где?
– Красоту украшать – только портить.
Никогда не позволяла высказываться о себе эдак нахально, Вероника всегда была скромной, не выпячивала себя, Сергей возразил:
– Ну, хотя бы серьги надень, которые я подарил на день…
– Ты забыл их снять с меня, когда выгонял, – не дослушала Вероника. – Мне нужны были деньги, и я их продала.
И уставилась на него колдовскими глазами, мол, взбесишься?
– Продала?! – опешил Сергей. – А за сколько?
– За два миллиона двести пятьдесят тысяч, – торжественно объявила Вероника, вздернув подбородок.
– Ты… ты продешевила. Они стоят три раза по столько.
– А сколько стоит моя честь? – осадила мужа Вероника тихим и серьезным тоном. – А мое достоинство? А сколько стоит моя жизнь? Я ценю их гораздо дороже стекляшек, пусть и очень дорогих.
– Ладно, люди теряют больше иногда, – высказался муж. – Давай поднимемся в спальню, я принесу тебе, а ты выберешь. Ты прекрасна, но выглядеть надо роскошно.
– Не хочу. И так сойдет.
– Слышу твое «не хочу» тысяча первый раз…
– Для меня все это не главное.
– Но сегодня главное, – настаивал Сергей. – Пойми, мы должны вызывать у этих людей злобу, ненависть, зависть. Мы знаем, что это группа, то есть Марина и ее сестра Злата, но кто ими управляет, неизвестно. Наша задача на этом вечере спровоцировать их. Это получится, потому что Марина ко мне клеилась, вряд ли она простит мою холодность, для этого нам нужно постараться. Идем наверх.
Безусловно, Сергей убедил ее, Веронике очень хотелось, чтобы эта история поскорее закончилась, а тревога ушла прочь, поэтому поплелась за ним. В спальне села за столик, он принес из сейфа несколько коробок, раскрыл каждую, положив перед ней на столик.
– Ого, – произнесла Вероника. – Никогда не видела их…
– Отец отдал на днях. Выбирай.
– Не знаю… Что скажешь, то и надену.
Сергей выбрал серьги и браслет из жемчуга, Вероника вздохнула:
– Теперь весь вечер буду думать, как бы все это не свалилось с меня.
– М… ты очень и очень… – глядя в зеркало на нее, произнес Сергей. – Не думай ни о чем, сама сказала – стекляшки. Да, желательно от меня не отходить, ладно? Как ты говоришь про знакомых в деревне – это очень хорошие люди. Хочу тебе напомнить, что на этом вечере наряду с хорошими будут и очень плохие люди. Поехали?
Сергей заставил ее и шубу надеть натуральную, не в куртке же ехать. В машине сидели водитель и охранник.
Зал в «Лидере» уже гудел, когда Сергей и Вероника прибыли, они не спешили, в принципе опоздать сюда невозможно. Начало по времени определено, однако гости собираются хаотично, а не точно, встречаются, разговаривают, певцы ненавязчиво поют на возвышении, которое сценой назвать можно, но с трудом. В зале есть и места для посиделок – стулья и кушетки расставлены по периметру, столы с бокалами и закусками по углам расположены.
– Вероника!
К ним шла жена Карелина Наталья, яркая, умеренно пышнотелая, с непокорными от природы рыжими волосами, словно сошедшая с полотна времен Ренессанса. Прибавить к этому уверенность (не самоуверенность), безоблачную улыбку, сияние глаз, Наталья излучала благополучие. Ее муж присоединился к Сергею, а женщины присели у стены и болтали, провожая их взглядом, Георг не удержался от восхищения:
– Твоя Вероника выглядит роскошно.
– Нет, это твоя выглядит роскошно, именно про таких говорили наши предки – роскошная женщина. А моя выглядит шикарно.
Георг прыснул, наблюдая за самодовольной физиономией Сергея, однако подтвердил его мнение:
– Согласен, в слове «шикарная» больше объема – сногсшибательная, элегантная, пожалуй, равных ей здесь не будет.
– Только не забывай, что это моя жена, а не твоя.
– Ха-ха-ха… – рассмеялся, запрокинув голову, Георг. – Мне что, посмотреть нельзя и похвалить нельзя? Я иногда смотрю на твою Веронику и думаю, как она попала в детдом? Ну, явно гены у нее качественные, не от алкаша и его подружки с панели. Дурдом с гувернанткой у вас до сих пор продолжается?
– А то! – весело ответил Сергей. – Ничего, перебесится. Уже не такая сердитая, более спокойная, снисходительная… А знаешь, я ускорю эти процессы, надеюсь и на твою помощь. Попозже, когда все расслабятся, предложи тост и заставь выпить мою жену весь бокал, попроси свою Наташку, чтобы она сделала то же самое. И я выпью с ней за примирение.
В первый миг Карелин потерялся, потом подумал, что просит-то муж, а не посторонний мужик, он знает, что делает.
– Понял. Ну и жулики вы с доченькой Ладой. Заруби на носу, воспитание доверь Веронике, тебе противопоказано этим заниматься.
– Ты не прав, моя дочь очень хотела вернуть маму, я тоже, для этого все средства хороши. Меня жена слушать не желала, а Лада заболела, Вероника примчалась и, как танк, едва не снесла с дороги мою большую фигуру. Но признаюсь, даже я в какой-то момент испугался, подошел к кроватке, когда никого не было, спросил: «Ты как, малышка?» Она глазки открывает и мне шепотом: «Хорошо, папа. Покушать принеси». Я тайком от домоуправа бегал в кухню и таскал ребенку еду. А ждать маму в прихожей она сама придумала, да-да, без меня, у нее мозги работают на двести процентов. Задание было убедить управдома, чтобы панику подняла и Веронике доложила, Лада и убеждала ее. А терпение какое! Никиту заставила сидеть с ней, вот он ныл, но малышка в меня. Психолог моя малышка.
– Мне кажется, будет артисткой, – предположил Георг, смеясь.
– Еще чего! Один артист у нас имеется, хватит. Вон он, вышел на сцену. Ты смотри, сколько важности… как разговаривает… а жестикулирует… Будто в космос собрался лететь, а не по барабанам стучать.
– После праздников обещал выйти на работу, – доложил Георг.
– Пусть попробует не выйти.
– Ого, гляди, кто идет… И как трогательно держатся за руки.
Сергей повернулся и рот открыл, к ним шли улыбающаяся Яна с Кимом, руки держали они внизу, пальцы переплетены, он в цивильном костюме, она в платье, отливающем перламутром неярких цветов радуги. Поздоровались. Как ни в чем не бывало Ким, осматривая пространство, спросил:
– Фигуранты здесь? Что-то я их не вижу…
– Еще не пришли, – проговорил Сергей.
У него есть ужасная (по словам Вероники) черта, откровенно, не скрывая отношения, рассматривать людей, говорить, что думает, реакцию свою не скрывать. И сейчас он, меряя Яну и Кима недоуменным взглядом, вынудил сестру, которая посмеивалась, наблюдая за ним, участливо спросить:
– Братик, у тебя все в порядке?
– Да, – ответил Сергей. – А что?
– Ты как будто первый раз нас видишь.
– А ты не забыла, что у тебя экзамены? И диплом на носу.
– Не забыла. – Она повернулась к спутнику. – Ким, я подойду к Веронике и Наташе? Вон они сидят.
– Да, иди, – разрешил тот.
Яна быстрым шагом удалялась, оглянулась и неизвестно кому послала воздушный поцелуй, Сергей прокомментировал:
– Поцелуй не нам с тобой, Георг, предназначался. (Карелин смеялся, у него сегодня с самого начала смешливое настроение.) Ким, я правильно понял, моя сестра спросила у тебя разрешения подойти к нашим женам?
– Правильно, – ответил тот невозмутимо. – Я объяснил Яне, что после неудачной попытки похищения вашей жены, преступники могут переключиться на нее, поэтому сказал, чтобы от меня никуда не отходила. Вы не волнуйтесь, она никуда не выходит из дома, я доставляю все, что ей нужно.
– Хм, моя сестра послушная… это анекдот.
– А вот и первая заговорщица, – сообщил Карелин. – Мариночка. У меня чутье, как у собаки, всегда думал, что она не та, за кого себя выдает.
– Я к Яне, – бросил Ким. – Она покажет ББ, а Эда и сам узнаю.
– У них это серьезно, – констатировал Георг. – Только не делай кислую мину, Янка взрослая девочка, посмотри, как похорошела, кардинальное изменение.
Тем временем Марина запрыгнула на сцену, посовещалась с музыкантами, затем взяла микрофон и заговорила:
– Господа, минутку внимания. Мы рады, что сегодняшний вечер вы решили провести с «Лидером», это хорошая примета. Стало традицией собираться в нашем прекрасном зале. Вы можете общаться, ведь остается так мало времени поговорить со знакомыми и друзьями, можете танцевать, выпить шампанского и просто отдохнуть, слушая певцов и нашу группу под названием «Квантум»!
Боря виртуозно исполнил драм-соло, зал сдержанно аплодировал, но здесь собрались слишком серьезные люди, а не молодежь, затем вышла певица и запела, несколько пар вышли на середину и задвигались. К Шевелеву и Карелину подошли жены, Наталья утащила мужа танцевать, взял жену за руку и Сергей, она не отказалась, но, положив ладони на его плечи, поинтересовалась:
– Долго мы здесь будем?
– Скорей всего, да, – вздохнул он, ему тоже не нравилась тусовка. – Собираются плохо… О, ББ пожаловал с семейством… К кому он направился?
– К Злате подошел, – сказала Вероника.
– Злата здесь? А я и не заметил, когда эта гадюка вползла сюда, у нее способность быть невидимой. Ну, вот, что и требовалось доказать, стоит и разговаривает с ней, как я понимаю, по-дружески. А Ким видит? Он и не смотрит в сторону ББ!
– Не кипи, он все видит. Ты заметил, как похорошела Яна?
– Карелин заметил и мне сказал. (Вероника рассмеялась.) Что я сказал смешного?
– Ты все равно не поймешь.
Он хотел сделать вид, будто обиделся, но Вероника улыбалась, а ему это нравилось. Закончилась песня, все вернулись на свои случайные места, собрались и Шевелевы с Карелиными. Мимо проходил официант, мужчины взяли по два бокала с подноса, отдали женам, дружно чокнулись и выпили. К ним подошел некий бородач, они отошли немного и беседовали, а к женам подошла Злата с кислым выражением лица, поздоровалась в своей небрежной манере:
– Привет, девчонки, вы тут еще не сдохли от скуки?
– Нет, – одарила ее улыбкой Вероника. – Я с мужем, мне с ним скучно не бывает. Наташа, ты куда?
– Знакомую увидела, – ответила та на ходу. – Сейчас вернусь.
– Как поживаешь, Вероника? – поедая ее глазами, спросила Злата. – Давно тебя не видела. Шикарно выглядишь.
На губах Вероники застыла улыбка. Когда знаешь, что перед тобой существо, пытавшееся тебя уничтожить, и в этом уже нет никаких сомнений, к горлу подкатывает протестный ком. И хорошо, что этот ком, не дает высказать все, что накопилось. Сергей со спины обнял Веронику обеими руками за талию, положил подбородок на ее плечо, улыбнулся Злате:
– Маменька, я же тебе говорил, что моя жена на отдыхе. Или не тебе… не помню, кому говорил.
– Инжир кушай, сынуля. Говорят, мозгам помогает.
– Маменька, ты грустная или просто злая?
– Я злая, – огрызнулась она. – Денег нет. Ты бы подбросил, сынуля, стопочку купюр маменьке. Не жадничай.
– А у меня с собой нет. И карты нет. И телефон оставил в машине. И лимит благотворительности у меня исчерпан.
Злата смерила его презрительным взглядом, фыркнула:
– Ладно, осталось мне пойти на панель.
Она развернулась и зашагала к группе женщин, Сергей затрясся от смеха, но, увидев удивленные глаза Вероники, объяснил:
– Чуть не сказал ей: ты уже там была, в смысле – на панели. Вероника, а что делает парикмахерка здесь? Ах да, у нее же салон, бизнесменка она. Ищет… на нас упал ее глаз, это не к добру. Идет.
Лера и правда решительно шла к ним с немым вопросом на лице, с полуулыбкой недоумения, еще не дойдя, разыграла радость:
– О, Вероника, как я рада тебя видеть. Выглядишь отпадно. Почему не отвечала мне, а я тебе звонила много раз.
– Телефон забыла.
– Так, – взял слово Сергей. – Вот моя жена, ей рассказывай, что за краску ты ей приготовила, я все равно не запомнил…
– Какую краску? – спросила Вероника. – Для чего?
– Для волос, – со знанием дела ответил он. – Говорит, ты красишь волосы. И еще тебе пора тату делать бровей и губ… Я правильно передаю, Лера?
– Ха-ха-ха… – рассмеялась та. – Правильно! Я просто… шутила… Хотела выманить тебя, думала, Сергей прячет свою жену, с него станется…
– Дорогая, я отойду? – Он поцеловал Веронику в щеку. – Эд пришел, он растерянный, пойду поприветствую его.
– Иди, милый. – И она поцеловала его.
Потом остановила ледяной взгляд на бывшей приятельнице, словно молча спрашивая – что еще тебе надо? Лера расплылась в улыбке, разумеется, чувствуя отношение Вероники к ней после «краски и тату», от неловкости залепетала:
– Я рада, что у вас все хорошо…
– А почему ты решила, что у нас все плохо?
– Ты не отвечала на звонки… а потом слухи о тебе ходили, будто ты в таксистки подалась… Тебя многие видели за рулем такси.
– Это была не я, а моя сестра-близнец.
– Правда? – вытаращила глаза Лера. – Боже, каких только чудес в мире не бывает. И где же она?
– Здесь, в городе. Извини, мне нужно подойти к Карелиным…
Да, она больше не могла выносить фальшь, отошла к Карелиным, а те сразу бокал шампанского ей вручили, выпить заставили. Она согласилась, что иногда надо и выпить. Но Карелин кого-то увидел и отошел, а Наталья снова предложила выпить, не поскупилась на тост:
– Хочу за тебя выпить… нет-нет, не говори ни слова. Как тебе удается сохранять идеальную форму? Молчи, я не спрашиваю, это мое восхищение. Ты необыкновенная, у тебя все получается, у тебя прекрасный вкус, он проявляется во всем, в доме, в твоем саду, как одеваешься сама и семью одеваешь…
– Ты меня так захвалила, что деваться некуда. Хватит.
– За тебя! И чтобы все девушки были на тебя похожи. До дна.
Вероника выпила до половины, посмотрела на бокал, пожала плечами, кажется, не понимала, что пьет, и допила, скривилась. Наташа сунула ей в рот крупную виноградину, в ответ получила кивок, что означало – спасибо.
В то же время Ким, танцуя с Яной, водил глазами по залу, останавливая взгляд на тех, кто его интересовал. Например, Большой Босс сам ни к кому не подходил, к нему подходили, а он, словно бай, из милости разговаривал со своими подданными, выглядел при этом карикатурно.
А Донских Эдуард Викторович избегал всякого общения, правда, иногда перекидывался несколькими фразами, словно не за этим сюда пришел.
Заметил некоторые особенности в сестрах Бельских, этих стоило проанализировать. Поймал на себе вопросительный взгляд парня в сером костюме, указал глазами на сестер, стоявших у стола с шампанским и закусками друг к другу спиной, в руках они держали бокалы. Тот кивнул, Ким сделал большим и указательным пальцем знак, после дотронулся до своего уха, парень снова кивнул, подошел к столу, выбирал закуски.
Ким отыскал второго, тот находился на своем месте. Теперь он высматривал Сергея и Веронику, но их и след простыл, к его разочарованию, Яна отвлекла, она рассердилась:
– Куда ты все время смотришь? На меня смотри.
– На тебя я буду дома смотреть, а сюда пришел на всех смотреть, здесь я на работе. – И чтобы Яна не злилась, чмокнул ее в нос. – А твой брат с женой, кажется, слиняли. Еще немного, и мы отчалим домой. Потерпи.
Появился и блондин Валдис из видео, по всем показателям он здесь свой, во всяком случае в среде официантов, музыкантов, включая Бориса. Как иногда просто открывается ларчик, этот стриптизер и по совместительству секс-символ жил, можно сказать, под носом, а его искали долго и нудно.
В то же время Сергея и Веронику водитель привез домой, въехал в гараж и побежал на улицу, где его ждал в машине охранник. Сергей вытащил из салона почти бесчувственное тело, которое стонало, взвалил на плечо и внес в дом. Здесь он усадил жену снял с нее шубу, понес в спальню, начал раздевать.
– Мне плохо… все кружится… м…
– Пить надо меньше, – снимая с нее платье, посоветовал Сергей. – Ложись на живот, ладони под подбородок подложи…
– Зачем… на живот… Мне будет хуже…
– Не будет. Руки, подложи… молодец. Так меньше голова будет кружиться, поверь. Дыши. Я приоткрою окно…
– Я умираю…
Утром встретились Ким и Карелин в кабинете Сергея, до которого оба не дозвонились, а каждая информация, добытая и ночью, важна, по телефону нежелательно говорить. Что ж, решено обсудить вдвоем, это же лишнее время на аналитику. Георг теперь восседал на месте Сергея, а Ким напротив него устроился в кресле, он и начал с главного:
– Еще ночью доложили о передвижениях. Стриптизер ушел из «Лидера» не один, с ним ушла Злата, он вышел первым и ждал ее. Теперь мы знаем его адрес, так как поехали они к нему. Теперь сестра Марина. Предлагаю послушать запись, качество не очень, но все слышно, ребята очистили записи и переслали мне. Сейчас открою… выслали на почту, а я перекинул в телефон… Тебя ждет сюрприз, откуда не ждали. Ха-ха! Готово.
Ким положил смартфон на стол, поближе к Георгу…
«
– Да уж, ты очень веселая.
Ким отключил запись, с улыбкой удовлетворения смотрел на Георга, а тот сидел, не скрывая своего потрясения.
– Эта запись… прямая улика? – спросил.
– Да. Я попросил ребят, чтобы в зале последили за сестрами и ББ. Двоим купил входные билеты, третий в кафе напротив сидел и ждал стриптизера, чтобы после вечера выяснить, где он живет. А пришел Валдис к шапочному разбору, ушел… я уже говорил.
– Мужской голос Большого Босса? Не очень похож…
– Нет.
– Нет? А чей?
– Донских Эдуарда Викторовича. Его, его.
– Не может быть…
– К голосам прилагается видос, но на видео нет голосов, только картинка издалека, что он подошел к сестрам, после чего они разбежались. А по голосу мы слышим, как он некультурно с ними поговорил.
Карелин, покручиваясь в кресле и потирая подбородок, лихорадочно соображал, никакого объяснения не нашел, спросило напрямую:
– А почему он с ними грубо разговаривал? Сестрички еще те акулы, почему они позволили такой тон?
– Ну, тут две причины: или он глава преступной группировки, или… второй причины не знаю, гадать не буду, меня первая устраивает, он явно ими руководит.
– Знаешь, Ким, я сомневаюсь, что две калиброванные ведьмы такого масштаба могли стерпеть хамство какого-то старого деда, пусть и с криминальным прошлым. У него прошлое, а у них настоящее.
– Согласен, но другого объяснения у меня нет. Будем выяснять с завтрашнего дня, сегодня у нас только дежурные, день праздничный. А с ББ мы дали маху, но хоть не смертельно.
– Не знаю, не знаю… ББ умом, конечно, не отличается, но чувство самосохранения у него работает безотказно. Поэтому не стоит отказываться от его участия, он может спокойно руководить операцией и делать вид, будто незнаком со своей группировкой.
– Думаю, уже скоро мы расставим все точки над i. Я поехал.
Ким успел взяться за дверную ручку, его остановил Георг:
– А вы хорошо смотритесь с Яной. У вас это серьезно?
– Серьезно. Скажу по секрету, она переехала ко мне. Пока.
Вероника открыла глаза и сразу поняла: что-то не то. Она повернулась на бок, а рядом Сергей лежал, не спал, улыбнулся:
– Доброе утро. Как чувствуешь себя?
– Ужасно… А что я здесь делаю?
– Спишь в нашей спальне со мной. Я принесу тебе халатик, спустишься вниз, выпьешь кофейку, тебе полегчает… Или ты никак?
– Никак. Мне плохо, голова болит… ужасно болит.
– Когда шампанское пьют литрами, голова обязательно трещит.
– Я литр? Нет… – туго, но все же Вероника соображала, только сил не было. – Нет, неправда…
– А я образно. Тебе хватило и трех бокалов… ну, четырех, для тебя это лошадиная доза.
Он сел на кровати, потянулся за телефоном, Вероника увидела, что Сергей абсолютно голый. Она приподняла одеяло и посмотрела на себя… Вот это номер, Вероника пролепетала:
– Боже мой… Нет, мне все снится…
– Что опять не так?
– Почему я и ты… почему мы без всего?
Внутри потешаясь над ней и ситуацией, Сергей прилег рядом, опираясь на локоть, баюкающей тональностью поведал ночную историю:
– Потому что ты приставала ко мне, настаивала, а я разве мог отказать любимой жене? Разумеется, нет. Я вообще-то мужчина, а не евнух. Что глазами хлопаешь, как неродная? Можно подумать, детей мы в твоем цветнике нашли, а не сделали. И потом, я уже сомневался в тебе, думал с прискорбием, что назад ничего не вернуть. Но сегодня ночью узнал, как сильно ты меня любишь. И я тебя…
– Я приставала?! – дошло до нее с опозданием. – Я?! А почему я ничего не помню? Так не бывает.
– Потому что пьяная была в зюзю. Сначала: я умираю… я умираю… А потом как разошлась… о-очень живая была и активная. Чего так расстроилась, ты же с мужем, а не… с кем-то.
– Я таблетки целый месяц не пила! – Это она хорошо помнила.
– Таблетки? – забеспокоился Сергей. – От чего?
– От детей! Чтобы не забеременеть, я принимала…
– Фу-х, а я уж думал… Ну, что теперь поделать, не паникуй, третьего будем ждать, раз без таблеток. Ах, черт, батарея села. Я позвоню с твоего? Где он?
– В клатче был. Ты мастер разрушать чужие планы.
Сергей надел халат, завязывая пояс, согласился:
– Да, это одно из моих достоинств, смирись, жена. Где же твой… – принялся искать сумочку Сергей. – Куда я его дел этот клатч, когда нес тебя… Наверно, в машине остался. Так, ты лежи, я сварю кофе, принесу тебе, закажу таблетки от похмелья и… Сначала телефон.
Клатч действительно остался в салоне авто. Пока кофемашина варила кофе, он подключил телефон к розетке, вернулся в спальню с подносом, на котором стояли две кружки с кофе, одну предложил несчастной жене, протянул ей телефон:
– Открой. Позвоню Карелину… – Через минуту разговаривал с Георгом. – Это не Вероника, а я… Моя трубка села, поэтому звонков не слышал… А, так ты едешь? Отлично. У меня просьба, купи в аптеке от тяжелого похмелья что-нибудь действенное… Не мне, моей жене… Да, сильно перепила… Жду. Ну как, Вероника, полегчало? Отнести тебя в душ? Легче станет.
– Потом. Я полежу…
– Ну, лежи, лежи. Держи свой телефон, в случае чего, звони. А я вниз, надо маме позвонить, чтобы дети побыли у нее, вечером их заберу.
Мама не отказала, вскоре и Георг прибыл с таблетками и новостями от Кима. Пожалуй, новости действительно ценные, они поставили жирную точку, Сергей поверить не мог:
– Выходит, жена моего отца предлагала убить мою жену?
– Ты же слышал, – сказал Георг. – Сейчас Ким собирается установить роль Эда, темная личность наш душка Эдуард Викторович.
– Тогда почему Злата не могла нажать на пульт и взорвать отца?
– Мое мнение, все сходится на ней, Серега. Машина за Юрием Андреевичем ездила, а в день взрыва ее никто не заметил на тех же дорогах. Взорвать могли только с близкого расстояния, потому что нужно видеть, что он сел в машину, только после этого нажимать на кнопку. Злата видела из окна. Он сел в машину, Злата, я так думаю, опустила голову, чтобы не ошибиться и поставить палец точно на кнопку – вот тебе и мизерная заминка. А Юрий Андреевич в это время выскочил из машины и побежал к дяде Саше. Ким думает так же, поэтому однажды меня прервал, ведь сама мысль невероятна, что женщина, жена, является убийцей… Да, Серега, Злата подходит по всем статьям.
Сергей согласился, одобрительно закивал:
– Логично. Эта группа, которая взялась за нашу семью, лишних людей брать в долю не будет, тем более если дело связано с устранением.
– Как Вероника? Помогло вчерашнее ее состояние?
– Еще как! Лучше уговоров. Но какая упрямая, я девять лет не подозревал, что моя жена чемпион по упрямству и упорству.
Карелин решительно поднялся с места и стал прощаться. Проводив его, Сергей поднялся в спальню. Вероника сидела за туалетным столиком в банном халате, с мокрыми волосами, следовательно, приняла душ, а значит, в себя пришла, но все равно спросил:
– Ну, что? Как ты? Полегчало?
– Да, спасибо, мне легче. Я думала, умру.
Он подошел, сел на пуфик позади нее, обнял, возражений не поступило, понял, что можно решить наконец-то главную проблему, которую им устроили посторонние люди. Глядя на нее и на себя в зеркало, Сергей вдруг заговорил серьезно и прямо, без подтекста, которым часто пользовался:
– Вероника, эта история нас обоих многому научила. Да, мне с тобой хорошо, уютно, удобно… Почему я должен от этого отказываться? А разве я плохой? Я же тоже хороший, удобный, не занудливый…
– Ой, ой… – улыбнулась она.
– Ну, немножко. И я однолюб, другие мне вот совсем никак. Давай эти полтора месяца, наполненные кошмаром, вырежем, как будто их не было, нам обоим сон приснился. Не стоит разрушать до конца… Твое слово?
Опустив глаза, она молча закивала, но все же добавила:
– Если я обманусь, это будут мои проблемы. – И, повернув голову, заглянула ему в глаза. – Но очень хочется тебе верить.
– Обещаю…
Лучший договор – это поцелуй, а потом Вероника заявила:
– У меня условие…
– Какое?
– Возьми на хорошую работу Романа и его Танюшку. Это замечательные ребята, а главное, им можно доверять. Оказалось, самое ценное качество в человеке – доверие, когда можно без оглядки довериться.
– Без проблем. Их протестируют, чтобы определить, на что пригодны. Роман, как я понял, изобретатель, нам такие нужны.
– А Таню возьми вместо Илоны, она тебе не подсунет подлянки.
– Это все?
– Все.
– Тогда… есть очень хочется, а потом я съезжу в клинику к отцу.
Клиники работают и в праздники, это без вариантов, правда, медперсонала меньше, внутри тише, будто здесь никого нет. Юрий Андреевич наслаждался тишиной, это то, чего ему не хватало всю жизнь. Гонка и в тишине гонка со всеми особенностями, с роем мыслей, страхами и надеждами, промахами и глупостями, за которые потом стыдно при воспоминаниях. Эта тишина и во сне не бывает тихой. А сейчас он лежал в тишине, потому что никаких забот, все отставил, от всего устранился не только в решениях, а внутри, поэтому чувствовал блаженный покой.
Вошла медсестра, поставила на тумбочку лоток, что-то делала с капельницей. Юрий Андреевич открыл глаза, позвал:
– Светочка, можно вас попросить?
Свету он застолбил, требовал только ее в качестве медсестры, ему шли навстречу, она вынуждена была дежурить каждый день. Сейчас не ответила эта милая девушка, он повернул голову, чтобы узнать, почему молчит. Их глаза встретились, над медицинской маской на него смотрели два чужих ока, в которых читался только испуг.
– Ты не Света! – сказал громко Юрий Андреевич. – Ты кто?
Медсестра кинула шприц в лоток, подхватила его и стремительно вышла из палаты. В конце коридора заметила мужскую фигуру, повернула в противоположную сторону и быстро зашагала ко второму выходу.
Сергей шел размеренным шагом, давно он не чувствовал подобного облегчения, покоя внутри, радости давно не испытывал. Сейчас в его состоянии легкой эйфории что бы ни сказал отец, вряд ли это заденет. Он вошел в палату, сообщив на ходу:
– Папа, это я… Отец, что с тобой?
Юрий Андреевич выгнулся на кровати, посинел, хрипел. Сергей кинул пакет с продуктами прямо на пол, кинулся в коридор, закричал:
– Доктора!.. Помогите! Человеку плохо!.. Он задыхается!..
– Да, Ангелина Львовна, все наладилось, – убеждала Вероника по телефону. – Было трудно, но он сделал выводы, и я не захотела с ним расставаться. Если честно, никогда и не хотела, но такой выбор стоял передо мной, ситуация ведь не была простой.
– Я рада. Правда, очень рада за тебя, за детей и за твоего мужа.
– Как только все закончится, я приеду вас навестить. И еще, готовьтесь к ремонту, весной начнем.
– Бог с тобой, какой ремонт. Я стара, тратить деньги на ремонт, это абсолютно не нужно, сколько там мне осталось…
– Вот этого не надо – «сколько там мне осталось»! – возмутилась Вероника. – Я хочу, чтобы вы жили долго, до ста лет. Так и будет. А для этого нужно жить в красивом доме, я этого добьюсь. И ваши деньги оставьте себе, я за свои сделаю ремонт, у меня куча денег от серег, которые вы продали… Простите, муж приехал.
Вероника пошла в прихожую встречать его, Сергей вошел мрачный.
– Ты так долго… Сережа, что случилось?
– Отец умер.
– Боже мой… Как так? Он ведь шел на поправку…
– Да, было такое, но… Видел, как из его палаты вышла женщина, она была в медицинской маске, даже не подумал, что это его смерть уходила в противоположную сторону. Он умирал на моих глазах… спасти его не смогли. Доктор сказал, что по внешним признакам это яд… Я потребовал сделать вскрытие и установить причину смерти.
Она подошла к нему, обняла, погладила по щеке, говоря:
– Не знаю, как тебя утешить, но очень хочу… Знаешь, сейчас тебе это пережить помогут дети. Да, да, они. Изменить мы ничего не можем, а они могут сгладить и уменьшить боль. Я поеду за ними?
– Тебе было сегодня плохо, за руль садиться…
– Я в норме. А знаешь, поехали со мной? Нет-нет, не возражай, не могу тебя оставить одного. Едем вместе.
Он снял со своего плеча ее руку, поцеловал и согласился:
– Как скажешь. Ключи от твоей машины на месте в ящике.
Харин слушал Гробовского, наверное, в состоянии нирваны, ни один мускул не дрогнул, ни одной эмоции не появилось. Все переживания отражались на лице Кима, желваки на скулах ходили, ноздри раздувались, кулаки сжимались, то краснел, то бледнел, а слыл в следкоме самым выдержанным, несмотря на молодость.
– Я настаиваю на задержании Шевелева Сергея Юрьевича на два месяца, – повторил Гробовский.
– На двое суток, – сказал Харин.
– Я подозреваю его в убийстве собственного отца.
– Ну и бред… – вымолвил Ким.
– Что ты сказал, Расин? – огрызнулся Гробовский. Следующая фраза была адресована Харину: – Вы же видели, Шевелев зашел в палату, а потом поднял крик, что отцу плохо.
– Еще бы! – воскликнул Ким. – Увидеть, что отец умирает…
– Молчать, – приказал Харин. – На задержание поедет Расин.
– Ни за что, – заявил Ким. – Я лучше уволюсь. Теперь мне понятно, Гробовский, как ты добивался показателей, невиновных отправлял на нары.
– Вы, а не ты! – ощерился тот.
– «Вы» я говорю тем, кого уважаю.
– Молчать! – И Харин стукнул ладонью по столешнице. – Гробовский свободен, Расин остался.
– Да, научите вежливости молодое поколение, – выходя из кабинета, бросил Гробовский.
– Да пошел ты… – процедил Ким, – как говорит моя невеста, мурло.
– Ким, передвинься ко мне поближе, – сказал начальник, тот пересел. – Открываю карты. Шевелева надо задержать…
– Человека, который невиновен? – не дослушал Ким.
– Выслушай. У меня точные сведения, что за Шевелева один человек получит вознаграждение…
– Гробовский? – оживился Ким.
– Неважно. Поезжай на задержание, раз ты переживаешь за своего будущего родственника…
– О! Вы и это знаете?
– Скажешь Шевелеву, – продолжил Харин, – что с его стороны это нам помощь, а также ему самому. Я давно пасу Гроба, но он утекает, как вода сквозь пальцы, знаем, что сволочь, а не попадался. Тут такой случай подоспел, все готово, за ним ведется наблюдение, с поличным надо взять, понимаешь? Не могу упустить такой шанс. А за это время ты просмотришь все записи с камер вокруг клиники и внутри, авось найдешь убийцу.
– А если не найду?
– Прямых улик все равно нет. Нет шприца, которым вводили яд в капельницу, нет отпечатков Сергея Шевелева, на дверной ручке не считается, за нее кто только не брался. Ничего нет по существу.
– И обыск делать? Это слишком, им и так досталось.
– Какой обыск, это же инсценировка. Но у нас должны знать, что Шевелев задержан и находится в ИВС, ведь Гробовский проверит. Ты меня понял? Работай, от дерьма надо здесь освобождаться.
Ким поехал на задержание Сергея. Подъехав к дому, он сказал, что справится сам, не надо поднимать панику у соседей, человек уважаемый.
Встретила его Вероника, он прошел в нижний кабинет, там обрисовал ситуацию, закончив:
– Ну, переночуете там один-два раза, я думаю, завтра все закончится. Зато мы возьмем с поличным и Гробовского, и того, кому нужно вас посадить. Взяткодатель из известной нам группировки, он все выложит, уж поверьте.
– Я готов, если не обманываешь…
– О чем вы говорите. Я вашей сестре предложение сделал, если бы не смерть вашего отца, мы уже расписались бы, а вы – обман. Идемте.
Они дошли до прихожей, прибежала Вероника:
– А ты куда собираешься?
– Вероника… – Сергей взял ее за плечи. – Меня просят переночевать одну-две ночи в ИВС…
– А что это – ИВС?
– Изолятор временного содержания… Не вздумай переживать, тебе нельзя, упадок сил будет, как после похищения! Я говорил с доктором, который лечил тебя в Раздолье. О детях помни. Видишь, мне не надели наручников, обыска не делают. Меня просят помочь взять двух негодяев, один из них в компании сестричек.
– В камере я с ним буду ночевать, – пообещал Ким. – Вы приготовьте нам еды, я заеду и заберу.
– А, ну, раз ты будешь с Сергеем… ладно.
Сергей обнял ее и предложил вернуть Дарью Егоровну. Как только за мужем и Кимом закрылась дверь, Вероника позвонила управдому:
– Вы где сейчас, уже вернулись домой?
– Я у Ангелиночки Львовны, мы Новый год вместе встречали, у нее я и застряла. Здесь так хорошо…
– Правда? Попросите Рому, чтобы привез вас ко мне, я одна в доме… мне очень тоскливо.
– А можно с Ангелиной мы приедем?
– Что за вопрос! Конечно! Я жду вас.
Утро следующего дня. Для просмотра записей с камер видеонаблюдения Ким взял с собой Карелина, потому что он лучше знает подозреваемых в лицо, знает, на каком транспорте они ездят, способен узнать и загримированных. Начали с момента, когда пришел Сергей, вот он идет по коридору…
– Стоп, – поднял ладонь Карелин. – А что за дева идет вдаль?
– Медсестра попала в кадр, – сказал оператор системы.
– Мотай назад, хочу посмотреть, откуда она идет.
Едва увидели, что медсестра входит в палату Шевелева-старшего, Ким и Георг хором издали возглас торжества.
– Нет, но какая сволочь Гробовский, скрыл! – Тем не менее Георг радовался. – Смотри, она выходит, видит Сергея… не ожидала его увидеть, потому затормозила, развернулась и идет в другую сторону…
– …чтобы с ним не встречаться, потому что он мог узнать ее, – закончил Ким. – А это называется – подлог, важную часть, доказывающую, что перед самым приходом Шевелева, в палате побывала медсестра, вырезали. Нам, пожалуйста, этот эпизод записать весь.
– Теперь покажи-ка момент, когда она вышла из палаты и видит сына убитого, – попросил Карелин. – Ага, стоп-кадр! Увеличить можешь?.. М-да, не очень. Ладно, мы со своей записи увеличим, очистим, а ИИ распознает, надеюсь.
– А где переодеваются медсестры? – спросил Ким оператора. – Рядом со входом камера есть?
– Есть, но чуть дальше.
– Показывай. Примерно за час до того, как вошла в палату убитого.
Оператор запустил видео в ускоренном режиме, останавливал, когда в помещение входили женщины. На одной задержались. Девушка в очках, на голове повязан шарф на манер чалмы, в мешковатом платье и джинсах.
– Явно замаскирована, чтобы узнать было трудно, сказал Георг. – Давай с внешней стороны клиники поищем эту деву.
Останавливали запись часто, Георг рассматривал не только парковки, но и что вдалеке, именно вдалеке увидел знакомый автомобиль:
– Это машина Златы… Найди, когда этот автомобиль подъезжает… Ага, есть! Открывается пассажирская дверца… Идет прямо на нас, достает очки…
– Мы нашли убийцу, – сказал Ким в телефон, а оператора видеонаблюдения попросил: – Перебрось нам все на флешку.
Гробовский ужинал в небольшом ресторане, шумно здесь не бывает, место не для босоты, интерьер глазу приятный в ретростиле, музыка тех же времен. И кухня достойная, а он большой гурман. Иногда посматривал на вход, а иногда на часы. Он ждал, не нервничал по поводу опоздания партнера, наслаждался. И рюмочка коньяка к наслаждению прилагалась, да под кусочек запеченной куропаточки – это такой кайф. Взглянув очередной раз на вход, поднял ладонь на уровне головы, чтобы привлечь внимание партнера, тот заметил и, огибая столики, которые стояли в маленьком зале довольно тесно, добрался до Гробовского, плюхнулся на стул и поздоровался:
– Вечер добрый… Извините, пешком шел, не рассчитал малость.
– Извиняю, – сказал Гробовский.
Эдуард Викторович совсем не выглядел милым, улыбчивым и приветливым. Перед Гробовским сидел человек деловой, серьезный, хитрый, умный и очень умный, потому что дураки и ничтожества не добиваются успехов. А еще дураки открыты, их не надо просчитывать, а Донских на людях играл роль того, кого окружающим хотелось видеть в нем, на самом деле он гибрид акулы с осьминогом, опутает, потом голову откусит. Гробовский таких уважал и доил. Они вообще похожи, что внешне, что внутри, как братья, или у них типаж один. Эдуард Викторович положил на стол папку, которую принес с собой, коротко сказав:
– Заберешь, когда уйду. Закроешь его надолго, еще столько же дам.
– Надолго вряд ли, но сделаю все возможное.
– Постарайся. Не обижу. Всего тебе.
Донских Эдуард Викторович поднялся и пошел к выходу, когда вышел из зала, сразу попал в теплые рученьки молодых и здоровых парней, они огорошили его жуткими словами:
– Вы задержаны по подозрению в организации преступной…
Дальше у него в ушах раздался звон, сердце заколотилось, Эдуард Викторович осел, задыхался, но услышал жестокие слова:
– Только без концертов, нам ваши фокусы известны. Топай, дед, своими ногами, все равно ведь понесем в каталажку.
В то же время Ким подошел к Гробовскому, сел на место Эда Донских, улыбнулся:
– Папочку, будьте любезны, дайте мне.
– Какую папку?
– Которую вы держите в руках и собираетесь положить в свою сумку, для этого расстегнули молнию.
– Это не моя папка, ее забыл…
Ким убрал с лица улыбку, бесстрастно отчеканил:
– Вы были следователем, с этой ситуацией сталкивались не раз, почему же несете ту же самую чушь, которую слышали тоже не раз от тех, кого задерживали? Вы разве не знаете, что все снято на камеру со звуком, а в зале…
А в зале двое ребят по знаку Кима поднялись со своих мест и подошли к столику Гробовского, встали за его спиной. Он кинул папку на стол.
Стриптизера взяли легко и просто. Он подрабатывал в спортивном клубе тренером, вот там его и задержали, он не сопротивлялся, но расстроился. Был момент, когда Шевелев шел для дачи показаний, а Валдиса вели от следователя. Сергей остановился, перекрыв собой коридор, вынудив остановиться и стриптизера с конвоем.
– Ну, ты и мразь, – процедил Сергей, не сдержавшись. – Я имею полное право требовать, чтобы твои действия квалифицировали как покушение на убийство. Потому что после просмотра моя жена едва выжила, больше трех суток без сознания, при смерти находилась. Свидетели есть, начиная от знакомых и кончая доктором. Моего отца убили, второй раз его не удалось спасти. Мою секретаршу убили, за ее парнем охотились, Антон много дней просидел взаперти, когда все праздновали…
– Я не знал, что так будет… думал, шутка… так получилось…
– А когда вы начнете думать, поколение дебилов?
Он отступил к стене, Валдиса провели мимо. Если бы и все проблемы так же мимо проплывали, подумалось Сергею.
– А с барышнями было сложней, – просвещал Ким, нанизывая мясо на шампуры. – За Мариночкой погонялись, взяли на даче отца. Огрызалась, ругалась, вырывалась, оскорбляла нас, не успела сбежать, а готовилась.
– И кто же у нее отец? – спросила Вероника, считая тарелки.
– У них, – поправил Ким. – У обеих сестер отец один, и это Эд. Ага, Донских Эдуард Викторович. Ребята нашли все же старые фото, их в соцсети выложила мать обеих сестер. Она не рассказывала подробности о своей семье, но нашим ребятам достаточно фоток. С их матерью Эд жил гражданским браком, это по любви брак был, а официально с другой женщиной, этот брак был по расчету, но неудачный.
– Недаром народ утверждал: яблоко от яблони недалеко падает, – потрясая шампуром, сказал Георг.
Трудились на кухне, а стол приготовили на воздухе, им занимались Дарья Егоровна и Ангелина Львовна, дети им помогали, еще и Карелины привезли своих двух девчонок восьми лет. Первый день весны, потеплело, дети раскладывали всем пледы, ну и бегали. По какому поводу собрались? А ни по какому, без повода, потому что захотелось всем встретиться.
– А где наша незабываемая Злата? – осведомился Георг.
– Сбежала, – ответил Ким. – Мы подали в розыск, позавчера сообщили, что задержали ее при пересечении границы, разумеется, у нее уже другое имя.
– А кто из сестер пришел в больницу? – спросила Наталья. Увидев знаки, подаваемые мужем, мол, помолчи, она пожала плечами. – А что я такое спросила? Сергея здесь нет, Яна далеко, а Борька и не пришел.
– Убила Юрия Андреевича Марина, – сказал Ким. – Она не призналась, но мы знаем. А привезла ее Злата, сама не пошла в палату, считаю, что боялась, муж узнает ее и под медицинской маской, по глазам. И нажал бы на кнопку вызова.
– Мне неясно, какая цель была у этой группы, – включилась Дарья Егоровна, которая пришла за очередными блюдами. – Правда, интересно.
Ответил Карелин, его держал в курсе Ким, да и сам сформулировал желания группы Эда по обрывочным сведениям:
– Сначала обложить Сергея, внести раздор в семью, убрать от него жену – это подтачивает человека, в депрессивном состоянии подсунуть ему бабу легче. На роль новой жены Эд назначил Марину, которая по его расчетам должна была появиться в момент депрессивного состояния. Ликвидация Юрия Андреевича изначально была задумана, Сергея та же участь ждала. Что должна была делать Марина, как и Злата – выяснить коды сейфов, банковских карт, найти документы, украсть чертежи разработок, то есть обесточить. Главная цель – наш «Взлет», ведь нам одобрили госзаказ, слухи дошли и до Большого Босса, он по привычке решил распорядиться чужим имуществом. Но всех хитрее оказался Эд, патологическая жадность его подкачала и спешка, к тому же он всех, кто знал о его прошлом, ненавидел люто, особенно Шевелева-старшего.
– Верно, – подтвердил Ким. – О его ненависти свидетельские показания есть, это люди, которых он заставил… вдумайтесь в это слово… заставил работать на себя путем запугивания, шантажа и прочих мелких подлостей, но вина от этого не уменьшилась. А себя позиционировал скромным, незаметным, добряком и человеком, которого все обижают. При обыске обнаружен наличкой миллиард с копейками. Копейки, сами понимаете, это миллионы в рублях и валюте. Плюс счета в банках.
Раздались возгласы: «Ого! Ну и ну! Где он столько насобирал?»
– Доченьки-преступницы помогали, – ответил Ким. – В тайниках и их доля хранилась. Нашли и оружие… вот такой добряк получается.
– Юрий Андреевич не упомянул Злату в завещании, – сообщила Вероника, эта тема тоже всех интересовала. – Видимо, догадывался, кто она есть на самом деле, поэтому семейка его поспешила взорвать. Сергей считает, он хотел с ней сам разобраться после клиники, но… сами знаете, Злата его опередила руками сестры.
– Кому же досталась компания? – полюбопытствовала Наташа.
– Сергею отошла полностью, – ответила Вероника. – А деньги с имуществом поделил на четверых, детям и первой жене оставил. До вступления в наследство полгода полагается ждать, но Сергею нотариус сказал на похоронах, что написано в завещании. Юрий Андреевич просил сказать, если вдруг с ним случится непредвиденное, чтобы сын работал и знал, это его забота и дело. Переживал он за компанию, а завещание составил в клинике, понимал, что может не дожить. Мне кажется, Боря обижен.
– Пусть зарабатывает, – бросил Карелин. – Мы ему царские условия предоставляем, он не хочет. А где Сергей? Как всегда, отлынивает от простого труда?
В дверях появилась Яна, услышав про Сергея, вызвалась:
– Я позову его.
Сергей решал вопросы в нижнем кабинете за рабочим столом, а перед ним сидели Роман и Танюшка в ожидании «приговора». Он сообщил:
– Тестирование вы прошли. Ну, с Романом все изначально было ясно, он технарь, тебя берут в конструкторский отдел. А ты, Таня, поразила мое доверенное лицо Ольгу, без ошибок написала сложный диктант. Одну запятую не поставила, но для текста из Льва Толстого это вообще ничего. Молодец.
– Со мной занималась Ангелина Львовна, – сказала Таня. – После занятий с ней все пишут грамотно, поэтому ее любят у нас.
– Зайдите в экономический отдел, – продолжил Сергей, – там для вас приготовлены подъемные. Татьяна, попроси Веронику, чтобы помогла подобрать тебе одежду для офиса, извини, но сама ты не справишься, надо знать некоторые требования.
– Хорошо, – закивала счастливая девушка.
– Для тебя, Роман, дресс-код не предусмотрен, удобная одежда и не более того, но для официальных мероприятий положен костюм. Обратись и ты к Веронике. Короче, договоритесь, чтобы за один раз приобрести одежду.
Ворвалась Яна с недовольным видом:
– Вот вы где! Приказано всем идти к гостям и помогать. (Роман с Таней подхватились, поблагодарили и довольные унеслись.) А ты?
– Подойди ближе, не орать же. Вы, я вижу, с Кимом вместе живете, скажи, только честно…Ты его хоть немножко любишь? Или просто потому, что уже пора?
– Как тебе сказать… – улыбалась Яна, ничуть не смутившись. – Когда я вижу Кима, меня окатывает волна счастья. Просто потому, что я вижу его. Для меня он герой, потому что спас. Мне все в нем нравится, как он сидит, смотрит, ест, улыбается или недоволен, как обнимает меня и целует. Что это, по-твоему?
– Я свою Веронику заполучил, притворяясь церковной мышью, и когда принял решение жениться на ней, точно знал, что она со мной, потому что я – это я, а не мой папа, брат и счет в банке.
– А мне все равно. Сколько бы нам ни отпущено было прожить вместе, я буду благодарна всегда Киму за то, что в этом состоянии сейчас живу.
– Что за пессимистичные настроения? – сказал Ким. Он вошел в кабинет, обнял за плечи Яну. – Извините, вы говорили громко, я шел и слышал. Яна, отдай деньги брату и пусть успокоится. Меня повысили, я теперь следователь вместо Гробовского, нам хватит.
– Хорошо, – согласилась она. – Братец, тебя такой вариант устроит?
– Оставь себе, – буркнул тот, насупившись. – Можете переехать в квартиру Яны, отец оставил ее тебе, я точно знаю.
– Правда? – обрадовалась Яна. – Ух, ты! Мы разделим ее на две комнаты! И вообще, поздно разговоры разговаривать, мы уже расписались.
– Что? – вытаращился брат. – И когда это свершилось?
– Три недели назад. Чтобы не слушать про уговоры подумать, повременить, оценить. У меня в животе чудо, оно не хочет, чтобы мы думали и временили. Ясно?
– Что-что?.. – растерялся брат. – Чего у тебя там?..
– Сережа, до тебя туго все доходит. – Вероника вошла и направилась к виноватой парочке. – Это потому, Яна, что он думает о другом, присутствует здесь, но находится в другом месте, при этом разговаривает с вами. На него свалилось наследство отца, одну компанию он любит, а папину нет, ему там скучно. Поздравляю, ребята. Я за вас очень рада, вы так подходите друг другу, чудесная пара.
Она обняла обоих и расцеловала, Сергей недовольно проворчал:
– Нет, они бессовестно поступили, скрыли важное событие!
– Правда? – оглянулась Вероника. – А мы не так поступили, когда твои родители были против, чтобы ты женился на мне? Все, хватит. Всем во двор. Этот кабинет дыра, сюда все идут и пропадают здесь. Сережа, тебя это тоже касается.
Яна с Кимом ушли в обнимку, Сергей вышел из-за стола, но так медленно, что Веронике пришлось взять его за руку и увлекать к выходу. Но он все же притормозил, притянул ее к себе и сказал:
– Как хорошо, что у меня есть ты, все понимаешь, все видишь… Как подумаю, что этого могло уже не быть, хочется семейку Эда взорвать или в космос отправить. Скажи, чего им не хватало?
Вероника пожала плечами и увлекла его к выходу.
За столом все собрались, наполняли тарелки, хозяева попали на реплику Ангелины Львовны:
– Вот скажите, что за жизнь пошла. Человеку нужно, чтобы сохранить себя и свою семью, ходить с камерами. Одна должна быть на груди, вторая на спине, две на плечах приделаны. Не знаю, может, еще и на темечке… Чтобы обзор был со всех сторон. Только так можно доказать, что ты не был в том месте, где тебя застукали за неприличиями.
Карелин рассмеялся, подняв указательный палец:
– Отличная идея, Ангелина Львовна, мы ее обдумаем, да, Серега?
– Обязательно, – ответил тот, идя к столу. – Вероника, смотри, кто-то приехал, наверное, Ольга, она собиралась… Нет, это не Оля. Какая-то женщина и двое юношей… Кто это?
– Это… – смутилась Вероника. – Это моя мама… она родила меня.
– Мама?! Ничего себе… Откуда она взялась?
– Долгая история, потом расскажу. Ты разрешишь мне их пустить?
– Что за вопрос! Это твой дом, твоя мать, а не моя. Моя отказалась приезжать, сидит в четырех стенах с бутылкой. Иди, встречай.
– Спасибо тебе.
Чмокнув его в щеку, она побежала к воротам, слыша за спиной:
– А куда Вероника помчалась?.. Ты куда, Вероника?..
Ирина Евгеньевна подошла к дочери, немного отставая от нее, подошли и ее сыновья. Она заговорила первой:
– Здравствуй, Вероника. Я тебя нашла… но мы, кажется, не вовремя, у тебя гости, прости…
– Нет-нет, вовремя, – сказала Вероника, тем самым ободрила Ирину Евгеньевну, та продолжила смелей:
– Хочу познакомить тебя с твоими братьями, я им все рассказала, они захотели тебя увидеть. Это Богдан, ему шестнадцать, он еще учится в школе. А это Святослав… Ему двадцать, он учится в институте. Я сделала анализ ДНК, не для себя, нет, я и так видела. Для тебя, чтобы ты не сомневалась ни в себе, ни в братьях. Я подумала, что и ты, и мальчики должны знать: есть сестра, есть братья… В жизни все может случиться, важно знать, что есть те, кто любит тебя просто так, на кого можно опереться. Вот и все.
Вероника подошла и обняла мальчиков, приняла их:
– Я рада, что вы приехали. Идемте, я познакомлю вас с мужем, детьми, с друзьями. Не смущайтесь, это очень хорошие люди.
– Ой, как-то неловко… – не решалась Ирина Евгеньевна.
– Идемте, идемте.
Вероника подхватила под руки мальчиков, пришли к столу, а там у всех любопытство, кроме, пожалуй, Сергея:
– Это моя мама, ее зовут Ирина Евгеньевна…
– Просто Ирина, – сказала та.
– А это мои родные братья Богдан и Святослав. Ким, Роман, принесите еще четыре стула и пледы не забудьте. Яночка, а ты приборы принеси.
Вероника называла имена присутствующих, Ирина Евгеньевна улыбалась и кивала. Наконец, все расселись, взяли рюмки, но… приехала Ольга. Опять та же суета, пока снова не взяли рюмки.
– У меня первый тост по праву хозяина, – поднялся Сергей. – Хотел посвятить свой тост жене, сказать, что люблю ее, уважаю, ценю и не представляю своей жизни без нее, но не буду…
– Уже сказал, – рассмеялась Наталья.
– Так вот, у нас тут два подпольщика, которые три недели назад поженились, как воры, никому ничего не сказав. Встали, Яна и Ким. Вот, любуйтесь. Предлагаю за них и выпить, чтобы у них была жизнь долгой и счастливой.
Дружно выпили, заработали вилками и ножами, все проголодались, Георг обратился к Сергею:
– А я был прав. Смотрю на мать Вероники, на мальчишек… Гены, понимаешь? Из ничего и бывает ничего.
– Не знаю. В истории из низов выходили гении, из верхов подонки. Не все однозначно, мне кажется.
– Может быть, – уклончиво сказал Георг. – Знаешь, все как бы ясно, только один эпизод не дает мне покоя. Похитителей Вероники так и не нашли. Где они?
– Сбежали, я думаю.
Не мог Сергей даже ему, лучшему другу, рассказать правду. А правда в том, что нанял похитителей. Но как еще он мог заставить жену остаться в доме? Тут на все хитрости пойдешь. Потом, когда ей стало плохо, сам испугался, поэтому консультировался у доктора, лечившего Веронику. Нехорошо поступил, стыдно вспоминать, но цель достигнута, она не причинила вреда, значит, об этом лучше забыть. Он улыбался, глядя на всех.