Та-так…

Та-так…

Та-так… — стучали колеса пассажирского поезда «Мурманск-Москва», отмеряя метры и километры, метры и километры, приближая пассажиров к их желанным целям.

Николай Исаев, инженер-лейтенант флота, сотрудник Аналитического Отдела Генштаба Красной Армии возвращался в Москву из командировки на Северный Флот, где помог проектировщикам и монтажникам автоматизированного дизель-генератора разобраться с его «нежеланием» работать, а заодно, «факультативно» вытащил из затопленного трюма тонущего рыбацкого сейнера застрявшего там моториста.

Николай, в своем возрасте двадцати четырех лет, успел побывать красноармейцем в составе войск Красной Армии, защищавших Москву, где познакомился с пришельцем из будущего — капитаном Неустроевым, с которым они вместе отбивали атаку фашистских танков оружием, доставленным из будущего. Он, будучи физиком-теоретиком, легко разобрался с конструкцией этого оружия и в дальнейшем, по воле Верховного Главнокомандующего оказался, можно сказать, «духовным отцом» противотанкового и морского оружия большой мощности.

Но все это оказалось не так просто. Иностранные разведки, как врагов, так и союзников, внимательно анализируя сообщения в средствах массовой информации, а также перехватывая радиосообщения, пришли к выводу, что именно он, Николай Исаев, является идеологом этого нового оружия. И они устроили за ним, и за его невестой Галей, охоту с целью захватить его самого, чтобы выведать секреты, либо получить чертежи разработанных им конструкций.

Но самое главное заключалась в том, что судьба отметила и возвысила его таким образом, что совершенно неожиданно для себя, он стал членом тайного Ордена «Водопоклонников» со статусом «Водный Страж». И в качестве члена этого Ордена он, Николай Исаев, единственный человек огромного Советского Союза продолжал поддерживать контакт с представителем далекого будущего — капитаном Неустроевым, руководителем Ордена. Разумеется, он подозревал, что, на самом деле, у Неустроева другое звание, что он вовсе не капитан, но это не имело никакого значения. Статус «Водного Стража» обеспечивал ему помощь со стороны водных стихий, но и обязывал помогать этим стихиям в случае необходимости.

Николая, как члена тайного Ордена, уже несколько раз отправляли по пространственно-временному каналу в будущее с определенными заданиями, и он, используя свой статус «Водного Стража» с этими заданиями успешно справлялся, Но об этих удачных акциях он, вернувшись в свое, обычное время, тотчас забывал. Нет, не забывал, а просто эту память капитан Неустроев из его разума стирал с помощью своего Искусственного Интеллекта (Ивана Ивановича), так как знать о будущем простому смертному не положено. Такое знание доступно только Богам.

Уже через час поезд прибудет в Москву и Николай с удовольствием займется бумажной работой в своем отделе, не помышляя на какое-то время об активных действиях. На данный момент ему  их вполне хватило. А в ближайшем будущем его любимая жена Галя переведется на обучение в Москву, в медицинское училище, и они устроят свое семейное гнездышко в общежитии Генштаба, на первое время, конечно, а дальше видно будет. И у них все будет хорошо, как и во всей их любимой, прекрасной стране.

*  *  *

Начальник Аналитического Отдела майор Верховцев горячо поблагодарил Николая за прекрасно выполненную работу по запуску в эксплуатацию автоматизированного дизель-генератора, добавив, что эта работа дала «зеленый свет» таким агрегатом, и не только на нашем флоте.

— Как же ты, Исаев, умудрился вытащить того парня из затопленного трюма? — спросил он затем. — Я в курсе всех этих дел, — продолжил он, — мне все рассказал начальник генштаба, которому звонил командующий Северным флотом. Он сообщил, что это мог сделать только опытный водолаз с соответствующим оборудованием, а ты умудрился! Как это?

— Да это было несложно, товарищ майор! — ответил Николай, — у меня с детства, можно сказать, талант к плаванию и нырянию, вот и получилось, да еще и боцман с эсминца помог, обеспечил всем необходимым. (О том, что основную помощь оказали сами водные стихии он, «Водный Страж», говорить не имел права).

— Хорошо! — закончил разговор майор, — приступай к работе, к своим обычным обязанностям! К нам поступило несколько свежих газет из Великобритании, нужно их внимательно изучить. Давай приступай, удачи тебе, Исаев!

— Есть, товарищ майор! — ответил Николай и отправился на свое рабочее место.

Все газеты, которые получил Николай, были «The Times», издаваемые в Лондоне, и он подумал, что именно такие газеты ежедневно просматривал Шерлок Холмс. Эти газеты, перед тем как попасть к Николаю, прошли через несколько рук и различных сумок и были изрядно помяты, но бумага и печать были хорошего качества и в них был легко разбираться.

Через пару часов усердного просматривания Николай наткнулся на интересную заметку о демонстрации принцессе Елизавете нового коротковолнового  приемо-передатчика. Заметка была снабжена фотографий, на которой принцесса с интересом рассматривала солдата-связиста, у которого за спиной была небольшая коробка, из которой вверх торчало устройство, похожее на букву «Ф» на палочке. Диаметр окружности этой буквы, был примерно равен диаметру фуражки солдата. На голове солдата были наушники, а в руке он держал микрофон. Также было указано, что устройство электропитания находится в той же коробке, и, что солдат может поворачивать антенну и поддерживать связь во время движения.

— «Да это же обычная рамочная антенна!» — с удивлением подумал Николай. Он вспомнил, что еще в студенческие годы читал в каком-то журнале, что такую антенну предложил русский инженер еще в 20-е годы, но для длинноволнового диапазона она оказалась слишком громоздкой, и широкого применения не нашла. И он подумал, что англичане очень ловко применили такой принцип для коротковолнового диапазона связи. Он прикинул, что такая антенна дает коэффициент усиления не менее 15 децибел, что дает возможность уменьшить мощность и габариты приемо-передатчика, сохраняя такие же параметры, как при обычной антенне, которую необходимо растягивать  вверх, в пространстве.

Это было интересное новшество, на которое следовало обратить внимание, так как однажды, будучи красноармейцем, он видел, как  наши связисты пытались  установить связь по радиостанции, которая была громоздкой и тяжелой. И еще им пришлось поднимать антенну на большую высоту, что заняло определенное время. У рации с рамочной антенной эти недостатки отсутствовали. Конечно, у него мелькнула мысль, что у наших связистов такие приемо-передатчики уже существуют, но это не имело значения.

Через несколько часов напряженной работы, Николай в разделе рекламы наткнулся на еще одно интересное сообщение, в котором говорилось о поступлении в продажу бытовых радиоприемников, для которых не требуется устанавливать внешнюю антенну. И, буквально, одним предложением сообщалось, что эти приемники снабжены внутренней ферромагнитной антенной, имеющий орган настройки.

Николай даже удивился тому, что англичане, не стесняясь, сообщают в прессе о технических новинках, но это было их личное дело. А он, как технический эксперт, составил подробный отчет о выявленных им новинках, и передал его начальнику отдела.

Покатились, день за днем, трудовые будни, но в последующие несколько дней Николай ничего интересного в просмотренных газетах не обнаружил. Он даже стал укорять себя в том, что потерял внимательность и повторно пересматривал уже отложенные в сторону газеты, но, нет — ничего интересного там не было. У него даже испортилось настроение, хотя он прекрасно понимал, что в любой творческой работе всегда есть и взлеты и падения.

Но этот «минор» продолжался недолго, так как пришло письмо от его жены Гали (он еще не привык считать ее женой, супругой, а все еще думал о ней, как о невесте). Она сообщала, что отправила заказным письмом в Москву, в медучилище свое заявление с просьбой принять ее для продолжения обучения, и подала заявление в свое училище с просьбой подготовить необходимые для перевода документы. Разумеется, что в письме были слова о том, как она с нетерпением считает оставшееся денечки до встречи с любимым мужем, и постепенно готовится в путь. И еще она прислала нотариально заверенную копию свидетельства об их браке, и Николай, не раздумывая, заранее заказал для Гали пропуск и, предъявив эту копию коменданту общежития, получил комнату в крыле для семейных пар, куда сразу же и переехал.

За работой и подготовкой к встрече с любимой женой эти, «оставшиеся денечки» быстро пролетели, и Николай отправился встречать ее на вокзал, купив по дороге красивый букет цветов.

Ему казалось, что стрелки вокзальных часов замерли на месте, и что, кроме него, никто на это не обращает внимания, и даже намеревался отправиться с жалобой, правда, не знал — к кому.

Но не зря в то время говорили, что точность хода часов можно проверять по поездам, и Галин поезд подошел к платформе точно по расписанию, с точностью до минуты.

Во время поездки на метро, а затем на трамвае до Колымажного переулка, к месту службы и проживания Николая, Галя щебетала не переставая. Она передала приветы от своих родителей, девочек-соседок по общежитию медицинского училища и его коменданта, с которыми Николай был знаком, а еще привет от бывшего начальника райотдела милиции капитана Селезнева, которого случайно встретила перед отъездом.

Особое место в ее повествовании занял рассказ о событии, которое случилась в поезде. В соседнем купе одному из пассажиров, старичку, стало плохо, он стал жаловаться на боли в сердце, просил помочь и тогда проводник их вагона стал опрашивать пассажиров, пытаясь найти среди них медицинского работника. И добросердечная Галя на эту просьбу сразу отозвалась, сказав, что  является медсестрой и может сделать укол при наличии шприца и соответствующего препарата.

— Подожди, подожди, Галя! — остановил ее рассказ Николай. — Разве ты имеешь право делать уколы без назначения врача или фельдшера?

— Нет, конечно, не имею! — ответила Галя, — и я сразу об этом сказала, но проводник сообщил, что в поезде действуют свои, особые порядки, и привел начальника поезда, который принес большую аптечку, в которой оказались различные препараты и даже два  прокипяченных шприца в упакованных стерилизаторах.  А старичок сам определил нужные препараты, и я ему сделала болеутоляющее средство внутримышечно, и глюкозу — внутривенно, а начальник поезда составил какую-то бумагу, в который расписались он, проводник и сам старичок. И еще начальник поезда сказал, что вызовет на большую станцию, которая будет через два с половиной часа, скорую помощь, а эту бумагу передал проводнику, чтобы вручить ее медикам скорой помощи. И так все и произошло. Когда мы прибыли на эту станцию, в наш вагон сразу вошли врач и санитары с носилками, и старичка забрали, и он совершенно не возражал.

— Ну, ты молодчина, Галя! — похвалил ее Николай, — исполнила свой медицинский долг.

— Да, молодчина! — отозвалась Галя, — но это еще не все, Коленька, у этой истории оказалось продолжение, о котором я тебе расскажу, когда мы прибудем на место. Но, если вкратце, то в результате встречи с этим старичком у меня оказалась очень интересная книга, которая находится вот в этой, кожаной сумке.

И Николай, забывший обо всем на свете при встрече с любимой женой, только сейчас обратил внимание, что кроме известного ему Галиного чемодана, он держит в руке довольно тяжелую кожаную сумку, которую он раньше никогда не видел. Однако им уже нужно было выходить из трамвая, и он решил, что всю эту историю он узнает позже.

Новое место жительства Гале сразу понравилось, так как в выделенной им комнате было все необходимое для молодой семьи. Уже привыкшая к жизни в общежитии, она сразу же осмотрела небольшую кухню в конце коридора и прочие удобства, и легко познакомилась со встретившейся ей женщиной, жиличкой семейного отсека общежития.

Заинтересованный Николай достал из кожаной сумки книгу, о которой начала рассказывать Галя, и был просто поражен. Это был огромный, толстый том с размером страниц, превышающим обычный школьный учебник в 2-3 раза.  Толстые обложки тома были покрыты непонятным материалом, похожим, скорее всего на кожу, но явно не кожей, и на фронтальной обложке было нанесено название: «ИСТОРИЯ СТРАНЫ СОВЕТОВ».

На первой странице, на которой повторялось название книги, в правом верхнем углу было посвящение: «Любимому Вождю — Товарищу Сталину». Николай начал перелистывать страницы из отличный бумаги, и с удивлением отметил, что все они рукописные, выполненные идеальным каллиграфическим почерком с пресловутыми «нажимами», которыми мучают детей в школе.

— Ну, и как впечатления? — отвлекла его возвратившаяся Галя.

— Да это же просто уникальный, ручной труд! — ответил Николай, — и как же он у тебя оказался?

 И Галя на его вопрос сообщила, что когда старичку стало лучше, он рассказал, что является профессором истории, и много лет потратил на то, чтобы создать эту книгу, собственноручно записывая текст и делая простенькие иллюстрации. А чтобы сделать переплет, он поехал в Сибирь, к своему старому другу, опытному переплетчику, хотя врачи уговаривали его лечь в больницу для лечения порка сердца.

— И что, он тебе ее, эту книгу, вот так, просто, взял и отдал? — удивился Николай.

— Он пояснил, что, приехав в Москву, хотел передать ее товарищу Сталину, но теперь чувствует, что скорее попадет на погост, чем в Москву, и, узнав, что я еду туда, попросил, чтобы я эту книгу взяла. Он сказал: «Постарайся, деточка, передать ее адресату, а, если не получится, оставь ее себе». Вот и вся история, Коля. Правда, если честно, то я не знаю, как с этим делом поступить. Может быть…

— Погоди, Галя! — остановил ее Николай. — Бог с ней, с этой книгой, потом разберемся, уже поздно, нужно поужинать и ложиться спать, так как завтра нам рано вставать, и я тебя провожу до медицинского училища, я на утро отпросился на службе. Я приготовил скромный ужин, можно сказать, по-холостяцки, — и, Николай, убрав книгу в шкаф, стал выставлять на стол приготовленные им блюда.

По дороге в медучилище Галя никак не могла насмотреться на московские дома и улицы, на которые вчера вечером внимания не обращала.

Старая знакомая Николая в администрации училища быстро все оформила и повела новую студентку в учебный класс, а Николай, поблагодарив ее, вернулся к себе на службу. Но вместо отдела он сначала зашел в комнату общежития и, достав из шкафа привезенную Галей книгу, стал ее внимательно рассматривать.

Когда он положил ее на стол, ему показалось что из кружочка буквы «Я» на передней обложке на него смотрит внимательный глаз; он моргнул, и это наваждение пропало, отставив какое-то смутное ощущение. Как и вчера, он полистал страницы, поразившись идеальным строчкам и буквам. Просмотрев несколько страниц, он нигде не смог заметить, чтобы рука, выводящая эти буквы, хоть раз где-нибудь дрогнула. В книге было много иллюстраций, и он подумал, что они выполнены акварелью, и, послюнявив палец, провел им по рисунку, убедившись, что это действительно акварель. Да и сами рисунки, как и текст, были выполнены большим мастером.

Николай пробежал глазами «Предисловие», в котором было сказано, что данная книга составлена на основании трудов известных российских ученых-историков, таких как Н.М. Карамзин и других, классиков прозы Л.Н. Толстого, А.И. Герцена, и собственных исследований автора. Так же было сказано, что в описании всех событий с начала ХХ века учтены наблюдения самого автора и его ближайших друзей. Заглянув в конец книги, Николай обнаружил, что ее содержание заканчивается Победой Советского Союза в Великой Отечественной Войне.

— «Интересное дело!» — подумал Николай. — «Это же целый труд, на которой, как сказала Галя, ушло несколько лет, а этот историк, который даже не указал свое имя, ничтоже сумняшеся, передал его незнакомой девушке. Даже если он действительно чувствовал, что его дни и часы сочтены, то он мог бы передать его начальнику поезда или главному врачу больницы, которые, как-никак, являются официальными лицами, и даже мог бы написать завещание. Нет, что-то здесь не так, здесь есть какой-то тайный смысл, который я не могу понять. Вот, капитан Неустроев из будущего, наверное, сразу бы понял, в чем тут дело».

— Привет, Исаев! — неожиданно раздался в разуме Николая голос капитана Неустроева. — Ты меня вызывал?

— Нет, не  вызывал, товарищ капитан! — ответил Николай, — просто я о вас подумал, что вы смогли бы разобраться в ребусе, перед которым я оказался, а вы сразу отозвались.

— Ну, и что это за ребус, поведай?! — попросил капитан.

И Николай, разумеется, мысленно рассказал капитану всю эту историю с книгой, продолжая глядеть на нее, и ему в который раз показалось, что из нее на него смотрит глаз.

Капитан попросил Николая полистать книгу, внимательно смотря на страницы и обложку, с тем, чтобы он смог рассмотреть ее сам — глазами Николая, подключившись к его разуму.

— На мой беглый взгляд, — сказал, наконец, капитан, — труд, конечно, интересный, но непонятно, почему автор не указал своего имени, и настоящим ребусом является то, как эта книга оказалась в твоих руках, и с какой целью. Короче, я считаю, что с этим вопросом нужно внимательно разобраться, и если ты не возражаешь, я бы хотел эту книгу перебросить к себе по пространственно-временному каналу для изучения, так как эта рукопись как-то меня смущает. У этой книги имеется какая-нибудь обертка или упаковка?

Николай не то, что не возражал, он даже обрадовался предложению капитана, и сообщил ему, что книга была передана в кожаной сумке, и по просьбе капитана уложил книгу в эту сумку, положив ее на стол. Затем он дал капитану сигнал о готовности, над лежащей сумкой закрутился небольшой вихрь, и она исчезла.

Успокоившийся Николай отправился к себе в отдел, где до конца дня с увлечением занимался изучением нового материала. Когда он вернулся в общежитие, Галя с занятий уже вернулась и успела приготовить скромный ужин, во время которого с увлечением рассказала, что встретили ее в группе хорошо, и что она уже познакомилась с несколькими девочками. На отсутствие сумки с книгой она не обратила внимания, а Николай ей ничего говорить не стал.

После ужина он продемонстрировал Гале выделанную шкурку песца, которую получил в подарок во время командировки на Северный Флот и они решили, что в ближайшее время закажут Гале зимнее пальто с песцовым воротником.

Галя быстро привыкла к многолюдности Москвы, к поездкам на метро, и их семейная жизнь вошла в установившийся ритм.

Николай об исторической книге, можно сказать, не вспоминал, как и Галя на фоне новых впечатлений. И лишь через три дня, когда Николай находился на службе, его вызвал капитан Неустроев, который сообщил, что старичок, которого в поезде лечила Галя, является вражеским агентом. Такой вывод сделан исходя из того, что книга, которая, предположительно, должна быть передана товарищу Сталину, является шпионским изделием, выполненном на самом современном уровне.

Капитан добавил, что сумку с книгой он уже вернул в общежитие, в их комнату, и, чтобы долго не рассказывать, в сумке он отправил отчет о результатах исследований этой «книги». И, что Николаю следует ознакомиться с этим отчетом, обсудить его со своим руководством, а затем снова посоветоваться с ним, с капитаном Неустроевым, о дальнейших действиях с этим шпионским изделием.

Николай подумал, что Галя, которая возвращается домой раньше него, наверняка, захочет посмотреть и почитать книгу, наткнется на этот отчет, а этого он допустить не мог, чтобы ее не тревожить. И, сказав коллегам, что ему нужно отлучиться минут на десять по срочному делу, пошел в общежитие.

В отчете, который состоял из нескольких страниц, было указано, что в связи с возникшим подозрением, опытные специалисты разобрали книгу на отдельные, составные части, которые передали разным специалистам для анализа.

Ученые-историки, изучив содержание, пришли к выводу, что это отличная историческая работа, в которой отсутствуют какие-либо ошибки или специально введенные неточности относительно развития нашей страны. Они сделали предположение о возможности публикации данного труда, но в связи с тем, что автор не указан, этот вопрос отложен до выяснения, но сделана копия — на всякий случай.

Специалисты-типографы пришли к выводу, что эта работа не рукописная, а отпечатанная на специальном принтере, имитируя текст и рисунки под ручную работу, и выполнено это с очень высоким качеством.

Специалисты-электронщики обнаружили, что в толстых обложках книги расположены приемо-передатчик, микрофон и видеокамера, подключенные к накопителю информации, которая кодируется, и затем может передаваться в виде одного, короткого импульса, содержащего собранную информацию.  Электропитание встроенной в книгу аппаратуры осуществляется от так называемой солнечной батареи, расположенной на передней обложке книги. Также в задней обложке имеется миниатюрная  аккумуляторная батарея, ее емкость ограничена, но она может подзаряжаться при естественном и искусственном освещении от солнечной батареи.

В отчете под грифом «Обратите особое внимание!» было указано, что шпионское устройство, помещенное в его, специально разработанную сумку, закрытую на «молнию», звук и видео не воспринимает.

Специалисты по радиосвязи обнаружили, что передатчик шпионского устройства из-за ограничений объема и электропитания имеет минимальную мощность, поэтому оператор, который с ним работает, должен находиться  на небольшом расстоянии от него. Либо возможна установка замаскированного ретранслятора, который держа связь со шпионским устройством, может связываться в коротковолновом диапазоне на огромные расстояния, то есть, непосредственно с хозяевами этого устройства, где бы они ни находились.

И самое главное — в составе шпионского устройства обнаружен излучатель, который, предположительно, может воздействовать на психику находящихся рядом с ним людей, или даже давать им «советы». Этот излучатель из состава устройство изъят, а вместо него подключен эквивалент с аналогичными электрическими характеристиками для того, чтобы хозяева шпионского устройства, подавая сигналы и «советы», были уверены, что их излучатель действует так, как им нужно.

— «Ох, ничего себе!» — подумал Николай, с опаской посмотрев на лежащую рядом с ним, на столе, книгу. Это был серьезный шаг противника, не то, что вмонтированный в кулон микроскопический фотоаппарат, которым вражеские агенты пытались снять чертежи противотанковой гранаты, когда Николай работал в составе конструкторского бюро.

Он еще раз  внимательно перечитал отчет, и понял, что в данный момент шпионское устройство, действительно, подсматривает за ним, но вряд ли оно связано со шпионским центром, так как личность самого Николая его в данный момент не интересует. Им нужно подсматривать и подслушивать того, кому адресована эта книга, и, разумеется, давать ему «советы».

Николаю следовало возвращаться на рабочее место, но он продолжал сидеть в своей комнате общежития, тупо глядя на лежащую переднем книгу, и не зная, что делать. Ему вспомнилась, как капитан Неустроев во время общения сказал, что как только он ознакомится с отправленным им отчетом, ему следует обсудить этот вопрос со своим руководством. А когда они решат, как поступить со шпионским изделием, можно будет посоветоваться и с самим Неустроевым.

Николай не только ознакомился с отчетом, но и досконально изучил его, но следующий пункт, предложенный капитаном, о докладе руководству, его сильно беспокоил, так как он продолжал хранить от всех в тайне то, что продолжает общаться с представителем будущего, капитаном Неустроевым. А беспокоила его мысль, что в случае, если его руководство узнает об этой связи, то его принудят поддерживать эту связь с целью получения консультаций о будущем, будут его,  Николая, беречь и у него не будет никакой личной жизни. — «Черт бы побрал всю эту связь, и этого капитана!» — устало подумал он.

— Это чего ты так раздухарился? — послышался в его разуме голос капитана Неустроева, — чего я тебе плохого сделал? Ну, и поросенок же ты, Исаев!

— Да я не нарочно, товарищ капитан! — начал оправдываться Николай, — это просто эмоции, — и он рассказал о том, что его тревожит.

— Успокойся, Исаев! — ответил капитан, — это все вздор, никто тебя напрягать не станет. Ну, ты сам подумай, твой начальник, майор Верховцев — мой старый друг, с которым мы, и с тобой тоже, кстати, отбивали танковую атаку немцев под Москвой. А ваш Верховный Главнокомандующий также ничего требовать от тебя не станет. У него о будущем был один вопрос, и он на него уже получил ответ, и больше вопросов у него не будет. Я тебе гарантирую! Ты ознакомился с отчетом?

— Так точно, товарищ капитан, — ответил Николай. — Ознакомился, даже досконально изучил, и теперь после разговора с вами, думаю доложить обо всем майору Верховцеву, так как…

— Подожди, не спеши! — остановил его капитан. — Раз уж мы с тобой связались, послушай дальше. Ты, наверное, не заметил, что вместе с книгой в сумке находится небольшое устройство, которой изготовили наши специалисты. Оно, так же как и эта «книга» имеет встроенные аккумуляторы и солнечную панель, и предназначено для контроля за состоянием этой «книги». Достань его и посмотри.

И Николай действительно обнаружил в сумке небольшое устройство, на котором были два небольших глазка и кнопочка. — Достал, товарищ капитан, — сказал он, — смотрю, наверное, кнопочка для включения.

— Правильно мыслишь, молодец! — отозвался капитан, — нажми кнопочку!

Николай так и поступил, то есть, нажал кнопочку и на устройстве загорелся зеленый глазок, о чем он сообщил капитану.

— Светящийся зеленый глазок означает, — пояснял капитан, — что в данный момент шпионский аппарат находится во включенном в работу состоянии, фиксируя происходящее на внутреннюю память, но связи ни с кем не поддерживает. Если он войдет в связь со своими хозяевами, то есть, в режим он-лайн, то дополнительно загорится и красный глазок, предупреждая, что за вами подсматривают и вас подслушивают в режиме реального времени. А если хозяева аппарата попытаются воздействовать на психику  окружающих его людей, то красный глазок будет мигать. Понимаешь, Исаев?

— Да, я все понял, товарищ капитан! — немедленно ответил Николай. — Я так разумею, что у нас есть два варианта: либо убрать это устройство куда-нибудь в шкаф, либо доставить его по назначению, и с его помощью затеять интересную игру, доводя до хозяев устройства ложную информацию.

— Правильно, молодец! — согласился капитан. — Так что, ступай к Верховцеву, передай ему от меня привет, и решайте, как вам поступать. Со мной связываться уже нет необходимости, так как я тебе уже все рассказал. Давай, действуй, просто потом можешь меня проинформировать о том, что вы решили. Да, вот что еще, еще раз напомню, что, когда эта шпионская штука находится в сумке, полностью закрытой на молнию, она ничего не видит и не слышит. Пока, Исаев, до связи!

— До свидания, товарищ капитан, — ответил Николай.

Немного подумав, он попросил у коменданта кусок крафтовой бумаги, в которую завернул тяжелую книгу, приговаривая, как бы себе, что такую ценную вещь нужно завернуть, чтобы не испортить. На самом же деле, он сделал это, чтобы закрыть видеокамеру, которая, как ему и показалось, находится в кружочке буквы «Я». И лишь затем, сообразив, что перекрыл солнечные панели, бумагу снял, а камеру перекрыл кусочком красивой бумажки. 

Когда Николай заглянул в кабинет начальника отдела, майора Верховцева, тот разговаривал по телефону, и, чтобы показать что у него возникло срочное дело, Николай просто провел большим пальцем себя по горлу, и, когда майор освободился, сразу пригласил его к себе.

Первым делом Николай рассказал майору, каким образом у него оказалась «историческая книга», и лишь после этого сообщил, как у него возникло подозрение, о котором он рассказал капитану Неустроеву, который с его подозрением согласился, и забрал эту книгу к себе для анализа. Затем он передал привет майору от капитана, вытащил из сумки отчет и дополнительное устройство, которые положил перед майором,  а сумку снова закрыл, заметив, что на устройстве продолжает светиться зеленый глазок.

— Ну, ты даешь, Исаев! — воскликнул Верховцев, — мало того, что за тобой следили вражеские агенты из нашего времени, так теперь не унимаются и лихие люди из так называемых недружественных стран далекого будущего. Надо же, ведь именно там создали такую хитрую вещь, и нашли способ всучить ее тебе в руки, чтобы ты передал ее по назначению. Они все предусмотрели, а это значит, что вскоре тебя туда, к «адресату» и пригласят. Давай, показывай это коварное изобретение!

Однако перед тем, как доставать книгу из сумки, Николай рассказал майору о работе дополнительного устройства, изготовленного специалистами капитана Неустроева, заострив внимание на светящемся зеленом глазке, и том, что все сказанное будет записано, а потом передано вражеским агентам. И, еще раз приложив палец к губам со звуком «Тсс» он вынул книгу из сумки.

Майор внимательно осмотрел «книгу», сосредоточенно полистал страницы, покачивая головой, а затем жестом попросил Николая убрать ее назад, в сумку. — Ну, и какие у тебя, Исаев, есть предложения, как нам поступить с этой штукой? — спросил он Николая.

— Я думаю, товарищ майор, — начал отвечать Николай, — что есть два варианта. Первый — самый простой, убрать эту «книгу» куда-нибудь подальше, до будущих времен, когда наши специалисты смогут разобраться с находящейся там электроникой, которая, по моему разумению, находится на уровне не ранее конца ХХI века. Можно, конечно, передать ее в Академию Наук для изучения, но это вряд ли что даст, так как уровень нашей техники и наших специалистов к этому совершенно не готов. Ее, скорее всего, просто испортят, а в будущем она может пригодиться. Ну, и второй вариант — передать эту книгу по назначению, то есть, Верховному Главнокомандующему и затеять с ее помощью игру с этими, как вы сказали, «недружественными странами», передавая им ложную информацию. Но это уровень самого Верховного, как я понимаю, и решение должен принять лично он.

— Пожалуй, я с тобой согласен, — помедлив, ответил майор. — Оставим решение за Верховным Главнокомандующим, но сами напрашиваться не будем, а поступим так, как только представится такая возможность, и мне кажется, что так и произойдет в ближайшее время. И еще я думаю, что посвящать в эту историю мы больше никого не будем, во избежание утечки информации. Разумеется, что мы обязаны сообщать обо всех происшествиях по команде, но этот вопрос нашей службы не касается, и мы о нем умолчим. Как ты считаешь, Исаев?

— Полностью согласен, товарищ майор! — ответил Николай, и собрался выйти из кабинета, но его остановил майор.

— Послушай, Исаев, если ты не возражаешь, давай, положим эту сумку в мой сейф, так, на всякий случай, мало ли кто-нибудь в общежитии наткнется на эту сумку, ну, например, уборщица или кастелянша, ведь тут же растрезвонят налево и направо.

— Да, конечно, товарищ майор! — согласился Николай, — это нужно обязательно сделать, а супруге я как-нибудь объясню, если она спросит.

Капитану Неустроеву о принятом ими решении Николай сообщил уже ближе к вечеру, не забыв добавить, что его привет он Верховцеву передал. Но, когда он вернулся со службы в общежитие, его огорошила уже вернувшаяся с учебы Галя.

— Как ты думаешь, Коля, кого я сейчас видела в метро по дороге домой? — спросила она.

— Папу римского? — предположил Николай.

— Нет, не Папу! — рассмеялась Галя, — а старичка, которому я в поезде делала уколы, и который передал мне книгу. Ну, историческую книгу, которая куда-то пропала. Я хотела ее еще раз посмотреть, но ее нигде нет. Неужели кто-то украл!?

— Не беспокойся, Галя, книгу никто не украл, — отозвался Николай, — я ее просто отнес к своему начальнику, и мы ее положили в сейф, чтобы уж, точно, никто не украл. А ты уверена, что это был именно тот старичок, и видел ли он тебя?

— Я абсолютно уверена, Коля! — ответила Галя, — потому что, когда делала ему уколы, обратила внимание, что у него на тыльной стороне ладони имеется красивая наколка — изображение краба, эту наколку, как и его лицо я очень хорошо видела. Только мне кажется, что он никакой не старичок, а крепкий мужчина среднего возраста, изображающий из себя больного старика. Я когда делала уколы, обратила внимание на его крепкие руки, явно не соответствующие возрасту, который он хотел продемонстрировать. Но меня он не видел, Коля. В вагоне было много народа, и он ехал стоя, держась за поручень поднятой рукой, которую я прекрасно видела. У меня даже мелькнула мысль — попытаться пробраться к нему через толпу, но он вышел из вагона.

— «И, скорее всего, это к лучшему», — подумал Николай, но Гале ничего не сказал, решив лишний раз ее не волновать.  На следующий день, утром, он сразу прошел к майору Верховцеву и рассказал ему о случайной встрече своей супруги.

Начальник отдела, подумав, сказал, что, по его разумению, события продолжают развиваться, что  именно этот «старичок» является агентом, который будет подслушивать Верховного Главнокомандующего. А, может быть, он установит, или уже установил  замаскированный ретранслятор, что и проще и надежнее.

Николай, со своей стороны, внес предложение, что нужно составить фоторобот этого «старичка», что можно сделать с помощью Гали, и попытаться его поймать, тем более, что у него есть особая примета — татуировка краба.

Но майор этот порыв Николая остановил, пояснив, что на данный момент, во-первых, он не видит основания для задержания этого человека, а во-вторых, если мы планируем затеять «игру» с передачей ложной информации, то пусть этот агент действует по своему плану. И еще майор сказал, что он поручает Исаеву проверить — установлен ли уже ретранслятор в районе Кремля, и сделать это будет нужно уже завтра.

На следующий день Николай получил какое-то пустяшное задание, ему был выделен автомобиль с водителем и, взяв кожаную сумку из сейфа, он отправился в путь, наметив маршрут  движения так,  чтобы он несколько раз прошел рядом с Кремлем.  Книгу из сумки он доставать не стал с тем, чтобы она не зафиксировала его разговоры с водителем, а «Устройство» капитана Неустроева из сумки вынул, включил его, нажав кнопочку, и держал во время движения перед собой.

Зеленый глазок на «Устройстве» продолжал светиться, демонстрируя, что шпионская книга продолжает работать от аккумулятора, а красный же глазок во время пути «хранил молчание». Но, когда они проезжали по набережной мимо Кремля, красный глазок вспыхнул и продолжал светиться в течение 2-3 секунд, а затем снова погас. А это значило, что ретранслятор уже установлен и шпионское устройство передало через него всю записанную на него информацию.

Николаю ничего не оставалось, как выполнить задание, проехать мимо Кремля еще пару раз и, вернувшись в отдел, доложить обо всем майору.

— Мистер Гордон, мистер Гордон! — в кабинет начальника отдела специальных операций ЦРУ буквально влетел молодой, расторопный человек с взлохмаченной шевелюрой.

— Что случилось, Свон? — воскликнул начальник отдела, вскакивая из-за стола. — Что, русские забросили десант на Аляску или заболел наш президент? В чем дело, Свон, черт подери?

— Да все хорошо, мистер Гордон! — отозвался молодой человек, — у меня хорошие, просто отличные новости.

— Ну, вы даете Свон, вы когда-нибудь меня доведете до инфаркта или инсульта со своими эмоциями! Присядьте вот сюда, выпейте кока-колы и спокойно расскажите обо всем.

Молодой человек сделал несколько глотков, отдышался и стал рассказывать о том, что агент «Краб» находящийся в СССР, в Москве, наконец-то, установил ретранслятор и передал сообщение о том, что выполнение его задания идет полным ходом. Что ему удалось передать «Изделие» жене этого русского со смешной фамилией Иссаефф, и, что он выяснил, что оба они являются очень ответственными людьми и обязательно постараются передать «Изделие» дядюшке Джо.

(Автор считает необходимым напомнить, что с началом 2-ой Мировой Войны руководители США и Великобритании стали называть И.В. Сталина дядей Джо, между собой, конечно).

— Погодите, не спешите! — остановил молодого человека начальник отдела. — Поясните, как и где  нашему агенту удалось установить ретранслятор, и не засветился ли он при этом?

— Нет, нет, мистер Гордон! — ответил молодой человек, — все получилось очень хорошо. Дело в том, что в СССР организовали массовый выпуск ламповых радиоприемников под названием «Рекорд», и их продают по вполне доступным ценам.  Разумеется, что москвичи стали их покупать, а для этих приемников нужны наружные антенны, и наш агент подрядился на эту работу — устанавливать антенны. И, между делом, установил и ретранслятор, недалеко от Кремля, снабдив его солнечной батарей, которую он смонтировал на южной стороне. И он все хорошо замаскировал. Так что, теперь ретранслятор работает в автоматическом режиме, и будет так работать неопределенно долго. Вот так, мистер Гордон!

— Отличная новость! — воскликнул начальник отдела, — спасибо за хорошую информацию, Свон, теперь будем ждать сообщений.

— Но это еще не все, мистер Гордон! — продолжил молодой сотрудник, — некоторое время назад, сегодня, наше «Изделие» оказалось в зоне действия ретранслятора, и успело передать всю накопленную информацию; но это так, ни о чем. Оно зафиксировало лишь то, как этот Иссаефф рассматривал его вместе со своей женой, и они обсуждали, что это прекрасная книга, и ее нужно обязательно передать по адресу. И сегодня наше «Изделие» появлялось в зоне действия  ретранслятора несколько раз, в последний раз буквально десять минут назад. Мы полагаем, что этот Иссаефф, пытаясь выслужиться, крутился возле Кремля, надеясь встретить кого-нибудь из помощников дяди Джо, или его самого, но у него ничего не получилось. Надо думать, что он такие попытки повторит и передаст наше «Изделие» по назначению. Вот теперь все, мистер Гордон!

— Хорошо, спасибо, Свон! Но у меня есть вопрос — у вас есть гарантия, что нашего агента не схватила советская контрразведка и он не действует под ее давлением?

— Да, мистер Гордон! — ответил сотрудник. — Такая гарантия есть, так как мы условились, что в случае, если наш агент будет действовать под давлением контрразведки, то свое письменное сообщение он составит без грамматических ошибок. В полученном от него сообщении имеются нарочно сделанные грамматические ошибки, что свидетельствует о том, что он действует самостоятельно.

— Хорошо, Свон! — отозвался начальник отдела, — вы это хорошо продумали, благодарю вас за службу! На данный момент вы свободны!

*  *  *

Начальник отдела майор Верховцев похвалил Николая за то, что он проехал мимо Кремля несколько раз, пояснив, что у хозяев шпионского аппарата это вызвало уверенность в том, что их план реализуется. Кожаную сумку с ее содержимым снова убрали в сейф, а Николай продолжил заниматься своими обычными делами в отделе, фильтруя полученную прессу в поисках интересных сообщений.

Как-то вечером Галя в очередной раз выразила свою озабоченность не совсем понятной историей с человеком, косящим под старичка и переданной ей исторической книгой.

Николай, не желая ее волновать, ответил, что ее озабоченность он передал своему начальнику, который направил и книгу и сумку на экспертизу, которая выяснила, что книга представляет собой прекрасную историческую работу и, что никаких  коварных свойств в ней обнаружено.

Такой ответ Галю успокоил, и она стала рассказывать о занятиях в училище, о том, что практические занятия у нее проходят на отлично, но есть небольшие проблемы с латынью.

И тогда Николай, который неплохо знал английский язык, взяв ее учебник, весь вечер разбирался в нем, кое-что понял и по вечерам они стали совместно заниматься,  и у Гали дела с латынью пошли на лад.

Через день после поездки мимо Кремля Николай в одной из американских газет прочитал сообщение о том, что в номере отеля «Нью-Йоркер» в возрасте 86 лет ушёл из жизни великий изобретатель Никола Тесла. Автор этого сообщения отмечал, что несмотря на желание принести счастье всему миру своими открытиями, он покинул этот мир в полном одиночестве, будучи пожилым и забытым обществом. Здесь же были приведены выдержки из интервью Николы Тесла, данное им еще в 1899 году нью-йоркскому журналисту Джону Смиту, которое долгое время оставалось скрытым от общественности. В нём великий учёный поделился необычной философией, касающейся природы жизни и смерти. Он утверждал, что: «Каждый умерший человек продолжает существовать. Смерти нет. Есть только превращение энергии из одной формы в другую».

Прочитав сообщение об этом интервью, Николай был просто поражен, так как считал ученого и изобретателя материалистом, никак не верившим в загробную жизнь, подобно священнослужителям. Но, если по правде, то о работах этого ученого он знал очень мало, так как ни в средствах массовой информации СССР, ни в специальной литературе о них почти не упоминалось. Скорее всего, это были слухи, гуляющие среди студентов ВУЗа, в котором он учился. Был даже такой устойчивый слух, что Тунгусский Метеорит — вовсе даже не метеорит, а результат неудачного опыта этого ученого по передаче энергии на расстояние.

Николай, не удержавшись, рассказал о сообщении своим коллегам по отделу, и они довольно долго обсуждали это заявление ученого, посчитали его газетной уткой и продолжили заниматься своими делами. А он, еще поразмыслив, написал заключение, что имеет смысл разыскать все имеющиеся в нашей стране сведения о работах этого ученого (если таковые имеются) и внимательно их изучить для возможного применения. А если такой информации нет, то попытаться найти ее в США, где работал ученый.

Прошла неделя со времени поездки Николая мимо Кремля, ничего не происходило, но во вторник, уже ближе к вечеру, его пригласил к себе начальник отдела, майор Верховцев и сообщил, что завтра, в среду, им, вдвоем следует прибыть в Кремль к Верховному Главнокомандующему, к 12-00. — Неизвестно, зачем нас называют!? — добавил майор, — но, по крайне мере, завтра решится вопрос с этой шпионской аппаратурой, которую мы обязательно возьмем с собой.

*  *  *

Начальник охраны правительственного здания заявил, что проход с какими-либо вещами категорически запрещен. Майоры Верховцев сообщил ему, что это подарок Верховному Главнокомандующему от ученого-историка и предъявил заключение экспертизы о безопасности данных предметов. Охранник все внимательно осмотрел, книгу полистал, а затем сосредоточил свое внимание на устройстве, которое прислал капитан Неустроев.

Николай, который предполагал такой вопрос, пояснил, что это устройство изготовлено по заданию самого Верховного, который решил ограничивать себя с курением. Он нажал кнопку включения; при этом загорелись зеленый и красный глазки и сказал, что, если задымление помещения табачным дымом превысит заданную норму, то красный глазок начнет мигать.

— Вот что, товарищи! — отреагировал начальник охраны, — вы сами проходите, пожалуйста, но все эти вещи останутся здесь. Если мне поступит указание, то мы их немедленно доставим в приемную товарища Сталина. Извините, но у меня инструкция, которую я не имею права нарушать.

Ожидать не пришлось, и майора с Николаем сразу же провели в главный кабинет страны. Верховный Главнокомандующий тепло их приветствовал, пригласил садиться к столу для совещаний и спросил, как у них идут дела в отделе.

И тогда майор, извинившись, попросил слова и кратко, но убедительно рассказал всю историю о шпионском аппарате, который они принесли с собой, но он пока остался в охране, об установленном ретрансляторе и дополнительном устройстве контроля. Свое повествование он закончил тем, что по разумению их отдела существуют два варианта: либо предать шпионский аппарат забвению, а агента задержать, либо использовать для передачи ложной информации.

Верховный вопросом заинтересовался, и попросил доставить шпионский аппарат и дополнительное устройство в его кабинет. — Давайте, товарищ Верховцев, начинайте действовать! — сказал он, —  передавайте мне подарок, как ни в чем не бывало, а мы посмотрим, как же с ним поступить!

Майор еще раз напомнил, что как только он достанет «книгу» из сумки, она начнет передавать своим хозяевам, все, что здесь будет сказано, кроме изображения, так как «глаз» закрыт бумажкой.

Верховный согласно кивнул, а майор, достав книгу из сумки, начал пояснять: — Вот, товарищ Сталин,  пользуясь случаем, передаем вам этот подарок от ученого-историка, который пожелал остаться неизвестным. С ним случайно, в поезде, встретилась жена товарища Исаева, она ему оказала медицинскую помощь, когда ему стало плохо. Историка сняли с поезда и он, чувствуя, что до Москвы не доедет, передал  ей эту книгу с просьбой — постараться передать ее вам. Это прекрасный исторический труд, который называется «История Страны Советов». Вот, пожалуйста, возьмите!

— Подождите, подождите, товарищ Верховцев! — остановил его Верховный. — А вы уверены, что в этом подарке нет никакого тайного умысла?

— Нет, ничего такого нет, я уверен, товарищ Сталин! — ответил майор. — Книгу проверили наши эксперты и никакого тайного умысла не обнаружили, вот у меня заключение экспертизы, да и ваша охрана все внимательно осмотрела. Все нормально, можете не сомневаться!

— Ну, хорошо давайте! — и Верховный, взяв книгу, стал ее перелистывать. — Какой чудесный труд! — воскликнул он. — Это надо же, написать такой объем таким идеальным почерком, я бы так не смог, и какие чудесные иллюстрации! Да и само название книги говорит о том, что ее создал великий мастер, жаль, что он пожелал остаться инкогнито.

— Да, товарищ Сталин! — подтвердил Верховцев. — Этот ученый сказал, что он работал над этой книгой несколько лет. Да, извините, я забыл вам сказать, что кроме оформления, и содержание этого труда также выполнено на отлично, о чем сообщили наши специалисты-историки.

— Хорошо, товарищи! — отозвался Верховный, — я принимаю этот подарок и буду его читать и изучать на досуге, конечно. Придется мне отказаться от старой привычки — делать пометки при чтении, так как такую изящную вещь портить не хочется. А теперь, товарищи, перейдем к делу, ради которого я вас пригласил.

Разумеется, что во время этого разговора Николай внимательно следил за устройством контроля, которое сигнализировало о том, что разговор записывается и передается хозяевам шпионской аппаратуры.

— Дело в том, товарищи,  — продолжил Верховный, — что меня просто одолели наши военные моряки, судостроители и проектировщики. Они воодушевились тем, как японцы разгромили американский флот на Гавайях, используя свои авианосцы, и предлагают создать нам свой авианосный флот. И я, право, даже не знаю, как поступить. Конечно, наша страна и наш народ справится с любой задачей, в том числе и с такой, да и пополнить наш флот, пострадавший во время войны, также необходимо, но строить авианосцы… это же новое  направление и новое дело. Я прекрасно понимаю этих  просителей, так как моряки хотят усилить флот, а судостроители и проектировщики  хотят отличиться на новом деле, чтобы получить награды. Но толком пояснить, для чего нужно строить именно авианосцы, они так и не смогли. Да и мы в ближайшее время не планируем завоевывать ни Америку, ни Великобританию, хотя товарищ Черчилль, как мне стало известно, что-то там надумал.

Произнеся про то, что мы в ближайшее время не планируем никого завоевывать, Верховный подмигнул, посмотрев на лежащую перед ним «книгу», а Верховцев и Исаев недоуменно переглянулись между собой, не понимая, для чего он им это все рассказывает.

— Я вижу ваше недоумение, — усмехнулся Верховной, — и прекрасно понимаю, что вы хотите сказать, что не понимаете, для чего я вам все это рассказываю, что вы не специалисты по флоту, а, тем более, по авианосному, и ничего мне посоветовать не можете. Да, в данный момент вы ничего посоветовать не можете, но я поручаю вам, вашему аналитическому отделу, провести анализ существующих в мире таких флотов и сделать соответствующее заключение. Вот здесь, в этой папке, собраны все имеющиеся в наличии по этому вопросу материалы, — и Верховный передал папку майору.

— Есть, товарищ Сталин, сделать заключение! — встав, ответил майор, — но, позвольте спросить, в каком виде вы хотели бы видеть это заключение?

— Да, это хороший вопрос, товарищ Верховцев, — отозвался Верховной и, подумав, сказал: — Я хочу, чтобы вы сделали заключение — нужен или не нужен нашей стране такой флот, и, если нужен, то в каком виде и что нужно для его создания. Вы меня поняли, товарищ Верховцев?

— Так точно, товарищ Сталин!

— Хорошо! И сколько времени вам потребуется для такого заключения… неделя, месяц?

Верховцев переглянулся с Николаем, который даже не представлял, сколько времени потребуется для такой работы, и ответил, что, пожалуй, недели будет достаточно.

— Нет, товарищ Верховцев, мы не будем спешить в данном вопросе, так как он слишком серьезный, и я буду ждать вас с вашим заключением ровно через две недели, в такое же время. Договорились?

— Так точно, товарищ Сталин! — ответил майор, — через две недели в это же время!

— Тогда, до свидания, товарищи, до встречи! — сказал Верховный. — А эту историческую книгу я обязательно буду читать, и, если вам удастся узнать, кто ее автор, то прошу немедленно мне сообщить. Желаю вам удачи!

*  *  *

Свон, молодой сотрудник отдела специальных операций ЦРУ, пробежав бегом по коридору, хотел, как всегда, ворваться в дверь начальника отдела, но вспомнив, как его отругали в прошлый раз за это, остановился. Он отдышался, а потом постучал в дверь. Ответа не последовало, и тогда он постучал сильнее, услышав в ответ раздраженный крик «войдите».

— Ну, Свон, вы опять меня напугали своим стуком! — воскликнул начальник отдела. — Я сидел, положив ноги на стол, и даже немного задремал, а от вашего стука чуть не свалился на пол, подумав, что это кто-то посторонний. Нет, чтобы ворваться, как всегда, Свон, без стука!

— Так вы же меня ругали за это в прошлый раз, мистер Гордон, — пытался оправдаться Свон.

— Мало ли что было в прошлый раз! — ответил начальник отдела. — В прошлый раз у меня было плохое настроение. Ладно, Свон, докладывайте, что случилось!

— Все сработало, мистер Гордон, сработало, и сработало просто отлично. Наше «Изделие», мистер Гордон, уже у дядюшки Джо. Этому парню с именем Иссаефф удалось передать его с помощью его начальника, оно отлично работает, и мы записали их разговор. Вот, прочитайте! — и Свон протянул своему начальнику листок бумаги.

— Вот же, черт усатый! — воскликнул начальник отдела, прочитав запись. — Он,  видите ли, раздумывает, строить ли ему авианосный флот, хотя в ближайшее время нашу страну завоевывать не собирается! Ха, как я понимаю, пока! Вот же, гад! А мы ему отправляли вооружение и продовольствие по ленд-лизу, неблагодарному. И этот толстяк Черчилль где-то, что-то ляпнул необдуманно, а у этого дяди Джо, наверняка, везде свои агенты. Да, нужно срочно докладывать об этом президенту и попросить его приструнить Черчилля, чтоб он не болтал, чего не следует. Спасибо, Свон, вы свободны, а эту запись я оставлю у себя.

*  *  *

Еще по дороге из Кремля майор Верховцев сказал Николаю, что у него несколько срочных заданий от начальника генерального штаба, которые он непременно должен выполнить, а поэтому Николаю, пока в одиночестве, следует немедленно приступить к изучению полученных от Верховного материалов, и начать готовить заключение.

И Николаю ничего не оставалось, как раздать своим коллегам по отделу имеющиеся у него материалы, с которыми он работал, и открыть картонную папку. В ней лежали вырезки из газет, отпечатанные отчеты агентов внешней разведки, а также различные рукописные справки.

Николай, попросив водные стихии добавить ему, «Водному Стражу», проницательности, стал внимательно все это изучать, делая пометки об особо важных вопросах в своем блокноте. Сложившееся поначалу у него мнение о том, что он справится с этой работой за два-три дня, резко изменилась по мере изучения материалов. Авианосный флот, как он понял, является симбиозом различных отраслей промышленности, обороны и науки, и задача, стоящая перед ним,  оказалась очень сложной и ответственной.

В папке содержались фотографии и тактико-технические характеристики некоторых авианосцев США, Японии и Великобритании, отчеты агентов о личных наблюдениях, а также некоторые справки о возможностях нашей промышленности в этом направлении.

Когда Николай закончил изучение всех имеющихся материалов, в его блокноте оказался целый список вопросов, которые нужно было прояснить, чтобы составить квалифицированное заключение. Ответы на некоторые вопросы содержались в приложенных справках, но их было недостаточно, и Николай принялся сам выяснять нужные ему сведения, звоня по телефону в штабы флотов, конструкторские бюро, различные наркоматы и воинские части.

Например, изучая тактико-технические характеристики авианосцев, он вспомнил, что когда был в командировке на Тихоокеанском флоте, то пришедший с визитом американский крейсер был вынужден остановиться на рейде, так как нужного глубоководного причала не оказалось. А у тяжелого авианосца осадка намного больше, чем у крейсера, и этот, вроде бы, пустяковый вопрос превращался в серьезную проблему.

Звоня по телефону, Николай добрым словом вспомнил ныне покойного наркома вооружения, который присвоил ему воинское звание лейтенанта, хотя Николай от него отказывался, заявив, что военного училища не заканчивал. Теперь же, когда он звонил и  сообщал, что является представителем Генерального Штаба, его немедленно соединяли с нужными людьми, и уже не имело значения — лейтенант он или целый полковник.

К сожалению, процедура сбора нужных сведений затягивалась, так как  нужнее люди  не всегда присутствовали на местах, либо они не могли немедленно ответить на поставленный вопрос, и просили перезвонить через день. Тем не менее, общая картина относительно создания авианосного флота начала складываться в разуме Николая, и он начал постепенно готовить заключение, рассудив, что будет проще вносить в него изменения по мере получения нужных сведений, чем лихорадочно составлять его в оставшиеся до назначенного срока дни.

Примечательно, что собирая сведения, касающиеся только авианосного флота, Николай, вольно или невольно, познакомился с существующим положением в строительстве военного флота СССР, и, к своему удивлению, будучи простым лейтенантом флота, пришел к выводу, что существующий план  строительства следует подкорректировать.

Не доверяя своему выводу, он позвонил командующим Тихоокеанским и Северным флотами, с которыми был лично знаком, переговорил с ними, и окончательно убедился в своей правоте.

— «Убьет меня товарищ Верховный Главнокомандующий, обожающий линкоры», — подумал он, — «прочитав то, что я сейчас напишу». Он встал, вышел из помещения отдела, походил по коридору, размышляя, и решил, что нужно написать так, как есть на самом деле, не обращая внимания на последствия.

Итак, первый пункт в проекте Заключения, подготовленного Николаем, выглядел следующим образом: «Опыт Второй мировой войны показал, что линейные корабли не оправдали возлагаемых на них надежд, так как они оказались уязвимыми для ударов авиации и подводных лодок, и неспособными поддерживать десантные операции. Предлагается запланированную закладку новых линкоров на стапелях в Николаеве и Молотовске не выполнять, а зарезервированные на них средства использовать для строительства целого авианосного флота, способного действовать в мировом океане. Такой флот, действуя совместно с подводным флотом и кораблями сопровождения, когда они смогут поддерживать друг друга, будет представлять мощную боевую единицу, способную защитить нашу страну, а также оказать помощь любому государству мира, вставшему на путь социалистического развития».

Итак, главный вывод был сделан. Разумеется, можно было привести примеры о бездействии, или о неудачном применении линкоров, о которых Николай прочитал в полученных материалах, а также услышал при разговорах с моряками. Но он оставил этот вопрос на усмотрение начальника отдела,  кратко записав для памяти все услышанное. — «Интересно, найдет ли Верховный контраргументы против помощи государствам, вставшим на путь социалистического развития», — подумал он, но решил ничего не менять в написанном — до обсуждения с майором Верховцевым.

Затем он стал составлять перечень мероприятий, необходимых для строительства авианосного флота. В результате получился перечень в укрупненных показателях:

·                    Подготовка технического задания для проектирования авианесущих кораблей.

·                    Проектирование  и строительство авианесущих кораблей с силовой установкой на базе двигателей внутреннего сгорания (паросиловые установки не применять).

·                    Разработка и производство средств связи для постоянного контакта баз флота с кораблями, находящимися в мировом океане.

·                    Подготовка технического задания для проектирования палубной авиации.

·                    Проектирование и  производство палубной авиации.

·                    Подготовка пилотов и техников палубной авиации.

·                    Подготовка экипажей кораблей.

·                    Обустройство глубоководных причалов в местах базирования.

Затем Николай написал следующее: «Если указанные выше мероприятия начать выполнять одновременно, то через два, максимум через три года наша страна будет обладать мощным авианосных флотом, основные базы для которого предлагается создать на Тихоокеанском и Северном флотах. Расположения баз можно будет подкорректировать, когда будут готовы тактико-технические характеристики кораблей».

Первый, черновой, вариант заключения был готов и его можно было представить начальнику отдела, что Николай и сделал.

— Ну, ты даешь, Исаев! — воскликнул начальник отдела, прочитав проект «Заключения», написанный  Николаем. — Загремим мы с тобой в штрафбат, или куда подальше, вот увидишь!

— Нет, товарищ майор! — возразил Николай, — я думаю, что не загремим. Наш Верховный в последнее время резко изменился, разве вы этого не заметили?! Я просто изумился от его отношения, когда мы с вами в первый раз попали к нему на совещание, тогда, сразу после отбитой танковой атаки под Москвой. И я даже предполагаю, отчего это с ним произошло.

— Пожалуй, ты прав, Исаев! — отозвался майор, — я тоже предполагаю, отчего это произошло, но, давай не будем об этом. Ты неплохо все изложил, но здесь не хватает одной вещи. Нужно учесть, что есть вероятность, что нас будут подслушивать, когда мы станем докладывать Верховному. Подумай об этом, Исаев и сделай дополнение, а какое,  я в данный момент даже подсказать не могу, сам подумай, время у нас еще есть. Давай,  Исаев, действуй!

— Есть, товарищ майор, подумать! — ответил Николай и вышел из кабинета.

Вернувшись на свое рабочее место, он стал раздумывать о том, чего же не хватает в его «Заключении», но на ум ничего не приходило. И тогда он поступил так, как поступал прежде в таких случаях — представил себя на месте ответственного работника противника, который подслушивает разговор, происходящий в главном кабинете Советского Союза. Итак, он слушает: пока разговоры о пустяках, это неинтересно, а потом начинают обсуждать вопрос строительства целого авианосного флота. Он естественно настораживается, и внимательно слушает, чтобы понять — какой именно флот они собираются построить. Если они планируют построить флот на основании последних достижений науки и техники, то это очень плохо, так как они станут лидирующей силой в мировом океане, и об этом нужно срочно докладывать своему руководству. Если же они планируют создать что-то посредственное, не превышающее по своему уровню наш существующий авианосный флот, то ради бога, пусть строят, и, чем больше, тем лучше. Пусть тратятся, расходуют ресурсы, а в случае стычки, мы этот флот моментально разгромим.

Николай так увлекся, представив себя на месте противника, что даже попытался вскочить с места, чтобы бежать с докладом к начальнику отдела (не Верховцеву, конечно, а противника), но быстро пришел в себя и, усмехнувшись, продолжил размышлять. Да, именно эту идею нужно добавить в «Заключение», только он не понимал, что же лучше — запугать противника или показать перед ним свою слабость. Наверное, результат зависит и от самого противника. Один, гонористый, бросится в драку, несмотря на угрозы, а другой постарается избежать ее, несмотря на свое превосходство. Ладно, это не его дело, пусть решает руководство, что лучше и он написал дополнение к «Заключению»:

«В настоящее время имеется возможность строительства авианосного флота по двум вариантам. Вариант А: Строительство тяжелых авианосных кораблей по своим тактико-техническим характеристикам способных осуществлять взлет и посадку самолетов авианосного крыла, в том числе, истребителей и штурмовиков, с палубы.  Каждый такой корабль должен нести несколько десятков самолетов. Вариант Б: Строительство легких авианосных кораблей, оснащенных слипами, по которым можно спускать и поднимать гидросамолеты, которые должны выполнять взлет и посадку на воде. Каждый такой корабль должен нести не менее десятка гидросамолетов».

— «И чего это я написал?» — подумал Николай, поставив точку. — «Разве может быть гидросамолет боевым самолетом? Это же просто летающая лодка, которую можно использовать, разве что, в качестве разведчика». Конечно, это была глупость, но с другой стороны, он понимал, что коль скоро решил привести два варианта, то пусть остается и этот плохой, негодный вариант. Он аккуратно все переписал начисто и отнес начальнику отдела.

Майор Верховцев пригласил его к себе только на следующий день и чистосердечно признался, что сидел с этим заключением до позднего вечера, что оно ему, то нравилось, то не нравилось, и, что он начал составлять новый вариант, который ему совершенно не понравился. И, в конечном счете, он ничего не стал изменять в заключении, подготовленным Николаем, лишь добавив в него пункт об обязательном оснащении кораблей радарными установками.

Николай с этим, конечно, согласился, сказав, что он хотел это сделать, но забыл. До установленного срока оставалось еще два дня, и тогда Верховцев положил «Заключение» в ящик стола, сказав, что оно должно «вылежаться» и они снова проверят его завтра утром, на свежую голову.

Тщательная утренняя проверка никаких замечаний не выявила, и майор передал «Заключение» в печать,  снабдив документ грифом «Секретно. Отпечатано в 2-х экземплярах». Отпечатанный документ был проверен, перепроверен и аккуратно уложен папку, полученную от Верховного. Все было готово для доклада, на который им следует прибыть уже завтра, к 12-00.

*  *  *

С плато, возвышающегося над береговой линией, открывается прекрасный вид на океанскую ширь, по которой  перекатываются неторопливые волны, никуда не спешащие и знающие себе цену. Такой прекрасной панорамой можно просто любоваться часами, но Николай в данный момент занят — он внимательно наблюдает за линией горизонта через отличный морской бинокль. Он уже несколько раз бывал на этом острове и неплохо знает его географию, и даже занимался здесь какими-то делами. Но в данный момент у него очень простое занятие — он с нетерпением ожидает прибытия кораблей авианосного флота, который по его рекомендации должен обосноваться здесь, на острове в Тихом океане.

— Товарищ адмирал, товарищ адмирал! — слышится чей-то знакомый голос. — «Интересно, откуда здесь, на острове, адмирал?» — думает Николай. — «Неужели этот инженер, Сайрес Смит сам себе присвоил звание адмирала, вот же глупый?!»

Он отрывается от бинокля и оглядывается по сторонам — да это же его старый знакомый, главный старшина, боцман  Михалыч с эсминца Северного флота. А рядом с ним краснофлотец с автоматом ППШ и краснофлотец-связист, у которого за спиной портативная радиостанция с торчащей вверх небольшой, рамочной антенной, наушники на голове и микрофон в руках.

— Товарищ адмирал! — повторяет боцман, — мы вернулись, все обследовали. Все так, как вы сказали; здесь, совсем рядом, огромная глубоководная бухта, защищенная скалами с трех сторон. В ней смогут разместиться несколько таких флотов, как наш, так что, все в порядке, товарищ адмирал!

Николай недоуменно оглядывается, пытаясь увидеть адмирала, но никакого адмирала нет, а его взгляд останавливаются на собственном плече, и ногах. — «Боже, что же это!?» На плечах у него погоны с большими пятиконечными звездами, а на ногах — брюки с лампасами. Господи, он же совсем забыл, ведь именно он — адмирал. Такое звание ему присвоил Верховный и назначил Командующим Авианосными Соединениями Советского Союза. Как же он это забыл! Ну, конечно, здесь на этом острове, будет организована промежуточная база Тихоокеанского Авианосного Флота. Вот и отлично!

— Товарищ адмирал! — подключается к разговору радист, — с флагманского корабля сообщают, что они уже на подходе, видят в бинокль вулкан на нашем острове, будут, примерно, через час.

— Отлично! — отзывается Николай, — передайте, что сообщение приняли, что на острове имеется отличная бухта, и чтобы не забыли промерить глубины перед тем как заходить в нее.

В это время в небе, со стороны далекого горизонта появляется точка, которая быстро приближается, превращаясь в самолет с красными пятиконечными звездами на крыльях, который с ревом проносится над островом, делает круг и, покачав крыльями,  удаляется. А боцман Михалыч тем временем достал из заплечного мешка флаг СССР, закрепил его на длинном бамбуковом стволе, который он принес из леса и установил флаг рядом с Николаем. Океанский ветер с радостью развернул красное полотнище с пятиконечной звездой, серпом и молотом.

— Что здесь происходит? — послышался еще один знакомый голос, и из-за кустов, как всегда, появился главный инженер острова Сайрес Смит. — О, мистер Исаев! — воскликнул он, — вы опять вернулись на мой остров! Как, вы стали моряком, а кто это рядом с вами, что это за люди и что это с таким шумом сейчас над нами летало?

— «Опять черт принес этого инженера!» — думает Николай, но вежливо здоровается и отвечает: — Да, мистер Смит, я стал моряком, адмиралом флота, который сейчас уже приближается к нашему острову, и здесь будет его промежуточная база, а летал над нами самолет морской авиации, которая находится на кораблях этого флота.

— Да как вы посмели даже сказать такое, мистер Исаев! — возмущается Смит. — Этот остров принадлежит Соединенным Штатам Америки, мы первые заняли его, и, если вы хотите разместить здесь ваш флот, вам придется оплатить аренду.

— С чего вы взяли, мистер Смит, — отзывается Николай, — что этот остров принадлежит Америке? У вас есть какой-то документ на эту тему, или вы установили флаг вашей страны? Ничего подобного вы не сделали! А мы установили флаг нашей страны, Советского Союза, вот, полюбуйтесь, и передали по радио, что на данном основании мы вступаем во владение этим островом!

— Самолет, радио, морская авиация… — пролепетал мистер Смит, — что это, вы не смеете, Исаев, убирайтесь немедленно отсюда!

— Даже не подумаю! — отвечает Николай, — сам пошел вон! — неожиданно для себя, так грубо, говорит он.

— Ах, так! — воскликнул Сайрес Смит, — ну, смотрите сами, Исаев, вы сами напросились. И мистер Смит, выхватив из-за спины ружье, почти в упор стреляет прямо в грудь Николая, который, ощутив сильный удар… проснулся.

*  *  *

Да, он проснулся, и долго не мог прийти в себя, пытаясь освободиться от наваждения. Да это же спящая рядом Галя, поворачиваясь с боку на бок, случайно ударила его локтем в грудь.— Вот, фигушки тебе, мистер Смит, а не аренду за остров, тоже мне, размечтался! —  прошептал он, все еще оставаясь под впечатлением сновидения.

Наконец, он сообразил, что находится не на острове, а в комнате общежития, а рядом мирно спит Галя, его любимая супруга. Осторожно, чтобы не разбудить ее, Николай встал и подошел к окну, заметив, что еще только раннее утро, но спать уже совершенно не хотелось. Тогда он оделся, пошел в санузел, умылся, а потом отправился на кухню, где поставил чайник на электроплитку, и, дожидаясь, пока он закипит, стал обдумывать — чем же ему грозит сегодняшний визит к Верховному Главнокомандующему.

У Николая не было никакого сомнения, что этот визит закончится чем-то нехорошим, так как все предыдущие сновидения с этим мистером Смитом всегда приводили к каким-то событиям, в основном, не очень хорошими, то есть, эти сновидения почти всегда были вещими.

— «Черт бы побрал этот авианосный флот!» — подумал он, — отправят меня, липового, бестолкового «адмирала» куда-нибудь в Николаев, или в Молотовск, к черту на кулички, строить авианосцы, а бедненькая Галочка останется здесь в одиночестве, и что же ей тогда делать? Опять пытаться переводиться на новое место или возвращаться к родителям? Ну и дела!»

Он заварил чай и сидел, попивая его, до тех пор, пока не проснулась, и не вставала Галя, которая быстро приготовила завтрак, покушала, и отправилось в свое медучилище на занятия, а Николай — в Аналитический отдел Генерального Штаба, на службу, еще раз чертыхнувшись по дороге.

Подавленное настроение Николая улучшилось только во время поездки в Кремль, куда они отправились на автомобиле наркомата. Он смотрел в окно автомобиля за проходящими по улицам москвичами и, заметив странность в их одежде, на которую раньше не обращал внимания, потому что был постоянно чем-то увлечен, воскликнул: — Ну и парадокс!

— Какой парадокс? — спросил  майор Верховцев.

— Да в одежде москвичей, товарищ майор! — ответил Николай. — Вот, сами посмотрите, лето на дворе, а одеты все по-разному. Вон, идут девушки в летних платьях, а за ними — старушка в плаще и теплой шапке, или мужчины в летних рубашках, а за ними другой мужчина — в суконном пиджаке и барашковой шапке. Чем же не парадокс?

— Ой, Исаев! — усмехнулся майор, — не забывай, что в Москве много приезжих из разных краев нашего Союза, а тот мужчина в барашковой шапке, наверняка, житель Кавказа, ему так привычно. А парадоксов в нашей жизни, конечно, предостаточно, даже в самых простых вопросах.

— В каких же товарищ, майор? — не утерпел Николай.

— Да в любых! Вот, представь, например, что человек простудился и сильно кашляет. Что ему нужно делать, куда идти?

— Понятное дело, куда, — ответил Николай, — к врачу, в амбулаторию.

— Правильно, надо к врачу, а он идет в театр. Вот тебе и парадокс!

— Так и есть! — воскликнул, рассмеявшись, Николай, — точно. Мы с сокурсниками перед последней сессией собрались в театр, в Большой, а рядом с нами оказался человек, который громко и постоянно кашлял. Когда мы ему сделали замечание, он ответил, что купил билет, и будет сидеть до самого конца, что он никому не мешает, так как балет нужно смотреть, а не слушать.

— Балет, балет, будет нам балет в десяти Актах, если не больше, — пробормотал майор, обдумывающий возможные последствия их предстоящего доклада.

В приемную главного кабинета страны они прибыли за десять минут до назначенного времени, но ожидать не пришлось, так как их сразу пригласили в кабинет, в котором уже находился один посетитель, которого ни Николай, ни майор не знали. А вот то, что сидящий за столом для совещаний этот человек внимательно рассматривал книгу «История Страны Советов» они сразу заметили.

Верховный Главнокомандующий, поздоровавшись, пригласил их к столу и представил сидящему человеку, пояснив, что это вновь назначенный Министр Вооружения СССР. Заметив недоумение на лицах Николая и Верховцева, он пояснил, что принято решение переименовать Наркоматы в Министерства, а Наркомов — в Министров, что так удобнее, особенно для общения с зарубежными странами, где не понимают, что такое наркомат, или кто такой нарком.

Перед тем, как начать совещание по назначенному вопросу, Верховный рассказал вновь прибывшим, что он с удовольствием читает подаренную ему книгу. Что он не удержался, и похвастался ей перед министром, которому книга тоже понравилось. И только после этого он  попросил Верховцева представить ему подготовленное «Заключение», что майор и исполнил.

Верховный быстро пробежал  документ глазами, а потом попросил Верховцева зачитать его вслух командирским голосом, пояснив, что на слух он воспринимает лучше, чем при чтении и, чтобы «Заключение» услышал министр. И майор с этой задачей прекрасно справился, зачитав документ хорошо поставленным голосом, выделяя и оттеняя нужные места.

— Вот как! — воскликнул Верховный. — Значит, линкоры стали совсем не нужны?! Жаль, очень жаль, мне так нравятся эти корабли, они внушают уверенность. Вы уверены, товарищ Верховцев, в этом постулате?

— Так точно, товарищ Сталин! — ответил майор. — По имеющимся данным, во время прошедшей войны ни один линкор в военных действиях не участвовал. Они так и простояли без дела, а применялись подводные лодки, авианосцы, крейсеры, миноносцы и катера.

— Хорошо, спасибо, понятно! — сказал Верховный, — а теперь скажите, пожалуйста, в вашем заключении указано, что для авианосцев в качестве основных силовых установок следует применять только двигатели внутреннего сгорания. Чем это вызвано?

Верховцев этих деталей не знал и вопросительно посмотрел на Николая, который утвердительно кивнул. — Товарищ Сталин, можно на этот вопрос ответит товарищ Исаев? — спросил майор.

— Да, конечно! Объясните, товарищ Исаев, в чем здесь дело и, пожалуйста, не нужно вставать, товарищи, когда вы отвечаете на вопросы.

— Дело в том, товарищ Сталин, — начал свое объяснение Николай, — что построенные в некоторых странах авианосцы с паросиловыми установками показали, что дым от топок корабельных котлов очень сильно затрудняет работу пилотов корабельной авиации, особенно при посадке, и зафиксировано немало случаев катастроф именно из-за дыма. Чтобы избежать этого, пробовали гасить топки, ну получали еще более худший результат, так как при падении давления пара, корабль терял ход и становился неуправляемым, а его нужно обязательно держать против ветра, как при взлете, так и при посадке самолетов корабельной авиации. Это обязательное условие!

— Понятно, спасибо, товарищ Исаев! — отозвался Верховный, — я вижу, что вы хорошо изучили вопросы авианосного флота, мы это обязательно учтем. А нужно ли выполнять это условие для легких авианосцев, которые, как указано в вашем документе, должны оснащаться гидросамолетами, товарищ Исаев?

— Я полагаю, товарищ Сталин, — начал отвечать Николай, — что в данном случае это необязательно, так как гидросамолеты могут взлетать и садиться в стороне от авианосца, там, где нет дыма.

— Спасибо! — ответил Верховный, а затем обратился к министру: — Скажите, пожалуйста, что проще и дешевле — оснащать проектируемые авианосцы двигателями внутреннего сгорания или паросиловыми установками?

— На данный момент, товарищ Сталин, — ответил министр, — гораздо проще использовать паросиловые установки, по которым у нас накопился большой опыт, и есть в резерве готовые установки различной мощности. А двигатели внутреннего сгорания нужной мощности, это, непременно, дизели, нужно еще разрабатывать и запускать в производство.

— Хорошо товарищи, я вас понял! — сказал Верховный, достал свою трубку, набил ее табаком, закурил, и стал, молча, расхаживать по кабинету, а остальные участники совещания продолжали сидеть за столом, наблюдая за ним.

— «Небось, решает, как с нами поступить, куда послать», — подумал Николай, — «и меня в первую очередь, он же сказал, что учтет. И что будет с бедной, оставшейся в одиночестве, Галей?»

— Итак, товарищи! — Верховный прервал молчание и сел, — мы не будем строить линкоры, мы построим авианосный флот из легких кораблей, оснащенных гидросамолетами и паросиловыми установками. Так будет и быстрее и дешевле. Товарищ Министр Вооружения! — (он почему-то обратился к нему не по имени, а по должности), —  немедленно приступайте к разработке плана строительства этого флота и представьте его мне на утверждение. Имеются ли у вас, товарищи, возражения против такого решения? Возражений, естественно, не было.

— «Ну, слава богу, пронесло», — подумал Николай, — «только на кой чёрт нам нужен такой флот с гидросамолетами и паровыми машинами, это же вчерашний день».

Можно было подумать, что все уже решено, но, нет, Верховный продолжил: — Это не все, товарищи. Вам, товарищ Исаев, прекрасно разбирающимся в данном вопросе, присваивается звание адмирала, и вы назначаетесь командующим нашим авианосным флотом.

— Да что вы, товарищ Сталин! — пораженный Николай вскочил с места, — какой же из меня адмирал? Я и лейтенант-то липовый, никаких училищ не заканчивал, никем, никогда не командовал, да и в море был только пару раз. Прошу вас, товарищ Сталин, отменить это решение!

— Никаких отмен! — резко отреагировал Верховный. — Это мой приказ, и вы обязаны его исполнять! Совещание закончено, товарищи, вы свободны, до свидания!

— «Вот же, таракан усатый!» — со злостью подумал Николай о Верховном Главнокомандующем, — «надо же, что придумал. Застрелюсь к чертовой матери, вот, вернусь в отдел, получу личное оружие и застрелюсь, или дезертирую, сбегу куда-нибудь в тартарары. И все это мистер Сайрес Смит, ведь накаркал же, паразит такой! Что он скажет, то и происходит».

И неожиданно ему в голову пришла такая шальная мысль, что он чуть ли не расхохотался: — «А вот, стану адмиралом, объявлю поход в Тихий океан, найду остров, где этот Сайрес Смит обосновался, и рассчитаюсь с ним по-мужски». Но это была ложная мысль, так как на самом деле, Сайрес Смит был литературным героем, и он неоднократно давал Николаю нужные и очень важные советы, а он их правильно воспринимал, находясь на острове, окруженном океаном, где ему во всем помогали водные стихии.

Верховный, между тем, хотя и сказал  «до свидания», жестом руки показал, чтобы участники совещания продолжали оставаться на местах, взял историческую «книгу», лежащую на столе рядом с ним, и  отнес ее в соседнее помещение. Он вышел уже без книги, плотно закрыл дверь и рассмеялся.

— Не тужите, Исаев, и вы, товарищи! — начал он веселым голосом, — то, что я сказал до этого, было предназначено для вражеских ушей, пусть они думают, что мы собираемся строить флот вчерашнего дня, пусть порадуются. Конечно, через какое-то время они все выяснят, все узнают, но мы за это время построим самый современный авианосной флот на основании последних достижений науки и техники. Я не сомневаюсь, что наш народ с его энтузиазмом, который он проявил во время войны, справится с этой задачей в кратчайшее время, и мы с гордостью пронесем наш  красный флаг с серпом и молотом по всем морям и океанам.

А Николай только теперь сообразил, что он, погруженный в свои мысли, совсем забыл, что их подслушивали, а Верховный не забыл, и прекрасно исполнил нужную в данном случае роль.

— Да, товарищи! — продолжил он, — самый современный флот, никаких паровых машин и гидросамолетов, а современная палубная авиация. А теперь о вас, товарищ Исаев, как вы знаете, в каждой шутке есть доля… шутки, и ваше адмиральское звание будем считать шуткой, предназначенной для вражеских ушей, но кто знает… На данный момент я назначаю вас экспертом по проектированию и строительству нового флота, а там посмотрим. Вы, как и прежде, будете оставаться в составе аналитического дела, а задания вам будут передаваться по мере необходимости через вашего начальника, товарища Верховцева. И еще я попрошу начальника генерального штаба, чтобы вам  досрочно присвоили внеочередное воинское звание, с которым вам будет легче выполнять ваши новые обязанности. Да! И эту папку с документами я передаю вам для работы. Он написал на верхней стороне папки «Совершенно секретно», расписался и протянул ее Николаю: — Принимайте, Исаев!

— Есть, товарищ Сталин! — ответил Николай веселым голосом, принимая папку, — принять документы и приступить к исполнению новых обязанностей.

— Вы прекрасно справились, товарищи, с поставленной задачей! — сказал Верховный, смотря на Верховцева и Николая, — благодарю вас за службу! Вы свободны, до свидания, а с товарищем министром мы обсудим некоторые детали относительно плана создания нового авианосного флота.

— Служим Советскому Союзу! — произнес майор, и они с Николаем вышли из кабинета.

Мистер Свон, сотрудник отдела специальных операций ЦРУ так разогнался по коридору, что, не в силах остановиться, врезался в дверь начальника отдела, больно стукнувшись об нее головой, да так, что искры из глаз посыпались. Он отпрянул в сторону и ухватился за лоб, чувствуя набухающую шишку, и не знал, что дальше ему делать, прекрасно понимая, что вызвал таким появлением очередной гнев своего начальника.

Наконец дверь открылась, и в ней появился начальник отдела. — А, это вы, мистер Свон, — произнес он, — рад вас видеть, здравствуйте! Я вижу, что вы с каждым разом совершенствуетесь и дошли до того, что я должен открывать  вам собственную дверь. Что ж, спасибо за доверие! — с ехидцей добавил он. — Ох, вы что, ушиблись?

— Да, ушибся мистер Гордон, — ответил сотрудник, — извините, я так разогнался, у меня такие новости, не мог остановиться и врезался в дверь. Извините, это случайно получилось.

— Заходите, Свон, заходите! — пригласил его начальник отдела и, вытащив из кармана монету, подал ее сотруднику, — вот, приложите монету к месту ушиба, и так держите, а теперь садитесь и рассказывайте!

— Все сработало, мистер Гордон! — начал излагать пострадавший сотрудник, — сработало в самом лучшем виде, я имею в виду наше «Изделие». Сработало даже лучше, чем мы предполагали, нажали на кнопочку и, пожалуйста, просто красота!

— Подождите, Свон, не горячитесь! — остановил его начальник. — Я же вижу, что вас переполняют эмоции, но попробуйте их погасить, выпейте водички и спокойно рассказывайте по порядку, как вы это умеете делать.

— Да, извините мистер Гордон, это действительно эмоции, и сейчас я вам все расскажу. Он отхлебнул из стакана, который ему подал начальник и спокойно продолжил: — Наше «Изделие», мистер Гордон, передали дядюшке Джо ровно две недели назад, но, к нашему великому сожалению, он держит эту книгу в своей комнате отдыха, и читает ее, как мы поняли, перед сном. А поняли мы это исходя из того, что он постоянно комментирует прочитанное своими возгласами, а некоторые вещи даже повторяет вслух. Так вот, мы отчаялись, что так будет продолжаться и в дальнейшем, и никакой информации мы получить не сможем.

— Ничего за две недели? — спросил начальник.

— Абсолютно ничего, но сегодня состоялось совещание, которое он назначил две недели назад по вопросу строительства авианосного флота. На этом совещании присутствовали сотрудники, которым он поручил сделать заключение и они его сделали, и, нужно сказать, сделали его очень хорошо. Там все правильно, просто на удивление. И еще на совещании присутствовал министр  вооружения,  перед которым  дядя Джо похвастался своим подарком, я имею в виду историческую книгу, то есть, наше «Изделие» и в течение всего совещания эта книга находилась в его кабинете.

— Так, так, очень интересно! — прокомментировал Гордон, — продолжайте, пожалуйста!

— Так вот, мистер Гордон, когда дядюшке Джо все доложили, он долго молчал, и мы поняли, что он принимает решение, и нажали кнопочку, которая подключает излучатель, воздействующий на психику человека, находящегося рядом с ним, и этот излучатель сработал. Представляете, мистер Гордон, сработал, а я, если честно сказать, не очень-то в это верил.

— Да не тяните же, Свон! — воскликнул начальник отдела, — как он сработал, этот ваш излучатель?

— Он подавил психику дяди Джо! — ответил Свон, — и он решил строить авианосной флот с кораблями на паровых двигателях и гидросамолетами, ха-ха-ха!

— Да что вы говорите, Свон!? Вы не ошиблись? Это точно?

— Да точнее быть не может, мистер Гордон, но это еще не все. Он этого Иссаефф, мальчишку, которому нет и двадцати пяти лет, мужа той женщины, через которую мы передали наше «Изделие», назначил командующим новым флотом, и присвоил ему звание адмирала! Ха-ха-ха! Только я опасаюсь, что он опомнится, не будет же он постоянно держать эту историческую книгу рядом с собой, и отменит свое решение.

— Не отменит, Свон! Вы просто его не знаете, он никогда не отменяет озвученных им решений, а опомниться — конечно, он опомнится, но будет поздно. Спасибо, Свон, за службу, я обязательно подам записку о вашем поощрении, вы свободны, а мне нужно срочно доложить президенту о полученной информации. Нужно успокоить его, а то он начал переговоры с сенатом о выделении крупной суммы денег из бюджета на модернизацию нашего флота. Пока, Свон!

*  *  *

Прошло почти две недели с того памятного совещания, на котором Николай чуть не стал адмиралом, но к нему никто не обращался, и никаких поручений, связанных со строительством авианосного флота, ему не давали. Он продолжал заниматься обычной работой в своем отделе, фильтруя поступающие документы, в основном, газеты и журналы, пытаясь найти в них интересную информацию. Иногда такое происходило, и он составлял подробный отчет, и передавал его начальнику отдела.

Правда, произошло еще одно событие, на которое Николай особого внимания не обратил. Ему присвоили внеочередное звание инженер-капитан-лейтенант, и теперь он постепенно привыкал к новеньким погонам с четырьмя звездочками, которые ввели вместо знаков различия. Хотя Галя заявила, что ему морская форма с погонами очень даже к лицу и предложила сходить в фотографию, чтобы сделать семейное фото, которое отправить потом родителям, но Николай пообещал сделать это как-нибудь позже.

Их семейная жизнь с женой Галей полностью обустроилась, да и дела с ее учебой также пошли хорошо, в том числе, и с латынью, с который ей помог Николай.

В воскресенье они устроили себе культурную программу, в ходе которой Николай познакомил Галю с достопримечательностями Москвы, в том числе, с Красной Площадью и Историческим Музеем. И еще они сходили в театр. Николай предлагал приобрести билеты в Большой Театр, но Галя отказалась, сказав, что к такому уровню она пока не готова, и предложила пойти в театр драматический. И это был отличный выбор, так как главные роли в спектакле исполняли «народные и заслуженные». Галя была вне себя от восторга, вспоминая в течение нескольких дней, о прекрасной игре актеров и отличном сюжете.

В среду утром, когда исполнилось ровно две недели с того памятного совещания, Николая пригласил к себе начальник отдела майор Верховцев и передал ему папку, в которой лежала целая стопка отпечатанных бумаг. Он пояснил, что это разработанный в министерстве «План строительства авианосного флота», который ему доставили вчера вечером для согласования, и он допоздна занимался с ним, а теперь этот план должен рассмотреть Николай, и сделать свое заключение. И сделать это нужно сегодня, чтобы к 15-00 вернуть его в министерство.

Николая, начав рассматривать план, поразился проведенной в министерстве огромной работе, так как все было учтено, были расписаны исполнители, ответственные лица и сроки исполнения (очень сжатые). Он обратил внимание, что наиболее важные вопросы поручаются нескольким исполнителям. Например, разработка самолета палубной авиации поручается трем конструкторским бюро с одинаковым техническим заданием. Все это свидетельствовало о том, что руководители, как министерства, так и страны, прекрасно знают, как организовать работу для получения максимального результата в короткие сроки, так как каждый главный конструктор будет стараться так, чтобы его изделие оказалось самым лучшим.

В течение нескольких часов он внимательно изучил весь план; никаких замечаний и неточностей не выявил, и в своем заключении написал единственное дополнительное предложение: «При проектировании максимально использовать автоматизацию основных и вспомогательных систем для повышения надежности кораблей и сокращения членов экипажа».

Майор сказал ему, что он также написал одно предложение об организации громкоговорящей связи во всех помещениях проектируемых авианосцев, и Николай это предложение поддержал. Заключение было отредактировано, отпечатано и в установленное время майор отправил его с нарочным в министерство.

Так прошла еще одна неделя, и, снова в среду, уже перед самым концом рабочего дня Николая вызвал к себе майор и объявил, что для него, Исаева, цветочки закончились и  пошли ягодки. И он пояснил, что уже завтра Николаю следует выехать в Рязань, где сформирована эскадрилья специального назначения, которой поручено осваивать точную посадку самолетов с целью подготовки пилотов палубной авиации. Что эскадрилью собрали из настоящих асов, участников прошедшей войны, и они уже тренируются целую неделю, но требуемый результат получить не могут.

— Неужели уже разработаны и изготовлены специальные самолеты для использования на авианосцах? — удивился Николай.

— Нет! — ответил майор, — они летают на обычных военных самолетах, истребителях,  каких конкретно, я не знаю, наверное, на лучших, но дело здесь не самолете, а в принципе. Я тоже изучил все документы по авианосному флоту и теперь прекрасно понимаю, что самое сложное для палубной авиации — это посадка на крайне ограниченную площадь. Что касается взлета, то, как я разобрался, здесь все гораздо проще, так как применяются специальные ускорители, задающие начальную скорость самолета перед его разгоном.

— Да, все так товарищ майор! — согласился Николай.

— Так вот, Исаев, продолжил майор, — летчикам этой эскадрильи про то,  для чего их готовят, ничего не сообщали, ради преждевременной утечки информации. И самое главное, они не понимают поставленной перед ними задачи. Подумай, Исаев, как им это объяснить, без упоминания авианосного флота. Я уверен, что ты придумаешь.

— Да, я попробую, постараюсь! — ответил Николай.

— Вот тебе Предписание, подписанное начальником генерального штаба! — и майор протянул Николаю листок бумаги, — в нем указано, что ты направляешься для помощи в освоении точной посадки самолетов, и командир специальной эскадрильи обязан выполнять твои рекомендации. Так что, Исаев, теперь вся ответственность будет на тебе. Да, не зря тебя Верховный прочил в адмиралы.

— Так это же была шутка, товарищ майор, — не удержался Николай от комментария.

— Ладно, шутка, — согласился майор, — с долей шутки, да… Командировочное удостоверение и проездные документы получишь завтра с утра в отделе кадров и сразу двигай на вокзал. Если есть вопросы, давай!

Вопросов у Николая не было, и он вернулся на свое рабочее место, где достал свои записи и стал их внимательно просматривать.

Все было так, как сказал майор. Действительно, у него была  зафиксирована информация о применении специальных катапульт для придания начальной скорости самолету при взлете с использованием сжатого воздуха или пара и даже электрических приводов. О посадке же никакой информации не было, а это свидетельствовало о том, что здесь имеется какая-то тонкость, секрет о которой хранят как зеницу ока.

— «Ведь как-то же удается американским и японским летчиком сажать свои самолеты на палубу корабля», — подумал он, — «а это значит, что и нам это по плечу, но только нужно разобраться, в чем же здесь секрет. И, наверное, прав майор в том, что тип самолета особого значения не имеет. Дело в системе и навыке. Это как у водителей автомашин — если есть навык вождения, то опытный водитель, сев за руль незнакомой машины, будет ей управлять без проблем. Ему нужно только разобраться с незнакомыми органами управления. Значит — сначала система, а за ней и навык будет! Разберемся и с посадкой, тем более, с морской. Всё-таки я — «Водный Страж», и водные стихии помогут!»

Ближайшим по времени был поезд «Москва-Рязань», основными пассажирами которого, как понял Николай, был разночинный народ, который предпочитал покупать билеты в общие вагоны. На вопрос Николая ему сказали, что есть и плацкартный вагон, в который он купил билет и занял свое место, когда состав  подали для посадки. Ранее ему приходилось ездить только в скорых поездах дальнего следования, а этот поезд отличался от них. Во-первых, вагоны были более изношенными, не было вагона-ресторана, да и чай не подавали, так как все время в пути занимало чуть более пяти часов, хотя расстояние не превышало двухсот километров. Просто этот поезд останавливался на всех промежуточных станциях и полустанках, или, как говорили пассажиры: «у каждого столба».

По вагону прошел проводник, объявляя, чтобы провожающие вышли из вагона, так как через пять минут поезд отправляется, но Николай в своем купе оставался в одиночестве, и он даже обрадовался этому, так как не любил вступать в обычные дорожные разговоры. Однако в самую последнюю минуту в вагон ворвалась веселая компания, которая, скорее всего, была «под градусом». Они разбрелись по своим местам, в том числе и в купе, в котором находился Николай, а потом, когда проводник проверил билеты, все столпились именно в этом купе. Сначала они дружно проклинали железнодорожное начальство и какую-то тетю Мотю, из-за которой задержались, и пришлось покупать билеты в плацкартный вагон, а потом стали со смехом вспоминать эпизоды вчерашней свадьбы, с которой они возвращались.

Юркий старичок, который уселся рядом с Николаем, прижав его к стенке, заявил, что хватит болтать, и нужно заняться делом и его сотоварищи начали выкладывать на  вагонный столик остатки свадебных угощений и початую бутылку водки, заткнутую свернутой газетой. Алкогольный напиток был вылет в большую кружку, которую пустили по кругу с возгласами: «За молодых!», «За нашу Лизочку!»

— Давай, морячок, за мою  дочку Лизу! — промолвил старичок, протягивая кружку Николаю, — не побрезгуй!

Николай, прекрасно осознавая, что ему не отвертеться, взял кружку, произнес здравие и просто пригубил, сделав вид, что выпил, а потом передал кружку дольше.

Все остатки свадебного пиршества были быстро уничтожены и компания принялась было петь хором, но у них ничего не получалось, скорее всего, потому, что они еще вчера сорвали голоса хоровым пением.

— А давайте петь частушки! — предложила пожилая женщина и сама спела что-то про колхозного тракториста, его зазнобу и трудодни.

— А теперь моя очередь! — заявил рыженький мужчина, и спел:

Папка рыжий, мамка рыжа,

Рыжий я и сам.

Вся семья у нас покрыта

Рыжим волосам.

Все рассмеялись, и за дело взялся юркий старичок, который исполнил:

Две бутылки самогона,

Беломора пачка.

Не забуду я тебя,

Белая горячка!

— Да ну тебя, дядя Вася! — шикнула на него молодайка, — со своими глупостями. А давайте, мы морячка попросим, чтобы он спел, все морячки — лихие парни, я точно знаю. Да, давай, морячок! — продолжила она, — исполни, лучше, конечно про любовь! Все дружно захлопали в ладоши, повторяя: — Просим, просим!

И что же было делать бедному капитан-лейтенанту Николаю Исаеву? Пришлось покориться, чтобы от него отстали, и он, вспомнив, что когда-то слышал, пропел, а скорее, не пропел, а продекламировал нараспев:

Ой, Семен, Семен!

Ты, как лук зелен,

А Семеновна —

Трава зеленая!

— Славно морячок, давай дальше, про любовь, — заявила молодайка, — и Николай продолжил:

Если б девочки

Были рыбами,

За ними б мальчики

В воду прыгали.

— Отлично, давай морячок, давай! — похлопала в ладоши девица, — давай про любовь! И Николай исполнил последнюю частушку, которую помнил:

Я с Егором под угором

Простояла пять ночей.

Не для ласки и любови,

Для развития речей.

— Да ну тебя! — отозвалась девица. — Так хорошо начал, да плохо закончил; тоже мне, «не для любови», а ведь так хочется про любовь, настоящую, как у Наташи Ростовой.

— Да дура она набитая, твоя Наташа! — ответила вторая девица такого же возраста, — она, то любит, то не любит, сю-сю-сю, то одного, то другого, то третьего, с жиру бесилась, буржуйка. Настоящая любовь у нас только сейчас, рабоче-крестьянская, подлинная.

К удивлению Николая девицы сцепились в споре, демонстрируя знания характеров действующих лиц «Войны и мира», но этот спор продолжался недолго, так как подошедший проводник сказал, что через пять минут будет станция назначения этой группы, и чтобы они готовились к выходу.

— «Слава Богу, оставили меня в покое», — подумал Николай, когда попутчики вышли, и с удивлением обнаружил, что прошло уже полтора часа с момента отправления поезда из Москвы. Оставшуюся часть пути он с удовольствием читал книгу, которую взял в дорогу, удобно устроившись в уголке.

*  *  *

На перроне рязанского вокзала его встретил боевой лейтенант, что Николай определил по орденским колодкам на его кителе. В распоряжение лейтенанта оказался открытый американский «Додж», на котором они быстро доехали до расположения эскадрильи, которая размещалась на окраине Рязани.

Во время пути лейтенант рассказал Николаю, что эскадрилья создана на базе существующей эскадрильи, которой командует его командир, Герой Советского Союза и, что основной костяк пилотов состоит из фронтовиков, настоящих асов воздушных боев. И он посетовал на непонятный приказ, который получил командир эскадрильи, которой присвоено название «Отдельная эскадрилья специального назначения». Он пояснил, что приказом предписано освоить посадку самолетов, а это новейшие истребители Як-3, с особой, непонятной для пилотов точностью, которая заключается в том, что самолет должен коснуться посадочной полосы через три метра после обозначенной на поле черты. Вздохнув, лейтенант добавил, что установлен допуск плюс-минус 0,2м, но даже у командира, опытнейшего пилота, не получается менее 15 метров, а у самого лейтенанта — почти 20 метров.

— Прибыли, товарищ капитан! — сообщил лейтенант. — Вам в штаб или к командиру? Сейчас все выполняют полеты, тренируются.

Николай ответил, что, прежде всего, ему нужно представиться командиру, и они, миновав штаб, подъехали к командному пункту, оборудованному прямо на поле.

Когда заглох двигатель автомобиля, Николай услышал рокот приближающегося и снижающегося самолета и заметил белую полосу на зеленом газоне поля, за который, через три метра, должен приземлиться самолет. Командир эскадрильи — майор, стройный мужчина примерно сорока лет со Звездой Героя Советского Союза держал в руках микрофон и давал указания снижающемуся пилоту. — Чуть ниже,  Фролов, чуть-чуть, еще чуть, да не так, перебор… мать-перемать, теперь снова ниже, тьфу ты, не так...

Внимательно наблюдая за быстро приближающимся самолетом, Николай понял, что Фролов, в конце концов, перестал слушать эти указания и посадил самолет на свое усмотрение, в пятидесяти метрах за белой полосой. Воспользовавшись этим моментом, Николай подошел к командиру эскадрильи, представился и протянул ему свое Предписание.

— Понятно! — уныло произнес майор, прочитав документ. — Все, как всегда, не успел получить приказ, а уже прислали проверяющего, что ж, давай, проверяй, докладывай!

— Всё не так, товарищ майор! — ответил Николай, — там нет ни слова о проверке, мне поручено разобраться, в чем ошибка и дать рекомендации, либо сделать заключение о необходимости упростить требования. Разумеется, что про упрощение он сказал лишь для того, чтобы взбодрить майора, одновременно подумав, что, возможно, требования придется даже усложнить.

— Тогда начинай разбираться! Ты, что летчик морской авиации? На каких самолетах летал? (Майор беззастенчиво «тыкал», считая себя старшим по возрасту и по званию).

— Я не летчик, товарищ майор, я инженер! — ответил Николай.

— Да как же ты будешь разбираться, капитан, если ты не летчик? — изумился майор. — И зачем же тогда тебя послали?

— Я не собираюсь разбираться в управлении самолетом! — парировал Николай, — это не моя задача, да мне, вот так, с ходу, не разобраться. Я, как инженер, физик, физик-теоретик, буду разбираться с процессом посадки, которая является обычным физическим явлением и подчиняется законам физики и математики, а как управлять самолетом вы прекрасно знаете и без меня. Поэтому я предлагаю на сегодня полеты прекратить, пройти в штаб, где прошу вас уделить мне некоторое время.

— Хорошо! — согласился майор, отдал команду полеты прекратить, и  они пошли в штаб. Николай шел рядом с лейтенантом, который его встретил, а командир эскадрильи немного отстал, и шел, говоря, как бы сам себе, но так чтобы слышал Николай: — И чего только в этих штабах не придумают, а мы тут хоть разбейся, но выполни. И кому нужна такая точность?

— Ну, вы меня удивляете, товарищ майор! — ответил Николай. — Наше дело — военное: получил приказ — выполняй. Я, конечно, не знаю, для чего конкретно поставлена такая задача, но могу предполагать, например, что вашей эскадрилье придется действовать где-нибудь в горах или тундре, или на морском побережье, где не найти подходящей площадки. Или вот, вспомните, как наши военные летчики эвакуировали челюскинцев с льдины. Я точно знаю, что они перед этими полетами тренировались также, как и вы сейчас. Так что, вы напрасно расстраиваетесь, возможно, вашей эскадрилье придется выполнять какую-нибудь специальную операцию. Ведь не зря же ей присвоили название «эскадрилья специального назначения», и вам нужно гордиться  оказанным доверием.

— Да, ты прав, капитан! — согласился майор, — что-то я про челюскинцев совсем забыл, несколько лет прошло, война, а в этой операции участвовал мой знакомый, он рассказывал, что и взлет и посадка были очень сложными.

В штабе Николай попросил майора, чтобы он пояснил ему, как должна выполняться идеальная посадка самолета и попросил нарисовать линию, по которой должен снижаться и приземляться самолет.

— Да будет тебе известно, товарищ моряк, что эта линия, которую ты так назвал, называется глиссадой, — ответил майор. — Только ничего рисовать и объяснять я тебе не стану. С этими словами он открыл шкаф и вытащил из него какую-то потрепанную книжицу. — Вот тебе «Наставление» на эту тему, здесь все нарисовано и расписано, изучай и разбирайся!

Николай сразу же раскрыл полученную книгу, а майор, немного послонявшись по штабу, отозвал его в сторону и предложил «рвануть по соточке» ради знакомства, от чего Николай категорически отказался, пояснив, что ему нужно выполнять порученное задание, и тогда майор предложил партию в шахматы.

Чтобы не обижать командира эскадрильи, Николай согласился, и они долго сидели, раздумывая над каждым ходом. Партия закончилась вничью, патом, к этому времени вечер вступил в свои права, и они пошли на ужин в столовую. Когда выходили из нее, их встретил старшина эскадрильи, который сообщил, что в общежитии для московского капитана подготовлена отдельная комната, и Николай отправился туда, разумеется, взяв с собой «Наставление».

«Наставление» гласило, что оптимальная глиссада — это траектория полёта самолёта под определённым углом к поверхности полосы при заходе на посадку, которая позволяет совершить наиболее безопасное приземление, что глиссада обеспечивает плавный и постепенный спуск самолета и позволяет выйти в расчётную точку приземления на взлётно-посадочной полосе (ВПП). Также было указано, что оптимальный угол наклона глиссады — угол между плоскостью глиссады и горизонтальной плоскостью составляет от 3,0 до 4,0 градусов. Для истребителя может применяться ломаная глиссада — состоящая из двух прямолинейных участков: первый участок под большим углом (до 30 градусов), второй — стандартный участок.

— «Понятно!» — подумал Николай, — «будем разбираться со вторым участком глиссады, какое интересное слово, похожее на женское имя». Он нарисовал в блокноте  ровную поверхность и глиссаду, отмерив угол на глаз, и стал рассуждать. Если из любой точки глиссады опустить перпендикуляр к поверхности, то получится прямоугольный треугольник, который легко можно решить, но только непонятно, как поступить с этим решением. И хотя этот треугольник был проще «торпедного треугольника», с которым Николаю приходилось сталкиваться, никаких позитивных мыслей у него не появлялась.

За прошедший день он почему-то устал, хотя ничего не делал, и его потянуло в сон, хотя о сне не могло быть и речи, и он сходил, и умылся холодной водичкой. И плеск воды и воспоминания о торпедном треугольнике подсказали ему, что навигация в море и в воздухе, мало чем отличаются друг от друга.

И, вслед за этой мыслью, он вспомнил, как на Тихоокеанском флоте они шли по фарватеру, пользуясь створными знаками, о которых ему рассказал командир катера. Все очень просто — нужно двигаться так, чтобы створные знаки, установленные на берегу на расстоянии друг от друга, и на разной высоте, постоянно были в створе, то есть на одной, прямой линии.

— «Значит, нужно установить створные знаки!» — подумал Николай. — «Что, в воздухе? Очень смешно! Нет, не в воздухе, а на корпусе авианосца. Ура, есть идея!»

И Николай стремглав бросился в свою комнату, схватил блокнот и, нарисовав корпус авианосца, пометил точку приземления в условных трех метрах от края палубы. Затем он начертил глиссаду, упирающуюся в точку приземления, а на глиссаде — самолетик с выпущенными шасси, касающимися глиссады и пилота в самолетике. Затем он провел черту, параллельную глиссаде от глаз пилота до палубы авианосца.

В результате у него получились два прямоугольных треугольника: маленький с катетом, равным трем метрам, и большой — с катетом, равным длине от края палубы до точки, в которую упирается взор пилота. Итак, нужно установить два створных знака: один — на краю палубы, и второй — в той гипотетической точке, в которую упирается взор пилота. Это было уже что-то, и оставалось только решить эти треугольники, для чего нужны тригонометрические таблицы, которых у Николая не было, и он решил, что это дело потерпит до утра, и улегся спать.

*  *  *

Установился редкий в этих местах абсолютный штиль и океан лежит неподвижно, как  огромное, дремлющее животное, готовое в любой момент проснуться и показать свой нрав. Неподвижная поверхность океана, как зеркало, отражает слепящие солнечные лучи, и Николаю, как и Гале, приходится прищуривать глаза.

Они занимаются очень важным делом — вытаскивают рыболовную сеть, хотя Николай не помнит, когда и как они ее забросили, но это не имеет значения. К сожалению, если поначалу дело шло хорошо, теперь, как они не стараются, сеть дальше не идет.

— Наверное, мы тянем как-то неправильно!? — подает идею Галя.

— Нет, Галя! — отвечает Николай, — мы все делаем правильно, не забывай, что я — адмирал, и разбираюсь в морских делах.

— Адмирал! — смеется Галя, — липовый ты адмирал, Коля!

— Я думаю, что мы  все правильно делаем, — отзывается Николай, — но в сети скопился такой улов, который мы не можем сдвинуть с места, просто нужно еще постараться.

— О, мистер Исаев! — звучит знакомый голос, и из-за скалы появляется старый знакомый Николая, инженер Сайрес Смит, — рад вас видеть!

— «Ну, вот, опять явился!» — думает Николай, — «опять будет давать свои дурацкие советы!»

— О, да вы с супругой! — восклицает Смит и приподнимает свою шляпу, — рад вас видеть, миссис Исаефф! Я помню, что вас зовут Глиссада, ваш муж рассказывал.

— Никакая я не Глиссада! — гневно отвечает Галя, — я Галина, а Глиссада — имя буржуйское, я бы не стала носить такое имя, я комсомолка!

— Хорошо, хорошо! — соглашается Сайрес Смит. — Извините за мою ошибку! А что это вы делаете?

— Ловим рыбу! — отвечает Николай, — вытаскиваем сеть.

— Ну, вы меня насмешили, мистер Исаев! — отзывается инженер, — зачем же вы здесь сеть забросили, здесь полно рифов и ваша сеть за них зацепилось, вам ее не вытащить. Обычный зацеп!

— И как же нам поступить? — спрашивает Николай.

— Все очень просто, — отвечает инженер, — завтра, в это же время будет максимальный отлив, вода отойдет, и вы отцепите вашу сеть, вместе с уловом. Но можно поступить и по-другому, нырнуть и отцепить сеть, а ведь вы говорили, что вы отличный пловец и ныряльщик.

— Я не хочу ждать до завтра! — вмешивается Галя, — я кушать хочу, рыбки!

— Не волнуйся, Галочка! — говорит Николай, — я сейчас все устрою! — и, не раздеваясь, с разгону, бросается в воду и ныряет, сразу же наткнувшись  грудью на острый риф. Больно!!!

И он… проснулся.

*  *  *

Да, он проснулся, а вокруг не было ни океана, ни рифов, ни Гали, ни Сайреса Смита. Оказывается, во сне он как-то повернулся, и в грудь ему уперся угол «Наставления», с которым он улегся в кровать.

— «Тьфу ты, черт, опять это сновидение!» —  подумал он, — «ладно, плевать, ничего плохого случиться не должно». Утро уже вступило в свои права, давно рассвело, и можно было вставать. Николай сходил, умылся, еще раз посмотрел свой рисунок, убедился, что там все правильно, и хотел идти в штаб, но к нему постучал  вчерашний лейтенант, и пригласил на завтрак, куда они и пошли, обсуждая прекрасную погоду.

К сожалению Николая, в штабе эскадрильи тригонометрических таблиц не оказалось, так как летчикам решать торпедные треугольники не приходилось. А вместо транспортира ему вручили авиационную линейку, на которой был и транспортир. Кто-то из работников штаба предложил поехать в Рязань, где можно купить нужные таблицы. Но Николай, подумав,  что треугольники можно решить и геометрически, спросил — не найдется ли листок миллиметровки, и ему дали такой большой лист.

На этом листе Николай повторил сделанный вчера рисунок, теперь уже в масштабе, и в результате получил необходимые данные для установки створных знаков.

Подошедший командир эскадрильи заинтересовался художеством Николая, и тот пояснил, что для получения оптимальной посадки необходимо установить створные знаки, которые обеспечат коридор посадки. Два, первых знака должны быть установлены на высоте 2,5 м на белой, контрольной полосе, а вторые — непосредственно на грунте на расстоянии 57 м от первых знаков. Затем он сделал еще один чертеж, на котором коридор посадки был изображен уже анфас.

И майор, умница, все понял, не дожидаясь разъяснений Николая, а лишь спросил, как, по мнению Николая, должны выглядеть эти знаки, какого размера и какого цвета?

Николай, который этот вопрос еще не обдумывал, ответил что, по его мнению, они могут быть круглыми, квадратными или прямоугольными. И, что летчики сами должны решить — какую форму и размер выбрать, так как смотреть им. А что касается цвета, то он должен быть ярким, отличаясь от окружающей обстановки, и что на флоте, например, спасательные жилеты имеют ярко-желтый или желто-оранжевый цвет. Хотя, как он добавил, для зеленого газона, возможно, подойдет и белый цвет, но ему решить трудно, так как не представляет, как будут выглядеть знаки с высоты полета.

Летчики, находящиеся в штабе, заинтересовались их разговором, но майор на них шикнул и вызвал старшину эскадрильи, которому приказал подготовить посадочный коридор в соответствии с рисунком, который он сделал сам. Чертеж, сделанный Николаем, он свернул и убрал в шкаф.

Старшина начал выяснять размеры знаков и их цвет, но майор, к удивлению Николая, сначала выгнал всех  непричастных из помещения штаба и, лишь затем, распорядился сделать знаки квадратными размером 0,5х0,5 м и покрасить в белый или ярко-желтый цвет. — И чтобы через час все было готово! — добавил он.

— Да что вы, товарищ майор! — возмутился старшина, — мы только час будем размечать поле, у меня рулетка пятиметровая.

— Ладно! — согласился майор, — давай через полтора часа, и можешь привлечь аэродромную команду, скажи, что я приказал.

— Есть! — ответил старшина, выскочил из штаба, но тотчас вернулся, сказав, что на рисунке не указана ширина посадочного коридора.

Майор вопросительно посмотрел на Николая, который действительно, этот размер на своем чертеже не указал, и ответил, что ширина должна быть такая, чтобы крылья самолета не зацеплялись за первые створные знаки. И тогда майор установил ширину коридора величиной 18 метров, добавив, что размах крыльев истребителя составляет 9 м. Николай же подумал, что такая ширина коридора подойдет и для палубы авианосца. Когда старшина убежал, майор пояснил Николаю, что он специально удалил всех посторонних, чтобы не сглазить, так как все летчики очень суеверны.

Оставалось только ждать, и майор пригласил Николая в свой небольшой кабинет, где они снова сели за партию шахмат, во время которой вели неспешные разговоры. Майор поделился своими мыслями, что летчикам, которые привыкли приземляться на широкий  луг, будет трудно привыкать к ограничениям по горизонтали и по вертикали, то есть, по идеальной глиссаде.

Николай со своей стороны сказал, что, наверное, нужно установить еще и дополнительные, промежуточные  створные знаки, которые облегчает ориентирование по глиссаде. Но на это майор ответил, что сначала нужно проверить саму идею посадки по створным знакам, а промежуточные знаки они всегда успеют поставить. Затем они стали вспоминать прошедшую войну, но разговор прервал старшина, который сообщил, что все готово.

Летчики эскадрильи толпились на летном поле, рассматривая установленные знаки, и обсуждая происходящее между собой.  Разумеется, что они уже поняли, что им установлен коридор для взлета и посадки. Майор им ничего объяснять не стал, а вместе с Николаем и старшиной отправился осмотреть  установленные знаки. Они были сделаны из фанеры, покрытой белой тканью, и на вопрос майора старшина ответил, что ему пришлось порвать простыни. Первые, поднятые на высоту знаки, были на шестах, которые старшина сделал из рукояток пожарных багров. В целом, по мнению Николая, посадочный коридор выглядел хорошо, и даже с земли было понятно, куда нужно направлять самолет.

На вопрос майора — готов ли его самолет, он получил ответ, что его самолет всегда готов, и майор в сопровождении своего механика поспешил к самолету, на борту которого Николай рассмотрел целый ряд пятиконечных звездочек, означающих количество сбитых самолетов противника. Да, майор, Герой Советского Союза, был настоящий ас!

Прозвучала команда «От винта!», взревел двигатель и юркий самолетик с красными звездами на крыльях и стабилизаторе взлетел в безоблачное небо. Майор решил показать себя «засланному морячку» и перед тем, как набрав высоту, пойти на посадку, выполнил несколько фигур высшего пилотажа, из которых Николай идентифицировал только «мертвую петлю».

Выход на первую часть глиссады майор выполнил, как настоящий ас — под углом, никак не менее 35 градусов, и его самолет начал стремительно снижаться, прицелившись в установленный «посадочный коридор». Собравшиеся пилоты и техники внимательно наблюдали за полетом своего командира, обсуждая его безукоризненные действия.

По мнению Николая, майору было пора переходить на вторую часть глиссады, но этого не происходило, и Николай начал беспокоиться. — «Неужели я что-то напутал, и сделал неправильно», — подумал он, — «а майор, не раздумывая, подчиняется требованиям створных знаков!?»

До верхушек кустов, растущих на краю летного поля, оставалось метров двадцать, и Николай с ужасом осознал, что катастрофа неминуема, и гибель отважного пилота, командира  эскадрильи, навсегда останется на его совести. Все замерли, а Николай закрыл глаза, чтобы не видеть ужасного зрелища, и машинально перекрестился. Всё!!! Это конец!!!

Но вместо удара и взрыва, он услышал торжествующий рев мотора, работающего на максимальной мощности, и, открыв глаза, увидел, что самолет  майора стремительно набирает высоту.

— «Наверное, что-то произошло с самолетом, или майору стало нехорошо»,  — подумал Николай, но его мысли перебили громкие голоса летчиков, которые наперебой спрашивали стоящего у командного пункта радиста — что же сообщает майор?

— А у меня рация не включена! — невозмутимо ответил он, — приказа не было!

— Так включай же, чёрт побери! — скомандовал стоящий рядом с Николаем  капитан, начальник штаба эскадрильи.

— Есть включить! — ответил радист и щелкнул тумблером.

— Что он сообщает? — спросил капитан.

— Пока ничего! — отозвался радист, — лампы должны прогреться. Выждав некоторое время, он сообщил: — Товарищ майор ругается по-черному, грозится отправить техника на съедение людоедам.

— Тьфу ты! — чертыхнулся капитан, — ты спроси, что случилось?

И радист сообщил, что у самолета заклинило руль высоты, но в самый последний момент майору удалось сорвать его с места и теперь он постарается осторожно приземлиться, хотя руль действует неуверенно.

На этот раз майор сразу начал плавное снижение, и не в посадочный коридор, а стороне от него, просто на поле. И все заметили, что самолет постоянно, хотя и немного,  меняет направление — его бросало, то вверх, то вниз, как вчера заметил Николай при посадке летчика Фролова. И, несмотря на эту проблему, майору удалось благополучно приземлиться, хотя и с небольшим подскоком после первого касания грунта.

— «Ну, слава Богу, пронесло!» — подумал Николай, —  «не зря же мне сегодня приснился этот дурацкий сон с зацепом, вот и на самолете что-то заклинило, зацепилось».

Самолет сбавил скорость, развернулся и прокатился по полю прямо к командному пункту. Усталый майор с трудом  открыл фонарь и выбрался из кабины. — Давай, Степанов разбирайся! — сказал он подскочившему технику, — что-то стало клинить руль высоты. Все это он сказал без какой-либо злости и эмоций, которые успел выплеснуть еще в воздухе. Кто-то из летчиков принес скамейку, на которую майор устало сел, достал из кармана пачку «Беломора», и с удовольствием закурил.

— Какая сегодня славная погода! — неожиданно сказал майор, — приближается осень, скоро грибы пойдут, а, может быть, уже пошли. Я сверху видел детишек с лукошками, тут, неподалеку, не зря, наверное, ходят.

А Николай сообразил, что этой тирадой мудрый майор снял возникшее напряжение, и летчики, стоящие вокруг, начали обсуждать и погоду, и грибы, и прочие прелести мирной жизни.

— Пойдём-ка, Исаев, поговорим! — пригласил Николая  вставший со скамейки майор, и отвел его в сторону. — Я в данный момент про посадочный коридор ничего сказать не могу, — начал он. — Единственное, что могу сообщить, то сверху он виден хорошо, но, если честно, кажется очень узким, нужно будет привыкать. А на глиссаду я, как ты уже понял, выйти не смог из-за возникшей неисправности, и непонятно, откуда она взялась. Надеюсь, Степанов сейчас разберется, и я снова все повторю, очень мне интересно, что же у нас получится с точной посадкой.

Николай во время разговора приметил, как техник Степанов с помощью коллег, других техников, быстро вскрыл фюзеляж истребителя, и забрался в его чрево так, что торчали только ноги. И, уже через пару минут, они услышали его торжествующий крик, свидетельствующий о том, что он обнаружил неисправность, а затем выбрался из фюзеляжа и подошел к майору.

— Вот, товарищ майор! — сообщил он, показывая тонкий стальной тросик, свернутый кольцом. — Посмотрите, на тяге руля высоты имеется «барашек», он образовался на заводе при сборке самолета, его не заметили, а только затянули, и он ничему не мешал. Но сегодня тросик по какой-то причине провернулся, и этот барашек стал цепляться за шпангоут, обычный зацеп, слава Богу, что не в бою. Вы, товарищ майор, наверное, так сильно потянули, что шпангоут немножко согнулся, и «барашек» с него сорвался, но потом все равно продолжал цепляться и мешать.

— Да, Степанов! — подтвердил майор, — когда я понял, что самолет меня не слушается, рванул ручку изо всех сил, да… изо всех сил. Хорошо, что у нас все любят делать с запасом; если бы ручка согнулась, или тросик лопнул, я бы сейчас с тобой не разговаривал.

— Да, все с запасом! — подтвердил техник, — да вы не волнуйтесь, товарищ майор, тросики есть, сейчас мы его заменим, через десять минут будет готово, я вам сообщу.

— «Ну и гад же, этот Сайрес Смит!» — подумал Николай, — «опять накаркал с этим зацепом,  убить его мало, доберусь я да его острова! Вот, построим флот, и доберусь!»

Отремонтированный истребитель, ведомый майором, свой разбег перед взлетом начал в «коридоре посадки», и, набрав скорость, аккуратно взлетел. На этот раз майор фигур высшего пилотажа не выполнял, а, сделав большой круг над летным полем, пошел на посадку. И первую часть глиссады майор выполнил также под рекомендованным  углом  величиной около 20°градусов. Затем угол наклона глиссады постепенно уменьшился до стандартной величины, и самолет продолжил снижение. При этом Николай заметил, что  самолет идеально выдерживает угол наклона глиссады. Самолет промчался между первыми створными знаками, и его шасси соприкоснулись с землей, как успел оценить Николай, на расстоянии около трех метров за контрольной полосой. При этом один из створных знаков упал под воздействием воздушного потока, создаваемого пропеллером самолета, который завершил пробег, притормозил, развернулся и подрулил к командному пункту.

Послышались восторженные крики обрадованных летчиков: — Ура! Даешь точную посадку! Знай наших! Командиру — ура! Пожалте бриться! — а сияющий майор выбрался на крыло и спрыгнул на землю.

— Товарищ майор! — подскочил к нему Фролов, — позвольте теперь мне!

— Нет, Фролов, подожди, нужно еще кое-что усовершенствовать в нашем «коридоре! И, уже ничего не скрывая от летчиков, он пояснил Николаю, что издалека «посадочный коридор» прекрасно виден, и по нему легко ориентироваться, но при приближении первые знаки как бы расходятся в стороны, и поэтому необходимо добавить промежуточные знаки, как Николай и предлагал. Хотя бы еще по одному — на расстоянии 20 метров от последнего знака. — Давай, капитан, рассчитай нам этот промежуточный знак! — попросил он Николая, который ответил, что без чертежа он этого сделать не может, и тогда они пошли в штаб в сопровождении старшины, которого позвал майор.

Николаю стоило только посмотреть на чертеж и, учтя масштаб, он сообщил, что промежуточный знак нужно установить на высоте ровно один метр.

— Ну, давай, старшина! — скомандовал майор, — спроворь еще два знака, в створе с предыдущими, и такого же размера, но на высоте 1 метр, на расстоянии 20 метров от последних знаков, стоящих на земле!

— Есть, товарищ майор! — ответил старшина, — только непонятно, как измерять высоту:   по верхней или по нижней кромке знака? И еще я хотел предложить, чтобы трехметровые знаки закрепить, например, кирпичами, чтобы они не падали.

Николай, не задумываясь, ответил, что измерять нужно по середине знака, а на вторую часть вопроса ответил майор, который сказал, что закреплять ничего не нужно, что, пусть лучше знаки падают, чем за укрепленный знак зацепится крыло самолета.

Первым усовершенствованный «посадочный коридор» опробовал опять же майор, и,  удовлетворенный, разрешил нетерпеливому Фролову выполнить взлет и «точную посадку». Пока Фролов действовал, майор еще раз шепнул на ухо Николаю, что «посадочный коридор» с высоты кажется необычайно маленьким, вызывающим чувство тревоги, и, что к этому чувству нужно привыкать.

— «Интересно, а какое у вас, братцы, будет  чувство, когда вам придется садиться на палубу авианосца, находящегося в открытом море?» —  подумал Николай. — «Да, братцы, вам не позавидуешь, это дело чрезвычайно трудное!» И у него мелькнула мысль, что  на земле для тренировки пилотов нужно будет создать специальный полигон,  имитирующий авианосец, и что об этом нужно будет написать в отчете по возвращению в Москву. Разумеется, что пилоты палубной авиации будут ощущать и перегрузки, так как стандартная длина разбега истребителя Як-3 при взлёте — 345 метров, при посадке — 580 метров, а длина авианосца будет не более 150 метров. Но храбрым летчикам, побывавшим в боях, как подумал Николай, это будет по плечу. 

Фролов, а за ним еще несколько опытных летчиков, назначенных майором, удачно выполнили точную посадку. При этом один из них зацепил краем крыла трехметровой створный знак, которой  тотчас упал, практически не вызвав повреждения крыла. И, таким образом, до конца дня все летчики эскадрильи опробовали посадку  по знакам, первые из которых часто падали, и их с удовольствием восстанавливали бойцы аэродромной команды, назначенные старшиной.

Николай приметил, как после полетов летчики обсуждали между собой и необычность новых ощущений, и необходимость длительных тренировок для закрепления навыков. И, что примечательно, ни один из них, не пожаловался командиру в том, что поставленная задача освоения точной посадки является сложной и ненужной.

Вечером командир эскадрильи заявил  Николаю, что  предложенный им способ посадки, и достигнутый успех необходимо обязательно отметить, и Николай, не раздумывая, согласился, чтобы не обижать майора. И они втроем, вместе с приглашенным начальником штаба эскадрильи, очень хорошо провели этот вечер, провозглашая тосты за советскую авиацию, отважных летчиков и мудрых технических специалистов.

Не обошлось в этот вечер, конечно, и без смешных анекдотов и воспоминаний о фронтовых днях. Летчики наперебой рассказывали Николаю о тяжелых воздушных боях начала войны, в которую они вступили на истребителях И-16, а потом стали переходить на Як-и. Николай их рассказы внимательно слушал до тех пор, пока командир эскадрильи не обратил на это внимания, и попросил Николая рассказать о его службе.

Николай не имел права распространяться о службе в генеральном штабе и в конструкторском бюро, где работал до этого, и тогда он стал вспоминать о фронтовых буднях, и о проделках однополчанина, балагура и скабрезника Сереженко.

Особый интерес у слушателей вызвал его рассказ о том, как их батальон, под руководством этого Сереженко, пел песню о девушке Тоне, которая, «то в штанах, то без штанов». Рассмеявшись от этого воспоминания, он добавил, что батальон голосил так, что немцы подумали, что батальон идет в атаку, и открыли беспорядочный огонь к радости командира батальона, который сказал, что пусть напрасно жгут патроны. Его немедленно попросили напеть эту песню и Николай, предупредив, чтобы они подпевали, а как — сразу поймут, начал:

В Москве, в отдалённом районе,

Двенадцатый дом от угла,

— В штанах, — добавил Николай голосом, который прорезался, как никогда ранее.

Чудесная девушка Тоня

Согласно прописке жила.

— Без штанов, — добавил Николай.

Та-так…

Та-так…

Та-так… — стучали колеса поезда «Рязань-Москва», стараясь набрать и удержать нужный ритм в унисон с колесами встречных, скорых поездов, мелькающих в окнах плацкартного вагона, в котором ехал Николай Исаев. Но, как они не старались, эти колеса, у них ничего не получалось — стоило только им набрать желательный ритм, как поезд начинал тормозить перед следующей станцией, и все нужно было начинать с начала. Но они давно смирились с этой участью, и продолжали, как могли.

Когда Николай занял свое место в вагоне, вслед за ним вошел старичок, которого он сразу узнал — это был его попутчик при поездке в командировку на Северный флот. Николай с ним сразу поздоровался, а старичок радостно улыбнулся, но, окинув Николая взглядом, сказал, что он его не знает и, что у него плохая память на лица.

— «Ну, что ж, насильно мил не будешь!» — подумал Николай, и никаких попыток возобновить контакт не предпринимал, а углубился в чтение книги, которую он взял с собой в командировку. Старичок же, когда поезд отправился в путь, оставил свои вещи и куда-то надолго уходил, но Николай не обратил на это никакого внимания, как и на то, что старичок внимательно, с подозрением, присматривал за ним во время пути.

Можно было подумать, что этому старичку было неприятно находиться рядом с Николаем, так как он взял свои вещи, и ушел в рабочей тамбур задолго до прибытия поезда в Москву.

А там Николая встречали… Когда он, одним из последних, вышел из вагона, так как не любил толкотни, обычный при выходе, на перроне стояли два вооруженных милиционера, человек в штатском, и рядом с ними старичок, который сразу же указал на Николая.

— Предъявите ваши документы, пожалуйста, товарищ! — сказал Николаю лейтенант милиции, назвав себя.

— Это что, арест или задержание? — поинтересовался Николай, — неплохо бы предъявить санкцию прокурора.

— Ни то, ни другое, товарищ! — ответил лейтенант, — вы приглашаетесь на беседу со следователем транспортной прокуратуры, пройдемте, пожалуйста, в пикет милиции.

— Ну, что ж, давайте, побеседуем! — ответил Николай, передавая свое удостоверение личности лейтенанту.

— Эй, дедушка, стойте, стойте! — крикнул лейтенант старичку, который попытался улизнуть. — Вам также следует пройти с нами!

Старичок стал объяснять, что он очень спешит, но второй милиционер взял его за локоть и они, «дружной компанией» пошли в пикет. Старичок на ходу попытался что-то объяснять, но ему сказали, что он все расскажет следователю.

— Вот, товарищ следователь! — сказал лейтенант милиции, показывая на старичка, — это человек, который подал сигнал начальнику поезда о моряке, попутчике, а это — удостоверение моряка, — и он подал следователю удостоверение Николая, которое сам не раскрывал.

— Садитесь, товарищи! — пригласил следователь, — это будет беседа, мы получили сигнал, на который обязаны отреагировать, а вы расскажите о ваших подозрениях, — сказал он, повернувшись к старичку.

— Я с ним уже встречался в поезде, когда ездил в Мурманск, — начал старичок, — и тогда он произвел на меня приятное впечатление, но, когда я снова увидел его в Рязани, в моей душе все перевернулось. Я преподаватель литературы, в воинских делах не разбираюсь, но  в званиях разбираюсь, у меня зять военный. Так вот, в прошлый раз, это было месяца полтора назад, он был лейтенантом, а теперь стал капитаном, да еще и погоны нацепил, как белогвардеец, значит — маскируется. И заметьте, в Мурманске его встречал и провожал моряк, а в Рязани — летчик.  И какое у него, липового моряка, может быть общее дело с летчиками? И я сразу подумал, что это одна шпионская шайка-лейка, что они затевают что-то враждебное. И еще в поезде, в тот раз, он похвастался шпионским приемом — как использовать часы вместо компаса, увлекся, наверное. И тогда я сообщил начальнику поезда, и присматривал за ним во время пути. Это все, товарищ следователь!

— Да, интересная информация! — ответил следователь, — каждый, единичный фактик ничего не значит, но в целом они заставляют задуматься. Следователь раскрыл удостоверение Николая, прочитал, хмыкнул и повернулся к Николаю: — Товарищ Исаев, как вы можете пояснить то, что рассказал ваш попутчик, подозревающий вас в шпионской деятельности?

В это время хлопнула входная дверь, и послышался запыхавшийся голос, показавшийся Николаю знакомым: — Извините, товарищ следователь, опоздал на службу, очень долго не было трамвая, а потом он пришел переполненным, и пришлось мне ехать на трамвайной «колбасе».

— Ладно, стажер! — ответил следователь, — давайте, подключайтесь, мы тут разбираемся с сигналом, поступившим вот на этого человека, — и он протянул вошедшему удостоверение Николая.

— Исаев! — воскликнул тот, поворачиваясь к Николаю, который сразу узнал своего однополчанина Ингбермана. — Ты живой, Исаев! Как ты здесь оказался!? Мы же все подумали, что вас расстреляли после того, как арестовали вместе с командиром батальона. И чего ты так вырядился, в моряка? Ты же был красноармейцем!

— Вот как! — удивился следователь, — арестовали и расстреляли, из рядового — в капитаны? Все интереснее и интереснее, вдобавок к полученному сигналу! Так, Ингберман, если вы действительно знаете этого человека, рассказывайте все по порядку! — и, в дополнение, он подал знак милиционерам, чтобы они усилили внимание.

— «Черт бы побрал этого деда вместе с Ингберманом, принесло же его не вовремя!» —  подумал Николай, — «сейчас начнется  длительное разбирательство». В том, что оно закончится благополучно, он не сомневался, но было жаль терять время.

И Ингберман четко, и без лишних слов, как подобает настоящему юристу, рассказал об их совместной службе в комендантском взводе, о смертельном бое с немецкими танками, во время которого Исаев оказался на командном пункте командира особого отряда истребителей танков, и лично подбил несколько танков из нового, секретного оружия.  Зачем он поведал о том, что после окончания боя присланный караул забрал, и куда-то увез командира батальона капитана Верховцева, а вслед за ним и Исаева, и они в батальон больше не возвращались, и все решили, что их расстреляли или посадили, только непонятно за что.

— Вы что же, Исаев, — спросил следователь, — сбежали из-под ареста?

— Нет, товарищ следователь, — ответил Николай, — это был не арест, мне вообще ничего не говорили, ничего не предъявили, а посадили в машину и повезли, на мои вопросы не отвечали. Я, конечно, ничего не понимал, задумался о возможной причине, а очнулся, когда мы въезжали в Кремль.

— Куда, куда? — удивился следователь, у которого даже лицо вытянулось.

— Да, в Кремль! — подтвердил Николай, — а потом сразу провели в кабинет Верховного Главнокомандующего.

— Вот ведь, врет и не краснеет! — произнес старичок, — чтобы красноармейца в кабинет к Верховному?!

— Когда я вошел в кабинет, — как ни в чем не бывало, продолжил Николай, — сразу увидел там своего командира батальона, который докладывал Верховному о том, как прошел бой с немецкими танками. Да, кроме них там было еще несколько человек. А потом Верховный подошел ко мне, и стал спрашивать о секретном противотанковом оружии, из которого я стрелял. Его интересовали все детали, сложно ли его освоить и какое для этого нужно образование. Я, если честно, сначала немного растерялся, но потом спохватился, и все ему рассказал; что оружие очень хорошее, что его очень легко освоить, что я его освоил за десять минут и, что вполне достаточно четырехклассного образования. Вот и все!

— А что же дальше-то было? — не утерпел Ингберман, — давай, Николай, не томи!

— А дальше, дальше, он походил по кабинету, сказал, что наш батальон вполне обойдется без нас, то есть, без Верховцева и меня и, что он предлагает нам новое место службы в генеральном штабе, добавив, что, если мы согласны. Мы, конечно, сразу согласились, хотя удивились, зная, что он никогда согласия не спрашивает. Так что, для меня ничего не изменилось, я по-прежнему подчиняюсь своему командиру, майору Верховцеву.

— Да, интересная сказочка про белого бычка! — пробормотал следователь, — вы можете это чем-то подтвердить?

— Да, я постараюсь! — ответил Николай,  доставая из кармана кителя свое «Предписание». — Вот мое задание на командировку, подготовленное товарищем Верховцевым, и утвержденное генералом, начальником Генерального Штаба. Пожалуйста, посмотрите!

— Ну, в наше время и не такие документы подделывают, — констатировал следователь, внимательно рассмотрев документ.

— Вы можете получить подтверждение, позвонив в Генеральный Штаб, — предложил Николай. — Там, на бланке, указан номер коммутатора, и вас соединят либо с товарищем Верховцевым, либо с самим генералом, при вашем желании.

— Ну что ж, позвоню, чтобы развеять  сомнения, у меня не заржавеет! — сказал следователь, протягивая руку к телефону. Он набрал нужный номер, представился, когда ему ответили, а потом долго ждал, и можно было понять, что майора нет на месте, а потом попросил соединить с начальником генштаба, пояснив, что у него срочный вопрос. Он снова представился, кратко изложил суть вопроса и стал слушать, что ему говорят. У телефона была сильная мембрана, и до Николая долетали отдельные звуки, но что говорят, разобрать было невозможно.

— Ах, вон, в чем дело, все понятно! — воскликнул, наконец, следователь. Затем он протянул трубку Николаю, сказав, что просят его.

— Здравствуй, Исаев! — послышался голос майора. — Скажи, какая картинка приклеена на моем сейфе, а потом передай трубку следователю!

— Бабочка! — произнес Николай, и передал трубку, сразу догадавшись, что майор перепроверил его личность, так как преступник, завладевший его документами и подделавший его голос, ничего об этой картинке знать не мог.

— Спасибо большое, товарищ генерал! — сказал следователь, — до свидания! — и положил трубку. — Вот что, товарищи, — продолжил он, — наша беседа, чуть не превратившаяся в допрос, благополучно закончена. Товарищ Исаев является фронтовиком, героем войны, он выполняет особые задания, и внеочередное звание ему присвоено на законных основаниях. Я вас поздравляю, товарищ Исаев, и, извините, что вас задержали!

— Но я же ничего этого не знал! — воскликнул старичок, — я, сопоставив факты, подумал, что он шпион. Вы уж извините меня великодушно, товарищ Исаев!

— А вам нечего извиняться! — опередил Николай следователя. — Вы поступили так, как должен поступить любой советский гражданин, заподозрив шпиона. Не переживайте!

— Вы все свободны, товарищи! — сделал заключение следователь. — Хотя нет, товарищ Исаев, расскажите, пожалуйста, что это за фокус с использованием часов вместо компаса?

— Да это не фокус! — рассмеялся Николай, — это просто использование законов физики, об этом способе рассказано в интересной книге «Занимательная физика» автора Перельмана. Но он имеет ограниченное применение, так как возможен только при солнечной погоде. И он сразу же продемонстрировал этот способ, благо день был солнечный.

Ингберман, с разрешения следователя, вызвался проводить Николая, и они минут пятнадцать беседовали, прохаживаясь по территории вокзала. Больше всего вспоминали фронтовые будни, так как о текущем положении дел друг друга уже выяснили во время «беседы». Николай во время разговора вспомнил о вчерашнем вечере, и рассказал, как они, втроем исполняли песню о девушке Тоне.  Ингберман слова этой песни тоже помнил, и предложил потихоньку спеть в память о фронтовой дружбе. И они исполнили пару куплетов, но не удержались, и последние слова «без штанов» гаркнули так, что напугали проходящую мимо старушку, которая укоризненно покачала головой.

Чем-то озабоченный начальник отдела, майор Верховцев, как только Николай зашел к нему в кабинет, сказал, что он уже знает о достигнутом успехе при точной посадке, и ему ничего рассказывать не нужно. Но подробный отчет нужно срочно составить и сразу же ему передать. Затем он вручил Николаю папку, в которой, как он сказал, находятся проекты основных систем летной палубы авианосца, которые нужно срочно рассмотреть и сделать по ним заключения. Когда Николай уже выходил из кабинета, майор проинформировал его, что дела со строительством авианосцев идут полным ходом, что уже приняты основные решения по их корпусам, и они заложены на верфях.

Николай быстро составил отчет, а потом приступил к рассмотрению проектов. Как обычно в таких случаях, названия конструкторских бюро и главных конструкторов отсутствовали, чтобы избежать предубеждения.

Первым в папке лежал проект катапульты, обеспечивающей начальную скорость самолета перед его разгоном по палубе. Разработанная система предусматривала работу от сжатого пара, получаемого в электрическом котле  и уплотняемым электрическим насосом до нужного давления. Этот проект Николаю сразу понравился, так он предусматривал дублирование и котлов, и насосов, работающих на общий ресивер. Проект был прост и удобен в эксплуатации, и Николай, не раздумывая, написал, что проект согласован.

А вот система принудительного торможения приземлившегося самолета, разработанная другим конструкторским бюро, Николаю не понравилась. Да, в ней было положительное зерно — она предусматривала тройное дублирование на случай, если самолет приземлится далее оптимальной точки посадки. Эта система была построена на электрических аппаратах, состоящих из датчиков, реле (промежуточных и времени), силовых контакторов, соленоидов, исполнительных механизмов и переключателей. Кроме того, в состав системы входил большой пульт контроля и управления с лампочками, переключателями и тумблерами.

Каждая из трех подсистем предусматривала выдвижение захватного механизма при касании шасси самолета подвижной плоскости, подающий сигнал на выдвижение захвата. И все они были охвачены взаимными блокировками, чтобы при срабатывании одной из подсистем, не сработали другие. В целом, все было красиво и элегантно, но когда Николай развернул огромную схему и рассмотрел паутину проводов и аппаратов, у него зарябило в глазах, и он подумал, что при отказе любого из элементов этой схемы, система не сработает и приземлившийся самолет будет обречен на гибель вместе с пилотом.

— «Идея с тройным дублированием — просто шикарная!» — подумал Николай, — «и, неужели, нельзя ее реализовать более простым, а, следовательно, и более надежным способом? Нужно серьезно подумать!»

Да, он подумал, и уже через сутки выдал результат — чисто механическую систему с тройным дублированием, использующую рычаги и тяги. Подвижная плоскость, являющаяся частью балансира, при нажатии на нее, предусматривала выдвижение захватного механизма, и в этой системе было просто нечему ломаться.

В «Заключении» он указал плюсы и минусы предложенной электрической системы, и о возможности ее использования в качестве одного из вариантов, а также предложил конструкторскому бюро рассмотреть предлагаемый им вариант механической системы. Он не сомневался, что конструкторы рассмотрят все варианты, и, не исключено, что предложат электромеханическую систему, более простую и надежную.

Закончив с заданиями майора, Николай вернулся к текущей работе по анализу информации, содержащейся в иностранных изданиях. Когда он раскрыл папку с этими бумагами, наткнулся на «липовый» отчет «липового адмирала», который он уже давненько подготовил для доклада, предназначенного для вражеских ушей. На совещании у Верховного ему было сказано, что его будут систематически приглашать с этими отчетами, но, хотя прошло достаточно времени, никаких приглашений не поступало. Он полистал отчет и рассмеялся, так как там говорилось о паровых машинах, высоких дымовых трубах, гидросамолетах с деревянными поплавками и прочей ерунде, не имеющий отношения к строящемуся авианосному флоту Страны Советов.

*  *  *

— Проходите, проходите, Свон! — пригласил начальник отдела специальных операций ЦРУ своего сотрудника. — Присаживайтесь, пришлось вас вызвать, так как вы предали меня забвению, Свон, ничего не докладываете. В чем дело, Свон?

— А нечего докладывать, мистер Гордон, нет никаких новостей.

— Вот как! — удивился начальник, — хотя в народе говорят, что отсутствие новостей — это отличная новость. Но, все-таки какая у вас имеется информация о дядюшке Джо?

— Практически никакой, мистер Гордон!

— Что, потеряна связь? — встревожился Гордон.

— Нет, нет, связь устойчивая, но, практически, ничего нового.

— Что значит «практически»? — не унимался начальник, — объясните подробнее!

— Дело в том, мистер Гордон, что дядюшка Джо изменил образ жизни, ему нездоровится, он совсем не проводит никаких совещаний и постоянно остается в своей комнате, изредка пытается читать нашу книгу, но быстро бросает, стонет, чертыхается, иногда молится.

— Молится?

— Да, молится, и еще, мистер Гордон, ему неоднократно предлагали прислать врачей, но он категорически отказывается, говорит, что от старости и от его недугов никаких средств нет, и что он уже смирился со своей участью. И, чуть не забыл, я думаю, что это результат воздействия нашего излучателя, который подавил его психику, мистер Гордон.

— Ну, какой же вы идиот, Свон! — воскликнул Гордон, вскакивая с места. — Вы ничего не понимаете в политике, у вас такие прекрасные новости, а вы держите их при себе и говорите, что их нет. Дядюшка Джо смирился! Ура! Вы свободны, Свон, благодарю за службу! А я немедленно к президенту, чтобы порадовать его.

*  *  *

Та-так…

Та-так…

Та-так… — стучали колеса скорого поезда, мчащегося в Москву по огромной стране, раскинувшейся на континенте Евразия.

Пассажир Николай Исаев возвращался из очередной командировки, посвященной строительству авианосного флота страны.  В частности, он был направлен в конструкторское бюро, которому была поручена разработка катапульты для предварительного разгона самолета при его взлете с палубы авианосца. На опытном производстве был смонтировал опытный образец по проекту, который Николай согласовал, но образец проектного ускорения не обеспечивал, и его, Николая, отправили разбираться с этой проблемой.

И сейчас у него было самое радужное настроение, так как, к его удивлению и радости оказалось, что этот вопрос был поручен конструкторскому бюро КБ-6, в котором ему пришлось поработать сразу же после той памятной битвы с немецкими танками и последующего совещания у Верховного Главнокомандующего.

Радость встречи с бывшими, ближайшими коллегами по КБ-6, Иваном Антоновичем и Иваном Василевичем омрачило их сообщение о том, что начальник КБ, Геннадий Васильевич закончил свой жизненный путь — длительных нагрузок не выдержало его сердце. Не было в составе работников КБ и общей любимицы Зои, которая вышла замуж за офицера-моряка, который разыскивал и ждал ее в течение десяти лет. И еще Николай узнал, что теперь начальником КБ является Иван Антонович.

Что же касается проблемы со стартовой катапультой, то с ней Николай разобрался очень быстро. Когда он осмотрел новую установку, сверкающую свежей краской, оригинальностью и простотой конструкции, сразу обратил внимание, что для сжатия пара установлены центробежные насосы расчетной мощности. Он попросил Ивана Антоновича пригласить рабочих, которые монтировали установку, а когда они пришли, уточнил у них правильность установки насосов.

И рабочие, перебивая друг друга, стали рассказывать, что они «все сделали так, как надо», а не так, как подвыпившие сборщики насосов на заводе-изготовителе. Николай потребовал насосы снять, разобрать и показать ему крыльчатки.

Удивленному Ивану Антоновичу он пояснил, что это общий «бич» слесарей и монтажников, которые никогда не изучали прикладную науку «Гидравлика», и по собственной инициативе разворачивают крыльчатки так, чтобы они «захватывали» лопастями уплотняемую среду.

Разумеется, что крыльчатки оказались развернутыми, и Николай потребовал, чтобы их вернули в исходное положение, а монтажникам сказал, чтобы они раз и навсегда запомнили, в каком положении должны устанавливаться крыльчатки в таких насосах. После повторной сборки и запуска, катапульта показала прекрасные результаты, зафиксированные контрольными динамометрами.

*  *  *

Под стук колес Николай размышлял о том, что авианосный флот будет скоро построен и он, липовый адмирал, обязательно выйдет на нем в море, а если настоящие адмиралы, командующие Северном или Тихоокеанским флотом, ему откажут, он обязательно пожалуется Верховному Главнокомандующему и все обязательно решится.

Если бы он только знал, что в ближайшем будущем Верховный Главнокомандующий уйдет из жизни, и руководить страной станет другой человек. А когда ему, в соответствии с установленным порядком, принесут очередной доклад о ходе строительства флота, он, прочитав его, стукнет кулаком по столу и произнесет: «Авианосный флот является орудием империалистов-колонизаторов для порабощения других стран и такой флот нам не нужен!». И, что этот удар кулаком по столу в течение многих десятилетий будет эхом отражаться  на судьбе авианосного флота страны, то затихая, то усиливая свое звучание. А вслед за ударом кулака по столу последует команда: все работы прекратить, разработанную документацию изъять, а недостроенные авианосцы разрезать на металлолом.

Не мог Николай знать и того, что в дальнейшем последуют массовые,  одновременные сокращения вооруженных сил страны, и многие, многие тысячи (миллионы) солдат, сержантов и офицеров будут уволены. Повезет лишь офицерам, выслужившим установленный, определенный срок, и они будут уволены с назначенной пенсией. Остальным же придется устраиваться в мирной жизни своими силами и возможностями. Офицерам при увольнении будут предлагать отправиться в колхозы и совхозы, чтобы поднять сельское хозяйство и «Перегнать Америку по производству мяса, молока и масла на душу населения».

Но на этот призыв откликнутся лишь немногие, а остальные попытаются получать гражданские специальности. Бывшие молодые офицеры, имеющие за плечами десятилетку, будут поступать в средние и высшие учебные заведения, чтобы по их окончанию заработать на хлеб насущный для своих семей. Некоторые уволенные офицеры сопьются от безысходности.

Не мог Николай и предполагать, что будет значительно сокращен персонал Генерального Штаба, их отдел будет расформирован за ненадобностью, а все его сотрудники будут уволены, как и летчики особой эскадрильи, освоившие точную посадку.  И произойдет это неожиданно и очень стремительно. Всех сотрудников соберут в актовом зале, зачитают списки увольняемых, и прикажут сегодня же сдать все документы и материальные ценности, а проживающим в общежитии уже завтра освободить занимаемую жилплощадь.

Не мог он знать и того, что судьба, которая уже отмечала его, Николая, сжалится над ним в очередной раз. Хотя нет, не судьба, а его начальник, наставник-покровитель майор Верховцев, гениальный аналитик, талант которого выявил сам Верховный. Он вручит Николаю запечатанный сургучом конверт, в котором, как он скажет, находится его характеристика и направление в особо секретное конструкторское бюро с кодовым названием «Почтовый ящик». Майор-аналитик пояснит, что он уже давно предугадал такое развитие событий, и заранее договорился насчет Николая с руководством этого «почтового ящика», и там его уже завтра примут на службу и предоставят общежитие. Про себя майор скажет, что он переходит в Министерство Иностранных Дел, куда его уже давно приглашал министр.

Николай быстро освоится на новом месте службы и станет одним из основных помощников генерального и гениального конструктора С.П. Королева и будет присутствовать на запусках космических ракет с космодрома Байконур, в том числе, и при запуске корабля «Восток» с первым в мире космонавтом Ю.А. Гагариным 12 апреля 1961 года.

И еще — Николай не мог предполагать, что он окажется на похоронах ушедшего из жизни Вождя в составе делегации от Генерального Штаба, куда они отправятся со специальными пропусками. Но, не доходя до Красной Площади, майор Верховцев отведет Николая в сторону и скажет, что именно сегодня, «под шумок» им предстоит исполнить сложную задачу — найти и уничтожить ретранслятор, установленный вражеским агентом. Майор пояснит, что все его, Верховцева попытки изъять шпионский аппарат из Кремля не увенчались успехом, а там происходит величайшая «грызня» по поводу передачи власти, и неизвестно — где находится шпионская «книга», и какие вопросы могут обсуждаться рядом с ней. И поэтому это нужно обязательно сделать — это их долг перед собственной Совестью, Страной и Историей!

Не мог Николай в данный момент знать, что они быстро найдут этот ретранслятор, ориентируясь по установленным на крышах домов антеннам для радиоприема. И это  небольшое устройство в герметичном корпусе с рамочной антенной коротковолнового диапазона и солнечной панелью они безжалостно утопят в Москва реке.

Но все это будет потом…

А поезд мчался вперед, паровозные гудки о чем-то перекликались со стуком колес, а в окнах вагонов мелькали маленькие станции и полустанки, на которых поезд не останавливался, и не снижал скорости. В дальнем конце плацкартного вагона наигрывала гармошка, и временами кто-то напевал, а в соседнем купе что-то рассказывали, скорее всего, анекдоты, которые прерывались громким смехом. Да, и как же было не радоваться пассажирам на этом празднике жизни, если страна практически залечила  раны, нанесенные войной, отменена карточная система, а вчера по радио сообщили об очередном снижении цен на продукты питания.

Старичок, сосед Николая по купе, достал из сумки домино и стал собирать компанию для игры, а из соседнего купе заглянул человек, который предлагал поиграть в карты, в «Дурачка». Но Николай отказался и от домино и от карт, сказав, что, как играть он знает, но запоминать вышедшие из игры карты или быстро подсчитывать точки на костяшках домино не умеет.

— Да ты, видать, парень, плохо в школе учился, раз считать не умеешь! — заметил старичок. (Нужно заметить, что на этот раз Николай был в гражданской одежде, чтобы не привлекать внимания).

В ответ на это Николай согласно кивнул, и его оставили в покое. Ну, не рассказывать же пассажирам, что он может легко запомнить и хранить в памяти, например, уравнения Максвелла и Мещерского или Критерии Прандтля и Нуссельта, хотя запомнить вышедшие из игры карты ему было, действительно, не под силу. И, удобно устроившись в сторонке от играющих, он вернулся к своим мыслям о строящемся авианосном флоте.

Он размечтался, как желторотый мальчишка, и ему представилась, что он, Николай Исаев, в форме адмирала, разумеется, советуется с другими адмиралами о том как, провести построенные авианосцы на базы флотов. Из Молотовска все просто — пройти через горло Белого моря в незамерзающий порт Мурманск. Из Николаева гораздо сложнее — нужно пройти через Босфор и Дарданеллы, а затем решать — идти через Гибралтар или Суэцкий канал. Сможет ли огромный корабль пройти через этот канал?

И Николай, подумав, предлагает идти через Босфор, а затем вокруг Африки, миновав мыс Доброй Надежды. Забывшись, он произносит «Доброй Надежды» вслух.

— Ну, какая тут тебе Надежда? — оторвал его от раздумий чей-то голос: перед ним стоял проводник. — Ты чего, парень? — спросил он, — я тебя спрашиваю, будешь ли ты чай и сколько стаканов, а ты мне про добрую Надежду, про свою зазнобу что ли?

— Да он малахольный, товарищ проводник! — подал голос старичок, — даже до десяти считать не умеет, вы у него как-нибудь попроще спросите!

— Чай, парень, чай! — громко сказал проводник, — понимаешь? Тебе один стакан или два? — и он показал сначала один, а потом два пальца.

— Ага, чай, понимаю! — ответил Николай, — адын! — и все расхохотались.

— Я же вижу парень, что ты не дурак, а просто придуриваешься! — шепнул Николаю старичок, когда они начали пить ароматный чай из стаканов с подстаканниками. — Я, между прочим, — продолжил старичок, — бывший учитель географии, сейчас на пенсии, и сразу понял, что ты размечтался о мысе Доброй Надежды. Только как же ты туда попадешь, парень?

— А я моряк! — так же шепнул Николай в ответ, и чуть не добавил, что адмирал, хотя и липовый, но вовремя прикусил язык. — Вот и размечтался, так хочется обогнуть этот мыс.

— Ну, флаг тебе в руки! — отозвался старичок.

— «Да, все-таки лучше вокруг Африки, вокруг мыса Доброй Надежды!» — подумал Николай. — «Пронесем наш красивый военно-морской флаг Советского Союза через моря и океаны, пусть увидят морские народы, что наша Родина является могучей морской державой. Да, мимо мыса Доброй Надежды!»

Надежды… Надежды… Надежды — согласно поддакивали колеса.