К вечеру я перестала чувствовать пальцы.

Не от магии. От того, что последние шесть часов держала в руках то список гостей, то ведомость кухни, то план рассадки, то записки управляющего, который именно сегодня решил выяснить, можно ли перенести ремонт западной галереи на следующий месяц.

Нельзя.

Я объяснила это утром.

Потом повторила днем.

К четырем часам решила, что если он спросит в третий раз, я лично переселю его в западную галерею и предложу пожить там до первого осеннего дождя.

— Госпожа Вейр.

Я обернулась.

Молодая служанка стояла в дверях малого зала и выглядела так, будто собиралась сообщить о пожаре.

— Что случилось?

— Ничего, госпожа.

— Тогда почему у вас такое лицо?

Она растерялась.

— Какое?

— Как у человека, который разбил фамильный сервиз и надеется, что я не замечу.

Девушка побледнела еще сильнее.

Я вздохнула.

— Я шучу, Мира.

— Да, госпожа.

Неубедительно.

— Что нужно?

— Господин Салвер спрашивает, открывать ли северную террасу. Ветер почти стих.

Я посмотрела на высокие окна.

За ними темнел сад, вдоль дорожек уже зажгли первые фонари. Небо было чистым, но воздух к вечеру стал прохладнее. Половина гостей наверняка захочет выйти после ужина, а драконы старших родов терпеть не могли закрытые помещения дольше нескольких часов.

— Открывать. Поставьте жаровни у колонн и попросите кухню перенести туда горячий чай после девяти.

— Да, госпожа.

— И скажите господину Салверу, что цветы с центрального стола на террасу не выносить. В прошлый раз их сдуло в фонтан.

Мира едва заметно улыбнулась.

— Хорошо.

Когда она ушла, я наконец позволила себе опереться ладонями о край стола.

Передо мной лежал план приема.

Сто восемьдесят четыре гостя.

Два посла.

Три главы крупных торговых домов.

Представители земельной палаты.

Драконьи семьи с севера и востока.

Члены королевской комиссии по дорогам.

Половина людей, которых Каэль считал необходимым видеть хотя бы раз в сезон.

Прием был важным.

Я знала это не потому, что муж подробно объяснил.

Каэль вообще редко объяснял очевидное.

Торговый дом Вейров собирался подписать два новых соглашения по северным перевозкам, и сегодняшний вечер должен был показать партнерам, что семья стабильна, богата и способна выполнять обязательства.

Слово «стабильна» в доме Вейров любили особенно.

Оно встречалось в отчетах, письмах, разговорах управляющих и даже в семейных тостах.

Я тоже когда-то считала его красивым.

За семь лет брака поняла, что стабильность обычно означает: если что-то может рухнуть, Лиара должна сделать так, чтобы не рухнуло.

Я закрыла ведомость.

— Госпожа?

На этот раз в дверях стоял Весс, управляющий домом.

— Если вы снова о галерее, я увольняю вас.

Он моргнул.

— Я хотел сказать, что музыканты приехали.

— Тогда пока оставляю.

— Благодарю.

— Разместили?

— Да. Но первый скрипач просит переставить их ближе к восточной стене. Говорит, там звук лучше.

Я закрыла глаза.

— А магический усилитель уже закрепили в западной арке.

— Да.

— Значит, если они переедут, усилитель придется перенастраивать.

— Да.

— Кто будет перенастраивать?

Весс посмотрел на меня.

Я посмотрела на него.

— Вот именно.

— Я скажу, чтобы оставались на месте.

— Спасибо.

Он не уходил.

— Что еще?

— Господин Вейр не прислал сообщения.

Я не сразу поняла, о ком он.

Потом поняла.

— Каэль?

— Да.

— Он должен был вернуться к пяти.

Сейчас было без четверти семь.

— Поезд с северной линии прибыл двадцать минут назад, — сказал Весс. — Герцога среди пассажиров не было.

Я посмотрела на часы.

Каэль уехал утром на короткую встречу в Саэр. Обещал вернуться задолго до приема.

За семь лет я привыкла к его опозданиям.

Не бытовым.

Каэль никогда не опаздывал на рабочие переговоры, заседания или инспекции. Он мог появиться за десять минут до приема, переодеться и выйти к гостям так, будто именно это и было запланировано.

— Он, вероятно, едет другой дорогой.

— Возможно.

— Если придет сообщение, скажите сразу.

— Конечно.

Весс ушел.

Я осталась одна.

На секунду возникло раздражение.

Не тревога.

Каэль умел заботиться о себе. Он был взрослым мужчиной, драконом, герцогом и человеком, который мог организовать перевозку через половину королевства быстрее, чем я находила собственные перчатки.

Но сегодня он обещал быть дома.

И я рассчитывала на это.

Глупость.

Я взяла бумаги и вышла из малого зала.

До прибытия первых гостей оставалось сорок минут.

У меня не было времени думать о муже.

Большой зал выглядел почти идеально.

Я прошла между столами, проверяя последние мелочи.

Ленты на светильниках.

Состав карточек.

Сервировку.

Работу защитных пластин у окон.

Вот здесь пришлось остановиться.

Один из индикаторов у северной стены мерцал.

Слабо.

Для гостя незаметно.

Для меня — достаточно.

Я присела, убрала декоративную панель и коснулась металлической рамки двумя пальцами.

Внутри системы шел неровный отклик.

Не опасный.

Просто одна линия снова принимала больше нагрузки, чем должна.

— Конечно, — пробормотала я.

Эта секция требовала ремонта еще прошлой зимой.

Олдер, главный мастер, обещал заменить два узла весной.

Потом летом.

Потом сообщил, что новые детали задерживаются.

В сентябре он перестал обещать даты.

Я сняла перчатку и сосредоточилась.

Мой дар никогда не выглядел впечатляюще.

Никаких вспышек.

Никакого огня в ладонях.

Я чувствовала устройство как последовательность напряжений: где система сопротивляется, где поток идет слишком быстро, где одна часть компенсирует слабость другой.

Нашла сбой.

Чуть выровняла распределение.

Не ремонт.

Временная настройка.

Индикатор перестал мерцать.

Я убрала руку.

Пальцы слегка дрожали.

— Госпожа, вы опять сами?

Олдер стоял в нескольких шагах.

Я поднялась.

— А кто еще?

Он поморщился.

— Я проверял утром.

— Утром все было нормально.

— Значит, нагрузка выросла после включения внешних фонарей.

— Значит, эту секцию все-таки нужно заменить.

— Я знаю.

— Вы знаете с февраля.

— Детали...

— Не надо. Сегодня не надо.

Он замолчал.

Я вернула панель.

— До конца приема выдержит?

Олдер подошел и посмотрел на индикатор.

— Теперь да.

— Теперь — потому что я поправила.

Он виновато кивнул.

Я не стала продолжать.

Сегодня мне нужен был работающий зал, а не спор с мастером.

— Завтра принесите мне нормальный план ремонта. С датами и сметой.

— Хорошо.

— И без слова «примерно».

— Постараюсь.

Я посмотрела на него.

— Хорошо. Без слова «постараюсь» тоже.

Он усмехнулся.

— Понял.

Первые гости прибыли ровно в семь.

После этого вечер перестал принадлежать мне.

Я встречала.

Представляла.

Улыбалась.

Следила, чтобы графиня Мерд не оказалась за одним столом с госпожой Таллен после их прошлогоднего судебного спора.

Объясняла представителю торговой палаты, почему Каэль задерживается.

Выслушивала комплименты дому.

Принимала благодарности за приглашение.

Исправляла две ошибки кухни, одну музыкантов и одну посольского секретаря, потребовавшего место ближе к главному столу.

К восьми часам я уже не раздражалась на Каэля.

Для раздражения требовалась свободная мысль.

Ее не было.

Я заметила его только потому, что зал изменился.

Не магически.

Люди просто начали смотреть к входу.

Разговоры не прекратились, но несколько гостей одновременно повернули головы.

Я тоже обернулась.

Каэль стоял на верхней ступени.

Высокий, в темном парадном сюртуке с золотой вышивкой дома Вейров. Волосы после дороги были чуть влажными, лицо спокойным.

Рядом с ним стояла женщина.

Я знала Селену Орс.

Не близко.

Мы встречались на приемах несколько раз.

Дочь землевладельца с юга, двадцать девять лет, хорошее образование, собственная доля в семейном торговом деле.

Красивой ее называли даже женщины, которые обычно не находили красивыми никого моложе себя.

Темные волосы были уложены просто. Платье светло-синее, без слишком дорогих украшений.

Ничего вызывающего.

Ничего такого, что сразу объясняло бы, почему она приехала вместе с моим мужем.

Но Каэль положил ладонь ей на поясницу.

Не для поддержки.

Не случайно.

Очень знакомым жестом.

У меня внутри стало пусто.

На секунду.

Потом вернулся зал.

Музыка.

Голоса.

Свет.

Запах горячего вина и цветов.

Каэль увидел меня.

Я стояла возле центрального стола рядом с главой дорожной комиссии.

Муж чуть наклонил голову.

Обычное приветствие.

Как будто вернулся домой один.

Я закончила разговор.

Не помню как.

Наверное, нормально.

За семь лет я научилась заканчивать разговоры нормально даже тогда, когда на кухне ломался нагреватель или северный гость внезапно объявлял, что его оскорбила форма десерта.

Я подошла к Каэлю.

Селена смотрела на меня.

Не вызывающе.

Скорее напряженно.

Это было хуже.

— Ты опоздал, — сказала я.

— Знаю.

— Я уже дважды объяснила послу Эрену, что ты задержался на переговорах.

— Это почти правда.

— Почти?

Каэль посмотрел на Селену.

Вот тогда я поняла.

Не все.

Но достаточно.

— Нам нужно поговорить, — сказал он.

Я улыбнулась.

Не ему.

Пожилой баронессе, проходившей мимо.

— Сейчас?

— Да.

— У нас прием.

— Это важно.

— Все, что сегодня происходит в этом доме, важно.

Каэль не ответил.

Селена опустила взгляд.

Я посмотрела на нее внимательнее.

И впервые заметила то, что раньше приняла за особенности кроя платья.

Ладонь, которую она почти незаметно держала ниже талии.

Осторожность в движениях.

Не доказательство.

Но я уже знала, что услышу.

Я догадалась раньше, чем успела назвать это словами.

Я повернулась к Вессу.

Он стоял неподалеку.

— Продолжайте ужин без нас. Посол Эрен пересядет на место герцога до второго блюда. Скажите, что Каэль присоединится позже.

Весс посмотрел на мужа.

Потом на меня.

— Да, госпожа.

Я пошла первой.

Не в нашу спальню.

В кабинет Каэля.

Хотя позже мне много раз вспоминалось, что даже тогда я выбрала помещение, где он привык принимать решения.

Каэль вошел следом.

Селена осталась снаружи.

Я заметила это.

— Она не войдет?

— Нет.

— Почему?

— Этот разговор между нами.

Я закрыла дверь.

В кабинете было тепло.

На столе лежали документы, которые я оставила утром: счета, два письма, план ремонта северного крыла.

Обычная жизнь.

Она раздражала меня своим присутствием.

— Говори.

Каэль не сел.

Я тоже.

Он провел ладонью по подбородку.

Редкий жест.

Я видела его перед сложными переговорами.

— У меня отношения с Селеной.

Не «случилось».

Не «я совершил ошибку».

Отношения.

Я услышала и заставила себя принять сам факт.

— Как долго?

— Четыре месяца.

Четыре.

Я машинально вспомнила лето.

Поездки Каэля на юг.

Две ночи, когда он не вернулся из города.

Его объяснение про позднее заседание.

Мое собственное раздражение, которое я потом сочла несправедливым.

— Четыре месяца, — повторила я.

— Да.

— И ты решил сообщить мне сегодня.

— Я хотел сделать это раньше.

Я посмотрела на него.

— Правда?

Он замолчал.

— Не говори мне то, что звучит лучше, Каэль. Сегодня хотя бы не надо.

Его лицо стало жестче.

— Хорошо.

— Почему сегодня?

Пауза была достаточно длинной.

— Селена беременна.

Вот и все.

Я ожидала боли.

Она пришла.

Не красивой.

Не острой.

Просто неприятное давление в груди, будто я слишком долго стояла, задержав дыхание.

Я медленно вдохнула.

— Срок?

— Почти три месяца.

— Значит, ты знал раньше.

— Да.

— Сколько?

— Две недели.

Я посмотрела на часы на стене.

Не знаю зачем.

До следующего блюда оставалось минут десять.

Гости ели в доме, прием продолжался, а я стояла напротив мужа и узнавала, что его любовница беременна.

Мир не остановился.

Мне это показалось почти оскорбительным.

— Ребенок твой?

Каэль нахмурился.

— Конечно.

— Я имею право спросить.

— Имеешь.

— Ты признаешь его?

— Да.

— Наследником?

Он не ответил сразу.

Ответ уже был.

— Да.

Я отвернулась к окну.

В саду светились фонари.

На террасе уже появились первые гости.

Все работало.

Я все сделала правильно.

Сервировка.

Музыка.

Защита.

Жаровни.

Даже ветер стих.

Смешно.

— Лиара.

— Не надо.

— Нужно.

Я повернулась.

— Что именно нужно? Объяснить, почему ты четыре месяца спал с другой женщиной? Или почему решил привести ее на прием, который я готовила для твоего дома?

— Я не собирался унижать тебя.

Я даже не рассердилась.

Пока.

— Ты привез беременную любовницу в дом своей жены.

— Я не хотел, чтобы ты узнала от кого-то другого.

— И поэтому выбрал зал со ста восемьюдесятью четырьмя гостями.

Каэль поморщился.

— Мы приехали позже, чем планировали.

— Какая досада.

— Лиара.

— Что?

— Я понимаю, что ты злишься.

Это наконец задело.

— Нет, Каэль. Не понимаешь. Если бы понимал, мы бы не стояли сейчас здесь.

Он сделал шаг ко мне.

Я подняла руку.

— Не подходи.

Он остановился.

Хорошо.

Хотя бы это.

— Что ты собираешься делать? — спросила я.

— Я уже думал.

Конечно.

Он уже думал.

Я почти рассмеялась.

— Расскажи.

— Ребенок будет признан официально.

— Это я поняла.

— Селена не будет жить здесь.

Я моргнула.

— Что?

— Я приобрету для нее отдельный дом в городе. Она сохранит собственное имущество. Ребенок будет обеспечен. После рождения можно будет решить вопрос с титулом.

Я смотрела на него.

— А я?

Каэль будто ждал этого вопроса.

— Для тебя ничего не изменится.

Вот тогда мне стало по-настоящему страшно.

Не потому, что он угрожал.

Потому что говорил спокойно.

Уверенно.

Он действительно считал это хорошей новостью.

— Повтори.

— Ты останешься моей женой.

Мне понадобилось несколько секунд.

— Ты изменял мне четыре месяца. Твоя любовница беременна. Ты признаешь ее ребенка наследником. И предлагаешь мне остаться твоей женой.

— Да.

— Почему?

Каэль нахмурился, словно вопрос был странным.

— Потому что развод ничего не решит.

— Для меня решит довольно многое.

— Ты сейчас говоришь на эмоциях.

Я почувствовала, как горячими стали щеки.

— Осторожнее.

— Я не пытаюсь тебя оскорбить.

— Тогда очень плохо получается.

Он выдохнул.

— Послушай. Я не собираюсь лишать тебя положения. Ты останешься герцогиней. Твое содержание не изменится. Дом останется под твоим управлением. Если захочешь отдельные комнаты или отдельное крыло, это можно устроить. С Селеной тебе не придется жить под одной крышей.

Я слушала.

С каждым словом становилось легче.

Не лучше.

Именно легче.

Потому что исчезало последнее сомнение.

Он не пришел просить прощения.

Не пришел признавать, что разрушил брак.

Он пришел согласовать новую схему управления.

— Ты уже обсуждал это с ней?

— В общих чертах.

Я закрыла глаза на секунду.

— Селена согласна быть твоей любовницей в отдельном доме, пока я остаюсь герцогиней?

— Она знает, что ситуация сложная.

— Это не ответ.

— Она рассчитывала, что мы разведемся.

— А ты?

— Я объяснил, почему сейчас это неразумно.

— Ей или себе?

Каэль молчал.

Я подошла к столу.

На краю лежал мой список расходов на прием.

Смешно, что я все еще помнила цифры.

Цветы.

Музыканты.

Дополнительная охрана.

Три вида вина.

Сто восемьдесят четыре гостя.

Четыре месяца измены.

Три месяца беременности.

Семь лет брака.

Каэль заговорил снова:

— Я понимаю, как это выглядит.

— Нет.

— Лиара.

— Ты все время говоришь, что понимаешь. Перестань.

Он сжал губы.

— Хорошо.

Я повернулась к нему.

— Скажи правду. Почему ты не хочешь развода?

— Потому что он создаст проблемы, которых можно избежать.

— Какие?

— Дом.

Я ждала.

— Что именно с домом?

— Ты знаешь состояние защитных систем.

— Знаю лучше тебя.

— Вот именно.

Я замерла.

Каэль продолжил:

— После развода доступ к части семейного оборудования изменится. Придется переоформлять полномочия. Контуры потребуют перенастройки. Ты годами занималась этим лучше любого приглашенного мастера.

Я смотрела на него.

В голове наконец соединилось слишком многое.

То, как часто он говорил: «Лиара разберется».

Как управляющий приносил мне счета, хотя формально отвечал перед Каэлем.

Как мастера ждали моего решения.

Как отец Каэля однажды сказал за ужином:

«Вы удивительно хорошо подошли нашему дому».

Тогда я приняла это за похвалу.

— Продолжай.

Каэль явно почувствовал опасность, но было поздно.

— Ты знаешь арендаторов, слуг, поставщиков. У тебя хорошие отношения с земельной палатой. Тебе доверяют. Если сейчас все резко изменить, дом потеряет устойчивость.

— Дом.

— Да.

— Не ты.

Он нахмурился.

— Что?

— Ты все время говоришь о доме.

— Я говорю о нашей жизни.

— Нет. О своем хозяйстве.

— Это и твой дом тоже.

— Пока я управляю им удобно для тебя.

— Это несправедливо.

Я рассмеялась.

Коротко.

Без радости.

— Несправедливо?

— Да. Ты сама выбрала заниматься домом.

Эта фраза ударила сильнее признания об измене.

Я действительно выбрала.

Когда-то.

В первый год брака временно помогла управляющему.

Потом временно взяла на себя переписку.

Временно проверила счета.

Временно перенастроила защиту после сбоя.

Временно отказалась от работы в нотариальной палате, потому что Каэль сказал, что первый год после свадьбы будет сложным.

Потом второй.

Третий.

Седьмой.

Никто никогда не приказывал мне отказаться от собственной жизни.

Просто каждый новый шаг казался разумным.

Полезным.

Нужным.

Я сама ставила галочки напротив задач, пока однажды список задач не стал всей моей жизнью.

— Да, — сказала я. — Выбрала.

Каэль явно не ожидал согласия.

— Тогда...

— И это была моя ошибка.

Он замолчал.

Я опустила взгляд на свои руки.

На правом запястье лежал брачный браслет.

Тонкая золотая полоса с гербом Вейров.

Я носила его семь лет.

Не снимала даже ночью.

Он не был магической цепью.

Обычный символ зарегистрированного брака старого дома.

Когда-то Каэль застегнул его сам после церемонии.

Я помнила его пальцы.

Помнила, как нервничала.

Как думала, что теперь у меня есть семья.

Странно, какие вещи человек считает доказательством счастья, пока не знает, чем все закончится.

Я расстегнула браслет.

Каэль посмотрел на мои руки.

— Что ты делаешь?

— Снимаю.

— Вижу.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Лиара.

Я положила браслет на стол.

Золото тихо ударилось о дерево.

Никакой вспышки.

Никакого магического знака.

Просто металл.

Каэль смотрел на него.

— Не делай глупостей сегодня.

Я подняла глаза.

— Каких именно?

— Не принимай решений в таком состоянии.

— В каком?

— Ты только что узнала...

— Что мой муж четыре месяца изменял мне и ждет ребенка от другой женщины.

Его лицо напряглось.

— Да.

— Очень полезное уточнение.

— Я не отрицаю своей вины.

— Но и не предлагаешь ничего, кроме новой схемы проживания.

— Что ты хочешь, чтобы я предложил?

Вот он.

Вопрос.

Только слишком поздно.

Я смотрела на человека, с которым прожила семь лет, и пыталась вспомнить, когда он последний раз спрашивал, чего я хочу.

Не что нужно дому.

Не какую ткань заказать в гостевую спальню.

Не согласна ли я перенести поездку.

Не могу ли я поговорить с управляющим.

Чего хочу я.

Не вспомнила.

— Развод.

Каэль не сразу отреагировал.

— Что?

— Я хочу развод.

— Нет.

Слово прозвучало автоматически.

И меня это почти развеселило.

— Нет?

Он тут же понял ошибку.

— Я имею в виду, это неразумно.

— Для кого?

— Для всех.

— Назови одного человека, кроме тебя, которому мой развод создаст личную трагедию.

— Я не говорю о трагедии.

— Именно.

Он шагнул к столу.

— Ты не понимаешь последствий.

— Возможно.

— Лиара, защитные системы...

— Отремонтируете.

— Это займет месяцы.

— Начните завтра.

— Ты говоришь так, будто все можно просто передать другому специалисту.

— А разве нельзя?

Пауза.

Маленькая.

Но я ее заметила.

— Каэль.

— Что?

— Разве нельзя?

Он отвел взгляд.

Вот тогда впервые возникло другое чувство.

Не только боль.

Подозрение.

— Почему ты так уверен, что дому нужна именно я?

— Потому что ты семь лет работаешь с системой.

— Это не ответ.

— Твой дар подходит ей лучше большинства мастеров.

— Насколько лучше?

— Лиара.

— Насколько?

Он молчал.

Я почувствовала знакомую усталость в затылке.

Ту, что появлялась после долгой работы с защитными пластинами.

Сегодня я почти не использовала дар.

Только один раз.

У северной стены.

Но усталость была сильнее, чем должна.

Как часто.

Я вдруг вспомнила слова лекаря два года назад:

«Вы просто слишком много работаете».

Я поверила.

Конечно поверила.

— Что ты мне не говоришь?

— Ничего.

Слишком быстро.

— Каэль.

— Я не специалист по твоему дару.

— Но ты только что сказал, что он нужен дому.

— Потому что это очевидно.

— Нет. Очевидно, что я умею работать с системой. Не очевидно, почему развод так страшен.

Он провел ладонью по волосам.

— Отец говорил, что полное прекращение твоего участия создаст серьезную нагрузку.

Ориан.

Конечно.

— Когда говорил?

— Сегодня утром.

— До того, как ты привез сюда Селену?

Каэль ничего не ответил.

Ответ был очевиден.

— Значит, вы обсуждали мой развод.

— Возможность.

— И решили, что мне лучше остаться.

— Мы решили, что это безопаснее для всех.

— Вы.

— Лиара...

— Ты и твой отец решили, что будет безопаснее для всех, если после твоей измены я останусь твоей женой.

— Не передергивай.

— Я повторяю.

Он впервые повысил голос:

— Ты нужна этому дому, Лиара.

После этих слов мы несколько секунд молчали.

Я смотрела на него.

Он понял не сразу.

Потом лицо изменилось.

— Я не это имел в виду.

— Именно это.

— Я хотел сказать...

— Не надо.

У меня наконец исчезла дрожь.

Очень странно.

Несколько минут назад я едва держалась.

Теперь стало спокойно.

Передо мной стоял мой муж.

Он изменял мне.

Другая женщина носила его ребенка.

Он хотел оставить ее рядом.

Хотел оставить меня женой.

И главным аргументом было то, что я нужна дому.

Не ему.

Не потому, что он любит меня.

Не потому, что боится потерять.

Не потому, что семь лет значат для него больше четырех месяцев с другой.

Дому.

Системе.

Слугам.

Защитным устройствам.

Фамилии.

— Завтра утром я подам заявление на развод.

— Ты не обязана делать это завтра.

— Знаю.

— Дай себе хотя бы несколько дней.

— Чтобы что изменилось?

— Чтобы мы спокойно обсудили условия.

— Какие условия?

— Имущество. Титул. Твое положение.

— Моего положения больше нет.

— Оно есть, пока мы женаты.

Я посмотрела на браслет.

— Вот именно.

Каэль медленно выдохнул.

— Ты потеряешь многое.

— Возможно.

— Дом.

— Он твой.

— Титул.

— Твой.

— Доход.

— У меня есть доля по брачному договору.

— Ее недостаточно, чтобы жить так, как ты привыкла.

— Значит, отвыкну.

— Ты давно не работала по профессии.

Вот это было намеренно.

Не жестоко.

Но намеренно.

Он хотел вернуть разговор в область расчетов.

Туда, где всегда чувствовал себя сильнее.

— Семь лет.

— Да.

— Я действительно давно не работала.

— Лиара, я не пытаюсь...

— Зато я помню, почему перестала.

Он замолчал.

— В первый год ты сказал, что дому нужна моя помощь.

— Нужна была.

— Потом второй.

— Был сложный период.

— Потом я уже перестала спрашивать.

Каэль смотрел на меня.

— Ты могла вернуться когда угодно.

— Могла.

Я не собиралась перекладывать на него все.

Это было бы слишком удобно.

— И я не вернулась. Это моя часть ошибки.

Он будто немного расслабился.

Напрасно.

— Но сейчас я вернусь.

— Куда?

— Пока не знаю.

Я взяла со стола браслет.

Не надела.

Сжала в ладони.

— У меня будет время разобраться.

Каэль подошел ближе.

— Лиара.

— Что?

— Я не хочу, чтобы ты уходила сегодня.

Я посмотрела на него.

Вот наконец что-то похожее на личное.

Но даже это оказалось недостаточно.

— Почему?

Он открыл рот.

И не ответил сразу.

Этой паузы хватило.

Я улыбнулась.

Не зло.

Скорее устало.

— Вот и я не знаю.

— Это наш дом.

— Нет.

— Семь лет...

— Семь лет не обязывают меня отдавать восьмой.

Он закрыл глаза.

— Ты сейчас уничтожаешь все из-за одной ошибки.

Я почувствовала, как внутри снова поднялась боль.

— Одной?

— Я неудачно выразился.

— Четыре месяца — не одна ошибка. Это много решений. Встречи. Ложь. Поездки. Письма. Постель. Беременность. Две недели, за которые ты решил, как устроить жизнь двух женщин и будущего ребенка так, чтобы тебе было удобно.

— Это не ради удобства.

— Тогда ради чего?

Каэль молчал.

— Именно.

За дверью кто-то прошел.

Музыка из зала стала громче.

Прием продолжался.

Я вспомнила гостей.

Слуг.

Весс наверняка уже придумывал третье объяснение нашего отсутствия.

— Мне нужно вернуться в зал.

Каэль удивился.

— Сейчас?

— Да.

— После этого разговора?

— Гости не виноваты.

— Лиара...

— Я готовила прием три недели. Я закончу его.

Это прозвучало так по-старому, что мне самой стало неприятно.

Даже сейчас.

Даже после всего.

Я собиралась выполнять обязанность.

Но разница была.

Последний раз.

— А потом? — спросил Каэль.

— Потом соберу вещи.

— Сегодня?

— Да.

— Куда ты поедешь ночью?

— В городском доме Норвенов есть комнаты.

— Он почти закрыт.

— Откроют.

— Ты можешь остаться до утра.

Я посмотрела на него.

— Не хочу.

Он сжал челюсть.

— Я не приведу Селену в твои комнаты.

— Какая щедрость.

— Перестань.

— Что именно?

— Говорить так, будто я намеренно пытаюсь тебя унизить.

— Я не знаю, что ты намеренно пытаешься сделать. Это и есть проблема.

Каэль подошел к двери.

Я думала, он откроет ее.

Но он остановился.

— Селена не виновата в том, что я не сказал тебе раньше.

Я почувствовала холодное удивление.

— Нет. Она виновата в том, что четыре месяца спала с женатым мужчиной.

Он нахмурился.

— Я говорил ей, что наш брак давно существует только формально.

Несколько секунд я просто смотрела.

— Что?

Каэль понял.

Поздно.

— Я объяснял ситуацию...

— Какую ситуацию?

— Что между нами давно нет близости.

— И поэтому брак формальный?

— Я не сказал, что его нет.

— Ты сказал ей, что он формальный.

— В каком-то смысле...

Я рассмеялась.

На этот раз по-настоящему.

Потому что иначе, наверное, заплакала бы.

— Невероятно.

— Лиара.

— Я семь лет управляла твоим домом. Сидела рядом на каждом семейном ужине. Принимала твоих партнеров. Подписывала счета. Следила за землей. Настраивала защиту. Спала в соседней комнате, потому что ты сам несколько лет назад решил, что так удобнее при твоем графике. И все это для тебя называется формальным браком?

— Я говорил о личной стороне.

— Удобно разделять.

Он выглядел усталым.

Я вдруг поняла, что раньше обязательно пожалела бы.

Спросила, ел ли он.

Устает ли после дороги.

Не заболела ли голова.

Сейчас не спросила и не почувствовала себя виноватой.

— Значит, она ждала развода.

Каэль не ответил.

— А ты не собирался разводиться.

— Я не хотел принимать решение до беременности.

— Теперь беременность есть.

— Да.

— И ты решил оставить все как есть.

— Не все.

— Только жену, любовницу и наследника.

Он отвернулся.

— Я пытаюсь сделать так, чтобы никто не оказался без защиты.

— Ты путаешь защиту и контроль.

— Это несправедливо.

— Возможно.

Я подошла к двери.

— Но завтра это уже будет проблемой моего юриста.

Каэль повернулся.

— Ты серьезно?

— Да.

— После семи лет ты просто уйдешь?

Рука уже лежала на дверной ручке.

Я посмотрела на него.

— Нет, Каэль.

Голос оказался спокойнее, чем я ожидала.

— Я ухожу после четырех месяцев твоей измены, беременности другой женщины и предложения остаться твоей женой, потому что твоему дому нужен мой труд. Семь лет тут ни при чем.

Он молчал.

Я открыла дверь.

Селены в коридоре уже не было.

Хорошо.

Мне не хотелось видеть ее сейчас.

— Лиара.

Я остановилась.

— Что?

Каэль смотрел на меня.

Наверное, хотел сказать что-то важное.

Может быть, впервые за весь разговор.

Но произнес:

— Ты действительно не понимаешь, что потеряешь.

Я медленно разжала ладонь.

Брачный браслет лежал на коже.

Я вернулась к столу.

Положила его рядом с документами.

Каэль смотрел.

— Возможно, — сказала я. — Но теперь я тебе не принадлежу.

Я вышла из кабинета.

В этот раз он меня не остановил.

До зала было меньше минуты ходьбы.

Я успела привести лицо в порядок.

Не полностью.

Достаточно.

Весс заметил меня сразу и подошел.

— Госпожа, второй курс подали. Посол Эрен спрашивал о герцоге.

— Герцог задержится.

— Что-нибудь случилось?

Я посмотрела в сторону большого зала.

Сто восемьдесят четыре гостя.

Свет.

Музыка.

Слуги.

Все, чем я управляла так долго, что перестала замечать, сколько сил на это уходит.

— Да, — сказала я. — Но не сегодня вечером.

Весс ждал распоряжения.

Я дала его.

— Музыкантам передайте, что после десерта можно сделать перерыв. Северную террасу закрыть к десяти, если температура упадет. Послу Эрену скажите, что Каэль подойдет позже сам.

— Да, госпожа.

Я пошла к гостям.

Еще несколько часов я улыбалась, разговаривала и решала мелкие проблемы.

Никто не узнал от меня, что мой брак закончился в кабинете за стеной.

Каэль появился ближе к девяти.

Один.

Мы встретились взглядами через зал.

Он не подошел.

Я была благодарна.

После полуночи последние экипажи покинули двор.

Весс принес итоговую ведомость.

— Все прошло хорошо.

— Да.

— Вы очень устали.

— Да.

Он помедлил.

— Завтра начать подготовку к приезду восточной делегации?

Я посмотрела на него.

В обычный день я бы открыла расписание.

Уточнила комнаты.

Спросила количество людей.

Проверила меню.

Сегодня ответила:

— Спросите герцога.

Весс застыл.

— Простите?

— С завтрашнего дня вопросами дома занимается Каэль или тот, кого он назначит.

Он смотрел на меня достаточно долго, чтобы понять: речь не о выходном.

— Госпожа...

— Весс.

Я улыбнулась.

Устало.

— Мне нужно собрать вещи.

Он ничего не спросил.

Только кивнул.

— Приказать подготовить экипаж?

Я почти автоматически хотела отказаться.

Не беспокоить.

Не создавать работу ночью.

Потом остановилась.

Мне нужен был экипаж.

Можно было просто попросить.

— Да. Через час.

— Хорошо.

Я поднялась по лестнице в свои комнаты.

Впервые за семь лет не проверила, погасили ли свет в западной галерее.

Не спросила, убрали ли серебро.

Не убедилась, что защитные пластины перешли на ночной режим.

Не заглянула на кухню.

Я просто закрыла за собой дверь.

И начала собирать вещи.

Утром я проснулась в комнате, которая пахла закрытым домом.

Пылью, старым деревом и холодной тканью.

Норвенский городской дом в Саэре действительно почти не использовали последние годы. После смерти отца сюда приезжали только управляющий и два слуги, следившие, чтобы здание не пришло в полную негодность. Я помнила комнаты детства меньше, чем ожидала. Семь лет оказалось достаточно, чтобы чужой дом стал привычнее собственного.

Я лежала под тяжелым одеялом и несколько секунд не понимала, почему потолок такой низкий.

Потом вспомнила.

Прием.

Селена.

Каэль.

Брачный браслет на его столе.

Экипаж ночью.

Два чемодана, которые я собирала почти механически.

Я закрыла глаза.

Боль никуда не исчезла.

Странно было бы ожидать другого.

За одну ночь невозможно перестать любить семь лет жизни только потому, что выяснилось: человек рядом давно живет по другим правилам.

Я не знала, люблю ли еще Каэля.

Вчера этот вопрос вообще не возникал.

У меня был муж.

Сегодня был мужчина, который четыре месяца изменял мне и считал разумным оставить меня женой ради дома.

На тумбе лежала записка.

Я узнала почерк управляющего Норвенов.

«Госпожа Лиара, нотариальная палата принимает заявления о расторжении брака с девяти. Экипаж будет готов по вашему распоряжению. Завтрак подадут в малой столовой».

Я села.

Голова сразу отозвалась тупой болью в затылке.

Ничего нового.

Последние два года она появлялась почти каждое утро.

Лекарь советовал больше спать.

Я спала.

Иногда даже восемь часов.

Не помогало.

Сегодня причина была очевидной: почти бессонная ночь, стресс, поздняя дорога.

Поэтому я не стала придавать боли значения.

Встала, умылась холодной водой и долго смотрела на себя в зеркало.

Лицо выглядело хуже, чем хотелось бы.

Светлая кожа стала серее обычного, под глазами тени.

Волосы я собрала без помощи служанки.

В доме Вейров это считалось странным. Здесь никто не вошел в комнату без стука.

Мне понравилось.

Платье выбрала простое темно-синее. Без цветов дома Вейров.

Когда застегнула последнюю пуговицу, заметила пустое правое запястье.

Кожа под браслетом была светлее.

Семь лет золото закрывало эту полоску.

Я провела по ней пальцем и опустила рукав.

В малой столовой горел камин.

За столом стоял завтрак на одного.

Я привыкла есть вместе с Каэлем редко. Он вставал раньше или уезжал. Иногда мы встречались за кофе и почти всегда говорили о делах.

Сегодня одиночество ощущалось иначе.

Я села.

Съела половину яйца.

К хлебу не притронулась.

Чай оказался слишком сладким.

Я отодвинула чашку.

Управляющий Норвенов, господин Мерд, появился через несколько минут.

Я помнила его молодым помощником отца.

Теперь ему было далеко за пятьдесят.

Он поклонился.

— Доброе утро, госпожа.

— Лиара.

Он растерялся.

— Простите?

— Просто Лиара. По крайней мере здесь.

Мерд слегка нахмурился, но спорить не стал.

— Хорошо.

Я показала на стул.

— Садитесь.

Он сел осторожно.

— Я узнал о вашем приезде только ночью.

— Я сама узнала о нем примерно за час до отъезда.

Мерд посмотрел на меня внимательнее, но вопросов не задал.

За это я была благодарна.

— Дом можно привести в нормальное состояние за несколько дней, — сказал он. — Верхний этаж почти закрыт, но ваши прежние комнаты сохранились. Если вы планируете остаться...

— Пока не знаю.

— Конечно.

— Мне нужно понять, сколько денег осталось на счетах Норвенов и что принадлежит лично мне.

Мерд кивнул.

— Ваш приданый счет существует отдельно. Вы почти не использовали его после брака.

Я невольно усмехнулась.

— Потому что Каэль все оплачивал.

Слова прозвучали горько.

Я не хотела.

Мерд сделал вид, что не заметил.

— По брачному договору после развода вам также полагается денежная доля и часть личных вложений, внесенных в имущество дома Вейров.

— Каких вложений?

— Нужно смотреть документы.

Конечно.

За семь лет я знала счета дома Каэля лучше собственных.

— Можете подготовить список?

— Сегодня.

— Спасибо.

Он встал.

— Экипаж к девяти?

Я посмотрела на часы.

До открытия палаты оставалось меньше часа.

— Да.

Когда Мерд дошел до двери, я спросила:

— Вы знали, что я хотела работать после свадьбы?

Он обернулся.

— Ваш отец говорил.

— Что именно?

— Что вы собирались закончить обучение и поступить в договорную палату.

Я почувствовала неприятный укол.

— А потом?

— Потом вы вышли замуж.

Будто эти два события естественно исключали друг друга.

— Спасибо.

Он ушел.

Через сорок минут я ехала в центральную нотариальную палату Саэра.

Город жил обычной жизнью.

По улицам шли люди.

У остановки магической железной дороги стояла очередь.

Двое студентов спорили возле книжной лавки.

Женщина в зеленом пальто тащила за руку ребенка, который явно не хотел идти туда, куда требовала мать.

Я смотрела из окна экипажа и чувствовала себя человеком, который внезапно вышел из здания, где жил много лет, и обнаружил, что улица все это время существовала.

Саэр не изменился ради моего развода.

Наверное, это было хорошо.

В палате оказалось многолюдно.

Я ожидала отдельного кабинета из-за титула.

Мне его предложили.

Я отказалась.

— Обычное заявление.

Секретарь замешкался.

— Госпожа герцогиня...

— Пока да.

Он покраснел.

— Простите.

— Ничего.

Меня проводили в кабинет специалиста по семейным договорам.

Женщина лет сорока представилась Эллой Верн и сразу положила перед собой чистые формы.

— Причина расторжения?

— Измена супруга.

Она подняла взгляд.

Не из любопытства.

Скорее проверяя, действительно ли я хочу записать это официально.

— Подтверждение требуется только в случае имущественного спора. Если герцог Вейр не оспаривает расторжение, достаточно вашего заявления.

— Он не сможет отказаться?

— От самого развода — нет. В Лаверне взрослого человека нельзя обязать оставаться в браке.

Простая фраза.

Я услышала ее и почувствовала облегчение сильнее, чем ожидала.

Вчера Каэль сказал: «Нет».

Утром закон сказал: может.

— Хорошо.

Элла продолжила:

— Есть совместные несовершеннолетние дети?

— Нет.

— Спор по собственности?

— Пока не знаю.

— Вы можете расторгнуть брак отдельно, а имущественную часть завершить позже.

— Так и сделаем.

Она заполнила несколько строк.

— Хотите сохранить фамилию Вейр?

Я ответила слишком быстро:

— Нет.

Элла остановила перо.

— Вернуть Норвен?

— Да.

— Титул герцогини прекращается после регистрации развода.

— Понимаю.

— Брачный браслет?

Я посмотрела на пустое запястье.

— Остался у Каэля.

— Это не проблема. Он символический, не юридический.

Еще одна вещь, которой я придавала больше значения, чем она имела.

— Хорошо.

Элла протянула заявление.

Я читала каждую строку.

Медленно.

Наверное, слишком внимательно.

Она не торопила.

В документе было все просто:

я, Лиара Вейр, прошу расторгнуть брак с Каэлем Вейром;

общих детей нет;

имущественные требования будут заявлены отдельно;

фамилию после расторжения меняю на Норвен.

Я взяла перо.

Рука дрогнула.

Совсем немного.

Я подписала.

Лиара Вейр.

Последний раз.

Элла поставила отметку.

— Если герцог подпишет согласие сегодня, запись внесут к вечеру. Если нет, палата отправит уведомление, и брак будет расторгнут через установленный срок независимо от его согласия.

— Сколько?

— Пять рабочих дней.

Пять.

После семи лет это звучало почти смешно.

— Спасибо.

Я уже вставала, когда дверь открылась.

Секретарь заглянул внутрь.

— Госпожа Верн, герцог Вейр прибыл.

Я села обратно.

Конечно.

Каэль вошел через минуту.

Он выглядел так, будто тоже почти не спал.

Темный костюм вместо парадного, волосы убраны назад. Никакого семейного герба на груди, только обычная булавка.

Его взгляд остановился на мне.

Потом на заявлении.

— Ты уже подала.

— Да.

Элла поднялась.

— Герцог Вейр, если вы хотите подписать согласие...

— Подпишу.

Я ожидала спора и была к нему готова.

Отсутствие сопротивления ударило странно.

Каэль сел на другой край стола.

Элла подала ему копию.

Он прочитал.

— Имущество отдельно?

— Да, — сказала я.

— Хорошо.

Я смотрела на его руки.

Он подписывал документы точно так же, как сотни хозяйственных бумаг дома.

Ни одной лишней секунды.

Каэль Вейр.

Подпись.

Все.

Элла проверила.

— Тогда запись можно внести сегодня. Вам обоим придет подтверждение.

— Спасибо, — сказал Каэль.

Она посмотрела на меня.

— Если хотите, я оставлю вас на несколько минут.

— Не нужно.

Я ответила раньше Каэля.

Он сжал губы.

Элла поняла.

— Хорошо.

Мы вышли в коридор вместе.

Я собиралась уйти.

Каэль остановил меня голосом:

— Лиара.

Я повернулась.

— Что?

— Нам нужно обсудить имущественную часть.

— Через юриста.

— Можно и без него.

— Можно. Но я не хочу.

Люди проходили мимо.

Никто не останавливался, хотя некоторые узнавали Каэля.

Он понизил голос.

— Я подготовил предложение.

— Когда успел?

— Ночью.

Конечно.

— Какое?

— Дом в Саэре на твое имя. Годовое содержание. Доля из инвестиционного счета. И отдельная оплата за работу с защитными системами.

Я смотрела на него.

Последняя часть была самой важной.

— Какую работу?

— Временную.

— Каэль.

— Пока мы не заменим основные узлы.

— Сколько?

— Несколько месяцев.

— Вчера ты хотел оставить меня женой. Сегодня предлагаешь нанять.

— Ты сказала, что развод окончательный.

— Да.

— Я принял.

Слово «принял» прозвучало так спокойно, что мне снова стало больно.

Я ненавидела это.

Хотелось, чтобы он страдал заметнее.

Это было бы проще.

— И теперь хочешь продолжить пользоваться моей работой.

— За деньги.

— Разница огромная.

Он нахмурился.

— Я не понимаю, это сарказм или согласие.

— Сарказм.

— Лиара, я не прошу тебя работать бесплатно.

— Ты семь лет не считал это работой.

Каэль замолчал.

— Вчера ты сам сказал, что я выбрала заниматься домом.

— Да.

— Сегодня уже готов платить.

— Потому что теперь ситуация другая.

— Теперь я больше не жена.

— Именно.

Мне стало неприятно, насколько логично он это произнес.

— Значит, труд жены бесплатный.

— Я не это сказал.

— Но именно так жил.

Каэль выдохнул.

— Хорошо. Это было неправильно.

Я посмотрела на него.

Первое прямое признание.

Без «но».

— Поздно.

— Возможно.

— Защитные системы наймут мастеров.

— Они не справятся сразу.

— Справятся.

— Не так быстро.

— Это проблема дома Вейров.

— Там живут люди.

Вот тут он попал.

Каэль увидел.

— Слуги. Рабочие. Семьи на хозяйственных землях. Если центральная сеть начнет отключаться...

— Не надо.

— Это правда.

— И именно поэтому нужно было ремонтировать ее раньше.

— Я знаю.

— Нет. Вчера не знал.

Он замолчал.

Я почувствовала, как снова начинает ныть затылок.

— Я не буду принимать решение в коридоре.

— Хорошо.

— Пусть твой управляющий пришлет список проблем моему юристу.

— Какому?

Я почти ответила: у меня нет юриста.

Потом вспомнила.

— Найду.

Каэль смотрел несколько секунд.

— Если ты согласишься помочь, я оплачу работу по ставке приглашенного мастера высшей категории.

Я неожиданно рассмеялась.

— Я даже не знаю, сколько это.

— Узнаешь.

— Да.

Вот это было новое.

Я узнаю.

Сама.

— До свидания, Каэль.

— Лиара.

— Что еще?

Он явно хотел сказать не про деньги.

Но снова выбрал знакомое.

— Если тебе понадобится что-нибудь из дома, скажи Вессу.

Я посмотрела на него.

— Хорошо.

И ушла.

На улице было холоднее.

Я остановилась у ступеней палаты и вдруг поняла, что не знаю, куда ехать дальше.

Дом Норвенов был временным.

Работы у меня не было.

Собственные дела последние семь лет ограничивались счетом приданого, который я почти не трогала.

До вчерашнего вечера мой день был расписан на недели вперед.

Сегодня после десяти утра у меня не было ни одной обязанности.

Свобода оказалась удивительно похожа на пустоту.

Я стояла у дороги, пока кучер не подошел.

— Госпожа?

— Да.

— Куда едем?

Я открыла рот.

И не знала.

Потом вспомнила имя.

Эстель Маррен.

Я не видела ее семь лет.

Возможно, она давно ушла из практики.

Возможно, вообще не захочет со мной разговаривать.

Но когда-то именно она сказала мне:

«Если собираетесь работать с договорами, учитесь читать то, что люди пытаются спрятать между строк».

Я тогда была двадцатилетней студенткой и считала Эстель самым неприятным преподавателем в Саэре.

Через несколько лет поняла, что она была лучшей.

— Дом свободных договоров, — сказала я.

Кучер уточнил:

— На улице Меррен?

— Если он еще там.

— Там.

Я села в экипаж.

Дом свободных договоров оказался меньше, чем я помнила.

Трехэтажное каменное здание между банком и мастерской магических замков.

На фасаде висела темно-зеленая вывеска.

Никакой роскоши.

В окне первого этажа стояли стопки папок.

Я вошла.

За стойкой сидел молодой мужчина с чернильным пятном на пальце.

— Добрый день.

— Добрый.

— Мне нужна Эстель Маррен.

— По какому делу?

Я замялась.

— Личному.

Он посмотрел на меня внимательнее.

Наверняка узнал.

Новости в Саэре распространялись быстро.

— Ваше имя?

Я почти сказала привычное.

Остановилась.

— Лиара Норвен.

Первый раз вслух.

Странно.

Хорошо.

Мужчина записал.

— Подождите.

Через несколько минут открылась дверь внутреннего кабинета.

Эстель Маррен совсем не изменилась.

Это было неправдой, конечно.

В волосах стало больше серебра, лицо резче, на носу появились очки.

Но выражение оставалось тем же.

Она посмотрела на меня сверху вниз.

— Семь лет.

— Да.

— И вы решили появиться без письма.

— Да.

— Значит, случилось что-то очень плохое или очень глупое.

Я невольно улыбнулась.

— И то и другое.

Эстель перевела взгляд на мое пустое запястье.

— Заходите.

Кабинет был почти таким, каким я его помнила по университету.

Стол.

Три шкафа.

Кресло для клиента.

Куча документов.

Только теперь на стене висела лицензия Дома свободных договоров.

Эстель села.

Я тоже.

— Говорите.

— Я развожусь.

— Уже знаю.

Я моргнула.

— Быстро.

— Ваша фамилия сегодня с утра ходит по половине нотариальных кабинетов.

— Приятно.

— Вы хотели сочувствия?

— Нет.

— Тогда продолжайте.

Я рассказала.

Не все.

Измена.

Беременность Селены.

Предложение Каэля оставить брак.

Его слова о доме.

Мое заявление.

Предложение оплачивать работу с защитной системой.

Эстель слушала молча.

Ни разу не перебила.

Когда я закончила, спросила:

— Чего вы хотите от меня?

Вот этот вопрос снова.

Но от нее он звучал иначе.

— Работу.

Эстель сняла очки.

— Какую?

— Здесь.

Она молчала так долго, что я начала чувствовать себя глупо.

— Вы семь лет не практиковали.

— Знаю.

— Ваш сертификат начального специалиста давно требует подтверждения.

— Знаю.

— Современные формы договоров изменились.

— Изучу.

— Вы не работали с клиентами.

— Работала с поставщиками, арендаторами и управляющими.

— Это не то же самое.

— Знаю.

Эстель прищурилась.

— Вы повторяете «знаю» так, будто это решает проблему.

— Нет.

— Хорошо.

Она надела очки обратно.

— Почему вы хотите работать именно здесь?

Я подумала.

— Потому что семь лет назад хотела заниматься договорами.

— Такая причина была у вас в двадцать четыре года.

— А сейчас я не знаю, чего хочу.

Ответ вырвался раньше, чем я решила, можно ли говорить правду.

Эстель не смягчилась.

Но взгляд стал внимательнее.

— Уже лучше.

— Чем?

— Чем красивая речь о возвращении к призванию.

Я усмехнулась.

— Такой речи у меня пока нет.

— И не нужно.

Она открыла ящик.

Достала тонкую папку.

— У меня нет места для специалиста.

Сердце опустилось.

— Понятно.

— Зато вчера ушла помощница.

Я подняла глаза.

— Помощница?

— Зарплата маленькая. Работа скучная. Копии, регистрация, проверка форм, подготовка выписок. Иногда общение с клиентами под контролем старшего специалиста.

— Я согласна.

— Я еще не закончила.

— Простите.

— Испытательный срок месяц.

— Хорошо.

— Если будете опаздывать из-за герцогских приемов, увольню.

— Приемов больше не будет.

— Если попытаетесь пользоваться фамилией бывшего мужа, увольню.

— Не буду.

— Если решите, что раз умеете управлять большим домом, то лучше моих сотрудников знаете нотариальную работу, увольню.

Я улыбнулась.

— Это начинает звучать привлекательно.

Эстель впервые едва заметно улыбнулась в ответ.

— Завтра в восемь.

— Завтра?

— Хотели работу.

— Да.

— Или собирались сначала неделю страдать красиво?

— Нет.

— Тогда завтра.

Она протянула мне форму временного найма.

Я прочитала ее полностью.

Эстель заметила.

— Хоть что-то помните.

— Вы научили.

— Я учила не подписывать, пока не прочтете.

Перо остановилось над строкой.

Я вспомнила утро.

Брачный договор.

Каэль.

Сколько страниц я читала семь лет назад?

Все.

Я была уверена.

Но читала ли каждое приложение?

Вопрос возник и исчез.

Сейчас не время.

Я подписала форму.

Лиара Норвен.

На этот раз рука не дрогнула.

Эстель забрала документ.

— Зарплату получите через две недели.

— Хорошо.

— И еще.

— Да?

— Снимите отдельное жилье.

Я удивилась.

— Почему?

— Потому что если вы останетесь в доме семьи, очень скоро начнете считать это временным состоянием.

— Он принадлежит Норвенам.

— Вот именно. Вы хотите снова жить своей жизнью или просто перейти из дома мужа в дом отца?

Я открыла рот.

Закрыла.

— Вы все еще ужасный человек.

— Зато последовательный.

— Я подумаю.

— Сделайте.

Я вышла из конторы почти через час.

На улице стало теплее.

Я впервые за последние сутки почувствовала не облегчение и не боль.

Интерес.

Завтра в восемь у меня была работа.

Настоящая.

С маленькой зарплатой.

На должности помощницы.

После семи лет управления герцогским домом.

Это казалось правильным.

К вечеру подтверждение развода пришло в дом Норвенов.

Мерд принес документ лично.

Я сидела в библиотеке и просматривала список квартир, которые можно было снять рядом с Домом свободных договоров.

— Госпожа...

Он остановился.

— Лиара.

— Да.

— Запись внесли.

Он положил лист передо мной.

«Брак между Каэлем Вейром и Лиарой Норвен расторгнут».

Все.

Семь лет в одной строке.

Я прочитала.

Потом еще раз.

— Спасибо.

Мерд не уходил.

— Вы хотите, чтобы сегодня приготовили что-нибудь особенное?

Я подняла взгляд.

— В честь развода?

Он смутился.

— Я имел в виду...

— Нет.

Я улыбнулась.

— Обычный ужин.

— Хорошо.

Он ушел.

Я осталась с документом.

Ждала слез.

Они пришли позже.

Не сразу.

Я сложила лист, убрала в папку и продолжила смотреть объявления о жилье.

Заплакала через двадцать минут из-за совершенно нелепой квартиры на улице Рен.

В объявлении было написано:

«Два окна, собственная кухня, отдельный счет за отопление».

Отдельный счет.

Я читала эти слова и плакала.

Тихо.

Зло.

Не из-за счета.

Потому что впервые за семь лет выбирала место, где буду жить сама.

На следующий день я пришла в Дом свободных договоров в семь сорок.

Эстель увидела меня и сказала:

— Не привыкайте. За ранний приход не платят.

— Доброе утро и вам.

— Вот ваш стол.

Он оказался в проходной комнате между архивом и приемной.

Небольшой.

С царапиной на краю.

На нем лежало семь папок.

— Это что?

— Работа.

— Уже?

— Вы ожидали цветы?

— Нет.

— Отлично.

Первые три часа я делала копии.

Потом проверяла даты.

Потом искала в реестре старое наследственное обязательство.

Я ошиблась дважды.

Первый раз открыла не тот раздел.

Второй — перепутала новый код формы со старым.

Эстель ничего не сказала.

Просто вернула бумагу красной отметкой.

К обеду я ненавидела современную систему регистрации.

К трем часам начала вспоминать, почему когда-то любила эту работу.

Документы не были сухими.

За каждой строкой стоял человек.

Кто кому должен.

Кто что обещал.

Кто на что согласился.

И кто потом пытался доказать, что обещал совсем другое.

В четыре я заметила, что руки снова дрожат.

Слабо.

Я положила перо.

Скорее всего, устала.

Эстель проходила мимо.

Остановилась.

— Что с вами?

— Ничего.

— Плохой ответ.

— Голова болит.

— С утра?

— Да.

Она посмотрела на руки.

— Часто?

— Последние годы.

— Лекаря видели?

— Несколько.

— Что говорят?

— Усталость.

— И вы решили устроиться ко мне, чтобы отдохнуть.

— Пока не помогает.

Эстель нахмурилась.

— Магию сегодня использовали?

— Нет.

— Совсем?

Я подумала.

— Нет.

Она подошла ближе.

— Дайте руку.

— Зачем?

— Хочу проверить рабочий контур.

Я протянула.

Эстель не была лекарем.

Но каждый специалист по договорным устройствам умел проводить базовую проверку нагрузки.

Она надела тонкую металлическую пластину на мое запястье и активировала измеритель.

Индикатор загорелся.

Сначала ровно.

Потом одна линия ушла в сторону.

Эстель нахмурилась.

— Еще раз.

— Что?

— Молчите.

Она повторила измерение.

Результат тот же.

— Вы точно сегодня не подключались ни к одному устройству?

— Точно.

— В доме Норвенов?

— Нет.

— Договорные печати?

— Нет.

— Защитные сети?

— Нет.

Эстель сняла пластину.

— Тогда почему у вас активный расход?

Я посмотрела на индикатор.

— Какой расход?

— Постоянный.

— Не понимаю.

— Я тоже.

Она достала другой измеритель.

Старше.

Сложнее.

Подсоединила к моей ладони две тонкие пластины.

— Сейчас ничего не делайте.

Я стояла.

Индикатор медленно заполнился.

Часть потока действительно уходила наружу.

Не много.

Но стабильно.

— Куда? — спросила я.

— Сейчас попробуем понять.

Эстель повернула кольцо на приборе.

Линия отклонилась к северо-западу.

Я почувствовала холод.

— Там дом Вейров.

Эстель посмотрела на меня.

— Вы уверены?

— Да.

— Насколько далеко?

— За городом. Северо-западная дорога.

Она повторила проверку.

Линия снова указала туда.

— После развода такое возможно? — спросила я.

— Если действует отдельное обязательство.

— Оно не должно.

— «Не должно» и «не может» — разные вещи.

Я вспомнила Каэля в коридоре палаты.

«Твой дар подходит системе лучше большинства мастеров».

Ориана.

Каэль сослался на отца: полное прекращение моего участия якобы создаст серьезную нагрузку.

Вчера это звучало как разговор о моих навыках.

Теперь — иначе.

— У меня было соглашение, — сказала я. — На обслуживание защитных систем во время брака.

— Срок?

— До прекращения брака.

— Точно?

— Да.

Эстель посмотрела на меня поверх очков.

— Вы читали окончательную версию?

Вопрос задел.

— Конечно.

— Все приложения?

— Думаю, да.

— Думаете?

Я замолчала.

Семь лет назад.

Стол нотариуса.

Каэль рядом.

Ориан напротив.

Десятки страниц.

Условия по имуществу.

Доступ к семейным устройствам.

Право представительства.

Список приложений.

Я помнила подписи.

Но некоторые технические документы подавали позже.

Регистрация.

Печати.

Акты доступа.

— Не знаю, — сказала я.

Эстель стала серьезнее.

— Тогда сначала нужен полный комплект брачного договора из государственного архива.

— Можно запросить сегодня?

— Да.

— Давайте.

— Нет.

— Почему?

— Потому что вы сейчас сотрудница этой конторы и одновременно сторона спора. Запрос сделает другой специалист.

Я нахмурилась.

— Это обязательно?

— Если хотите, чтобы потом никто не заявил, что вы сами меняли документы.

Разумно.

Неприятно.

Но разумно.

— Хорошо.

Эстель позвала старшего специалиста, господина Кейна.

Он оформил запрос.

Ответ пришел быстрее, чем ожидалось.

Уже на следующий день после обеда.

Пакет был толстым.

Слишком толстым.

Мы закрылись в кабинете Эстель.

Кейн остался как независимый сотрудник.

Я смотрела на документы.

Основной брачный договор.

Моя подпись.

Подпись Каэля.

Имущественный раздел.

Сроки.

Приложение о доступе к защитным устройствам.

Вот оно.

Я наклонилась.

«На период действия брака Лиара Вейр получает право технического обслуживания семейных защитных систем...»

Все правильно.

Ниже еще одна ссылка.

Приложение семь.

Я не помнила седьмое приложение.

Эстель перевернула страницу.

Нашла.

Страница была заверена официальной печатью.

Текст начинался безобидно:

«В целях сохранения безопасности семейных объектов после изменения статуса брачного союза...»

Я читала дальше.

С каждым абзацем становилось холоднее.

После прекращения брака я обязана была еще десять лет предоставлять дому Вейров регулярную профессиональную настройку и стабилизацию ключевых защитных систем.

Без отдельной оплаты.

Объем определялся технической необходимостью.

Прекращение возможно только после полной замены оборудования или по решению суда.

Внизу стояла подпись.

Моя.

Я смотрела на нее.

— Нет.

Эстель ничего не сказала.

— Нет.

Кейн спросил:

— Вы уверены?

— Я этого не подписывала.

Подпись была похожа.

Очень.

Наклон.

Петля в фамилии.

Короткий штрих в конце.

Я могла бы поверить.

Если бы не содержание.

— Я отказалась от такого условия.

Эстель повернулась.

— Когда?

— На первом обсуждении договора. Ориан предлагал длительное обслуживание после развода. Я сказала нет.

— Письменно?

— Не помню.

— Нужно найти проект.

— Он может быть у меня.

— Где?

— В старых учебных бумагах. Или у вас.

Эстель замерла.

— У меня?

— Вы помогали мне читать первый проект.

Она несколько секунд смотрела на меня.

Потом встала.

Открыла архивный шкаф.

— Я храню старые учебные материалы слишком долго.

— Семь лет?

— Я храню некоторые двадцать.

Она начала перебирать коробки.

Через десять минут нашла папку.

Мое имя.

Лиара Норвен.

Я почувствовала, как ускорился пульс.

Эстель достала старый проект.

Первые страницы совпадали почти полностью.

Потом нашлось условие о десяти годах.

Перечеркнуто.

Красной линией.

Рядом мой почерк:

«Не согласна. Только на срок брака».

Эстель положила оба документа рядом.

— Это уже важно.

— Значит, подпись под приложением поддельная.

— Не спешите.

— Я отказалась.

— А потом могли изменить решение.

— Не меняла.

— Я верю, что вы так помните. Суду потребуется больше.

Я закрыла глаза.

— Конечно.

Кейн сказал:

— Здесь нужен официальный инспектор.

— Из Палаты договоров, — ответила Эстель.

Я посмотрела на них.

— Почему?

— Потому что мы уже видим возможное нарушение регистрации. Если приложение добавили без вашего согласия, речь не только о семейном споре.

— А о чем?

— О подделке или превышении полномочий доверенного лица.

Я почувствовала знакомую боль в затылке.

Теперь она раздражала особенно сильно.

— Кто будет расследовать?

Кейн посмотрел на Эстель.

Она явно знала ответ.

— Не знаю, кого назначат.

Назначили на следующее утро.

Он пришел ровно в девять.

Секретарь провел его в общий кабинет.

Я была за своим маленьким столом и как раз переписывала форму, которую Эстель вернула мне третий раз.

Мужчина остановился у стойки.

Высокий.

Серое пальто.

Темные волосы с серебристой прядью у виска, которую сначала можно было принять за седину.

Но ему было явно не больше тридцати пяти.

На воротнике — знак Королевской палаты договоров.

Драконья металлическая пластина на запястье отливала холодным серебром.

Он назвал имя:

— Рейнар Кастен.

Я подняла голову.

Имя знала.

Большие договорные споры.

Семейные фонды.

Несколько громких дел с поддельными наследственными приложениями.

Эстель вышла из кабинета.

— Господин Кастен.

— Госпожа Маррен.

Они обменялись короткими приветствиями.

Потом Рейнар посмотрел на меня.

Не на пустое запястье.

Не на одежду.

Прямо в лицо.

— Госпожа Норвен?

— Да.

— Мне передали материалы вашего заявления.

— Быстро.

— Палата любит документы, которые могут оказаться поддельными.

— Полезная привычка.

В его глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку.

Очень быстро.

— Мне понадобится ваше полное объяснение.

— Конечно.

— И доступ к вашему рабочему контуру для измерения внешней нагрузки.

Я напряглась.

Он заметил.

— Только с письменного согласия. Можно отказаться.

Я посмотрела на него внимательнее.

— Тогда согласна.

— Не сейчас.

— Почему?

— Сначала я объясню, что именно измеряем и какие данные попадут в дело.

Я замолчала.

Эстель едва заметно подняла бровь.

Рейнар достал папку.

— И еще один момент.

— Какой?

— Пока мы не проверили происхождение приложения, я не считаю установленным, что вы не соглашались на него.

Раздражение пришло сразу.

— У нас есть проект с моим отказом.

— Вижу.

— И моя подпись под окончательным приложением.

— Тоже вижу.

— Поддельная.

— Возможно.

— Вы мне не верите?

Рейнар спокойно ответил:

— Я не обязан верить ни вам, ни дому Вейров.

Я почувствовала, как внутри все сжалось.

Он продолжил:

— Я обязан проверить обе версии.

— Какие именно?

— Первая: приложение добавили без вашего согласия.

— А вторая?

— Вы согласились позже, а теперь после развода хотите признать условие недействительным.

Я встала.

— Вы серьезно?

Эстель сказала:

— Лиара.

— Нет, пусть объяснит.

Рейнар не отступил.

— Это стандартная версия проверки.

— Очень удобно.

— Для кого?

— Для Вейров.

— Их документы я буду проверять так же.

— Вы вообще понимаете, что десять лет бесплатной работы записали на мое имя?

— Понимаю.

— Тогда почему я должна доказывать, что не согласилась?

— Потому что под документом стоит подпись, визуально похожая на вашу.

Я смотрела на него.

Он не был груб.

Это раздражало сильнее.

— Хорошо.

— Что именно?

— Проверяйте.

— Собираюсь.

— И Вейров тоже.

— Обязательно.

Я села.

Рейнар открыл папку.

— Начнем с семилетней давности.

— Прекрасно.

— Кто присутствовал при подписании основного договора?

Я назвала.

Каэль.

Ориан.

Нотариус.

Два свидетеля.

— Кто готовил приложения?

— Канцелярия Вейров и нотариальная палата.

— Вы давали кому-нибудь доверенность на регистрацию?

Я задумалась.

— Ориану.

— На какие действия?

— Подать документы после церемонии. Получить заверенные копии. Зарегистрировать доступ к семейным устройствам.

Рейнар поднял взгляд.

— Формулировку помните?

— Нет.

— Это важно.

— Почему?

— Потому что если доверенность была широкой, приложение могло быть подано через нее.

— Но не подписано за меня.

— Зависит от текста.

Я почувствовала холод.

— Вы хотите сказать, что моя настоящая подпись могла вообще не понадобиться?

— Я хочу сказать, что сначала нужно увидеть доверенность.

Он сделал отметку.

— Господин Вейр знал о десяти годах?

Я открыла рот.

Не знала, что ответить.

Каэль вчера явно знал, что дом зависит от меня после развода.

Но знал ли точный пункт?

— Не уверена.

— Он говорил о нем?

— Нет.

— Отец?

— Тоже нет.

— Тогда пока не будем приписывать им знания, которых не можем подтвердить.

Я сжала пальцы.

— Вы всегда такой?

— Какой?

— Невыносимо точный.

На этот раз он действительно улыбнулся.

Совсем немного.

— На работе стараюсь.

— Очень успешно.

— Спасибо.

— Это не был комплимент.

— Я понял.

Эстель кашлянула.

— Вы двое можете продолжить профессиональное знакомство после того, как перестанете мешать моей конторе работать?

Я посмотрела на нее.

— Он обвиняет меня.

— Нет, — сказал Рейнар.

— Вы только что предложили версию, где я сама согласилась.

— Это не обвинение. Это версия.

— Для человека внутри дела разница небольшая.

Он стал серьезнее.

— Понимаю.

Ответ оказался неожиданным.

— Но если я отброшу неудобную версию только потому, что она вам неприятна, любое решение потом развалится в суде.

Я помолчала.

Он был прав.

От этого легче не стало.

— Хорошо.

— Тогда продолжим?

— Да.

Рейнар достал из папки форму согласия на измерение.

Положил передо мной.

— Сначала прочитайте.

Я посмотрела на него.

Потом на Эстель.

Она явно наслаждалась ситуацией.

— Что?

— Ничего, — сказала она. — Просто рада видеть, что хоть кто-то здесь помнит мои методы.

Я прочитала форму полностью.

Только после этого подписала.

Рейнар подготовил прибор.

— Измерение займет несколько минут. Я не буду входить в структуру вашего дара глубже, чем необходимо для определения направления и объема нагрузки.

— Больно?

— Нет.

— Опасно?

— При вашей текущей нагрузке — нет.

— «Текущей»?

— По предварительным данным она небольшая, но постоянная.

Я протянула руку.

Рейнар коснулся только измерительной пластиной.

Не кожей.

Прибор включился.

Я почувствовала знакомое легкое давление в запястье.

Линия медленно заполнилась.

Рейнар нахмурился.

— Сколько? — спросила я.

— Пока рано.

Он переключил режим.

Подождал.

Потом еще раз.

— Ну?

— Внешний отвод подтверждается.

— К Вейрам?

— Направление совпадает с северо-западным контуром дома.

— Объем?

— Нужно сравнение с вашими обычными показателями.

— У меня их нет.

— Тогда сделаем несколько измерений в разные часы.

— Насколько все плохо?

Он посмотрел на меня.

— Я не знаю.

Мне понравился этот ответ.

Не «все будет хорошо».

Не «ничего страшного».

Не «не волнуйтесь».

Просто не знает.

— Но, — добавил он, — после юридического прекращения брака такая постоянная нагрузка требует отдельного действующего основания.

— И если его нет?

— Тогда кто-то продолжает пользоваться вашей работой незаконно.

— А если основание — это приложение?

— Тогда будем выяснять, законно ли оно появилось.

Он снял пластину.

Я потерла запястье.

— Сколько это займет?

— Не обещаю быстро.

— Я и не просила быстро.

Рейнар собрал прибор.

— Хорошо.

— Что дальше?

— Доверенность. Оригиналы регистрационных журналов. Подтверждение времени подачи приложения. Проверка вашей подписи и печати.

— А дом Вейров?

— Получит запрос сегодня.

— Каэль?

— Как сторона договора — да.

Мне стало неприятно.

Но я согласилась.

Рейнар закрыл папку.

— До получения документов я рекомендую не подключаться к системам Вейров добровольно.

Я усмехнулась.

— Как удачно. Я как раз собиралась туда не возвращаться.

— Госпожа Норвен.

— Что?

— Если они попросят временную помощь из-за угрозы безопасности, не соглашайтесь устно.

Я посмотрела на него.

— Почему?

— Потому что через неделю мы будем спорить, было ли это добровольной услугой, продолжением старой обязанности или признанием приложения.

Вот теперь я поняла, почему Эстель не возражала против него.

— Только новый договор.

— Отдельный.

— Срок.

— Конкретный.

— Оплата.

— Обязательно.

— Право прекратить работу.

— Да.

Все условия были на месте.

— Кажется, мы все-таки умеем разговаривать.

— Иногда.

Рейнар встал.

— Я свяжусь с вами, когда получу доверенность.

— Хорошо.

Он ушел.

Я смотрела на закрывшуюся дверь.

Эстель подошла к моему столу.

— Даже не начинайте.

— Что?

— Вы сейчас собираетесь сказать, что он неприятный.

— Он неприятный.

— Он хороший инспектор.

— Это не отменяет первого.

— Идите работать.

Я посмотрела на семь папок.

— Вы совершенно не умеете поддерживать людей.

— Зато плачу зарплату.

— Через две недели.

— Вот видите. Уже запомнили.

Я взяла верхнюю папку.

Перо снова легло в руку.

Голова все еще болела.

Внешний поток все еще уходил к дому Вейров.

Юридически я была свободна.

На бумаге мой брак закончился.

Но где-то за городом старые защитные устройства продолжали пользоваться моей работой, будто ничего не произошло.

Я посмотрела на свою новую подпись в журнале помощника.

Лиара Норвен.

Потом на пустое запястье.

Развод оказался только первым документом.

Освободиться полностью было сложнее.

На третий рабочий день я впервые поняла, почему Эстель называла помощников расходным материалом.

К десяти утра у меня лежало девять папок.

К одиннадцати их стало двенадцать.

К полудню я уже ненавидела четыре вида регистрационных форм, два новых правила по наследственным обязательствам и человека, который придумал печатать номер приложения таким мелким шрифтом, что его приходилось искать почти вплотную к странице.

— Вы опять смотрите на эту страницу так, будто она лично вас оскорбила, — заметила Эстель, проходя мимо моего стола.

Я подняла лист.

— Она нарушает порядок нумерации. Здесь должен быть другой код.

Эстель протянула руку.

— Дайте.

Я отдала документ.

Она перевернула его и постучала ногтем по строке внизу.

— Вы работаете со старой редакцией формы.

Я посмотрела туда, куда она показывала.

Прошлогодняя дата.

— У нас в архиве старая форма лежит рядом с новой?

— Да.

— Зачем?

— Чтобы новые сотрудники привыкали читать не только заголовок.

Я медленно подняла глаза.

— Вы положили ее туда специально?

— Конечно.

Эстель вернула мне лист.

— Переделайте. И в следующий раз сначала проверяйте дату редакции, потом начинайте злиться на систему.

— Я уже почти закончила.

— Значит, во второй раз пойдет быстрее.

На соседнем столе тихо засмеялся Кейн.

Я повернулась к нему.

— Хотите что-то добавить?

Он сразу принял серьезный вид.

— Ни в коем случае. Просто вспомнил свой первый месяц.

— И что было с вами?

— Мне дали три устаревшие формы подряд.

— А мне одну.

— Значит, вас здесь любят больше.

Эстель даже не обернулась.

— Если будете обсуждать степень моей любви, получите еще по две формы каждый.

После этого мы оба замолчали.

Дом свободных договоров оказался совсем не похож на университетские кабинеты, которые я помнила.

Там все выглядело аккуратно.

Столы стояли ровно.

Документы появлялись в учебной последовательности.

Клиент всегда предоставлял полную информацию, потому что существовал только в задаче.

Настоящие люди вели себя хуже.

Они забывали даты, путали суммы, теряли бумаги, называли одно и то же имущество тремя разными словами, скрывали бывших супругов и искренне не считали семейный долг долгом, если деньги когда-то дал родственник.

А потом удивлялись, почему нотариус задает столько вопросов.

Мне это неожиданно нравилось.

Не все.

Заполнять реестр выданных копий я ненавидела.

Зато нравилось видеть, как из спутанной истории постепенно получается понятная структура.

Кто кому должен.

Что подписал.

Когда.

На каких условиях.

Что можно прекратить.

Что придется исполнить.

Где человек действительно связан обязательством, а где просто привык думать, что связан.

Я узнавала старое чувство.

То, ради которого когда-то поступила учиться.

Работа требовала внимания.

Не услужливости.

Не красивого приема.

Не знания того, какой гость с кем поссорился пять лет назад.

Внимания к тексту.

К человеку.

К последствиям.

В полдень Эстель положила передо мной новую папку.

— Через двадцать минут придет клиентка. Это дело будете разбирать вы.

Я посмотрела на нее.

— Самостоятельно?

— Под контролем Кейна. Я не настолько потеряла рассудок.

Кейн перестал улыбаться.

— Почему именно я?

Эстель повернулась к нему.

— Потому что вы с утра слишком довольны жизнью. Нужно восстановить равновесие.

Он тяжело вздохнул.

Я открыла папку.

На обложке значилось:

«Тария Лем. Прекращение семейной гарантии».

— Хотя бы термин мне знаком, — сказала я.

— Потрясающее достижение, — отозвалась Эстель и ушла к себе.

Кейн придвинул стул.

— Что видите?

— Тария Лем, тридцать девять лет. Восемь лет назад вместе с братом взяла заем на расширение семейной мастерской. Основную сумму получил брат, она выступила вторым гарантом. Два года назад вышла из семейного дела, но гарантия осталась. Теперь хочет открыть собственную мастерскую, а банк не дает новый кредит из-за старого обязательства.

— Пока верно.

Я продолжила читать.

— В договоре есть условие, по которому один из гарантов может выйти, если оставшийся долг не превышает шестидесяти процентов стоимости заложенного оборудования. По последней оценке не превышает.

Кейн ничего не сказал.

Я подняла голову.

— Почему вы молчите?

— Жду, что будет дальше.

— Ситуация выглядит вполне понятной.

— Именно поэтому я бы насторожился.

— Вы все здесь заранее ждете подвох?

Он усмехнулся.

— Нет. Мы просто знаем, что люди почти никогда не приносят идеальное дело в аккуратной папке.

Я вернулась к документам.

Договор займа.

Соглашение гарантов.

Сроки.

Текущая задолженность.

Последние платежи.

Просрочек не было.

— Дополнительных соглашений не вижу.

— Пока не видите.

— Вы знаете, где проблема?

— Возможно.

— И не скажете?

— Нет. Иначе вы будете искать именно ее, а не проверять дело целиком.

Я вздохнула.

— Эстель действительно вас испортила.

— Безнадежно.

Дверь приемной открылась.

Тария Лем оказалась невысокой женщиной с прямой спиной, усталым лицом и очень хорошим серым пальто.

Она сразу положила на стол еще одну папку.

— Я принесла все, что удалось найти дома.

После слов Кейна слово «все» уже не успокаивало.

— Добрый день. Лиара Норвен, помощник специалиста. Я буду собирать материалы по вашему делу, а господин Кейн проверит итоговые документы.

Кейн кивнул.

Тария посмотрела на меня с легким сомнением.

— Вы недавно здесь?

— Да.

Я решила не делать вид, что это не так.

— Но ваше заявление без проверки никуда не уйдет.

Кажется, такой ответ ее устроил.

Я открыла основную папку.

— Вы хотите полностью прекратить свою гарантию по семейному займу?

— Да. Я уже два года не имею отношения к мастерской, а долг все еще висит на мне.

— Брат знает, что вы хотите выйти?

Тария поморщилась.

— Говорит, что ему все равно.

— У вас есть его письменное согласие?

— Нет.

— Оно не обязательно, если выполнены условия самого договора.

Она заметно расслабилась.

— Тогда хорошо.

Я продолжила:

— После того как вы вышли из мастерской, вы подписывали какие-либо дополнительные соглашения с банком или поставщиками?

— Нет.

— Оборудование, которое находится в залоге, не продавали?

— Насколько я знаю, нет.

— Новых долгов, связанных с этой же мастерской, не появилось?

Тария ответила не сразу.

Пауза была короткой.

Еще вчера я, возможно, не обратила бы внимания.

Сегодня обратила.

— Нет, — сказала она.

Я не стала спорить.

— Хорошо. Тогда еще один вопрос. В папке есть только первоначальный заем. Вы уверены, что никаких дополнительных обязательств не было вообще?

Тария нахмурилась.

— Мы говорим именно об этом займе. Поэтому я принесла документы по нему.

Это звучало логично.

Ответ меня удовлетворил, и я перешла к процедуре.

Мы еще пятнадцать минут обсуждали, какие формы нужны и как проходит прекращение гарантии.

Когда Тария ушла, я повернулась к Кейну.

— Теперь можете сказать, что я пропустила.

Он поднял бровь.

— С чего вы взяли, будто что-то пропустили?

— Потому что весь разговор вы выглядели так, будто заранее знаете, чем он закончится.

— У меня просто неприятное лицо.

— Кейн.

Он улыбнулся.

— Хорошо. Дополнительных банковских долгов у мастерской действительно нет.

Я облегченно выдохнула.

— Тогда все нормально.

— Не совсем.

— Разумеется.

Он открыл страницу с оценкой оборудования.

— Кто сейчас собственник мастерской?

Я посмотрела.

Владельцами значились брат Тарии и их мать.

— Тарии здесь нет.

— Уже два года.

— Она же сказала, что вышла из дела.

— Сказала. Но как именно?

Я стала искать документ.

Его в папке не было.

— Здесь нет передачи доли.

— Вот именно.

— Значит, нужно запросить.

— И спросить надо было сразу.

Неприятно.

Но справедливо.

— Хорошо. Спрошу.

Кейн постучал пальцем по другому листу.

— Теперь посмотрите на дату оценки залога.

Я посмотрела.

Восемь месяцев назад.

И только тогда вспомнила правило.

— Для выхода из гарантии оценка должна быть не старше трех месяцев.

— Да.

Я закрыла глаза на секунду.

— Продолжайте. Полагаю, это еще не все.

— Не все.

— Я уже начинаю вас ненавидеть.

— Это нормальная стадия обучения.

Я просмотрела примечания к оценке.

На третьей странице нашла нужную строку.

— Часть оборудования арендованная.

— И включена в общую стоимость.

— Но не может считаться залогом.

— Верно.

Я откинулась на спинку стула.

— То есть фактическая стоимость обеспечения может быть ниже нужного порога, оценка устарела, а мы даже не знаем, как Тария вышла из собственности.

— Теперь картина ближе к реальной.

Я посмотрела на уже начатую форму заявления.

— А я собиралась подготовить ее сегодня.

Кейн забрал лист и сложил пополам.

— Поэтому сначала проверяем, потом обещаем клиенту простую жизнь.

— Я не обещала простую жизнь.

— Почти.

— Спасибо за очень деликатное уничтожение моего профессионального самолюбия.

— Эстель сделала бы это громче.

Она появилась в дверях будто по заказу.

— Что именно я сделала бы громче?

Я показала папку.

— Я чуть не начала оформлять прекращение гарантии по старой оценке, не проверив передачу доли и состав залога.

Эстель посмотрела на меня.

— Почему?

Я уже знала, что красивый ответ не поможет.

— Хотела показать, что быстро разобралась.

— Вот это уже полезнее, чем «дело казалось простым».

Она взяла папку, пробежала взглядом по отметкам.

— Что будете делать дальше?

— Запрошу новый документ о передаче доли, свежую оценку и отдельно проверю реестр залогового имущества. Еще уточню у банка, не менялись ли условия займа после выхода Тарии.

Эстель вернула папку.

— Теперь похоже на работу.

Она развернулась к двери.

— Клиентке позвоните сами.

— Конечно.

— И не пытайтесь сделать вид, что задержка произошла не из-за нас.

— Не буду.

Когда она ушла, я посмотрела на Кейна.

— Это считалось похвалой?

— От Эстель? Почти нежностью.

Я позвонила Тарии сама.

Она ответила быстро.

— Уже готово?

— Нет. И как раз поэтому звоню.

Тария ответила не сразу.

— Но вы сказали, что договор позволяет снять гарантию.

— Позволяет, если выполнены условия. Я должна была сразу уточнить, что часть документов нужно обновить, а состав залога проверить отдельно.

— Значит, заявление сегодня не подадим?

— Нет.

Тария раздраженно выдохнула.

— Я специально взяла выходной.

Моя первая реакция была привычной: срочно придумать, как компенсировать неудобство.

Но обещать то, чего я не знала, было бы еще одной ошибкой.

— Понимаю. Если завтра принесете документ о передаче доли, мы сразу запросим новую оценку. Обычно это занимает два-три дня, но точный срок зависит от оценщика.

— Банк ждет до конца недели.

— Я укажу, что дело срочное. Но обещать результат к пятнице не стану, пока не увижу все документы.

Тария помолчала.

— Хорошо.

— И еще нужно проверить оборудование в залоге.

— А с ним что не так?

Я объяснила.

На этот раз пауза была длиннее.

— Там действительно есть два станка, которые принадлежат не брату.

— Вот поэтому нам нужна новая оценка.

Тария вздохнула.

— Простите. Я не думала, что это имеет значение.

— Вы и не обязаны знать все юридические последствия. Для этого и существует проверка.

Когда разговор закончился, Кейн кивнул.

— Уже лучше.

— Потому что я не соврала клиентке?

— Потому что не попытались исправить собственную ошибку новым обещанием.

— Запомню.

— Надеюсь.

После обеда пришел Рейнар.

На этот раз я заметила его еще через окно.

Серое пальто.

Папка под рукой.

Тот же спокойный шаг человека, которому никто не возвращал регистрационную форму три раза за одно утро.

Наверное, именно поэтому я сразу почувствовала раздражение.

Он вошел, поздоровался с секретарем и только потом посмотрел в мою сторону.

— Госпожа Норвен. Судя по вашему лицу, день проходит удачно.

— Исключительно. Уже успела узнать, что половина моих профессиональных знаний устарела.

— Тогда день действительно полезный.

— Вы удивительно умеете поддерживать.

— Я стараюсь не обещать лишнего.

Эстель выглянула из кабинета.

— Если закончили обмен любезностями, господин Кастен, заходите. Лиара тоже.

Я поднялась.

— Как сторона дела или снова как возможная преступница?

Рейнар спокойно ответил:

— Как сторона дела. Если появятся основания для второго, я сообщу отдельно.

— Очень утешает.

— Я не пытался утешить.

— Это заметно.

Эстель открыла дверь шире.

— В кабинет. Оба.

На столе уже лежали копии моего брачного договора из государственного архива.

Рейнар добавил еще одну папку.

— Дом Вейров ответил на запрос.

Я села.

— Без сопротивления?

— Герцог предоставил все, что мы запросили на этом этапе.

— Что именно?

— Их экземпляры брачного соглашения и приложений, доверенность, внутренние журналы доступа к защитным устройствам и подтверждения регистрации.

Эстель спросила:

— Оригиналы?

— Основной договор хранится в государственной палате. Семейный экземпляр приложения пока предоставлен в заверенной копии, но оригинал они готовы передать на экспертизу.

Рейнар положил передо мной лист.

— Начнем с доверенности.

Я сразу узнала подпись.

Эту я ставила сама.

Семь лет назад.

Я прочитала текст медленно.

«Представлять интересы Лиары Норвен при окончательной регистрации брачного договора, передаче приложений, получении заверенных копий, регистрации доступа к семейным магическим устройствам и совершении необходимых технических действий, непосредственно связанных с оформлением брака».

Я перечитала последнюю часть.

— Вот эта формулировка и создает проблему?

— Одну из них.

— «Необходимые технические действия» могли включать добавление нового обязательства?

Рейнар покачал головой.

— По моему предварительному мнению, нет. Новое десятилетнее обязательство нельзя считать техническим действием, потому что оно меняет объем ваших обязанностей.

Я почувствовала облегчение.

Он тут же добавил:

— Но нам придется проверить судебную практику тех лет и правила палаты на момент регистрации.

Я посмотрела на него.

— Вы действительно не способны оставить человеку хороший ответ хотя бы на минуту?

— Способен. Но потом этот хороший ответ может рассыпаться в суде.

Эстель усмехнулась.

— Мне он нравится.

— Я уже поняла.

Рейнар открыл второй документ.

— Есть еще внутренний журнал Вейров.

Технические записи.

Даты доступа.

Мои подписи.

Я узнавала почти каждую отметку.

Северная линия.

Западный корпус.

Склад.

Оранжерея.

Главный дом.

Семь лет моей жизни в коротких строках.

— Что именно мы ищем? — спросила я.

— Момент, когда вашу работу начали учитывать как постоянную поддержку системы.

Он показал дату.

Через два месяца после свадьбы.

— Я тогда перенастраивала центральный блок после зимнего сбоя.

— Помните хорошо?

— Да. Две недели почти каждый день работала с системой.

— После этого вас зарегистрировали как постоянного специалиста дома.

— Это нормально. Я там жила.

— Нормально на срок брака.

Он пролистал несколько страниц.

После даты нашего развода запись не закрыли.

Напротив нее стояла отметка:

«Продолжение согласно приложению семь».

Я долго смотрела на строку.

— Значит, технический отдел точно знал, что это приложение существует.

— Да.

— Каэль подписывал такие журналы?

— Нет. Они шли через технический комитет.

— Кто его возглавлял?

Рейнар показал имя.

Ориан Вейр.

— До какого времени?

— До передачи части полномочий Каэлю четыре года назад.

Я провела пальцем по краю стола.

— Значит, Ориан точно знал.

Рейнар помолчал.

— Он участвовал в регистрации системы и руководил комитетом, который ссылался на приложение. Это очень сильное основание считать, что знал. Но в официальном заключении я пока сформулирую осторожнее.

— Конечно. «Вероятно».

— Вы начинаете привыкать.

— Не обольщайтесь.

Он почти улыбнулся.

Потом достал еще один лист.

— Теперь подпись.

Дом Вейров прислал собственную копию приложения.

Тот же текст.

Те же десять лет.

Подпись, похожая на мою.

Я наклонилась ближе.

— Она такая же, как в архиве.

— Почти.

— Что значит «почти»?

— Государственная копия сделана с зарегистрированного документа. Семейная — с другого экземпляра. Они не являются одной фотокопией. То есть подпись нанесена отдельно на каждом.

Я почувствовала, как похолодели руки.

— Две мои подписи?

— Визуально очень похожие.

— Но я не подписывала ни одного такого приложения.

— Это и будем проверять.

— Если человек сумел подделать две подписи, значит, он очень хорошо знал мой почерк.

— Или имел доступ к вашим старым образцам.

— У Вейров их было достаточно.

— Именно.

Рейнар положил рядом три подтвержденные подписи того же периода.

Я смотрела.

Разница почти не бросалась в глаза.

— Даже я не вижу.

— Для этого есть эксперты.

— А печать?

— Использована ваша временная договорная регистрационная пластина.

Я вспомнила ее.

Небольшая металлическая печать, выданная на период оформления брака.

— Она не заменяет подпись.

— Не заменяет. Но подтверждает, что документ был подан как исходящий от вас.

— Где пластина сейчас?

— По журналу ее вернули в палату через неделю после регистрации.

— Кто?

Он перевернул страницу.

Ответ я уже знала.

— Ориан.

— Да.

Эстель сняла очки.

— То есть у него была доверенность, ваша регистрационная пластина и возможность подать приложение.

— Именно, — сказал Рейнар. — Вопрос в том, какие полномочия он действительно имел и кто изготовил сами подписи.

Я смотрела на бумаги.

— Но если он не имел права добавлять новое обязательство, зачем вообще подпись подделывать?

Рейнар ответил не сразу.

— Чтобы документ выглядел не как действие по доверенности, а как ваше прямое согласие.

Вот это уже звучало плохо.

Эстель спросила:

— Следующий шаг?

— Экспертиза подписи, архив регистрации и журнал приема документов. Нужно установить, кто физически принес приложение и кто его принимал.

Я сжала пальцы.

— Семь лет назад.

— Если архивы не уничтожены по сроку хранения, записи будут.

— А если уничтожены?

— Будем искать косвенные источники.

— Очень обнадеживает.

— Зато честно.

Он достал измерительный прибор.

— Мне нужно повторить проверку нагрузки.

— Сейчас?

— Если вы согласны.

— В прошлый раз уже проверяли.

— Одного измерения недостаточно. Нужен профиль в разное время суток.

Он положил передо мной форму.

— Снова согласие?

— На каждое измерение отдельно.

Я посмотрела на него.

— Это обязательно?

— Да. Доступ к вашему рабочему контуру не должен становиться автоматическим только потому, что однажды вы разрешили его проверить.

Я замолчала.

Фраза прозвучала буднично.

Но попала слишком точно.

— Хорошее правило.

— Именно поэтому я его соблюдаю.

Я прочитала форму и подписала.

Рейнар закрепил две пластины на запястье.

— Ничего специально не делайте.

— В прошлый раз я тоже ничего не делала.

— В прошлый раз вы пытались следить за потоком.

Я посмотрела на него.

— Вы заметили?

— Да.

— Невыносимый человек.

— Это уже второй раз за три дня.

— Значит, наблюдение подтверждается.

Индикатор начал заполняться.

Рейнар смотрел на значения.

Эстель — на него.

Я — на обоих.

— Ну?

Он не ответил сразу.

— Нагрузка выше, чем вчера утром.

— Сильно?

— Примерно на шестую часть.

— Почему?

— Пока не знаю.

— Может быть, в доме Вейров сейчас подключено больше устройств?

— Возможно.

— То есть мой расход меняется в зависимости от того, что они там включают?

Рейнар снова посмотрел на показатели.

— Пока данные именно на это указывают.

Мне стало холодно.

— Но я ничего не делаю.

— Сознательно — нет.

— Тогда как это вообще возможно?

— Ваша стабилизирующая функция могла быть закреплена в системе как резервная поддержка. В таком случае она включается автоматически при росте нагрузки.

— Без моего участия.

— Да.

Я посмотрела на свою руку.

— И я могла семь лет не понимать, сколько сил на это уходит?

— Теоретически да.

— Это могло вызывать мои головные боли и постоянную усталость?

Рейнар снял взгляд с прибора.

— Может быть связано. Но я не лекарь и не стану утверждать, что причина только в этом. Вам нужна медицинская проверка.

Конечно.

Никаких красивых ответов.

Почему-то именно поэтому ему хотелось верить больше.

— Хорошо.

Рейнар снял пластины.

— Сегодня я запрошу нотариальный архив: порядок подачи, журнал посетителей, отметки о печатях и данные о том, кто забрал зарегистрированные документы.

— Что мне делать до этого?

— Не подключаться к системам Вейров без нового договора.

Я усмехнулась.

— Как удачно. Я как раз не собиралась возвращаться туда ради бесплатной работы.

— Если они попросят временно помочь из-за угрозы безопасности, не соглашайтесь устно.

— Потому что потом придется доказывать, что это не признание старого обязательства?

— Именно.

— Отдельный договор.

— Да.

— С конкретным сроком.

— И конкретным объемом.

— Оплата.

— Обязательно.

— Право остановиться.

— Тоже.

— Кажется, мы наконец научились разговаривать.

— Не преувеличивайте.

После его ухода я долго не могла сосредоточиться.

Перед глазами стояла линия измерителя.

Часть моего дара уходила к дому, в котором я больше не жила.

Не по памяти.

Не по привычке.

Технически.

Постоянно.

В зависимости от того, сколько требовала чужая система.

Сколько раз за последние годы я просыпалась уставшей и решила, что просто плохо спала?

Сколько раз отказывалась от поездок из-за головной боли?

Сколько раз Каэль говорил:

«Тебе нужно меньше работать»?

И сколько раз под словом «работать» мы оба подразумевали приемы, счета, слуг и переговоры, но не сам дом, который мог пользоваться моим даром даже тогда, когда я сидела с книгой?

Я не знала.

И именно это раздражало сильнее всего.

— Лиара.

Я подняла голову.

Эстель стояла рядом.

— Что?

— Идите обедать.

— Я не голодна. Сначала закончу форму Тарии.

Эстель положила ладонь на папку.

— Вы три минуты смотрите в одну строку и не читаете ее.

— Я думаю.

— Думаете будете после еды.

— Вы ужасный человек.

— Это уже установлено. Идите.

На маленькой кухне Кейн ел суп.

Я села напротив и налила себе из общей кастрюли.

Через несколько ложек поняла, насколько была голодна.

— Кейн.

— Да?

— Вы когда-нибудь видели договор, который человек действительно не подписывал, хотя подпись выглядела настоящей?

Он задумался.

— Видел.

— Часто?

— Нет. Но бывает.

— Как это делают?

— По-разному. Переносят старую подпись. Подменяют страницу. Используют доступ к личной печати. Иногда доверенное лицо выходит за пределы полномочий, и документ годами выглядит законным, пока кто-нибудь не начинает проверять всю историю регистрации.

— Последнее слишком похоже на мое дело.

— Похоже.

— Чем закончилось то дело, которое видели вы?

Кейн продолжил есть.

— Человек выиграл.

Я почувствовала неожиданное облегчение.

— Быстро?

Он поднял на меня глаза.

— Через два года.

Облегчение исчезло.

— Спасибо.

— Вы спросили.

— Надо перестать.

Он усмехнулся.

После обеда Тария пришла снова.

На этот раз с братом.

Севин Лем начал говорить еще до того, как сел.

— Эту гарантию нельзя снимать. Если она выйдет, банк пересмотрит условия займа.

Тария резко повернулась к нему.

— Вчера ты сказал, что тебе все равно.

— Я думал, ты просто хочешь убрать имя из старой бумаги, а не заставить банк пересчитывать весь долг.

Я посмотрела на Кейна.

Он молчал.

Теперь это было мое дело.

— Господин Лем, банк может пересмотреть условия только в том случае, если после выхода гаранта обеспечение перестанет соответствовать договору. Поэтому мы и запросили новую оценку.

— Не нужно ничего оценивать.

Тария посмотрела на брата.

— Потому что ты знаешь, что оборудование стоит меньше, чем записано?

Севин сжал губы.

Я вмешалась до того, как они начали спорить.

— Давайте не будем решать это по памяти. Сначала документы. Госпожа Лем, вы принесли бумагу о передаче доли?

Она положила лист на стол.

Я прочитала.

Доля действительно была передана брату два года назад.

За символическую сумму.

Но ниже стоял еще один пункт.

Я перечитала его медленнее.

— Здесь указано, что после передачи доли вы сохраняете ответственность по обязательствам, возникшим до этой даты.

Тария нахмурилась.

— Я знаю. Это и есть заем.

— Формулировка шире. Здесь написано: «включая все долговые и обеспечительные обязательства, связанные с деятельностью мастерской на дату передачи».

Она посмотрела на брата.

— У нас были еще долги?

Севин не ответил сразу.

Я уже знала, что будут.

— Господин Лем?

Он раздраженно выдохнул.

— Был счет поставщика. Обычный коммерческий долг.

— Размер?

Он назвал сумму.

Тария побледнела.

— Ты говорил, что все выплатил.

— Почти выплатил.

— За два года?

— Дела шли плохо.

Я подняла руку.

— Подождите. Нам сейчас важнее не спорить о том, кто что обещал, а понять, существует ли долг юридически и распространяется ли на него ответственность госпожи Лем.

Тария повернулась ко мне.

— То есть я могу отвечать еще и за него?

— Возможно. Мне нужно увидеть договор поставки и сопоставить даты. Я не буду говорить ни да, ни нет раньше проверки.

Кейн бросил короткий взгляд в мою сторону.

Одобрительный.

Я заметила.

Севин начал объяснять, почему долг «почти закрыт» и вообще не должен никого волновать.

Я не торопилась.

Записывала.

Уточняла.

Просила конкретные суммы и даты.

Через сорок минут у нас появился новый список документов.

Когда они ушли, я откинулась на спинку стула.

— Ну?

Кейн сделал вид, что не понял.

— Что?

— На этот раз я что-нибудь критичное пропустила?

— Наверняка что-нибудь пропустили.

Я уставилась на него.

Он рассмеялся.

— Но ничего, из-за чего я бы сейчас отбирал у вас папку.

— Почти признание.

— Не привыкайте.

Я посмотрела на закрывшуюся дверь.

— Мне действительно нравится эта работа.

— Даже семейные долги?

— Не сами долги. Разбираться в том, что люди успели напутать.

— Поэтому мы все еще здесь.

К концу дня папка Тарии стала вдвое толще.

Голова тоже стала тяжелее.

Но теперь боль уже не казалась просто неприятной особенностью моего организма.

Я знала, что ее нужно проверить.

Не списывать на слабость.

Не терпеть.

Проверить.

Перед закрытием секретарь принес запечатанный пакет.

— Для вас, госпожа Норвен.

— От кого?

— Дом Вейров.

На конверте стояла официальная печать.

Не почерк Каэля.

Не личное письмо.

Эстель заметила пакет.

— Открывать будете здесь?

— Да.

Я разрезала печать.

Внутри лежала заверенная копия приложения и короткое письмо от управляющего:

«По распоряжению герцога Вейра направляем имеющийся в семейном архиве экземпляр дополнительного соглашения, зарегистрированного семь лет назад. Дом Вейров готов предоставить оригинал для экспертизы и не возражает против проверки обстоятельств регистрации».

Ни одного личного слова.

Я не знала, радоваться этому или злиться.

Ниже лежал еще один лист.

Копия страницы семейного журнала.

Дата.

Номер приложения.

Подписи.

Моя.

Ориана.

И Каэля.

Я нахмурилась.

— Подождите.

Эстель подошла ближе.

— Что нашли?

Я показала строку.

— Здесь стоит подпись Каэля.

На государственной копии приложения, которую мы видели раньше, ее не было.

Кейн принес архивный экземпляр и положил рядом.

— Верно. В государственном документе подписи герцога нет.

Эстель внимательно посмотрела на семейный лист.

— Здесь это не просто отметка получения.

Я прочитала заголовок.

«С условиями ознакомлены».

Под ним:

Каэль Вейр.

Дата — через четыре дня после регистрации приложения.

Я медленно села.

— Значит, он видел этот документ.

Эстель не позволила мне уйти дальше.

— Значит, он подписал отметку об ознакомлении на семейном экземпляре.

— И какая разница?

— Очень большая. Мы пока не знаем, когда именно он впервые увидел текст и что ему сказали о его происхождении.

— Но он видел.

— Да.

У меня похолодело в груди.

Вчера Каэль говорил, что отец предупреждал его о проблемах после развода.

Не сказал, что существовало десятилетнее приложение.

Не сказал, что когда-то поставил под ним подпись.

— Мне нужно поговорить с ним.

— Сейчас не нужно, — сказала Эстель.

Я подняла голову.

— Почему?

— Потому что вы злитесь и потому что расследование уже ведет инспектор. Если хотите получить информацию, лучше сначала спросить через процедуру, а не дать Каэлю возможность заранее выстроить удобное объяснение.

— Это мой бывший муж.

— И сторона дела.

— Он мог знать семь лет.

— Мог.

— И молчать.

— Возможно.

Я закрыла глаза.

Вот оно.

Слово Рейнара.

Возможно.

Вероятно.

Не доказано.

Я его ненавидела.

И уже понимала, зачем оно нужно.

— Хорошо. Отправьте копию Кастену.

— Отправим.

Секретарь ушел готовить пакет.

Я снова посмотрела на подпись Каэля.

Ту самую, которую видела сотни раз.

На приказах.

Счетах.

Контрактах.

Теперь она стояла под документом, по которому я должна была еще десять лет бесплатно работать на его семью после развода.

Я провела пальцем вдоль строки, не касаясь бумаги.

— Он не мог подписать за меня.

— Нет, — сказала Эстель.

— Но мог знать, что приложение существует.

— Да.

— А моя подпись все равно выглядит настоящей.

Кейн кивнул.

Я посмотрела на старый проект.

На свою красную пометку:

«Не согласна».

Потом на приложение.

Тот же пункт.

Та же рука будто бы написала мое имя уже без возражений.

Я знала, что скажет Рейнар.

Нужны даты.

Архив.

Доверенность.

Регистрационные журналы.

Экспертиза.

Никаких быстрых выводов.

И все же одно я знала без всякой экспертизы.

Я подняла глаза на Эстель.

— Я этого не подписывала.

В новую квартиру я переехала через два дня после того, как увидела приложение с собственной подписью.

Слово «квартира» звучало щедрее, чем выглядело помещение.

Две комнаты на третьем этаже дома возле улицы Меррен, маленькая кухня, узкий коридор и ванная, в которой горячая вода появлялась только после пяти минут спора с нагревательной пластиной.

Зато до Дома свободных договоров можно было дойти пешком за двенадцать минут.

И счет за жилье приходил на мое имя.

Первый вечер я провела на полу гостиной, потому что единственный доставленный стул оказался сломан, а человек из мебельной лавки уверял, что привез замену «в ближайшие дни».

Раньше подобное решал управляющий.

Я просто говорила:

«Нужен новый стул».

Через час он появлялся.

Теперь мне пришлось самой вернуться в магазин, показать квитанцию, объяснить, почему перекошенная ножка не считается особенностью старинной мебели, и добиться доставки нового экземпляра.

Заняло это сорок минут.

Удивительно, насколько много времени требует обычная жизнь, когда ее не ведут за тебя десятки людей.

Мне нравилось.

Не постоянно.

Утром нагревательная пластина снова не включилась. После нескольких бесполезных попыток я выругалась и пошла мыться почти холодной водой.

Зато, выходя из квартиры, я заперла собственную дверь собственным ключом.

Этот жест все еще приносил нелепое удовлетворение.

К восьми я уже сидела за рабочим столом.

Кейн пришел позже меня, положил рядом стакан горячего напитка и посмотрел на стопку папок.

— Вы решили однажды утром обнаружить, что умеете все?

— Нет. Я решила однажды утром обнаружить, что успела закончить вчерашнюю работу.

— Это опасное начало.

— Почему?

— Эстель увидит и добавит новую.

Из кабинета донесся голос:

— Уже добавила.

Кейн тяжело вздохнул.

Я улыбнулась.

Эстель появилась с двумя папками.

Одну положила ему.

Вторую — мне.

— Это жестоко, — сказал Кейн.

— Жалобу можете подать письменно.

Он открыл свою папку и замолчал.

Я посмотрела на мою.

Тария Лем.

За предыдущие два дня мы получили почти все недостающие бумаги.

Новая оценка оборудования была готова.

Арендованные станки исключили.

Остаток банковского займа оказался меньше, чем мы опасались, поэтому собственное оборудование мастерской все равно покрывало необходимый порог.

Оставался коммерческий долг поставщику.

Я подняла взгляд на Эстель.

— Вы уже читали договор Севина с поставщиком?

— Читала.

— И ничего мне не скажете.

— Зачем тогда давать дело вам?

— Чтобы я почувствовала поддержку старших коллег.

— Для поддержки у нас есть спинки стульев.

Кейн хмыкнул.

Эстель посмотрела на него.

— У вас работы мало?

— Уже достаточно.

Я открыла договор поставки.

Сделка была заключена за четыре месяца до того, как Тария передала долю брату.

Значит, на дату выхода из мастерской обязательство существовало.

В соглашении о передаче доли действительно говорилось, что она сохраняет ответственность по обязательствам, возникшим до передачи.

На первый взгляд все было плохо.

Я прочитала договор поставки второй раз.

Потом третий.

На четвертом нашла то, что раньше пропустила.

Обязательство лежало на мастерской как на отдельном хозяйственном предприятии.

Личных гарантов не было.

Я открыла соглашение о передаче доли.

Там Тария принимала ответственность не за все долги предприятия, а за те, по которым имела личное обеспечительное обязательство на момент передачи.

Формулировка была длинной и неприятной, но смысл получался именно такой.

Я позвала Кейна.

Он не подошел.

— Что?

— Посмотрите.

— Нет.

— Почему?

— Сначала объясните.

Я повернула бумаги к себе.

— Долг поставщику возник до передачи доли. Но Тария не подписывала личную гарантию. В соглашении о выходе написано, что она сохраняет ответственность по «долговым и обеспечительным обязательствам, принятым участником лично либо совместно с предприятием». Счет поставщика оформлен только на мастерскую.

Кейн наконец поднялся.

Прочитал обе страницы.

— И?

— Значит, этот долг не мешает ей выйти из банковской гарантии.

— Почему?

— Потому что сам факт существования долга у предприятия не делает бывшего совладельца личным должником.

Он еще раз посмотрел на договор.

— Лучше.

— Это «да»?

— Это «проверьте реестр, не регистрировалась ли отдельная гарантия».

Я почувствовала, как удовольствие от найденного решения немного уменьшилось.

— Она сказала, что ничего не подписывала.

— Люди часто не помнят, что подписывали.

Я посмотрела на него.

— Теперь эта фраза будет преследовать меня всю жизнь?

Кейн понял, о чем я.

— Простите.

Он сказал это без попытки сделать вид, что проблема исчезла.

Я выдохнула.

— Ничего. Вы правы. Проверю.

В государственном реестре отдельной гарантии не было.

Я заказала заверенную выписку.

Потом еще раз проверила свежую оценку имущества.

После исключения арендованных станков стоимость залога все равно составляла шестьдесят восемь процентов от остатка кредита.

Минимум требовался шестьдесят.

Условие выполнялось.

В десять Тария приехала одна.

Увидев меня, сразу спросила:

— Плохие новости?

— Почему сразу плохие?

— Потому что последние три дня каждый раз находилось что-нибудь новое.

— Сегодня тоже нашлось.

Она устало закрыла глаза.

— Я так и знала.

— Но хорошее.

Тария открыла глаза.

Я пригласила ее сесть и разложила документы.

— Долг поставщику существует, но по имеющимся бумагам вы не отвечаете по нему лично. Он оформлен только на мастерскую, а отдельной гарантии в реестре нет.

Она несколько секунд молчала.

— Значит, Севин не сможет повесить его на меня?

— По тем документам, которые мы получили, нет. Если появится неизвестное нам соглашение с вашей подписью, ситуация изменится, но сейчас такого документа нет.

— Он клянется, что нет.

— Я предпочитаю реестр клятвам.

Тария неожиданно улыбнулась.

— Вы быстро освоились здесь.

— Меня плохо воспитывают.

Из соседней комнаты донеслось:

— Я все слышу.

Тария рассмеялась.

Я тоже.

Напряжение стало меньше.

— Что с основной гарантией? — спросила она.

— Свежая оценка позволяет прекратить ее. После исключения арендованных станков обеспечение все равно выше договорного минимума. Банк уже подтвердил, что дополнительных изменений по вашему займу не регистрировал.

— Значит, можно подать?

На этот раз я не ответила сразу.

Еще раз посмотрела на список.

Заявление.

Выписка.

Оценка.

Соглашение о передаче доли.

Подтверждение банка.

Все было.

— Да. Теперь можно.

Тария выдохнула так, будто последние несколько дней носила на спине тяжелый мешок.

— Сегодня?

— Сегодня.

Она посмотрела на меня подозрительно.

— Вы уверены?

— После того, сколько раз меня заставили все перепроверить, гораздо больше, чем в нашу первую встречу.

— Тогда подписываю.

Я подала ей заявление.

Она начала читать.

Не пролистывать.

Читать.

Я заметила и ничего не сказала.

Когда дошла до последней страницы, спросила:

— Этот пункт означает, что банк больше не сможет обращаться ко мне, если брат перестанет платить?

— По этому договору — после регистрации освобождения нет. Но он не отменяет других обязательств, если вы когда-нибудь подписывали их отдельно.

— Вы опять добавляете оговорку.

— Теперь это профессиональная привычка.

— Хорошая.

Тария подписала.

Кейн проверил пакет.

Потом Эстель.

Только после этого документы ушли на регистрацию.

Тария поднялась.

— Сколько теперь ждать?

— Если палата не найдет дополнительных вопросов, два рабочих дня.

— А если найдет?

— Сообщим.

Она надела пальто, но не ушла.

— Я вчера злилась на вас.

— Знаю.

— Думала, вы просто тянете время.

— Тоже знаю.

— Хорошо, что тянули.

Я улыбнулась.

— Не говорите Эстель. Она станет еще более невыносимой.

— Поздно, — отозвалась Эстель из кабинета.

Тария ушла уже с улыбкой.

Я смотрела на закрытую дверь и чувствовала странное тепло.

Не победу.

Регистрация еще не закончилась.

Клиентка могла вернуться с новым документом и разрушить половину наших выводов.

Но я сделала работу.

Сама.

Под контролем, с исправлениями, после первой ошибки.

И человек ушел отсюда с решением, которое появилось не потому, что я чья-то жена.

В одиннадцать секретарь принес мне конверт.

Я автоматически напряглась.

— Дом Вейров?

— Нет. Королевская палата договоров.

На этот раз внутри лежало официальное уведомление от Рейнара.

Он просил явиться в архивную палату в два часа для ознакомления с регистрационными материалами семилетней давности.

Ни слова о Каэле.

Я перечитала уведомление.

Эстель заметила.

— Что?

— Нашли архив.

— Идите.

— У меня еще работа.

— Не изображайте незаменимого сотрудника на пятый день работы.

Я посмотрела на нее.

Она продолжила:

— Кейн переживет ваши папки до вечера. Я тоже. Даже контора, вероятно, не рухнет.

Слова задели слишком точно.

Эстель поняла по моему лицу.

— Именно поэтому и сказала.

— Вы когда-нибудь разговариваете мягко?

— Иногда с людьми, которые не пытаются заслужить право уйти на собственное расследование выполненной работой.

Я закрыла папку.

— Хорошо. Ухожу в половине второго.

— В час.

— Зачем так рано?

— Поедите.

— Я могу поесть по дороге.

— Нет.

— Почему?

— Потому что после вчерашних измерений вы снова выглядели так, будто к вечеру упадете лицом в реестр.

Кейн поднял голову.

— Это испортит реестр.

— Спасибо за заботу.

— Всегда пожалуйста.

Я все-таки пообедала.

В архивную палату пришла за десять минут до назначенного времени.

Рейнар уже ждал.

Без пальто, в темно-сером сюртуке с серебряным знаком инспектора.

Перед ним на столе лежали три коробки.

— Вы всегда приходите раньше?

— Обычно.

— Это профессиональная привычка?

— Скорее нелюбовь к людям, которые заставляют ждать.

Я села напротив.

— Тогда у нас есть что-то общее.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Как работа?

Вопрос оказался неожиданным.

— Вы спрашиваете из вежливости?

— Нет.

— Тогда хорошо.

— Просто хорошо?

Я подумала о Тарии.

— Сегодня мы подали мое первое почти самостоятельное заявление.

— «Почти»?

— У меня за спиной стояли Кейн, Эстель и, подозреваю, половина умерших преподавателей договорного права.

Рейнар улыбнулся.

— Клиент выжил?

— Пока.

— Хорошее начало.

Мне понравилось, что он не сказал ничего о том, как странно герцогине работать помощницей.

Не спросил, собираюсь ли я заниматься этим всерьез.

Не напомнил, что могла бы жить на средства после развода.

Просто принял мою работу как факт.

Я кивнула на коробки.

— Что нашли?

Улыбка исчезла.

— Много бумаги и пока недостаточно ответов.

— Очень в вашем стиле.

— Зато один важный факт подтвердился.

Он открыл первую коробку.

Внутри лежал старый регистрационный журнал.

Не копия.

Оригинал.

Бумага пожелтела по краям, чернила местами поблекли.

Рейнар развернул его к себе.

— Основной брачный договор зарегистрировали девятнадцатого числа.

— Да.

— Вы присутствовали лично. Это отмечено в журнале посетителей и в акте проверки подписей.

— Помню.

Он показал запись.

Мое имя.

Время входа.

Время выхода.

Каэль.

Ориан.

Нотариус Ластер Гейн.

Два свидетеля.

Все совпадало.

— А приложение семь? — спросила я.

Рейнар открыл вторую книгу.

— Зарегистрировано двадцать второго.

Три дня спустя.

Я почувствовала знакомый холод.

— Меня тогда здесь не было.

— По журналу этой палаты — нет.

Он подал мне страницу.

На двадцать второе число моего имени не было.

Я просмотрела весь день.

Ориан Вейр был.

В десять сорок.

Рядом пометка:

«Регистрация технических приложений по доверенности».

— Вот.

Я указала пальцем.

— Он принес.

— Он зарегистрирован как представитель, да.

— А приложение называют техническим.

— Именно.

Я посмотрела на Рейнара.

— Это же уже превышение полномочий.

— Очень похоже.

Он не дал мне радоваться.

— Но нам нужно установить, что именно принесли в десять сорок. В журнале нет номеров всех листов.

— Есть книга регистрации?

— Есть.

Третья коробка.

Он достал тонкий журнал.

Записи шли по номерам.

Наш брачный договор.

Приложение два.

Приложение три.

Потом номер семь.

Дата двадцать второго.

Представитель: Ориан Вейр.

Основание: доверенность.

Описание:

«Продление технического допуска специалиста к семейным защитным системам».

Я перечитала.

— Не «десять лет бесплатной работы».

— Нет.

— «Продление технического допуска».

— Да.

— Это звучит совсем иначе.

Рейнар кивнул.

— И это важно.

— Потому что нотариусу могли не объяснить настоящие последствия?

— Или объяснили так, чтобы документ выглядел техническим.

— Кто его принял?

Рейнар показал подпись.

Помощник нотариуса.

Тавия Дорн.

Имя мне ничего не говорило.

— Она жива?

— Не знаю.

— Найдем?

— Попробуем.

Я подняла взгляд.

— «Попробуем»?

— Ей было двадцать два. Сейчас должна быть около тридцати. Если не уехала из Лаверна, найти можно.

— А нотариус?

— Ластер Гейн умер три года назад.

Я медленно выдохнула.

— Удобно.

— Не делайте этого.

— Чего?

— Не превращайте смерть пожилого нотариуса в подозрительную только потому, что он нам нужен.

Я почувствовала раздражение.

— Я не говорила, что его убили.

— Но подумали о том, насколько удобно отсутствие свидетеля.

— И это неправда?

— Это неудобно для нас. Не доказательство для дела.

Я откинулась на спинку стула.

— Иногда мне хочется, чтобы вы хотя бы пять минут позволили мне злиться без юридического комментария.

Рейнар помолчал.

— Хорошо.

Я посмотрела на него.

— Что?

— Можете злиться.

— Очень великодушно.

— Я не буду исправлять формулировки пять минут.

Несмотря на себя, я улыбнулась.

— Засекли?

Он посмотрел на часы.

— Уже четыре сорок пять осталось.

— Невыносимый.

— Это вы тоже уже говорили.

Я снова посмотрела на запись.

Ориан.

Доверенность.

Техническое приложение.

Мое отсутствие.

— Значит, первое подтверждение есть.

— Да. Вы лично не подавали приложение и не проходили проверку подписи в день регистрации.

— А моя подпись там есть.

— Да.

— Как нотариус мог принять ее без меня?

— Если документ принес представитель, а подпись уже была заверена вашей регистрационной пластиной, повторное присутствие могло не требоваться при техническом приложении.

— Но она поддельная.

— Это еще должна установить экспертиза.

Я вдохнула.

Четыре минуты без исправлений явно закончились.

— Когда будет экспертиза?

— Предварительно через неделю.

— Почему так долго?

— Потому что эксперт проверяет не только форму букв. Нужны чернила, последовательность штрихов, давление пера, бумага и сравнение с образцами того же периода.

— Домашний экземпляр тоже?

— Да. Вейры передали оригинал сегодня утром.

— Каэль?

— Через управляющего.

Это почему-то опять задело.

Я разозлилась на себя.

Чего я ждала?

Личного письма?

Объяснения?

Извинения?

У нас шел официальный спор. Он действовал официально.

Так было правильнее.

— Его отметка об ознакомлении настоящая?

— Пока выглядит настоящей.

— Он подписал через четыре дня после регистрации.

— Да.

— Вы уже спрашивали его?

Рейнар посмотрел на меня.

— Сегодня утром.

Я выпрямилась.

— И что он сказал?

— Его показания войдут в дело. Вы получите копию после оформления протокола.

— Рейнар.

Он едва заметно поднял бровь.

Я впервые назвала его по имени.

Не заметила сразу.

— Я имею право знать.

— И узнаете.

— Сейчас.

— Не в пересказе.

Я почувствовала, как раздражение становится настоящим.

— Вы специально?

Он положил ладонь на закрытую папку.

— Да.

Ответ остановил меня.

— Почему?

— Потому что если я сейчас скажу: «Герцог утверждает, что ничего не помнит», вы услышите одно. Если скажу: «Герцог говорит, что отец представил документ как технический», услышите другое. В протоколе будут вопросы, ответы и точные формулировки.

Я сжала губы.

— Он сказал второе?

Рейнар не ответил.

Значит, я попала или близко.

— Это нечестно.

— Именно поэтому я не пересказываю.

Я посмотрела в окно.

За стеклом люди проходили по каменному двору палаты.

Мне хотелось знать, что сказал Каэль.

Очень.

И одновременно я понимала: Рейнар прав.

Если дело дойдет до суда, значение будет иметь не то, как инспектор передал мне чужие слова за столом.

— Когда получу протокол?

— Завтра.

— Хорошо.

— Спасибо.

Я повернулась обратно.

— За что?

— За то, что не потребовали вызвать герцога сюда немедленно.

— Я думала об этом.

— Знаю.

— Вы не умеете читать мысли.

— Нет. Просто вы посмотрели на дверь.

Я рассмеялась.

— Это уже оскорбительно.

Он улыбнулся.

— Осталось еще кое-что.

Рейнар достал из коробки небольшой лист.

Не официальный договор.

Записка к регистрационному пакету.

«По просьбе господина Вейра техническое приложение оформить без повторного вызова сторон. Содержание согласовано в семье. Регистрационная пластина прилагается».

Подпись:

О. Вейр.

Я прочитала дважды.

— «Согласовано в семье».

— Да.

— Какая удобная формулировка.

— Очень.

— Она вообще что-нибудь значит юридически?

— Без вашего личного согласия на новое обязательство — почти ничего.

Я подняла взгляд.

Это был первый ответ Рейнара без «возможно».

Он понял.

— Но записка подтверждает, как Ориан представил документ палате.

— Как уже согласованный.

— Да.

— Хотя у Эстель сохранился проект, где я прямо отказалась.

— Поэтому этот проект становится важнее.

Я подумала.

— Но Ориан может сказать, что потом я передумала.

— Может.

— И как докажем обратное?

— Не мы должны доказать невозможность каждого его объяснения. Суд будет оценивать совокупность: ваш письменный отказ, отсутствие при регистрации, пределы доверенности, способ подачи, экспертизу подписей, внутренние записи и показания участников.

— То есть одна бумага не решит.

— Почти никогда.

— Вы сейчас довольны?

— Чем?

— Тем, что я сама это сказала.

Рейнар усмехнулся.

— Немного.

Я снова прочитала записку.

Семь лет назад Ориан принес документ после моего отказа.

Назвал его техническим.

Использовал доверенность, которая предназначалась для регистрации уже согласованных бумаг.

Приложил мою регистрационную пластину.

И под документом появилась подпись, похожая на мою.

Картина становилась понятнее.

Но Рейнар уже научил меня не называть ее завершенной.

— Что дальше?

— Ищем Тавию Дорн. Проверяем подписи. Запрашиваем финансовые документы по ремонту защитной системы.

— Почему финансовые?

— Потому что если ваш дар использовали как замену ремонту, нужно понять, когда было принято это решение.

Это уже вело дальше, чем я ожидала.

— Вы думаете, приложение появилось именно поэтому?

— Я думаю, что нам нужен мотив.

— А если Ориан просто хотел оставить дому удобного специалиста?

— Это тоже мотив. Но хорошо бы понять цену удобства.

— Я могу помочь с техническими отчетами.

— Как сторона дела?

— Как человек, который семь лет их составлял.

Рейнар подумал.

— Можете составить для нас перечень систем, с которыми работали, и указать известные вам ремонты. Но не делайте выводов о причинах неисправностей.

— Потому что я заинтересованная сторона.

— Потому что вы специалист, но не независимый эксперт.

— Все равно обидно.

— Я переживу.

— А я?

— Судя по первым дням нашего знакомства, тоже.

Я посмотрела на него.

Он произнес это совершенно спокойно.

Но в голосе впервые появилось что-то не служебное.

Совсем немного.

Я не успела понять, понравилось мне это или нет.

Дверь архива открылась.

Сотрудник принес еще одну книгу.

— Господин Кастен, журнал выдачи регистрационных пластин.

Рейнар сразу переключился на работу.

Я тоже.

В журнале нашлось подтверждение:

мою пластину выдали мне лично за день до регистрации брака.

А вернул ее Ориан Вейр двадцать шестого числа.

Через семь дней.

В промежутке она официально числилась за мной.

— То есть он мог пользоваться ею все это время.

— Физически она находилась у него или у канцелярии Вейров после свадьбы, — сказал Рейнар. — Это нужно подтвердить.

Я вспомнила.

После церемонии мне действительно вернули папку с личными документами.

Пластины там не было.

Я даже не спросила.

— Я думала, ее сразу забрала палата.

— А по журналу забрал представитель.

— Ориан сказал, что закончит техническую регистрацию сам.

— Это совпадает.

Я потерла лоб.

Головная боль возвращалась.

Рейнар заметил.

— Вам плохо?

— Нет. Голова.

— Часто?

— Почти каждый день последние годы.

Он не стал строить догадки.

— Вы записались к лекарю?

Я удивилась.

— Эстель вам сказала?

— Нет.

— Тогда почему спрашиваете?

— Потому что вчера вы сами спросили, может ли внешний расход быть причиной.

— Записалась на послезавтра.

— Хорошо.

Я подняла бровь.

— Это все?

— А что еще нужно сказать?

Я подумала о Каэле, который обычно отвечал:

«Тебе надо меньше работать».

Рейнар не говорил мне, что надо.

Просто проверил, сделала ли я что-то для себя.

— Ничего.

Он закрыл журнал.

— На сегодня достаточно.

— Уже?

— Уже почти пять.

Я посмотрела на часы.

Не заметила, как прошло три часа.

— Мне нужно вернуться в контору.

— Зачем?

— У меня папки.

Рейнар посмотрел на меня.

Я сразу вспомнила Эстель.

— Даже не начинайте.

— Я ничего не сказал.

— Но подумали.

— Я подумал, что рабочий день Дома свободных договоров заканчивается в шесть.

— Именно.

— А вы дойдете туда к половине шестого.

— Успею полчаса.

— Очень продуктивно.

Я собрала свои записи.

— Видите, как хорошо вы уже меня знаете.

— Я знаю только, что за последние два дня вы дважды приходили раньше времени и один раз забыли пообедать.

Я остановилась.

— Откуда вы знаете про обед?

— Вчера измерение было после двух, и Эстель спросила, ели ли вы. Вы ответили «потом».

— У вас пугающая память.

— Для документов полезно.

— Для людей не всегда.

Он не ответил сразу.

— Возможно.

Я улыбнулась.

— Наконец ваше любимое слово пригодилось в обычной жизни.

В Дом свободных договоров я все-таки вернулась.

В пять сорок.

Эстель увидела меня и закрыла папку, которую собиралась дать.

— Домой.

— У меня еще двадцать минут.

— Нет.

— Почему?

— Потому что Тария получила освобождение от гарантии.

Я замерла.

— Уже?

Эстель протянула мне уведомление палаты.

Регистрация завершена.

Гарантия Тарии Лем прекращена.

Я прочитала строку дважды.

— Значит, банк принял.

— Да.

— И никаких вопросов по залогу?

— Нет.

Я улыбнулась.

Широко.

Наверное, глупо.

Мне было все равно.

— Мы сделали.

— Вы сделали большую часть.

Я посмотрела на Эстель.

— Это настоящая похвала?

— Не привыкайте.

Кейн рассмеялся за своим столом.

Секретарь протянул мне небольшой конверт.

— И это ваше.

— Что?

— Расчет за первую неделю.

Я не сразу поняла.

— Зарплата?

— Часть. Вы начали не с первого дня расчетного периода.

Конверт был тонким.

Сумма внутри — почти смешной по сравнению с тем, сколько стоило одно платье, которое я носила на приемах Вейров.

Я пересчитала деньги.

Свои.

Заработанные.

Не содержание.

Не приданое.

Не компенсация после развода.

Оплата за время, которое я провела за маленьким столом, ошибаясь в формах и разбирая чужие долги.

Кейн посмотрел на мое лицо.

— Все нормально?

— Да.

— Вы выглядите так, будто там наследство.

Я убрала деньги обратно.

— Для вас это обычная зарплата.

— Для вас?

Я подумала.

— Первая за семь лет.

Он больше не шутил.

— Тогда поздравляю.

Эстель стояла у двери кабинета.

— Идите потратьте часть на нормальный ужин.

— Я умею готовить.

— Это я хочу однажды увидеть.

— Почему никто в этой конторе в меня не верит?

— Мы работаем с доказательствами.

Я рассмеялась.

И ушла домой вовремя.

Почти.

На следующий день протокол разговора с Каэлем пришел утром.

Я увидела официальную печать и отложила его на десять минут.

Потом еще на пять.

Кейн заметил, но ничего не сказал.

Наконец я открыла.

Вопросы Рейнара были короткими.

Ответы Каэля — тоже, но на бумаге они ощущались иначе, чем в пересказе.

«Когда вы впервые увидели приложение семь?»

«Не помню точно. Вероятно, после регистрации».

«В семейном экземпляре стоит ваша подпись об ознакомлении через четыре дня после регистрации».

«Тогда в этот день».

«Читали ли вы полный текст?»

Долгая отметка секретаря:

«Свидетель попросил показать документ».

Потом ответ:

«Сейчас я не уверен».

Я сжала бумагу пальцами.

Дальше.

«Почему поставили подпись?»

«Отец сообщил, что это техническое продолжение допуска Лиары к семейным защитным системам. Мы были женаты. Я не видел причины проверять каждое техническое приложение отдельно».

Я закрыла глаза.

Разумеется.

Очень Каэль.

Дальше было хуже.

«Знали ли вы, что условие продолжает действовать после развода?»

«Знал, что участие Лиары не прекратится мгновенно. Не знал срока и не изучал основание».

«Почему тогда накануне развода вы говорили ей, что дому нужна ее работа?»

«Отец предупредил меня, что без Лиары система станет нестабильной».

«Вы хотели сохранить брак в том числе из-за этого?»

Пауза отмечена даже в протоколе.

«Да».

Я перестала читать.

Несколько минут сидела, глядя на стену.

Вот оно.

Не догадка.

Не моя интерпретация вчерашнего разговора.

Да.

Он хотел оставить меня женой в том числе потому, что дому была нужна моя работа.

Я знала это.

Но увидеть его признание на бумаге оказалось больнее.

Кейн тихо спросил:

— Хотите выйти?

— Нет.

— Могу принести воды.

Первым импульсом было ответить, что сама справлюсь.

Я остановилась.

— Да. Спасибо.

Он принес стакан.

Поставил рядом и ушел к своему столу.

Не ждал благодарности.

Не спрашивал, что написано.

Я выпила половину.

Потом продолжила.

«Знали ли вы, что Лиара ранее отказалась от десятилетнего обязательства?»

«Нет».

«Знали ли вы, что приложение было зарегистрировано в ее отсутствие?»

«Нет».

«Считали ли вы, что она лично его подписала?»

«До начала проверки — да».

«Почему?»

«Потому что под документом стоит ее подпись».

Последний ответ был настолько простым, что я неожиданно поняла Рейнара еще лучше.

Каэль посмотрел на подпись.

И поверил бумаге.

Не спросил меня.

Не спросил даже тогда, когда развод сделал этот пункт важным.

Мы оба семь лет жили рядом с документом, которого я не должна была подписывать.

Только он никогда не интересовал нас до тех пор, пока я не решила уйти.

В полдень Рейнар прислал еще одно сообщение.

Тавию Дорн нашли.

Она жила в небольшом городе в двух часах от Саэра и согласилась приехать через три дня.

Экспертиза подписей была назначена на следующую неделю.

Дело двигалось.

Я убрала протокол в папку.

Работала до вечера.

На этот раз ушла ровно в шесть.

Мне даже удалось приготовить ужин, который можно было есть.

На следующее утро все изменилось.

Я пришла в контору и сразу увидела у стойки мужчину в темном сюртуке.

Представитель дома Вейров.

Не Каэль.

Я знала его.

Лорен Тайс, один из семейных управляющих.

Он повернулся ко мне.

— Госпожа Норвен.

— Доброе утро.

— Нам нужно поговорить.

Эстель уже стояла рядом.

— Если официально, то в приемной и с записью.

Лорен выглядел так, будто ночь провел без сна.

— Официально.

Мы прошли в кабинет.

Рейнара не было.

Кейн сел как второй сотрудник конторы.

Я заняла место напротив Лорена.

— Что случилось?

Он положил на стол три технических отчета.

— За последние двое суток в доме Вейров произошли четыре сбоя защитной системы.

Я почувствовала, как напряглась.

— Какие?

— Ночью отключилась противопожарная линия западного хозяйственного корпуса. Утром дважды пропал сигнал между складом и главным домом. Сегодня около пяти перестал держаться внешний барьер у северных ворот.

— Кто работает с системой?

— Приглашенные мастера.

— Они нашли причину?

— Общая нестабильность после снижения поддержки вашего контура.

Эстель сразу сказала:

— Это вывод эксперта?

— Предварительный отчет технического отдела.

Я взяла первый лист.

Нагрузка.

Скачок.

Провал стабилизации.

Точка, которую раньше автоматически выравнивала я.

Все выглядело знакомо.

Слишком.

— Центральный распределитель ремонтировали?

— Начали.

— Северный узел заменили?

Лорен замялся.

— Детали заказаны.

— Семь месяцев назад они тоже были заказаны.

— Сейчас речь не об этом.

— Именно об этом.

Я развернула отчет.

— Система не ломается из-за моего развода. Она ломается потому, что поврежденные узлы годами оставались в работе.

Лорен сжал губы.

— Пока вы обслуживали контур, таких сбоев не было.

Вот оно.

Я почувствовала, как внутри поднимается злость.

— Потому что я их компенсировала.

— Как бы мы это ни называли, сейчас под угрозой безопасность людей.

Эстель вмешалась:

— Чего именно вы хотите от госпожи Норвен?

Лорен посмотрел на меня.

— Дом Вейров требует временно прекратить действия, направленные на ограничение ее технического доступа, до завершения ремонта и проверки договора.

Я не сразу поняла.

— Что значит «прекратить действия»?

— Инспектор Кастен направил распоряжение ограничить объем внешней нагрузки до базового уровня на период экспертизы.

Я этого не знала.

— Когда?

— Вчера.

Теперь стало понятно, почему нагрузка на моем измерении могла измениться.

— И после ограничения начались сбои.

— Да.

Лорен подвинул бумаги.

— Поэтому мы просим приостановить дальнейшую проверку приложения и оставить действующий порядок до того момента, когда специалисты смогут заменить вашу работу.

Я смотрела на него.

— Проверку приложения?

— Пока вопрос не будет решен технически.

— Какая связь между подделкой документа и ремонтом оборудования?

Он явно не ожидал такого вопроса.

— Если приложение сейчас будет признано недействительным...

— Его еще никто не признал.

— Но сама проверка уже привела к ограничению.

Эстель стала жестче.

— Проверка не привела к поломке вашей системы. Решение инспектора ограничило спорную нагрузку, потому что право дома пользоваться ею не установлено.

Лорен повернулся к ней.

— И теперь у нас четыре аварийных эпизода.

— Тогда чините оборудование.

— Мы чиним.

— Значит, в чем требование к моей конторе?

Он снова посмотрел на меня.

— Лиара, там работают люди, которых вы знаете много лет.

Вот это было рассчитано точно.

Слуги.

Рабочие.

Семьи в хозяйственных корпусах.

Люди, с которыми я действительно жила семь лет.

Мне сразу вспомнилась кухарка Мара, у которой двое детей работали на складе.

Старый Весс.

Садовники.

Охрана.

Я сжала пальцы под столом.

Лорен увидел.

— Никто не просит вас вернуться в дом. Просто не мешайте системе работать, пока мы не найдем замену.

— Я ей мешаю?

— После ваших действий нагрузку ограничили.

Вот и подмена.

Очень простая.

Я подала на развод.

Обнаружила чужое обязательство.

Начала проверку.

Теперь система Вейров ломалась из-за «моих действий».

Эстель уже собиралась ответить, но я остановила ее взглядом.

— Вы принесли предложение о новом договоре?

Лорен замер.

— Каком договоре?

— На временную работу.

— Сейчас действует старое приложение.

— Его законность проверяется.

— Поэтому я и прошу не усугублять ситуацию до решения.

— То есть вы хотите, чтобы я продолжала бесплатно поддерживать систему на основании документа, который могла никогда не подписывать.

Он устало выдохнул.

— Я хочу, чтобы никто не пострадал.

— Я тоже. Поэтому принесите нормальный договор.

— На какой срок?

— Это вы должны сказать, исходя из плана ремонта.

— Мы еще не знаем точный срок.

— Тогда я не знаю, соглашусь ли.

Лорен посмотрел на меня почти с отчаянием.

— Раньше вы никогда не торговались из-за таких вещей.

Фраза прозвучала без злости.

Даже без намерения обидеть.

И именно поэтому задела сильнее.

— Раньше я была женой Каэля и считала эту работу семейной обязанностью.

— А теперь?

— Теперь я разведена и впервые выясняю, что десять лет моей будущей работы кто-то заранее записал за мной бесплатно.

Он замолчал.

Я продолжила спокойнее:

— Я не собираюсь оставлять людей без защиты. Если независимый специалист подтвердит немедленный риск, я рассмотрю временную помощь. Но только по новому договору, с конкретным объемом, сроком, оплатой и правом остановить работу.

Лорен посмотрел на Эстель.

Она сказала:

— Дом свободных договоров готов получить проект сегодня.

— А проверка приложения?

— Продолжится.

— Ориан будет возражать.

Я впервые за разговор улыбнулась.

— Это его право.

Лорен собрал бумаги.

У двери остановился.

— Каэль хотел приехать сам.

Я не ожидала.

— Почему не приехал?

— Господин Ориан сказал, что личный разговор сейчас только осложнит ситуацию.

Конечно.

Даже теперь отец решал, кому с кем разговаривать.

— Это решение Каэля.

— Он согласился.

— Тогда тем более.

Лорен ушел.

Я осталась сидеть.

Эстель закрыла дверь.

— Как вы?

— Злюсь.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Лучше, чем если бы вы сейчас уже ехали к Вейрам бесплатно спасать все, что они не ремонтировали семь лет.

Я потерла виски.

— Но если барьер действительно отключается...

— Тогда существует аварийная процедура.

— Я знаю.

— И мастера.

— Знаю.

— И деньги у Вейров.

— Тоже знаю.

Эстель села напротив.

— Ваша проблема, Лиара, не в том, что вы хотите помочь людям.

— А в чем?

— Вы слишком быстро решаете, что если можете помочь, значит, обязаны.

Я смотрела на нее.

Возразить было нечего.

Через час пришло официальное письмо от дома Вейров.

Не проект договора.

Жалоба.

В ней утверждалось, что вмешательство в действующий технический порядок до завершения судебной проверки создает угрозу безопасности имущества и людей.

И отдельная формулировка:

«Действия госпожи Норвен и представляющей ее организации уже привели к снижению устойчивости семейных защитных систем».

Я прочитала вслух.

Кейн тихо выругался.

Эстель забрала лист.

— Вот теперь начинается настоящее дело.

Я смотрела на свое имя.

Еще неделю назад оно стояло в брачном реестре рядом с Каэлем.

Сегодня — в жалобе как имя женщины, из-за которой якобы ломался чужой дом.

За окном начинался дождь.

На моем столе лежала папка Тарии с уже зарегистрированным освобождением.

Рядом — конверт с первой зарплатой; деньги я еще не успела положить на счет.

И официальный документ, требующий фактически перестать проверять, почему семь лет назад кто-то решил распорядиться моим трудом без меня.

Я взяла чистый лист.

— Что вы делаете? — спросил Кейн.

— Пишу ответ.

Эстель подняла глаза.

— Сначала прочитаю я.

— Конечно.

Я поставила дату.

Потом написала первую строку:

«Лиара Норвен не отказывается от обсуждения временной технической помощи дому Вейров при подтвержденной угрозе безопасности».

Остановилась.

Продолжила:

«Однако такая помощь не является признанием спорного приложения и не может служить основанием для прекращения проверки обстоятельств его регистрации».

Кейн подошел ближе.

— Неплохо.

— Только не хвалите слишком рано.

— Учитесь.

Я дописала еще одну строку:

«До установления законности приложения любые работы могут выполняться только на основании нового отдельного соглашения».

Поставила точку.

И впервые за семь лет решение о том, сколько моей работы получит дом Вейров, начиналось не с их потребности.

С моего согласия.

Ответ на жалобу Вейров ушел в Королевскую палату до обеда.

Проект временного договора не пришел.

К четырем часам Эстель перестала делать вид, что это ее не раздражает, а к пяти сама позвонила в канцелярию дома Вейров и спросила, собираются ли они решать техническую проблему или только писать письма о том, что проблема существует.

Я слышала разговор из соседней комнаты.

— Нет, господин Тайс, формулировка «до устранения угрозы» не является сроком договора. Это пожелание. Нет, «необходимый объем работ» тоже не является объемом. Если вашему техническому отделу неизвестно, какие именно системы нуждаются в поддержке, пусть сначала выяснит.

Пауза.

— Да, я понимаю, что раньше госпожа Норвен сама определяла, что нужно делать. Именно это и является одной из причин, по которым мы сейчас разговариваем.

Еще пауза.

— Прекрасно. Тогда ждем нормальный проект.

Эстель положила трубку так аккуратно, что я сразу поняла: она очень зла.

Кейн посмотрел на меня поверх папки.

— Если когда-нибудь услышите, что госпожа Маррен говорит особенно вежливо, бегите.

— Я уже заметила.

Эстель вышла.

— Что именно вы заметили?

— Ваш исключительный профессионализм.

— Умная женщина.

Она вернулась в кабинет.

Мы с Кейном переглянулись и продолжили работать.

К вечеру временный договор все-таки прислали.

На трех страницах.

Я прочитала первый вариант и почувствовала, как начинает болеть голова.

Не из-за магической нагрузки.

Из-за текста.

«Госпожа Лиара Норвен принимает на себя обязательство обеспечивать стабильность защитных систем дома Вейров до завершения ремонтных работ в объеме, соответствующем возникающей технической необходимости».

Я подняла взгляд.

— Они серьезно?

Кейн протянул руку.

— Покажите.

Он прочитал.

— Красиво.

— Особенно «возникающая техническая необходимость».

— Очень удобная величина.

— Бесконечная.

— Почти.

Эстель взяла документ у него.

Через минуту на полях появились первые красные отметки.

— Срока нет. Перечня систем нет. Максимальной нагрузки нет. Порядка вызова нет. Ответственного технического специалиста нет. Права отказа нет. Порядка оплаты нет.

Я показала на вторую страницу.

— Оплата есть.

Эстель прочитала.

— «По стандартным ставкам дома Вейров».

— Это плохо?

— А вы знаете стандартные ставки дома Вейров?

— Нет.

— Значит, оплаты нет.

Я вздохнула.

— Семь лет я сама утверждала часть этих ставок.

— Тогда почему не знаете?

— Потому что специалистам платили по разным договорам. Срочные работы отдельно, постоянное обслуживание отдельно. Иногда ставка зависела от оборудования.

Кейн кивнул.

— Значит, нужна конкретная сумма или понятный порядок расчета.

— Да.

Эстель положила документ передо мной.

— Переписывайте.

— Я?

— Вы лучше всех знаете систему.

— А юридическую часть?

— Кейн проверит. Я потом испорчу вам обоим вечер.

— Очень заманчиво.

Я взяла чистый лист.

Начала со срока.

Десять дней.

Кейн сразу покачал головой.

— Почему десять?

— За десять дней можно хотя бы понять масштаб ремонта.

— А если нельзя?

— Тогда новый договор.

— Хорошо.

Следующий пункт.

Только четыре системы:

центральный распределитель;

северный внешний барьер;

противопожарная линия западного хозяйственного корпуса;

линия сигнализации между складом и главным домом.

Никаких «и иных устройств при необходимости».

Максимум четыре часа активной настройки в сутки.

Не больше двух часов подряд.

Обязательный перерыв.

Право остановить работу при головной боли, дрожи, потере концентрации или росте внешней нагрузки выше согласованного уровня.

Кейн прочитал.

— Очень подробно.

— Потому что раньше я могла работать шесть часов, потом еще два вечером, если что-то ломалось.

Он посмотрел на меня.

— И это считалось нормальным?

— В доме всегда что-нибудь ломалось.

— Я спрашивал не это.

Я не ответила.

Эстель, стоявшая у шкафа, услышала.

— Вот поэтому лимит оставляем.

Я продолжила.

Оплата за каждый фактически отработанный час плюс отдельная ставка за срочный вызов после семи вечера.

Проезд оплачивает дом Вейров.

Если работа требует ночевки, предоставляется гостевая комната, но я не обязана ночевать в доме.

Кейн остановился на этой строке.

— Зачем отдельно?

Я посмотрела на него.

— Потому что они могут вызвать поздно, а потом сказать, что ехать обратно небезопасно.

— И?

— Я хочу иметь право уехать.

Он принял мой ответ и больше не спрашивал.

Пункт о том, что временная помощь не является признанием приложения семь и не влияет на расследование.

Пункт о том, что любой доступ к моему рабочему контуру прекращается одновременно с завершением конкретной смены.

Пункт о том, что дом Вейров не может сохранять автоматический резервный доступ.

Вот на этом Эстель остановилась.

— Это технически возможно?

— Должно быть. Если их мастера умеют отключать внешний стабилизатор после каждой работы.

— «Должно быть» мне не нравится.

— Тогда нужен независимый специалист.

— Вот.

Она подчеркнула строку.

— Добавляем: перед первым подключением режим проверяет специалист, не подчиненный дому Вейров.

Я уже знала, кого она имеет в виду.

— Рейнар?

— Нет. Он инспектор, не технический мастер.

— Тогда кто?

— Палата назначит.

Проект занял почти семь страниц.

Когда мы закончили, на улице стемнело.

Эстель прочитала все еще раз.

— Теперь можно отправлять.

Я посмотрела на часы.

— Почти восемь.

— Дом Вейров жаловался на срочность.

— Справедливо.

Секретарь отправил документ.

Через двадцать минут пришел ответ.

Не от управляющего.

От Каэля.

«Условия принимаю. За исключением ограничения перечня систем. Если в период действия договора возникнет авария в другом объекте, прошу предусмотреть возможность дополнительной работы по отдельному письменному согласованию с Лиарой».

Я перечитала.

Кейн сказал:

— Нормально.

— Да.

Эстель тоже кивнула.

— Это можно оставить.

Я смотрела на последнюю фразу.

«По отдельному письменному согласованию с Лиарой».

Не «по необходимости».

Не «по решению дома».

Со мной.

Странно было чувствовать благодарность за то, что должно было быть очевидным всегда.

Я отложила лист.

— Тогда оформляем.

На следующий день Рейнар принес решение Палаты.

Жалобу Вейров не удовлетворили.

Проверка приложения продолжалась.

Ограничение автоматической нагрузки тоже оставалось.

Но Палата разрешила отдельный временный договор на аварийное обслуживание, если его условия не связывали меня со спорным приложением.

— Независимого технического специалиста назначили? — спросила я.

— Да. Магистр Шар Веннер.

Имя я знала.

— Он работал с защитой железной дороги.

— Работает до сих пор.

— Хорошо.

Рейнар посмотрел на проект договора.

— Вы писали?

— Вместе с Кейном.

— Видно.

— Это плохо?

— Наоборот. Здесь слишком много технических подробностей для обычного семейного юриста.

Я перевернула страницу.

— Это комплимент?

— Наблюдение.

— У вас все хорошее называется наблюдением.

— Так безопаснее.

Я улыбнулась.

— Вы разговаривали с Каэлем после протокола?

— Нет.

— Совсем?

— После официального опроса — только через письменные запросы.

Я хотела спросить почему.

Не стала.

Это не мое дело.

Рейнар открыл папку.

— Зато пришел ответ из нотариального архива по вашей регистрационной пластине.

Я сразу забыла о Каэле.

— Что там?

— После свадьбы пластина была передана Ориану вместе с пакетом документов для окончательной регистрации. Это подтверждено подписью сотрудника палаты.

— Моей подписи о передаче нет?

— Есть ваша отметка в первоначальном пакете: «для завершения технической регистрации».

Я нахмурилась.

— Такое могла написать.

— Почерк подтвердим вместе с остальными образцами.

— Значит, я действительно отдала ему пластину.

— На техническую регистрацию.

— А он использовал ее для приложения.

— Похоже.

Я уже знала, что не стоит требовать большего слова.

— Тавия приедет?

— Послезавтра.

— Хорошо.

Рейнар задержал взгляд на моем лице.

— Вы сегодня лучше выглядите.

Я удивилась.

— Это тоже наблюдение?

— Да.

— Голова почти не болит.

— После ограничения нагрузки?

— Возможно.

Я специально повторила его любимое слово.

Он понял.

— Записывайте симптомы.

— Уже начала.

— Хорошо.

Рейнар закрыл папку.

— Завтра в девять Шар Веннер будет у Вейров. Если договор зарегистрируют сегодня, можете приехать к десяти.

Я почувствовала, как напряглась.

Возвращение в дом Вейров я представляла иначе.

Позже.

После суда.

Возможно, никогда.

Но не через неделю после развода с рабочей папкой под рукой.

— Я могу отказаться?

Рейнар посмотрел прямо.

— Конечно.

— Даже после подписания договора?

— До первого рабочего подключения — да. После начала смены действуют условия прекращения, которые вы сами записали.

— Тогда поеду.

Он не сказал, что это правильно.

Не похвалил.

Не спросил, уверена ли я.

Просто сделал отметку.

— Палата пришлет представителя для фиксации первого подключения.

— Вы?

— Нет.

Я почему-то почувствовала разочарование.

Совсем небольшое.

— А вы где будете?

— В архиве.

— Очень увлекательно.

— Завидуете?

— Безумно.

Он улыбнулся и ушел.

На следующий день я приехала к дому Вейров в десять без пяти.

Экипаж остановился у главного входа.

Я не сразу вышла.

Снаружи все выглядело так же.

Каменные ступени.

Высокие окна.

Герб над дверью.

Охрана у ворот.

Семь лет я возвращалась сюда и думала: домой.

Теперь это был просто большой дом, в котором находилось много знакомых вещей.

И много чужих.

Кучер обернулся.

— Госпожа Норвен?

Я взялась за ручку двери.

— Да. Иду.

На ступенях меня ждал Лорен Тайс.

Не Каэль.

Это было к лучшему.

— Доброе утро.

— Доброе.

— Магистр Веннер уже в центральном узле. Представитель Палаты тоже.

— Каэль?

Лорен чуть замешкался.

— В кабинете. Он не будет присутствовать при технической работе, если вы не попросите.

Я посмотрела на него.

Это явно было согласовано заранее.

— Не попрошу.

— Хорошо.

Мы вошли.

Первой меня увидела Мара, старшая кухарка.

Она несла корзину с тканью через холл.

Остановилась.

— Госпожа...

Ее лицо изменилось.

Я сама не знала, как теперь со мной разговаривать.

— Лиара, — сказала я.

Она сжала корзину.

— Вы вернулись?

— На несколько часов. По работе.

Мара посмотрела на Лорена.

Потом на меня.

— Понятно.

Не было понятно.

Но она не стала спрашивать.

— Как дети?

Лицо сразу ожило.

— Нормально. Рей сегодня на складе, а Сима снова решила, что будет учиться в городе.

— Пусть решает.

— Вот я тоже говорю.

Мы улыбнулись друг другу.

И на секунду мне стало больно.

Не из-за Каэля.

Из-за людей.

Я действительно знала здесь почти всех.

Мой развод не стер семь лет разговоров, болезней, свадеб слуг, чужих детей и утренних просьб.

Мара продолжила:

— Я рада вас видеть.

— Я тоже.

Она ушла.

Лорен ничего не сказал.

Мы спустились в технический корпус.

Шар Веннер оказался мужчиной лет пятидесяти с короткими светлыми волосами и привычкой разговаривать с оборудованием хуже, чем Эстель с помощниками.

Когда я вошла, он стоял перед раскрытым центральным распределителем.

— Вот это вы семь лет держали на настройке?

— Частично.

Он повернулся.

— Лиара Норвен?

— Да.

— Шар Веннер.

Мы обменялись рукопожатием.

— Посмотрел журналы. Если они настоящие, вы слишком долго компенсировали износ вместо ремонта.

— Я думала, ремонт делают постепенно.

— Что-то делали. Но основной распределитель нужно было менять минимум пять лет назад.

Я посмотрела на Лорена.

Он отвел взгляд.

Шар продолжил:

— Северный узел еще хуже. Противопожарная линия терпимая. Связь со складом можно исправить за два дня.

— А центральный?

— Если детали есть — три недели.

— Их нет, — сказал Лорен.

— Тогда месяц-полтора.

Я закрыла глаза.

— И все это время они хотят использовать меня.

Шар пожал плечами.

— Не все время. Если нормально разделим сеть, ваша помощь нужна будет только для центрального распределителя и северного барьера. Остальное отключим от вас полностью.

Это уже было лучше.

— Можете сделать сегодня?

— Для этого и пришел.

Представитель Палаты, женщина по имени Риан Тесс, открыла протокол.

— Госпожа Норвен, прежде чем начнем, подтверждаете добровольное участие по временному договору номер сорок семь?

— Подтверждаю.

— Срок действия десять дней. Сегодня первый день. Максимум четыре часа активной работы. Вы можете прекратить смену в любой момент при ухудшении состояния.

— Да.

— Временная работа не является признанием приложения семь.

— Да.

— Дом Вейров не получает автоматического доступа к вашему рабочему контуру после окончания смены.

— Именно.

Риан кивнула.

— Тогда начинаем.

Шар показал схему.

Я знала ее почти наизусть.

Но за неделю после моего ухода она изменилась.

Новые мастера уже отключили часть вторичных линий.

На центральном узле стояли временные ограничители.

— Здесь ваша прежняя настройка, — сказал Шар. — Она держит три поврежденных участка одновременно. Мы разделим.

Я наклонилась.

— Если убрать западную ветку сразу, распределитель даст скачок на север.

— Поэтому сначала поставим механический компенсатор.

— Он выдержит?

— Две недели точно.

— А потом?

— Потом его заменят постоянным узлом.

Я посмотрела на Лорена.

— Заказали?

— Сегодня утром.

— Срок?

— Двенадцать дней.

— Письменно есть?

Он достал накладную.

Я прочитала.

Двенадцать рабочих дней.

Шар усмехнулся.

— Она всегда так?

Лорен ответил:

— Всегда.

Я посмотрела на него.

Он слегка улыбнулся.

И снова стало неприятно.

Слишком много здесь было людей, которые знали меня до развода.

Работа заняла два часа.

Настоящая.

С инструментами.

Расчетами.

Проверками.

Я не просто стояла рядом и отдавала силу.

Мы с Шаром поочередно выравнивали участки, пока мастера ставили временные стабилизаторы.

Через сорок минут я уже понимала, почему последние годы постоянно чувствовала себя истощенной.

Система была ужасна.

Каждый слабый узел заставлял соседние брать лишнюю нагрузку.

А моя способность сглаживала эти перекосы автоматически.

То, что я считала хорошей настройкой, постепенно превратилось в постоянную подпорку.

— Почему никто не сказал мне, что внешний расход сохраняется даже когда я не работаю? — спросила я.

Шар не отвлекался от прибора.

— Кто настраивал постоянный доступ?

— Не знаю.

— Тогда спрашивайте у того, кто настраивал.

— Я думала, что зарегистрирована только как специалист.

— Нет. Здесь стоит резервная стабилизация.

Он показал обозначение.

Я знала знак.

Но всегда читала его как резервный допуск.

— Это означает автоматическое включение?

— В старой системе Вейров — да.

Я почувствовала злость.

На себя тоже.

— Я должна была знать.

Шар повернулся.

— Почему?

— Потому что семь лет работала с этой системой.

— Вы специалист по настройке, а не по старым родовым протоколам доступа. Это разные вещи.

— Но я видела обозначение.

— А вам кто-то объяснил местную маркировку?

Я вспомнила первые месяцы брака.

Ориан.

Главный мастер.

Куча старых журналов.

«Здесь все стандартно».

Нет.

Никто отдельно не объяснял.

Я сама додумала.

— Нет.

— Тогда перестаньте делать вид, что обязаны были знать все.

Шар сказал это грубее Рейнара.

Но смысл был тот же.

Я промолчала.

Через два часа западную ветку отключили от моего контура полностью.

Шар проверил прибор.

— Хорошо. Теперь нагрузка меньше примерно на двадцать процентов.

Я прислушалась к себе.

Ничего особенного.

Только пальцы дрожали слабее, чем обычно после такой работы.

— Север?

— Сегодня не трогаем.

— Почему?

— Потому что договор говорит максимум два часа подряд.

— Я могу продолжить после перерыва.

— Можете. Но не нужно.

— Почему?

— Потому что сегодня уже получили результат. Завтра посмотрим, как система ведет себя без западной ветки.

Я автоматически хотела спорить.

Потом вспомнила.

Не обязательно делать все сегодня только потому, что могу.

— Хорошо.

Шар посмотрел на меня с легким удивлением.

— Быстро согласились.

— Учусь.

Мы поднялись наверх.

В холле меня ждал Каэль.

Я остановилась.

Он был в рабочем костюме, без сюртука, с расстегнутым воротником.

Выглядел уставшим.

Я сразу заметила.

И сразу разозлилась на себя за то, что заметила.

— Лиара.

— Каэль.

Шар прошел мимо.

Лорен тоже остановился, но я сказала:

— Все нормально.

Он ушел.

Мы остались в холле вдвоем.

Не совсем.

Охрана была у двери.

Слуги проходили по коридору.

Но достаточно.

— Как система? — спросил Каэль.

— Западную ветку отключили от меня. Центральный распределитель нужно менять полностью. Северный узел тоже.

— Я знаю.

— Когда узнал?

Он помолчал.

— После того, как пришли новые мастера.

— То есть неделю назад.

— Да.

— А до этого?

— Мне говорили, что ремонт идет по плану.

— Кто?

Он посмотрел на меня.

— Отец и технический комитет.

Конечно.

— Ты никогда не проверял?

— Нет.

Ответ был прямым.

Я не ожидала.

— Почему?

— Потому что считал это частью управления, которое работает.

— Работало же.

— Да.

Он посмотрел на меня.

Мы оба поняли.

Работало, потому что я постоянно компенсировала проблемы.

— Я не знал, — сказал Каэль.

Я почувствовала усталость.

— Ты много чего не знал.

— Знаю.

— И снова это слово.

Он сделал шаг ближе, но остановился достаточно далеко.

— Лиара, я не пришел спорить.

— Тогда зачем стоишь здесь?

— Хотел узнать, как ты.

Вопрос был настолько простым, что я не сразу ответила.

— Нормально.

— Голова?

Я нахмурилась.

— Откуда ты знаешь?

— Ты семь лет жаловалась на головные боли.

— Не жаловалась.

Он посмотрел на меня.

— Иногда говорила.

— Иногда.

— Сегодня болит?

— Меньше.

Каэль отвел взгляд.

Вот это было похоже на боль.

Настоящую.

Я не хотела ее видеть.

— Шар говорит, часть нагрузки была постоянной.

— Мне уже сказали.

— И что?

— Если это правда, значит, мы годами пользовались твоей работой больше, чем я понимал.

— Да.

— Я не знал.

— Ты уже сказал.

Каэль сжал пальцы.

— Что ты хочешь услышать?

— Ничего.

— Это неправда.

— Хорошо. Я хочу услышать, почему после подписания приложения семь ты ни разу не спросил меня, соглашалась ли я на десять лет работы после развода.

Он замер.

— Я видел протокол Рейнара.

— Значит, знаешь, что вопрос будет.

— Да.

— Тогда отвечай.

Каэль посмотрел в сторону окна.

— Я не читал приложение полностью.

— Ты подписал ознакомление.

— Отец принес пакет после регистрации. Там было несколько технических документов. Он сказал, что это продолжение доступа к защитной системе.

— И ты поставил подпись.

— Да.

— Не читая.

— Да.

Это было почти невыносимо в своей простоте.

— А потом семь лет ни разу не посмотрел.

— Нет.

— Даже когда решил, что после измены я останусь женой, потому что дому нужна моя работа.

Он побледнел.

— Тогда отец сказал, что твой уход создаст проблемы.

— И ты решил оставить меня.

— Я уже признал, что это было неправильно.

— В протоколе.

— И сейчас признаю.

Я посмотрела на него.

— Каэль, ты вообще понимаешь, что самое страшное не в том, что ты не прочитал одну бумагу?

— Понимаю.

— Нет. Ты все время говоришь, что понимаешь, а потом оказывается, что нет.

Он молчал.

Я продолжила:

— Ты семь лет жил рядом со мной и никогда не задался вопросом, почему я постоянно устаю. Никогда не спросил, сколько часов я трачу на защиту. Никогда не выяснил, почему ремонт бесконечно откладывается. Потому что все работало.

— Да.

— И пока работало, тебе было достаточно.

— Да.

Я замолчала.

Он не оправдывался.

От этого разговор становился тяжелее.

— Я думал, что если тебе что-то не нравится, ты скажешь.

— Я тоже так думала.

Он поднял взгляд.

— Что?

— Я тоже считала, что если мне плохо, я должна сама понять, попросить, объяснить, доказать, почему мне нужна помощь. Поэтому молчала. Брала еще одну задачу. Потом еще.

— Лиара...

— Это моя часть. Но она не делает твою меньше.

— Я и не говорю.

В этот момент я впервые почувствовала, что мы разговариваем не как супруги.

Не как люди, которые ищут способ сохранить брак.

Просто двое взрослых, которые смотрят на последствия своих решений.

— Временный договор я оплачу лично, — сказал Каэль.

— Почему лично?

— Потому что не хочу, чтобы отец или семейный фонд могли влиять на условия.

— Это не подарок.

— Я знаю.

— Оплата за работу.

— Да.

— Хорошо.

Он помолчал.

— Ты действительно вернешься к работе в договорах?

Вопрос меня удивил.

— Уже вернулась.

— Я имею в виду всерьез.

— Я помощница.

— Это не ответ.

Я почувствовала раздражение.

— Почему тебе важно?

— Потому что семь лет назад ты собиралась этим заниматься.

Я смотрела на него.

— Ты помнишь?

— Да.

— Тогда почему никогда не спрашивал, когда я вернусь?

Каэль не нашел ответа сразу.

Потом сказал:

— Потому что мне было удобно, что ты дома.

Честно.

Очень поздно.

Но честно.

— Вот.

— Да.

Мы замолчали.

Из столовой донесся звук посуды.

Когда-то в этот час я бы уже знала меню ужина, количество гостей и кто из слуг заболел.

Сейчас не знала ничего.

И не должна была.

Каэль спросил:

— Ты пообедаешь здесь?

Я почти рассмеялась.

— Нет.

— Почему?

— Потому что приехала работать.

— Работа закончена.

— И я уеду домой.

Слово получилось неожиданно легко.

Домой.

В маленькую квартиру с плохой нагревательной пластиной.

Каэль услышал.

Лицо почти не изменилось.

— Понятно.

— До завтра.

— Лиара.

Я остановилась.

Он смотрел на меня.

— Я не прошу тебя вернуться.

— Хорошо.

— Просто хочу, чтобы ты знала.

— Теперь знаю.

Я ушла.

В экипаже достала блокнот и записала:

«После двух часов работы: головная боль — один балл из пяти. Дрожь слабая. Усталость умеренная».

Потом добавила:

«Западная ветка отключена. Проверить утром».

Это было почти смешно.

Семь лет я не записывала собственное состояние вообще.

Только состояние системы.

Теперь начала с себя.

На следующий день показатель внешней нагрузки действительно снизился.

Рейнар пришел в Дом свободных договоров утром и принес измерительный прибор.

— На двадцать один процент, — сказал он после проверки.

Я посмотрела на цифры.

— Шар оценивал примерно двадцать.

— Значит, его расчеты хорошие.

— А мое самочувствие тоже немного лучше.

— Записали?

Я показала блокнот.

Рейнар взял, но не открыл.

— Можно?

Я удивилась.

Это был обычный журнал симптомов.

Ничего интимного.

И все же он спросил.

— Да.

Он прочитал только последние две страницы.

— Хорошо.

— Что именно?

— Вы отмечаете время работы, длительность, симптомы и уровень нагрузки. Через неделю будет полезное сравнение.

— Эстель сказала почти то же самое.

— Тогда у вас два источника разумных советов.

— Ужас.

Он вернул блокнот.

— Есть еще новость.

Я сразу стала серьезнее.

— Какая?

— Предварительная экспертиза подписи.

— Уже?

— Эксперт смог дать только промежуточное заключение.

— И?

Рейнар положил передо мной лист.

— Подписи на двух экземплярах приложения не идентичны вашим подтвержденным образцам по характеру давления и последовательности двух штрихов.

Я смотрела на него.

— То есть подделка.

— Высокая вероятность имитации.

Я закрыла глаза.

— Конечно.

— Но это уже серьезнее, чем визуальное сомнение.

Я прочитала заключение.

Эксперт отмечал:

форма букв скопирована хорошо;

общий наклон совпадает;

но два соединения выполнялись с остановкой, которой не было в моих обычных подписях;

давление пера менялось там, где я обычно писала одним движением.

— Кто-то тренировался, — сказала я.

— Возможно.

— Могли использовать образцы из семейных документов.

— Да.

— Ориан имел доступ.

— Да.

Рейнар не добавил «но».

Я подняла взгляд.

— Вы начинаете подозревать его?

— Я с самого начала проверяю его действия.

— Это не ответ.

Он немного помолчал.

— Сейчас у нас есть основания считать, что Ориан подал приложение, которое вы ранее письменно отвергли, использовал доверенность с ограниченным назначением, имел вашу регистрационную пластину и представил документ палате как техническое продолжение уже согласованного доступа.

— А подпись, вероятно, имитировали.

— Да.

— Этого достаточно?

— Для окончательного решения — нет.

Я вздохнула.

— Знала, что скажете.

— Но достаточно для расширения проверки.

— Какой?

— Финансы ремонта и внутренние решения технического комитета.

Вот здесь начиналась следующая часть.

— Зачем?

— Нужно понять, почему ремонт не делали и кому было выгодно сохранять вашу поддержку.

Я рассказала, что Шар нашел центральный распределитель в состоянии, требующем замены минимум пять лет.

Рейнар записал.

— Есть старые сметы?

— Должны быть.

— У Вейров?

— И в земельной страховой службе. Большие защитные системы проходят оценку.

Он посмотрел на меня.

— Это полезно.

— Наконец я не только подозреваемая.

— Вы никогда не были только подозреваемой.

— Очень успокаивает.

— Стараюсь.

Я улыбнулась.

Рейнар тоже.

Совсем немного.

В этот момент в контору вошла Тария.

Увидела меня и сразу подняла конверт.

— Банк одобрил новый кредит.

Я встала.

— Правда?

— Да. Вчера вечером.

Она улыбалась так широко, что я тоже не удержалась.

— Поздравляю.

— Спасибо вам.

— И Кейну. И Эстель.

— Им тоже скажу.

Тария подошла ближе.

— Я сняла помещение для мастерской.

— Где?

Она назвала улицу.

Недалеко от моей квартиры.

— Хорошее место.

— Вы знаете?

— Теперь знаю район.

Тария посмотрела на Рейнара.

— Простите, я не хотела мешать.

— Вы не мешаете.

Она снова повернулась ко мне.

— Я просто хотела сказать лично. Когда мы пришли первый раз, я думала, что мне нужен человек, который быстро снимет гарантию. Оказалось, мне нужен был тот, кто сначала проверит, что еще я случайно подписала.

Я сразу вспомнила собственное приложение.

Я посмотрела на нее.

— Я тоже недавно это поняла.

Тария ушла.

Рейнар молчал.

Я села.

— Только не говорите ничего символического.

— Не собирался.

— Хорошо.

— Хотя совпадение действительно удачное.

Я засмеялась.

Он закрыл папку.

— Завтра Тавия Дорн приезжает в Саэр.

— Я могу присутствовать?

— На официальном опросе — нет, если ее показания будут касаться ваших действий. Потом получите протокол.

Я поморщилась.

— Опять.

— Опять.

— А если у нее будут вопросы ко мне?

— Тогда проведем отдельную встречу.

— Хорошо.

Рейнар встал.

— И еще. Палата запросила старые сметы Вейров.

— Когда будут?

— Часть сегодня. Остальное через несколько дней.

— Вы теперь тоже начинаете торопиться.

— Нет.

— Похоже.

Он надел пальто.

— Просто дело становится интереснее.

— Для вас.

— Для вас оно, полагаю, давно интересное.

— Слишком.

Он посмотрел на меня.

— До завтра, Лиара.

Первый раз без «госпожа Норвен».

Я заметила.

Он, кажется, тоже.

Но не исправился.

— До завтра, Рейнар.

После его ухода я несколько секунд смотрела на дверь.

Потом Эстель положила передо мной папку.

— Не отвлекайтесь.

— Я не отвлекаюсь.

— Конечно.

— Что это?

— Новое дело.

Я открыла.

Раздел наследства между тремя сестрами.

Двадцать семь приложений.

Я посмотрела на Эстель.

— Вы меня ненавидите.

— Зато вам некогда думать о красивых инспекторах.

Я чуть не уронила папку.

— Эстель.

Она спокойно вернулась в кабинет.

— Работайте.

Я работала.

До шести.

Ровно.

Потом ушла домой.

По дороге купила хлеб, сыр и две чашки, потому что в квартире до сих пор была одна.

Не знала, зачем вторая.

Поставила обе на полку.

На следующее утро пришли первые финансовые документы дома Вейров.

Я увидела цифру раньше, чем поняла ее значение.

Восемь лет назад семейный фонд утвердил крупную сумму на полную замену центрального распределителя, северного узла и двух вспомогательных линий.

Работы должны были начаться еще до нашей свадьбы.

Я перечитала смету.

Потом отчет следующего года.

Ремонт числился «временно отложенным».

Деньги перевели в общий инвестиционный резерв.

Еще через год часть суммы исчезла из технического бюджета совсем.

— Куда? — спросила я.

Кейн смотрел через плечо.

— Нужна выписка фонда.

Эстель подошла.

— Рейнар уже запросил.

Я провела пальцем по строке.

— Если бы ремонт сделали восемь лет назад, моя постоянная стабилизация была бы не нужна.

— Возможно, — сказала Эстель.

Я посмотрела на нее.

— Теперь и вы?

— Общение с инспекторами портит.

Я снова посмотрела на документ.

Перед нашей свадьбой дом уже знал, что система требует капитального ремонта.

Ориан получил деньги.

Но ремонт не сделал.

А через несколько месяцев после брака меня подключили как постоянную резервную поддержку.

Это еще не доказывало, что он специально выбрал меня вместо ремонта.

Но впервые вопрос стал простым.

Не почему моя работа оказалась удобной.

А сколько денег дом сэкономил, используя ее.

Я закрыла папку.

— Теперь я хочу увидеть выписки.

Эстель кивнула.

— Увидите.

— И если деньги ушли на другие проекты?

— Тогда у расследования появится экономический мотив.

Я посмотрела в окно.

Где-то за городом дом Вейров продолжал работать.

Сегодня уже с одной веткой, полностью отключенной от меня.

Завтра мы должны были начать северный узел.

Через десять дней временный договор закончится.

А потом, если потребуется, они попросят новый.

И впервые решение будет принимать не Ориан.

Не Каэль.

Не технический комитет.

Я.

Эта мысль все еще была непривычной.

Но с каждым днем становилась естественнее.

На шестой день временного договора я перестала считать поездки в дом Вейров возвращением.

Это помогло.

Я приезжала туда утром, проходила через знакомый холл, спускалась в технический корпус и работала ровно столько, сколько было указано в соглашении.

Не проверяла кухню.

Не спрашивала, почему на втором этаже опять задержали чистку дымовых каналов.

Не открывала хозяйственные ведомости, лежавшие на столе Лорена.

Однажды увидела, что в зимнем саду слишком долго горят нагревательные пластины, и почти позвала управляющего.

Почти.

Потом прошла мимо.

У дома был герцог.

У герцога был управляющий.

А у меня была собственная работа, за которую теперь платили отдельно.

Северный узел мы с Шаром разделили на два участка. После этого постоянная внешняя нагрузка на мой дар снизилась еще примерно на девять процентов.

Я почувствовала разницу не сразу.

На третий день проснулась до будильника без привычной тяжести в голове и несколько минут лежала, ожидая, когда боль все-таки появится.

Не появилась.

Я даже записала в журнал:

«Утро. Головная боль — ноль».

Потом перечитала цифру и почему-то не поверила.

Лекарь, к которому меня отправила Эстель, оказался осторожнее меня.

Он посмотрел результаты измерений, спросил о сне, питании и последних годах, после чего сказал:

— Постоянный расход дара вполне мог поддерживать хроническое истощение, но было бы неправильно объяснить им вообще все.

Я уже привыкла к этому языку.

— Вы знакомы с Рейнаром Кастеном?

Лекарь удивился.

— Нет.

— Просто вы разговариваете одинаково.

Он усмехнулся.

— Тогда, видимо, господин Кастен тоже не любит ставить диагнозы без данных.

— Он вообще ничего не любит без данных.

— Полезное качество.

Я не стала спорить.

Рейнар в это время почти не появлялся в Доме свободных договоров.

Расследование расширили.

После предварительного заключения по подписям и найденных смет Палата получила судебное разрешение на техническую проверку систем Вейров и архивов, связанных с ремонтом.

Это уже было не мое временное обслуживание.

Это была официальная экспертиза.

И именно поэтому в понедельник утром я снова ехала к дому Вейров вместе с Рейнаром.

В одном экипаже.

Сначала я собиралась поехать отдельно.

Потом выяснилось, что Палата оплачивает один служебный экипаж для участников проверки, а моя попытка заказать второй выглядела бы глупо и дорого.

Я сдалась.

Рейнар сидел напротив и читал список объектов.

Я смотрела в окно.

Минут через десять он спросил:

— Вы всегда так тщательно игнорируете человека напротив?

— Я не игнорирую. Вы работаете.

— Уже закончил.

— Тогда можете смотреть в окно вместе со мной.

Он сложил бумаги.

— Вы нервничаете?

Я повернулась.

— Это официальный вопрос?

— Нет.

— Тогда немного.

— Из-за Ориана?

Я подумала.

— В том числе. Я видела его после развода только на расстоянии.

— Он будет присутствовать.

— Знаю.

— Можете отказаться от личного разговора.

— Зачем?

— Не знаю. Поэтому спрашиваю.

Это было настолько в его стиле, что я невольно улыбнулась.

— Я не хочу избегать его.

— Хорошо.

— Но если он начнет объяснять, как много получила я от брака, может возникнуть желание бросить в него чем-нибудь тяжелым.

— Постарайтесь выбрать предмет подешевле.

Я посмотрела на Рейнара.

— Инспектор Палаты только что посоветовал мне правильно подобрать предмет для нападения?

— Нет. Инспектор Палаты очень просит ничего ни в кого не бросать. Рейнар Кастен считает, что семейные вазы обычно переоценены.

Я рассмеялась.

И напряжение действительно стало меньше.

Дом появился за деревьями через несколько минут.

Сегодня у входа стояли две служебные кареты.

Шар приехал раньше.

Вместе с ним — два независимых технических эксперта и представитель земельной страховой службы.

Каэль ждал в холле.

Ориана не было.

Пока.

Каэль поздоровался с Рейнаром первым.

Потом со мной.

— Лиара.

— Каэль.

Ни «доброе утро», ни вопроса о здоровье.

Наверное, мы оба решили, что так проще.

Рейнар открыл папку.

— Герцог Вейр, сегодня проверяем центральный распределитель, северную линию, старый технический архив и финансовые документы по ремонту за последние девять лет. Доступ подтвержден?

— Да. Лорен подготовил все помещения.

— Семейный архив?

— Тоже.

— Господин Ориан Вейр уведомлен?

Каэль едва заметно напрягся.

— Да.

— Он будет присутствовать?

— Сказал, что приедет позже.

Рейнар кивнул.

— Тогда начнем без него.

Мы спустились в технический корпус.

Шар уже снял защитную панель с главного узла.

Увидев меня, сказал:

— Хорошо, что пришли. Тут есть кое-что, что вам не понравится.

— Вы умеете начать день.

— Зато не скучно.

Перед распределителем стоял еще один человек — женщина лет сорока с короткими темными волосами. Она представилась магистром Нирой Тален, независимым специалистом Палаты по старым защитным системам.

— Госпожа Норвен, вы работали с этим узлом последние семь лет?

— Да.

— Полностью?

— С настройкой и перераспределением нагрузки. К внутреннему модулю допуска у меня не было.

Она сразу подняла взгляд.

— Почему?

— Родовые модули обслуживали мастера семьи.

— Кто именно?

— До четырех лет назад — мастер Херс. Потом его заменил Долл Вира.

Нира записала.

— Вы видели внутреннюю схему подключения собственного контура?

— Нет.

— Вообще?

— Я видела внешнюю регистрацию доступа.

— Это не одно и то же.

— Теперь знаю.

Она не стала говорить «должны были знать».

За это я была ей благодарна.

Шар снял еще одну пластину.

Под ней открылся старый металлический блок, покрытый маркировкой, которой я раньше не видела.

Нира присела.

— Вот.

Я подошла ближе.

Три входных канала.

Два принадлежали семейной системе.

Третий шел на внешний стабилизатор.

Мой.

— Это резервный допуск? — спросила я.

— Нет.

— Шар уже говорил, что автоматическая поддержка, но я думала, она настроена на поверхности.

Нира покачала головой.

— Поверхностный режим только показывает доступ. Здесь физическая схема распределения. Ваш внешний канал встроен в основной цикл.

Я почувствовала, как в груди неприятно сжалось.

— Что это значит на практике?

Она не стала упрощать.

— Когда центральный блок выходит за пределы нормальной нагрузки, часть отклонения автоматически отправляется на вашу стабилизирующую функцию. Вам не нужно быть рядом и не нужно сознательно подключаться. Система обращается к зарегистрированному внешнему каналу сама.

— Даже когда я сплю.

— Да.

— Даже когда нахожусь в другом городе.

— Если связь доступна, да.

Я посмотрела на маркировку.

Семь лет.

— Можно определить, когда это сделали?

Нира осторожно очистила край пластины.

Под слоем старой изоляции стояла дата установки.

Через два месяца после нашей свадьбы.

И инициалы мастера.

Херс.

Я помнила его.

Пожилой мужчина, который говорил мало и всегда согласовывал работу с Орианом.

— Это тот самый зимний сбой, — сказала я.

Каэль стоял за моей спиной.

— Какой?

Я обернулась.

Он действительно не знал.

— Через два месяца после свадьбы центральный распределитель несколько раз перегружался. Я почти две недели помогала выравнивать его вручную. Потом мастер Херс сказал, что проблему решили.

— Мне докладывали то же самое.

Нира поднялась.

— Проблему не решили. Изменили способ компенсации.

Шар добавил:

— Вместо замены поврежденных узлов встроили внешний стабилизатор.

Каэль посмотрел на меня.

Потом на систему.

— То есть Лиару.

— Ее функцию, — поправила Нира. — Но да.

Каэль стал очень спокойным.

Я уже знала это состояние.

Он так выглядел, когда по-настоящему злился.

— Кто утвердил изменение?

Нира указала на техническую маркировку.

— Здесь код семейного комитета. Нужен журнал решения.

Каэль повернулся к Лорену.

— Принесите.

Управляющий ушел.

Рейнар ничего не говорил.

Просто записывал.

Мне хотелось спросить, видит ли он то же, что и я.

Но это было очевидно.

Через десять минут Лорен вернулся с книгой.

Запись нашлась быстро.

«В связи с повторной нестабильностью центрального распределителя разрешить временное использование внешней стабилизирующей функции специалиста дома до проведения капитального ремонта».

Специалист дома.

Без имени.

Ниже стояла подпись главы технического комитета.

Ориан Вейр.

Каэль прочитал.

— «До проведения капитального ремонта».

Он поднял взгляд на Шара.

— Его так и не провели.

— Центрального распределителя — нет.

— Значит, временное решение работало семь лет.

— Да.

Я смотрела на запись.

Семь лет.

Все время временно.

Как и моя работа дома.

Как и отказ от профессии.

Как и привычка брать еще одну обязанность.

Временно иногда оказывается очень длинным сроком, если никто не назначил дату окончания.

Рейнар спросил:

— Есть ссылка на бюджет ремонта?

Лорен перевернул страницу.

— Есть номер сметы.

Номер совпадал с тем документом, который мы нашли несколько дней назад.

Рейнар сделал отметку.

— Хорошо. Теперь финансовый архив.

Каэль вдруг сказал:

— Нет.

Все повернулись.

Он смотрел на журнал.

— Сначала я хочу понять, почему этот режим не был пересмотрен после того, как я стал главой дома.

Лорен заметно побледнел.

— Милорд...

— Четыре года назад управление перешло ко мне. Почему технический комитет не вынес временное подключение Лиары на повторное утверждение?

— Оно числилось частью действующей системы.

— На каком основании?

Лорен посмотрел на запись.

— Видимо, приложение семь.

В комнате стало тихо.

Каэль поднял голову.

— Приложение зарегистрировали за несколько лет до передачи управления.

— Да.

— А в моих технических отчетах эта нагрузка была обозначена как что?

Лорен ответил не сразу.

— Как внешний семейный стабилизатор.

Я почувствовала, как внутри поднимается знакомая злость.

Даже не «Лиара».

Стабилизатор.

Каэль тоже услышал.

— Мне когда-нибудь сообщали, что за этим обозначением стоит постоянный расход дара моей жены?

— Не могу сказать, милорд.

— Тогда найдите.

Рейнар вмешался впервые:

— Герцог, внутреннее управленческое разбирательство лучше провести отдельно. Нам сейчас важно сохранить последовательность проверки и не менять документы до изъятия копий.

Каэль посмотрел на него.

Несколько секунд казалось, что он возразит.

Потом кивнул.

— Правильно.

Рейнар повернулся к Лорену.

— Журнал остается здесь. С него снимут заверенную копию. Никто не вносит исправления или пояснения задним числом.

— Конечно.

Мы перешли к следующему узлу.

Там оказалось хуже.

Не по нагрузке.

По способу подключения.

Северный барьер имел собственный стабилизатор, но несколько лет назад его вывели из работы после повреждения.

Вместо замены мастера просто увеличили долю внешней поддержки.

Мою.

В журнале стояла запись:

«До поставки нового стабилизатора».

Дата — пять лет назад.

Новый стабилизатор так и не появился.

— Его заказывали? — спросила я.

Шар посмотрел на Лорена.

Тот открыл ведомость.

— Заказ был.

— Где деталь?

— Не знаю.

— Она стоит дорого, — заметил Шар. — Такие вещи не теряются в кладовой.

Рейнар попросил номер платежа.

Записал.

Я почувствовала, как кусочки начинают складываться.

Сначала центральный ремонт.

Потом северный стабилизатор.

Везде одно и то же.

Поломка.

Временное решение через меня.

Запланированная закупка.

И никакого завершения.

Каэль тоже видел.

— Сколько еще таких участков? — спросил он.

Шар ответил:

— По предварительной схеме три основных и несколько мелких. Но сегодня проверяем только те, на которые есть судебное разрешение.

— Остальные запросим отдельно, — сказал Рейнар.

Я посмотрела на Каэля.

Он стоял возле стены и впервые выглядел не хозяином дома, а человеком, который обнаружил, что его собственная система управления годами сообщала ему не все.

Мне было бы легко сказать:

«Теперь понимаешь?»

Не сказала.

Не хотелось превращать его позднее прозрение в мою победу.

Я слишком дорого заплатила за эту победу.

Финансовый архив находился в другом крыле.

По дороге туда пришлось пройти через галерею, где висели семейные портреты.

Я не смотрела на них.

Зато увидела собственное бывшее место за большим столом в малой столовой.

Дверь была открыта.

Тот же стул.

Тот же шкаф с посудой.

Ничего не изменилось.

Я задержалась всего на секунду.

Рейнар шел рядом.

— Хотите остановиться?

— Нет.

Он не спросил почему.

Мы пошли дальше.

В архиве нас ждали три больших коробки.

Сметы.

Платежные поручения.

Отчеты.

Страховые оценки.

Восемь лет назад дом Вейров получил подтвержденный технический бюджет на капитальный ремонт.

Сумма была огромной.

Я знала доходы дома и могла оценить масштаб.

Это не было чем-то, что можно случайно забыть.

Часть денег потратили правильно.

Заменили противопожарные пластины в двух хозяйственных корпусах.

Перестроили линию связи.

Закупили резервные накопители.

Но почти половина суммы через несколько месяцев была переведена из технического фонда в общий инвестиционный резерв.

Причина:

«Временное перераспределение свободных средств до начала второго этапа ремонта».

— Свободных? — спросила я.

Кейн бы на моем месте уже потребовал еще три документа.

Рейнар именно так и сделал.

— Нужен протокол, на основании которого средства признали свободными.

Лорен нашел.

Снова подпись Ориана.

Протокол объяснял:

после внедрения внешней стабилизации аварийность снизилась;

срочная замена главного распределителя больше не требовалась;

второй этап можно перенести.

Я читала медленно.

— После внедрения внешней стабилизации.

Рейнар кивнул.

— Да.

— То есть после подключения меня.

— По датам совпадает.

— И после этого деньги перестали быть срочно нужны на ремонт.

— Частично.

Каэль взял документ.

— Куда их перевели дальше?

Рейнар сказал:

— Это уже следующий запрос.

— Почему не сейчас?

— Потому что сегодняшнее разрешение касается средств, выделенных непосредственно на техническое обслуживание. Дальнейшее движение денег нужно получать отдельным постановлением или добровольным раскрытием фонда.

Каэль посмотрел на Лорена.

— Мы раскроем добровольно.

Лорен кивнул.

Рейнар спокойно уточнил:

— Полностью?

— Да.

— Тогда оформите согласие главы дома письменно.

Каэль почти усмехнулся.

— Вы действительно не верите словам.

— На работе — редко.

Каэль подписал согласие через десять минут.

Это было полезно.

Но не героично.

Он просто открывал собственные документы для проверки.

Так и должно было быть.

К полудню мы подтвердили еще один важный факт.

Ремонт требовался до моего брака.

Мое подключение снизило аварийность.

После этого часть ремонтного бюджета перераспределили.

То есть моя работа действительно стала заменой капитальному ремонту.

Пока мы не знали, кто именно решил сделать это постоянной системой и насколько заранее Ориан планировал использовать мой дар.

Но мне уже было трудно смотреть на семь лет собственной усталости как на случайность.

Мы сделали перерыв.

Шар с Нирой ушли обедать с техническими сотрудниками.

Рейнар остался оформлять акты.

Я вышла на открытую боковую террасу.

Воздух был прохладным.

На столе стояли вода и простая еда, которую принесла Мара.

Я взяла хлеб.

Раньше в этом доме на обед у меня почти всегда были другие дела.

Кто-то ждал подписи.

Кто-то хотел обсудить счет.

Кто-то не мог решить проблему без меня.

Сегодня все эти люди прекрасно существовали.

Без меня.

Я ела медленно и смотрела на сад.

— Лиара.

Я узнала голос.

Ориан.

Он вышел на террасу один.

Высокий даже в свои шестьдесят четыре, прямой, седой, без привычной трости.

Он всегда считал ее признаком слабости и пользовался только после длинных заседаний.

Сегодня трости не было.

— Ориан.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Вы похудели.

— Мы давно не виделись.

— Неделя.

— Достаточно.

Его взгляд опустился на мою рабочую папку.

— Значит, вы действительно вернулись к договорной практике.

— Да.

— Помощницей.

Вот оно.

Не прямое оскорбление.

Просто правильно поставленное слово.

Я откусила хлеб и только потом ответила:

— Да.

— После семи лет управления большим домом это должно быть непривычно.

— Очень.

— И вас устраивает?

— Пока да.

Ориан подошел к краю террасы.

— Вы всегда были способнее, чем сами о себе думали.

Я почти улыбнулась.

— Странная похвала от человека, который решил использовать мои способности без отдельного согласия.

Он повернулся.

— Сразу к делу.

— У меня рабочий перерыв. Не хотелось тратить его на светскую беседу.

Ориан вздохнул.

— Лиара, я понимаю, что вы злы.

— В нашей семье это, кажется, любимая фраза мужчин.

— Не нужно превращать разговор в соревнование остроумия.

— Тогда говорите прямо.

Он несколько секунд молчал.

— Дом оказался в сложном техническом положении еще до вашего брака с Каэлем. Вы это теперь знаете.

— Знаю.

— Ремонт требовал огромных средств.

— Средства выделили.

— И часть ремонта провели.

— А остальное заменили мной.

— Это слишком упрощенно.

Я поставила стакан.

— Тогда усложните.

Ориан остался спокоен.

— После вашей свадьбы выяснилось, что ваш дар исключительно хорошо взаимодействует с нашей старой системой. Аварийность снизилась. Сеть стала устойчивее. Нам не было смысла немедленно менять все оборудование, если существующее продолжало безопасно работать.

— За счет меня.

— За счет вашей работы как члена семьи.

Вот оно.

Я даже не разозлилась.

Слишком ожидаемо.

— Я согласилась помогать системе во время брака.

— И помогали.

— На десять лет после развода не соглашалась.

Ориан посмотрел прямо.

— Развод тогда не планировался.

— Поэтому можно было подписать за меня что угодно?

Его лицо чуть изменилось.

— Я не подписывал за вас.

Очень точная фраза.

Я сразу заметила.

— Кто подписал?

— Не знаю.

— Вы подали приложение.

— Да.

— Использовали мою доверенность.

— Для технической регистрации.

— И регистрационную пластину.

— Которую вы сами передали.

— Чтобы закончить оформление уже согласованных документов.

Ориан раздраженно выдохнул.

— Вы прекрасно понимаете, что в старых домах технические приложения оформлялись именно так. Никто не собирал супругов повторно из-за каждой схемы доступа.

— Это не схема доступа. Это десять лет бесплатной работы после развода.

— Формулировка была нужна, чтобы защитная сеть не зависела от изменения вашего семейного статуса.

Я смотрела на него.

— То есть вы именно этого и хотели.

Он не понял.

Или сделал вид.

— Чего?

— Чтобы мой уход из семьи ничего для дома не менял.

— Для крупного защитного контура это разумное требование.

— Для устройства — возможно. Для человека — нет.

Ориан стал жестче.

— Иногда интересы одного человека приходится соотносить с интересами многих.

Вот теперь я услышала его по-настоящему.

— Скольких?

— На землях Вейров живут сотни людей. Защитные линии обслуживают склады, мастерские, жилые корпуса. Если система выходит из строя, страдают не только владельцы дома.

— И поэтому один человек должен десять лет бесплатно компенсировать то, что вы не захотели ремонтировать?

— Не драматизируйте. Вы не отдавали жизнь. Ваш дар позволял системе работать устойчиво. Вы получили взамен положение, защиту, имя, имущество и все возможности, которые дает брак с Вейрами.

Я медленно встала.

Вот эта фраза была важна.

Не потому, что неожиданна.

Потому что объясняла его целиком.

— Вы действительно считаете, что это был обмен.

— А разве нет?

— Нет. Потому что мне о нем не сказали.

— Вы знали, что будете участвовать в делах дома.

— Я знала, что помогаю мужу и семье во время брака.

— Разница только в сроке.

Я посмотрела на него.

— Нет, Ориан. Разница в согласии.

Он сжал челюсть.

— Вы подписали брак.

— Я подписала брак с Каэлем.

— И вошли в дом Вейров.

— Это не означало, что вы получили право распоряжаться моей профессией, деньгами, временем и даром после того, как этот брак закончится.

— Вы говорите так, будто мы держали вас силой.

— Не держали.

— Вы могли работать.

— Могла.

— Могли вести собственные счета.

— Да.

— Никто вам не запрещал.

— Верно.

Ориан чуть развел руками.

— Тогда почему сейчас вы рассказываете эту историю так, будто были пленницей?

Я почувствовала, как внутри поднимается старое желание объяснить все правильно.

Доказать.

Чтобы он понял.

Потом отказалась.

Мне не требовалось его понимание.

— Я не была пленницей. Именно поэтому смогла уйти. Я говорю о другом: вы воспользовались доверием и документами так, чтобы моя работа продолжалась независимо от моего решения.

— Это еще не установлено судом.

Я чуть улыбнулась.

— Вот теперь вы разговариваете как Рейнар.

— Кастен слишком любит формальности.

— В последнее время я начинаю ценить эту черту.

Ориан посмотрел на меня холоднее.

— Он не ваш друг.

— Я и не сказала, что друг.

— Он расследует ваш брак.

— Нет. Мой брак уже закончен. Он расследует документ.

Ориан отвернулся к саду.

— Каэль совершил глупость.

Я сразу напряглась.

— Не обсуждайте со мной его измену.

— Я не оправдываю.

— Тогда зачем упомянули?

— Потому что без нее вы бы сейчас не пытались разрушить систему, которая семь лет всех устраивала.

Я почувствовала почти физическое отвращение к формулировке.

— Меня она не устраивала. Я просто не знала, как она работает.

— До измены вы не жаловались.

— И поэтому решили, что можно не спрашивать.

Он повернулся.

— Что вы хотите, Лиара? Денег? Компенсации? Мы можем решить это без публичного разбирательства.

Я несколько секунд просто смотрела.

— Вы всерьез думаете, что я делаю это ради денег?

— Я думаю, что любой спор имеет практическое решение.

— Тогда мое практическое решение простое: приложение отменяют, дом ремонтирует систему, а мой дар больше не используется без отдельного договора.

— Резкое отключение создаст риски.

— Поэтому я уже работаю по временному соглашению.

— Десять дней.

— Потом обсудим новый срок, если независимые специалисты подтвердят необходимость.

— Вы превратили семейную обязанность в коммерческую услугу.

— Потому что после развода это и есть услуга.

Он покачал головой.

— Вы изменились.

— Да.

— Не уверен, что в лучшую сторону.

Фраза задела.

Но не так сильно, как когда-то.

— Это уже не ваша задача — оценивать, какой мне быть.

Ориан сделал шаг ко мне.

— Лиара, вы сейчас действуете из боли. Через несколько месяцев...

— Нет.

Он остановился.

— Что?

— Не надо рассказывать мне, что я думаю. Вы делали это семь лет. Хватит.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

Дверь террасы открылась.

Рейнар.

Он увидел нас и сразу остановился.

Не подошел ближе.

Просто спросил:

— Лиара, вы хотите, чтобы я присутствовал при разговоре?

Ориан резко повернулся.

— Это семейная беседа.

Рейнар даже не посмотрел на него.

Ждал моего ответа.

Вот этот момент оказался важнее всего, что мы только что обсуждали.

Он мог вмешаться.

У него было служебное положение.

Официальное расследование.

Достаточно причин сказать Ориану прекратить разговор.

Но он спросил меня.

Я посмотрела на Рейнара.

— Нет. Я закончу сама.

— Хорошо. Я буду внутри.

И ушел.

Без демонстративной защиты.

Без взгляда, который должен был напомнить Ориану, кто здесь представитель королевской власти.

Просто ушел.

Ориан проводил его глазами.

— Вы ему доверяете?

— Сейчас мы говорили не о Рейнаре.

— Он слишком вовлечен.

— Это решит Палата, если возникнет проблема.

— Вы всегда так спокойно относились к людям только после долгого знакомства.

Я почувствовала раздражение.

— Вы снова пытаетесь обсуждать мою жизнь вместо вашего документа.

Он помолчал.

Потом сказал:

— Хорошо. Я отвечу официально.

— Именно этого и нужно.

— Я не признаю подделку.

— Тогда не признавайте.

— И не признаю, что действовал против ваших интересов.

— Суд оценит.

— Если дело дойдет до суда.

— Дойдет, если приложение не отменят добровольно.

Ориан посмотрел на меня так, будто впервые понял, что я действительно не собираюсь отступать.

— Вы готовы судиться с домом, в котором прожили семь лет?

— Я готова судиться из-за документа, который определяет следующие десять лет моей жизни.

Он ничего не ответил.

Я взяла стакан.

— Мой перерыв закончился.

И ушла первой.

Рейнар стоял в коридоре у окна и просматривал акт.

Он не спросил, что сказал Ориан.

Не посмотрел с сочувствием.

Просто поднял глаза.

— Все нормально?

— Нет.

Он отложил бумаги.

— Нужна пауза?

— Нет. Работаем.

— Хорошо.

Я сделала несколько шагов.

Потом остановилась.

— Рейнар.

— Да?

— Спасибо.

— За что?

— За то, что спросили.

Он понял сразу.

— Это был ваш разговор.

— Да.

— Тогда не за что.

Мы пошли в архив.

Больше к этому не возвращались.

Но весь остаток дня я почему-то помнила не слова Ориана о положении, деньгах и обязанностях.

А короткий вопрос:

«Вы хотите, чтобы я присутствовал?»

Очень небольшая вещь.

Я только начинала понимать, насколько редко в моей прежней жизни кто-нибудь задавал его вовремя.

Проверка закончилась после четырех.

В итоговом акте зафиксировали:

центральная система требовала капитального ремонта еще до моего брака;

через два месяца после свадьбы мой внешний контур встроили в основной цикл как временную замену части стабилизации;

решение утвердил технический комитет под руководством Ориана;

после этого часть ремонтного бюджета была перераспределена;

северный узел также годами использовал мою поддержку вместо замены оборудования;

после перехода управления к Каэлю система продолжала работать по старому режиму без отдельного пересмотра.

Это не доказывало подделку приложения.

Не доказывало, кто имитировал мою подпись.

Не доказывало, куда в итоге ушли все деньги.

Но теперь впервые было ясно:

мой дар не оказался полезным дому случайно.

Под него перестроили систему.

На выходе Каэль догнал нас у лестницы.

— Лиара.

Рейнар посмотрел на меня.

Не спросил вслух.

Я едва заметно кивнула.

Он продолжил идти и оставил нас вдвоем.

Я заметила это тоже.

— Что? — спросила я.

Каэль держал в руках копию акта.

— Я прочитал предварительные выводы.

— Быстро.

— Лорен принес.

Он помолчал.

— Отец разговаривал с тобой.

Это не было вопросом.

— Да.

— Я не знал, что он собирается.

— Он взрослый человек.

— Я понимаю.

Каэль выглядел так, будто хотел извиниться и не знал, за что именно начинать.

— Я открыл Палате доступ к инвестиционному фонду.

— Рейнар сказал.

— Если деньги на ремонт действительно использовали в других проектах, я верну их в технический бюджет.

— Это ваш дом.

— Да.

Еще одна пауза.

— Я понимаю, что это ничего не меняет между нами.

— Хорошо.

Он слабо усмехнулся.

— Раньше ты бы сказала это мягче.

— Раньше я много чего делала мягче.

— Знаю.

Я посмотрела на него.

— Каэль, зачем ты меня остановил?

Он выдохнул.

— Я хотел сказать, что не знал о прямом подключении.

— Верю.

Он явно не ожидал.

— Веришь?

— Да.

— Почему?

— Потому что ты не знал почти ничего о технической системе.

Это было жестко.

Но правдиво.

Каэль принял.

— Справедливо.

Я продолжила:

— Но ты знал, что я работаю с ней годами. Знал, что постоянно устаю. Знал, что отец говорит: дому без меня будет плохо. Этого уже достаточно, чтобы задать вопросы. Ты не задал.

— Да.

— Поэтому не надо искать одну бумагу или один секрет, после которого выяснится, что ты вообще ни при чем.

Он смотрел на меня долго.

— Я не ищу.

— Хорошо.

— Но хочу понять.

— Понимай.

Я уже собиралась уйти.

Каэль спросил:

— Ты завтра приедешь?

— По временному договору — да. На северный узел.

— Тогда до завтра.

— До завтра.

В экипаже Рейнар сидел напротив с закрытой папкой.

Мы проехали несколько минут молча.

Потом он сказал:

— Вы можете не возвращаться со мной в Палату. Я могу высадить вас у конторы.

— Именно туда и собиралась.

Он посмотрел на часы.

— Рабочий день закончится через сорок минут.

— У меня есть сорок минут.

— Эстель вас выгонит.

— Вероятно.

— Тогда зачем?

Я подумала.

Раньше ответ был бы простой:

чтобы закончить работу;

чтобы никого не подвести;

чтобы доказать, что я справляюсь.

Сегодня причина была другой.

— Хочу забрать папку домой.

Рейнар поднял бровь.

Я сама услышала.

— Нет. Это ужасный ответ.

Он усмехнулся.

— Уже прогресс.

— Тогда поеду прямо домой.

— Хорошо.

— Вы довольны?

— Почему я должен быть?

— Не знаю. Все вокруг почему-то считают себя ответственными за мой режим.

— Я не отвечаю за ваш режим.

— Наконец нормальный человек.

— Но завтра у вас техническая работа в десять. Если сегодня вы просидите над бумагами до ночи, это будет ваше решение и ваши последствия.

Я посмотрела на него.

— Вы умеете сказать то же самое так, чтобы формально не давать совет.

— Профессиональная привычка.

Экипаж остановился возле моей улицы.

Я взялась за дверь.

— До завтра?

— Я завтра не буду у Вейров.

Почему-то я ожидала другого.

— Архив?

— Тавия Дорн.

Я вспомнила.

— Ее опрос.

— Да.

— Протокол я получу когда?

— После оформления.

— Снова будете скрывать интересное?

— Снова.

Я улыбнулась.

— Тогда до послезавтра.

— До послезавтра, Лиара.

Я вышла.

В квартире действительно не стала работать.

Приготовила ужин.

Починила нагреватель вместе с мастером, которого наконец прислал хозяин дома.

Потом села у окна с книгой.

Через десять минут поймала себя на том, что думаю не о Каэле.

Не об Ориане.

И даже не о расследовании.

Я вспоминала террасу.

Рейнар остановился у двери.

Не вошел.

Не решил, что должен защитить.

Не сделал чужой разговор своим.

Просто спросил, нужна ли мне помощь.

Я закрыла книгу.

Это ничего не означало.

Во всяком случае, пока.

На следующий день Тавия Дорн должна была рассказать, что произошло в нотариальной палате семь лет назад.

И именно это сейчас было важнее.

Я выключила свет раньше одиннадцати.

Утром проснулась без головной боли второй раз за неделю.

Записала в журнал:

«Ноль».

Потом добавила:

«Внешняя нагрузка снизилась после разделения системы».

Рядом хотелось написать еще что-нибудь.

Оставила строку пустой.

Не каждую вещь в жизни нужно было превращать в отчет.

Протокол Тавии Дорн пришел в Дом свободных договоров на следующее утро.

Я увидела печать Королевской палаты на конверте и несколько секунд просто смотрела на него.

Кейн проходил мимо с папками, остановился и проследил за моим взглядом.

— Хотите, я положу его в ящик и скажу, что ничего не приходило?

— Очень профессиональное предложение.

— Иногда люди жалуются, что мы недостаточно заботливы.

Я взяла конверт.

— Я прочитаю.

— Тогда хотя бы сядьте.

— Я и так сижу.

— Отлично. Уже половина успеха.

Он ушел к своему столу.

Я разрезала печать.

Внутри было двенадцать страниц.

Рейнар действительно не собирался пересказывать показания своими словами. Протокол содержал вопросы, ответы, замечания секретаря, перечень документов, которые показывали Тавии, и отдельную строку о том, что свидетельницу предупредили об ответственности за ложные сведения.

Я начала читать.

«Назовите ваше полное имя и должность семь лет назад».

«Тавия Дорн. Помощник нотариуса второй категории в центральной палате Саэра».

«Помните ли вы регистрацию брачного договора между Лиарой Норвен и Каэлем Вейром?»

Тавия ответила:

«Сам договор — нет. Таких было много. Дополнительную регистрацию через несколько дней помню».

Я задержала дыхание.

Следующий вопрос.

«Почему?»

Ответ занимал почти половину страницы.

Тавия помнила Ориана.

Не потому, что герцогский отец вел себя грубо.

Наоборот.

Он пришел без сопровождения, принес уже подготовленный пакет и попросил провести все как техническое завершение регистрации, чтобы не вызывать молодоженов обратно в палату.

Тавии тогда было двадцать два.

Она работала меньше года.

Ориан предъявил доверенность.

Регистрационную пластину.

Основной номер договора.

Все выглядело правильно.

«Вы читали приложение полностью?»

Тавия ответила:

«Читала заголовок и первый раздел. Остальное сверяла по структуре, потому что господин Вейр назвал документ техническим продлением доступа к семейному оборудованию».

Я почувствовала, как сжались пальцы.

Вот оно.

Не признание.

Не доказательство подделки.

Но тот же способ подачи, который мы уже видели в журнале.

Техническое продление.

Не десятилетняя бесплатная работа.

Рейнар спросил:

«Почему вы не вызвали Лиару Норвен для подтверждения нового условия?»

Тавия долго не отвечала.

Секретарь отметил паузу.

Потом она сказала:

«Потому что решила, что нового условия нет».

Я перечитала строку дважды.

Дальше Рейнар попросил объяснить.

Тавия считала, что приложение только технически сохраняло доступ к устройствам, уже предусмотренный основным договором. Ориан говорил именно так. В доверенности было право завершить техническую регистрацию. Регистрационная пластина подтверждала происхождение документов.

Сам срок она заметила.

Десять лет.

Но решила, что речь идет о сроке хранения права технического доступа в архиве, а не об обязательстве работать после развода.

У меня перехватило дыхание от злости.

Не на нее.

На систему, в которой один неверно понятый абзац мог семь лет считаться моей волей.

«Вы видели подпись Лиары Норвен под приложением?»

«Да».

«Она была нанесена при вас?»

«Нет».

«Вам сообщили, когда и при каких обстоятельствах она поставлена?»

«Господин Вейр сказал, что пакет подписан заранее и согласован в семье».

Та самая фраза.

Согласовано в семье.

Я перевернула страницу.

«Проводилась ли проверка подписи?»

«Нет. При технических приложениях, поданных представителем с действующей регистрационной пластиной, это тогда не всегда требовалось».

Рейнар уточнил:

«Почему не всегда?»

Тавия объяснила старое правило. Если приложение не создавало нового имущественного или личного обязательства, а только регистрировало технический доступ в рамках уже подписанного договора, нотариус мог принять его через представителя.

Если же условие создавало новое обязательство, требовалось личное подтверждение стороны.

Значит, все упиралось не в наличие доверенности.

А в то, как документ классифицировали.

Ориан подал десятилетнюю обязанность как техническое продолжение существующего доступа.

И палата приняла именно такую версию.

Я дочитала до конца.

Тавия не помнила, кто именно подготовил текст.

Не видела, кто ставил мою подпись.

Не знала, была ли регистрационная пластина у Ориана все три дня или только в момент подачи.

Не могла утверждать, что он намеренно обманул нотариуса.

Зато помнила одну деталь.

Ориан попросил не отправлять мне отдельную копию приложения.

Потому что, по его словам, весь зарегистрированный пакет будет передан молодоженам через семейную канцелярию.

Рейнар спросил:

«Это было обычной практикой?»

Тавия ответила:

«Допускалось. Но сейчас я бы отправила копию стороне отдельно».

Я положила листы на стол.

Некоторое время ничего не делала.

Кейн подошел не сразу.

Наверное, ждал, пока я сама подниму голову.

— Ну?

— Она помнит.

— Что именно?

Я пересказала главное.

Он слушал молча.

Когда я закончила, сказал:

— Это уже серьезно.

— Но не доказывает, кто подделал подпись.

— Нет.

— И не доказывает, что Ориан знал, что я отказалась от пункта.

— Пока нет.

Я посмотрела на папку с первым проектом.

— Хотя проект был в семейной канцелярии.

— Был?

— Копия точно была. Ориан обсуждал его со мной.

Кейн кивнул.

— Тогда нужен маршрут именно этого проекта.

Я уже вставала.

— Куда?

— К Эстель.

Он улыбнулся.

— Вот теперь вижу специалиста.

Эстель прочитала протокол быстрее меня.

Не потому, что пропускала строки.

Она просто умела выхватывать структуру из документов с пугающей скоростью.

— Хорошо, — сказала она наконец.

— Что именно хорошо?

— Теперь у нас есть человек, который подтверждает способ подачи.

— Но она сама считает, что могла ошибиться.

— Это не плохо.

Я удивилась.

— Почему?

— Потому что надежный свидетель редко говорит, что помнит каждую мелочь семилетней давности. Тавия признает границы собственной памяти.

Она вернулась к предыдущей странице.

— Здесь главное не то, что она «разоблачила Ориана». Главное, что ее показания совпадают с журналом: он лично принес документ, назвал его техническим, использовал доверенность и вашу пластину. Вас не вызвали именно потому, что документ представили как не создающий нового обязательства.

Я медленно кивнула.

— А он создавал.

— На десять лет.

— Без оплаты.

— Да.

Эстель сняла очки.

— Значит, теперь нужен финансовый маршрут и история подготовки текста.

— И окончательная экспертиза подписи.

— Конечно.

Она посмотрела на меня.

— А теперь работайте.

— Я только что прочитала двенадцать страниц собственного дела.

— Это не входит в ваши рабочие обязанности.

— Вы очень жестокий руководитель.

— Зато последовательный.

На моем столе лежало новое наследственное дело.

Три сестры.

Двадцать семь приложений.

Я открыла первое и примерно через минуту поняла, почему Эстель выдала его именно мне.

В семье покойного господина Верна существовало два дома, три банковских счета, доля в торговой мастерской и участок земли, который каждая из трех дочерей считала своим по отдельному обещанию отца.

Я просмотрела первое завещание.

Потом второе.

Потом обнаружила дополнительное письмо, не заверенное нотариально.

— Конечно, — пробормотала я.

Кейн поднял голову.

— Что?

— Отец обещал один и тот же летний дом двум дочерям.

— Семейная классика.

— А третьей?

— Не спешите.

Я нашла еще одну записку.

Третьей он обещал право пользоваться домом пожизненно.

Я закрыла глаза.

— Вы знали.

— Немного.

— Почему люди так любят обещать имущество отдельно каждому родственнику?

— Потому что при личном разговоре проще сказать «дом будет твой», чем объяснить, что дом один, детей трое, а жизнь сложнее красивой фразы.

Я посмотрела на него.

— Это подозрительно похоже на философию.

— Не рассказывайте Эстель.

Я работала над делом почти два часа.

На этот раз не торопилась.

Составила перечень противоречий.

Отдельно выписала документы, имеющие юридическую силу.

Отдельно — письма и обещания, которые могли объяснить намерения, но сами ничего не передавали.

Когда Эстель проверила мои записи, красных отметок оказалось всего четыре.

Я гордилась этим неприлично сильно.

— Неплохо, — сказала она.

— Я сейчас запишу дату.

— Не надо. Завтра снова ошибетесь.

— Спасибо.

Телефон зазвонил ближе к полудню.

Секретарь поднял трубку, выслушал и посмотрел на меня.

— Госпожа Норвен, Королевская палата.

Я встала.

— Рейнар?

— Да.

Эстель сказала из кабинета:

— Возьмите в малой комнате. И не стойте посреди приемной с лицом человека, которому сейчас сообщат судьбу королевства.

Я закрыла дверь малой комнаты.

Подняла трубку.

— Слушаю.

— Лиара, добрый день.

Его голос звучал устало.

— Добрый. Я получила протокол Тавии.

— Уже прочитали?

— Дважды.

— Конечно.

— Это было осуждение?

— Наблюдение.

Я улыбнулась.

— Что у вас?

— Пришли документы из семейного инвестиционного фонда Вейров.

Улыбка исчезла.

— Куда ушли деньги на ремонт?

— Частично в покупку земли на востоке, частично в погашение срочного торгового займа, еще часть — в расширение складской линии.

— Все решения подписывал Ориан?

— Большинство. Один перевод утвержден комитетом из трех человек.

— Когда?

Он назвал даты.

Первая — через три месяца после моего подключения как внешнего стабилизатора.

Вторая — через год.

Третья — еще позже.

— Значит, сначала они убедились, что система держится на мне, а потом начали выводить деньги.

— По времени выглядит именно так.

— Это уже мотив.

— Это экономическая выгода от сохранения старой схемы.

— Вы опять исправили формулировку.

— Потому что «мотив» предполагает связь с незаконным приложением. Пока мы доказали, что дом экономил на ремонте благодаря вашей работе. Нужно связать это с решением оформить десять лет после развода.

Я прислонилась к стене.

— Ориан мог просто думать, что брак продлится всю жизнь.

— Мог.

— Тогда зачем вообще десять лет после развода?

Пауза.

— Хороший вопрос.

— Наконец-то.

— Я его уже задал.

— Кому?

— Ориану.

Я выпрямилась.

— И?

— Он согласился на официальный опрос завтра.

— Добровольно?

— После получения уведомления о расширении проверки.

— То есть почти добровольно.

— Юридически добровольно.

Я рассмеялась.

— Вы невозможны.

— Зато точен.

Он помолчал.

— Есть еще один документ.

— Какой?

— Платеж нотариальной палате через четыре дня после регистрации приложения.

Я нахмурилась.

— За что?

— Формально за срочное изготовление двух дополнительных заверенных комплектов.

— Обычная услуга.

— Да. Но плательщик не Ориан и не семейная канцелярия.

— Кто?

— Личный административный счет Каэля.

Я замолчала.

Боль пришла не сразу.

Сначала только холодное внимание.

— Он платил за копии.

— Его счет использовали для платежа.

— Какая разница?

— Большая. Мы пока не знаем, инициировал ли он платеж сам или бухгалтерия списала расходы с его административного бюджета.

Я закрыла глаза.

— Конечно.

— Я уже запросил подтверждение счета и платежное поручение.

— А его подпись?

— На расходах ниже определенной суммы она могла не требоваться.

— Понимаю.

— Лиара.

— Что?

— Не делайте вывод раньше документа.

Я тихо выдохнула.

— Знаю.

И впервые это слово не раздражало.

Потому что я действительно знала.

— Когда будет подтверждение?

— Скорее всего завтра.

— Хорошо.

Он хотел положить трубку.

Я остановила:

— Рейнар.

— Да?

— Вы сегодня в Палате до вечера?

— До семи минимум.

— А обедали?

На той стороне стало тихо.

Я сама поняла, что спросила, только после паузы.

Очень старая привычка.

Следить.

Проверять.

Заботиться раньше, чем человек попросит.

— Да, — ответил он наконец. — И это был личный вопрос?

Я почувствовала неловкость.

— Видимо.

— Тогда отвечу лично. Да, обедал.

— Хорошо.

— Вы?

Я посмотрела на часы.

Половина второго.

— Еще нет.

— Тогда Эстель сейчас, вероятно, войдет и отберет у вас телефон.

— Вы начинаете слишком хорошо ее понимать.

— У меня есть глаза.

Как раз в этот момент дверь открылась.

Эстель посмотрела на часы.

Я засмеялась.

— Он предсказал ваше появление.

— Значит, господин Кастен не совсем бесполезен. Обедать.

Я сказала в трубку:

— Мне приказано идти.

— Не буду мешать исполнению закона.

— Это не закон.

— В вашем случае почти.

Я положила трубку и еще несколько секунд стояла с улыбкой.

Эстель смотрела.

— Что?

— Ничего.

— У вас лицо.

— Какое?

— Не рабочее.

— Вы ужасны.

— Обед.

Я ушла.

На следующий день я должна была ехать к Вейрам только после полудня.

Утро было свободно от временного договора, и я впервые за неделю позволила себе пройти до конторы медленнее обычного.

На улице продавали осенние яблоки.

Я купила два.

Одно съела по дороге.

Второе положила на рабочий стол и неожиданно поймала себя на мысли, что когда-то никогда не ела на ходу.

В доме Вейров это считалось неприличным.

Сейчас всем вокруг было все равно.

Мне тоже.

В девять пришло уведомление из Палаты.

Платежное поручение нашли.

Рейнар приложил копию.

Я раскрыла.

Платеж действительно прошел с административного счета Каэля.

Но поручение подписал не он.

Ориан.

С пометкой:

«расходы по оформлению семейного брачного пакета».

Я перечитала три раза.

Потом почувствовала облегчение.

И сразу разозлилась на себя.

Почему облегчение?

Каэль уже не был моим мужем.

Его вина в измене никуда не исчезала.

Он уже признал, что хотел оставить меня женой из-за удобства для дома.

Но какая-то часть меня все еще искала границу.

Что он сделал сам.

Чего не делал.

Мне было важно, чтобы эта граница существовала.

Наверное, потому что семь лет нельзя просто переписать одним словом «плохой».

Люди сложнее.

Даже когда причиняют боль.

Кейн увидел документ.

— Значит, платеж не его.

— С его счета.

— Но санкционировал Ориан.

— Да.

— Полезно.

— Вы сейчас звучите как Рейнар.

— Это заразно.

К одиннадцати пришел сам Рейнар.

Он выглядел еще более уставшим, чем вчера.

Я заметила и почти спросила, сколько он спал.

Остановилась.

Он взрослый.

Если захочет рассказать — расскажет.

— Доброе утро, — сказала я.

— Доброе.

Эстель позвала нас в кабинет.

Рейнар принес два новых документа.

— Перед опросом Ориана хочу показать вам это.

Первый был старым курьерским журналом семейной канцелярии Вейров.

Дата — двадцать первое число.

За день до регистрации приложения.

Запись:

«Пакет от господина О. Вейра в центральную нотариальную палату. Доставка утром двадцать второго».

— Это подтверждает маршрут, — сказала я.

— Да. Приложение вышло не от вас и не от нотариуса. Его отправили из семейной канцелярии.

— Кто передал курьеру?

Рейнар показал подпись.

Имя мне было знакомо.

Ресс Тален.

Секретарь Ориана.

Он работал в доме еще первые два года моего брака, потом уехал.

— Он жив?

— Да. Сейчас в южном отделении торгового дома.

— Уже нашли?

— Направили запрос.

Второй документ был интереснее.

Журнал внутренней подготовки корреспонденции.

Номер приложения семь появился в списке на двадцатое число.

На следующий день после регистрации основного брачного договора.

— Подождите.

Я наклонилась.

— Основной договор подписан девятнадцатого. Внутренний номер приложения создан двадцатого. В палату его подали двадцать второго.

— Да.

— То есть окончательный текст подготовили после того, как основной договор уже подписали.

— Именно.

Я посмотрела на Эстель.

Она сразу поняла.

— А первоначальный проект с отказом датирован раньше.

— За три недели до свадьбы, — сказал Рейнар.

Я вспомнила.

Эстель сидела напротив меня в университетском кабинете.

Красный карандаш.

Я сказала, что не буду работать на дом после развода.

Она спросила, уверена ли я.

Я ответила: абсолютно.

— Значит, последовательность теперь такая, — сказала я. — Ориан предлагает десять лет. Я письменно отказываюсь. Основной договор подписывают без этого условия. На следующий день семейная канцелярия создает новое приложение с тем же содержанием. Через два дня Ориан подает его как техническое.

— Да, — сказал Рейнар. — И именно эту последовательность теперь придется объяснять ему.

— А подписи?

— Окончательная экспертиза через четыре дня.

Эстель спросила:

— Есть возможность определить дату нанесения чернил?

— Точно по дню — нет. Но можно установить, совпадает ли состав с ручкой, которой Лиара подписывала основной договор.

— И?

— Предварительно не совпадает.

Я почувствовала, как сердце ускорилось.

— Какая ручка?

— На основной церемонии использовали нотариальные синие чернила. На приложении подпись выполнена темно-серыми, которыми пользовалась канцелярия Вейров.

Я замолчала.

Рейнар сразу добавил:

— Это не доказывает подделку само по себе. Вы могли подписать документ дома другой ручкой.

— Но я не подписывала.

— Да.

На этот раз он не сказал «ваша позиция».

Просто да.

Я заметила.

В двенадцать Рейнар уехал на опрос Ориана.

Я отправилась к Вейрам позже с Шаром.

Сегодня мы работали только с северным узлом.

После двух часов нагрузки Шар сам остановил работу.

— Достаточно.

— Мы еще не закончили разделение.

— Завтра.

— Там осталось минут сорок.

— А у вас рука дрожит.

Я посмотрела.

Правда.

— Немного.

— Вот и все.

— По договору у меня еще два часа после перерыва.

— Договор говорит максимум, а не обязательный минимум.

Я вздохнула.

— Все сегодня решили читать мои документы буквально.

— Хорошая привычка.

— Вы тоже знакомы с Рейнаром?

— Слава богам, редко.

Я рассмеялась.

По дороге наверх столкнулась с Меллой, одной из младших управляющих, которую когда-то сама нанимала.

Она несла хозяйственную ведомость.

Увидела меня и почти автоматически протянула.

— Госпожа, здесь поставщик белья снова поднял цену, я хотела спросить...

Она остановилась.

Мы обе посмотрели на ведомость.

Потом друг на друга.

— Простите.

Я почувствовала знакомый импульс взять бумагу.

Я знала поставщика.

Знала прошлую цену.

Знала, где найти дешевле.

Решение заняло бы пять минут.

— Ничего, — сказала я. — Покажите Лорену.

Мелла смутилась.

— Да. Конечно.

Она ушла.

Я смотрела ей вслед.

Пять минут.

Всего пять.

Но моя прежняя жизнь состояла из тысяч таких пяти минут.

Именно так незаметно чужая работа становилась моей.

Вечером Рейнар приехал ко мне домой.

Это было впервые.

Не в контору.

Не в Палату.

Не в дом Вейров.

В мою маленькую квартиру.

Он заранее прислал записку:

«Есть результаты опроса Ориана. Могу привезти копию после семи, если вам удобно. Если нет — завтра в конторе».

Я смотрела на сообщение дольше, чем требовалось.

Потом ответила:

«После семи удобно».

И только после этого вспомнила про вторую чашку на полке.

Совершенно случайно купленную.

Конечно.

В семь пятнадцать постучали.

Я открыла.

Рейнар стоял в коридоре с папкой.

Без форменного знака на пальто.

Я заметила это сразу.

— Входите.

Он переступил порог и остановился.

— Куда можно положить пальто?

Я показала крючок.

— Туда.

Он снял пальто.

Огляделся очень коротко.

Не оценивающе.

— У вас действительно две комнаты.

— Вы ожидали дворец?

— После дома Вейров сложно понять масштаб ваших новых решений.

— Квартира маленькая, но нагреватель теперь работает.

— Это главное.

— Хотите чай?

— Если вам не сложно.

Первой реакцией было сказать, что совсем не сложно и сейчас я еще найду что-нибудь к чаю.

Потом посмотрела на Рейнара.

— Чай могу. Ужин не предлагаю.

Он улыбнулся.

— Чай достаточно.

Я поставила воду.

Мы сели за маленький стол на кухне.

Вторая чашка наконец получила смысл.

Рейнар открыл папку.

— Сначала официальный протокол или краткий вывод?

Я удивилась.

— Вы предлагаете пересказ?

— Сейчас могу. Полный протокол у вас будет утром. Но вы уже знаете основную доказательную базу, и я могу четко отделить его утверждения от установленных фактов.

— Учитесь разговаривать с людьми?

— Иногда.

Я налила чай.

— Тогда кратко.

Рейнар положил ладони на стол.

— Ориан подтверждает, что именно он распорядился подготовить приложение семь после регистрации основного договора.

Я не сразу поняла услышанное.

— Подтверждает?

— Да.

— Зачем?

— Он утверждает, что после вашего отказа счел формулировку первоначального проекта слишком жесткой и решил заменить ее техническим приложением.

Я несколько секунд не понимала.

— Но содержание осталось тем же.

— Почти. В проекте было прямое обязательство «осуществлять профессиональное обслуживание». В приложении использовано «сохранять стабилизирующую поддержку».

— То есть он поменял слова.

— Да.

— И решил, что это уже не то, от чего я отказалась.

— По его словам, он считал это технической формой обеспечения безопасности.

Я поставила чашку.

— Он признал, что знал о моем отказе.

— Да.

Вот оно.

Первый прямой мост.

Не догадка.

Не только последовательность дат.

Ориан видел мой отказ.

И после этого распорядился подготовить новый текст.

— А подпись?

Рейнар стал серьезнее.

— Отрицает, что подделывал.

— Конечно.

— Говорит, что получил уже подписанный пакет от секретаря Ресса Талена.

— Кто должен был взять подпись у меня?

— По его версии — семейная канцелярия.

— Но ко мне никто не приходил.

— Это и будем проверять.

— Он назвал конкретного человека?

— Сказал, что не помнит, кто отвечал за подписи.

Я усмехнулась.

— Удивительно.

— Лиара.

— Я знаю. Не доказательство.

Он слегка улыбнулся.

— Хорошо.

— Что еще?

— Ориан подтвердил, что понимал: без длительного внешнего стабилизатора капитальный ремонт придется проводить раньше.

— Поэтому перераспределил деньги.

— Да.

— Прямо сказал?

— Сказал, что после снижения аварийности счел часть ремонта экономически нецелесообразной в тот момент.

Я смотрела в чай.

— Не целесообразной. Потому что была я.

— Потому что система работала с внешней поддержкой.

— Рейнар.

Он помолчал.

— Да. Потому что была вы.

Это прозвучало без смягчения.

Мне почему-то стало легче.

— И десять лет после развода нужны были, чтобы дом не потерял эту поддержку, если брак закончится.

— Он сказал, что крупные дома должны планировать риски заранее.

— Даже риск того, что я уйду.

— Да.

Я засмеялась.

Тихо.

Без радости.

— Какая предусмотрительность.

Рейнар не пытался утешить.

Через некоторое время я спросила:

— Он вообще считает, что сделал что-то неправильно?

— Да.

Я подняла глаза.

— Правда?

— Считает ошибкой то, что приложение было оформлено недостаточно ясно и сейчас позволяет спорить о согласии.

Я закрыла лицо ладонью.

— Конечно.

Рейнар ждал.

Я опустила руки.

— То есть проблема для него не в том, что я не соглашалась. Проблема в плохом оформлении.

— Похоже.

— Он действительно такой.

— Какой?

Я подумала.

— Он искренне считает людей частью задачи. Не ненавидит. Не хочет им зла. Просто если один человек может понести небольшие потери, чтобы система работала для сотни других, для него решение очевидно.

— И вы семь лет жили внутри этой логики.

Я посмотрела на него.

— Да.

— Вы тоже так думали?

Вопрос был неожиданным.

Я хотела сразу сказать нет.

Потом остановилась.

— Иногда.

Рейнар не перебивал.

— Если в доме было десять проблем, а я могла решить восемь, мне казалось естественным решить их. Если кто-то устал сильнее меня, я брала его работу. Если Каэль был занят, я отменяла свои дела. Никто не заставлял меня каждый раз.

— Почему тогда делали?

Я провела пальцем по краю чашки.

— Потому что мне нравилось быть нужной.

Сказать это вслух оказалось неприятно.

Но правдиво.

— Наверное, я очень долго путала две вещи. Когда люди приходили ко мне с проблемами, я чувствовала, что у меня есть место. Что я важна. Что если я перестану быть полезной, однажды станет понятно, что без меня можно обойтись.

Рейнар смотрел спокойно.

Без жалости.

— Откуда это?

— Не знаю.

— Не обязаны знать сразу.

Я усмехнулась.

— Очень профессиональный ответ.

— Сейчас не профессиональный.

Я подняла взгляд.

Он сидел напротив в моей маленькой кухне, держал чашку обеими руками и впервые выглядел не инспектором.

Просто мужчиной.

Уставшим.

Внимательным.

— А вы? — спросила я.

— Что я?

— Почему так любите процедуры?

Он немного улыбнулся.

— Это попытка сменить тему?

— Частично.

— Честно.

Он подумал.

— Потому что порядок кажется справедливым.

— Кажется?

— Раньше я говорил бы «является».

Я ждала.

Рейнар смотрел на пар над чашкой.

— Когда начинал в Палате, был уверен: если закон хорошо написан и все соблюдают процедуру, злоупотребление почти невозможно. У каждого есть право прочитать документ, отказаться, нанять специалиста, подать жалобу. Мне казалось, этого достаточно.

— А теперь?

— Теперь я вижу женщину, которая умела читать договоры лучше большинства людей, сама отказалась от условия письменно и все равно семь лет прожила с приложением, которое зарегистрировали без нее.

Я молчала.

Он продолжил:

— Формально у вас было много прав. На практике вы даже не знали, что должны ими пользоваться.

— Значит, закон бесполезен?

— Нет. Без закона вы сейчас вообще не смогли бы спорить с Вейрами. Но хорошая процедура должна учитывать не только наличие подписи, а то, как человек ее дал, что ему объяснили и имел ли представитель право создавать новое обязательство.

— Вы звучите как человек, который собирается переписать половину правил Палаты.

— Это кошмар любого инспектора.

Я улыбнулась.

— И все же?

— Сначала закончим ваше дело.

Мы замолчали.

Не неловко.

Просто разговор дошел до места, где не требовалось сразу заполнять паузу.

Я заметила, что Рейнар действительно устал.

Под глазами легли тени.

Раньше я бы уже спрашивала, во сколько он закончил вчера, почему работает до ночи и что можно сделать.

Сегодня остановилась.

Если ему нужна помощь, он способен попросить.

Это оказалось неожиданно трудно.

Рейнар посмотрел на часы.

— Мне пора.

Я почти сказала:

«Останьтесь еще».

Не сказала.

Пока сама не поняла, чего хочу.

Он встал.

Я проводила до двери.

Рейнар надел пальто.

— Завтра получите полный протокол и подтверждение финансовых переводов.

— Хорошо.

— Послезавтра снова техническая работа?

— Да.

— Не превышайте договор.

Я подняла бровь.

— А вот это уже совет.

— Тогда беру обратно.

— Поздно.

Он улыбнулся.

— Спокойной ночи, Лиара.

— Спокойной ночи, Рейнар.

Я закрыла дверь.

Вернулась на кухню.

На столе стояли две чашки.

Я убрала их сама.

Без служанки.

Без управляющего.

Без ощущения, что эта простая работа почему-то ниже меня.

Потом открыла окно на несколько минут и легла спать.

Утром пришел полный протокол Ориана.

Рейнар ничего не исказил.

Ориан действительно признал, что знал о моем отказе.

Действительно распорядился подготовить новый вариант.

Действительно считал, что техническая форма не требует повторного согласования, потому что «не изменяет сущность семейной обязанности».

Эта фраза была особенно хороша.

Сущность семейной обязанности.

Моей.

Не его.

В конце протокола был вопрос:

«Считали ли вы, что Лиара Норвен имеет право после развода полностью отказаться от профессионального участия в защитных системах дома?»

Ориан ответил:

«Юридически — возможно. Практически я считал это безответственным».

Я долго смотрела.

И вдруг поняла, что больше не хочу убедить его в обратном.

Раньше мне казалось важным, чтобы он признал: поступил плохо.

Чтобы Каэль понял.

Чтобы весь дом Вейров однажды посмотрел на прошлое моими глазами.

Теперь это переставало быть целью.

Пусть Ориан считает меня безответственной.

Главное, что он больше не сможет сам решить, обязана ли я продолжать.

Я закрыла протокол.

На моем столе лежало наследственное дело трех сестер.

В приемной уже спорили двое клиентов.

Кейн пытался найти потерянную выписку.

Эстель кому-то объясняла по телефону, что слово «срочно» не отменяет закон.

Обычный рабочий день.

Я взяла перо.

Через несколько минут секретарь принес еще один конверт из Палаты.

В нем был предварительный перечень доказательств для судебного производства.

Отказ в первоначальном проекте.

Доверенность.

Регистрационная пластина.

Журнал подачи.

Курьерская запись.

Показания Тавии.

Финансовые переводы.

Протокол Ориана.

Предварительная экспертиза подписей.

По отдельности каждый документ оставлял пространство для объяснений.

Вместе они уже рассказывали историю.

Еще не законченную.

Но гораздо более ясную.

Ориан получил мой отказ.

После него приказал подготовить новый текст.

Документ появился после подписания основного договора.

Меня не вызывали.

Пакет отправила его канцелярия.

В палате его представили как технический.

Моя регистрационная пластина была у него.

А подпись под приложением, по предварительной экспертизе, писала не моя рука.

Я провела пальцем по перечню.

Семь лет назад я сказала «нет».

Кто-то решил, что это слово можно обойти правильной формулировкой, доверенностью и печатью.

Теперь у меня впервые были бумаги, подтверждавшие:

мой отказ действительно существовал раньше чужого согласия от моего имени.

И на этот раз его уже нельзя было просто не заметить.

Жалоба Ориана добралась до Дома свободных договоров раньше, чем я успела закончить утренний чай.

Секретарь положил на стол конверт с печатью Королевской палаты и посмотрел на Эстель.

Та прочитала первую страницу, затем вторую, сняла очки и сказала:

— Вот теперь он действительно решил создать нам проблемы.

Я отложила чашку.

— Какие?

Эстель протянула документ.

Ориан утверждал, что наша контора вмешалась в спор между членами семьи Вейров, повлияла на ограничение работы защитных систем и одновременно представляла мои интересы, получая от этого финансовую выгоду.

Формулировки были аккуратными.

Ни одного прямого обвинения в мошенничестве.

Ни одной фразы, которую можно было легко опровергнуть.

Только вопросы.

Имел ли Дом свободных договоров право рекомендовать мне не выполнять спорное приложение?

Не использовала ли контора мое дело как рекламу?

Не повлияла ли Эстель на мое решение отказаться от старого обязательства, чтобы потом получить оплату за новый договор?

Не участвовали ли сотрудники конторы в подготовке материалов против семьи, одновременно ведя другие связанные дела?

Я дочитала до конца.

— Он пытается показать, будто вы убедили меня судиться.

— Не только, — сказала Эстель. — Он пытается создать сомнение в нашей профессиональной независимости. Этого иногда достаточно, чтобы временно ограничить часть работы до проверки.

Кейн подошел ближе.

— Какую часть?

Эстель перевернула последнюю страницу.

Ответ уже был.

До окончания служебной проверки Дом свободных договоров не мог принимать новые дела, связанные с действующими семейными соглашениями о профессиональных и магических обязательствах.

Остальные направления разрешалось вести.

Разводы.

Обычный раздел имущества.

Наследство.

Долговые споры.

Но именно сложные семейные обязательства составляли заметную часть наших клиентов.

— На какой срок? — спросила я.

— Предварительно пять рабочих дней. Если проверка найдет нарушения, дольше.

— А если не найдет?

— Ограничение снимут.

Я еще раз прочитала решение.

— Это из-за меня.

Эстель подняла глаза.

— Нет.

— Жалоба появилась из-за моего дела.

— Да.

— Значит, из-за меня.

— Вы опять смешиваете причину и ответственность.

Я почувствовала раздражение.

— Если бы я сюда не пришла, Ориан не подал бы жалобу.

— Если бы Ориан не решил использовать вашу доверенность так, как использовал, у него вообще не было бы причины спорить с нами.

— Но клиенты сейчас уйдут от вас, а не от него.

Эстель сложила документ.

— Некоторые уйдут.

— И вас это не беспокоит?

— Очень беспокоит. Но паника не улучшит положение.

Я посмотрела на Кейна.

Он был непривычно серьезным.

— Что делать с теми, кто уже записан?

— По делам, которых ограничение не касается, работаем как обычно. По новым семейным обязательствам объясняем ситуацию и предлагаем либо ждать, либо обратиться в другую контору.

— Мы сами будем отправлять клиентов конкурентам?

Эстель кивнула.

— Если человеку помощь нужна сейчас, да.

Мне стало еще хуже.

Первой ушла женщина, которая должна была приехать после обеда.

Ее дело касалось старого обязательства по работе в семейной мастерской после развода.

Именно то, что теперь временно запрещалось принимать.

Я позвонила сама.

— Госпожа Сарен, мне нужно предупредить вас о временном ограничении нашей лицензии по этому направлению.

На другом конце повисло молчание.

— Вас закрывают?

— Нет. Контора работает. Проверяют только одно направление.

— Из-за герцогини?

Я сжала пальцы.

Новости действительно распространялись быстрее разумного.

— Из-за профессиональной жалобы, связанной с одним из наших дел.

— Это вашим делом была бывшая жена Вейра?

Я могла соврать.

Не стала.

— Да.

— И что мне теперь делать?

— Если можете ждать несколько дней, мы сохраним запись. Если нет, я дам контакты двух контор, которые имеют право принять дело сразу.

Женщина тяжело выдохнула.

— Я три недели собирала бумаги для вас.

— Они останутся вашими. Мы подготовим копии и передадим по вашему письменному распоряжению.

— Без дополнительной платы?

— Конечно.

Она подумала.

— Я пойду к другим. Мне нельзя ждать.

Было неприятно.

Но правильно.

— Хорошо. Тогда сегодня подготовим передачу.

После звонка я несколько секунд сидела неподвижно.

Эстель прошла мимо, но не остановилась.

Мне это тоже было нужно.

Не каждый неприятный момент требовал утешения.

К концу дня ушли еще два потенциальных клиента.

Один решил подождать.

Два перенесли консультации.

Телефон звонил постоянно.

Секретарь отвечал спокойно, но к четырем начал массировать виски.

Кейн перепроверял каждую передачу дела.

Эстель готовила объяснения для Палаты.

А я решила, что могу компенсировать хотя бы часть ущерба.

У нас оставалось много работы, которую никто не запрещал.

Я разобрала два наследственных дела.

Подготовила выписки по разделу имущества.

Позвонила клиенту, который уже неделю не присылал банковский документ.

Составила перечень новых сроков.

В шесть Эстель вышла из кабинета и посмотрела на мой стол.

— Домой.

— Я закончу реестр.

— Завтра.

— Там осталось меньше часа.

— Тем более.

Я не подняла головы.

— Если часть клиентов уйдет, у нас хотя бы не должно остаться хвостов по остальным делам.

— У нас всегда есть хвосты.

— Можно уменьшить.

Эстель подошла ближе.

— Лиара.

Я все-таки посмотрела на нее.

— Что?

— Вы не обязаны отработать жалобу Ориана собственным здоровьем.

— Я просто работаю.

— Нет. Вы пытаетесь компенсировать то, что считаете причиненным вами ущербом.

— Это разные вещи?

— Очень.

Я почувствовала, как раздражение становится почти злостью.

— Эстель, если из-за моего дела вы потеряете доход, я не могу просто уйти домой в шесть и сделать вид, что меня это не касается.

— Можете.

— Нет.

— Можете, — повторила она спокойнее. — Потому что именно за бизнес отвечаю я. Вы сотрудник. Не владелец. Не единственный специалист. Не человек, который обязан спасать контору.

— Но я привела сюда проблему.

Эстель посмотрела на меня долгим взглядом.

— Вы принесли сюда дело. Это наша работа.

Я хотела спорить.

Не стала.

Потому что знала: если начну, услышу то же самое, только подробнее.

— Я закончу реестр и уйду.

Она вздохнула.

— Полчаса.

— Сорок минут.

— Тридцать.

— Тридцать пять.

— Тридцать, Лиара.

— Вы ужасны.

— Зато завтра придете вовремя.

Я действительно ушла через тридцать минут.

На следующий день пришла раньше всех.

Эстель увидела меня в семь двадцать и остановилась посреди приемной.

— Вы издеваетесь?

— Я не спала.

— Это не аргумент в вашу пользу.

— Тогда хотя бы использую время.

Она сняла пальто.

— Домой вас уже не отправлю, потому что вы все равно вернетесь. Но сегодня после шести здесь не останетесь.

— Хорошо.

— И обедаете.

— Хорошо.

— Нормально.

— Эстель.

— Что?

— Я поняла.

Она ушла в кабинет.

Я села за стол.

До девяти успела сделать почти половину работы, которую планировала на день.

Это принесло удовлетворение.

И неприятное ощущение, что я опять доказала: если работать больше, становится спокойнее.

Телефон зазвонил около десяти.

На этот раз Королевская палата просила Эстель приехать на проверку внутренних журналов конторы.

— Я с вами, — сказала я.

Она даже не посмотрела.

— Нет.

— Жалоба касается моего дела.

— Проверка касается моей конторы.

— Я могу объяснить...

Эстель подняла руку.

— Именно поэтому вы не едете. Если им понадобятся ваши показания, вызовут отдельно.

Я сжала губы.

— Хорошо.

Она посмотрела внимательнее.

— Вы сейчас действительно согласились или собираетесь через пять минут позвонить Рейнару?

— Не собиралась.

— Теперь собираетесь?

— Уже нет.

— Отлично.

Эстель уехала вместе с Кейном.

В конторе остались я, секретарь и младшая сотрудница архива.

Работы было достаточно.

Но через час я поймала себя на том, что четвертый раз проверяю одну и ту же выписку.

Я отложила перо.

Встала.

Прошла до кухни.

Выпила воды.

Вернулась.

Продолжила.

К четырем Эстель еще не вернулась.

Я уже знала, что Палата проверяет:

журналы приема клиентов;

счета по моему делу;

мои трудовые документы;

даты первых консультаций;

все рекомендации, которые сотрудники давали мне до обнаружения приложения.

Это было разумно.

И все равно унизительно.

Как будто нужно доказать, что я действительно сама решила уйти от Каэля.

Сама захотела проверить договор.

Сама согласилась работать здесь.

Мне снова хотелось сделать хоть что-нибудь, что ускорит проверку.

Поэтому я начала готовить полный хронологический перечень собственного дела.

Когда обнаружила себя на двадцать третьей странице, на улице уже стемнело.

— Госпожа Норвен.

Я вздрогнула.

В дверях стоял секретарь.

— Что?

— Уже почти восемь.

Я посмотрела на часы.

Он был прав.

— Эстель звонила. Сказала закрыть контору в семь.

— Почему вы мне не сказали?

Он очень выразительно посмотрел на меня.

— Сказал.

Я не помнила.

— Простите.

— Вы ответили «сейчас».

Наверное.

— И давно?

— Час назад.

Мне стало неловко.

— Хорошо. Я закончу страницу.

Секретарь вздохнул.

— Она сказала, что если вы произнесете именно эту фразу, мне нужно забрать чернила.

Я посмотрела на него.

Он выглядел виноватым.

Я рассмеялась.

— Она действительно это сказала?

— Почти.

— Тогда закрываем.

Я убрала бумаги.

На улице шел мелкий дождь.

До дома было недалеко.

Я могла пройти пешком.

Но ноги вдруг показались тяжелыми.

Голова болела на два балла.

Не сильно.

Достаточно, чтобы заметить.

Я записала это уже дома.

Потом увидела время.

Половина девятого.

За весь день я поела только утром.

Эстель убьет.

Я разогрела суп.

Съела половину.

Открыла рабочую папку.

И только через несколько минут поняла, что принесла ее домой, хотя вообще не собиралась.

Положила обратно в сумку.

Не открыла.

Это уже было достижением.

На следующее утро Эстель вернулась в контору вместе с Кейном.

Ограничение пока не сняли.

Проверка продолжалась.

Но серьезных нарушений в наших журналах не нашли.

— Тогда почему не открывают направление? — спросила я.

Эстель снимала перчатки.

— Потому что хотят проверить еще два клиентских дела, в которых мы рекомендовали отказаться от семейных обязательств.

— Но они вообще не связаны с Вейрами.

— Поэтому и проверяют. Нужно установить, является ли наша позиция обычной профессиональной практикой или мы внезапно начали советовать всем отказываться после вашего прихода.

Я уставилась на нее.

— Это абсурд.

— Это проверка версии жалобы.

— Ориан действительно решил ударить по всей конторе из-за меня.

— Из-за расследования, — поправила Эстель.

— Какая разница?

Она повесила пальто.

— Большая. Не делайте его слишком могущественным даже в собственной голове. Он подал жалобу. Палата обязана проверить. Вот и все.

— А клиенты все равно уходят.

— Некоторые.

— Сколько вчера?

— Два новых запроса.

— То есть еще два.

Эстель повернулась.

— Лиара, если вы сейчас начнете считать каждого потерянного клиента своим личным долгом, я сниму вас с работы до конца проверки.

Я опешила.

— За что?

— За то, что вы перестанете работать и начнете расплачиваться собой.

— Я нормально работаю.

Кейн, который до этого молчал, кашлянул.

Я посмотрела на него.

— Что?

— Вчера вы подготовили двадцать три страницы хронологии, которую никто не просил.

— Она может пригодиться.

— Возможно.

— Вот видите.

— И забыли про обед.

Я перевела взгляд на Эстель.

Она подняла бровь.

— Хорошо. Сегодня я пообедаю.

— И уйдете в шесть.

— Если работа будет закончена.

— Работа никогда не закончена.

Я чуть не ответила.

Остановилась.

Это было правдой.

В доме Вейров работа тоже никогда не заканчивалась.

Я просто каждый день пыталась победить бесконечный список.

— Хорошо, — сказала я. — В шесть.

Эстель кивнула.

— Вот теперь можно начинать день.

До обеда все прошло почти спокойно.

Потом пришел Каэль.

Неожиданно.

Без управляющего.

Без официального письма.

Он остановился у стойки и попросил поговорить со мной.

Эстель сразу сказала:

— Только если Лиара хочет.

Каэль посмотрел на меня.

— Хочу объяснить одну вещь.

Я не любила эту формулировку.

Но кивнула.

— В малой комнате.

Мы сели напротив.

Дверь оставалась открытой.

Не потому, что я боялась его.

Потому что не хотела создавать даже видимость тайного разговора в момент проверки конторы.

Каэль понял.

— Я не имею отношения к жалобе отца.

— Верю.

Он явно ожидал другого.

— Сразу?

— Ты не стал бы действовать через Палату против моей новой работы после того, как открыл собственные архивы расследованию. Это было бы слишком нелогично даже для тебя.

— Спасибо.

— Не комплимент.

Каэль почти улыбнулся.

Потом стал серьезным.

— Я пытался убедить его отозвать жалобу.

— И?

— Отказался.

— Тоже неудивительно.

— Он считает, что Эстель и Кастен используют твое состояние после развода, чтобы создать дело против семьи.

Я почувствовала холодное раздражение.

— Мое состояние.

— Его слова.

— А твои?

Каэль посмотрел прямо.

— Я думаю, ты прекрасно способна сама решить, с кем работать и что проверять.

Семь лет назад мне хотелось бы услышать это от него.

Теперь фраза все равно имела значение.

Но другое.

— Хорошо.

— Если понадобится мое официальное подтверждение, что решение о разводе и работе здесь ты приняла без давления со стороны конторы, я дам его.

— Палата сама запросит, если нужно.

— Я знаю.

— Тогда зачем приехал?

Он помолчал.

— Хотел, чтобы ты знала: я не пытаюсь закрыть тебе работу.

Я посмотрела на него.

— Спасибо.

Он немного удивился.

— И все?

— А что еще?

Каэль отвел взгляд.

— Не знаю.

Я понимала.

Раньше любой хороший поступок был началом длинного разговора.

Теперь мог оставаться просто хорошим поступком.

Без награды.

— Как ремонт? — спросила я.

— Центральный узел заказан. Северный временно держится. После последнего разделения твоя нагрузка снизилась еще немного.

— Видела утром.

— Шар говорит, через две недели сможет полностью убрать тебя из северной линии.

— Хорошо.

Каэль кивнул.

Несколько секунд мы молчали.

Потом он спросил:

— Ты счастлива здесь?

Вопрос был слишком большим для маленькой комнаты с архивным шкафом у стены.

— Я работаю здесь меньше двух недель.

— Это не ответ.

— Тогда нет. Я пока вообще не знаю, счастлива ли.

Он принял.

— Но тебе нравится работа.

— Да.

— Я рад.

— Каэль.

— Что?

— Не надо пытаться превратить это в историю, где ты наконец отпустил меня и теперь можешь чувствовать себя лучше.

Он вздрогнул.

Я продолжила мягче:

— Ты можешь быть рад за меня. Просто это не исправляет прошлое.

— Я знаю.

— Хорошо.

Он встал.

— Тогда больше не мешаю.

У двери остановился.

— Лиара, отец может продолжить давление.

— Я знаю.

— Если понадобится помощь...

Я подняла руку.

Каэль понял раньше, чем закончил.

— Хорошо. Если захочешь помощи, скажешь сама.

— Именно.

Он ушел.

Я вернулась к столу.

Эстель ничего не спросила.

За это я снова была благодарна.

В два часа появился Рейнар.

Сначала я решила, что он пришел по проверке конторы.

По его лицу было понятно: новости другие.

Он попросил Эстель и меня пройти в кабинет.

Кейн тоже сел рядом.

Рейнар положил на стол официальный документ.

— Я должен сообщить вам прежде, чем это станет известно по внутренней системе Палаты.

Я напряглась.

— Что случилось?

— Я подал заявление об отводе от дальнейшего руководства расследованием вашего дела.

Несколько секунд я просто смотрела.

Смысл слов был понятен.

Но не доходил.

— Почему?

Рейнар сложил руки.

— Потому что больше не считаю правильным оставаться инспектором, принимающим решения по делу, в котором у меня появилась личная заинтересованность.

Я почувствовала, как внутри что-то неприятно опустилось.

— Какая заинтересованность?

Он посмотрел на меня.

Не на Эстель.

Не на Кейна.

— Вы.

В кабинете стало очень тихо.

Я не знала, что сказать.

Поэтому выбрала худший вариант.

— То есть вы уходите.

Рейнар нахмурился.

— Из расследования.

— Именно.

— Да.

— Сейчас, когда Ориан подал жалобу на контору.

— Мой отвод не связан с его жалобой.

— Очень удачно совпало.

Эстель тихо сказала:

— Лиара.

Но я уже злилась.

Не на него целиком.

На ощущение, которое появилось слишком быстро.

Что человек был рядом, а теперь решил уйти в момент, когда стало сложнее.

Слишком знакомая логика.

— Кто будет вести дело?

— Инспектор Майра Сент. Она работает с семейными договорами двенадцать лет и не связана ни с одной из сторон.

— И вы просто передаете ей все материалы.

— Да.

— А Тавия? Экспертиза? Финансы?

— Все остается в деле.

— Жалоба на контору?

— Это отдельная проверка, я ее и раньше не вел.

— Каэль?

— Его показания тоже остаются.

Рейнар говорил спокойно.

Я от этого злилась сильнее.

— Прекрасно.

Он несколько секунд смотрел на меня.

— Вы думаете, я отказываюсь от дела, потому что не хочу связываться с последствиями?

Вопрос попал точно.

Я не ответила.

Рейнар кивнул.

— Понятно.

Эстель встала.

— Кейн, пойдемте.

Я резко повернулась.

— Не надо.

— Очень надо.

Она посмотрела на Рейнара.

— Дверь оставим открытой.

— Конечно.

Они вышли.

Я осталась напротив Рейнара.

Несколько секунд мы молчали.

Потом он сказал:

— Я подал отвод потому, что начал думать о вас вне дела.

Я сжала пальцы.

Он продолжил без красивых признаний:

— Мне важно, как вы себя чувствуете. Я жду наших разговоров. Замечаю, когда вы устали, даже когда это не относится к расследованию. Принимая решение по вашему делу, я должен быть уверен, что действую только как инспектор. Сейчас такой уверенности у меня больше нет.

— И поэтому вы уходите.

— Поэтому я отказываюсь от власти над вашим делом.

Фраза остановила меня.

Рейнар чуть подался вперед.

— Это не одно и то же.

Я смотрела на него.

— Я не хочу, чтобы через месяц Ориан пришел в суд и сказал: «Инспектор, который ограничивал нагрузку дома, был лично заинтересован в Лиаре Норвен». Даже если каждое мое решение было правильным, сомнение останется.

— Но вы могли просто продолжать профессионально.

— Мог.

— И не делать ничего личного до конца дела.

— Мог.

— Тогда почему не так?

Он помолчал.

— Потому что это тоже было бы решением за вас.

Я нахмурилась.

— Не понимаю.

— Я мог остаться инспектором и молча решить, что до окончания дела между нами не существует ничего, кроме работы. Вы бы даже не знали, что такое решение принято.

Я медленно выдохнула.

— А теперь?

— Теперь расследование ведет другой человек. Я не имею права влиять на Майру Сент, не получаю закрытые материалы раньше сторон и не принимаю решений о вашей нагрузке, жалобах или доказательствах.

— И что это меняет?

Рейнар посмотрел прямо.

— Теперь, если я захочу увидеть вас вечером, мне не придется задаваться вопросом, пользуюсь ли я служебным положением.

У меня стало слишком тепло в лице.

Я отвела взгляд.

— Вы уже захотели?

— Да.

Честно.

Очень просто.

Я снова посмотрела.

— Почему вы не сказали до отвода?

— Именно потому, что тогда еще был вашим инспектором.

Вот теперь я поняла.

Не полностью.

Но достаточно.

Он не бросал расследование.

Он убирал из наших отношений ту часть, где мог принимать решения за меня.

— Когда вступает в силу?

— Уже вступил. Майра приняла дело утром.

— И вы больше ничего не знаете о материалах, которые придут после сегодняшнего дня?

— Только то, что будет доступно сторонам или станет публичным.

— Даже если я попрошу?

— Если информация закрытая — нет.

Я почему-то улыбнулась.

— Очень в вашем стиле.

— Надеюсь.

Злость постепенно уходила.

Оставалась неловкость.

И что-то еще, более опасное.

— Вы могли предупредить меня раньше.

— До официального решения не хотел создавать ситуацию, где вы знаете о моем намерении, а Палата еще нет.

— Конечно.

— Простите.

Я удивилась.

— За что?

— За то, что сообщение прозвучало для вас как уход.

Я посмотрела на него внимательнее.

— Вы быстро поняли.

— Лицо.

— Опять.

— Да.

Несколько секунд мы молчали.

Я спросила:

— И что теперь?

— Сейчас?

— Вообще.

Рейнар чуть улыбнулся.

— Не знаю.

— Наконец нормальный ответ.

— Я надеялся, что вам понравится.

— Немного.

Он встал.

— Сегодня я больше не буду занимать ваше рабочее время.

— Очень благородно.

— Это тоже не комплимент?

— Пока не решила.

Рейнар надел пальто.

У двери остановился.

— Я хотел бы прийти вечером.

Я обрадовалась раньше, чем успела обдумать приглашение.

— Зачем?

— Поговорить. Не о расследовании.

Я смотрела на него.

Вчера я бы, возможно, сразу согласилась.

Сегодня после новости об отводе мне нужно было понять собственную реакцию.

— Не знаю.

Рейнар кивнул.

Без разочарования.

— Тогда не приду.

Вот так просто.

Он уже повернулся.

— Подождите.

Рейнар остановился.

Я почувствовала раздражение уже на себя.

— Я не сказала «нет».

— Вы сказали, что не знаете.

— Да.

— Для визита в чужой дом мне этого недостаточно.

Я уставилась на него.

Потом рассмеялась.

— Иногда вы доводите уважение к согласию до абсурда.

— Возможно.

— Ваше любимое слово.

— Очень удобное.

Я подумала еще несколько секунд.

— Приходите после семи.

— Уверены?

— Сейчас да.

— Тогда приду.

Он ушел.

Эстель вернулась почти сразу.

— Ну?

— Что «ну»?

— Я специально оставила вас наедине. Не заставляйте меня вытягивать информацию.

— Вы ужасный руководитель.

— Знаю. Почему Кастен ушел из дела?

Я посмотрела на нее.

— Потому что у него появилась личная заинтересованность.

Эстель кивнула.

Как будто именно этого и ожидала.

— Разумно.

— Вы совсем не удивлены?

— Лиара, я не слепая.

— Почему мне никто не сообщил?

— Потому что это не групповое дело конторы.

Кейн из соседней комнаты очень громко закашлялся.

Я закрыла лицо ладонью.

— Прекрасно.

Эстель села напротив.

— А теперь важная часть. Не путайте его отвод с результатом вашего расследования. Если новый инспектор найдет что-то, что вам не понравится, это не будет означать, что Рейнар вас подвел. И наоборот.

— Понимаю.

— Хорошо.

— Вы закончили?

— Нет. В шесть домой.

— Эстель.

— Сегодня особенно.

Я ушла в шесть десять.

Она заметила.

Но ничего не сказала.

В квартире было прохладно.

Я включила нагреватель, переоделась и долго стояла перед кухонной полкой.

Две чашки.

Первый раз Рейнар пришел сюда с протоколом Ориана.

Сегодня документов не будет.

Мне почему-то это казалось гораздо более серьезным.

В семь пять раздался стук.

Я открыла.

Рейнар стоял без служебной папки.

И без знака Палаты на пальто.

— Добрый вечер.

— Добрый.

Я отступила.

— Входите.

Он снял пальто и повесил сам.

Потом остановился в коридоре, будто не хотел автоматически проходить дальше.

— На кухню?

— Да.

Я поставила чайник.

— Сегодня чай опять достаточно?

— Вполне.

— Хорошо. Потому что готовлю я пока хуже, чем составляю договоры.

— Это звучит опасно для человека, который видел ваши первые формы.

Я повернулась.

— Вы сейчас пришли ко мне домой и сразу оскорбили профессиональные навыки?

— Старые профессиональные навыки.

— Лучше.

Он улыбнулся.

Мы сели.

Несколько секунд оба не знали, с чего начать.

Это было новым.

Во время расследования всегда существовала папка.

Вопрос.

Документ.

Сейчас между нами стоял только чай.

Рейнар первым нарушил тишину.

— Как прошла проверка конторы?

— Пока не закончилась. Но Эстель вернулась без наручников, значит, терпимо.

— Хороший критерий.

— Клиенты уходят. Не все.

— Вы опять считаете это своей виной?

Я посмотрела на него.

— Мы договорились не говорить о расследовании.

— Я говорю о вас.

Это было правда.

— Иногда считаю.

— И что делаете?

— Работаю больше.

— Я заметил.

— Теперь вы не мой инспектор и не можете давать рекомендации.

— Никогда и не мог давать рекомендации по вашему рабочему графику.

— Но давали.

— Тогда исправляюсь.

Он взял чашку.

— Хотите услышать мое мнение?

Я чуть не рассмеялась.

Вот оно.

Вопрос.

— Да.

— Вы пытаетесь сделать себя незаменимой для конторы так же, как были незаменимой для дома Вейров.

Фраза была неприятной.

Именно поэтому я не ответила сразу.

— Это не одно и то же.

— Конечно, не одно. Здесь вам платят, обязанности прописаны, Эстель умеет говорить «нет». Но ваша реакция похожа.

— Какая?

— Если возникает проблема, вы сразу увеличиваете собственный вклад. Как будто количество вашей работы должно гарантировать, что никто не пожалеет о вашем присутствии.

Я провела пальцем по чашке.

— Вы долго готовили эту речь?

— Нет.

— Жаль. Можно было сделать мягче.

— Могу попробовать.

— Не надо.

Я задумалась.

— Наверное, вы правы.

— Иногда.

— Не привыкайте.

Он улыбнулся.

Я посмотрела на него.

— А вы зачем работаете до семи и позже?

Рейнар замолчал.

Теперь моя очередь.

— Что?

— Ничего.

— Вы хотите сказать, что это другое?

Он вздохнул.

— Хотел.

— И?

— Понял, что прозвучит плохо.

Я рассмеялась.

— Отлично.

— У меня тоже есть привычки, которые легко называть профессиональной ответственностью, пока никто не задает лишних вопросов.

— Например?

— Брать дела, которые другие не хотят. Оставаться, пока не закончу отчет. Проверять работу младших сотрудников вместо того, чтобы доверить им ошибиться и исправить.

— Очень знакомо.

— Поэтому я не собираюсь изображать человека, который научился идеальному балансу.

— Тогда почему остановили меня?

Рейнар посмотрел прямо.

— Потому что со стороны ваше поведение было видно.

— А свое?

— Хуже.

Я улыбнулась.

Этот ответ мне понравился.

— Значит, мы оба плохо умеем заканчивать рабочий день.

— Похоже.

— Эстель спасет.

— Меня она не контролирует.

— Могу познакомить ближе.

Он тихо рассмеялся.

Напряжение постепенно исчезло.

Мы говорили еще почти час.

Не о Вейрах.

Рейнар рассказал, что вырос в небольшом городе на западе, в семье, где из четырех детей только он пошел в государственную службу.

Я узнала, что серебристо-серые драконы его рода никогда не владели огромными землями, зато несколько поколений работали в транспортных службах и Палате.

Он узнал, что до брака я хотела работать с семейными договорами вовсе не потому, что любила бумаги.

— Тогда почему?

— На втором курсе преподаватель привела дело женщины, которая двадцать лет считала себя обязанной выплачивать долг мужа после его смерти. Оказалось, она вообще ничего не подписывала.

— Эстель?

— Конечно.

— И это впечатлило?

— Меня поразило, что одна правильно прочитанная бумага может изменить человеку жизнь.

Рейнар задумался.

— Теперь понимаю.

— Что?

— Почему вы вернулись именно в эту контору.

Я тоже подумала.

— Наверное.

В половине девятого он посмотрел на часы.

— Мне пора.

На этот раз я почувствовала разочарование и не стала делать вид, что его нет.

Но и не просила остаться.

Еще рано.

Я проводила Рейнара к двери.

Он надел пальто.

— Спасибо за чай.

— Вторая чашка наконец окупилась.

Он посмотрел на полку.

— Вы купили ее специально?

— Нет.

— Жаль.

— Почему?

— Было бы приятно.

Я почувствовала, как опять становится тепло в лице.

Рейнар улыбнулся.

Но не подошел ближе.

— Спокойной ночи, Лиара.

— Спокойной ночи.

Он ушел.

Я закрыла дверь.

И впервые за последние недели подумала о мужчине без вопроса, что ему от меня нужно.

Это оказалось непривычно.

И немного страшно.

На следующее утро пришло решение Палаты.

Проверка Дома свободных договоров не выявила конфликта интересов или систематического давления на клиентов.

Временное ограничение снималось с полудня.

Эстель прочитала решение, положила на стол и сказала:

— Хорошо. Теперь вернем тех, кто согласится вернуться.

Я ожидала ликования.

Не было.

Кейн составил список клиентов.

Секретарь начал звонить.

Я тоже.

Из трех ушедших один человек решил остаться в другой конторе.

Двое вернулись.

Еще два новых клиента подтвердили записи.

Не все восстановилось мгновенно.

Но контора продолжала работать.

Я посмотрела на Эстель.

— Вы были уверены?

— Нет.

— Совсем?

— Я знала, что мы соблюдали правила. Но проверка могла найти ошибку в документации.

— И вы не паниковали.

— Паниковала дома.

Я удивленно рассмеялась.

— Вы?

— Я человек, Лиара.

— Иногда очень хорошо скрываете.

— Профессиональный навык.

Она ушла в кабинет.

Я вернулась к столу.

На нем лежала новая папка по семейному обязательству.

Еще неделю назад я бы схватилась за нее с мыслью: нужно сделать идеально, чтобы доказать, что я заслуживаю место.

Сегодня открыла расписание.

У меня уже было два дела.

Новое мог взять Кейн.

Я подошла к нему.

— У вас есть место на этой неделе?

Он посмотрел на папку.

— Есть.

Я протянула.

— Тогда возьмите.

Кейн удивился.

— Вы не хотите?

— Хочу. Но не успею нормально.

Он принял папку.

— Вы заболели?

— Кажется, учусь.

— Опасно.

Я улыбнулась и вернулась к своему столу.

Работа продолжалась. Кейн принял дело, и отношение коллег ко мне не изменилось.

И впервые я сознательно отказалась от задачи, которую могла взять.

Не потому, что не справилась бы.

Потому что имела право не брать все.

Во вторник утром мне написала Селена Орс.

Не Каэлю.

Не Рейнару.

Не новому инспектору Майре Сент.

Мне.

Секретарь принес запечатанный конверт вместе с обычной почтой и положил на край стола.

— Личное.

Я увидела имя отправителя и несколько секунд не притрагивалась к письму.

Кейн, работавший рядом, заметил это, но вопросов не задал.

За последние недели все в конторе научились различать бумаги, которые я готова обсуждать, и те, к которым лучше не приближаться без приглашения.

Я разрезала конверт.

Письмо было коротким.

«Лиара Норвен.

Мне нужно передать вам сведения, имеющие отношение к расследованию приложения к вашему брачному договору.

Я могу направить их инспектору Сент, но некоторые из них касаются того, что Каэль говорил обо мне и о вас до вашего развода. Поэтому считаю правильным сначала спросить, хотите ли вы встретиться лично.

Если нет, я передам все через Палату и больше беспокоить вас не буду.

Селена Орс».

Я прочитала второй раз.

Потом третий.

Не потому, что текст был сложным.

Я просто пыталась понять, хочу ли видеть женщину, которая несколько месяцев спала с моим мужем и теперь носила его ребенка.

Ответ появился быстро.

Не хочу.

Но письмо не просило дружбы.

Не требовало прощения.

Не содержало ни одного оправдания.

И в первой же строке речь шла о расследовании.

Я отложила лист.

Эстель вышла из кабинета с новой папкой.

— У вас такое лицо, будто кто-то прислал предложение вернуть Каэля с гарантией и бесплатной доставкой.

Я посмотрела на нее.

— Селена.

Эстель остановилась.

— Что хочет?

Я протянула письмо.

Она прочитала и вернула.

— Решать вам.

— Спасибо за огромное количество полезных советов.

— Могу дать один: если не хотите ее видеть, не встречайтесь.

— А если у нее действительно есть сведения?

— Тогда Палата их получит.

Я снова посмотрела на письмо.

— Она специально написала, что часть касается того, что Каэль говорил обо мне.

— Да.

— И теперь я думаю, что именно.

Эстель села на край соседнего стола.

— Любопытство не обязывает вас к личной встрече.

— Знаю.

— И дело тоже не обязывает.

— Тоже знаю.

Она помолчала.

— Тогда зачем хотите согласиться?

Я задумалась.

— Потому что семь лет слишком много людей решали, что мне лучше чего-то не знать.

Эстель кивнула.

— Это уже ваша причина.

Я написала Селене ответ.

Не сразу.

Сначала закончила письмо в банк для клиента.

Проверила два приложения.

Пообедала.

Только после этого села за чистый лист.

«Госпожа Орс.

Я готова встретиться завтра в три часа в Доме свободных договоров. Разговор пройдет в отдельной комнате. Если сведения имеют значение для расследования, их потребуется передать инспектору Сент официально.

Лиара Норвен».

Эстель прочитала.

— Хорошо.

— Что бы вы исправили?

— Ничего.

— Мне нужно запомнить этот день.

— Не привыкайте.

Ответ Селены пришел через два часа.

Она согласилась.

Весь остаток дня я пыталась не думать о завтрашней встрече и прекрасно понимала, что думаю только о ней.

В памяти слишком легко возникал вечер приема.

Светло-синее платье.

Рука Селены ниже талии.

Ладонь Каэля на ее пояснице.

Тот короткий момент, когда я уже догадалась обо всем, а муж еще не успел открыть рот.

Я не хотела видеть эту женщину снова.

Но еще меньше хотела оставлять собственную историю в чужих пересказах.

На следующий день Селена пришла без опоздания.

Я увидела ее через стеклянную перегородку приемной.

Она была одна.

На ней было темное шерстяное платье и длинное серое пальто. Живот теперь нельзя было не заметить, хотя срок все еще был небольшим.

Когда наши взгляды встретились, она не улыбнулась.

Хорошо.

Я бы не знала, что делать с улыбкой.

Эстель заранее освободила малую комнату.

— Хотите, чтобы кто-то остался? — спросила она тихо.

Я подумала.

— Нет.

— Дверь?

— Закрыта.

Эстель кивнула.

Ни одного возражения.

Я вошла первой.

Селена стояла возле стула.

— Госпожа Норвен.

— Селена.

Она слегка вздрогнула от обращения по имени.

Потом тоже перестала держаться за формальности.

— Спасибо, что согласились.

— Я согласилась ради сведений.

— Понимаю.

Мы сели напротив.

Между нами был обычный стол для клиентов.

На нем лежали только блокнот и стакан воды.

Селена положила рядом небольшую кожаную папку.

Я сразу посмотрела на нее.

— Это письма?

— Да. Часть от Каэля. Часть от Ориана.

Мне потребовалось усилие, чтобы не протянуть руку сразу.

— Прежде чем начнем, скажу прямо. Все, что касается приложения и защитных систем, придется передать инспектору Сент.

— Я именно поэтому их принесла.

— Тогда почему сначала мне?

Селена отвела взгляд.

— Потому что некоторые письма не относятся к подделке. Они относятся к тому, что Каэль говорил о вашем браке. Я не хотела, чтобы вы впервые увидели их в официальном протоколе.

Во мне поднялось раздражение.

— Вы хотите меня защитить?

— Нет.

Ответ был быстрым.

Она провела ладонью по краю папки.

— После того, что я сделала, было бы нелепо изображать заботу о вас. Я просто не хочу еще раз решать за вас, что вы должны узнать и как.

Я не ожидала.

Несколько секунд молчала.

— Хорошо. Тогда начинайте.

Селена вдохнула.

— Я познакомилась с Каэлем весной.

— Знаю срок отношений.

— Четыре месяца до того приема.

— Да.

— Он не скрывал, что женат.

Я почувствовала, как внутри становится холоднее.

Вот это было важно.

— Значит, вы знали.

— Да.

Селена не пыталась смягчить.

— Он говорил, что ваш брак давно существует только формально. Что вы живете скорее как партнеры по управлению домом, чем как муж и жена. Что вы сами давно хотите вернуться в Саэр и заняться работой, но откладываете решение из-за семейных дел.

Я смотрела на нее.

Часть была правдой.

Только извращенной.

Я действительно когда-то хотела вернуться к работе.

Но не обсуждала с Каэлем развод.

Ни разу.

— Он говорил, что я хочу уйти от него?

— Не такими словами.

— Какими?

Селена задумалась, вспоминая.

— Что вы оба понимаете: брак исчерпал себя, но пока не видите смысла устраивать громкий развод из-за титула, дома и ваших обязанностей. Позже он сказал, что развод почти решен и вопрос только во времени.

Я почувствовала знакомую боль.

Не такую острую, как раньше.

Но вполне настоящую.

— И вы поверили.

— Да.

— Не попытались спросить меня.

— Нет.

Она смотрела прямо.

— Это была моя ответственность. Я могла проверить. Не проверила.

Мне хотелось сказать что-нибудь жесткое.

Что беременность не делает ее невиновной.

Что ложь Каэля не стирает четыре месяца сознательных отношений с женатым мужчиной.

Но она и не просила стереть.

— Когда вы узнали о беременности?

— Примерно за две недели до приема.

— Он сразу сказал, что признает ребенка?

— Да.

— И обещал вам развод.

Селена медленно кивнула.

— Я думала, он уже собирается сказать вам.

— А потом?

— Потом появился Ориан.

Я посмотрела на папку.

— Что он сделал?

— Пригласил меня на разговор. Без Каэля.

— Когда?

— Через три дня после того, как я сообщила о беременности.

— Что хотел?

Селена усмехнулась без радости.

— Объяснить устройство семьи Вейров.

Я слишком хорошо знала этот тон.

— Полагаю, очень подробно.

— Он сказал, что ребенок будет признан и обеспечен, но развод до его рождения создаст слишком много рисков для дома. Посоветовал мне не давить на Каэля и подождать.

— Каких рисков?

— Сначала говорил о репутации, наследовании, торговых соглашениях. Я подумала, что речь только об этом. Потом начал упоминать защитные системы.

Я напряглась.

— Что именно?

Селена открыла папку.

— Здесь его первое письмо.

Она не подала мне сразу.

— Можно?

Я протянула руку, и она передала письмо.

Письмо было адресовано Селене.

Официальное.

Холодное.

Ориан писал, что положение будущего ребенка будет урегулировано, но любые решения о разводе необходимо отложить до завершения технической подготовки дома.

Одна строка была подчеркнута самой Селеной.

«Защитные системы семейных владений не выдержат резкой утраты работы Лиары, а полная перестройка потребует значительного времени и расходов».

Я прочитала.

Потом еще раз.

— Когда вы получили это?

Селена назвала дату.

За девять дней до приема.

Значит, Ориан уже тогда прямо знал, что мой уход создаст техническую проблему.

И обсуждал это с беременной любовницей моего мужа.

Я почувствовала отвращение.

— Каэль видел письмо?

— Не знаю. Я показала ему часть.

— Какую?

— Спросила, правда ли дом настолько зависит от вашей работы.

Я подняла глаза.

— Что он ответил?

Селена открыла второе письмо.

На этот раз Каэля.

Почерк я узнала сразу.

«Отец преувеличивает, но проблема реальна. Лиара много лет ведет систему и знает ее лучше приглашенных мастеров. Резко заменить ее нельзя. Я разберусь».

Коротко.

Практично.

Очень Каэль.

— Это доказывает, что он знал, — сказала я.

— Что дом зависит от вашей работы — да.

— Но не про десять лет.

— Про приложение он мне никогда не говорил.

Я положила письмо рядом.

— Вы спрашивали, почему тогда он обещает вам развод?

Селена горько улыбнулась.

— Конечно.

— И?

— Сначала сказал, что найдет специалистов и все подготовит. Через несколько дней начал говорить иначе. Что не понимает, зачем вообще торопиться с юридическим расторжением брака, если можно сначала устроить жизнь ребенка, а потом спокойно решить остальное.

Я закрыла глаза на секунду.

Все совпадало.

Не с документами.

С Каэлем.

Он действительно мог знать о проблеме, не знать о незаконном приложении и прийти к своему удобному решению самостоятельно.

Оставить меня женой.

Селену разместить отдельно.

Ребенка признать.

Дом сохранить.

Ничего резко не менять.

— Когда он впервые сказал вам, что развода может не быть?

— За два дня до приема.

Я посмотрела на нее.

— И вы все равно приехали с ним.

Селена не отвела взгляд.

— Да.

— Зачем?

— Потому что была зла и напугана. Я уже понимала, что он меняет условия, но думала, если окажусь рядом с ним открыто, ему придется наконец принять решение.

— И он принял.

— Да.

Она опустила ладонь на живот.

— Только не то, которого ожидала я.

Я вспомнила кабинет.

Каэль спокойно объяснял мне новый порядок.

Селена — отдельно.

Я — герцогиня.

Ребенок — наследник.

Каждому свое место.

— Когда вы узнали, что он собирался оставить меня женой?

— В тот же вечер.

— После нашего разговора?

— Да.

— Он сам сказал?

— Да.

Селена помолчала.

— Я спросила, когда вы уедете и когда начнется развод. Каэль ответил, что вы подадите заявление, но он надеется убедить вас не торопиться. Потом сказал, что сохранение брака было бы разумнее для всех.

Мне стало почти смешно.

— Для всех.

— Именно.

— И что вы сказали?

— Что я не собираюсь рожать ему ребенка, пока его жена продолжает управлять его домом, а я живу в отдельном доме как удобное дополнение.

Я посмотрела на нее.

— Но вы же знали, что он женат, когда начали отношения.

— Знала.

Она не защищалась.

— Я согласилась на отношения с мужчиной, который, как я считала, уже выходит из брака. Это не делает мой поступок хорошим. Но я не соглашалась на жизнь, где его жена остается женой, потому что ведет дом, а я должна быть женщиной, которая родит наследника.

Несколько секунд мы молчали. Вражды в этой паузе не было, только слишком много неприятной правды.

Селена продолжила:

— Тогда я впервые поняла, что мы с вами для него были разными решениями разных задач.

Я почувствовала, как сжалось горло.

Это было слишком близко к моей собственной мысли.

— И что произошло потом?

— Я уехала к сестре.

— Каэль знает?

— Да.

— Вы расстались?

— Да.

Я не ожидала ответа настолько прямого.

— Когда?

— Три дня назад.

— Из-за расследования?

— Нет.

Она немного помолчала.

— Из-за того, что я поняла: он до сих пор считает свою схему разумной. Он уже признает, что измена и ложь были неправильными. Но когда речь идет о том, почему он хотел оставить вас женой, он все еще сначала говорит о доме, людях, системе и практических последствиях.

Я смотрела на письма.

— Он действительно считает, что обязан решать все сразу.

— Да. И людей тоже.

Селена провела ладонью по животу.

— Теперь он хотел снять мне дом рядом со своей городской резиденцией. Нанять служанку. Выделить врача. Решить все расходы до рождения ребенка.

— Это плохо?

— Нет.

Она покачала головой.

— Само по себе нет. Он обязан участвовать в жизни ребенка. И я не собираюсь отказываться от денег, которые положены его ребенку, только чтобы доказать независимость.

Это было разумно.

— Тогда в чем проблема?

— Он начал решать, где именно я буду жить, кто будет моим врачом и когда я должна приезжать к нему. Даже после всего произошедшего.

Я поняла.

— Не спросив.

— Не спросив.

Мы впервые за разговор посмотрели друг на друга без прежней роли «жена» и «любовница».

Но это не делало нас подругами.

И не должно было.

— Что вы решили?

— Сниму жилье сама. Врач у меня уже есть. Каэль будет оплачивать расходы ребенка и участвовать в его жизни, если будет соблюдать мои границы.

— Он согласился?

— Не сразу.

— А теперь?

— Теперь да.

Селена чуть усмехнулась.

— Наверное, последние недели оказались для него очень образовательными.

Я не смогла удержаться и тоже едва заметно улыбнулась.

— Похоже.

Она собрала письма, но не закрыла папку.

— Есть еще несколько.

— Все передадите Майре?

— Сегодня.

— Оригиналы?

— Да. Себе оставлю заверенные копии.

— Хорошо.

Селена посмотрела на меня.

— Я должна сказать еще одну вещь.

Я напряглась.

— Говорите.

— Каэль лгал мне о вашем желании развестись. Но это не значит, что вся ответственность за мои решения лежит на нем.

Я молчала.

— Я знала, что вы существуете. Знала, что юридически он женат. Решила поверить версии, которая была удобнее мне. Поэтому не буду просить вас сказать, что я тоже жертва и ничего не сделала.

Неожиданно именно это позволило мне ответить спокойно.

— Хорошо. Потому что я бы не сказала.

— Знаю.

— Я не хочу с вами дружить.

— Я тоже не пришла за этим.

— И я не знаю, прощу ли когда-нибудь.

— Это не нужно для дела.

Я посмотрела на нее внимательнее.

— Ребенок здесь ни при чем.

Селена растерялась.

Я продолжила:

— Я не собираюсь спорить о его правах, наследстве или отношении Каэля к нему. Все, что произошло между взрослыми, не имеет к ребенку отношения.

Впервые за весь разговор ей стало трудно сохранять спокойствие.

— Спасибо.

— Не благодарите. Это очевидно.

— Не для всех.

Наверное, она уже слышала достаточно неприятных вещей от окружающих.

Но я не хотела знать подробности.

Это была ее жизнь.

— Передайте письма Майре, — сказала я. — И если понадобится мое подтверждение по датам, я дам.

— Хорошо.

Селена закрыла папку.

Встала.

Я тоже.

У двери она остановилась.

— Лиара.

— Да?

— Я действительно думала, что ваш брак уже закончился.

Я посмотрела на нее.

— А он закончился только тогда, когда я узнала о вас.

Она побледнела.

— Понимаю.

— Теперь, думаю, действительно понимаете.

Я открыла дверь.

Селена вышла.

Эстель стояла за стойкой и просматривала документы.

Она не повернула голову, пока входная дверь за Селеной не закрылась.

Только потом спросила:

— Как прошло?

Я положила ладонь на спинку стула.

— Неприятно.

— Полезно?

— Да.

— Тогда хотите чай или работу?

Я посмотрела на нее.

— Вы сейчас копируете Рейнара?

— Не оскорбляйте меня.

Я улыбнулась впервые за несколько часов.

— Работу.

— Отлично.

Она положила передо мной папку.

Я открыла.

Мужчина хотел расторгнуть соглашение с братом о совместном использовании склада.

Очень обычное дело.

Я была почти благодарна за его обычность.

Я проработала до шести.

Ни на минуту больше.

Письма Селены уже к пяти были зарегистрированы у Майры Сент.

Инспектор прислала короткое уведомление: материалы приняты, оригиналы включены в дело, показания Селены назначены на следующий день.

Все шло правильно.

И все же по дороге домой я снова и снова возвращалась к одной фразе.

Не к тому, что Каэль лгал Селене.

Не к ее признанию.

Не даже к письму Ориана.

«Сохранение брака было бы разумнее для всех».

Вот что не отпускало.

Каэль не считал себя человеком, который решил унизить двух женщин.

Он действительно пытался устроить ситуацию так, чтобы сохранить дом, ребенка, меня, Селену и собственную жизнь в удобном порядке.

Наверное, именно поэтому его поступок ранил сильнее.

Злость проще направить на человека, который сознательно хочет сделать больно.

С Каэлем было иначе.

Он хотел сделать «разумно».

И не заметил, что в его расчете у остальных людей не осталось права выбрать.

Возле моей двери лежала записка.

Почерк Рейнара я уже узнавала.

«Сегодня после восьми свободен. Если хотите увидеться, буду рад. Если нет — в другой день».

Никаких «мне нужно поговорить».

Никаких причин, из-за которых отказ становился бы неудобным.

Я вошла в квартиру.

Сняла пальто.

Поставила воду.

Потом вернулась к записке.

Я хотела его видеть.

Осознание оказалось простым.

Не полезным.

Не разумным.

Просто хотела.

Я написала ответ и отправила через домового посыльного:

«Приходите после восьми. У меня был очень плохой разговор, и я хочу рассказать вам о нем».

Ответа не понадобилось.

Рейнар пришел в восемь десять.

Я открыла дверь.

— Добрый вечер.

Он посмотрел на мое лицо.

— Добрый. Полагаю, разговор действительно был плохой.

— С Селеной.

Рейнар чуть изменился.

— Она приходила к вам?

— Да.

Он не спросил, что именно она передала в дело.

Наверное, после отвода специально следил за этой границей.

— Хотите говорить здесь?

— На кухне.

Мы прошли.

Я приготовила чай.

На этот раз Рейнар принес небольшую коробку с пирогом.

Поставил на стол.

— Что это?

— Еда.

— Я вижу.

— В прошлый раз вы сказали, что готовите хуже, чем составляете договоры. Решил не рисковать.

— Вы пришли в гости со страховкой?

— Именно.

Я рассмеялась.

Стало чуть легче.

Мы сели.

Несколько минут я рассказывала о встрече.

Не показывала письма.

Они уже были доказательствами дела, и Рейнар больше не имел официального доступа.

Просто пересказала то, что касалось меня.

Каэль говорил Селене, будто наш брак формальный.

Будто я сама хочу уйти.

Обещал развод.

Потом узнал о зависимости дома от моей работы и решил, что развод можно не оформлять.

Ориан убеждал ждать до рождения ребенка.

Селена поняла, что Каэль хотел оставить нас обеих в разных ролях, и ушла.

Рейнар слушал.

Не перебивал.

Когда я закончила, спросил:

— Что задело сильнее всего?

Я посмотрела в чашку.

— Не знаю.

— Тогда не отвечайте сразу.

Я усмехнулась.

— Вы умеете делать вопросы еще сложнее.

— Могу спросить иначе. На чем вы весь вечер мысленно останавливаетесь?

Вот так было проще.

— На том, что он считал свое решение разумным.

Рейнар ничего не сказал.

Я продолжила:

— Если бы Каэль пришел ко мне и сказал: «Я люблю другую женщину, хочу быть с ней, прости», это было бы ужасно. Я бы все равно ушла. Но я хотя бы понимала бы, что произошло.

Я обхватила чашку ладонями.

— Вместо этого он сел напротив и начал распределять нас по местам. Селена рожает ребенка. Я остаюсь женой. Мне сохраняют титул и деньги. Она получает отдельный дом. Я продолжаю управлять этим. Все обеспечены. Все устроено.

Рейнар смотрел очень внимательно.

— И самое плохое в том, что он не издевался. Он действительно думал, что предлагает взрослое и рациональное решение.

— Да.

— Это вас пугает?

Я подумала.

— Наверное. Потому что раньше я именно за это его и уважала. Каэль не паниковал. Умел считать последствия. Решал проблемы. Я много лет думала, что рядом со мной надежный человек.

Я помолчала.

— А теперь понимаю, что человек может быть надежным в делах и совершенно не понимать, где заканчиваются его решения и начинается чужая жизнь.

Рейнар медленно кивнул.

— Человек может причинить вред, даже если не считает себя плохим.

Я подняла глаза.

Фраза была простой.

Без оправдания.

Без попытки превратить Каэля в чудовище.

Именно поэтому легла правильно.

— Да.

— Это не уменьшает вред.

— Но и не делает его тайным злодеем, которого легко вычеркнуть.

— Нет.

— Иногда было бы проще, если бы делало.

Рейнар улыбнулся очень слабо.

— Обычно люди сложнее удобного объяснения.

— Вы сейчас говорите про Каэля или про свою работу?

— Про всех.

Мы замолчали.

Пирог оказался яблочным.

Я отрезала два куска.

Рейнар посмотрел на мой.

— Это вам.

— Почему мой больше?

— Вы хозяйка.

— Сомнительное объяснение.

— Тогда потому что я принес пирог и могу распределять его несправедливо.

Я рассмеялась.

— Опасные взгляды для бывшего инспектора по договорам.

— Именно поэтому я больше не ваш инспектор.

Я подняла взгляд.

Он тоже смотрел на меня.

И вдруг разговор изменился.

Не резко.

Просто я впервые заметила, насколько близко мы сидим.

Маленький стол.

Две чашки.

Его рука рядом с моей.

Никакой папки между нами.

Я вспомнила первый день.

Серое пальто.

Холодный взгляд.

Его раздражающее:

«Я не обязан верить ни вам, ни дому Вейров».

Тогда мне хотелось выгнать его из конторы.

Теперь он сидел на моей кухне, и я была рада, что именно ему рассказала о сегодняшнем разговоре.

— Рейнар.

— Да?

Я не знала, что собиралась сказать.

Наверное, он понял это по лицу.

Но не помог.

Не закончил мысль за меня.

Я отвела взгляд.

— Ничего.

— Хорошо.

Он взял чашку.

От этого почему-то стало еще теплее.

— Вы никогда не будете спрашивать второй раз?

— Зависит от вопроса.

— Если видите, что человек колеблется.

— Колебание не всегда означает приглашение надавить.

Я усмехнулась.

— Вы опять отвечаете как договорник.

— Деформация характера.

— А если не о документах?

Рейнар поставил чашку.

Теперь я почувствовала, что он тоже напряжен.

Совсем немного.

— Тогда особенно.

Мы смотрели друг на друга.

Мне не хотелось, чтобы он уходил.

Не хотелось разговаривать о деле.

Не хотелось искать правильную формулировку.

Я просто хотела узнать, что будет, если между нами наконец перестанет стоять расследование.

Рейнар медленно поднялся из-за стола.

Не подошел.

— Мне, наверное, пора.

Разочарование возникло мгновенно.

— Почему?

Он посмотрел на меня.

— Потому что я не уверен, что если останусь, мы продолжим обсуждать Селену.

Сердце ударило сильнее.

Вот теперь было очень понятно.

Я тоже встала.

Между нами оставалось несколько шагов.

— И это плохо?

— Нет.

— Тогда почему уходите?

Рейнар помолчал.

— Потому что сегодня у вас был тяжелый разговор с женщиной, с которой вам изменял муж. Я не хочу принимать ваше желание не оставаться одной за желание чего-то другого.

Вот почему он всегда раздражал меня своей точностью.

Он умел назвать именно ту границу, которую я сама могла не заметить.

Я подумала.

Не торопясь.

Сегодня действительно было тяжело.

Но я позвала его не потому, что боялась вечера.

Я хотела видеть именно его.

Еще до того, как открыла дверь.

Еще когда читала его записку.

— Я пригласила вас не только потому, что мне было плохо.

Рейнар не двигался.

— Хорошо.

— И сейчас не хочу, чтобы вы уходили только поэтому.

— Хорошо.

Я почти улыбнулась.

— Вы можете иногда отвечать длиннее?

— Могу.

— Попробуйте.

Он сделал один шаг.

Остановился.

Расстояние между нами стало меньше.

Но он все еще мог уйти, не касаясь меня.

— Лиара.

— Да?

Рейнар смотрел прямо.

В его лице не было прежней служебной сдержанности.

Только внимание.

И, наконец, совершенно очевидное желание.

— Можно я тебя поцелую?

От вопроса у меня сжалось горло.

Не потому, что я не знала ответа.

Наоборот.

Потому что знала сразу.

Я могла сказать да.

Могла сказать нет.

Могла попросить подождать.

И любой ответ остался бы моим.

Я не стала отвечать словами.

Сделала шаг к нему сама.

Рейнар понял.

Его ладонь легла мне на талию осторожно, без попытки притянуть раньше, чем я приблизилась.

Я подняла голову.

Первое прикосновение губ оказалось мягким.

Почти вопросом еще раз.

Я ответила.

Тогда он поцеловал меня глубже.

Без спешки.

Без того напряжения, которое требовало от меня немедленно решить, что будет дальше.

Я положила ладони ему на грудь и почувствовала под пальцами тепло ткани.

За последние недели Рейнар касался моего запястья через измерительные пластины, передавал бумаги, сидел рядом в экипаже.

Но это было первое прикосновение, которое не имело никакой рабочей причины.

Мне понравилось именно это.

Не нужно было быть полезной.

Не нужно было что-то исправлять.

Не нужно было доказывать, что я справляюсь.

Я просто хотела его целовать.

Когда мы отстранились, Рейнар не убрал руку сразу.

Но и не удержал меня, когда я чуть отступила.

Я смотрела на него и неожиданно начала смеяться.

Он нахмурился.

— Плохо?

— Нет.

— Тогда почему смеешься?

— Потому что первый раз за долгое время не знаю, что делать дальше.

Его лицо расслабилось.

— Можно ничего.

Я улыбнулась.

— Это тоже вариант?

— Один из лучших.

Мы снова сели.

Теперь слишком хорошо осознавая друг друга.

Чай уже остыл.

Пирог остался недоеденным.

Рейнар не пытался поцеловать меня снова сразу.

И я была благодарна.

Мне хотелось прожить этот момент не как начало новой обязанности.

Не как немедленное обещание отношений.

Просто первый поцелуй с мужчиной, рядом с которым я сама сделала шаг.

Через двадцать минут Рейнар все-таки собрался уходить.

На этот раз я не пыталась искать причину оставить.

Мы дошли до двери.

Он надел пальто.

— Я рад, что пришел.

— Я тоже.

Он посмотрел на меня.

— Завтра я не стану вести себя так, будто ничего не произошло.

— Хорошо.

— Но и не буду считать, что один поцелуй означает, что мы уже обо всем договорились.

Я рассмеялась.

— Даже сейчас вы составляете условия.

— Это неизлечимо.

— Мне, кажется, начинает нравиться.

Он улыбнулся.

Я сама наклонилась и коротко поцеловала его еще раз.

Без вопроса.

Потому что теперь инициатором была я.

Рейнар на секунду задержал дыхание.

Потом тихо сказал:

— Спокойной ночи, Лиара.

— Спокойной ночи.

Я закрыла дверь.

Вернулась на кухню.

На столе стояли две чашки.

На этот раз я не стала думать, зачем когда-то купила вторую.

Просто вымыла обе.

Перед сном пришло официальное уведомление от Майры Сент.

Письма Селены и ее показания включили в материалы расследования.

Они подтверждали, что еще до развода Ориан прямо связывал сохранение брака с зависимостью защитных систем от моей работы.

Письма Каэля подтверждали, что он знал о технической зависимости дома.

Но ни один документ пока не показывал, что он знал о подделке приложения или о способе его регистрации.

Граница оставалась.

Каэль изменил мне.

Лгал Селене о нашем браке.

Хотел оставить меня женой, потому что это было удобно и безопасно для его дома.

Ориан же знал о моем отказе, оформил новый текст и использовал старую доверенность для его регистрации.

Разные поступки.

Разная ответственность.

Мне больше не требовалось делать одного человека виноватым во всем, чтобы понимать, почему не вернусь ни к прежнему браку, ни к прежней жизни.

Я положила уведомление в папку.

Потом записала в журнал состояния:

«Головной боли нет. Внешняя нагрузка снижена».

Подумала.

И ниже добавила уже не для лекаря:

«Сегодня я сама сделала шаг».

Утром перечитала.

Улыбнулась.

И не стала вычеркивать.

Окончательное заключение эксперта пришло в четверг утром.

Я узнала об этом не от Майры Сент и не от Рейнара.

Рейнар вообще больше не имел права сообщать мне ничего первым.

Конверт принес обычный курьер Королевской палаты, получил подпись секретаря и ушел, даже не подозревая, что оставил на стойке результат нескольких недель моей жизни.

Майра просила явиться к одиннадцати для официального ознакомления.

До этого оставалось почти два часа.

Я попыталась работать.

Получалось плохо.

В деле трех сестер наконец появилась новая оценка летнего дома. По всем признакам я должна была внимательно сверять стоимость долей, но прочитала одну цифру три раза и ни разу не запомнила.

Кейн некоторое время наблюдал за мной из-за соседнего стола.

— Хотите, я возьму это до обеда?

Раньше я бы отказалась автоматически.

Сегодня закрыла папку и передала ему.

— Хочу. Спасибо.

Он принял ее без удивления.

— Кажется, мы вас все-таки чему-то научили.

— Не преувеличивайте. Я просто не хочу сегодня случайно подарить одной из сестер половину чужого дома.

Эстель вышла из кабинета как раз на этой фразе.

— Уже разумно. В Палату поедете одна?

— Да.

— Хорошо.

Я посмотрела на нее.

— И все?

— А что еще нужно?

— Обычно вы успеваете дать пять указаний.

— Вы знаете, где Палата. Умеете читать. Если понадобится юрист конторы, позвоните.

Она помолчала и добавила:

— И пообедайте после.

Вот теперь все было привычно.

В одиннадцать я сидела напротив Майры Сент.

Мы встречались несколько раз после отвода Рейнара, но близко знакомы не были. Майра оказалась женщиной лет сорока с очень спокойным голосом и привычкой перед каждым важным ответом просматривать документ еще раз, даже если явно знала его наизусть.

На столе лежали три заключения.

По моим подписям.

По регистрации.

По техническому характеру приложения.

Майра начала с ограничений экспертизы.

— Сначала объясню, чего эти документы не доказывают. Экспертиза не может назвать человека, который нанес подписи. Не может установить точную дату их нанесения в пределах нескольких дней. И не отвечает на вопрос о том, давали ли вы кому-либо устное согласие позже первоначального отказа.

Я приняла эту оговорку. За последние недели научилась не спорить с ограничениями доказательств.

— А что доказывает?

Майра повернула ко мне первое заключение.

— Две подписи на экземплярах приложения семь с высокой степенью вероятности выполнены не вами.

Я прочитала строку.

Знала, что именно увижу.

Все равно пришлось задержать дыхание.

Эксперт подробно перечислял различия.

Остановки в соединениях.

Давление.

Неестественное повторение отдельных элементов.

Две подписи были хорошей имитацией моей руки.

Но не моей рукой.

— Значит, официально это уже не просто подозрение.

— Нет. Это экспертный вывод.

— А регистрационная пластина?

— Настоящая.

Я усмехнулась.

— Очень удобно.

— Для того, кто подавал документ, да.

Майра подвинула второе заключение.

— Теперь полномочия Ориана. Доверенность позволяла ему завершать регистрацию согласованных документов, передавать технические приложения и регистрировать доступ к семейным устройствам. Она не позволяла создавать новое обязательство, изменять срок ваших профессиональных обязанностей или заменять ваше личное согласие в вопросах, затрагивающих работу после прекращения брака.

— То есть он превысил доверенность.

— По заключению юридического отдела Палаты — да.

Я медленно выдохнула.

— И третье?

— Самое важное для временной меры.

В третьем документе анализировали содержание приложения.

Не то, как его назвал Ориан.

Не заголовок.

Не фразу «техническое продолжение доступа».

Само содержание.

Десять лет после развода.

Регулярная стабилизирующая работа.

Без отдельной оплаты.

Объем по технической необходимости дома.

Ограниченная возможность прекратить обязательство.

Майра постучала пальцем по строке.

— Это не технический допуск. Это самостоятельное долгосрочное профессиональное обязательство.

— Именно то, от чего я отказалась в первом проекте.

— Да.

— И для него требовалась отдельная подпись.

— И отдельное объяснение последствий.

Она закрыла заключение.

— Поэтому сегодня утром Палата направила в суд ходатайство о временном приостановлении приложения до окончательного рассмотрения.

Я не ожидала, что решение уже вынесено.

— Сегодня?

— Судья рассмотрел его срочно из-за продолжающейся внешней нагрузки на ваш контур.

Майра протянула четвертый лист.

На нем уже стояла судебная печать.

Я не сразу взяла.

— Приостановили?

— Да.

Я посмотрела на нее.

— Полностью?

— Юридически приложение не может использоваться как основание для вашей работы с этого момента. Дом Вейров не имеет права требовать исполнения, ссылаться на десятилетний срок или считать ваш отказ нарушением договора.

Мне потребовалось время.

Странно.

Я ждала чего-то сильного.

Облегчения.

Слез.

Желания смеяться.

Ничего подобного не произошло.

Я просто сидела с документом в руках и читала одну строку.

«Действие приложения приостановить до вынесения решения по существу».

— А техническая связь?

— Это отдельный вопрос. Судебное приостановление прекращает юридическое основание, но не отключает оборудование физически.

— Значит, нагрузка еще может идти.

— До технического разделения — да. Но только в рамках вашего добровольного временного договора, который заканчивается завтра.

Вот это сразу вернуло меня к реальности.

— А после завтра?

— Если нового договора не будет, дом обязан прекратить любой доступ к вашему контуру.

— Даже если система начнет сбоить.

Майра посмотрела на меня спокойно.

— Даже тогда. За безопасность оборудования отвечает владелец системы.

Я знала это.

Но знание не отменяло лиц Мары, Весса, работников складов и семей на землях Вейров.

— Если будет реальная угроза людям?

— Существуют аварийные службы, временные накопители, мастера и возможность заключить с вами новый договор. Но теперь выбор должен быть вашим.

Выбор.

Я снова посмотрела на судебный лист.

— Ориан уже знает?

— Дом Вейров получил решение одновременно с вами.

— Каэль?

— Как глава дома — да.

Я сложила документы.

— Когда начнется основное судебное рассмотрение?

— После завершения финансовой части и опроса Ресса Талена. Предварительно через две недели.

— А до этого приложение не действует.

— Не действует.

Я встала.

Майра тоже.

— Госпожа Норвен.

— Да?

— Одно уточнение. Приостановление не означает, что суд уже признал приложение недействительным.

— Я понимаю.

— Говорю потому, что после сегодняшнего решения пресса может написать иначе.

Я поморщилась.

— Пресса уже пишет?

— Дело семьи Вейров и бывшей герцогини сложно сохранить полностью незаметным.

— Прекрасно.

— Не отвечайте публично без необходимости.

— Это официальный совет?

— Да.

— Тогда послушаю.

Майра едва заметно улыбнулась.

— Хорошего дня.

Я вышла из кабинета.

Коридор Палаты был тем же, что всегда.

Служащие.

Курьеры.

Люди с папками.

Никто не знал, что я только что получила право не работать на чужой дом следующие десять лет.

Я дошла до лестницы.

И только там остановилась.

Десять лет.

Мне был тридцать один.

По приложению я должна была отдавать работу дому Вейров до сорока одного года.

Я почему-то раньше не считала так.

Срок существовал как цифра в документе.

Теперь внезапно стал частью жизни.

Десять зим.

Десять летних сезонов.

Десять лет возможной работы, отношений, поездок, болезней, перемен.

И все это кто-то когда-то решил закрепить за чужой системой, потому что так было дешевле и удобнее.

Я села на скамью возле окна.

Достала решение еще раз.

Приостановлено.

Не закончено.

Не отменено окончательно.

Но впервые за семь лет никакой действующий документ не говорил, что дом Вейров имеет право требовать мою работу.

Я закрыла глаза.

Голова не болела.

Только тогда заметила.

Совсем.

Не на один балл.

Не «почти нет».

Просто не болела.

Домой я вернулась раньше, чем собиралась.

Эстель настояла.

Я приехала в контору после Палаты, показала документы и хотела продолжить рабочий день.

Она прочитала решение.

Положила его на стол.

— Домой.

— Сейчас только час.

— Именно.

— У меня дело Вернов.

— У Кейна.

— Тогда складской договор.

— Завтра.

Я сложила руки.

— Почему?

Эстель посмотрела на меня поверх очков.

— Потому что вы только что получили первое судебное решение по делу, которое определяло вашу жизнь на десять лет, и сейчас все равно будете читать одну страницу пять раз.

Неприятно было то, что она права.

— Я могу сделать что-нибудь простое.

— Можете. Поесть. Пройтись. Поспать.

— Звучит как очень скучная жизнь.

— Попробуйте. Возможно, понравится.

Я забрала сумку.

У двери остановилась.

— Эстель.

— Да?

— Спасибо.

Она нахмурилась.

— За что именно?

— За то, что семь лет хранили мой старый проект.

— Я храню слишком много бумаги. Вам просто повезло.

— Все равно спасибо.

Она махнула рукой.

— Идите, пока я не дала новую папку.

Я ушла.

Пообедала в маленьком кафе возле дома.

Не торопясь.

Потом купила новые простыни, потому что старые в квартире все еще были из норвенского дома и пахли шкафом, который не открывали годами.

Пришла домой в четыре.

Положила судебное решение в ящик.

Не читала снова.

Легла на кровать просто на двадцать минут.

Проснулась утром.

Сначала не поняла, что произошло.

За окном было светло.

Я лежала поверх одеяла в вчерашнем платье, рядом валялась одна туфля, другая осталась у двери.

На часах было семь двадцать.

Я спала больше четырнадцати часов.

И впервые за столько лет проснулась не разбитой.

Не идеально бодрой.

Тело затекло.

Шея болела от неудобной позы.

Но внутри не было привычной тяжести.

Я села.

Прислушалась.

Голова — ноль.

Дрожи нет.

Глаза не резало.

Я встала и дошла до кухни.

Потом вернулась за журналом.

Записала дату.

«Сон около четырнадцати часов. Проснулась сама. Головная боль — ноль. Ощущение отдыха — впервые за очень долгое время».

Перо остановилось.

Я дописала:

«Приложение приостановлено вчера».

Конечно, сон не мог за одну ночь быть доказательством чего угодно.

Я уже слышала голос Рейнара.

Совпадение не равно причине.

Нужны наблюдения.

Нужны измерения.

Нужны данные.

И все равно я стояла у окна и чувствовала себя человеком, который много лет не знал, насколько устал.

В восемь пятнадцать в дверь постучали.

Я еще не успела выйти на работу.

На пороге стоял Лорен Тайс.

Его вид мне не понравился сразу.

— Что случилось?

— Можно войти?

Я посторонилась.

Он вошел в коридор, но отказался снимать пальто.

— Ночью произошло несколько отказов системы.

— Каких?

— Центральный распределитель дважды уходил в аварийный режим. Северный барьер пришлось отключить полностью на сорок минут. На западном складе не сработала автоматическая противопожарная линия при проверке.

Я почувствовала, как исчезает утренняя легкость.

— Люди пострадали?

— Нет.

— Пожар был?

— Нет, плановый тест.

— Тогда почему вы здесь?

Лорен достал сложенный документ.

— Вчера вечером после судебного решения технический отдел отключил спорный автоматический доступ к вашему контуру. Остался только режим временного договора.

— Правильно.

— Ночью выяснилось, что система была сильнее зависима от постоянной стабилизации, чем предполагали специалисты.

— Шар знает?

— Уже в доме.

Я посмотрела на часы.

— Временный договор действует до сегодняшнего вечера.

— Именно.

Теперь я поняла.

— Вы хотите продлить.

— Каэль просит приехать и обсудить.

Я не ответила сразу.

Лорен продолжил:

— Он не требует возвращать старый режим. Более того, после решения суда техническому отделу запрещено использовать приложение как основание. Нужен новый договор.

Это было важно.

— Есть проект?

— Да.

Он протянул.

Я не взяла.

— Я прочитаю в конторе с Эстель.

— Конечно.

— И только после независимой оценки риска.

— Шар подготовит к полудню.

— Хорошо.

Лорен немного расслабился.

Потом сказал:

— Каэль просил передать еще одно.

Я ждала.

— Он понимает, что вы можете отказаться.

Странно, насколько тяжелой иногда бывает нормальная фраза, если человек долго жил иначе.

— Хорошо.

— Но просит дать дому время.

— Я прочитаю документы.

Лорен кивнул и ушел.

В контору я пришла к девяти.

Эстель прочитала проект первой.

На этот раз Вейры явно усвоили предыдущий урок.

Срок — три недели.

Не «до завершения ремонта».

Три недели с возможностью продления только отдельным соглашением.

Перечень конкретных устройств.

Центральный распределитель.

Северный барьер.

Две линии аварийной защиты.

Максимум три часа активной магической работы в день.

Не более полутора часов подряд.

Два обязательных выходных в неделю.

Срочный вызов только при подтвержденной аварии.

Оплата — конкретная ставка.

В два с половиной раза выше той, которую я назначила в первом временном договоре.

Я нахмурилась.

— Почему столько?

Кейн посмотрел через плечо.

— Потому что это срочная высококвалифицированная работа после судебного спора.

— Все равно много.