Я открыл глаза и понял, что вернулся в прошлое.

Через смерть в будущем, как бы это странно не прозвучало. Но все произошло именно так. Мистика, конечно… Умер, и вдруг снова очнулся в СССР, во времена своей молодости.

Как же так вышло, спросите вы?

Сам не знаю… Лежал себе на больничной койке, никого не трогал. Вокруг витал въедливый горьковатый запах лекарств. И тут, бац, и в области сердца началось жжение. В момент его остановки вдруг понял, смерть с косой явилась.

Когда картины жизни проносились в голове, успел пожалеть только о том, что прожил совсем не так как хотелось бы…

Не рискнул.

Поступил не в тот институт, о котором мечтал после школы. И не на ту специальность. Взял и выбрал учебный ВУЗ попроще и поближе к дому.

А потом как закрутилось-завертелось… И, как говорится, получилась самая что ни на есть обычная среднестатистическая жизнь. Женился, детей вырастил. Всю жизнь работал на заводе. И только в момент остановки сердца вдруг понял, что эта обычность и нормальность, фальшивка. Фантик без конфеты.

А все потому, что когда-то прошел мимо главной двери.

Со стороны моя история выглядит не важно и слишком банально, знаю.

Ну да… Выгляжу как старый инженер на пенсии, который брюзжит, и проклинает свою юношескую трусость и лень. Но все дело совсем не в карьере.

Да, в прошлом у меня была хорошая работа. Да и зарплата неплохая, плюс уважение коллег имелось. Все-таки, как-никак стал начальником цеха. Меня слушались, мне подчинялись, ко мне ходили за советом.

Но не суть.

Дело в том, что мне до коликов в желудке, до камней в печени это все было не интересно. Осточертело.

Каждое утро шел на завод и понимал, что иду в тюрьму, которую выстроил себе сам.

И ни одна живая душа, в числе которых была моя жена. Никто. Не понимал, а почему я, собственно, такой угрюмый по понедельникам и разбитый по пятницам.

Жена, кстати, была очень хорошей и душевной женщиной. Со Светланой мы прожили вместе почти тридцать лет. Вырастили двоих детей.

Сын военный. Уехал в Забайкалье. Мы виделись с ним раза три за год. А потом от погиб. А дочь вышла замуж за иностранца и укатила в Канаду. Так что и ее, и внуков своих мы видели только на экране.

Я считался вроде бы хорошим и образцовым мужем. Но любовью в нашей семье не пахло. Была, скорее, привычка и благодарность за то, что Светка согласилась на меня — скучного, не амбициозного и вечно уставшего.

Когда жена умерла от рака, четыре года назад в начале двадцатых, полгода просыпался и первым делом искал ее руку на соседней подушке. А после перестал это делать. Потому что вдруг пришло четкое осознание того, что тосковал не по ней самой, а по ее присутствию.

Вот такая вышла жизнь.

А потом вы уже поняли. Произошла остановка сердца.

Но вместо тишины вдруг услышал голос.

Неожиданно?

Вот и я подумал точно также.

Голос доносился сквозь шипение, как будто вещал из старенького радиоприемника.

— Леха… Прием… Ты слышишь меня? Послушай, это важно… Я тебя отправляю туда, в семидесятые. Жди… и смотри в небо.

Голос был до боли знакомым. Но понять кто говорил, не успел. Мир вокруг вдруг вспыхнул и погас.

И вот раз, и я уже не лежу на больничной койке в двадцать первом веке, а стою на пороге своей комнаты в Подмосковье. Снова молод. Вокруг знакомые до каждой трещинки обои, тяжелые ковры на стенах, а на полке стоит старенький Гайдар. Точнее, еще новенький.

Мама с папой находятся в соседней комнате.

Осмотревшись и придя в себя, я вдруг понял, что через неделю последний день подачи документов в ВУЗ.

И что самое интересное, я помню свою прошлую жизнь. Помню детей, жену, коллег с завода, друзей и знакомых. И вместе с тем, понимаю, что в этой реальности, скорее всего, их не увижу. И не потому что не хочу. Нет. Просто решаю, что раз уж выпал еще один шанс, упускать его не стану. Пойду по другому пути.

В прошлый раз я сделал неправильный выбор. Но теперь постараюсь все исправить.

Первым делом, сдам экзамен и подам документы в МИФИ. Плевать, что будет дальше. Вряд ли, хуже и преснее, чем та прожитая жизнь.

Бояться нечего. Умирать уже умею, работать тоже.

Поживу теперь по-настоящему!

Москва, мечты, знакомство с Мариной

Прошло четыре года с тех пор. Как и собирался, поступил в МИФИ. Взяли. С руками и ногами взяли, и даже не отчислили до сих пор. Так что зря боялся в той другой реальности идти по призванию.

Теперь радуюсь и наслаждаюсь жизнью.

Наступила весна 1975-го. Воздух пропах мокрым асфальтом, сырой землей и распускающейся листвой.

Я вдруг остановился прямо посреди тротуара, и снова, как в замедленной съемке, вдруг вспомнил что было до и что наступило после. В прошлой жизни ненавидел запах весны. Он напоминал мне о вечной спешке, о заводской проходной, о сером утре, когда вроде встал, но не проснулся. Теперь же, этот запах кажется мне сладким. Вот так бывает.

А все из-за того, что мне дан второй шанс.

Странное чувство, я вам скажу, помнить то, чего еще не произошло. И, получается, что уже и не произойдет. А все потому, что я слишком круто изменил свою жизнь. Причем, в лучшую сторону.

Быть здесь, снова в СССР, молодым и здоровым, дышать свежим воздухом апрельского рассвета. Ну не чудо ли?

Но отчего-то мне казалось что на этом чудеса не заканчивались. Интуиция снова орала не своим голосом, что какие-то еще изменения в жизни произойдут и довольно в скором времени.

А я, с недавних пор, привык доверять своему внутреннему голосу.

Итак, представлюсь. Звать меня Алексей Смирнов. Второй раз в жизни мне исполнился двадцать один год. Я студент четвертого курса МИФИ. Будущий физик-теоретик. Ну, по крайней мере, сейчас именно так и думал.

Сегодня с утра первым делом направлялся в библиотеку. Потом, уже оттуда, собирался в институт на квантовую механику. В кармане моей изношенной болоньевой куртки позвякивали монеты и лежали билеты: студенческий и комсомольский. На груди был приколот значок комсомольца. Сумка была перекинута через плечо.

В голове мысли из прошлого, о заводской рутине и о лекарствах, были вытеснены формулами, схемами, расчетами, а также мечтами о звёздах. Куда же без них?

А ещё затылком чуял будто кто-то наблюдает за мной. Причём, невидимый. Хе-хе.

Ага, "Большой брат", скорее всего. Тот самый, который любит шутить судьбами простых смертных.

Сказать бы моему соседу по комнате про это, Витьку. Скептику прожженному и любителю подкалывать. Назовёт меня параноиком, ещё и, в довесок к этому, покрутит пальцем у виска.

Но я, с некоторых пор, интуиции своей доверял. Потому что знал по себе, что чудеса в жизни случаются. Причем, судьбоносные. Мое попадание во вторую молодость тому настоящее доказательство.

Вот уже как четыре года назад вернулся в свое прошлое. Снова молодой и здоровый. И вся жизнь у меня впереди.

Каждое буднее утро топаю по делам, и радуюсь второму шансу. Вот, выхожу из общежития на улице Москворечье, потом прохожу мимо таких же пятиэтажек студгородка, затем сворачиваю на Каширское шоссе. До главного корпуса МИФИ идти-то всего-то десять минут. Но сегодня сначала планирую попасть в библиотеку. Идут туда как обычно за новыми знаниями. Их я поглощаю в этой жизни непомерными количествами, — килограммами, если не тоннами.

Прохожу участок с густо насаженными деревьями. Вдыхаю воздух полной грудью. Хорошо-то как. Ляпота.

Дальше перехожу улицу. По пути прохожу витрину гастронома, где в запотевшем стекле отражаются плакаты с Гагариным и Циолковским. Куда же без них, родимых, в советское время? Остановившись у витрины, вглядываюсь в улыбающееся лицо первого космонавта.

Молодец, Юрка. Полетел. Добился высот в жизни.

Я тоже когда-то мечтал о звёздах и о физике. Но боялся, что не потяну, ума не хватит. Да и родители против были. Как и большинство балбесов не стал сопротивляться. Послушался мнения старших. Поэтому и выбрал путь попроще. А мечту свою взял, да и задвинул в самый дальний угол, закрыл тяжелую дверь, и ключ не забыл выбросить.

В общем, управился…

А Гагарин, молодец, не задвинул. Взял и полетел.

Этот раз в жизни, как я рассудил, дан мне не для того, чтобы размениваться по мелочам. Вот я потому и стараюсь: усердно учусь, поглощаю любую полезную информацию. Кто знает, может и мне, как и Юрию Гагарину когда-нибудь откроются звезды, а может быть, и что получше.

Я ведь видел технологии космоса далеко за семидесятые. Поэтому само слово "космос" для меня — не чудо, а задача, которая рано или поздно будет решена полностью.

А вдруг какая-то ее часть будет решена мной?

Стрелки часов показывают семь тридцать утра. Каширское шоссе еще не забито грузовиками, идущими с юга на стройки Москвы. В воздухе горланят воробьи, распугивая голубей у хлебного ларька, где продают свежие батоны за тринадцать копеек. На скамейке возле подъезда одного из домов какой-то заспанный дворник в сером фартуке читает несвежую "Вечерку". Всё это вместе взятое — декорации моей обычной студенческой жизни. И в ней, в этой обыденности, для меня кроется главное очарование. Когда-то я ностальгировал по ушедшим временам своей молодости. Теперь снова живу в СССР.

В МИФИ нас учат понимать устройство мира, закладывают в нас фундаментальные, базовые знания. И пусть пока решаем абстрактные задачи про осцилляторы и матрицы плотности.

Пусть.

Зато где-то там, на Байконуре уже ведётся заправка горючим и окислителем ракеты-носителя Союз, готовой вывести на орбиту очередную экспедицию. А уж про технологии двадцать первого века, которые я повидал, и подавно молчу.

Приятно осознавать, что пока жую батон, где-то там, всерьез готовят ракету к пуску и не догадываются, как сильно изменятся технологии через каких-то сорок лет.

— Лёха, постой! — внезапно окликает меня голос Витьки.

Любопытно, где моего соседа на этот раз ночью носило? В общагу-то он не вернулся.

Оборачиваюсь. Друг выходит из-за угла пятиэтажки. Как обычно помятый, с гитарой через плечо наперевес. На ходу застегивает пуговицы на клетчатой рубашке.

Витька по утрам всегда выглядит так, будто только что проснулся и не совсем понимает, где находится.

— Ты где пропадал? — говорю я.

— Да так, — отмахивается он. — У знакомых оставался. Я же и тебе предлагал к ним в гости завалиться, забыл?

— Понятно, — что-то припомнаю я. — Вить, в следующий раз, может быть. Сейчас не до того.

— Ладно. Я это, пробегусь до общежития, умоюсь, и потом сразу же на первую пару метнусь, — говорит он.

— А ты успеешь?

— Успею. А ты не слишком ли рано на пары? — усмехается.

— В библиотеку заскочить решил по-быстрому перед учебой.

— А-а-а-а. Все с тобой ясно. Потом еще и вечером в библиотеку поскачешь? — ржёт, зараза. — Так и жизнь, Лёха, мимо пройдёт. Не успеешь оглянуться. — хлопает меня по плечу. — Сходи-ка лучше на танцы вечером. Там Нинка из пятой группы будет. За тебя, между прочим, у меня спрашивала.

— Вить, хорош прикалываться, — отвечаю, поправляя ремень тяжелой сумки. Он немного сполз после дружеского хлопка Витьки. А потом с самым серьезным видом добавляю: — У меня другие планы на вечер.

— Ну-ну, други-и-и-ие, — усмехается Витька, растягивая последнее слово. — Знаю я эти твои, другие. Не в библиотеку, значит, вечером? — он щурится и трет переносицу, — неужели, на семинар по теории относительности? — выдает медленно, с издевкой. — Или на кружок по астрофизике? Угадал?

Вздыхаю.

И не объяснишь же ему, что свое я когда-то уже отгулял, а теперь за ум взялся. Нельзя мне больше расслабляться. Уж точно, не в этой жизни.

— Нина, конечно, девушка видная, но Эйнштейн и звезды важнее.

Друг театрально закатывает глаза и хлопает меня по плечу.

— Зануда! Но уважаю. Из таких вот зануд как раз и получаются реальные ученые. — И Витька был бы не Витькой если бы не добавил: — А потом они летят в космос и забывают про танцы.

После рукопожатия мы с ним расходимся у метро Каширская.

Я посмотрел ему вслед и задумался. В той моей жизни мы потеряли друг друга. После школы я ушел в ВУЗ попроще, а он поступил в МИФИ. Наши с ним дороги разошлись. Я даже не знал, как он устроился по жизни в итоге.

А теперь мы учимся в одной группе, делим комнату, спорим до посинения, и он называет меня занудой.

Огромное спасибо за это второму шансу!

Спускаюсь в подземку по эскалатору. Он медленно ползет вниз. В подземке пахнет озоном, табаком, свежей типографской краской от газет Правда и Известия. Их читает большое количество пассажиров. Ну да, хе-хе, смартфоны еще ведь не изобрели!

В вагоне тесно, но в тесноте да не в обиде. Во всяком случае, никто не жалуется.

Все куда-то спешат. На завод к первой смене, в институт за знаниями, на стройку… У каждого в глазах горит свой маленький мир. Всем, конечно же, хочется верить в то, что завтра будет лучше, чем вчера. А ведь так и было всегда, в СССР.

В библиотеку сгонял, взял книги, и вернулся в институт. Успел войти в аудиторию четко по звонку.

На лекции по квантовой механике профессор Громов, седой как лунь и строгий как устав, рассказывал нам о вероятностях и волновых функциях.

“Так-с, — мысленно прикидывал я. — Уравнение Шрёдингера это ведь двадцать шестой год? А кот — тридцать пятый, получается. Что? Девять лет между ними? До Нобеля допиливал, наверное. Хотя, премию он уже на тот момент получил. А кот с синильной кислотой позже появился. Видно, расслабился, чуток, человек.”

Голос Громова продолжал скрипеть как мел по доске также уверенно, как он выводил сложнейшие уравнения. Его глаза цвета грозового неба смотрели на нас, неразумных, по-доброму. С Сергеем Михайловичем можно было запросто спорить и доказывать свою точку зрения. Он за это не наказывал. Напротив, поощрял.

Руки у профессора жилистые, пальцы желтые от никотина. Когда он чертит на доске график плотности вероятности, то делает это достаточно живо и резво. Ему далеко за шестьдесят, а повадки сохранились молодые. Фору даст любому студенту.

Поговаривают, что в молодости Громов застал ещё Тамма. Да-да, того самого Нобелевского лауреата. А еще рассказывают легенды, будто бы он присутствовал на одном из знаменитых семинаров Ландау, и даже осмелился задать ему вопрос и получить на него ответ.

Однажды после лекции я спросил Сергея Михайловича верит ли он в то, что человек когда-нибудь достигнет другой планеты. Той, на которой точно также как на нашей Земле будет жизнь. Он помолчал немного, затем снял очки и сказал: “Циолковский писал о реактивном движении в конце позапрошлого века. Над ним смеялись. А через шестьдесят лет Гагарин облетел Землю. Физика без веры в возможность невозможного. Это бухгалтерия, Алексей”.

Его слова запомнились накрепко.

— Товарищи студенты! — говорит профессор внезапно, прерывая мое воспоминание. Сергей Михайлович поправляет очки и смотрит поверх стёкол прямо на нас. В аудитории сразу же тишина.

Воздух над Каширским шоссе сегодня был каким-то странноватым. Не просто влажным после короткого весеннего дождя, а именно наэлектризованным, что ли. Я бы даже сказал, чересчур плотным. Но меня это мало волновало, поэтому не сразу заметил необычность.

Шагал себе спокойно по улице, прижимая к груди папку с конспектами по квантовой механике. Сегодня после пар снова задержался, — сначала посетил кружок, затем библиотеку при институте. В голове как обычно крутились очередные расчёты и формулы, вот только теперь между всеми этими мыслями всё чаще возникал смех Марины. Неожиданно для самого себя я понял, что девушка меня действительно зацепила.

Шел, улыбался своим мыслям. Даже не обращал внимание, как редкие прохожие отчего-то начали засматриваться на небо. А оно сегодня было наредкость чернильным, глубоким. Звёзды, которые в центре столицы обычно казались бледными точками, проступили ярче, четче.

Стоп. Что?

Я остановился, не веря своим глазам, и задрал голову.

Какие звезды? В такое-то время? Сейчас же только немного за шесть часов вечера перевалило.

Но было еще кое-что пугающее. Прямо над зданием института сейчас висело нечто.

Зависший над МИФИ объект был геометрически правильным кольцом из белого света. Это кольцо как будто пульсировало. Причем, медленно, гипнотически, с частотой, которая почему-то отзывалась дрожью в зубах и костях.

“Воздействие частотами на людей?”, - предположил я.

Посередине кольца клубилась тьма. Причем более густая, чем окружающий объект мрак.

В другой версии жизни я бы испугался. А здесь меня пробрало только любопытством. Выходит, второй шанс меняет не только тело, но и нервы?

— Товарищ, вы это видите? — раздался рядом со мной совсем старческий голос.

Я повернул голову и встретился взглядом с пожилым мужчиной. Он был в драповом пальто и шляпе, которую сейчас придерживал рукой, обмахивая свое раскрасневшееся лицо. По горящим азартом глазам становилось понятно, что на самом деле у мужчины не было никакой паники, человек просто столкнулся с чем-то из ряда вон выходящим, и потому просто выглядел растерянным и пытался понять что перед ним такое.

— Вижу… — ответил ему я, и указав на объект, проговорил: — Это не похоже на северное сияние…

— Какое сияние в Москве? Мы же не на полюсе живем, — хмыкнул он и продолжил растеряно обмахиваться шляпой.

Спорить с ним не стал. Наверное, ему не доводилось просто с таким явлением сталкиваться. А ведь помню, что читал где-то о том, что было мощное полярное сияние в Москве примерно в семидесятом году, но может быть, его видели не во всех районах города. Вместо этого подумал про себя, что лет так через пятьдесят сияние частенько будет долетать и до Москвы, и, к примеру, Рязани, Ростова-на-Дону и даже южнее, — до Сочи. Люди в соцсетях обсудят выложенные фотографии, обсмакуют как следует, а через час забудут. Потому что экстремально сильные геомагнитные бури станут обыденностью.

Но вслух, конечно, ничего не стал говорить. В 1975-м такого слова как соцсети ещё и в помине не было. Да и не до разговоров было, потому что кольцо-объект вдруг стало сужаться, полностью приковывая к себе всё моё внимание. Тьма внутри него старательно уплотнялась. А еще через миг она стала воронкой. Я даже физически ощущал давление, шедшее откуда-то изнутри неопознанного объекта. Будто само пространство стало скручиваться в довольно-таки тугую спираль.

Внезапно по проспекту пронесся не понятно откуда взявшийся порыв ветра. Причем, почему-то деревья стояли неподвижно. Фонари вдоль дороги мигнули, и погасли один за другим. Окна домов погасли тоже. Улица сразу же ушла в странный, почти нереальный полумрак.

Пульсирующий свет бил только сверху.

Я машинально попробовал вспомнить, не было ли описано в журналах чего-то подобного. В "Технике — молодежи" вроде бы попадались разные статьи про шаровые молнии и прочие аномальные атмосферные явления. Но то, что висело однозначно было чем-то другим. Шаровая молния ведь хаотична. Она мечется и взрывается. Причем жахнуть может в любой момент. А кольцо в небе висело неподвижно и достаточно долго пульсировало с пугающей до разумности размеренностью.

В двадцать первом веке мне тоже ничего подобного не попадалось ни в интернете, ни в новостях по телевизору. По Рен-ТВ, разве что, любили рассказывать всякие байки. Но сейчас я столкнулся с чем-то невероятным в реальности. Причем второй раз за жизнь. Сначала переродился, теперь же увидел НЛО.

Я уже не сомневался, что это был именно инопланетный корабль. Но все равно его образ ну никак не вязался у меня с Советским Союзом. В мое время, в той прошлой жизни я ни с чем таким и не сталкивался. А что, если пришествие инопланетян и мой шанс на вторую жизнь как-то между собой связаны?

Снова раздалась вибрация.

На мгновение прикинул, а ведь частота у кольца, герц на полсотни тянет. Не больше и не меньше. Даже присвистнул про себя и хмыкнул. Представилось вдруг будто эта штука от советской подстанции запиталась.

Пятьдесят герц.

По своей прошлой жизни знал этот звук наизусть. Так гудели лампы дневного света в заводском цеху. Изо дня в день. На протяжении сорока лет. А теперь это гудение разрывало небо над Москвой.

Я мысленно усмехнулся: "Смена окончена, товарищи. Все по домам".

Но домой, понятное дело, никто не пошел.

— Граждане! Сохраняйте спокойствие! — крикнул кто-то из толпы. Послышался звук сирен подъезжающей милиции.

Ну да, сохранишь тут спокойствие. Как же.

Люди на улице замерли. Часть из них испуганно шептала что-то вроде: "Американцы, гады, новое оружие испытывают на советских людях"

Кто-то с застывшим выражением глубокого шока на лице, показывал пальцем в небо. Часть людей просто стояли, запрокинув свои головы, как статуи в лучах "света-проектора" от кольца. Один лишь парень (не я), вытаращил глаза и лихорадочно крутил головой. Туда-сюда, вверх-вниз. Так, словно искал подтверждение реальности происходящего.

А затем кольцо (между прочим, уже находящееся прямо надо мной), вдруг начало свое движение вниз. Не резко, а понемногу. Причем, плавно и неминуемо скользило, подобно капле густого масла, угодившего в воду.

Волосы на моей голове встали дыбом. Воздух запах озоном и еще чем-то стерильным, что ли. Больничным, если так хотите.

— Беги, сынок! — закричал старик рядом (тот самый с шляпой в руке), и попытался схватить меня за рукав.

Но бежать никак не хотелось. Вместо этого мои ноги словно приросли к асфальту. Причем, намертво.

Я был физиком, изучал законы тех же Ньютона, Эйнштейна и прочих. Но то, что прямо здесь и сейчас происходило, говорило лишь о том, что физика не работала. Развернувшаяся передо мной реальность была за гранью известных мне формул и расчетов.

Надо было мне поорать во всю глотку, ради приличия, вскидывая руки к грозному черному небу и помчаться прочь в страхе, как начали делать все люди вокруг. Но вместо этого в трепещущем от восторга мозге с трудом, но прокралась одна вдохновенная мысль: "Стало быть, смерть снова нашла меня и пришла забрать свое по праву. Если и умирать, то только так, с открытыми глазами. А не под капельницей на больничной койке".

И я остался стоять.

Старик в шляпе что-то уже совсем неразборчивое прокричал мне, и исчез из поля зрения. Причем настолько быстро, будто его стерли ластиком с листа бумаги. Кольцо коснулось земли беззвучно.

Удара не последовало. Просто свет поглотил все вокруг меня на расстоянии пяти метров. Асфальт под ногами исчез, и прямо подо мной открылась бездна космоса.

А потом пришла боль, — не физическая, нет. Меня будто поглотило чувством выворачиваемого наизнанку сознания.

На короткий миг, мне показалось или взаправду, но мир вдруг перестал быть трехмерным. Я видел Каширское шоссе сразу со всех сторон: сверху, сбоку от витрины гастронома и даже снизу. Время стало медленным как вязкий кисель. Только что летевшая пылинка замерла в луче света от фонаря (который, странное дело, снова горел) потом увидел ее траекторию полета за последние несколько минут, а затем и всевозможные ее будущие траектории полета. А потом свет в фонаре погас.

Это было невыносимо для человеческого разума!

Я закричал, но звук прямо в крике застрял где-то в горле. Уровень безнадеги и опустошенности просто начал зашкаливать, выйдя на критическую отметку красного уровня. И ощущение еще нахлынуло, будто все части тела сначала на куски, а потом на атомы распадаются, электроны отрываются от ядер, молекулы воды в крови разделяются на свободный водород и кислород. Квантовая декогеренция, блин, в своем удивительном проявлении!

Последняя связная мысль пробежала и размякла в никуда.

Затем последовала оглушительная тишина. Но не та, в которой затыкаешь уши, а самая что ни на есть настоящая, абсолютная, — исчезновение не только звуков, а отсутствие даже самого понятия звука.

Я не чувствовал своего тела. У меня будто никогда не было ни рук, ни ног, ни сердца, которое только что чуть не выпрыгнуло от зашквала эмоций. Было только мое чистое сознание, плавающее в пустоте.

"Ну, прямо как электрон в потенциальной яме", — подумал бы я, если бы еще мог думать связно.

Странное ощущение, я вам скажу. Я помнил кто такой, помнил Марину, Витьку, профессора Громова, помнил обе свои жизни. И настоящую и прошлую. Даже то, что я Алексей Смирнов из Москвы. Но всё это казалось прочитанной в книге историей про кого-то другого.

Откуда-то из пустоты вдруг появился голос. Кто-то проговорил: "Ты не умер, а просто телепортировался за пределы вашей Галактики".

А-а-а. Ну, это все объясняет. Хе-хе…

Пришел в себя, как цельного человека, уже от холода.

Не от того, привычного московского холода, а будто от всепроникающего, космического холода абсолютного нуля. Тело била крупная дрожь, зубы стучали так, что я боялся, что откушу язык.

Лежал на чём-то твёрдом и гладком. Вокруг была непроглядная темнота.

Неужели ослеп?

Резко сел. Голова закружилась так сильно, что меня немного замутило. Уперся руками в пол, и тут же отдернул их. Его поверхность нагревалась. Она пульсировала под моими ладонями слабой вибрацией, словно я лежал на груди гигантского живого существа.

Внезапно темнота рассеялась. Свет, как таковой, не включился. Лишь вокруг меня стали вырисовываться очертания пространства из серого тумана. Туман густел в образах. Появлялись предметы, которые обретали форму. И вот через какое-то время рассмотрел, что был в зале огромных размеров, сферической формы, без видимых углов и стыков.

Стены (если это были они) плавно переходили в пол и потолок (если это был потолок). Никаких ламп или светильников не было видно, но зал теперь освещался ровным, мягким светом.

Я вскочил на ноги и быстро оглядел себя. Куртка была на месте, папка с конспектами исчезла (впрочем, неудивительно). Карманы были пусты: ни ключей от общежития, ни мелочи на метро (которое мне теперь вряд ли понадобится, потому что меня, кажется, похитили), ни комсомольского и студенческого билетов.

Провел рукой по материалу куртки. И ткань, и пуговицы, и молния — все было на месте. Даже комсомольский значок, который я приколол себе утром, тоже никуда не делся. Я отстегнул его, повертел в руке. Профиль Ленина на красном фоне сверкнул чуждо и диковато в свете этого зала. И стало мне в какой-то мере и смешно, и страшно. Комсомольский значок студента МИФИ посреди инопланетного корабля.

Если бы Витька меня сейчас видел, он бы точно сказал: "Лёха, ты даже в плену у пришельцев умудрился остаться правильным комсомольцем". Я прикрепил значок обратно. Ни к чему дразнить судьбу. И вообще неизвестно как инопланетяне отреагируют, когда узнают, что я член ВЛКСМ? Может, у них там тоже есть свои комсомольские организации?

— Где я? — отзвучал хриплым и глухим звуком мой голос в этой стерильной тишине.

Ответа не последовало.

Сделал шаг вперёд. Пол под ногами глухо и мягко спружинил, будто ступал по резине.

— Эй! Ау! Есть здесь кто-нибудь?

Подавляющая тишина космического вакуума была мне ответом.

Я наткнулся на ближайшую "стену". Она имела полупрозрачный, а может, голографический вид. За ней все тот же серый туман, но в нем, иногда, при некотором везении, показывались смазанные палевым цветом картинки: то спираль галактики Андромеды (по фотографиям узнавал), то поверхность Марса с гигантским каньоном (узнал этот разлом, тоже видел на снимках Долины Маринера), то какие-то непонятные геометрические конструкции из света.

Коснулся стены кончиками пальцев. Она была гладкой и теплой на ощупь. В месте касания туман внутри стены завихрился сильнее и вдруг сформировал изображение моей ладони. Это было похоже на ртуть или жидкий металл: туман собрался в точную копию моей руки внутри стены.

Это заставило меня отшатнуться.

— Невероятно… — прошептал я. Любая достаточно развитая технология неотличима от магии.

Внезапно пол сильно завибрировал. Вместе с тем, туман из стен начал сгущаться с удвоенной силой. Прямо передо мной появилась фигура человека. Но, нет, приглядевшись, я понял, что не человека, а гуманоида.

Он был ростом выше двух метров, страшно худой. Одет в подобие облегающего комбинезона без швов и застежек цвета слоновой кости с перламутровым налетом. Кожа его синяя (или эта игра света?), а голова непомерно большая и лысая. Самое поразительное в этом существе — его глаза: огромные, миндалевидные с черными круглыми зрачками. Глаза светились, как выгравированные мягким золотистым цветом блюдца.

Инопланетянин смотрел на меня с той стороны стены-тумана.

"Здравствуй, Алексей Смирнов из расы людей с планеты Земля системы Солнца Галактики Млечный Путь сектора 12-45-бис-альфа-779-333-дельта-штрих-гамма…" — и дальше пошло длинное перечисление…

Голос существа звучал прямо у меня в голове. Это была чистая мысли-образная информация: спокойная, властная и абсолютно чуждая для человеческого восприятия. Она была необычная, я бы даже сказал, с добавлением металлической интонации.

"Кто вы?" — также мысленно ответил я инстинктивно (или мне показалось?).

Существо сделало плавный жест рукой (у него было по четыре длинных пальца), и стена-туман между нами исчезла полностью. Гуманоид шагнул вперед прямо из стены на пол зала.

Он двигался совершенно бесшумно и плавно, словно скользил над поверхностью пола на невидимой воздушной подушке.

"Ты находишься на борту исследовательского судна "Странник", Алексей Смирнов, — снова прозвучал его голос в моей голове. — Мы — Хранители Галактики".

Хранители Галактики? Это прозвучало как название научно-фантастического романа издательства "Молодая гвардия". Но передо мной была реальность.

Да это же удивительно! Я стою на борту инопланетного корабля и контактирую со сверх-разумной расой. Даже и помыслить о таком не мог.

— Чем обязан присутствию на вашем корабле? Вы меня похитили? — спросил вслух хриплым голосом и тут же мысленно добавил, — "Зачем?"

Существо склонило голову набок (или мне так показалось?), изучая меня своими светящимися золотыми глазами.

"Похитили? Нет, — ответ пришёл мгновенно и сопровождался образом, — мы пытаемся спасти тебя, ваш…".

"Спасти? Но от чего? — я вдруг почувствовал прилив злости вперемешку со страхом, поэтому не дал ему договорить. — От лекции по квантовой механике? От свидания с девушкой?"

Гуманоид одарил меня снисходительным взглядом. Именно так смотрят взрослые на неразумных детей. А после он сделал какой-то пас рукой. От стены отъехала в его сторону панель, и как только она приблизилась к нему, он что-то на ней нажал, и напротив меня появилась реалистичная проекция в воздухе, прямо по центру отсека, в котором мы находились.

Представшие передо мной образы менялись один за другим с пугающей скоростью: сначала я увидел Землю со стороны космоса — голубую жемчужину в чёрной пустоте; затем изображение превратилось в гигантский флот черных кораблей пугающей формы; затем появилась вспышка сверхновой; и в следующий миг планета Земля начала испаряться. Превращаться в облако раскаленного газа…

От увиденного холод пробрал до костей.

"Тёмный Порядок, — мысль существа была теперь окрашена эмоцией тревоги или даже страха (если эти существа вообще способны бояться). — Они идут к вашему миру".

"Кто они? И как я связан со всем этим?"

Существо подошло ближе. От него исходил едва уловимый запах озона и каких-то незнакомых нот (или это было просто ощущение?).

"Ты был выбран, — ответ был прост и не оставлял места для споров. — Твой разум чист от предрассудков твоего вида о насилии ради выгоды".

"Чист от предрассудков", — мысленно усмехнулся я. Если бы они только знали, сколько споров мы ведём на политзанятиях о строительстве коммунизма и о том, как искоренить пережитки капитализма в сознании.

Но главное, я до сих пор не понимал что именно от меня ожидается. У них ведь есть высокоразвитые технологии. А кто я? Ноль без палочки, вот кто! Так какого черта здесь делаю?

Но пока отодвинул лирику в сторону, и для начала спросил другое: "Вы следили за нами? На сколько давно?"

Инопланетянин замер на мгновение, и мне показалось, что он колеблется, стоит ли отвечать. А, может быть, подсчитывает в уме количество лет.

"Достаточно давно, — пришёл ответ. — Мы видели вашу войну с коричневой чумой. Ваш первый спутник. Вашего Гагарина. Ваш "Восход". Мы видели, как ваш вид способен на великое, когда работает вместе, а не друг против друга. Мы наблюдали за вами долго. По вашим меркам, — продолжил он. — Ваша раса, ваш народ уникален именно тем путём развития технологий, — через коллективный труд во имя общей цели".

Во, как.

"Коммунизм", — понял я вдруг с пугающей ясностью. Они приняли наш социализм за естественное состояние человечества? Но ведь он не во всех странах присутствует. И ведь после 90-х все изменится.

"Мы дадим тебе силу, — мысль Хранителя вдруг стала торжественной. — Силу защищать свой дом".

"Вы о чем?" — напрягся я.

Вместо ответа Хранитель поднял руку ладонью вверх над полом между нами. Из пола вырвался тонкий луч света толщиной с иголку и ударил ему в ладонь… нет же, это невероятно! Я отказывался верить своим глазам.

Луч исходил прямо из его ладони. Это гуманоидное существо управляло светом?

Он взглянул на меня своими умными, золотыми глазами:

"Готов ли ты принять дар?".

У меня в горле будто встала кость. Перед глазами была картина умирающей Земли из его мысли-образа.

— А у меня есть выбор? — спросил я вслух.

Хранитель впервые издал звук. Это был тихий шелестящий вздох: "Выбор есть всегда".

И он был прав. Выбор прост. Можно отказаться от принятия силы и вернуться домой сейчас же (если они могли меня вернуть) и жить обычной жизнью студента-физика до того момента (через сколько? неделю? месяц? год?), когда Тёмный Порядок придёт жечь города и уничтожать нашу планету. Либо попробовать стать кем-то большим.

Любопытно почему, но в решающий момент я вдруг вспомнил слова профессора Громова: "Нет ничего невозможного для советского человека".

— Да. Думаю, я готов принять дар, — голос мой не дрогнул.

Удивительно. В предыдущей жизни боялся сказать директору, что его проект идиотизм. А тут, пришельцы, конец света, трансформация, которая наверняка будет на атомном уровне, с их-то технологиями. И страха нет. Лишь только холодная, спокойная решимость.

"Второй шанс, мать его, — подумал я, — стоило помереть, как переродился и попал в гущу инопланетных событий. Гулять, так гулять".

"Тогда начнём", — кивнул Хранитель.

Внезапно пол подо мной исчез и я провалился вниз, но не упал, а завис в воздухе посреди зала. Будто гравитация перестала существовать.

Хранитель сделал плавный жест рукой:

"Смотри внимательно, Алексей".

На стенах зала начали вырисовываться многогранные и замысловатые голографические схемы человеческого тела. Моего тела. Нервная система выглядела как сеть света, кровеносная — была похожа на реки расплавленной лавы. Со скелетом проще, он так и был чем-то вроде каркаса, а вот мозг я бы назвал центром управления. Потом схемы вдруг начали меняться, — нейроны мозга очень ярко засветились, кости стали полупрозрачными, мышцы тоже будто бы наполнились энергией…

Я напрягся, ожидая боли. Но ничего не происходило. Лишь только эти голографические картинки плыли перед глазами, показывая меня изнутри.

"Это пока только мониторинг?" — по-деловому, уточнил я.

"Диагностика, — ответил гуманоид. — Мы считываем параметры твоего тела перед началом. Без этого трансформация может убить тебя".

Я выдохнул. Значит, еще есть время подготовиться. Но перед смертью ведь не надышишься, верно?

Схемы мигнули и сложились в одну полную трехмерную модель моего тела. Хранитель посмотрел на нее, потом на меня. Занятные у них технологии.

"Диагностика завершена. Начинаем".

1975 года 17 апреля 18 часов 37 минут по московскому времени я дал согласие на трансформацию своего тела (на атомарном уровне). Начинается еще одна моя новая жизнь.

В голове стоял какой-то информационный гул от увиденного: схемы моего тела, проекция мозга, светящиеся нейроны. Все это было похоже на учебник по анатомии. Вот только как будто его взяли и превратили в какой-то безумный 3D-ролик. Похожая усталость у меня всегда накатывала после посещения картинных галерей. Светка постоянно таскала меня по такого рода мероприятиям. И вот ты ходишь, рассматриваешь детали в череде бесконечных залов, а потом голова воет, гудит и раскалывается…

Вернулась гравитация резко и без предупреждения. Да вы что, убить меня решили раньше времени? А обещали дать силу. Кажется, я красноречиво проорал про себя эти возмущения. Потому что после этого сразу же последовало краткое: "Прости"

"Извинения приняты", — ответил я, потирая ушибленный копчик. Зато голова перестала болеть. Хе-хе.

Отметил про себя, что пол, теперь ощущался не как живой организм, а как холодный, идеально ровный металл.

И тут одна из стен вдруг сделалась прозрачной, — открыла звездное небо. Оно простиралось как на ладони. Вот и свершилось. Я побывал в космосе.

Где-то там далеко осталась моя планета, комната в общежитии на Москворечье, стопка учебников на столе, карта звездного неба над кроватью, Витька с его вечною гитарою "Урал" и Маринка с заразительным смехом и милым рассуждением о картошке на кораблях в космосе… Расскажу ли я им хоть когда-нибудь где был? Свидимся ли еще? И поверят ли?

Хранитель стоял в нескольких шагах от меня. Его золотистые глаза, изучали меня с холодным, научным интересом энтомолога, рассматривающего новый вид какого-то насекомого. А насекомым был я.

— Ты что, копаешься у меня в голове? — спросил я без намека на панику. Там всё равно плакать не о чем. Только о прошлой жизни, которую я сам завалил…

"Не копаюсь. Считываю поверхностный слой образов и лингвистических конструкций. Твой язык примитивен, но логичен, — голос в моей голове был спокоен, как гладь озера в безветренный день. — Для эффективного обучения нам необходимо полное слияние сознаний. Это не больно".

— Слияние сознаний? — я попятился к стене, которая тут же мягко спружинила под моей спиной. — А если откажусь?

В кого я превращусь после этого? Надеюсь, что не в овоща.

Хранитель сделал ко мне шаг. Его движения были какими-то чересчур текучими, нечеловеческими.

"Ты не откажешься. Твой вид обладает любопытством, которое сильнее страха смерти. А ты любопытнее многих".

Он сказал это так просто, будто это и впрямь было в порядке вещей. А если задуматься, то любопытство хорошее качество, но только тогда, когда ты в библиотеке или на лекции. А когда ты на чужом корабле, и тебе только что показали, как умирают планеты, любопытство, похоже, скорее, на сумасшествие..

В прошлой жизни сорок лет на заводе я задавал себе один и тот же вопрос: "А что, если бы рискнул тогда, в семидесятых и поступил в МИФИ?". А теперь я здесь. Рискнул.

Так вот, без любопытства я бы, в конечном итоге, не стал физиком.

Все люди постоянно задают вопросы, даже тогда, когда ответ нас может убить.

— Ладно. Я согласен. Но не потому что вы меня выбрали. А потому что самому интересно, что из этого выйдет.

Хранитель был прав. Во мне действительно бурлил самый что ни на есть научный интерес. Я стою на борту инопланетного корабля и разговариваю с представителем древней расы телепатически. Это было гораздо лучше и уж точно интереснее любого экзамена!

Расправив плечи, придал голосу большей твердости. Для убедительности:

— Я готов. Но у меня есть условия.

"Условия?" — в ментальном голосе Хранителя впервые проскользнуло что-то похожее на удивление вперемешку с иронией.

— Да! — я поднял подбородок. — Во-первых, хочу знать ваше имя. Не "Хранитель", а именно имя.

Существо на секунду зависло. Задумалось?

Затем его высокая фигура словно расслабилась.

"Моё имя для твоего речевого аппарата не просто произносится. Ближайший фонетический аналог в твоей культуре — Зоран", — наконец, выдан он.

— Зоран, — повторил я, запоминая его имя

— Во-вторых… — я замолчал на мгновение, собрался с мыслями и продолжил: — Вот вы говорите о Тёмном Порядке. Почему именно я должен с ними сражаться? У вас технологии уж точно получше наших. Причем, на порядок.

Зоран подошёл ближе и остановился прямо передо мной.

"Мы не воины, а Хранители. Архитекторы, историки, наблюдатели. Мы строим миры и сохраняем жизнь, но мы не можем её отнимать. Сейчас это противоречит нашей установке".

Он сделал плавный жест рукой, и одна из стен зала превратилась в огромный экран.

Сначала я увидел звёзды. Миллиарды звёзд, сплетающихся в спирали галактик. Это было красиво и величественно.

Затем изображение приблизилось к одной из систем. Я увидел планету, очень похожую на Землю: синие океаны, зеленые континенты, белые облака.

"Мир-777", — пояснил Зоран. — "Мирная колония одной из молодых рас Галактики".

Картинка изменилась. Планета начала погибать. Океаны вскипели и вдруг испарились за считанные минуты, буквально по щелчку пальцев. Раз, и их нет.

Словно по яичной скорлупе по поверхности планеты пробежали трещины. Из ее недр вырвались столбы раскаленного газа, поднимаясь на тысячи километров в космос. Атмосфера вспыхнула и сгорела за несколько секунд, как спичка. Причем в этой агонии не было ни звука, а только лишь безмолвный крик умирающего.

Я невольно сжал кулаки. Страшная картина. Невыносимо смотреть как вдруг умирает целый мир с живыми существами.

Причем, гибель планеты не была результатом взрыва какой-нибудь ядерки, катастрофы или падения астероида. Все было похоже на то, словно если бы она вдруг была признана дефектной и безжалостно стерта гигантским ластиком, как лишняя линия.

"Тёмный Порядок, — голос Зорана стал похож на похоронный звон в моей голове. — Они не завоевывают миры в привычном тебе понимании войны. Они перерабатывают их. Поглощают".

В следующий момент на экране проступило изображение корабля Тёмного Порядка. Не ракета и не летающая тарелка из кинохроники "Новости дня", а огромная конструкция из черного металла. По виду она напоминала уродливый, неправильно выросший кристалл. Или астероид с неестественными и острыми гранями.

"Темный Порядок использует энергию распада материи для своего существования, — продолжал Зоран. — Для них любая планета с биосферой это кормовая база. Источник".

У меня по-прежнему перед глазами прокручивалась немая сцена гибели мира. И чувство накатило, до тошноты и точек перед глазами. А ведь это запросто может быть и наша Земля.

— Но почему вы, будучи Хранителями с колоссальной силой, не остановите их? Разве для вас это проблема?

"Мы пытались, — мысль Зорана была полна горечи поражения. — Тысячи лет назад мы были великой расой воинов-строителей. Мы создали сеть маяков по всей Галактике для защиты молодых миров".

Экран снова изменился. Теперь я видел флот кораблей Хранителей прошлого: величественные фрегаты из белого металла с плавными обводами, похожие на гигантских скатов.

"Когда-то в самом начале мы встретили их флот у туманности Конская Голова, — продолжал Зоран. — Это была Великая Война Света и Тьмы".

Я действительно увидел битву на проекции. Корабли Хранителей стреляли лучами света и гравитационными импульсами, пытаясь разорвать корабли Тёмного Порядка.

Но тёмные кристаллы просто впитывали энергию. И росли.

"Они питаются в том числе и энергией разрушения, — голос Зорана звучал глухо, с какой-то усталой болью, если это вообще можно назвать голосом. — Чем больше мы атаковали их, тем сильнее они становились.".

Картина битвы сменилась сценой полного разгрома. Корабли Хранителей один за другим рассыпались в пыль под ударами антиматерии. Другие просто исчезали — их глотали чёрные дыры, открытые кораблями врага.

"Мы были не готовы и проиграли, — спокойно сказал Зоран. — Выжили немногие. С тех пор мы отказались от оружия и войны навсегда: дали Обет и перестроили самих себя. И теперь мы действительно не можем отнимать жизни. Это не гордость. Это единственный способ не кормить Тьму собственными руками и остаться в живых как расе".

Изображение исчезло и в стену снова вернулся туман.

Некоторое время я молчал и переваривал увиденное, которое ну никак не хотело укладываться в голове.

Это что же получается, Великая раса Хранителей Галактики оказалась побеждена? Даже поверить трудно.

— Значит, вы просто сдались? — тихо спросил я.

Зоран посмотрел мне в глаза:

"Нет. Мы не сдались, а изменили стратегию."

Мне показалось, что в его ментальном голосе зазвучали стальные нотки:

"Мы поняли ошибку. Нельзя победить Тьму её же оружием или чистым оружием Света, которое она пожирает".

Он подошёл вплотную ко мне:

"Нужен воин с душой творца. То есть тот кто понимает ценность жизни так же глубоко, как мы. И при этом чтобы он был способен действовать решительно там, где мы бессильны. Мы дадим тебе свою силу и каплю силы Темного Порядка. Именно такой гибрид и способен противостоять им".

Он положил свою четырёхпалую руку мне на плечо.

"Твоя раса уникальна, — мысль Зорана стала более мягкой, почти отеческой (если у него, конечно, были дети). — Вы прошли через страшные войны на своей планете сами с собой. Вы знаете цену разрушения как никто другой".

Я вспомнил рассказы деда о Великой Отечественной войне 41-45-го годов. Вспомнил хроники Хиросимы и Нагасаки (которые нам показывали как пример бесчеловечности капитализма). Даже в двадцать первом веке видел много бесчеловечного. Он был прав.

"Но вы также первыми вышли в космос не ради захвата ресурсов или уничтожения других видов, — продолжал Зоран. — Вы вышли туда ради познания. Ради того самого любопытства. Ваш Гагарин был первым настоящим Хранителем-гибридом вашей планеты."

— Почему я ничего не слышал о вас ни в этой, ни в прошлой жизни? — спросил я. — Там не было ни вас, ни Тёмного Порядка.

Зоран на мгновение замолк. Свет в его глазах потускнел.

"Потому что там был Гагарин и ты не открыл дверь", — сказал он.

— То есть? — уточнил я.

"Гагарин погиб, но его смерть не была напрасной. Он успел активировать защитный контур — Щит. Гагарин закрыл Землю от Тёмного Порядка. Надолго, как мы думали. Ваша планета стала невидимкой. Безопасной и тихой".

— А в этой жизни? — спросил я, хотя уже догадывался.

"В этой жизни ты изменил свой выбор. Возвращение в прошлое породило причинный резонанс. Щит Гагарина утратил целостность. Тёмный Порядок вновь зафиксировал этот мир и уже стягивает силы для нового броска.

— Значит, Гагарин умер, защищая Землю, а я её подставил, просто получив второй шанс? — горько усмехнулся я.

"Не подставил, — твердо сказал Зоран. — Гагарин показал, что вы достойны защиты. А ты покажешь, что вы достойны спасения. Рано или поздно, щит все равно бы дал трещину. В твоей первой реальности это произошло бы гораздо позже. Но твой перенос в прошлое запустил новый отчет".

— В первой реальности… — повторил я. — Выходит, вы можете перемещаться и во времени?

"Прыгать на много лет или веков мы не можем, как и не ходим сквозь века, но мы способны разорвать пространственно-временную привязку объекта, и восстановить её в иной точке континуума, в пределах нескольких Земных часов. Это требует коллапса локального участка реальности, как и его пересборки. Энергетическая цена большая и требует уйму ресурсов, которые часто не можем себе позволить. Но зато мы способны открывать завесу прошлого, потому что прошлое никуда не девается, каждое событие оставляет вмятину на ткани пространства-времени. Это как, — Хранитель задумался на мгновение, а потом продолжил, — как след на песке, только песок этот что-то вроде квантовой пены, след которой не смывается никогда. Мы просто научились его читать. С будущим немного сложнее, — Зоран чуть наклонил голову, словно подбирая слова. — Это не один след, а миллион едва заметных теней, которые ещё не стали реальностью. Наша система видит и анализирует их все, а на выходе выдает более яркие тени. Можно назвать их вероятностями или развилками, — то, что случится с большей вероятностью всегда ярче, а то, что почти невозможно едва мерцает. Мы не знаем будущего наверняка. Но умеем читать его тени. Именно так и увидели что произошло в другой твоей реальности и проанализировали, что там бы щит Гагарина стоял еще тысяча двести тридцать два года".

Первое, что почувствовал, приходя в себя, снова была боль.

"Болит, значит еще живой", — вдруг подумалось мне.

Но не та это была резь, которую помнит тело при травмах. Когда-то в детстве я ведь ломал ногу и ребра при падении с высоты, поэтому примерно знал о чем говорю. И вот сейчас чувствовалась ломота, скорее, на уровне элементарных частиц. Иронизирую, конечно, но именно так и казалось, будто бы каждый атом моего тела одновременно разрывали на части и сжимали обратно в точку, хм… Сингулярности… Паршивое чувство, я вам скажу.

Ощущал себя не то светом, не то звуком или чистой энергией, — и вот вся эта мощь теперь была заперта в теле, обычной оболочке из углерода и воды. Или же уже не обычной? Сказать пока ничего не мог, ощущая себя подневольным, будто бы запертым в узкой темнице.

Мое сознание словно растекалось липким киселем по завораживающему своей безграничностью космосу. И вот там, где-то в просторах, подвис один важный вопрос, на который до одури хотелось получить ответ, и он пульсировал, как угасающая звезда:

"Кто теперь я?"

Потом всё застопорилось. Прекратилось резко, мгновенно, будто по щелчку пальцев или по выключенному кем-то рубильнику.

— Выходит, вы не можете создать много таких воинов, как я, готовых сражаться с Тёмным Порядком, — осмыслил сказанное Зораном я.

Несколько секунд Хранитель молчал, а затем все же ответил:

"Да. Потому что подобное слияние требует колоссальных затрат энергии. Даже для нашей расы. Источник, питающий технологии Хранителей, не бесконечен. Каждый новый воин истощает его всё сильнее".

Он сделал короткую паузу, после чего продолжил:

"Но дело не только в этом. Как я уже говорил, не каждый разум способен выдержать слияние. Большинство погибает ещё во время перестройки ДНК. Другие теряют личность или сходят с ума. Ты выжил лишь потому, что оказался совместим".

Участок космоса с астероидом, где проходили мои испытания, наконец, исчез. Настолько резко, что невольно дернулся. Очертания изменились. Мы с Зораном снова оказались в главном сферическом отсеке космического корабля. Всё выглядело точно так же, как в тот момент, когда я впервые очнулся здесь.

Воздух здесь по-прежнему казался стерильным, лишенным привычных земных запахов. Теперь я знал почему. Системы жизнеобеспечения не пытались создать атмосферу Земли с привычным составом, а лишь обеспечивали идеальный состав и условия, необходимые для моего организма.

Зоран стоял напротив меня. Его высокая фигура отбрасывала длинную, нечеткую тень на пульсирующую стену камеры с туманом внутри.

"Испытания — это лишь симуляция, — прозвучала в моей голове его мысль. Хранитель пояснил: — Ты прошел симуляцию боя, страха, управления скоростью, реальность же будет иной. Более жесткой и беспощадной".

Кивнул ему в ответ, всё ещё чувствуя отголоски фантомной боли в руке при ударе о нейтронный куб и горечь от слов Марины про старика, которая была навеяна иллюзией.

— Понимаю, Зоран. Постараюсь подготовиться.

"Готовность это также иллюзия, — отрезал Хранитель. — нет времени на философию, Темный Порядок не ждёт. Твоё тело перестроено, однако разум всё ещё цепляется за старые привычки. Ты должен самостоятельно разрушить барьер между мыслью и действием".

Его слова заставили меня задуматься. Если времени действительно почти не осталось, то ждать, пока я во всём разберусь сам, тоже слишком рискованно.

— Зоран, у меня есть вопрос, я тут подумал, а почему бы вам просто не помочь нам залатать трещину в щите, который поставил Юрий Гагарин? Или хотя бы научи меня, как это правильно сделать. Я еще толком не научился пользоваться информационной базой, которую ты в меня заложил. А так у человечества появится больше времени, чтобы как следует подготовиться.

"Залатать трещину? — Хранитель на миг замолчал, словно сопоставляя что-то в уме, а затем продолжил: — Говоря твоими понятиями, трещина — не дырка в заборе. Щит не материальная стена, а сложнейшая полевая структура, сплетённая из энергий, изъян в которой не равен разрыву. Это, скорее, резонансный дефект. Так что любая попытка воздействия изнутри или снаружи не залечит её, а только лишь расширит.

— Понял. То есть, это как треснувшее стекло. Если надавить пальцем, то трещина поползёт дальше, и так до тех пор, пока всё стекло целиком не лопнет?

"Именно", — подтвердил Зоран.

"Однако хватит отступлений, продолжим", — Хранитель сделал плавный жест рукой, и стена за его спиной снова превратилась в экран.

Я приготовился увидеть очередную угрозу из глубин космоса. Например, корабль Темного Порядка или же разрушенную планету, какую-нибудь очередную аномалию, но на этот раз экран показал совсем другое.

"Пора возвращаться, — мысль Зорана прозвучала неизбежно, подобно восходу солнца — просто констатация факта. — Тёмный Порядок рядом, но пока не может попасть в ваше измерение. У тебя есть время, но сразу оговорюсь, его катастрофически мало".

Стоя посреди круглого зала Странника, впервые за всё это время не чувствовал себя запертым пленником. Наоборот, мне казалось, что я как никогда прежде был готов. Новые способности, пусть пока ещё не обузданные до уже конца, кипели во мне, и просились наружу. Чувствовал себя, какой-то мощной батарейкой, которую вдруг воткнули в сумасшедшую розетку с высоким напряжением.

Как я таким гибридом вернусь на Землю?

Этот вопрос у меня вырвался вслух, пока я смотрел на свое отражение в этом до жути гладком, прямо как зеркало, полу. Оттуда, конечно, глядел всё тот же Лёша Смирнов: те же русые волосы, такие же серые глаза. Только вот теперь в самой их глубине словно танцевали еле видные голубоватые огоньки.

Да меня же сметет шумом разных звуков. Это здесь на корабле слишком уж стерильно, а там…

"Точно так же, как ты попал сюда, — ответил на мой вопрос Зоран. — Через прокол пространства-времени. Для внешнего наблюдателя твоё исчезновение и возвращение будут разделены мгновением. Никто ничего не заметит".

Хранитель махнул рукой, и в настенном экране появилась вечерняя Москва с огнями фонарей вдоль Каширского шоссе, светящимися окнами общежития 3, где в комнате 312 мой сосед Витька, скорее всего, бренчал на гитаре или зубрил сопромат.

При виде знакомого пейзажа у меня тут же защемило сердце из-за ностальгии по месту, которое я покинул по ощущениям всего несколько часов назад по внутреннему времени корабля. Но оно все равно для меня стало бесконечно далеким.

— И что я скажу? — задал я самый глупый вопрос из всех возможных: — "Привет, Витька, меня похитили инопланетяне, но теперь я могу поднимать машины силой мысли?"

Зоран издал шелестящий звук, похожий на смешок, значит чувство юмора этому четырехпалому гуманоиду было не чуждо:

"Ты ничего не скажешь, — его мысль была окрашена холодным прагматизмом. — Секретность — твой первый щит. Сначала присмотрись. Будь аккуратен. Если люди узнают о твоих способностях, ты станешь объектом их охоты: спецслужб, террористов и сразу же мишенью для Темного Порядка. Я не знаю, кому можно доверять. Темный Порядок умеет маскироваться. Жди. Набирайся сил. Когда придет время — поймёшь."

А он был прав, я сразу же представил себе заголовки в газетах…

"Студент МИФИ обрёл суперспособности" или, к примеру, "Мутант на улице Москворечье!", "Спецагент американцев в СССР"

Нет, это точно был бы конец моей обычной жизни.

"Ты вернёшься тем же человеком, каким был, — продолжил Хранитель. — Внешне. Но внутри… ты будешь другим. Тебе придётся научиться жить двойной жизнью".

Да, он прав. Меня может смести шумом разных звуков. Это здесь на корабле стерильно, а там… Придется приспосабливаться.

Экран показал теперь окно нашей комнаты в общежитии крупным планом. Витька сидел за столом, спиной к окну, и что-то чертил в тетради при свете настольной лампы. Я понимал. что это было сегодня. За несколько часов до того, как я исчез.

— А если он спросит, где я был? — проговорил я, рассматривая Витьку через экран.

"Ты был здесь, — ответил Зоран. — Учил физику в своей комнате и никогда не покидал Землю".

Понятно, мне предстояло не просто вернуться домой, а начать жить во лжи.

Посмотрим, в общем.

Экран мигнул и вместо Витькиного окна на нём высветилась ровная голубая линия. По ней побежал золотистый импульс, от центра к краям. Таймер. Отсчёт.

"Три цикла, — произнёс Зоран. — И ты вернёшься в точку выхода. Время на Земле не сдвинется".

Рядом с таймером вспыхнули кадры, они менялись быстрее, чем успевал их осознать. Моя рука, вложенная в ладонь Зорана, схемы светящегося тела, лицо Марины у памятника Ломоносову, купол планетария, Витька, жующий батон на Каширском шоссе, стопка учебников Ландау, моя предыдущая жизнь… То есть, все, что со мной происходило и привело меня сюда. Прямо к этой самой минуте.

Таймер, наконец, мигнул зелёным, и я понял: Зоран не просто так показывал мое прошлое, а искал момент и место, в которое собирался меня вернуть обратно на Землю.

И возвращал он меня в мою комнату в общежитие.

Зоран наклонил голову:

"Готов?" — спросил он.

Я еще раз взглянул на таймер, и глубоко вздохнул, про себя отмечая, что воздух на корабле был по-прежнему стерилен и безвкусен. Уже соскучился по запаху мокрого асфальта после дождя, по аромату кофе из автомата в холле института, по духоте переполненного вагона метро.

— Готов.

Зоран кивнул:

"Тогда иди".

Три. Два. Один.

Зоран сделал шаг назад и поднял руку. В центре зала сразу же воздух начал сгущаться, темнеть, закручиваясь в знакомую воронку, — ту самую, что унесла меня с Земли.

Я сделал шаг к ней. Мои ноги, способные теперь бежать со скоростью звука, казались сделанными из свинца. Остановился на краю бездны.

— Зоран… — я обернулся к Хранителю.

Он стоял неподвижно, высокий и величественный в полумраке зала.

— Спасибо за всё.

"Не благодари меня, Алексей Смирнов из СССР планеты Земля, — его мысль была торжественной и немного печальной: — Ты делаешь это не ради меня и не ради нас, Хранителей. Ты делаешь это ради своего дома. Ради своего народа".

Я кивнул, и не давая себе больше времени ни на какие раздумья, шагнул прямо в центр вращающейся тьмы.

Ощущение было точно таким же, как при похищении: выворачивающий наизнанку рывок через измерения, вспышка боли (на этот раз я был готов и смог её приглушить), и внезапная тишина.

Осторожно открыл сначала левый, потом правый глаз и оценил обстановку.

Я стоял посреди нашей с Виктором комнаты. Всё было на своих прежних местах: две кровати у стен, стол у окна (мой), стол у двери (Витькин), шкафы для одежды, полка с книгами (у меня сплошь физика и астрономия, у Витьки в основном потрепанные тома фантастики). На моем столе лежала раскрытая тетрадь с конспектами по квантовой механике профессора Громова. Рядом стояла недопитая чашка с холодным чаем. На стене висел мой любимый плакат с изображением туманности Ориона и вырезка из газеты "Правда" с фотографией стыковки "Союза" и "Аполлона".

Все было так обыденно по-земному.

Посмотрел на часы на стене. Они показывали 18:27, - примерно в это время ведь я шел по улице Москворечье. Для внешнего мира ничего не изменилось. Возможно, прошли доли миллисекунд. А для меня нет. Кажется, прошла целая вечность.

Но я ведь шагал по улице, случайные прохожие увидели мое исчезновение? Наверное, там собраны толпы зевак…

Я выглянул в окно. Над Каширским шоссе висело обычное весеннее небо и не было ни кольца, ни воронки, ни намека на светящийся портал, ни толпы. Только вечерняя прохлада в лучах заходящего солнца и низкие облака на западе.

Будто ничего и не происходило… Будто в этой реальности я не возвращался домой, и не видел ничего странного в небе…

Но ведь мне ничего не привиделось. Мое тело все еще гудело от переполняющей его энергии. Рядом со мной на полу валялись моя папка с конспектами, связка ключей, билеты, монетки — все то, что было со мной до момента попадания на космический корабль Зорана.

Вдохнул воздух. Чувствовалась каждая пылинка в комнате, а также ее форма, вес и даже траектория. Вон та, круглая, только что залетела из приоткрытой форточки. А та, длинная, волокнистая, соскочила утром от свитера Витьки и теперь летала над его кроватью.

А вот и он сам. Легок на помине.

За стеной глухо ухало сердце Витьки (он находился в коридоре): я слышал каждое его плотное, ритмичное, как метроном, сокращение.

Друг стоял в коридоре и доставал ключи.

И ещё кое-что ощущалось другое: сначала не понял и сам, слышалось слабое и ровное гудение. Я замер, прислушиваясь, — было похоже на тяжелый трансформатор за стеной, только глубже.

И тут меня осенило, что слышу ни что иное как магнитное поле Земли. И проходило оно сквозь бетонные перекрытия и даже мои кости, и я вдруг понял, что чувствую его направление — с юга на север, плавно, как течение большой реки.

"Начинается адаптация", — вдруг вспомнил то, что мне говорил Зоран. — "Будучи человеком, я не чувствовал и десятой доли. Там мир был в какой-то мере плоским, одномерным. А здесь — каждая пылинка поёт. "

Довольно странное ощущение, будто напялил на себя какой-то сверхчувствительный скафандр, и теперь всё вокруг воспринимаю именно сквозь него.

Я подошел к зеркалу, что висело на дверце шкафа. Оттуда на меня глядел все тот же Алексей Смирнов, никаких тебе светящихся глаз или хоть сколько-нибудь заметных перемен. Я легонько ущипнул себя за руку. Оказалось, больно. Значит, нервные окончания, функционируют как положено.

Затем заметил на полу карандаш. Он весил несколько граммов. Я сосредоточился и попытался поднять его силой мысли, как те шары в зале испытаний. Карандаш дернулся и завис в воздухе всего в сантиметре от пола. Отлично. Сила при мне. Я поднял карандаш еще выше, направил его в сторону стола и плавно опустил на него.

В этот момент дверь комнаты распахнулась с такой силой, что гулко ударилась о стопор. На пороге стоял Витька. Его лицо было красным то ли от бега по лестнице, то ли от возмущения, а может быть от всего и сразу.

— Смирнов! Ну ты даёшь! — заорал он с порога. — Договорились же после библиотеки в столовку зарулить, а ты взял и испарился! Я прождал тебя, голодный, между прочим!

Я вздрогнул. И случайно дернул карандаш взглядом. Он приподнялся над столом на пару сантиметров.

Витька стоял ко мне спиной, швырял сумку на кровать и ни черта не видел, как я мысленным усилием уронил карандаш обратно, и он упал со стуком.

— Э-э-э… Привет, Витька, — выдавил из себя самую идиотскую улыбку в своей жизни.

Я как-то и позабыл про то, что после библиотеки договорился с ним поужинать. Но не суть.

Друг подозрительно прищурился:

— Ты чего такой странный? И глаза у тебя блестят как-то нездорово. Ты что, заболел? Или, может быть, влюбился?

Последнее слово он произнёс с такой интонацией, будто обвинял меня в государственной измене, не меньше.

— Нет-нет! Что ты! Просто. Хм, задумался о единой теории поля, — проговорил первое, что пришло в голову.

Витька поднял бровь:

— О единой теории поля? Ты? В день перед семинаром по квантам? Смирнов, ты меня пугаешь. Обычно ты только и думаешь о необходимой теме, а тут вдруг единая теория поля. Не заболел ли ты реально?

Он подошёл ко мне и бесцеремонно приложил ладонь к моему лбу:

— Температуры вроде нет, — подвел итог он.

Его прикосновение было таким земным, что ли. Обычным человеческим теплом от ладони соседа по комнате. Чуть-было не расплакался от нахлынувших после его прикосновения чувств. Ну, совсем размяк, после возвращения, с кем не бывает… Как там двойник Маринки сказал? — "Ты старик". Ну вот, чуть-было не пустил стариковскую слезу.

— Всё нормально, Витька, — сказал я уже более уверенно и убрал его руку со своего лба (чуть резче, чем следовало). Надо соответствовать образу молодого студента. — Просто устал немного. Пойду прогуляюсь перед сном. Голова проветрится.

Витька пожал плечами:

— Ну-ну. Странный ты какой-то, обычно зубришь с утра до ночи, а тут прогуляться вдруг решил… Имей в виду, завтра Громов объявил персональный опрос. По старым темам. Ты у него любимчик, так что, сам понимаешь, спросит так, что мало не покажется.

Я направился к двери:

— Учту.

Уже взявшись за ручку, я остановился:

— Витька.

— М? — он уже зарылся носом в свой сопромат.

— Ты знаешь. Хороший ты товарищ.

Витька фыркнул, даже не поднимая головы:

— Да ладно тебе! Ну, точно влюбился, я же говорил. Кто хоть она, случайно не Нинка?

— Не Нинка, — улыбнулся я его ворчанию и вышел в коридор.

Непривычный шум осадил меня со всех сторон: откуда-то доносились звуки гитары (не Витькиной), слышались голоса студентов, смех из кухни… На этаже пахло жареной картошкой с луком (кто-то из ребят с третьего курса опять нарушал режим). Это была самая что ни на есть обычная студенческая жизнь. Как у всех, без прикрас, со всеми своими ежедневными заботами и проблемами. Ну, знаете, вся эта суета: экзамены, куча конспектов. И вот в том числе и эту жизнь, со всеми ее хлопотами, мне вдруг нужно было защищать от угрозы, и никакого-нибудь, а именно космического масштаба.

Вот только эта какофония звуков уже начала меня напрягать…

Я вышел на улицу через черный ход во двор общежития, чтобы не сталкиваться с комендантом тётей Клавой (она всегда норовила спросить пропуск или сделать замечание по поводу позднего возвращения). И тут меня начало по-настоящему сметать различным проявлением гомона, шума от проезжающих машин, от снующих взад-вперед людей…

Вечерний воздух Москвы ударил в лицо свежестью и запахом цветущей сирени из сквера неподалёку. Я вдохнул полной грудью, и медленно пошёл по дорожке вдоль корпуса общежития к Каширскому шоссе. Мне нужно было привыкать к новому телу и новым ощущениям на ходу.

Первый же шаг показал разницу между мной старым и мной новым. Я шёл со скоростью обычного человека (около 5 км/ч), но даже при такой скорости мир вокруг казался замедленной съемкой кинохроники "Новости дня".

Я видел траекторию полета мотылька перед лицом, причем за секунду до того, как он подлетел ко мне. Слышал разговор двух студенток у фонтана во дворе так отчётливо, будто они шептали мне прямо в уши! Чувствовал гравитационное поле каждого кирпичика в стене общежития.

Я бы назвал это явление сенсорным опьянением.

Мне нужно было научиться как следует фильтровать этот поток информации, иначе мой мозг просто сгорит от перегрузки через пять минут прогулки.

Я остановился у дерева (кажется, это была липа), приобнял ствол, и закрыл глаза.

Вдох-выдох…

И мысленно самому себе проговорил: "Ну же, Леха, вспомни урок Зорана про энергетические каналы, почувствуй свой реактор, представь клапаны, сузь поток восприятия, сузь ещё сильнее. Давай же, Леха, ты справишься, — продолжал заставлять сам себя, видать совсем кукухой поехал после пережитого, — живо отсекай лишнее, фильтруй шумы, оставь только то, что важно для выживания, — зрение обычного спектра, слух обычного диапазона, гравитация стабильна"

Мало-помалу, мир снова набрал свой обычный для человека темп, — и всё вокруг заиграло привычными красками. Голоса студентов сливались в общий фон, а сирень просто приятно пахла, а не представлялась набором химических элементов, которые нужно было анализировать.

Я открыл глаза и пошёл дальше, уже более уверенно. На улице Москворечье было людно, народ потихоньку возвращался с работы или просто гулял перед сном в такую хорошую погоду ("вечерняя прохлада", — как писали бы в газете "Вечерняя Москва"").

Мимо проехала волга-такси, модель ГАЗ-24 с зеленым огоньком под стеклом. Из окна автомобиля доносился голос по радиопередаче "Маяк". Всё было так мирно, и в то же время так хрупко.

Моё внимание привлекла группа подростков, столпившихся у киоска "Союзпечать". Они хихикали, шумели и толкались у витрины с журналами "Техника-молодёжи" и "Юный техник", как вдруг один из пацанов поскользнулся на мокром после мытья асфальте и полетел прямо под колёса катившего мимо ЗИЛа.

Время снова само собой замедлилось для меня. Это была не то что бы осознанная команда мозгу, а чистый инстинкт.

Грузовик теперь для моего восприятия полз со скоростью улитки (а это было примерно сорок км в час).

Подросток падал как в замедленной съёмке фильма, — руки раскинуты в стороны (звёздочка), рот открыт для крика ("А-а-а!"), кепка-восьмиклинка начала слетать с головы.

Водитель грузовика нажал на тормозную педаль (колодки ещё не коснулись барабанов). Путь торможения машины составлял метров двадцать. До падения подростка под колёса оставалось меньше метра, меньше полуметра… Мой разум сработал быстрее любого компьютера, будь то АС-6 или даже тот, который я купил бы в своей прошлой жизни. Какой-нибудь Интел.

И вот со скоростью света в голове пронеслись варианты его спасения.

Вариант 1: Подбежать и поймать парня рукой?

Нет-нет, не годится, — слишком быстро для человеческого глаза (я буду выглядеть как размытое пятно, привлеку внимание и напугаю своим внезапным появлением буквально из ниоткуда).

Вариант 2: Создать гравитационный импульс?

Хм, можно, но, — рискованно (могу сломать ему кости или отбросить слишком сильно к витрине киоска…)

Вариант 3. Есть! Идеально!

Я даже не сдвинулся с места со своего места на тротуаре метрах в десяти от места происшествия (для обычных людей). Просто мысленно создал узконаправленное поле отрицательной гравитации прямо над асфальтом на пути падения подростка ("антигравитационная подушка").

Это было похоже на невидимый батут толщиной в пару сантиметров из чистого отталкивания массы от массы Земли. Пацан упал…

Но вместо того, чтобы удариться об асфальт головой или угодить под колёса грузовика, он мягко приземлился на невидимую поверхность и отскочил от нее как мячик от пола. А потом приземлился уже на тротуаре на свои ноги. Потерял равновесие от неожиданности (кто бы не потерял?), но устоял.

Водитель грузовика наконец нажал на тормоза, — раздался визг колодок, и машина остановилась буквально в полуметре от того места.

Подростки замерли с открытыми ртами.

Водитель выскочил из кабины белый как мел.

Пацан огляделся вокруг непонимающим взглядом: асфальт был целый, Никаких ям, люков или вмятин. На конопатом лице читалось недоумение. Мол, как я мог так прыгнуть?

Его друзья начали смеяться:

— Серый, ты чего?! Прыгать научился?! КМС по прыжкам?!

Серый лишь стоял и растеряно хлопал своими большими голубыми глазами. Некоторое время он так и простоял в ступоре, а потом увидел свою кепку, лежащую почти под колесами грузовика. И бросился её спасать.

Кризис миновал…

Для всех остальных это выглядело забавным чудом или невероятной удачей, а может быть суперской реакцией водителя грузовика, или простой случайностью, магнитной аномалией, наконец, или секретными испытаниями военных, полевым излучением Кремлёвских звёзд, проделками ЦРУ, происками империалистов и т. д., - для самых чувствительных.

Но для меня это была первая тренировка применения силы в реальном мире без катастрофических последствий для окружающих объектов живой и неживой природы. И она прошла успешно.

Я пошёл дальше, стараясь не улыбаться слишком широко. В предыдущей жизни моей самой большой победой было перевыполнение плана на целых три процента, а тут, — человек от смерти ушел.

Двигался я дальше никем незамеченный. Серый всё ещё стоял, чесал свой затылок, и смотрел с выражением лица человека, который только что видел НЛО или призрак Ленина, или говорящего кота. А может быть, все эти три явления сначала по очереди.

Мне нужно было как можно быстрее привыкнуть ходить среди людей, при этом не выделяясь ничем, кроме обычной человеческой походки и выражения лица студента, который думает об оценках и о предстоящей сессии, а не о спасении мира от космической угрозы уровня вымирания вида хомо сапиенс.

"Это будет, наверное, сложнее, чем победить Тёмный Порядок", — подумал я, усмехнувшись сам себе своим мыслям. А они теперь текли быстрее речи диктора Левитана, объявляющего о капитуляции Германии во Второй Мировой Войне, но медленнее, чем скорость света умноженная на число пи, возведенное в степень гравитационной постоянной Ньютона, умноженной на планковскую длину и делённую на возраст Вселенной плюс-минус погрешность измерения красного смещения далёких галактик…

Ой, что-то меня занесло… А всему виной знания, вложенные в мою голову Зораном. Но сейчас эти сложнейшие расчеты смешили меня, они были просто абстракциями по сравнению с простой задачей, — научиться быть человеком среди людей.

Я дошёл до конца квартала, и остановился у витрины магазина "Книги". Под светом фонарей появилось моё отражение на темном стекле поверх корешков учебников по высшей математике для вузов. Прямо оттуда на меня смотрел парень, на нём была потрёпанная видавшая виды болоньевая куртка и обычные серые брюки от фабрики большевичка. Ну, типичный московский студент после занятий, — но я-то ведь знал, что за этим на вид тощим тельцем, кроется нечто большее, — прячется такая сила, что, казалось, запросто мог бы и солнце вместе луной с места сдвинуть.

И сила была нужна здесь, на Земле, чтобы защищать, например, вот эти витрины магазинов, этих спешащих домой людей. От угрозы, которая была пострашнее даже ядерной войны, потому что она не родилась в головах политиков капиталистических стран, а пришла откуда-то извне. Откуда никто не ждал.

Я отвернулся от витрины и побрел обратно к общежитию. Было пора готовиться к завтрашнему семинару по квантовой механике. Готовиться в кавычках, потому что после упражнений с гравитацией и полученных от Зорана знаний такая подготовка выглядела нелепо и почти смешно. Но я все равно понимал, что пропускать занятия было нельзя. Зачем привлекать лишнее внимание?

Профессор Громов часто говорил, что для человека советского нет ничего невозможного. Если бы он только знал, насколько близко подошёл к истине.

Я шел и чувствовал, как сила гудит в моих венах, — как будто для этого завели мотор, а потом забыли его выключить.

"Во имя великой страны", — подумалось вдруг мне, и заставило усмехнуться. Очень громкая мысль, и я бы даже назвал ее пафосной. Если ее озвучить при Витьке, он обязательно хмыкнет, и покрутит пальцем у виска.

Но именно советская страна, чёрт возьми, действительно научила меня, — "когда надо вкалывать — вкалывай, а когда надо верить — верь". Даже если придется верить теперь в то, что я вдруг стал супергероем, и теперь мог попробовать защитить целую планету.

Жизнь, конечно, странная штука: сколько ее ни старайся прогнуть, но она всегда будет тянуться вверх, — к свету и звездам, упрямо и только лишь вперед. И хорошо было бы, чтобы люди у власти, наконец, осознали: мир нужно беречь, а не разрушать ради собственного эго…

Я не считал себя ни каким-то избранным или героем новой эпохи. Просто так вышло, что именно от меня сейчас зависело больше, чем хотелось бы.

Угроза могла прийти откуда угодно — из глубин космоса или от человека рядом. Разницы почти не было.

И если мне досталась эта роль, то остается только стоять до конца в попытке защитить то, что дорого, даже если цена окажется слишком высокой. По сути, я стал щитом для всей планеты Земля против пришельцев.

Интересно, Темный порядок уже почувствовал появление нового игрока, способного нарушить ее планы по поглощению галактики?

Постараюсь выполнить долг перед своим домом, своей планетой, своим народом, своей страной. Обратного пути, точно, нет. В прошлой жизни я бы никогда не дошёл до этой двери, — свернул бы или испугался. А здесь обязательно дойду.

И пусть придется очень дорого платить. Все равно это лучше, чем сидеть в цехе и жалеть о чем-то.

Следующие несколько дней для меня слились в один бесконечный марафон адаптации. Как робот ходил на лекции, сидел в библиотеке, ел в студенческой столовой щи, котлеты с пюре, — и всё это время мой разум работал просто на пределе своих возможностей.

Я учился фильтровать все лишнее в окружающем мире, отсекать лишние шумы, чтобы не сойти с ума от переизбытка информации.

Мало-помалу учился не слышать биение сердца каждого прохожего и не виде, к примеру, спектр излучения лампочки в коридоре общежития. Старался быть просто Алексеем Смирновым.

В прошлой жизни мне не приходилось учиться быть обычным человеком. Но даже там часто хотелось, чтобы на заводе и дома никто не трогал, не спрашивал почему угрюмый. А здесь стояла новая задача — чтобы никто не узнал, что я могу, какой силой владею. Разница есть, но суть одна: прятаться.

Самым трудным местом для меня сейчас, конечно же, оказалась столовая.

Там всегда был шум: звенели подносы, падали столовые приборы, хлопала дверь кухни, кто-то спорил о футболе, кто-то ворчал из-за очереди за компотом или хлебом. Раньше всего этого почти не замечал. Теперь каждый звук упрямо и неотвратимо лез прямо в голову. Из-за этого я терял контроль над ситуацией.

Передо мной стояли два парня с физфака. Один из них мучительно вспоминал:

— Слушай, а зачет по сопромату уже поставили?

— Не помню…

— В смысле не помню? Ты серьёзно? Блин, и я не помню…

Ну да, знакомо.

За спиной зашептались девушки:

— Ты видела новую англичанку? Такая вся строгая.

— Да ладно тебе, нормальная. А туфли у нее заметила?

— Конечно. Где интересно она такие взяла?

— Понятно где, из-под полы по блату достала.

Я резко выдохнул. Да замолчите вы хоть на минуту, трещотки.

— Нет, ну серьёзно. Где она такие взяла? Хотела бы и я такие.

Шёпот продолжался, цеплялся за уши, похуже наждачки. Я резко отвернулся, уставился в стену, еще немного, и могу сорваться. Окружающая обстановка на корабле и на Земле заметно отличалась, мне нужно было время, чтобы привыкнуть и научиться разграничивать свои силы здесь.

У окна усталый повар делился со своим помощником как бы ему хотелось дотянуть смену и добраться домой без боли в пояснице.

Помимо потока речи, еще и чужие мысли не давали теперь покоя, — они не звучали словами, а, скорее были вспышками ощущений, обрывками тревог, короткими уколами усталости, прорывающимися и летевшими со всех сторон. От этого хотелось взвыть не своим голосом, бросить поднос и уйти в горы, в лес, не знаю, — в какое-нибудь тихое и безлюдное место.

Я чертов супермен теперь!

Закрыл глаза, сосчитал до пяти, и мысленно поставил вокруг себя стену-барьер. Так учил Зоран. Шум сразу стал тише.

— Смирнов, ты чего застыл? — ткнул меня локтем Витька. — Все котлеты разберут.

Я открыл глаза и шагнул вперёд. Да уж, придётся как-то учиться жить заново. На автомате поставил блюда на поднос, схватил компот, и бегом направился к столу с малознакомыми студентами. Специально за почти полный столик, подальше от Витьки. А то станется с него, засыпать меня вопросами разными начнет. А я сейчас не готов был к беседе. Мне надо было кое-что обдумать.

Жевал молча, ни на что не отвлекаясь.

Ведь понимал, что несмотря ни на что нужно сохранять спокойствие и невозмутимость, — однако внутри, под этой маской напускной обыденности, бушевала самая настоящая буря.

Я знал правду, и видел какой может быть смерть планеты, чувствовал холодную, безжалостную пустоту Темного Порядка, приближающуюся к моему дому. При этом понимал, что я, к сожалению, единственный, кто может этому противостоять. Эта мысль была одновременно и пугающей, и… правильной? Как будто всю свою жизнь шел к этому моменту, сам того не осознавая.

Сила, которой наделил меня Зоран, была просто колоссальной, но даже она не могла заменить ни опыта, ни знания и, самое главное, элементарного взгляда со стороны.

Мне нужны были союзники, — люди, которым я мог бы доверять. Такие, которые не испугаются правды, не сочтут меня сумасшедшим. Но со вторым все проще. Всегда можно продемонстрировать на что теперь способен, чтобы исключить вероятность сумасшествия. Нужны люди надежные, которые не запрут меня где-нибудь в специализированных подвалах КГБ (что с моей телепортацией, конечно же для них будет проблематично, но всегда можно найти какие-нибудь рычаги давления), чтобы использовать меня на благо Родины в качестве оружия против той же Америки.

Ну да, это будет очень несвоевременным шагом. В то время как надо наоборот объединяться в один человеческий сплоченный альянс для борьбы с врагом извне, наши политики могут продолжать вести свои бесконечные дрязги и мериться силами.

Первым таким надежным кандидатом был, конечно же, Витька.

С Витькой мы дружили ещё с самого детства. В классе шестом как-то решили собрать ракету из жестяной трубы, селитры и пороха, выковырянного из охотничьих патронов. Теоретическая часть была моей, практическая — Витькиной.

Ракета взлетела метра на три, после чего ушла вбок, врезалась в сарай дяди Коли и устроила там довольно убедительный пожар. Вот так бывает…

Когда взрослые прибежали с вёдрами, Витька без колебаний заявил, что всё придумал сам. Мне тогда влетело тоже, но вдвое меньше. С тех пор я знал, что если Витька рядом, — спина прикрыта. Друг мог смеяться над моими формулами, называть меня занудой и даже иногда без спроса брать мои конспекты перед зачетами, но в серьезный момент он никогда не отходил в сторону.

Именно поэтому втягивать его во всё происходящее сейчас было особенно страшно… Но был ли у меня другой выход? Так или иначе, все будут втянуты в это, при полном прорыве щита Гагарина. Сейчас как я понимал из источников информации Зорана, была только трещина и просочиться в наш мир из своего измерения могли единицы. Но это пока.

Вечером, когда Витя в очередной раз бренчал на гитаре что-то из "Машины времени", я сел на свою кровать и долго смотрел на него. Мы дружили с самого детства, делили комнату уже как четвертый год, подкалывали друг друга по поводу девушек (в основном он меня), вместе мечтали о будущем советской науки.

И теперь я собираюсь подвергнуть его опасности?

Доверить тайну, которая может стоить ему жизни. Витька был просто человеком, — обычным, хорошим парнем без сверхспособностей, но с умной головой и золотыми руками.

А еще я как никто другой понимал, что инопланетные технологии — не магия, а сверхразвитая физика. Хранители мне дали силу и знания, но не технологии. Одному герою, даже с прокачанным мозгом, физически не хватит часов в сутках, чтобы собирать приборы, паять платы и отбивать Землю от врагов. Мне необходим именно научный кластер. Только люди, занимающиеся наукой смогут понять чертежи и масштабировать технологии для защиты планеты.

Я не знал сколько нам отмерено времени до полного вторжения Темного Порядка, но уже хотел действовать.

Вторым кандидатом была Марина. Я вспомнил, как она смеялась в планетарии, когда я с важным видом начал объяснять ей вероятность жизни у Альфы Центавра.

— Физики всегда думают, что всё можно посчитать, — сказала она тогда.

— А биологи всегда считают, что жизнь пролезет где угодно, — парировал я в ответ.

— Потому что так и есть.

Она сказала это спокойно, без какой-никакой бравады. В Марине не было ни показной серьёзности, ни присущей многим девушкам пустоты. Она умела слушать и при этом спорить одновременно. Что было довольно редким сочетанием. И потому сама мысль использовать её в своих целях казалась особенно грязной.

Воспоминание о нашей встрече в планетарии было ярким пятном в хаосе моих жизней. Её глаза, улыбка и вера в то, что даже биология нужна для покорения космоса…

Казалось, что Маринка понимала меня с полуслова.

Но здесь вступало в силу другое опасение: эмоции. Чувствам нельзя позволить затуманить разум. Если я расскажу ей всё, и она станет мишенью? А если она мне не поверит? Если посмеется или, что ещё хуже, испугается? Могу ли я так рисковать? Имею ли я хоть малейшее право впутывать ее во все это?

Третьим кандидатом был профессор Громов.

Только вот, как же к нему взять и подступиться? Ведь наш профессор был не обычным преподавателем, а целой легендой института, — человеком энциклопедических знаний. Он самый что ни на есть блестящий теоретик и практик! И именно Громов говорил нам, что можно улучшить мир, благодаря физике. А его слова о городах на Марсе в скором будущем? Да они не просто разожгли в глазах многих студентов мечту, а навечно поселили и укоренили ее в наших сердцах.

В тот же день, сразу же после занятия я подошел к профессору. Студенты уже почти разошлись, а я специально задержался, делая вид, что внимательно изучаю выведенную аккуратным почерком формулу на доске.

— Алексей? — голос профессора звучал низко и скрипуче, как мел по доске.

— У вас есть вопрос по теме?

Я обернулся. Громов смотрел мне прямо в глаза, опираясь на свою неизменную спутницу-трость из темного дерева (вроде, это был полезный подарок коллег из новосибирского академгородка. По крайней мере, такой слух ходил в стенах МИФИ).

— Да, Сергей Михайлович. У меня есть вопрос. Но он, — я немного замялся, — не совсем по теме.

Профессор кивнул и жестом пригласил меня в свой кабинет.

В кабинете у Громова, едва вошел, почувствовал запах табака вперемешку с книжной пылью и чего-то едва уловимого. Вздохнув воздух повторно, понял, что пахло машинным маслом.

Западной стены кабинета почти что не было видно за шкафами, полки которых от пола до потолка буквально ломились от томов в потертых переплетах. Между книг стояли макеты, — "Спутника-1", латунный гироскоп, треснувшая стеклянная колба и маленький бюст Циолковского. На подоконнике лежала раскрытая папка с расчетами. Она была прижата тяжелой гайкой вместо пресс-папье.

И почему-то на душе у меня как-то сразу потеплело и я успокоился.

Ведь если в мире и существовало место, где разговор об инопланетянах мог прозвучать не совсем безумно, то лишь только здесь.

Громов прошёл к столу, сел, постучал карандашом по крышке и посмотрел на меня так внимательно, что захотелось признаться во всех грехах сразу — даже в тех, которых я не совершал.

Я закрыл за собой дверь и мое спокойствие куда-то делось. Теперь сердце колотилось где-то в горле. И ведь что странно, но на корабле Хранителей я почти не чувствовал страха. А сейчас почему-то стало по-настоящему жутко.

— Профессор…, - начал я и запнулся. С чего начать? С того, что я — попаданец? Или лучше с того, что меня похитили инопланетяне? Хм, и то и другое звучало как бред сумасшедшего. Сейчас еще вызовут бригаду и придется демонстрировать свои способности…

Громов снял очки и начал медленно и методично протирать их платком.

— Смелее, Смирнов, я же вижу, вас что-то гнетет. Это из-за семинара? Вы отлично подготовились к квантам, выступили блестяще. Или есть что-то еще такое, о чем я должен знать?

Его проницательность просто обезоруживала. Он словно видел меня насквозь?

— Дело не в семинаре, — выдохнул я и решился: — Профессор Громов, верите ли вы в существование внеземных цивилизаций?

Я затаил дыхание и на всякий случай перекрестил пальцы за спиной.

Громов надел очки обратно и внимательно посмотрел на меня:

— Алексей, вы же физик. Вы в том числе изучаете Вселенную, и она бесконечна по своей природе. Вероятность того, что мы одиноки в этом пространстве, конечно же, стремится к нулю. Это простая статистика.

— А если эти иные расы, враждебны? — осторожно задал я следующий вопрос.

Громов нахмурился и добавил серьезным тоном:

— Ты же знаком с идеями космизма Циолковского? Я скажу так, любая разумная жизнь неизбежно приходит к идее мира и сотрудничества. Война — признак варварства и недостатка ресурсов для развития.

Я горько усмехнулся про себя. Ведь как раз-таки ресурсов Темному порядку, расе пожирателей других миров, и не хватало.

— А если бы вы узнали, ну, что угроза реальна? Что она уже совсем близко? И что один-единственный человек может что-то изменить?

Громов устало отложил трость в сторону, и сел за стол.

— Один человек, говоришь? — он покачал седой головой. — История делается массами, Алексей, — движением народов, научным прогрессом всего человечества…

— А если этот человек, к примеру, — продукт высокотехнологичного прогресса? — нетерпеливо перебил его я.

Громов замолчал и посмотрел на меня цепко, — так, как будто видел впервые.

— Вам что-то известно? — лицо Сергея Михайловича вдруг стало бледным.

Я понял, что зашел слишком далеко, причем ходил-бродил со своими вопросами по довольно тонкому льду. Если прямо сейчас скажу ему правду, он может вызвать санитаров из Кащенко? А если покажу ему в качестве доказательства на что способен, еще приступ его хватит, мало ли. Вон как побледнел.

Я опустил глаза:

— Нет-нет. Простите, профессор, — это всё квантовая механика. Голова кругом идёт от вероятностей.

Громов тяжело вздохнул:

— Понимаю вас, молодость славная штука, — всегда ищет ответы на самые сложные вопросы бытия. Особенно тогда, когда кванты и термодинамику в одном семестре поставили.

Он встал из-за стола:

— Идите домой, Алексей и отдохните как следует, а завтра будьте добры ответить про принцип неопределённости Гейзенберга так же блестяще, как вы это умеете.

Я вышел из кабинета профессора с тяжелым чувством провала. Даже самый умный человек из тех, кого я знал лично, похоже, не был готов к правде в лоб. Он мыслил категориями науки 20-го века, а я принёс ему вести из будущего и из другой Галактики.

Сейчас я по-прежнему был один.

Мне вспомнились слова Зорана: "Ты делаешь это ради своего народа".

Мой народ — это не только те, кто живёт сейчас в СССР 1975 года. Это все поколения: те, кто погиб на войне с фашизмом; кто строил те же Магнитку и Днепрогэс; тот, кто первым сказал "Поехали!" и, как оказалось, помог землянам, накрывая Землю щитом, пряча ее от Темного Порядка; а также это те, кто ещё не родился, но кому мы должны оставить возможность жить.

На следующий день после пар я не пошёл в общежитие, а отправился туда, где рождалась мощь моей страны — к секретным объектам Подмосковья. Я использовал свои новые способности для навигации и скоростному перемещению по пространству: чувствовал магнитные поля закрытых зон, а с помощью перехода на инфракрасное зрение, видел тепловые следы патрулей КГБ (они всегда носили оружие). Слышал их переговоры по рациям охраны за километр.

Я искал место для своей будущей базы подальше от них, подальше от чужих глаз. Заодно сбрасывал таким образом излишки энергии.

И к северу от Москвы мне, наконец, удалось найти такое место. В районе заброшенного пионерского лагеря "Заря". Его закрыли, потому что грунт поплыл и признали аварийным. Ремонт так и не начали. Территория пришла в запустение: о корпуса с облупившейся краской на стенах, выбитыми окнами, заржавевшие качели, заросшее сорняками футбольное поле.

Идеальнее места просто не придумаешь.

На воротах еще висела перекошенная табличка: "Добро пожаловать!". Краска облезла, и от слова "добро" осталось одно "до". Ветер понемногу раскачивал качели, и цепи тихо поскрипывали. Площадка для линейки заросла травой. На стене столовой еще держался выцветший лозунг: "Пионер — всем ребятам пример".

Какой-то шутник исправил последнее слово краской на "вампир". Я невольно усмехнулся.

В одном из корпусов сохранился детский рисунок ракеты с надписью с заделом на будущее: "К Марсу — в 1990-м!". Красная краска, кривые звёзды вокруг. Я задержался у рисунка дольше, чем собирался. Ага, как же, к Марсу. В той моей реальность не до этого будет советскому человеку через год, когда произойдет распад СССР. А детям казалось, что девяностые годы будут другими.

Я еще раз осмотрел территорию лагеря. Когда-то сюда приезжали дети, они бегали по дорожкам, дрались подушками после отбоя, шептались по вечерам, и, наверняка, мечтали стать космонавтами. Теперь здесь буду строить штаб я.

Для войны.

Территория была огорожена ржавой сеткой-рабицей с колючей проволокой сверху (скорее для вида), а единственный КПП пустовал уже много лет. Место было глухое, вдали от населенных пунктов. Оно было окруженно лесом, но при этом находилось всего в часе езды от столицы на электричке с Рижского вокзала (до платформы Дедовск, а там пешком через лес рукой подать).

Потратил остаток дня на разведку территории и ее "обустройство". С помощью телекинеза (уже привыкал называть одну из своих супер-способностей так), я убрал мусор с главного корпуса, — бывшего административного здания с колоннами в стиле сталинского ампира (пусть и сильно обветшалого). Затем починил крышу (просто выровнял и прижал листы обратно к стропилам), вставил фанеру вместо выбитых стекол и навел порядок внутри: убрал паутину и старую поломанную мебель.

К вечеру главный корпус выглядел если не жилым, то хотя бы пригодным для того, чтобы там можно было находиться без риска подхватить ОРВИ какое-нибудь или столбняк.

Теперь это был мой штаб. Моя база операций, логово Звездного Отряда. Да, именно, так и назову его. Хотел сначала назвать Звездный Патруль, но это больше на Америку смахивало. А отряд, это по-нашему звучит, по советскому, по пионерски, если проводить параллель с местом размещения базы. А заодно и памятно в честь героя Юрия Гагарина, который побывал среди звезд, и отдал свою жизнь на благо Родины. Он совершил подвиг не просто как пилот, а как первый биологический приемник инопланетной энергии.

Место найдено и теперь мне нужны люди. Но не просто люди, а специалисты.

Мне позарез нужен был инженер-механик… Моя кулачная мощь, конечно, впечатляла, но она была абсолютно бесполезна против капризной электроники высокоточного оборудования. Без врача-биолога команда обречена. Эх, Маринка, ты ведь до сих пор единственная, кто подходит под этот профиль…

И, разумеется, нужен стратег. Кто-то, кто просчитывает на десять ходов вперёд, прежде чем буду ломать стены. Но тут меня кольнула горькая мысль, а смогу ли я сам занять это место? Или мои суперспособности, это всего лишь билет в один конец, в отдел "грубой силы".

В хорошем связисте-электронщике для обеспечения коммуникации тоже есть нужда, — да так, чтобы глушилки КГБ не стали помехой.

Я сел на крыльцо штаба-находки и уставился прямо в закатное небо над лесом Подмосковья. Оно было тихим и мирным, а ведь в любой момент все могло измениться, — именно таковой была цена этой тишины.

Зоран был прав — я не мог никому просто взять и выложить всю правду-матку. Не мог подвергнуть опасности Витьку, Маринку или профессора Громова.

Если бы я сказал друзьям:

"Меня похитили инопланетяне, чтобы я сражался с космическим злом", — это могло стать концом нашей дружбе. А еще они могли стать мишенями…

"Второй шанс, блин", — подумал я и невольно усмехнулся.

Но кому еще довериться, как не им? Да и мишенями, так или иначе, если придет Темный порядок, станут вообще все жители планеты Земля.

Теперь я солдат, боевая единица землян. А солдат не воюет в одиночку. Даже в самой секретной диверсионной группе есть командир и его бойцы. Я не мог быть и тем, и другим одновременно. Быть и мозгом операции, и ее мускулами, и аналитиком, и техником. Вон, даже Громов прямым текстом сказал, что один в поле не воин.

Мне нужны были люди.

Не для того, чтобы разделить с ними бремя знания о Тёмном Порядке. А для того, чтобы использовать их таланты для борьбы с ним и заодно вооружить людей, сделать сильнее. Разработать оборудование и иные методы борьбы с ними.

Я ведь могу не говорить им всей правды… Что если просто действовать как командир спецгруппы, — где каждый будет знать только свой сектор ответственности, свою задачу. Они будут думать, что работают на благо Родины, на переднем крае советской науки. И это будет в какой-то мере правдой.

Я не собирался демонстрировать им телекинез или телепортацию, к примеру. Они увидят только мои чертежи, расчёты, инструкции. Скажу, что достал их через знакомого в военном НИИ. Пусть думают, что я просто связной — студент, которого привлекли за успехи в учёбе. Их основной задачей будет — создание оружия.

Технологии, которые я узнал от Хранителей и то, что уже повидал на своем веку в первой жизни, нужно как можно скорее переложить на земные рельсы и запустить. Без ребят это сделать, увы, не получится.

Каждый будет занят своим делом, не зная всей правды, — так будет безопаснее для всех.

А вся правда, как-нибудь сама откроется со временем. Думаю, к тому моменту ребята будут уже к ней готовы.

Завтра начнется новый этап моей двойной жизни. Чувствую себя прям агентом 007…

В общем, начинаю действовать, — вербовать состав для Звездного Отряда. Я, конечно, понимаю, что этот шаг будет самым сложным, потому что мне придётся недоговаривать и лгать тем немногим людям, которым можно доверять без оглядки на галактические угрозы. Но другого пути просто не вижу, — как говорится, история не прощает слабости (придется о них позабыть), а долг зовёт.

Я усмехнулся своим мыслям. В прошлой жизни боялся рискнуть и выбрать МИФИ. А теперь рискнул, и вот почти стал командиром секретного отряда, собираюсь врать друзьям, и готовлюсь к войне с инопланетянами.

"Может, не стоило так резко менять судьбу? — подумал я. — Да ну, в цех я ещё успею. Если, конечно, выживем"

Звездный Отряд должен приносить пользу человечеству. И я добьюсь этого любой ценой. Начать стоит хотя бы с малого, а дальше уже как пойдет.

База была готова. Заброшенный корпус лагеря "Заря" перестал быть простой грудой ржавого железа. Я привел его в порядок. Теперь заброшка вполне походила на штаб, в каком-то смысле слова, операционный центр. Место, где начала свой отсчет история моего Звездного Отряда. Первая ступенька к достижению цели.

Я стоял на крыльце, вдыхая прохладный вечерний воздух, а он пах свежей и влажной землей после недавнего дождя. Лес окружал это место черной, непроницаемой стеной.

Там, в другой реальности, я недолюбливал вечера только за то, что они означали еще один прожитый день, после которого меня ждала новая смена, а вместе с ней непроходящая хроническая усталость. Здесь же все было иначе, и сегодняшний вечер означал лишь то, что я еще на на один шажок приблизился к осуществлению своего плана.

В своей прошлой жизни никогда бы не догадался, что все может зайти настолько далеко. Сначала умер, потом снова начал жить своей же жизнью, но только с привилегией помнить все свои ошибки. Даже не знаю радоваться, завидовать самому себе или напротив, грустить. Эта реальность развивалась совсем под другим углом, и мне это, не спорю, нравилось. Но вместе с этим, понимал, что влип в неприятности по-крупному. По-масштабному…

Я усмехнулся, и продолжил прислушиваться. Да, именно так. Это там где толпы людей, наоборот, старался прикручивать свою силу, чтобы не свихнуться. А здесь было иначе: тишина, природа. Чувствовал что-то сродни умиротворению. Лес, конечно шумел, но не настолько резко как гомон голосов, а вдалеке тихонечко постукивала электричка, и в этом ее стуке было тоже что-то успокаивающее. Советская электричка. Надёжная, как старый "Москвич". И такая же неторопливая.

"Ладно, — сказал я самому себе. — Хватит рефлексировать. Я же не на исповеди. Как-никак, командир отряда, у которого не должно быть ничего, кроме наглости и инопланетных технологий. Иди, Лёша, работай!"

У меня был план. Он созрел не сегодня, а ещё вчера, когда я бродил по гулким коридорам МИФИ, присматриваясь к однокурсникам и студентам с других факультетов, и я собирался его воплотить в реальность.

"В прошлой жизни я никого не искал, — подумал я. — Сидел на заводе и ждал, когда пенсия. А сейчас — сам собираю команду. Вымахал, понимаешь ли, Штирлиц подпольный."

В мой список кандидатов, после долгих раздумий, попал еще и Игорь Петров. Вместе с ним мы ходили на кружок по астрофизике и сравнительно недавно работали над одной курсовой. Он был головастым парнем. Одаренным.

Прийдя сегодня в МИФИ, нашёл его в закутке у лаборатории газодинамики.

Мы были знакомы ещё с первого курса. Нас посадили за одну парту на лекции по матану, но общего у нас тогда было мало. Игорь молчал, слушал, иногда задавал тихие вопросы.

Отец у него известный в МИФИ преподаватель по теоретической физике. Он любит свою работу, и соответственно требует к своим занятиям такое отношение и от студентов. Игорь никогда не кичился своим особым положением, но и не жаловался на "блат", но все знали: если ему нужна лаборатория в неурочный час, то ключ он получит без лишних вопросов.

Более тесно с Игорем начал общаться на втором курсе, когда он увидел у меня в библиотеке на столе замызганный номер "Техника-молодёжи" со статьёй про плазменные двигатели.

Подсел ко мне, и тихо спросил: "Тоже думаешь, что это реально?"

С тех пор, когда начал теснее с ним общаться, я уже знал, что Игорь был не из тех ребят, кто сдаётся. Он мог целыми неделями напролет не вылезать из лаборатории, или даже поссориться с преподавателем из-за формулы, а мог и пропустить обед или ужин, потому что считал, что ещё чуть-чуть, и у него получится.

Сейчас Игорь колдовал над старым, списанным осциллографом С1-68, подключая к нему пучок разноцветных проводов, а также самодельную плату, утыканную советскими транзисторами КТ 315 и парой дефицитных, добытых явно по большому блату, КТ342.

— Привет, Игорь, — подошёл я к нему, и аккуратно заглянул через плечо, стараясь не мешать. — Что это будет, машина времени или передатчик для связи с инопланетной расой?

Рассвет в Подмосковье СССР не то же самое, что рассвет в Москве. В столице он наступает с грохотом первого поезда в метро, с запахом выхлопных газов, смешанным с ароматом горелого хлеба из булочной на углу, которая уже начинает выпекать свои первые батоны к утреннему наплыву покупателей. Здесь же мир просыпался иначе, — сначала затихал ветер в верхушках сосен, а лес заполняла густая, я бы даже сказал, ватная тишина. Затем, где-то далеко, скрипел тормозами ранний рабочий поезд, увозя первую смену к тем же заводским цехам. И только потом, когда небо на востоке из чернючего становилось темно-синим, а затем и нежно-багровым, первые лучи солнца пробивались сквозь кроны деревьев, зажигая бриллиантовой росой каждую паутину между ветками.

"В прошлой жизни я вставал в шесть утра, — вдруг подумалось мне. — Завод, проходная, табель. Здесь теперь тоже рано встаю, но хотя бы с неким смыслом, а не просто отсидеть смену"

Стоя на крыльце так называемого "штаба" Звездного Отряда, в руке я зажимал камешек, и периодически подбрасывал его в ладони. Это был самый простой способ снять напряжение и сосредоточиться. Просто нужно было чем-то занять руки, чтобы не выдать своего волнения перед ребятами. Особенно перед Маринкой.

Лекции во всех ВУЗах уже подходили к концу. Оставалось только сессию сдать, а потом приступить к практике.

В моём сознании сформировалась карта местности. Не изображение, не фотография, а ощущение расстояний и направления. Поэтому точно знал, где нахожусь я, где Москва, где Урал и где возник источник тревоги. А было это на объекте 17-Бис "Кедр".

Само название не появилось из воздуха. Это было странное чувство, будто кто-то загрузил в мой мозг не готовую справку, а огромное количество разрозненных фрагментов. Части информации были заложены во мне Зораном ещё во время трансформации. Не знания в привычном смысле, а скорее, базовые схемы, принципы, связи. Как будто кто-то оставил внутри меня библиотеку без каталога. Остальное я уже собирал сам, сопоставляя энергетический рисунок объекта, структуру помещений и назначение оборудования.

Я видел машину и понимал, как она устроена.

Секретный научно-исследовательский центр общесоюзного значения находился под контролем военного ведомства и атомной промышленности. Бункер его расположился в скальном массиве Среднего Урала. Глубина залегания около трехсот метров. "Кедр" создавался не как обычный исследовательский центр. После войны сюда свезли несколько направлений, которые нельзя было держать рядом с крупными городами, — исследовательский реактор, радиохимические лаборатории и хранилище экспериментальных материалов.

Благодаря внутреннему взору, видел структуру этого бункера, — его бетонные стены метровой толщины, расположение основных блоков, коммуникационные шахты и защитные контуры. Мой мозг мгновенно собирал из данных нового восприятия объемную схему. Отдельных лиц или деталей не было, лишь общая структура объекта как на чертеже.

Энергетическое же восприятие работало иначе. Оно не показывало карту, а ловило изменения поля, всплески энергии и следы чужого присутствия. Нечто вроде выброса в сознание фрагментов событий-обрывков чужой памяти из последствия того, что уже произошло. Мой мозг лишь собирал из этих крупиц-кусочков наиболее вероятную картину.

Сначала произошел прорыв. Выглядело это, как если бы кто-то взял гигантский консервный нож и начал вскрывать реальность как какую-то обычную банку тушенки. Пространство внутри периметра объекта начало искажаться, воздух пошёл рябью как от жара невидимой печи, а потом я почувствовал их, — агентов Тёмного Порядка. Вторженцы пришли втроем.

Агенты не были похожи на людей или гуманоидов из расы Зорана. Это были будто ожившие тени из антиматерии, — их фигуры были размыты, словно состояли из чёрного дыма или застывшей нефти, у них не было лиц, лишь только гладкие овалы тьмы. Они двигались абсолютно бесшумно для человеческого слуха.

Я понял одну важную вещь, — враг пришел сюда не потому, что знал координаты конкретного объекта. Для них "Кедр" не был секретной военной базой с человеческим названием и номером. Темный Порядок чувствовал не сами изотопы и не расположение хранилища, а именно энергетический след. Созданная людьми установка "Альфа" была для вторженцев чем-то сродни маяка — яркой точки в структуре пространства.

Они шли не к названию "Кедр", а к источнику сигнала.

Агенты спокойно прошли через внешнюю охрану. Система обнаружения объекта не была рассчитана на противника, который не проникал через ворота или тоннели. Для датчиков они появились внутри охраняемого периметра уже после нарушения пространственной структуры.

Два солдата у КПП даже не успели вскинуть свои автоматы. Первый просто исчез. Не было ни вспышки, ни звука, лишь только облачко серой пыли опало на бетон там, где секунду назад стоял живой человек. Направленный на него этими существами импульс тёмной энергии разобрал его тело на атомы быстрее, чем нервный сигнал успел дойти до его мозга.

Для агентов люди не были противниками. Они не считали их даже чем-то вроде препятствия.

Тени не приходят захватывать миры привычным способом. Им не нужны были заложники, переговоры или контроль над планетой.

Люди воспринимались ими чем-то вроде элемента системы, который требовалось удалить. Поэтому одних они уничтожали сразу. Именно так они поступили с первым солдатом.

Но вот со вторым солдатом вышло иначе, — он остался цел, вот только его кожа на глазах посерела, как у покойника, пролежавшего в морге неделю. Глаза закатились, оставив только пустые белки без зрачков и без проблеска мысли. АКМ выпал из разжавшихся пальцев этого зомби, и звякнул о бетон. А потом он развернулся, и словно кто-то его дёргал за невидимые нитки, пошёл неестественно, механически, рывками, вслед за тенями внутрь объекта.

Он стал чем-то вроде марионетки Тёмного Порядка.

Охрана всё же успела поднять тревогу. Сигнал ушёл в центральный пункт управления объектом. Где-то в недрах комплекса уже должны были сработать процедуры блокировки, вот только, объект столкнулся с противником, которого никогда не предусматривали даже самые секретные инструкции. Комплекс видел угрозу, но не мог закрыть собственные двери.

Исполнительная автоматика была перехвачена. Часть команд уходила в систему, но вместо выполнения сталкивалась с чужим вмешательством.

Чтобы понять цель агентов, я подчерпнул знания, которые вложил в меня Зоран, и развернул перед своим мысленным взором схему объекта "Кедр", и пазлы начали живо складываться воедино. Бункер в недрах скального массива Среднего Урала был не просто военным складом, а исследовательским центром. Я не знал, что именно здесь хранилось. Я просто видел структуру комплекса. Это были отдельные блоки, линии коммуникаций, защитные контуры. А назначение помещений и элементов мозг уже достраивал по увиденным признакам.

Среди множества энергетических следов выделил несколько особенно плотных областей. Они отличались от всего остального, словно внутри объекта находились участки с необычайной концентрацией тяжёлых элементов. Сознание уже перевело это на человеческий язык. Я чувствовал наличие тяжёлых трансурановых элементов. Десятилетиями сюда свозили редчайшие изотопы, — америций, нептуний, различные изотопы плутония и другие трансурановые элементы, которые в природе почти не встречаются. Часть образцов была получена в других закрытых реакторах страны, остальная часть здесь же, в ходе экспериментов установки "Альфа". Но главным назначением комплекса было не производство этих материалов, а их исследование, накопление и безопасное хранение. Выходит, земная наука использовала этот комплекс одновременно как исследовательскую лабораторию, экспериментальный реактор и одно из самых защищённых изотопных хранилищ СССР.

Однако части этого комплекса не существовали независимо друг от друга. "Кедр" был не просто хранилищем, к которому вели толстые стены и гермодвери, — он был единым технологическим комплексом, где реакторная установка "Альфа", радиохимический блок, горячие камеры и хранилище образцов были связаны общей системой контроля. Полученные в реакторе материалы проходили через цепочку дистанционной обработки и анализа, прежде чем попадали в изолированный блок хранения.

Именно поэтому доступ к хранилищу не был обычным открытием двери. Чтобы получить образцы, требовалось перевести комплекс в специальный технологический режим: стабилизировать реакторный контур, включить системы дистанционного перемещения материалов, и снять несколько уровней защитных блокировок. Без работающей инфраструктуры "Альфы" хранилище оставалось практически бесполезным сейфом.

Вторженцы сумели проникнуть в наш мир лишь небольшой группой, учуяв Землю и проход к ней через трещину. Но трещина была не открытыми воротами, а всего лишь узкой щелью в стене между мирами. Сквозь неё могли протиснуться лишь единичные разведчики. Для флота Поглотителей, для их основных сил, проход оставался слишком тесным.

Их главная цель — использование имеющихся запасов секретного объекта планеты для удаления сдерживающего барьера (щита Гагарина). Я отчетливо понимал, что если им действительно удастся добраться до основного хранилища "Кедра", то они получат материал с аномально высоким энергетическим откликом, и этого будет достаточно, чтобы разорвать щит изнутри. Один четкий направленный выброс, и щит лопнет окончательно, причем, не через годы, а через часы. И их армада с легкостью сможет пройти.

За пару секунд я переместился к бункеру, продолжая внутренним взором отслеживать передвижения захватчика. Я не видел их самих. Но их энергетические следы оставались в структуре объекта, словно раскалённые отпечатки на холодном металле. На моей внутренней карте-схеме они отображались красными точками.

Я видел их путь по коридорам бункера. Они двигались к реакторному блоку "Альфа", где находился аварийный пост управления и располагался доступ к изотопному хранилищу.

Еще, вместе с тремя красными точками на карте едва мерцала серая, которая показывала местоположение того самого второго солдата-зомби. Агенты Темного Порядка не убили его специально, потому что им нужен был ключ для аккуратного прохода по отсекам бункера, — тёмная энергия разрушает материю и могла бы с легкостью разрушить даже толстенные железобетонные армированные стены. Но один такой импульс может разрушить структуру изотопов. Именно поэтому им понадобился не просто тот, кто откроет двери. Им нужен был доступ к управляющей системе комплекса.

Сами образцы были спрятаны глубоко внутри защищённого блока. Вскрыть его силой означало уничтожить собственную цель. Тёмная энергия разрушала материю слишком грубо, поэтому агентам требовалась человеческая инфраструктура, — системы перемещения, радиохимические линии и штатная процедура доступа.

Осознание пришло само. Будто одна из тех разрозненных схем, оставленных Зораном, наконец сложилась в цельную картину. То, что ещё секунду назад было набором отдельных фактов, вдруг обрело смысл.

У меня было каких-то минут десять реального времени до того, как они достигнут цели. Лишь десять минут, чтобы остановить врага не просто из другой Галактики, но и из другого слоя реальности.

Картошка в моих руках, которую чистил для обеда, запеклась, и покатилась в сторону, нож оплавился (сейчас было совсем не до контроля силы). Я вскочил на ноги так резко, что ведро с уже очищенной картошкой опрокинулось и покатилось по ступенькам крыльца.

Ребята выскочили из штаба на шум.

— Лёха? Ты чего? Картошка же! — возмутился Витька.

— Что случилось? — вскрикнула Марина.

Я стоял на крыльце спиной к ребятам. Разворачиваться не хотелось, потому что чувствовал, как мои глаза светятся тем самым голубоватым сиянием трансформации Зорана.

— У нас проблемы! — выдохнул я. — Серьезные проблемы!

— Ну конечно, проблемы… Мы же остались без обеда! — сердито проговорил Витька.

Сейчас было не до разговоров.

— Мне нужно срочно отлучиться. Это связано с тем делом для НИИ. Экстренная ситуация. Ждите меня здесь, никуда не уходите! — прозвучало как-то по-дурацки, но ничего более лучшего не придумал.

А дальше, я не дал ребятам времени на вопросы. Просто резко сорвался с места, и побежал за штаб, в лес. И только там, оказавшись под защитой густого ельника, вдруг понял, что побежал слишком быстро для человека. Спалился перед ребятами знатно.

Ладно. Поговорю с ними после дела. Я остановился и закрыл глаза. Для начала оценил свой внутренний индикатор. Он показывал восемьдесят процентов. На бой точно хватит, если сильно не дурить. Вот только это будет первый контакт с представителями Темного Порядка, и невозможно наперед предугадать, как всё пойдёт.

А еще мне надо телепортнуться, а это тоже жрет немерено резерва.

Я сосредоточился на гравитационном поле Земли под ногами, и начал его искажать, что было похоже на то, как если взять резиновую мембрану реальности и начать продавливать ее вниз под собой огромной невидимой рукой. Пространство начало сжиматься вокруг меня концентрическими кругами света (голубого света моей трансформации). Воздух загустел до состояния желе, звук исчез полностью, — на секунду наступила абсолютная тишина.

А потом произошло движение, которое не было похоже на полёт самолёта или ракеты, а скорее, напоминало мгновенную доставку моего тела из точки А в точку Б по кратчайшему пути через открывшийся пространственный карман. Стоило мне войти в искривленное пространство, как лес за моей спиной превратился в сплошное зеленое размазанное пятно, небо стало синей полосой, а земля ушла из-под ног, и через мгновение все прекратилось так же резко, как началось. И вот, через какой-то миг, я уже стоял в лесу в нескольких километрах от закрытого города Свердловска-45, возле внешнего периметра объекта «Кедр».

После прыжка меня заметно качнуло. Координаты я выбрал правильно, но тело ещё не привыкло пересекать сотни километров за один импульс. Космические прыжки проходили через иной режим пространства и почти не нагружали организм. Земная телепортация, наоборот, требовала буквально продавить пространство вдоль поверхности планеты. Переведя дух после пространственного скачка, я осмотрелся.

Воздух здесь был другим, — холоднее, суше, пах хвоей и мокрым камнем от протекавшей неподалеку реки.

В прошлой жизни, чтобы попасть из Москвы на Урал, нужен был билет на поезд и пара суток в плацкарте. А здесь с моей способностью к телепортации, мне понадобились лишь секунды… Бах, и я появился в другой точке огромной страны.

"Прогресс, блин", — тяжело вздохнул я.

До объекта теперь оставалось около километра по прямой через лесную чащу, а до цели агентов Тёмного Порядка, — около пяти минут.

Где-то там, в уральской скале, только что запустили невидимый таймер. На кону была жизнь человечества…

Впереди меня ждала моя первая настоящая битва. И я должен был не дать противнику получить содержимое секретного бункера.

Моей задачей было попасть туда же, куда направлялись агенты, — вглубь реакторного блока объекта "Кедр". Я телепортнулся к входу в бункер, а дальше прыгать не стал, потому что сооружение было полностью экранировано толстым слоем грунта и металла, а энергетическое поле установки искажало координаты.

Сердце в груди билось в такт с низким, утробным гулом реактора, который я ощущал через колебания конструкций и энергетическое поле комплекса. Сконцентрировавшись, я вновь активировал своё ментальное и энергетическое зрение. Структура объекта "Кедр" появилась перед моим внутренним взором. Все было как на ладони, — многослойные стены из тяжёлого железобетона почти метровой толщины, густо армированные сталью. Они казались способными пережить прямое попадание бомбы. Тяжелые стальные гермодвери с внутренними слоями радиационной защиты. Сложное переплетение силовых кабелей в толстой изоляции и труб вентиляции, уходящих вглубь скального грунта, словно артерии и вены гиганта. Под самым потолком проходил технический балкон обслуживания, опоясывавший реактор по периметру.

На карте я видел как три красные точки-кляксы, и одна серая двигались по центральному коридору к реакторному отсеку "Альфа". Агенты не спешили, но и не крались, а текли, словно густая, ядовитая нефть по невидимому желобу. В их движении была пугающая уверенность хищников, которые вошли в вольер с беззащитными животными и знали, что никакого сопротивления им оказано не будет. На их пути появлялись желтые точки (другие солдаты), которые очень быстро исчезали. Многие из них превратились в пыль, — их тела были дезинтегрированы направленным импульсом тёмной энергии. Охрана успела нажать тревожную кнопку, но приказ блокировки так и не дошел до исполнительных систем. Охрана действовала так, как действовали бы против обычного нарушителя: оружие, предупреждения, попытка остановить продвижение. Но они не понимали, что перед ними не человек и даже не физический объект в привычном смысле.

Серая точка — тот самый солдат КПП, что стал безвольной марионеткой сейчас покорно шёл впереди теней, отпирая гермодвери своим служебным ключом с индивидуальным профилем замка. Его сознание уже не участвовало в принятии решений. Он лишь выполнял последовательность действий, которую когда-то выполнял десятки раз как сотрудник охраны. Солдат был первым звеном цепочки. Его допуск позволял провести их внутрь охраняемого контура

Я мог бы попробовать уничтожить их сразу.

В открытом поле я бы рискнул.

Но здесь был реакторный зал. А ещё я не знал, что произойдёт, если моя энергия столкнётся с их тёмной материей рядом с активной установкой.

За тоннами бетона и металла находилась установка, которую они пришли использовать. Любой слишком мощный удар мог вызвать цепную реакцию, разрушить защитные контуры или превратить весь зал в смертельную ловушку.

Кроме того, я ещё не понимал пределы их возможностей.

Они были не просто сильными противниками, а частью чужой физики.

Мне нужен был не красивый удар, а точный.

У меня был только один шанс, и состоял он во внезапном нападении с использованием легендарного по своей простоте эффекта неожиданности.

Я рванул с места, но не побежал по ступенькам, потому что это было бы слишком долго и неизбежно шумно. Поэтому вместо этого использовал управление гравитацией для стремительного скольжения вниз.

Я бесшумно нёсся вниз над ступенями, словно на невидимой воздушной подушке. Прошло всего десять секунд, как я замер у приоткрытой гермодвери, ведущей в тамбур дезактивационной камеры.

Агенты были уже совсем близко.

Осторожно заглянул внутрь. Огромное помещение было залито мертвенным светом люминесцентных ламп. Воздух пах стерильностью, озоном от работающей аппаратуры и хозяйственным мылом.

Внутренняя гермодверь была открыта. За ней начинался внутренний защищённый контур реакторного отделения. До главного зала оставалось ещё несколько уровней защиты. Агенты шли дальше, а я проскользнул внутрь, прижимаясь к стене. Мои шаги были абсолютно бесшумны, — мог двигаться как призрак, но сейчас мне нужно было создать иллюзию обычного человека на случай, если они, к примеру, оставили свои датчики движения или просто оглянутся. Но тогда пришлось бы тотчас действовать, поэтому и был наготове, заранее сформировав в руке энергетический сгусток.

Коридор привел меня к развилке. Левый проход вел к складам и казармам охраны, правый — к лифтовому холлу и лестничному маршу, уходящему вниз, к нижним уровням реакторного блока.

Именно туда направлялись агенты.

За несколькими уровнями защиты, ниже основных помещений объекта, находился главный зал установки «Альфа».

Я пролетел вниз еще пару лестничных пролетов. Стены здесь уже не были покрашены казенной зелёной краской, а были оставлены в грубом бетоне с отпечатками опалубки. Воздух стал ещё холоднее, пахло сыростью скального грунта и машинным маслом от мощных насосов. А еще в ментальном поле объекта ощущалась смерть, под моими ногами лежала пыль. Это было то, что осталось от военных, которые пытались остановить проникновение неизвестного врага (те самые желтые точки), от них ничего не осталось, их тела просто рассеяли.

Лестница закончилась массивной гермодверью с кремальерным затвором из нержавеющей стали. Дверь была приоткрыта. Замок не был взломан, а после его механика просто застыла в промежуточном положении после воздействия тёмной энергии, видимо, чтобы суметь выйти обратно. Из щели бил неестественный грязно-багровый свет, словно цвет засохшей венозной крови или остывающего металла в мартеновской печи. Я прижался к холодной стене рядом с дверью и одновременно активировал ментальную карту и осторожно заглянул внутрь. Ментальная карта показывала только геометрию объекта и положение движущихся целей внутри него. Я схематично представлял расположение стен и помещений, но не видел деталей происходящего. К энергетическому восприятию внутренней картины прибегнуть не хотелось, потому что это жрало уйму энергии, которую сейчас стоило беречь.

Главный зал экспериментальной реакторной установки "Альфа" был циклопическим помещением с высоким потолком, теряющимся в полумраке. В центре возвышался сам реактор. Это был не обычный энергетический реактор, а экспериментальная исследовательская установка, созданная по большей части для исследований нейтронных потоков, поведения материалов и получения экспериментальных образцов.

За массивной защитной переборкой, примыкающей к реакторному залу, располагалось герметичное хранилище готовой продукции, — изотопный блок. Именно туда через технологические каналы поступали материалы, полученные в процессе работы установки.

Но попасть туда напрямую было невозможно. Между реакторным залом и хранилищем существовала система блокировки. Сначала требовалось отключить защитные контуры установки. Именно поэтому агенты добрались до аварийного поста управления. Они не собирались силой вскрывать защитные двери изотопного блока, ведь такой удар мог повредить содержимое хранилища и уничтожить нужные им материалы. Их цель, похоже, была другой, — получить контроль над системой комплекса и заставить автоматику выполнить штатную технологическую процедуру.

Это поле не давало агентам силы для атаки, а лишь удерживало их нестабильную форму в нашем пространстве, усиливая уже существующее закрепление. Настоящая цель вторженцев находилась дальше, — в изотопном блоке, где хранился материал, способный усилить сам разрыв между мирами. Реактор был лишь частью технологической цепочки, ведущей к изотопному хранилищу. Пока установка работала, она одновременно поддерживала их присутствие и обеспечивала работу систем доступа. Защитные блокировки оставались активными, и агентам требовалось вывести их из строя, чтобы получить доступ к материалам.

Через трещину в щите Гагарина они уже могли проникать в наш мир. Эти существа были не армией вторжения, а разведывательной группой — первой волной. Их задача была проста, — найти подходящий источник изотопного материала и уничтожить щит.

Самый высокий и худой из троицы агентов-теней сейчас водил своей бесформенной конечностью над панелью управления. Там, где он касался приборов, происходило странное: стрелки аналоговых датчиков замирали на нулях или наоборот зашкаливали, стекло трескалось от перепада температур или давления, а лампы аварийных сигналов вспыхивали одна за другой, стрелочные приборы уходили за пределы шкал. Он не пытался управлять реактором, а ломал защитные блокировки, отделявшие реакторный зал от изотопного блока.

Но процесс ещё не был завершён. Он лишь последовательно разрушал уровни защиты, приближаясь к моменту, когда автоматика комплекса должна была открыть доступ к изотопному хранилищу. До этого оставались считанные минуты.

Второй агент был более приземистый и широкий. Он держал за горло того самого солдата-марионетку, от чёрной фигуры агента к телу солдата тянулись тонкие нити тёмной энергии, похожие на пульсирующие вены. Агент высасывал из него остатки жизненной силы. Солдат уже выполнил роль ключа, поэтому для них уже был бесполезен.

Третий агент стоял в центре реакторного зала, примерно в пяти метрах от аварийного поста, он вращал своей головой из стороны в сторону, словно сканируя пространство невидимыми лучами или просто прислушиваясь к вибрациям реальности, именно поэтому я его про себя окрестил Сканером. Похоже, он начал ощущать моё присутствие. Медлить больше было нельзя.

Принял решение сразу не входить через дверь, — глупо как-то, да и равносильно тому, чтобы сразу же угодить в ловушку одновременно трех теней. Свой заранее заготовленный сгусток энергии в руке потушил, и вместо этого использовал силу иначе, — сосредоточился на бетонном полу прямо под ногами центрального агента, — того самого Сканера пространства, что стоял неподвижно, и резко изменил направление гравитации под ногами этого существа.

Эффект был мгновенным, — пол не исчез, а на несколько секунд просто перестал быть опорой.

Агент Тёмного Порядка с невероятным проворством отпрыгнул назад на добрых три метра, зависнув в воздухе на мгновение. Он использовал собственное управление гравитацией.

Как только агент завис, я молниеносно сформировал многотонную сферу под высоким давлением, и обрушил на него, фокусируя её гравитационную инерцию в одной точке прямо над головой твари.

Воздух загустел и завибрировал, раздался звук, похожий на одновременный удар тысячи гигантских молотов по наковальне, порождая утробный гул, от которого завибрировали кости даже у меня.

БАМ!

Агента впечатало в пол с такой силой, что бетон под ним пошёл радиальными трещинами и просел еще на сантиметр. Он не закричал, но я ментальным чутьем уловил мощный импульс его боли и ярости. Волна неприязни мгновенно полетела в меня и от двух других агентов.

Солдата-марионетку более приземистый агент просто отбросил в сторону как сломанную куклу или использованный шприц-тюбик из аптечки АИ-2 (такие мы видели на занятиях по гражданской обороне). Он пролетел несколько метров по воздуху, ударился о стену из армированного бетона и сполз на пол без движения.

Освободив конечности, агент развёл их в стороны. Воздух вокруг него сразу пошёл рябью. Теперь стало понятно, — именно он управлял локальными искажениями пространства

Теперь эти кляксы бросились в атаку одновременно.

Лазерных лучей из бластеров или плазменных пушек из голливудских фильмов, конечно же, не было. Вместо них, тот самый высокий агент, что стоял слева (я мысленно окрестил его "Стрелком"), выбросил вперёд конечность-щупальце дыма и из неё вырвался конус абсолютной черноты. Это была не тень от предмета, а отсутствие света и материи как таковой. Там, где этот конус касался стальных конструкций пульта управления или бетонных стен колонны реактора, материя просто переставала существовать на субатомном уровне, аннигилируя с тихим хлопком декомпрессии вакуума.

Второй агент (я его про себя прозвал Искажатель) атаковал иначе, — создал вокруг себя сферу локального искажения пространства диаметром около двух метров. Воздух внутри этой сферы пошёл рябью, и от нее повалил космический холод такой силы, что температура в реакторном зале мгновенно упала градусов на пятьдесят-семьдесят по ощущениям.

Мой выдох превратился в густое облачко пара, и я едва успел среагировать, — действовал на чистых инстинктах, и я создал вокруг себя персональное гравитационное поле-отражатель ("зеркало", как я его про себя называл), искривляя пространство так, чтобы любые направленные импульсы энергии отражались от него под углом 180 градусов.

Конус тьмы ударил в него спереди, и отразился, уйдя рикошетом вверх под острым углом, затем сорвал облицовочные панели потолочного перекрытия и ушёл куда-то в скальный грунт над нами вместе с клубами пыли и обломками коммуникаций.

Сфера холода ударила следом почти без паузы. Мое щит-поле защитило меня от мгновенного обморожения тканей (я видел однажды в кино про полярников из "Леннаучфильма", что бывает с человеком при такой температуре), но нагрузка на мой внутренний энергетический контур была колоссальной. Я физически чувствовал (это была почти осязаемая боль), как энергия утекает из моего солнечного сплетения (моего "реактора"), как перегреваются каналы вдоль позвоночника к мозгу (предохранители Зорана работали на пределе своих возможностей).

Ещё чуть-чуть, и сработает автоматическая блокировка. Зоран называл это "защитой от дурака". Тогда меня это позабавило. Вот только сейчас было не до смеха.

Не мог стоять в обороне, ведь они были сильнее меня. Но зато я был быстрее за счёт того, что мог управлять инерцией своего тела так, как им и не снилось! Поэтому рванулся вперед со скоростью пули (для обычного человеческого глаза я был бы размытым пятном), проскользнул мимо агента-Стрелка (он дернулся следом за мной всем корпусом своего дымного тела, но не успел), а я оказался прямо перед тем существом-Искажателем, что создавало холодную сферу.

У меня не было времени на сложные манипуляции с гравитацией или создание силовых полей сложной конфигурации. Поэтому не найдя ничего более умного, просто ударил его кулаком в центр гладкой чёрной "головы".

Врезал ему со всей мощью усиленного до предела тела, одновременно сжав пространство в точке удара. Раздался звук бьющегося стекла, сфера холода вокруг него лопнула как мыльный пузырь от резкого перепада давления, сам агент отлетел назад на добрых пять-шесть метров спиной вперёд и врезался в боковую часть аварийного поста управления, с такой силой, что смял защитный кожух и разбил часть приборной панели.

От эпицентра удара по его чёрной фигуре пошла трещина-паутина, и он начал распадаться! Агент просто испарился, превратившись в облачко черного дыма с едким запахом озона и горелого пластика (запах короткого замыкания огромной мощности), который тут же рассеялся без следа.

Мой внутренний индикатор дрогнул. Семьдесят три процента заряда. Цена одного удара дороговатая, но зато точно окупается.

Осталось двое: тот Стрелок, и Сканер, которого я самым первым впечатал в пол. Сканер уже поднимался на ноги, его дымная фигура стекалась обратно в цельную форму из разрозненных клочьев мрака.

Агенты перегруппировались мгновенно с нечеловеческой координацией движений. Теперь они стояли спиной к спине: Стрелок контролировал пространство перед собой (с конусом тьмы), а Сканер прикрывал тыл. Сначала они были уверены в своём превосходстве, и только после гибели одного из них прекратили меня недооценивать, осознали свою ошибку, — перед ними был не Хранитель-пацифист вроде Зорана (который лишь наблюдал), а воин-берсеркер-гибрид новой формации. Хе-хе.

"Не расслабляйся", — сказал я себе, продолжая мониторинг своего организма, пока появилась короткая передышка.

После перегруппировки, агенты сменили тактику с прямой агрессии на тактическое превосходство через подавление огнём и пространством.

"Стрелок" перестал создавать огромные конусы разрушения шириной во весь коридор (это было слишком энергозатратно, а может, просто боялся разнести тут все, поставив свою главную цель под удар), вместо этого он начал формировать более мелкие сгустки тьмы размером примерно с теннисный мяч или ручную гранату Ф-1 ("лимонку") и швырять их в меня.

Я уклонялся на пределе возможностей своего нового тела, нырял под столы для персонала дежурной смены (которые тут же аннигилировались за моей спиной со звуком лопнувшей лампочки), перекатывался за массивные колонны самого реактора (которые взрывались каменной крошкой от близких попаданий). Это был смертельный танец со смертью среди крошившегося металла и бетона.

Тем временем сканер начал точечные атаки с помощью сгустков, искажающих пространство.

В воздухе вокруг меня от бойни расползались волны так сильно, что у меня закружилась голова (вестибулярный аппарат обычного человека давно бы отключился) и сбилось чувство равновесия до такой степени, что верх казался низом. Реальность плыла.

Всего один неверный шаг, и я споткнулся.

"Стрелок" тут же воспользовался этим секундным замешательством, и метнул конус тьмы мне прямо под ноги!

Я подпрыгнул на пять метров, используя гравитацию для прыжка по дуге, уцепился за одну из магистральных труб системы охлаждения реактора под самым потолком (она была теплой от теплоносителя) и повис над полем боя.

Но это была ловушка, я висел теперь как муха в паутине.

"Сканер" направил свою силу вверх! Пространство вокруг меня начало закручиваться спиралью. Металл труб начал скрипеть от чудовищного напряжения и деформироваться.

Температура в энергетических каналах перевалила за критическую отметку. Предохранители уже пытались отсечь поток энергии к мозгу. Я начинал терять контроль.

"Нельзя, — стиснул я зубы. — Не сейчас". И мысленно приказал системе остыть. Она едва, со скрипом послушалась.

Канал энергии у меня вдоль позвоночника взорвался болью, мой внутренний предохранитель пытался отсечь поток энергии к мозгу во избежание необратимых повреждений нервной системы.

В этот момент их ментальный голос ударил по моему сознанию, пробив защиту щита-зеркала. Это был не звук, а мысль, лишённая эмоций, похожая на скрежет камня о стекло.

"Сопротивление, — прозвучало у меня в голове. — Биологический объект высокого порядка энергии. Не Хранитель. Слабая копия".

Я вздрогнул, но не от страха, а от ярости.

"Вы не пройдете!" — мысленно ответил я, вкладывая в посыл всю свою волю.

Ответом была волна ледяного презрения.

"Корм, — пришла мысль-ощущение. — Всё есть корм для Порядка. Сопротивление бессмысленно".

Корм? Вот так-так! В прошлой жизни я был кормом для заводской системы. Винтиком. А здесь никаким кормом становиться не собирался.

Нужно было заканчивать это немедленно!

Собрав последние крохи сил (я уже чувствовал себя как перегретый силовой трансформатор во дворе московской подстанции перед коротким замыканием), сделал единственное, что могло их остановить одновременно, — создал гравитационную воронку прямо между ними.

Это был мощный импульс отрицательной гравитации ("антиграва"). Эффект был подобен взрыву вакуумной бомбы наоборот, — воздух из реакторного зала со свистом устремился к центру воронки! Бумаги со столов полетели туда же.

Агенты Тёмного Порядка потеряли опору и их подбросило вверх центробежной силой. Они повисли в воздухе под самым потолком метрах в трёх над полом!

Но главное, моя воронка нарушила их собственные энергетические поля.

Стрелок потерял концентрацию: его конусы тьмы рассеялись безвредным тёмным туманом, а Сканер потерял контроль над пространством: реальность перестала плыть перед моими глазами.

У меня было ровно две секунды форы, которыми я тут же воспользовался, — опустившись вниз с помощью контроля гравитации прямо перед ними у пульта управления реактором. Совсем не было времени думать о последствиях для экологии региона Урала или целостности стратегического объекта № 17-Бис "Кедр", потому что сейчас речь шла о выживании целой планеты.

Они пришли не за реактором. Их целью было изотопное хранилище. Но проникнуть в него можно было только через работающий технологический комплекс. Пока установка оставалась в рабочем режиме, её энергетическое поле одновременно поддерживало их присутствие в нашей реальности и позволяло использовать штатные системы комплекса для доступа к изотопам. Лишить их реактора означало одновременно разрушить оба преимущества.

Их тела были не настоящей материей, а сложной энергетической структурой, которая могла существовать в нашем мире только ограниченное время. Трещина в щите Гагарина позволяла им проникать сюда, но не давала возможности создать стабильный проход для остальных сил.

Я мог уничтожить их только поодиночке. На двоих энергии уже не хватало… Но зато мог уничтожить то, ради чего они пришли сюда.

Если эти твари убьют меня, и получат доступ к к изотопам из хранилищ, это же может стать концом.

Я рванул к главному рубильнику аварийной остановки реактора "Альфа". Именно он был последней точкой, где ещё можно было перехватить управление комплексом.

Кляксы пытались использовать работающую установку как инструмент доступа, — они уже успели подключиться к ее энергетическому контуру. Значит, я должен был сделать обратное — лишить их этой возможности.

— Кто если не мы… — прошептал я, чувствуя, как по спине течет холодный пот. И перевёл рубильник вниз до упора.

По реакторному залу прокатилась невидимая волна. Системы аварийной защиты одновременно начали выполнять штатную процедуру остановки: технологические каналы между реакторным контуром и изотопным блоком перешли в режим блокировки. Именно в этот момент вся схема доступа к материалам, ради которых они пришли, перестала работать.

Но это был не выключатель света. Даже после ввода аварийной защиты активная зона продолжала отдавать остаточное тепло и энергию. Полная остановка установки занимала время. Для обычной аварии это были секунды, для них — последние секунды существования.

Система аварийной защиты начала вводить стержни поглощения. Реактор переходил в режим аварийной остановки. Но я понимал: если оставить автоматику целой, Тёмный Порядок сможет попытаться восстановить управление через повреждённые контуры.

Поэтому я направил последний импульс не в сам реактор, а в управляющую систему комплекса. Энергетический контур управления получил перегрузку, часть автоматики вышла из строя, а резервные цепи перешли в аварийный режим.

Пока реактор работал, он был для них не просто источником энергии, а удобной точкой стабилизации, — мощным искусственным полем, которое позволяло их структурам удерживаться в нашем пространстве гораздо дольше отведенного им времени. Сама трещина, как я понял, позволяла им проникнуть сюда, но почти не поддерживала их существование, поэтому они и ухватились за такого рода подпитку здесь, на месте. Пока установка работала, её поле значительно усиливало их устойчивость и позволяло им сохранять форму практически без потерь. Главная из цель получить доступ к изотопному блоку для получения материала для разрушения щита, и она тоже теперь была потеряна.

Последним импульсом я вмешался только в управляющий контур — повредил цепи дистанционного управления и резервные контуры связи между системами комплекса.

Аварийная остановка продолжалась, но часть управляющих систем перестала отвечать. Автоматика перешла в защитный режим, заблокировав дальнейшие операции комплекса.

Но первым отреагировал не металл.

Агенты Тёмного Порядка замерли.

Их чёрные силуэты начали расплываться, словно изображение на старой киноплёнке.

Возвращение в штаб для меня было похоже на пробуждение от кошмарного сна. Неприятный осадок осел в душе вместе с четким осознанием, — ЭТО НЕ КОНЕЦ. Одно дело знать о жутких инопланетных тварях какую-то информацию, которую вложил в меня Зоран. И совсем другое, — сталкиваться с ними буквально лоб в лоб. От этих агентов полегли все до единого сотрудники секретного объекта "Кедр". Сколько еще может пострадать невинных жизней?

Реальность для меня словно замедлилась, звуки доносились приглушённо, будто кто-то почти до нуля прикрутил громкость на ламповом радиоприёмнике.

В прошлой жизни я тоже часто чувствовал себя выключенным, только там это была апатия, усталость от бессмысленной рутины, а здесь истощение после того, как отбил наш мир от агентов Темного порядка. Разница, конечно, есть, но итог общий — почти полный ноль и желание лечь и не вставать.

Шелест листвы на ветру, моё собственное хриплое дыхание, доносились как сквозь толстый слой ваты. Моё тело, это новое, усовершенствованное тело, было истощено до предела. Я чувствовал себя не супергероем, а разряженной динамкой от ручного фонаря ФД-1, которую забыли покрутить, — светит, только пока жмешь на рычаг, а отпустишь, и снова темнота. Я был выжат почти досуха.

Вышел из леса прямо к крыльцу нашего штаба с 1 % заряда после телепортации обратно. Меня нещадно клонило в сон. Дверь в корпус была приоткрыта, и изнутри доносились голоса. Ребята громко и напряженно спорили с научный азартом в голосе, паникой и даже почти детской обидой.

— А я тебе говорю, Игорь, это был гравитационный всплеск! — голос Витьки звенел от смеси возбуждения и плохо скрываемой злости.

Игорь ему отвечал вопросом на вопрос:

— Ты видел показания осциллографа? Пять тысяч вольт из ниоткуда! Да это же новая физика, Нобелевка, возможно…

— Физика-шмизика, — огрызнулся Витька, в голосе моего друга послышалась… Неужели, обида? В его обиде сквозило как ему понятная, привычная реальность рушилась на глазах. Витя пытался удержать ее обломки с помощью своего сарказма. — А вы видели, что с картошкой стало? — продолжал он. — Да она в уголёк превратилась. И нож оплавился, как воск, или как свинец над газовой горелкой. Это что, по-твоему, физика? А скорость Леши видели? — да он не бежал, а буквально, летел. Обычные люди так не могут. А глаза его как светились, прежде чем он отвернулся. Это же чертовщина какая-то!

— Не выражайся, пожалуйста, — тихо, но твёрдо проговорила Марина. — Лёша скоро вернётся и обязательно всё нам объяснит.

Я замер на пороге, скрытый тенью дверного проёма, слушая их разговоры. Моя команда была не просто напугана. Да ребята были на грани нервного срыва, пытаясь рационализировать то, что рациональному объяснению не поддавалось по определению.

Витька был прав, потому что на плитке пола действительно до сих пор лежал черный хрупкий комок, — все то, что осталось от молодой картофелины, которую я чистил, а рядом лежала рукоятка обычного кухонного ножа с оплавленным, потекшим лезвием из нержавейки. Оно застыло причудливыми сосульками, похожими на сталактиты в пещере или на восковые потеки на свече. Я совсем забыл о контроле, когда меня накрыло той первой волной ментального присутствия врага.

Молча толкнул дверь. Несмотря на низкий процент резерва, видимо, из-за переживаний вложил слишком много силы, и дверь, слетев с петель, грохнулась на пол.

Все трое тут же повскакивали со своих мест, да так резко, будто их ударило током от оголенного провода "Недры". Игорь уронил логарифмическую линейку, и она со стуком покатилась по полу. Витька выронил паяльник, который зашипел, упав на мокрую тряпку рядом с его рабочим местом — радиорубкой. Марина просто замерла с чайником в руках, из носика которого тонкой струйкой на пол полился кипяток.

Они смотрели прямо на меня. На призрачный голубоватый свет, который всё ещё слабо сочился из моих глаз, делая их похожими на две тусклые неоновые лампы в витрине закрытого на ночь магазина "Электротовары" и на мою кожу, которая сейчас казалась им мертвенно-бледной, как у человека после тяжелой болезни или большой кровопотери. И на то, как еле стою в дверном проеме, пошатываясь от чудовищной усталости, подобно пьяному матросу после шторма.

— Лёха? — злость из голоса Витьки исчезла, теперь он говорил хрипло и растерянно. — Что с тобой случилось? Ты где был? Мы тут с ума сходим, думали…

Витя не договорил.

— Как все это понимать? — Игорь ткнул дрожащим пальцем в сторону крыльца через открытую дверь. Его глаза за стеклами очков в роговой оправе были огромными, как у испуганной совы. Он был исследователем до мозга костей, и сейчас его разум пытался вписать происходящее в известные ему законы физики, но растерянный вид одногруппника показывал, что у него ничерта не получалось.

— Это ты сделал? Мы тут приборы чуть не спалили, — поле электромагнитное скакало как сумасшедшее, осциллограф зашкаливало, а генератор "АБ-1" чуть не взорвался. Откуда, скажи, здесь в глуши такие помехи?

— Картошка… — прошептала Марина. Она медленно поставила чайник на стол, — Лёша, картошка сгорела, и нож оплавился. И твои глаза светятся…

Прошла неделя с момента моего раскрытия и полтора месяца, за которые наш штаб из заброшенного пионерлагеря "Заря" превратился в подобие мозгового центра.

В прошлой жизни у меня не было никаких центров. Был всего лишь цех, где умных людей боялись и недолюбливали, а здесь ребята сами лезли в бой, со своими формулами и паяльниками. Спасибо за второй шанс, товарищи инопланетяне!

Витька, не переставая ворчать про чертову шабашку собрал из добытых мной деталей и моих объяснений прототип "детектора аномалий". Он выглядел как ящик, который начинал истерически пищать, если использую силу, но пока что только в радиусе километра. Следующим этапом собирались расширить диапазон действия. Игорь исписал три общие тетради в клеточку, пытаясь математически описать то, что я делал интуитивно. Маринка просто молча фиксировала показатели, сверяя с данными из моего блокнота, который я ей отдал, поделившись собственными наблюдениями.

Витька в последнее время спал с паяльником в обнимку. Шутка, конечно, но зато очень близкая к истине, — мой друг мог часами не отрываться от своих схем, бормоча при этом что-то про "нестабильность частотного детектора" и "помехи от кремлёвских звёзд". Игорь превратил свой угол в нечто похожее на филиал библиотеки. Стопки книг по физике, громоздились на каждом свободном сантиметре стола и рядом на тумбочках. Когда он делал расчеты, никто не решался его прерывать. Марина в свою толстую тетрадь в коричневой обложке, которую назвала журналом наблюдений, записывала все, что происходило с моим телом. Туда шли и показатели давления, и пульса, и даже цвета кожи (до / во время / после демонстрации сил или воздействия на меня частот) и тому подобного. Девушка подходила к этому с такой серьезностью, будто готовила диссертацию, а не следила за здоровьем студента, которого похищали инопланетяне. Наблюдения за декоративными крысами ушли на второй план. Теперь я был основным подопытным. А еще Маринка стала поневоле и нашим главным медиком на время практики. Она не была врачом, и мы все это понимали, но медсестру в штаб не пригласишь.

Шутки-шутками, но я понимал, что Темный Порядок не дураки, и скоро могут снова отправить на нашу планету своих агентов.

— Мы не можем вечно сидеть в этом лесу и прятаться, — сказал я однажды вечером, когда мы сидели вокруг нашего самодельного стола. — Я силен и быстр, но один такой на Земле, к сожалению. В нашей команде нас всего четверо. Ни я, ни, тем более, вы не можем быть везде и сразу. Пока буду отбивать атаку на том же Урале, тени могут просочиться, и ударить куда угодно.

— И что ты предлагаешь? — Игорь поправил очки едва трясущейся рукой. Он всё ещё не мог привыкнуть к новой реальности.

— Как что, — хмыкнул Витька, — конечно же, разослать по почте "Вестник Звездного Отряда" или выступить по Первой программе ЦТ с заявлением: "Здравствуйте, я инопланетный супергерой". Но есть одно "но". Нас упекут в Кащенко быстрее, чем скажем "сила от Хранителей космоса для борьбы землян с Темным порядком", — буркнул он напоследок, все также не отрываясь от паяльника.

— Ты боишься? — спросил Витьку, глядя на него. — Серьёзно. Без дураков.

Витька отложил паяльник, помолчал, а потом сказал тихо:

— Боюсь, Лёха. Но не того боюсь, что эти космические тени-жуки колорадские придут и сожрут нашу картошку и нас вместе с ней. Страшно, что мы не успеем создать нечто, что сможет противостоять им. Ведь они намного быстрее человека и умнее. Боюсь, что всё это, — он обвел рукой пространство перед собой, — ну, наш Звёздный Отряд, база, все наши схемы, окажется просто игрой в песочнице, пока взрослые инопланетные дяди решают всё за нас по-настоящему.

Я положил руку ему на плечо.

— Взрослые дяди, Витя, ничего не знают. Ни про детектор аномалий, ни про формулы стабилизации пространства. Это и есть наше будущее преимущество, которое обязательно доработаем.

— Не в этом дело, — тихонечко проговорила Марина, разливая чай с малиной по чашкам. — Все дело в людях. Допустим, мы создадим оборудование, способное защищать людей, но человечество не готово к глобальной катастрофе извне. Люди не поверят, испугаются, начнется безумие, хаос.

И тут меня осенило, а ведь она была права. Ее слова заставили меня задуматься.

Обычный человек, столкнувшись с правдой о инопланетном вторжении, с большой долей вероятности, впадет в панику или в отрицание. Это самая обычная психология, защитная реакция психики на слишком большую дозу не нормальной реальности.

Я снова вспомнил свою предыдущую жизнь. Там я сам точно также реагировал на новости о катастрофах. Выключал телевизор и делал вид, что ничего не случилось. А здесь сам стал этой самой катастрофой и спасением в одном лице.

— Значит, не будем пугать правдой, — задумался я. — Будем давать надежду. Без деталей и каких бы то ни было имён. Просто мысль, которая поселится в головах и будет там прорастать подобно зерну в почве.

— Это как в огороде нашем, что ли? — как обычно хмыкнул Витька. — Или как?

— А так. Правда пугает, а символ объединяет. Так дадим им этот символ

Я встал и подошёл к стене, на которой Игорь повесил карту СССР.

— Смотрите внимательно, нашему врагу нужна не просто территория. Ему нужна энергия разрушения, страх, хаос. А что является его прямой противоположностью?

— Порядок? — предположил Игорь.

— Надежда, — ответила Марина одновременно с ним.

Я кивнул.

— Точно. Надежда, вера в завтрашний день, что мы справимся со всем, — это то, на чём стоит вся наша страна, и строится наш комсомол.

Витька как обычно фыркнул:

— Ты хочешь толкнуть речугу на каком-нибудь слёте ВЛКСМ? По типу, "дорогие товарищи, давайте строить светлое будущее в космосе", потому что когда-нибудь может произойти инопланетное вторжение?

— Почти, — я улыбнулся. — Но не совсем.

План был рискованным, даже безумным. Но другого у меня не было. Вот только как попасть на такого рода мероприятие?

И тут, как по заказу, Игорь неожиданно хмыкнул и поднял палец вверх, привлекая внимание.

— Вообще-то, насчёт выступлений, узнал от отца только буквально утром, перед тем как отправиться сюда, — Игорь поправил очки и заговорил тише, будто нас мог кто-то подслушивать даже здесь, в лесу. — Вы в курсе, что нашей "необычной практикой" уже заинтересовались свыше? Сам понимаешь, Лех, лабораторный кружок это одно, но межвузовская группа, да еще с биологом из МГУ, это нонсенс, редчайший случай. Папа сказал, что наше междисциплинарное объединение попало в какую-то сводку наверх по линии кураторов науки. Там увидели нашу тему и состав команды, и живо заинтересовались. Руководство хочет понять, чем мы тут дышим. Почему это должно существовать дальше. В общем, теперь кто-то из нас должен выступить с речью на ближайшем большом комсомольском собрании, и представить работу как лицо новой советской науки. И, конечно, этот жребий падёт на тебя, Леша. Но составить плакаты, ты не думай, мы тебе поможем.

— На меня? — я удивлённо поднял бровь. — Ты же у нас светлая голова.

— Потому что светлая голова при виде полного зала начинает заикаться и ронять очки в графин с водой, — парировал Игорь. — А ты у нас прирождённый оратор. Тем более после семинара Громова о тебе уже слухи ходят. Так что готовься, герой к выступлению.

Через три дня я стоял за кулисами актового зала Московского Авиационного Института (МАИ). Зал был набит битком да так, что яблоку негде было упасть.

Нас, можно сказать, своевременно пригласили через райком комсомола. Свезло так свезло.

Сегодня здесь проходил вечер встречи с ветеранами освоения космоса и лучшими комсомольцами вузов. Тема вечера: "Ответственность молодежи за будущее Родины".

Я не был ветераном космоса в прямом смысле. Но сегодня я им стану, в переносном. На мне был мой лучший костюм (тот самый, в котором я ходил на семинар к Громову), галстук (Игорь заставил), а еще я нацепил выражение лица человека, которому через пять минут предстоит совершить самую большую глупость или самый великий подвиг в своей жизни.

Сердце колотилось где-то в горле и эхом его стук отдавался в области висков. Я смотрел на зал из-за кулис. Море лиц, ряды стульев, портреты Ленина и Циолковского над сценой. Всё как обычно, как на любом комсомольском собрании. Сегодня я должен был сказать то, чего от меня никак не ждали, причем, не раскрывая правды, конечно же, но сея зерно, которое чуть позже даст первые всходы. Нужно заставить людей задуматься.

Я перебирал в голове слова для своей речи уже который раз за эти несколько дней подготовки, проговаривая их про себя.

Это слишком пафосно, а это слишком просто, а, может, вообще никто не поймёт, о чём я собираюсь рассказать? Руки дрожали, и я сунул их в карманы брюк, чтобы не выдать волнения. Перед самым выходом, вдруг вспомнились уроки Зорана, как Хранитель говорил: "Контролируй дыхание, не позволяй простому страху, обычному сигналу, управлять тобой".

Я глубоко вздохнул и выдохнул, а потом вышел на свет. Наступила моя очередь по списку.

Ведущий объявил:

— А сейчас перед вами выступит студент четвертого курса Московского инженерно-физического института, комсомолец Алексей Смирнов! Тема его доклада: "Будущее начинается сегодня".

Гул в зале моментально стих. Я вышел на сцену под свет прожекторов, на меня смотрели сотни любопытных, местами скептических и скучающих глаз. Передо мной были не только ветераны, но и обычные студенты, инженеры, ученые, летчики, — будущее нашей страны. Кое-где виднелись и простые рабочие в знакомых синих спецовках. Я подошел к трибуне (на ней стоял графин с водой и одинокий стакан), положил руки на гладкое дерево и глубоко вздохнул.

— Товарищи! — мой голос, усиленный стареньким микрофоном "Октава", разнесся по залу. — Мы все здесь люди будущего, нас учат мыслить масштабно. Нам говорят, что нет ничего невозможного для советского человека.

Надежда — топливо, конечно же, мощное, почти как керосин для форсажной камеры Ту-144, однако, как и любое топливо, оно имеет свойство сгорать и оставлять после себя лишь пепел и необходимость постоянно подбрасывать новые поленья в топку.

Пока я вчера вещал с трибуны в МАИ, пытаясь зажечь огонь в сердцах людей, а Игорь, Витька и Марина слушали моё выступление, враг не дремал. Он не слушал ни речей о долге и ответственности, точно также как и не вчитывался в цитаты из Ефремова.

Враг искал источник мощного энергетического всплеска, который уничтожил его авангард в "Кедре". Враг был словно слепым кротом, почуявшим вибрацию отбойного молотка. И он нашёл его.

Прошла ещё неделя. Напряжение в штабе достигло предела, сравнимого разве что с атмосферным давлением на дне Марианской впадины, о которой все мы читали в журнале "Техника-молодёжи".

Витька не выключал свой детектор аномалий, который теперь пищал не переставая, улавливая фоновый шум моих тренировок, — я продолжал учиться контролировать силу, сжимать гравитацию в точечный удар, чтобы случайно не расплавить тот же чайник во время завтрака.

Игорь исчеркал уже в общей сложности пять общих тетрадей формулами. Он пытался вывести из моих формул математическую модель "поля стабильности", которое могло бы защитить человека от воздействия агентов Тёмного Порядка. Его расчёты напоминали абстрактную живопись авангардистов. Но он утверждал, что видит в них "красоту высшей симметрии".

Марина колдовала над своими колбами с бактериями, пытаясь вывести штамм, устойчивый к "холодной сфере" врага.

Я же… предоставлял ребятам схемы и заготовки, снабжал любой информацией о враге и гонял (с помощью телепортации) за материалами. Кто-то на заводах, наверное, уже пишет объяснительные куда делись те или иные дефицитные комплектующие.

Еще, все это время тренировался, прогресс, конечно, был, но медленный.

Это напоминало обучение игре на скрипке, вот, ты знаешь, как должна звучать нота "ля", но

Разведка боем на Урале дала нам не только короткую передышку, но и опыт, что было гораздо ценнее. Мы успели улучшить параметры оборудования, а в полной мере испытать его нужно по-хорошему на поле боя.

В прошлой жизни опыт означал выслугу лет и нашивки на китель, а здесь — умение не умереть в бою с тварями из космоса. Здешний опыт, пожалуй, был гораздо ценнее.

Игорь, Витька и Марина больше не были просто зрителями, наблюдающими за моими отлучками через треск помех в радиоприёмнике "Ангара". Они были моей командой, — Звездным Отрядом. Как бы я этого не хотел и все время отодвигал в сторону, но настал черед действовать и им.

Мы сидели в штабе, который теперь напоминал не заброшенный пионерлагерь, а секретную лабораторию из фильма "Солярис", только с большим количеством канифоли и запаха тушёнки.

На стене, рядом с картой СССР, висела новая схема, нарисованная Игорем. Он прозвал ее картой энергетических аномалий. Красными точками на ней были отмечены места моих прошлых столкновений и, что важнее, время появления агентов Тёмного Порядка.

— Смотри, — Игорь ткнул логарифмической линейкой в карту. — "Кедр" на Урале, потом твоя битва в его окрестностях, и вот здесь, — он указал на точку к северу от Москвы, — неделю назад детектор Витьки зафиксировал короткий всплеск, почти мгновенный.

— Проба пространства, — кивнул я и тут же пояснил ребятам. — Тени не могут просто так телепортироваться куда им только вздумается. Темному Порядку нужно заранее "прощупать" нашу реальность, создать временный прокол, что оставляет заметный след.

Витька, сидевший в углу над своим паяльником, хмыкнул:

— След, который мой "Вулкан" (так он прозвал свой детектор) чует за три версты.

— Мы можем их выслеживать, — подытожила Марина, оторвавшись от микроскопа. — Значит, можем действовать на опережение.

Именно тогда и родилась идея операции "Аврора".

— Мы не можем ждать, пока они придут к нам или найдут штаб, — сказал я, расхаживая по комнате. — Это пассивная оборона. А оборона, как нас учили на военной кафедре — это смерть для армии. Нам нужно атаковать.

— Атаковать? — Витька поднял бровь. — Ну, наконец-то, думал, что никогда не предложишь, так и будешь сражаться в одиночку. Но учти, что нас всего четверо. Ну, один с половиной, если считать тебя за целую армию.

— Не так, — улыбнулся я и поправил его. — Мы — спецгруппа. Разведывательно-ударный отряд. А то, что нас мало, не суть. У нас есть уже что можно противоставить им. Не зря же столько трудились.

— Звучит как название операции КГБ, — заметил Игорь.

— Так и есть, — я перестал улыбаться и посмотрел на него серьёзно. — Это и будет операция КГБ, только без участия самого КГБ.

План был довольно дерзким и строился на трех китах советской действительности семидесятых: бюрократии, секретности и вере в плановую экономику (в нашем случае — в план операции).

Цель: выследить и уничтожить группу агентов Тёмного Порядка, которые, по данным Витькиного детектора и моих моего ментального щупа, Тени готовили новый прокол реальности в районе секретного объекта под Горьким. Объект занимался разработкой новых материалов для авиационной промышленности. Тени почуяли их из своего измерения, как маяк, и теперь готовили там прокол.

Роли были распределены чётко:

Я был командиром группы. На мне лежала основная ударная работа, а заодно телепортация и защита остальных посредством наложения и поддержания щита.

Игорь Петров отвечал за физику. В бою он должен был определить точку прокола и разобраться с параметрами вражеского поля, чтобы оборудование или я могли пробить его своей атакой.

Виктор Волков занимался связью и наблюдением. Сам он рвался идти с нами и долго возмущался, когда я оставил его в штабе, но именно оттуда он мог нормально координировать группу по рации. Фактически именно он должен был следить за тем, чего мы сами не видели. Без его расчётов пришлось бы действовать вслепую.

Марина Ковалёва отвечала за биологию и должна была прикрывать наш тыл. Ей предстояло держаться рядом со мной и Игорем. Аптечку она не забыла на случай раненых — прихватила с собой армейскую АИ-2. Но куда больше её интересовали собственные разработки: несколько колб со штаммами бактерий, которые Марина с нескрываемым удовольствием называла своим «биологическим оружием». Девушка явно мечтала наконец проверить их в настоящем деле.

Мы назвали операцию "Аврора". Причем, не в честь крейсера, а в честь северного сияния — предвестника больших перемен и… в нашем случае, предвестника появления врага из другого мира.

День операции выдался пасмурным и холодным: низкие свинцовые тучи висели над лесом, обещая сильный ливень, а напряжение можно было резать ножом.

Я ещё раз оглядел себя. Старый бушлат, который мы нашли на складе лагеря, рабочие штаны и кирзачи. Без знаков различия, без каких-либо примет. Выглядел я вполне обычно. Если не знать, куда мы направляемся, можно было принять меня за геолога или студента на практике. В крайнем случае, за парня из какого-нибудь комсомольского стройотряда. Так и было задумано. Меньше всего нам сейчас нужна была форма, которая могла привлечь внимание.

Марина складывала в рюкзак аптечку и свой драгоценный чемоданчик с колбами.

— Ты точно уверена, что пойдешь с нами? — спросил я её ещё раз.

— Да, — она решительно застегнула клапан рюкзака. — Не могу сидеть здесь, пока вы там рискуете жизнями. Тем более, хочу проверить на практике работу бактерий и понять что еще можно доработать

— Могу подсобить, — я предпринял последнюю попытку. — Бросить эти штуки в агентов. Ты можешь просто дать образцы

— Нет, — Марина качнула головой и посмотрела мне в глаза. — Мне нужно самой убедиться. На месте. В реальных условиях.

Спорить не стал. Во-первых, она была права: ни я, ни Витька не сможем оценить, как поведёт себя её разработка в бою. Нужен её взгляд. Её чутьё. А во-вторых, переубеждать Марину, когда она уже всё решила, занятие бесполезное. Я это давно понял.

— Ладно. Идёшь с нами, — сказал я, думая о прикрытии.

Уже много раз тренировался накидывать щит на ребят. Сначала выходило криво — он расползался, как мыльная плёнка, и жрал слишком много энергии. Но потом я приноровился. Теперь выходило практически без затрат: тонкая, но прочная плёнка повторяла контуры тела.

Но была и ещё одна проблема: скорость врага, и моя собственная в разы превышала скорость обычного человека. Там, где агенты двигались рывками, как тени, Игорь или Марина просто не успели бы среагировать. Я это понимал ещё на тренировках, поэтому и отрабатывал щит не просто как броню, а как единое поле, которое накрывает человека целиком. Оно не только защищало, а как бы немного «подтягивало» носителя под мой темп. Не ускоряло его тело само по себе — это было бы опасно: мышцы и суставы не выдержали бы такой нагрузки. Вместо этого щит создавал вокруг лёгкий гравитационный сдвиг. Он как будто убирал лишнее сопротивление мира. Инерцию и вязкость движения. Внутри него время для человека текло чуть иначе, и его движения становились несколько быстрее и острее, чем должны были быть.

Первые разы ребят тошнило. Сказывался разрыв между тем, что чувствовал мозг, и тем, что делало тело. Но потом, в конце концов настроил щит под потребности их организма, и они привыкли. Теперь под моим щитом ребята могли двигаться хоть и не в одном ритме со мной, но гораздо быстрее, — достаточно, чтобы не быть статистами в бою.

Поэтому придумал ещё одну тактику замедления. Накрыть агентов сетью из спрессованного гравитацией воздуха. Тогда их скорость упадёт до человеческой. Марина и Игорь смогут их видеть, следить за ними, реагировать. Агенты перестанут быть смазанными тенями. Станут просто быстрыми и сильными противниками, но уже не недосягаемыми.

Игорь проверял свои расчеты в последней тетради.

— Если мои формулы верны, а я думаю, что они верны, то точка прокола будет находиться в квадрате 14–87 на карте Генштаба. Это заброшенная каменоломня в пяти километрах от периметра объекта.

— Отлично, — кивнул я. — Значит, действуем по плану "Б". — Почему "Б"? — спросил Витька из своего угла.

— Потому что план "А" — это когда враг приходит к нам неожиданно, а мы теперь играем по-крупному. — Рацию взял?

— В рюкзаке, — кивнул он. — Витька сказал, что со своей стационарной достанет нас откуда угодно, главное — открытый небосвод.

Мы вышли из штаба через заднюю дверь. Я активировал ментальное зрение Зорана, чтобы убедиться, что за нами нет слежки (обычной, человеческой, мало ли).

Чисто.

— Центр, я Отряд-1, как слышно? — проговорил в рацию "Ангара", которую Витька модифицировал для шифрованной связи на коротких волнах.

— Слышу вас отлично, Отряд-1, - раздался из динамика голос Витьки. — Детектор показывает фоновый шум. Объектов типа "Тень" в радиусе 50 км пока не обнаружено.

Я тоже просканировал пространство, и не обнаружил ничего, кроме далеких отголосков искажения.

— Принято. Мы выдвигаемся к точке сбора "Горький". Конец связи.

Я посмотрел на Игоря и Марину:

— Держитесь за меня крепко, — предупредил их я.

Они встали по бокам от меня и мы схватились за руки. Игорь был бледен, но решителен. Марина второй рукой крепко сжимала лямку рюкзака. Я накинул на ребят щиты для скачка в пространстве, сосредоточился на координатах каменоломни. Пространство начало рябить и сжиматься.

Телепортация закончилась резко. Еще секунду назад под ногами была земля лагеря, а теперь мы стояли на дне карьера.

Я поднял голову. Серые стены уходили вверх почти отвесно, и выбраться отсюда без телепорта было бы непросто. В трещинах цеплялся мох, кое-где пробивался шиповник. Я прислушался и не услышал ничего. Ни ветра, ни птиц, ни шороха в кустах.

— Центр, мы на месте, — проговорил в рацию.

— Вас понял. Детектор фиксирует рост напряженности поля… Лёха, у вас есть минут десять-пятнадцать до того, как они начнут прокол.

— Принято.

Я посмотрел на Игоря и Марину. Оба были бледнее обычного после первой в их жизни телепортации, но держались.

— Как вы? — спросил у них.

— Спасибо, терпимо, — ошарашено произнесла Марина.

— Бывало и хуже, — одновременно с ней ответил Игорь.

Марина поежилась:

— Прямо как на всем ходу резко затормозившем автобусе! — воскликнула она.

— Вот это я понимаю, мягкая посадка, — поправил съехавшие очки Игорь.

Через пару минут он уже доставал из своего портфеля инструменты: теодолит (старый, еще отцовский), компас и секстант.

— Так-так, — бормотал он себе под нос. — Магнитное склонение, поправка на ветер… Лёша! Мне нужно забраться наверх! Нужна точка с хорошим обзором неба.

Я молча подошёл к стене карьера. Сконцентрировавшись, создал под ногами Игоря небольшую платформу из уплотнённого гравитацией воздуха, — использовал технику Зорана для левитации.

— Шагай, только осторожно!

Игорь с опаской поставил ногу на невидимую опору. Замер на секунду, перенёс вес. Опоры не видно, но она чувствовалась. Плотная, упругая, как туго натянутая резина.

Он сделал ещё один осторожный шаг. Потом ещё. Со стороны казалось, что герой советского фантастического романа шагнул за грань привычного мира, где земное притяжение стало не более чем условностью. Я не сводил с него глаз и тихонько подкрашивал гравитационные ступени, добавлял им плотности, как маляр добавляет слой краски, чтобы не облезла в самый неподходящий момент. Игорь, конечно, был умницей, но одного неверного движения хватило бы, чтобы проверить на прочность дно карьера собственной спиной. И вот уже не так медленно и неуверенно как изначально, поднимался по воздуху вдоль стены карьера.

— Смелее, — подбодрил его я. — Держу.

Добравшись до удобного уступа, он установил прибор и начал лихорадочно снимать показания.

Марина стояла рядом со мной внизу, напряженно всматриваясь в серое небо над карьером.

— Они будут падать сверху? Как десант?

— Да, — кивнул я.

Сегодня они материализуются в воздухе и спустятся вниз. Это должно было дать им тактическое преимущество внезапности.

В этот момент рация зашипела:

— Лёха! У нас движение! Детектор зашкаливает! Они уже здесь! До прокола минута!

Я задрал голову вверх:

— Витя! Сколько?!

— Тридцать секунд! Точка прямо над нами! Высота около пятидесяти метров!

Небо выглядело пустым и серым.

Но я чувствовал их ментальным зрением Зорана. Две точки абсолютной черноты формировались прямо из воздуха, конденсируясь из ничего…

И вот они появились. Две фигуры просто возникли в воздухе над центром карьера метрах в пятидесяти над землей. Они не падали камнем, а плавно спускались вниз на антигравитационных полях, как десантники на управляемых парашютах Д-5 (только беззвучно).

Агенты снова приняли вид мужчины и женщины в человеческой маскировке: он — в потертом, но добротном драповом пальто, какие носили командировочные и инженеры по всей стране; она — в стеганом рабочем ватнике и простом платке (как работница фабрики "Красное Сормово"). У обоих были рюкзаки — генераторы.

Агенты засекли наше присутствие и ринулись в нашу сторону. Для обычного человеческого глаза — смазанные пятна. Но я не был обычным. Сконцентрировался, и мысленно "нажал" на их время, как на тормозную педаль.

Эффект был мгновенным. Их движения стали более вязкими и замедленными, привычными для человеческого восприятия. Теперь Марина и Игорь тоже могли их видеть.

"Не отключайся от щита, — напомнил я себе. — Держи поле замедления, но не перегружай каналы."

Реактор показывал восемьдесят пять процентов. Каналы нагревались, но терпимо.

Предохранители пока молчали. Зоран учил: "Почувствуй предел". Я чувствовал. Пока было рано паниковать

"Женщина" опустила руку ладонью вниз…

Я среагировал раньше, чем успел подумать. Нельзя было дать им ударить по ребятам.

Мгновенно поднял вокруг группы гравитационное поле-отражатель. Гравитационное зеркало (как я называл его про себя). Поле искривляло пространство-время, и направленный в нас энергетический импульс должен был развернуться на сто восемьдесят градусов, а затем вернуться к источнику. Конус тьмы ударил в щит спереди, и отразился! Он ушёл рикошетом вверх под острым углом и направился куда-то в верхние слои атмосферы, оставляя клубы облаков, а затем вернулся потоком вниз и на какое-то мгновение дезориентировал женщину-искажателя. Она начала мигать из человека в тень и обратно.

Хотел ее прикончить, но в этот момент почувствовал прилет в грудину от второго агента. Мигающий Искажатель (в данном случае, искажательница) успел рвануть в сторону и затеряться среди валунов. Ушла зализывать раны.

Нагрузка на мой внутренний энергетический контур была колоссальной. После прилета, несмотря на щит, энергия начала утекать из моего солнечного сплетения.

Агент не просто пробил щит, а вырвал из него кусок и телепортнул его в сторону. Я увидел это ментальным зрением: комок защитного поля висел в паре метров и таял. Щит зиял дырой, как рваная рана, энергия хлынула с меня потоком. Я дотянулся, вплавил обрывок обратно, тем самым остановив потери сил. Тот встал с холодным треском. Но внутри поселилось знание: второй раз может не получиться.

Мне повезло. Щиты выдержали, и клапаны вполне со своей задачей справлялись.

«Мужчина» явно списал меня со счетов. Отвернулся и принялся водить ладонями перед собой, словно ощупывал невидимую стену. Хм, этот Сканер, портал пытается пробить? Я решил заняться им. Но именно в этот момент из-за валунов показалась "Женщина". Ей все же удалось сохранить свою человеческую форму, и она снова начала формировать холодную сферу.

— Марина! Твой выход! — крикнул я сквозь стиснутые зубы от напряжения и перекатился в другую часть котлована.

Она не стала спорить. Вскочив на одно колено за укрытием (огромным валуном), девушка сдернула с плеч рюкзак и достала свой драгоценный чемоданчик. Я видел, как её пальцы ловко достали одну из колб. И как она начала быстро размешивать ее содержимое.

Слишком медленно. Усиленный снаряд, брошенный агентом, я успел отбить. Марина была спасена от мгновенной смерти или превращения в ледяную статую.

Голос Витьки в наушнике был напряженным:

— Лёха! Детектор показывает зацикленность. Кто-то из них структурирует поле. Похоже на портал! У вас мало времени.

"Мужчина" действительно больше не стал принимать никакого участия в атаке. Не отвлекаясь ни на что, он водил рукой в воздухе перед собой, и я кое-что увидел ментальным зрением Зорана.

Он будто ткал.

В воздухе между его пальцами протягивались тонкие, пульсирующие нити тёмной энергии. Они сплетались в сложную геометрическую фигуру — что-то вроде двойной спирали, вписанной в круг.

— Он открывает постоянный портал! — крикнул Игорь сверху. — Это не просто разведка, а десантная операция!

— Сколько у нас времени?! — спросил я.

— Минуты три, не больше! Потом канал стабилизируется, и их пойдет столько, что…

Он не договорил. И так всё было ясно.

Я отбил еще несколько ударов агента-женщины. Мог бы снести ее несколькими ударами, но ждал результатов эксперимента. Именно для этого брал ребят с собой, чтобы проверить их наработки в бою.

— Марина! Что у тебя?!

— Готово! — она держала в руках колбу с мутноватой жидкостью, в которой плавали какие-то зеленоватые хлопья.

— Это культура Pseudomonas putida, которую я модифицировала. Бактерии выделяют много тепла при метаболизме, а если добавить туда еще и смесь с щелочью, очень надеюсь, что это нарушит температурный баланс агента.

— Надеешься? — я усмехнулся.

— Это наука, а не магия! — огрызнулась она и, размахнувшись, швырнула колбу прямо под ноги снова начавшей атаковать "женщины.

Колба разбилась о камень. Жидкость растеклась лужицей. Секунду ничего не происходило. А затем жидкость начала бурлить. От неё повалил густой, горячий пар. Температура вокруг "женщины" начала стремительно расти. Её поле холода дрогнуло, пошло пузырями, как масло на раскаленной сковороде.

— Работает! — воскликнула Марина.

"Женщина" вздрогнула. Её концентрация нарушилась. Поле холода схлопнулось с оглушительным хлопком декомпрессии. Мы получили наше окно.

В этот момент Игорь уже не просто снимал показания, он сдернул с плеча небольшой металлический чемоданчик, откинул крышку и достал оттуда прибор, который мы собирали в спешке последние дни. Назвали его «Резонанс». Выглядел прибор, как самодельный армейский радар в миниатюре, — две короткие антенны-уса, блок настройки, тумблеры. Собран был частично из деталей Витьки, частично из моего старого хлама, но работал на принципах, которых не было ни в одном советском учебнике.

— Пробую на ста герцах! — крикнул Игорь.

Он выставил частоту, и нажал клавишу. Прибор коротко взвыл. С концов антенн сорвался едва заметный импульс — бледное марево, похожее на дрожание воздуха над летней трассой.

Эффекта не было.

Агент-«женщина», всё ещё приходившая в себя после Марининой атаки, даже не покачнулась. Только повернула голову в нашу сторону.

— Мало! — констатировал Игорь. — Поле держит. Пробую двести!

Он крутанул верньер. Прибор загудел ниже, глуше. Импульс пошёл плотнее — теперь его было видно даже без ментального зрения: воздух перед антеннами сжался в узкую линзу.

Агент шагнула вперёд. И вдруг споткнулась. Её фигура на секунду стала полупрозрачной, как помеха на экране телевизора.

— Двести! Есть отклик! — заорал Игорь. — Частота резонанса её поля где-то рядом! Ещё чуть выше!

— Дёргай до двухсот двенадцати! — подсказал я, вспоминая наши испытания. Уже увидел ментальным зрением, как поле агента начинает вибрировать в такт импульсам и порадовался, что антенны не направлены в мою сторону.

Игорь выкрутил настройку. Прибор завизжал так, что у меня начало закладывать уши. Темная частица внутри меня взбунтовалась. Агент-«женщина» издала рев. Не голосом, а словно своим полем. Ее оболочка пошла трещинами, как лед под ударом. Из разломов вниз побежали потоки черного дыма.

— Бей сейчас! — рявкнул Игорь. — Пока не стабилизировалась!

Не стал ждать ни секунды. Бросился вперед, концентрируя всю оставшуюся энергию в правую руку, и заметил движение со стороны второго агента — Сканера. Он на миг прервал свое творчество плетения портала, и не теряя концентрации, попробовал нанести удар.

— Прикройте меня! — крикнул я и рванулся прямо на него.

В руке агента только начал формироваться конус тьмы. Я оказался быстрее, и создал под ногами существа зону нулевой гравитации всего на долю секунды. Агент потерял равновесие, а вместе с ним и концентрацию для плетения портала, уже созданная сеть мигнула, и схлопнулась. Этой доли секунды мне хватило. Я нанес удар — гравитационный молот прямо под ним. Его подбросило вверх с такой силой (G-force колоссальной), что он пробил собственное тело-дымку и исчез в облаке черного дыма.

Я приземлился на спину и тут же перекатился в сторону. Это спасло мне жизнь.

Там, где я только что был, земля аннигилировала — Искажатель, наконец, пришел в себя после удара герцами (прибор Игоря не выдержал и сломался, значит придется его дорабатывать), и начал наносить ответный удар своим конусом тьмы. Я вскочил на ноги. Тень стояла в десяти метрах от меня, на мгновение на голове существа проступили человеческие черты, её лицо-маска было искажено яростью.

"Ты умрешь здесь!" — ментальный голос существа ударил по мозгам как кувалда.

"Не сегодня", — парировал я, и атаковал.

Это была уже не битва титанов, как на Урале, а грязная, быстрая работа ликвидатора. Я не стал создавать сложные поля или зеркала. Просто наотмашь ударил её своей силой. Она пыталась ответить конусами тьмы и сфокусированными ударами холода (делаю вывод, что Маринкины бактерии смогли дезориентировать ее лишь на время, не хватило концентрации). Я был быстрее и злее. Это Тень незваным гостем ввалилась в мой дом!

Мой удар дал плоды — её тело-дымку разорвало в клочья.

Всё стихло.

Лишь отчетливо слышалось тяжелое дыхание стоящей за моей спиной Марины.

— Лёша, ты их…, - от волнения она не могла подобрать слово.

— Уничтожил, — закончил за нее, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони, рука при этом дрожала от адреналина. — объекты нейтрализованы.

Я поднял рацию:

— Центр, как слышно? Операция "Аврора" завершена! Цели уничтожены!

В наушнике раздался восторженный вопль Витьки:

— Да, ура-а-а-а!!! Вы их сделали! Детектор показывает ноль активности! Игорь, ты там как, не замерз?

Сверху раздался смех:

— Я? В восторге! Видел работу поля вблизи! Прибор, конечно, еще дорабатывать надо, но в целом, это же переворот в теоретической физике!

— Только никому не говори, физик, — усмехнулся я. — А то придётся тебя тоже аннигилировать.

Я сам не понял, когда начал улыбаться. Кажется, только сейчас до меня дошло, что мы действительно выбрались. Все. Живые.

Первая наша совместная операция закончилась удачно. Вот только радости почему-то не было. Пока мы стояли там, внизу карьера, меня не отпускала одна мысль: это ведь был всего лишь передовой дозор. Не армия. Не основные силы.

В штаб мы добрались уже затемно.

Витька встретил нас так, будто мы как минимум Берлин взяли. Откуда он умудрился достать маленькую красную звезду из жести, я даже спрашивать не стал. Нашёл где-нибудь? Или сам спаял? Зная Витьку — второе вполне возможно. Через минуту звезда уже висела на стене рядом с нашей картой.

— Поздравляю с первым боевым крещением, товарищи комсомольцы! — объявил он.

Пафоса было столько, что я едва не прыснул. А Витька сам первый не выдержал и засмеялся.

— А ты, Игорёха, крутой физик! А ты, Марина… Твои бактерии! Это ж надо было додуматься колбу на передовую притащить! Про тебя, Лёха, вообще молчу.

Марина только посмотрела на него и устало улыбнулась.

— Чай будешь? — спросила она.

— Буду.

Она уже ставила воду. Грузинский чай мы берегли для таких случаев. Правда, после сегодняшнего я подозревал, что таких случаев у нас скоро станет слишком много.

Игорь тем временем вообще перестал обращать на нас внимание. Сел за стол, раскрыл свои тетради и снова принялся что-то писать.

— Топология… искривлённого пространства… — бормотал он себе под нос.

Я посмотрел на него и только покачал головой. Похоже, для него бой закончился не тогда, когда мы вернулись в штаб.

— Значит, — сказал он наконец. — Сразу всей толпой они сюда не пролезут.

— Маяк, — напомнил я.

Игорь кивнул.

— Маяк. Точка опоры. А потом проход.

— И на всё это им нужны время и энергия.

Марина перестала возиться с кружкой.

— Поэтому разведчики?

— Поэтому разведчики, — подтвердил я.

Дальше говорить не требовалось. Мы все прекрасно понимали, что будет, если Тени успеют подготовить проход.

Я стоял у окна и смотрел на тёмный лес.

Мы вернулись живыми. Более того, вернулись после первой настоящей совместной схватки и смогли дать агентам отпор. Пришлось думать, считать, местами выкручиваться, применять силу и знания. Игорь испытывал прибор, Марина возилась с бактериями, Витька с детектором. Даже мой щит в этот раз сработал именно так, как должен был.

Только радоваться этому было рано, ведь Тёмный Порядок знал, что здесь есть не только Хранитель, но и другие люди.

И в следующий раз Тени наверняка придут более подготовленными.

Я вспомнил первую попытку. Тогда меня пугало даже само слово «ответственность». Сейчас она никуда не делась. Наоборот, стала тяжелее. Просто теперь была не только моей. За спиной стояли люди, которые почему-то совершенно не собирались отступать.

Ребятам в какой-то мере легче, потому что они не знают, каково это — потерять всё и начать с чистого нуля.

А я знаю.

И это знание, пожалуй, не только мое главное оружие, но и проклятие…

Возвращались молча. Телепортнулись обратно без лишних слов, правда повело меня от усталости, и мы выпрыгнули за несколько километров от штаба, пришлось добирать какую-то часть пешком по лесу. Игорь бережно прижимал к груди портфель со своими приборами. Марина шла рядом и изредка оглядывалась назад, будто ждала, что оттуда кто-то выйдет. Я шёл с трудом, сил хватало только переставлять ноги.

Мы победили. Наверное, полагалось радоваться. Только вместо радости в голове крутились запах озона, гарь и одно желание — добраться до штаба, и, наконец, отдохнуть. Мы вымотались так, что даже разговаривать не хотелось.

Первым делом проверил свой внутренний индикатор. Ту самую "приборную панель" в солнечном сплетении, которую мне когда-то показал Зоран.

Три процента всего показывало.

— Отлично, — пробормотал я. — Просто замечательно.

Сил действительно почти не осталось. Ещё один серьёзный выброс, и меня могло вырубить. Не на минуту, а совсем.

Так что в ближайшее время о геройстве можно было забыть. Любое применение силы могло через некоторое время просто отключить меня, как перегоревшую пробку в щитке.

Я решил минимум двое суток не использовать никакой энергии. Вообще. Даже ментальное зрение постараться не включать. Только покой, сон и обычная человеческая еда. Иначе следующий бой станет последним.

Витька встретил нас ещё на подходе. Видимо, всё это время он торчал у окна и высматривал нас в темноте.

— Живые! — крикнул он и рванул навстречу.

Друг был возбуждён до предела, — его глаза горели, руки тряслись. Не от страха, а от адреналина, который так и не выплеснулся.

— Вы это видели?! — Витька никак не мог успокоиться. — Нет, вы мне скажите, вы вообще понимаете, что там сегодня было?!

Витька тараторил без остановки. Ему, единственному из нас, не пришлось стоять под ударами агентов, но он всё равно был вымотан не меньше нашего, только не телом, а нервами. Постоянная связь, эфир, наблюдение, и невозможность ничего сделать, если вдруг что-то пойдёт не так.

Игорь сначала ничего не ответил. Молча сел за стол, достал из портфеля теодолит и принялся протирать его линзы. Я покосился на его прибор. Линзы и так блестели, но Игорь упорно проводил по ним тряпкой. Нервы так успокаивал, наверное. Маринка тоже молчала, она возилась с печкой-буржуйкой, пытаясь разжечь огонь, а потом поставила греться чайник. Я же рухнул на свою койку, закинул руки за голову и уставился в окно.

А Витька никак не затыкался…

Игорь наконец поднял голову и посмотрел на него:

— Вить, дай нам отойти немного.

Витька осёкся. На какое-то время замолчал, но уже через секунду снова заговорил тише, — не мог остановиться. Это был его способ сбрасывать напряжение. Не лучший, но хотя бы не молчал, как мы.

Марина поставила передо мной кружку. Я не заметил, когда она успела заварить чай.

— Пей, — тихо сказала она. — Тебе надо.

— Спасибо, — поблагодарил ее я.

Она почему-то осталась рядом. Я поднял голову и встретился с её взглядом. Марина смотрела спокойно. Не испуганно, но и улыбаться для вида не пыталась. Просто стояла возле меня.

— Ты справился, — сказала она.

— Мы справились, — сказал я, присаживаясь.

Она протянула мне кружку, и её пальцы скользнули по моим. Коротко, почти случайно. Но от этого касания внутри стало теплее, чем от чая. Марина покачала головой:

— Не спорь. Ты нас вытащил.

Я хотел что-то сказать, но не стал. Она ещё на секунду задержала на мне взгляд, потом поправила рукав и отошла к клетке с декоративными крысами. А я остался сидеть с кружкой в руках и неожиданно для себя залюбовался девушкой. Даже не заметил, что несколько секунд просто смотрел на неё.

Лес уже почти потемнел. Мы вернулись. Все живы. Казалось бы, самое время выдохнуть. Но никак не получалось.

Два агента. Всего лишь два. И это снова была только разведка.

А что, если в следующий раз они раздобудут энергии больше и с помощью своих технологий смогут открыть прокол пошире, и вместо двух-трех Теней сюда сунется десяток?

Я невольно представил карьер. Только теперь там были уже не две тёмные фигуры. Сначала шесть. Потом их становилось все больше. Они шли прямо на нас, и мы просто не успевали их остановить… Такой сценарий был бы совсем плохим.

То, что нарисовало мое воображение заставило меня поморщиться. Я снова посмотрел в окно, провёл ладонью по лицу. Нельзя расслабляться.

— Лёха, ты чего такой хмурый? — спросил Витька. — Мы же их сделали. Раздавили как тараканов. Теперь знаем их тактику. Мы можем…

Он не договорил.

Снаружи донёсся низкий гул. Сначала едва слышный, но с каждой секундой всё более отчётливый. Работал мощный двигатель.

Мы замерли.

— Это не УАЗ лесника, — прошептал Игорь, подходя к другому окну.

Гул стал громче, а потом к нему добавился лязг металла.

А после я услышал то, чего здесь точно не должно было быть.

Гусеницы.

— Танки? — выдохнула Марина.

— Тягачи, — поправил я. Теперь я понял, что происходит. — Для ракет или тяжёлой техники.

Несмотря на слабый заряд, попробовал включить ментальное зрение Зорана.

В висках тут же треснуло. Энергии почти не осталось, поэтому картинка пошла рябью, но я всё-таки смог разглядеть главное.

— Ты это, Лех, прекрати выжимать себя, — начал-было Витька, но я его не слушал.

Для меня комната с ребятами исчезла. Вместо нее перед глазами проступила другая картина.

Много людей в камуфляжной форме, которые уже окружили нас, рассредоточившись по периметру. Двигались чётко, без суеты. Это были не случайные военные.

За ними, примерно в километре от штаба, на проселочной дороге стояли тягачи. МАЗ-537. Даже сквозь рябь ментального зрения прощупывались их металлические корпуса

— Вот же дерьмо, — выдохнул я.

Видел сплошное кольцо оцепления, и в нем не было ни намека на щель. Никакая это не лесничая служба или милиция. Слишком уж все было организовано. Нас брали как особо опасный объект.

Я заметил на опушке снайпера. Он лежал почти без движения, слившись с кустами, а чуть ближе, за деревьями боец в каске короткими жестами показывал соседям куда двигаться. Нас обкладывали, как зверя на охоте.

— Леша? — Марина вопросительно уставилась на меня, голос ее дрогнул.

— За нами пришли. КГБ, — сказал я. На какое-то мгновение ребята онемели от шока.

А в конце-концов, Витька не выдержал.

— Но как?! — заорал он. — Я же буквально только что проверял эфир! Никаких сигналов не поступало!

— Они не использовали радио, Витя, — ответил я как-то подавлено. Голос звучал глухо, будто принадлежал не мне. — Они использовали логику и мои ошибки.

Я вспомнил своё недавнее выступление. «Символ надежды», как я его называл. На котором пришёл с плакатами, толкнул речь перед сотней человек, говорил о защите Родины уже в космическом масштабе. О новой угрозе и о том, что к ней надо быть готовыми. Для студентов это была обычная речь, наполненная красивыми метафорами, не больше.

Только вот в первом отделе института могли услышать совсем другое. И кураторы из горкома комсомола тоже могли решить, что я не просто так всё это говорил, — что за словами про новую угрозу есть намек на создание подпольной организации. Или не намек. А потом заинтересовались и куда более серьезные люди свыше.

Чёрт.

А ведь теперь всё сходилось.

Они просто сопоставили факты. И узнали, что четверо студентов из ведущих вузов Москвы, часто отправляются в Подмосковье. Потом кто-то из местных, скорее всего, доложил участковому, что в старом лагере по ночам горит свет. Или за нами просто последили после того выступления. Как бы то ни было, но они нас нашли.

В КГБ не знали про Тёмный Порядок.

Точно также как и про Зорана.

Они видели лишь то, что укладывалось в их картину мира: группа студентов создала нечто опасное и неуправляемое.

— Они не знают про Тёмный Порядок, — сказал друзьям. Мой индикатор мигнул и показал 2 %. От напряжения с носа хлынула кровь.

Я сразу же отпустил контроль, достал из кармана платок и приложил его к носу и продолжил:

— Они думают, что столкнулись с чем-то иным. С угрозой государственной безопасности от группки студентов.

— Или с предательством, — мрачно добавил Игорь, снимая очки и протирая их дрожащими пальцами. — Небось, думают, что мы создали оружие на продажу или ведём подрывную деятельность.

В этот момент в дверь штаба постучали. Не забарабанили кулаком в ярости, а именно постучали.

Тук-тук-тук.

Три размеренных, властных удара прикладом автомата Калашникова.

— Граждане! — раздался снаружи усиленный мегафоном голос. Он был спокойным, даже немного уставшим и безэмоциональным. Так говорят люди, которые проделывали подобные операции сотни раз и знают результат заранее. — Вы окружены подразделениями Комитета Государственной Безопасности СССР! Выходите по одному! Оружие на землю! Руки за голову!

Мы переглянулись.

— Что будем делать? — шёпотом спросил заметно побледневший Витька.

Марина оказалась рядом со мной и крепко прижалась к моему плечу. Испуганно смотрела на дверь, будто ждала, что она вот-вот распахнётся. А Игорь, наоборот, выглядел самым собранным из нас. Он уже будто бы что-то просчитывал про себя.

Я не мог сражаться с агентами КГБ. Это ведь не Темный Порядок, а свои. Пусть заблудшие в своей паранойе, напуганные неизвестным и накрутившие себя до предела, но свои.

Была и другая причина.

Я посмотрел на свой внутренний индикатор: уже 1 %. Всё. Почти пусто. Если сейчас же попытаться телепортировать нас отсюда или поставить щит, я выжгу остаток энергии и просто отключусь.

— У нас нет выбора, — сказал твёрдо. — Если попытаться бежать или начать бой, они просто сравняют своей артиллерией этот лес вместе с землей! Заложат фугасы и взорвут штаб к чёртовой матери! Поэтому стойте смирно.

Я подошёл к двери и открыл её.

На пороге стоял офицер в полевой форме без знаков различия. Только красная звезда на фуражке. На вид ему было около пятидесяти. Кто он по званию, я не понял, но за его спиной замерли автоматчики. Было ясно, что старший здесь он.

Солдаты стояли в касках и бронежилетах. Оба держали нас на прицеле укороченных АКМС со складными прикладами. 7,62 мм.

Мужчина окинул меня хмурым и усталым взглядом. Похоже, за свою службу он успел повидать уже всякого.

— Майор Захаров, — сухо представился он. — Комитет государственной безопасности. Смирнов Алексей Павлович, студент МИФИ?

— Так точно, товарищ майор, — ответил я по уставу и жестом показал на друзей. — А это мои друзья. Игорь Петров и Виктор Волков, они как и я студенты МИФИ. А Марина Ковалева — студентка МГУ (биофак).

Майор кивнул:

— Хорошо. Пройдете с нами. У нас к вам накопилось много вопросов.

Нас вывели из штаба под конвоем восьмерых автоматчиков по два на каждого. Периметр леса был оцеплен так, что, казалось, ни один заяц не проскочит незамеченным. У ворот лагеря помимо командирского УАЗ-469 и "буханки" с солдатами стояли четыре тентованных «Урала». Нас с ребятами разделили и рассадили по разным машинам. Я ехал в головной — вместе с майором и двумя молчаливыми сержантами с каменными лицами (типичные "волкодавы" из спецподразделений).

Майор сидел напротив меня и молча изучал мое лицо.

— Товарищ майор, — начал я, нарушая тишину. — Вы должны меня выслушать.

— Обязательно выслушаю, на базе поговорим, Смирнов, — отрезал он. — В комнате для допросов разговор будет более предметным.

Оба конвоира переглянулись и хмыкнули. Так хмыкают люди, которые уже не раз видели, чем заканчиваются "предметные разговоры".

"Комната для допросов", — хм, звучало довольно зловеще. Нас привезли не на Лубянку, а на куда более секретный и изолированный объект, один из закрытых НИИ Министерства обороны в Подмосковье (я чувствовал характерную энергетику таких мест).

А дальше нас развели по разным боксам. В общем, всё как положено, если задача напугать человека.

Меня посадили в изолятор. Комната небольшая, примерно четыре на три. Стены зелёные. Такой унылый казённый зелёный, что смотреть на них долго не хотелось. Под потолком лампа, закрытая решёткой. Мебели по минимуму. Табуретка прикручена к полу, койка — к стене. На койке тонкий матрас, от которого пахло хлоркой. Причём так пахло, будто его этой хлоркой и застелили.

За дверью почти ничего не слышно. Иногда звякнут ключи. Потом шаги. Часовой проходил мимо моего окошка примерно раз в пятнадцать минут.

Вполне подходящее место для разговора по душам.

Сил не было даже на то, чтобы думать. Лёг на койку и почти сразу уснул. Проснулся от скрипа двери.

В комнату вошли двое. Знакомый майор и худой человек в штатском костюме. Лицо землистого цвета, маленькие холодные глаза, смотрящие цепко.

Я приподнялся на койке и посмотрел на них.

Вот теперь, похоже, начнётся допрос.

Индикатор всё ещё показывал низкий процент. Я был беспомощен, как котенок.

Даже если бы я знал, где их держат, что бы я сделал? У меня не было и двух процентов. Я не мог ни телепортироваться, ни поставить щит. Только сжимать кулаки и ждать. От этого было гаже всего.

— Ну что ж, Смирнов, — начал майор без предисловий. — Рассказывай.

— О чём? О том, как умею летать? Или о том, как ударить инопланетянина гравитационным молотом?

Кагэбэшник в штатском поморщился:

— Не паясничай, мальчик. Мы знаем о твоих фокусах с гравитацией и светом.

Вот как? Откуда знают, думаю, смысла нет спрашивать.

Мужчина выждал положенную паузу, дав мне додумать свою мысль до конца, и продолжил:

— Как ты это делаешь и какие вражеские технологии используешь, пока не важно. Нас интересует другое: кто тебя завербовал? ЦРУ? Моссад? Ты на кого работаешь?

Сразу же стало ясно, что у них в голове.

Инопланетян в этой картине мира просто не существовало. Как и какого-то космического зла из антиматерии. Хотя, если подумать, именно они, казалось бы, должны были знать куда больше других.

Но нет.

Для советского контрразведчика всё было гораздо проще: есть мы — СССР, есть они — Запад.

А тут какой-то советский студент вдруг показывает способности, которым нормального объяснения нет. А значит, объяснение найдут. Шпион с секретным оборудованием? Миниатюрный передатчик где-нибудь в зубе? Или ещё интереснее — результат вражеского эксперимента. Секретные программы ЦРУ по контролю сознания. Подопытный американских спецслужб?

Вот и вся картина.

— Ни на кого не работаю, — сказал спокойно. — Можете называть меня просто защитником Земли.

Майор хмыкнул:

— Красиво поешь. А теперь давай по существу. Откуда у тебя все-таки технология?

— Это не технология, — терпеливо объяснил я. — А биология и физика нового уровня. Меня изменили…

— Кто? Американцы? Ты был в загранкомандировке? В Индии? В Непале? Когда ты успел покинуть границы Советского Союза — майор прищурился. — Может, с буддистами сидел в горах, мантры пел? И там тебя "изменили"?

Я понял, что они пытаются найти объяснение всему этому. Только искать будут там, где привыкли его искать. Для них всё было гораздо проще и состояло в привычных понятиях: враг, разведка, секретные разработки, холодная война, в конце концов. А если я сейчас выложу всю правду-матку про Зорана, Тёмный Порядок и подобное? Точно решат, что я либо сумасшедший, либо специально несу чушь, чтобы запутать следствие. Вот и попробуй после этого что-нибудь объяснить.

— Послушайте, — я подался вперёд. — Вы видели сводки с Урала? Объект "Кедр"? Знаете, что там произошло? Могу рассказать…

Лицо майора окаменело.

— Это государственная тайна высшей степени секретности, — сквозь зубы процедил он. — Откуда тебе знать?

— Потому что я был в тот день там, — выпалил я. — Уничтожил диверсионную группу противника!

Кагэбэшник в штатском впервые проявил эмоцию — он рассмеялся коротким, лающим смехом:

— Диверсионную группу? Противника? Ты что, начитался рассказов про шпионов?

Они ушли спустя каких-то полчаса. Разговор зашёл в тупик. Я все-таки пытался говорить правду о защите Родины от космической саранчи, а они слышали лишь измену и хотели добиться чего-то вроде: "Я продал секреты Родины врагу".

Я снова остался один в бокс-камере.

Прошла ночь.

На следующий день меня сопроводили уже в комнату для допросов. На этот раз там был только майор. Он выглядел ещё более уставшим.

— Смирнов, — сказал он тихо, но зло. — Твои друзья говорят то же самое. Про инопланетян, про космический или как там его, Темный Порядок. Петров вообще несёт ахинею про уравнения поля и…

— Он не несёт ахинею! — перебил его я. — А говорит правду. Именно там, в каменоломне под Горьким, мы сражались вчера с агентами Темного Порядка. Игорь и Марина там были и все видели собственными глазами.

Майор ударил кулаком по столу. Впервые за всё время он не сдерживал эмоций. Его глаза сузились, дыхание стало шумным, а ладонь, сжатая в кулак до белизны и хруста в пальцах, осталась лежать на столешнице:

— А что мы должны понимать?! Что наш лучший студент-физик спятил?! Или что он предатель?! У нас есть два варианта: либо ты психически болен (и тогда тебя ждёт психбольница специального типа), либо ты вражеский агент с неизвестной технологией (и тогда тебя ждёт расстрел за измену Родине). Выбирай!

Он был не просто в ярости, а в тупике. И от этого злился ещё сильнее.

— Товарищ майор, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Давайте вернёмся к объекту «Кедр». Вы же читали отчёты. Выжженные коридоры. Покорёженный зал главной экспериментальной установки «Альфа». Обрушенный технический балкон. Повреждённый пульт управления. И всё это без единого следа взрывчатки, без пожара, без радиационного выброса наружу. Вы сами понимаете, что обычные диверсанты на такое не способны.

Майор замолчал. Смотрел на меня несколько секунд, будто пытался понять, откуда мне это известно.

— Откуда… — озвучил он, но не договорил. Провёл языком по пересохшим губам и только тогда продолжил: — Откуда тебе известно, что там произошло?

Я промолчал.

— Отвечай, когда тебя спрашивают!

Кулак с грохотом опустился на стол.

— Это высшая степень секретности. Высшая, ты понимаешь?! Я сам об этом узнал совсем недавно!

Он вскочил. Стул за спиной качнулся и рухнул на пол.

— Кто тебе рассказал? Кто слил информацию? Кто тебя вёл?

— Никто, — не отводя взгляда, тихо ответил я.

— Не ври мне!

Майор подошёл почти вплотную.

— Ты вообще понимаешь, что сейчас сказал? За такие сведения людей…

Он осёкся, сжал зубы и устало проговорил:

— За такое, Смирнов, расстреливают.

Я смотрел на него, а он всё ещё пытался отдышаться после своей вспышки.

Потом он снова ударил по столу.

— Говори! Объясни мне, Смирнов, откуда в вашем пионерлагере взялся настоящий лабораторный микроскоп МБИ-3? С масляной иммерсией, между прочим. — Такие вещи просто так в магазине не купишь. Этот прибор вообще числится пропавшим с биофака МГУ. А теперь стоит у вас на столе.

Я промолчал.

— Осциллограф, — Захаров продолжил, уже листая свои записи. — Промышленный, с завода «Электроника», его списали с военного склада НИИ-42. Потом три месяца искали. И где он оказался? Опять же, у вас.

Майор поднялся со стула, и сделал несколько шагов в мою сторону.

— А реактивы, химическая посуда, дозиметры, импульсный генератор, микросхемы? Мне дальше перечислять?

Я пожал плечами.

— Ты хоть понимаешь, сколько всего у вас накопилось? И откуда оно у вас взялось? Половина этого добра вообще должна была находиться на закрытых объектах. А теперь оно каким-то образом оказалось у вашего научного студенческого кружка.

Захаров остановился напротив меня.

— И не надо мне рассказывать про «Радиотовары» на Тверской. Там такого не продают.

Я выдержал его взгляд.

— Нашли, — ответил тихо.

— Нашли? — переспросил майор. — И всё?

Я промолчал.

Он усмехнулся и снова наклонился над столом.

— Ты это серьёзно? Пара приборов — ещё ладно, можно поверить с натяжкой, а у вас там уже целый склад. Черт возьми, склад оборудования, которое по всему Союзу пропадает, причем, с закрытых объектов.

Он покачал головой.

— Подпольная лаборатория какая-то!

Я предпочёл молчать. Лучше дождаться, когда ко мне вернётся энергия, и показать ему всё самому, чтобы до него дошло. Потому что сказанные мною слова все равно прозвучат безумнее, чем всё, что Захаров только что перечислил.

Ведь как всё было на самом деле? Я телепортировался. Появлялся на закрытых складах, в хранилищах, в списанных лабораториях… Брал то, что нам было необходимо для исследований. Например, микроскоп для Марины, осциллограф для Витьки, точные приборы для Игоря. Мы строили оружие против тех, о ком он даже слышать не хотел. Вот и как это сказать человеку, который видит перед собой шпиона, вора и сумасшедшего одновременно?

Ответ прост — словами никак.

Я посмотрел майору в глаза и понял страшную вещь…

Он хотел мне поверить. Судя по его реакции, отчёты из "Кедра" Захаров видел. В них наверняка значилась вся информация о разрушениях на глубине 300 метров под землей. Майор понимал, что произошло что-то необъяснимое, но его мозг офицера КГБ отказывался принимать единственно верное объяснение, потому что оно рушило всю его картину мира.

Я угодил в ловушку. Вот только не Темного Порядка, а людского страха перед неизвестным.

Прошло два дня, или три? Время в этом месте, лишенном окон и смены дня и ночи, текло иначе, — оно превратилось в вязкую и тягучую субстанцию. Мой внутренний индикатор, та самая "приборная панель" в солнечном сплетении, которую показывал мне Зоран во время обучения, медленно, но верно восстанавливалась. Заряд подрос с 1 % до 15 %. Я всё ещё был слаб для серьезных манипуляций с гравитацией и пространством, но мог пробить дыру и оказаться снаружи. Но как потом поочередно перетянуть и своих друзей? На это энергии однозначно не хватит… Марина, Игорь и Витька сидели в своих боксах и наверняка ждали, что я что-нибудь придумаю. Придётся ждать. Хотя бы пока заряд не поднимется до половины. Тогда можно будет попробовать вытащить всех сразу.

Первые сутки я уже потратил на попытки достучаться словами до кэгебешников. Ведь намеревался рассказать им правду, апеллируя к логике и фактам. Сказал и про разрушенный "Кедр", и про выжженные дотла коридоры бункера, аннигиляцию материи без взрыва и жара. Но это было всё равно, что пытаться с помощью дифференциальных уравнений объяснить теорию относительности Эйнштейна какому-нибудь колхозному трактористу. Их картина мира была железобетонной, причем отлитой из идеологического бетона, — есть великий и могучий Советский Союз, и есть коварный и подлый Запад. Всё, что не вписывается в эту простую и понятную схему либо вражеская диверсия с применением секретной технологии, либо психическое расстройство на почве переутомления от учёбы. Мои слова эффектно разбивались об их закостенелое материалистическое мировоззрение, как морская волна о бетонный волнорез.

На вторые сутки, когда заряд был около семи процентов попробовал другое.

Я закрыл глаза и сосредоточился не на окружающем мире, а внутреннем состоянии. Потянулся по тонкому ментальному каналу связи, который Зоран оставил мне во время Испытаний. Это было похоже на попытку дозвониться по телефону с ужасной связью, когда в трубке только треск помех, далёкие шорохи космоса и едва различимые голоса звёзд.

"Зоран, — мысленно позвал я в пустоту. Ответа не было, поэтому попробовал ещё раз: — Отзовись. Я в беде!"

Хотел отпускать контроль, и вдруг, когда уже перестал ждать, он ответил.

В сознании вспыхнул образ. Зоран сидел на берегу светящегося озера где-то на станции-астероиде, а вокруг — огромный купол над головой.

Озеро было выдолблено прямо в недрах астероида. Гравитация здесь заметно отличалась от земной, но вода почти не двигалась. Только мягко светилась в полумраке.

Зоран поднял голову

"Алексей? Твой сигнал слаб и сильно искажен помехами человеческого страха".

"Я в плену", — передал ему сжатую ментальную картинку последних событий: наш штаб в лесу "Заря", операцию "Аврора", кольцо оцепления в лесу и на просёлочной дороге, холодные стены камеры для допросов.

Зоран "вздохнул".

Только это был не настоящий вздох — по сознанию прошла тёплая волна, похожая на солнечный ветер.

"Я предупреждал тебя об этом. Твоя сила должна применяться как тончайший скальпель нейрохирурга для операций на квантах реальности, а ты используешь ее как кувалду для забивания свай, и истощаешь свой внутренний резервуар энергии до критического минимума, рискуя выгореть дотла, превратившись в пустую оболочку".

"У меня не было выбора! Нужно действовать быстро. Враг не ждет, когда достану скальпель" — возразил я.

"Выбор есть всегда, — проговорил Зоран. — Ты действуешь импульсивно. Выражаясь словами твоего мира, ведешь себя как молодой бык, сорвавшийся с цепи. К тому же, тратишь колоссальное количество энергии на создание гравитационных молотов там, где достаточно лёгкого телекинетического толчка или точечного искривления поля. А еще создаешь щиты огромной площади вместо того, чтобы поставить точечную защиту на жизненно важный орган".

И он показал мне образ нашего с ребятами боя в каменоломне под Горьким.

Я увидел себя со стороны, — как собирал гравитационную массу для одного-единственного удара по агенту Тёмного Порядка. Это было похоже на попытку зажечь простую спичку от ядерного взрыва, что, по своей сути, грандиозно по мощи, но чудовищно неэффективно

Зоран словно хотел до меня донести: "Сила есть — ума не надо!"

И я оказался прав. Едва успел подумать о пословице, как Хранитель продолжил:

"Сила Защитника не грубая мощь, а контроль, дозирование и экономия. Ты должен научиться тратить энергию экономно и точно. Настоящего мастера определяет не сила, которой он обладает, а то, как он ее использует".

"Как мне научиться этому здесь? В этой камере?"

"Практикуйся на малом, — пришёл ответ. — Не пытайся сдвинуть гору, вместо этого попытайся сдвинуть пылинку в луче света".

Зоран замолчал, по ментальному каналу прошло что-то похожее на задумчивость, будто бы он как какие-нибудь снимки, перебирал образы.

"Но есть и то, что ты сделал верно, — произнёс он наконец. — не стал сражаться в одиночку, собрал вокруг себя тех, кто способен мыслить иначе. Это уже не инстинкт выживания, а зачаток стратегии".

Перед внутренним взором вспыхнула картинка, появилась каменоломня под Горьким, агенты Тёмного Порядка, наши позиции. Зоран показал всё будто в замедленном движении, выхватывая детали.

"Твой друг Игорь пусть грубо и на пределе своих возможностей, но рассчитал частоту их поля. И его прибор не идеально, но сработал. Ты понимаешь, что это значит?"

"Что мы можем их бить не только силой", — ответил я.

"Именно. Ты начал создавать технологии своего мира, адаптированные под реальность, выбрал путь, по которому не шёл ни один герой до тебя. Они всегда полагались на собственную энергию. Ты же берешь знания, руки, смекалку, и превращаешь их в оружие. Хоть и медленно, но в этом есть странная, пугающая сила".

Он снова показал мне бой. Вот Марина швыряет колбу с бактериями, и поле агента дрожит. Вот Игорь выкручивает частоту прибора, а агент теряет стабильность. Вот мы действуем вместе — и двое врагов, которые должны были легко раздавить людей, отступают.

"Твои спутники не обладают Силой, но они уже сражаются на равных с существами иного порядка. Не потому, что стали сильнее, а потому, что вы научились думать, как один организм. А это, поверь, пострашнее любого гравитационного молота будет".

Я почувствовал, как внутри потеплело. А все потому, что мы не прятались за щит, а готовили смену.

"Но это только начало, — продолжил Зоран. — Сейчас твоя команда разбросана по камерам, твоя энергия на исходе. Скоро связь прервется, ты снова потратил почти все свои силы".

И будто в подтверждение его слов все начало мигать. Раздался треск. Образ Хранителя задребезжал и потихоньку начал таять, его голос то появлялся, то снова тонул в помехах, подобно радиостанции, которую глушат.

"Ты должен восстановиться, а затем выйти. Но только не как зверь, ломающий прутья клетки, а как стратег, просчитывающий каждый свой шаг наперед. Подумай, что можешь сделать, и используй каждый шанс".

Что дальше говорил Зоран, было неразборчиво.

"Запомни… — голос то появлялся, то пропадал. — Не сила… контроль…"

— Зоран!

Его изображение совсем исчезло.

"Ты уже… разобрал я. Не один…"

— Зоран, подожди!

Я попытался снова выйти с ним на связь, чтобы подробнее расспросить о контроле, но ничего не получилось. Мысли путались, голова гудела, а в ушах стоял шум.

"Дум…"

Мигнуло, блымкнуло, и все оборвалось окончательно.

Открыл глаза, и снова увидел перед собой зеленую стену камеры, по моему лицу тек пот, а индикатор снова едва показывал один процент. Я откинулся на койку и закрыл глаза, слова Зорана не выходили из головы, — они осели внутри, словно песок на дно.

Разговор с Зораном дал мне больше, чем три пайка перловки, и сон на жесткой койке без подушки. У меня появилась новая цель и понимание сути моих дальнейших действий.

Я начал практиковаться. Не для побега, — пока мой заряд был мал, это было бы самоубийством.

Смотрел на пылинку, танцующую в узком луче света из коридора, проникающем через глазок в двери моей камеры, не пытался создать гравитационный вихрь или молот — это было бы глупо и энергозатратно, вместо этого представил себе крошечную, микроскопическую зону отрицательной гравитации диаметром в сотую долю миллиметра прямо перед пылинкой.

Пуф.

Пылинка дёрнулась и сместилась на миллиметр в сторону.

Успех!

Я потратил на это ничтожную долю процента энергии (мой индикатор мигнул с 1 % до 0.9 %), но результат был достигнут. Я учился дозировать силу.

К исходу четвертого дня мой индикатор показывал 58 % (Восстановление шло быстрее, чем ожидал. То ли сказались тренировки на малом, то ли разговор с Зораном снял внутренний блок. А может, и то и другое). Этой энергии было достаточно для плана, который был прост и строился не на грубой силе, а на психологии — страхе человека перед неизвестным, перед необъяснимым, который заставил их запереть меня здесь.

Днём меня как раз повели на допрос. Тот же майор госбезопасности с усталым лицом человека, повидавшего слишком много предательств, и тот же кагэбэшник-следователь в штатском костюме с лицом землистого цвета и холодными глазами-пуговками.

— Ну что, Смирнов? — начал штатский без предисловий, садясь за стол и раскладывая перед собой чистые листы бумаги и остро заточенный простой карандаш. — Надумал что-нибудь? Кто тебя завербовал? ЦРУ? Моссад? На кого работаешь?

Я проигнорировал его скрипучий голос и посмотрел прямо на майора.

— Товарищ майор, — сказал я спокойно и твёрдо, осторожно касаясь его сознания, и вкладывая в голос всю убедительность физика-теоретика, доказывающего непреложную истину. — Вы же видели отчёты из Свердловска-45 по объекту "Кедр", и лично изучали снимки со спутника выжженного леса в квадрате 14–87 под Горьким, также читали заключения экспертов о том, что это не взрывчатка С4 и не напалмовый пожар. Это что-то иное, имеющее совсем другую природу.

Майор молчал, на его лице была непроницаемая маска, как у опытного игрока в покер.

— Это была битва, — продолжил я ровным голосом. — За будущее нашей с вами планеты. И она только начинается.

— Хватит нести чушь! — рявкнул штатский следователь, хлопая ладонью по столу так, что карандаш подпрыгнул. — Психиатрическая экспертиза тебя уже ждёт! В психушке тебе самое место!

— Я могу показать вам, — сказал, не обращая внимание на выпад следователя. Для меня он не представлял никакого интереса, поэтому смотрел только на майора, причем спокойно и прямо. В моих глазах, почти незаметно, горел голубой свет Зорана. Тот самый, после которого обычные люди начинают сомневаться.

Не дожидаясь его ответа, сосредоточился. Не на создании шара света или гравитационного молота — это было бы глупо и энергозатратно.

Вместо этого, сосредоточился на восприятии. На том тонком ментальном канале эмпатии/сенсорики (как сонар летучей мыши), который позволял мне чувствовать агентов Тёмного Порядка когда они пытались прорваться на Землю. Они воспринимались моими сенсорами, как источники абсолютного холода и пустоты.

Я не пытался пробить их разум или взять под контроль (силы нужно беречь).

Сделал другое.

Создал ментальную проекцию: воссоздал внутри их сознания не слова из учебника диамата и не визуальные образы из кинофильма "Туманность Андромеды", а чистые ощущения. Прокинул ощущение ледяного ужаса из каменоломни под Горьким. Ощущение абсолютной пустоты конуса тьмы аннигиляции.

Добавил ощущение чуждости и всепоглощающего голода той сущности-агента, которую мы там уничтожили.

Моя настройка напоминала поиск нужной волны на старом ламповом радиоприемнике "Рекорд", — сначала словил частоту их подсознательного страха, а затем, дождавшись идеального сигнала, врубил громкость на полную. Так, что динамики их нервов заходили ходуном, а в сердцах зазвенел пронзительный, чистый звук паники. Штатский следователь вдруг побледнел, и схватился за голову обеими руками:

— Что это?! Голоса! Они шепчут! В моей голове!

Майор тоже вздрогнул всем телом так, что скрипнул стул под ним. Его рука, лежавшая на столе рядом со стеклянным графином с водой, непроизвольно сжалась в кулак с такой силой, что костяшки пальцев побелели.

— Это они, — прошептал я тихо-тихо, но так отчётливо, чтобы они услышали каждое слово сквозь шум в их головах. — Темный порядок уже был здесь. Враги ищут след, как ищейки по кровавому следу и как только у них все выйдет, они уничтожат нашу планету.

Майор резко встал со стула так быстро, что тот с грохотом опрокинулся назад на бетонный пол камеры.

— Увести! — хрипло скомандовал он конвоирам у двери. — В камеру! Немедленно! В карцер его!

Меня вытолкали из кабинета так быстро и грубо. Один из сержантов-конвоиров даже попытался заломил мне руку, но у него ничего не вышло, мои рефлексы сработали без промедления, я подкинул его в воздух, а затем опомнился, перегрупировался, и едва успел вернуть бедняге равновесие, чтобы тот не ударился лицом о дверной косяк.

Я отпустил его и виновато бросил:

— Прости, не рассчитал свои силы.

Он только крякнул и поправил форму. Второй сержант посмотрел на меня с опаской.

Из кабинета донеслось возмущённое от майора:

— Какого чёрта у вас там происходит?!

Сержант глянул на меня с уважением и ответил майору:

— Все в порядке, товарищ майор! Разобрались уже. Гражданин сам направляется.

Он перевёл взгляд на меня и кивнул, мол, давай, выручай. Я развернулся и пошёл самостоятельно к карцеру, чтобы сержант не отвечал за мои выкрутасы.

План сработал даже лучше, чем планировал изначально (по совету Зорана). Я не просто напугал их или заставил сомневаться, а посеял зерно иррационального ужаса в их душах, — вызвал приступ панической атаки.

Меня заперли в карцере на два оборота ключа. Наступила ночь.

Карцер оказался ещё меньше, чем предыдущая камера и имел вид узкой бетонной коробки два шага в длину, полтора в ширину. На холодных стенах из голого серого бетона кое-где виднелись потеки.

Под потолком висела маленькая лампа за толстым матовым стеклом. Она не выключалась. Давала не столько света, сколько мутного желтоватого полумрака, от которого резало глаза.

Койки не было, вместо нее вдоль стены находился узкий деревянный топчан без матраса. Там небрежно брошенное сверху лежало только колючее серое одеяло. В самом углу виднелась привинченная к стене раковина с одним холодным краном, вода из которого текла тонкой струйкой ледяная, с металлическим привкусом.

Пахло сыростью, старым бетоном и едва уловимо карболкой. Звук шагов сюда почти не долетал для слуха обычного человека. Лишь только гул вентиляции где-то глубоко в стенах.

Массивная, железная дверь с окошком на уровне лица, которое закрывалось снаружи. Сейчас оно было приоткрыто, и через щель в камеру проникал холодный воздух из коридора.

Я сидел на краю топчана спиной к двери и ждал. Мой индикатор показывал 52 %. Я потратил больше энергии (около 6 %), чем планировал изначально на простую демонстрацию страха (на "пси-удар"), но результат того стоил: получилось сломать их психологическую защиту не только страхом, но и посеять сомнения.

Около двух часов ночи (я определил это по затихающим звукам шагов часового в коридоре) замок двери тихо щелкнул металлом о металл.

Дверь приоткрылась со скрипом давно не смазанных петель (смазка ВТВ-1 была дефицитом). Скрип в этой ватной тишине изолятора показался оглушительным выстрелом из пушки. На пороге стоял майор госбезопасности. Причем, совершенно один, без конвоя из двух автоматчиков АКМС.

В руке он держал связку ключей от камер, которые тихо позвякивали.

— На выход, Смирнов, — сказал он тихо и хрипло.

— А как же мои друзья? — уточнил у него шепотом.

— Они в другом корпусе, — так же тихо ответил Захаров. — Их держат отдельно, в соседнем корпусе. Там распоряжается штатский, и если я туда сунусь ночью — сразу поймут, а если попробую вывести их через пост, то поднимут тревогу. Ты уж сам как-нибудь, позволяю.

Я кивнул, понимая его логику.

Майор и без того на огромный риск пошел, — против системы, которая его вырастила и воспитала. Требовать от него еще чего-то невозможного, — значит, поставить под удар не только его, и весь собственный план.

— Я понял, — тихо прошептал. — Справлюсь сам.

— Хорошо, что понимаешь, — он протянул мне монеты. — вот, возьми немного денег на дорогу до Москвы.

Возвращение домой было похоже на пробуждение от долгого, кошмарного сна. Только этот сон оставил после себя вполне реальные следы: въевшийся в одежду запах камеры, к которому примешивался страх за друзей. А главное, мы с ребятами прошли через допросы. Но для меня это мелочи, ведь уже видел смерть и заглянул в бездну, имя которой Тёмный Порядок.

Первым делом, после того, как телепортировал всех в Москву, собрался и отправился к себе, в нашу с родителями двухкомнатную "хрущевку" на Юго-Западе Подмосковья. Прятаться было бессмысленно, а повидаться с родителями хотелось.

Ключ провернулся в замке удивительно тихо. Боялся даже, что он будет греметь, как колокол, возвещая о моём возвращении из небытия.

Мама была на кухне. Она стояла ко мне спиной, у плиты, и что-то помешивала в сковороде. От запаха тушеной капусты и котлет, такого родного и домашнего, у меня перехватило дыхание.

— Мам, — тихо сказал я.

Она замерла. Застыла, как статуя. А затем медленно-медленно обернулась.

А потом заохала.

Я не успел даже толком разуться.

Мама увидела меня и вдруг бросила всё, чем занималась. Только что стояла у плиты, а потом уже шла ко мне. По дороге у неё из руки выпала деревянная ложка. Она стукнулась об линолеум, но мама даже не посмотрела.

— Лёшенька… — раскинула она руки в стороны, и обняла меня так крепко, что я сначала не знал, куда деть руки.

— Живой… Господи, живой…

Мама уткнулась мне в плечо. Я почувствовал, что она плачет. Плечи у неё подрагивали.

— Мам, ну ты чего…

Сам голос у меня почему-то сел.

Я погладил её по спине. Как в детстве, наверное. Только раньше я успокаивал её после какой-нибудь своей проделки, а сейчас даже не знал, что сказать.

Мама наконец отпустила меня и посмотрела в лицо.

— Мы думали… Нам сказали, что вас, твою группу… — Она достала из кармана фартука платок, промокнула глаза. — Ох, Лёшенька. Нас же недавно на допрос вызывали.

— Вас?

— Про вашу группу спрашивали. Что вы там делали, куда вас отправили… А мы-то откуда знаем. Видели тебя примерно месяца четыре назад… Помнишь, я была в отпуске, и закатки тебе привозила.

Я замер.

— А вам что сказали?

— Что у вас практика закрытая. На каком-то секретном объекте собираете материалы для будущих дипломов. Название объекта не сказали. Добавили еще, что связь с вами будет через куратора.

Я невольно усмехнулся.

Вот, значит, как.

Захаров всё-таки сделал то, что обещал. Придумал нам легенду.

Закрытая практика, секретный объект, куратор…

Нормально придумали.

Если бы мне самому кто-нибудь сказал такое про студента из семидесятых, я бы тоже, наверное, поверил. Здесь ведь секретность была такой вещью, что лишний вопрос мог только хуже сделать.

— Ну да, мам. Всё правильно.

— Тяжело было?

Я на секунду замолчал.

Перед глазами почему-то сразу всплыл тот коридор. Потом стрельба. Потом Зоран. Потом то, что вообще никак не укладывалось в голове.

— Тяжеловато, — ответил я. — Но ничего. Справились.

— А почему не писал?

Вот на этот вопрос я уже не знал, что ответить.

— Там… режим такой был.

Мама кивнула. Похоже, этого ей оказалось достаточно.

Я посмотрел на неё и подумал, что лучше пусть так.

Пусть она думает, что я несколько недель сидел где-то на секретном объекте и возился с какими-нибудь приборами.

Так действительно спокойнее.

Потому что если рассказать правду, даже я сам не уверен, что смог бы в неё поверить.

Какая там практика.

Мы с группой воевали с пришельцами из антиматерии. Ей этого знать точно было не нужно. Цена моей силы — вечная ложь самым близким людям ради их же спокойствия.

У Марины всё прошло похожим образом. Я периодически телепортировался и справлялся как у ребят дела. Маринкины родители, простые инженеры на заводе "Калибр", были просто счастливы, что их дочь вернулась с "практики" целой и невредимой. Они накормили её до отвала и не задавали лишних вопросов, привыкнув доверять государству и его "секретным объектам".

Витьку встречал его дед, старый железнодорожник, прошедший войну. Он ничего не сказал, просто молча обнял внука своими огромными, мозолистыми руками так, что у того хрустнули кости, а потом молча налил ему стопку водки ("для сугреву после командировки"). Витька выпил её залпом, как воду, и тоже промолчал.

А вот Игорю было сложнее всего. Его отец был профессором на кафедре теоретической физики в МИФИ. Человек старой закалки. Он требовал от сына полной отчётности, но когда Игорь начал рассказывать про, так называемые, "полевые испытания акустических резонаторов", отец посмотрел на него поверх очков и сказал всего одну фразу:

— Не знаю, где ты был и что делал, но вижу по твоим глазам, что ты стал другим человеком, и я горжусь тобой.

Это было самое важное одобрение, которое Игорь мог получить.

Прошёл месяц. Целый месяц затишья, который казался нам вечностью. Напряжение стало ровно настолько, чтобы мы могли дышать, ходить на пары, писать контрольные, сдавать отчеты по "практике" и пытаться жить обычной жизнью студентов — будущих выпускников. Но мы все чувствовали, что это была лишь короткая передышка.

Тишина — это вообще, самое странное, что началось почти сразу же после нашего недавнего побега. Мы ждали облавы, обысков, людей в штатском у подъезда. Готовились к тому, что за нами придут снова. Но отчего-то ничего не происходило. Ни ориентировок на студентов по всей области не кидали, ни стука в дверь посреди ночи не было. Спецслужбы словно вымерли.

Тишина пришла и с другой стороны. Новый собранный детектор аномалий Витьки молчал. Никаких всплесков не происходило, никаких проколов и сигналов от агентов Тёмного Порядка. Они словно исчезли. Моя чуйка на них тоже молчала.

Но я все равно не бездельничал. Периодически закрывал глаза и запускал ментальное зрение Зорана на полную мощность. Сканировал планету — Урал, Сибирь, Дальний Восток, Европу, на всякий случай и Африку, Австралию, Америку. Нигде ни одного прорыва. Противник словно растворился. Чувствовал также, что трещина была именно над территорией СССР. Поэтому если Тени снова начнут прорываться, думаю, что они будут делать это только на территории нашей страны.

Это снова было затишье перед бурей, но откуда ударит гром мы с ребятами пока не знали.

В один из теплых дней так называемого "бабьего лета" мы, наконец, вчетвером встретились в Сокольниках. В идеальном месте с огромным парком с множеством аллей, и уже тронутой золотом листвой, где можно было легко заметить слежку и затеряться в толпе отдыхающих москвичей.

Мы сидели на скамейке у пруда. Погода стояла отличная. Люди катались на лодках (раздавался веселый скрип уключин), ели мороженое (в вафельных стаканчиках по 19 копеек), читали газеты, сидя на раскладных стульчиках.

Мы четверо выглядели странно на этом празднике мирной жизни. Были как какие-то солдаты в увольнении на чужой войне, и вроде сидели вместе, но каждый был погружен в свои мысли.

— Удивительно, — нарушил тишину Витька, жуя травинку. — Уже месяц прошёл. А за нами так никто и не пришёл. Ни пришельцы, ни люди в штатском с каменными лицами.

— Они изучают нас, — ответил я, глядя на стайку уток у берега. — После того, что я сделал со стеной их базы, и после отчётов из "Кедра", им видимо стало ясно, что мы не врали и что не ЦРУ виновник происходящего.

— И как думаешь, что они в итоге делают? — спросила Марина.

— Готовятся, — сказал я уверенно. — Лучшие ученые страны сейчас, скорее всего, работают над тем, как нас, в частности меня, использовать… Или как создать оружие по нашим лекалам. Думаю, в скором будущем мы тоже можем им пригодиться. И тогда, с нами свяжутся.

— Им могут пригодиться твои знания передовых технологий, — предположил Игорь.

Мы помолчали некоторое время, глядя на мирную жизнь вокруг. На детей, пускающих кораблики из коры, на влюблённые парочки, на старушек в платочках, кормящих голубей. Они наслаждались этим днем, не подозревая, что он может стать одним из последних, а мы знали.

— Вот что удивительно, профессора Громова нет на лекциях вот уже как несколько недель. Игорь, ты не знаешь ничего об этом? — спросил я.

— Нет. Пытался спросить у отца. Он лишь отмахивается.

Игорь на секунду замолчал, будто что-то сопоставляя в голове, потом резко поправил очки и повернулся ко мне с горящими глазами:

— Лёша! Я должен вам кое-что показать! То, над чем работал всё это время!

— Ты же должен был отчет по практике дописывать? — усмехнулся Витька.

— К чёрту писанину! — отмахнулся Игорь с несвойственным ему пылом.

— Я разработал прототип! Волновое оружие на принципе резонанса. Если подобрать точную частоту колебаний, то можно разрушить их энергетическую структуру изнутри. Это как, к примеру, заставить стекло лопнуть от звука!

— А я доработала все-таки бактерии, — тихо добавила Марина.

Она достала из сумки небольшую колбу, жидкость внутри которой была мутной, и на свету в ней что-то едва заметно плавало.

— Помнишь, я тебе про свою идею рассказывала? Я тут ещё со штаммом поэкспериментировала. В культуру Pseudomonas добавила экстремофилов с Кольского полуострова. Они при метаболизме тепло выделяют, но дело не только в этом. У них внутри клеток идут какие-то микровзрывы. Совсем крошечные, конечно. А если ещё щёлочь добавить, они вообще должны начать вести себя непредсказуемо. Думаю, на этот раз с Тенью-Искажателем может и сработать.

Я посмотрел на них с гордостью. Очень хорошо, что моя команда не сидела сложа руки.

Витька тут же, привлекая наше внимание, похлопал по своему неизменному рюкзаку:

— А я собрал переносной усилитель на базе списанного армейского передатчика "Ангара". Если Игорь даст мне свою частоту, то смогу транслировать её на большое расстояние! И ещё настроил детекторы так, чтобы они работали в режиме маяка-ловушки. Они будут не просто пищать. Сигнал-приманку давать будут.

Я улыбнулся.

— Ну, значит, если агент появится, проверим в деле. А я тоже не сидел. Тренировался. Учился силу дозировать. Зоран, тот инопланетянин, про которого я вам рассказывал, ещё тогда правильно сказал: кувалдой хорошо сваи забивать, а для хирургии скальпель нужен.

Поднял с земли камешек, подбросил его вверх.

Камень не упал. Повис передо мной и медленно закрутился. Я немного подержал его так, потом отпустил. Он опустился прямо мне в ладонь.

— Контроль инерции и гравитации, — сказал я. — Энергии на это уходит гораздо меньше.

Витька вдруг замолчал.

— Ребят…

Он смотрел куда-то мне за спину.

— Вам ничего странным не кажется? Вон тот тип, возле киоска.

Мы обернулись.

В парке всё выглядело как обычно: народ гулял, кто-то стоял у киоска с мороженым, дети носились по дорожкам. Только вот несколько человек сразу бросались в глаза. Одеты обычно — рубашки, брюки, — но держались слишком уж собранно для обычных отдыхающих.

А потом я заметил у двоих серебристые ящики. Антенны, какие-то приборы сбоку…

Витька побледнел.

— Это же наши детекторы…

— Точнее, их прототипы, — тихо поправил Игорь.

Марина посмотрела на него.

— Они за нами?

— Сигнал отследили, — сказал Игорь.

— Но как? — выдохнул Витька.

— Видимо, их физика имеет общие точки с нашей, — быстро ответил Игорь. — Твой детектор работает как маяк! Он фонит в том спектре, который они могут засечь!

— Интересная теория. Но думаю, что все гораздо проще. Все это время они следили за нами и ждали подходящего момента, — проговорил я.

Все это время, получается, люди из КГБ следили за нами. Ждали подходящего момента. А может, просто охраняли. Я не знал.

Метким взглядом Зорана тут же просканировал пространство вокруг нас, и заметил неподалеку микроскопическую червоточину.

Инопланетные монстры решили действовать хитрее и внезапнее? Как все не вовремя. Нас окружили, получается, со всех сторон.

Люди приближались. Но теперь я понял: они не нападали, а шли к нам. А вот червоточина — это было плохо. Очень плохо.

— Уходим в сторону деревьев! — скомандовал я. — Сейчас!

Своевременно. Мир взорвался звуком и болью, скамейка, на которой мы только что сидели, разлетелась на мелкие щепки.

Это не был взрыв бомбы или выстрел. Это был какой-то неправильный звук, — настолько низкий (инфразвук), что его не слышали уши, но чувствовало всё мое тело. Кости вибрировали болезненной дрожью (частота около 7 Гц — резонансная частота органов), зубы заныли до самых корней (резонанс альвеол), желудок сжался в ледяной комок. Звук шёл отовсюду и как будто из ниоткуда. Мирный гул парка Сокольники мгновенно стих. Смех оборвался на полуслове. Музыка гитары смолкла. Люди замерли, а затем один за другим начали падать. Не все, но примерно треть тех, кто был ближе к центру парка. Они просто оседали на землю, как марионетки, у которых обрезали нити под воздействием на вестибулярный аппарат. Те, кто остался стоять (включая нас), трясли головами, пытаясь избавиться от чудовищной вибрации. Остальные кричали и убегали, кого-то вырвало. Началась паника.

— Что это?! — закричал Витька, зажимая уши руками.

— Оружие! — крикнул я. — Звуковое! На инфранизких частотах! Игорь, что думаешь?

Игорь уже пришёл в себя:

— Резонансная частота человеческого тела 7–8 Герц! Они бьют точно в цель. Агенты Тёмного Порядка больше не нуждались в человеческой маскировке посреди падающих людей. Три кляксы абсолютной черноты проявились в воздухе прямо над центральной аллеей парка, и они были крупнее тех, которых мы видели раньше.

Это не разведка, понял мгновенно, а боевая группа, которая пришла по наши души, чтобы убить. Я накинул на них щит замедления. Мир для агентов поплыл, и теперь их видели даже обычные глаза.

Люди из КГБ среагировали мгновенно и профессионально. Они выхватили пистолеты Макарова (ПМ) из-под пиджаков и открыли огонь по теням. Но это было бесполезно, — пули проходили сквозь кляксы или просто исчезали при контакте с полем антиматерии.

Один из агентов выбросил руку вперёд, и тела трех оперативников КГБ начали стремительно стареть и иссыхать прямо на глазах! Кожа сморщилась (дегидратация клеток), волосы поседели и выпали за секунды (разрушение пигмента), одежда повисла на иссохших мумиях.

А затем их тела просто рассыпались в прах (полный распад белковых структур). Это было новое оружие Темного Порядка — дезинтеграция через ускоренное время или распад клеток.

Второй агент атаковал иначе: он создал вокруг себя сферу искажения пространства диаметром метров десять. Воздух внутри сферы пошёл рябью от холода — температура упала до минус ста градусов по Цельсию, и вода в пруду мгновенно покрылась толстой коркой льда, а трава пожухла и рассыпалась в пыль в радиусе тридцати метров.

Третий агент просто стоял и смотрел прямо на нас.

Игорь начал орать:

— Нужно бить их резонансной волной.

— Витька! — крикнул я. — Ты можешь собрать генератор звука, любой?!

Витька уже рылся в своём рюкзаке, вываливая из него все содержимое:

— У меня есть портативный магнитофон "Электроника-302" и динамик от старого репродуктора! Я его распотрошил, но катушка осталась! Можно использовать его как излучатель. Нужно только подключить напрямую к усилителю.

— Делай.

Я создал вокруг нас гравитационный щит-отражатель ("зеркало"). Конус тьмы от первого агента ударил в него и ушёл рикошетом вверх, срезав верхушки деревьев. Сфера холода второго агента ударила следом, моё поле защитило нас от мгновенного обморожения, но нагрузка была ощутимой.

Витька прямо на ходу лихорадочно перепаивал провода.

— Готово. Только частоту выставить осталось.

— Двести двенадцать! — крикнул Игорь. — В прошлый раз на ней был контакт!

Щит снова затрещал.

Чёрт. Ещё немного — и будет поздно. Энергии у меня оставалось ещё достаточно, но эти сильные Тени хорошо подготовились, и уже почти скинули с нас щиты.

И тут я вспомнил каменоломню под Горьким. Зорана. Его вечное: не лупи со всей силы, если можно сделать точнее.

"Ты тратишь энергию на молоты там, где нужен скальпель".

Точно.

Я посмотрел на агента холода и ударил совсем в другое место, — создал крошечную зону отрицательной гравитации прямо под ногами агента Искажателя.

На секунду ничего не произошло. А потом земля провалилась.

Агент дёрнулся и ушёл вниз по грудь прямо в промёрзшую землю. Вражина забарахтался, пытаясь выбраться.

— Есть! — выдохнул я.

— Держи!

Витька сунул мне магнитофон. Выглядел он так, будто его собирали в темноте с закрытыми глазами: провода торчали во все стороны, корпус держался непонятно на чём.

— Двести двенадцать ставь! — снова крикнул Игорь.

Я тут же крутанул.

Динамик взвыл так, что у меня зубы заныли.

Ничего.

Агент уже вытащил одну ногу из земли.

— Почему не работает?!

— Я же сказал — двести двенадцать жать! — заорал Игорь.

Я глянул на прибор.

— Чёрт… Не докрутил.

Быстро перенастроил переменный резистор на корпусе магнитофона. И тут это случилось — агент холода замер. Его дымчатая фигура пошла мелкой рябью, он издал странный звук дребезжания (подобно стеклу от вибрации).

— Есть резонанс! — заорал Игорь. — Продолжай!

Агент начал распадаться быстрее того, первого испытуемого, под Горьким. Он просто испарился, превратившись в облачко черного дыма с едким запахом озона (короткое замыкание огромной мощности).

Осталось двое Теней. Агент метнул в меня конус аннигиляции. Я не стал отскакивать, тратя силы, а действовал по-новому.

За долю секунды до того, как тьма коснулась меня, создал не щит, а гравитационную линзу. Конус тьмы не отразился и не был поглощен, а просто переломился. Ужасающая энергия аннигиляции ушла вертикально вверх, испарив верхушку столетней сосны в ста метрах над нами. Срезанное дерево с треском рухнуло в стороне, не задев никого. Я постарался, чтобы часть энергии вернулась к агрессору.

Агент качнулся, его силуэт задрожал, стал расплываться, затем снова собрался и опять пошёл рябью. Ещё мгновение — и он не удержался. Чёрная фигура осела вниз и рассыпалась.

Остался только серый налёт на земле.

Но третий агент уже что-то делал.

Вокруг него начало холодать. Воздух словно стал тяжёлым. От земли потянуло морозом.

— Марина! Сейчас!

Она была белая как стена, но колбу уже держала в руке наготове с самого начала. Но бросать её в первого или второго было бессмысленно, ее разработка была предназначена именно для Искажателя. Он сейчас стоял на месте. И это был её шанс. Маринка сорвала пробку и бросила. Колба ударилась прямо о тёмную фигуру. Жидкость брызнула по ней.

Сначала — ничего не произошло, но потом агент дёрнулся.

Крик я не услышал ушами. Он просто возник у меня в голове. От него заломило виски.

Чёрная поверхность пошла волнами. На ней начали вздуваться пузыри, один за другим. Казалось, внутри что-то кипит.

— Получилось… — выдохнула Марина.

Я не ответил.

Фигура ещё несколько секунд дёргалась, а потом стала расползаться. Тьма истончилась, провалилась сама в себя — и исчезла.

Больше ничего не осталось.

Я оглядел парк.

Сокольники уже было не узнать. Посреди аллеи чернел провал, земля вокруг него промёрзла. У пруда лёд доходил почти до самого берега.

А люди…

Кто-то лежал прямо на дорожке и стонал, а кто-то вообще не двигался. Сбежавшим повезло больше.

Я машинально проверил индикатор. Шестьдесят два процента. Неплохо. Основное ушло на щит-зеркало и удержание замедления, а на удары — совсем немного. Сказывалась наука Зорана про бить точно, а не лупить со всей силы и мой неустанный контроль силы.

Я посмотрел на своих друзей. Игорь сидел на земле, держась за голову, Витька пытался реанимировать свой дымящийся магнитофон. Марина стояла в стороне, её руки дрожали от напряжения.

А затем я увидел приближающиеся к нам спецслужбы. На этот раз это была не небольшая группка агентов в штатском, что следили за нами, а настоящая силу. Солдаты в бронежилетах и касках прямо сейчас оцепляли парк по периметру, милиция направляла движение на соседних улицах. Несколько карет "Скорой помощи" с воем сирен уже въезжали в парк.

И вдруг из-за спин солдат вышел наш майор — Захаров Александр Петрович… Его лицо было серым от усталости.

— Вы живы, — сказал он просто, подходя к нам.

— А вы как? — на автомате спросил я. Было интересно как майор выкрутился после нашего с ребятами побега.

— А у меня, как и обещал, случился острый приступ гастрита, — он слабо усмехнулся. — Врачи сейчас в шоке. Говорят, язва зарубцевалась сама собой.

Теперь я понимал, почему месяц за нами не приходили. Захаров держал дело на тормозе. Докладывал, что группа не опасна, что наблюдение продолжается, что брать их нужно аккуратно. Он дал нам время.

Майор посмотрел на разрушения вокруг: на покореженные лодки у причала, на лёд на пруду, на медиков, грузивших носилки с пострадавшими в машины "Скорой".

— Что то за чертовщина такая была… Какие-то тучки с скоплением силы. Ученые говорят, что это не первая битва с тварями, а я впервые увидел их своими собственными глазами, — задумчиво проговорил он и присвистнул. — Десятки пострадавших, но вы спасли сегодня сотни, если не тысячи. А может, и куда больше…

Он повернулся к нам четверым, его голос стал официальным и твёрдым:

— Теперь мы все знаем масштаб угрозы, в курсе проекта с Гагариным. Правительство приняло решение. С этого момента вы больше не студенты.

Он достал из внутреннего кармана пиджака четыре плотных картонных корочки и протянул их нам.

— Что это? — озадачено спросил Витька.

— Ваши дипломы об окончании МИФИ и МГУ с отличием. Госкомиссия подписала задним числом по закрытому распоряжению. Так что, с 30го июня вы уже специалисты. Причем, лучшие в своём деле, между прочим.

Мы молча взяли их трясущимися руками.

— А как же родители? — спросила Марина. — Они же думают, что мы ещё год учиться должны.

— Легенда уже готова, — ответил майор. — Вы проходили ускоренный курс целевой подготовки при Минобороны по особому распоряжению. Дипломы можете сейчас посмотреть, потом сдадите их и уже получите на церемонии. Родные ваши, думаю, порадуются.

Марина посмотрела на майора.

— А нам теперь куда?

Наша новая "база" располагалась не в подвалах Лубянки или еще одной "заброшке", как можно было ожидать из фильмов про шпионов, а в куда более прозаичном, но оттого не менее секретном месте. В одном из многочисленных НИИ на окраине Москвы, замаскированным под научно-исследовательский институт "Точной механики". Огромный комплекс из бетона и стекла, который был окружен глухим бетонным забором с колючей проволокой и бдительной ВОХР (военизированной охраной) на КПП.

Нас привезли сюда на следующий же день после битвы в Сокольниках. Майор Захаров, который теперь официально значился нашим куратором (хотя мы по привычке звали его просто "товарищ майор"), провел нас через несколько постов охраны, где у нас изъяли всё, включая Витькин паяльник (в целях, так называемой, безопасности), и выдали новые пропуска.

Наш отдел находился в западном крыле, причем, на минус третьем этаже. Когда лифт пошёл вниз, я поймал себя на мысли, что снова спускаюсь под землю. Сначала был бункер "Кедра", потом карцер, теперь же — лаборатория на минус третьем. Казалось, что вся моя новая жизнь проходит где-то в бетонных норах, куда не долетает ни солнце, ни ветер. Я тряхнул головой, — не время раскисать.

Лифт, спустившись вниз, остановился, его створки разъехались и мы очутились в длинном, идеально стерильном коридоре, освещенном ровным светом длинных ламп. Наряду с озоном и металлом здесь пахло медицинской стерильностью.

В конце коридора нас уже ждали несколько охранников возле двери с надписью "Лаборатория № 7. Вход строго по пропускам". Как только мы приблизились, дверь отъехала в сторону автоматически, и мы увидели, что на пороге стоял не кто иной, как сам профессор Громов.

Он ничуть не изменился с нашей последней встречи на кафедре, — был в том же безупречном сером костюме, но теперь уже с пропуском на лацкане, стоял в тех же очках в тонкой золотой оправе, и держал в руке свою трость из темного дерева. Но его взгляд был другим, — в нём больше не было знакомой усталой иронии преподавателя, который вынужден уже как в сотый раз объяснять студентам элементарные законы термодинамики. Теперь это был внимательный местами суровый взгляд полководца, который осматривал свои войска перед будущим решающим сражением с врагом.

— А вот и наша "команда мечты", — голос Громова был спокоен, но в нём сквозили стальные нотки с долей иронии. — Проходите, товарищи, не стойте на пороге, у нас много работы.

Мы вошли не просто в лабораторию, а в настоящий научный центр. Здесь стояли огромные ЭВМ (электронно-вычислительные машины), и они занимали половину комнаты и гудели похлеще роя пчел. Еще тут размещались стеллажи с колбами и реактивами, которые заставили бы побледнеть от зависти любого завкафедрой химии, а в углу стоял огромный осциллограф, по экрану которого бесконечно бежал зеленый зигзаг, Витька присвистнул и сразу потянулся к стеллажу, но вовремя спохватился и одёрнул руку, покосившись на профессора. Марина замерла у стеллажа с реактивами, и я видел, как у неё загорелись глаза. Игорь уже изучал надписи на пульте ЭВМ, машинально поправляя очки. Даже здесь, в самой секретной лаборатории Союза, ребята оставались собой, и это почему-то успокаивало.

Я огляделся и вдруг понял, что впервые за всё это время мы оказались не в заброшенном лагере, не в лесу и не в подвале под допросами. Здесь было всё, чего нам не хватало: приборы, реактивы, вычислительные машины. Государство, которое ещё вчера казалось мне слепым и глухим, пусть не по своей воле, а потому, что приперло, но все равно наконец-то повернулось к нам лицом.

— Располагайтесь, — Громов указал на столы, уже заваленные чертежами Игоря, схемами Витьки и биологическими образцами Марины. — Я изучил ваши результаты исследований, и они весьма, хм, впечатляющие. Особенно ваша теория волнового резонанса, Игорь. И ваш биологический штамм, Марина. А это, — он дотронулся до Витькиного детектора. — гениально в своей простоте. Вы создали его на принципах, о которых наша официальная физика даже не подозревает.

Странно было думать, что наши каракули, написанные второпях на заброшенном лагере, которые у нас изъяли при обыске, теперь лежат в этом здании под грифом секретности.

Мы прошли с ребятами и устроились каждый возле своего стола.

— Знаете, что самое интересное? — спросил профессор, и не дожидаясь нашего ответа, продолжил: — Вы пришли к тем же решениям, что и Гагарин, причем, независимо. Вот ваш детектор, Виктор, почти в точности повторяет схему, которую Юрий набросал мне на салфетке в шестьдесят седьмом, а твой принцип резонанса, Игорь, так ведь Гагарин говорил о чём-то подобном, но он не был физиком-теоретиком, — просто чувствовал, как это должно работать. Но тут на помощь пришли вы, и смогли облечь его чутье в формулы.

Я замер. Внутри что-то резко спружинило так, как будто кто-то дёрнул за нитку. Громов, получается, все это время знал о Гагарине?

Причем не как о космонавте, а именно о Хранителе Земли.

И, скорее всего, о том как тот поставил щит над Землёй и умер, потратив на это последние силы.

Я смотрел на Громова и пытался уложить это в голове. Он говорил о Юрии Гагарине так, будто они были знакомы лично и работали вместе. Шестьдесят седьмой год. Салфетка. Схема детектора, набросанная рукой Юрия Алексеевича.

Получается, Громов знал всё это время о вторжении? И молчал об этом…

Я перевёл взгляд на ребят. Игорь, чуть наклонив голову, слушал внимательно, внимая каждому слову профессора, Витька хмурился, а Марина смотрела, приоткрыв рот. От меня они знали про нашего космонавта куда больше, чем рассказывалось о нем.

И мне было известно от Зорана, что Гагарин был таким же, как я Хранителем. И теперь выяснялось, что Громов тоже был в курсе этой истории.

Между тем, профессор продолжал говорить и подтверждать мои догадки:

— И твой отчет, Алексей, весьма меня впечатлил, особенно затронутая в нем тема контроля над гравитацией. Я так понимаю, ты уже успел освоить это и на практике. Для всех нас именно ты — самое сложное явление, с которым сталкивалась человеческая наука, после Юрия, разумеется. Наша новая цель — научиться этим управлять.

Он замолчал, обошел свой стол и сел в кресло. Мы остались стоять подле своих столов, чувствуя себя первокурсниками на экзамене у самого строгого профессора.

— Я должен вам кое-что объяснить, — начал он, сцепив пальцы в замок. — То, что не мог рассказать вам раньше. И то, почему меня не было в институте последние несколько недель.

Он снял очки и устало протер их платком. Без очков Громов выглядел старше и уязвимее.

— Алексей, ты ведь помнишь наш разговор после одной из лекций, когда я сказал тебе, что Вселенная гораздо сложнее, чем написано о ней в учебниках?

— Помню, профессор, — кивнул я.

— Так вот, это была не метафора, а всего лишь констатация факта. Я не всегда был преподавателем теоретической физики в МИФИ. — он сделал паузу, подбирая слова.

— Раньше я работал в другом месте. Об этом месте не пишут в газетах и не рассказывают на лекциях, потому что нельзя. Работал на так называемый проект "Зеркало". Это была сверхсекретная программа по изучению аномальных явлений, в рамках которой мы искали следы иного разума и способы связи.

Мы переглянулись. Витька открыл рот, чтобы что-то сказать, но Игорь ткнул его локтем в бок.

— В тысяча девятьсот шестьдесят втором году мы получили сигнал, — продолжил Громов, и его голос стал тише, словно он боялся, что его услышат за этими толстыми бетонными стенами. — Не из космоса или, к примеру, океана. Сигнал пришёл именно извне. Из-за пределов нашей реальности. Мы назвали этих пришельцев "Тени", и только позже я узнал их истинное имя из ваших отчетов, которые вы оставили в заброшенном пионерлагере — Тёмный Порядок.

— И что случилось? — тихо спросил Игорь.

— Мы пытались установить с иным разумом контакт, — Громов посмотрел на свои руки. — Были учеными, идеалистами, думали, что сможем с ними договориться. Посылали сигналы в космос на всех известных нам частотах. И даже пытались использовать ядерные взрывы как способ передачи энергии, — использовали ту самую программу "Ядерные взрывы для народного хозяйства", о которой ходили слухи. Именно тогда мы пытались пробить брешь в их мир.

— И они ответили? — спросила Марина.

— О да… Ответили, — его лицо помрачнело. — Не словами или сигналами. В один день они прислали разведчика. Всего одного, который появился прямо в центре нашей лаборатории в Новосибирске. Он был похож на человека. Принял почти идеальную копию одного из наших ведущих ученых. Как оказалось позже, бесследно исчезнувшего.

— Оборотень, — выдохнул Витька.

— Хуже. Мы назвали его идеальным имитатором. Разведчик жил среди нас месяц и изучал нас, а затем это существо активировалось и показало свой истинный облик. Оно начало искажать реальность вокруг себя, — люди сходили с ума от страха, который излучала Тень, задействовав ментальное поле, техника выходила из строя при искажении пространства, а потом он исчез, оставив после себя выжженный круг радиусом сто метров и отчёт для своего командования: "Планета пригодна для конвертации".

— Конвертация? — переспросил я.

Громов кивнул.

— Это не уничтожение, Алексей. Не в том смысле, в каком мы обычно понимаем это слово. Планету не разбомбят и не превратят в пыль. Её переделают под свои условия. Под себя.

Я несколько секунд молчал.

Вдруг представил тот выжженный круг в сто метров мёртвой земли, где не было ни травы, ни насекомых. След существа, которое всего несколько недель назад ходило среди людей, разговаривало с ними, запоминало их привычки и изучало наш мир.

И теперь я понял, зачем оно это делало.

— Значит, этот разведчик, — медленно произнёс я. — изучал планету.

— Да.

— Нас.

Громов ничего не ответил.

Ответ был очевиден.

Я почувствовал, как внутри неприятно холодеет.

Уже знал ведь, что Тени уничтожают миры. И то, что Земля для них не первая и, скорее всего, далеко не последняя планета. Но до этой минуты я воспринимал всё это слишком отвлечённо, как сведения из чужих отчётов или историю о далёких планетах, которым не повезло встретиться с Темным Порядком.

Профессор рассказал о существе, которое месяц жило рядом с нами.

"Планета пригодна для конвертации".

Я медленно выдохнул.

— Значит, они уже приняли решение.

— Похоже на то.

— После разведки?

— Именно.

Я посмотрел на Громова.

— То есть, выходит, что они при своей конвертации уничтожат население планеты.

В комнате стало тихо.

Месяц наблюдений. Проверка нашей атмосферы, ресурсов, биосферы, техники, изучение людей. Тестирование того, насколько быстро мы замечаем чужака, а затем — доклад командованию.

Планета пригодна.

И где-то там, далеко отсюда, кто-то получал этот отчёт и решал, когда начинать.

Я сжал кулаки.

Громов посмотрел на меня.

— Мы для них мешающий фактор.

Вот теперь стало по-настоящему страшно. Один из них целый месяц ходил среди нас, а теперь они знали о Земле всё, что им было нужно.

— Тогда же мы поняли одну важную вещь, — продолжил Громов. — Они не могут проникнуть на нашу планету всем скопом сразу. Их природа — антиматерия. Наша реальность для них — как кипяток для льда. Поэтому сначала они посылают разведку. Тех, кто может выжить здесь достаточно долго. А чтобы открыть проход для основных сил, нужны особые агенты — "прокладчики". Не все из них способны на это. Мы назвали их "Ключарями". Именно тогда мы поняли, что своими силами нам не справиться. Нам нужен был кто-то, кто мог бы противостоять им на равных. Кто-то, чей разум и тело были бы готовы принять силу извне. Мы нашли такого человека. Юрия Гагарина. Он первым вышел в космос. И первым почувствовал присутствие еще одной космической расы. Зоран связался с ним ещё до того, как мы получили тот сигнал в шестьдесят втором.

Я вздрогнул. Зоран предупреждал — не раскрываться. Но теперь, когда враг объявил себя, а Громов оказался на нашей стороне секрет потерял смысл. Выходит, что и Гагарин не сразу открылся людям.

— Гагарин обладал задатками тех же способностей, что и ты, Алексей. Не такими сильными — его разум только просыпался, но он успел сделать главное. Ты, наверное, удивлен, что я знаю имя Хранителя. Юрий рассказал мне о нём. Зоран — тот, кто дал ему силы. И тот, кто, как я понимаю теперь, связался и с тобой.

Я кивнул, а профессор продолжил:

— Перед самой гибелью в шестьдесят восьмом Юрий Гагарин поставил щит. Энергетический барьер, который закрыл нашу планету от прямого вторжения.

В лаборатории повисла гробовая тишина.

— После этого проект "Зеркало" закрыли, — голос Громова стал глуше. — Официально — за ненадобностью. Неофициально, — наши кураторы из 12-го Главного управления Минобороны решили, что угроза ликвидирована. Благодаря щиту, Тени прекратили появляться на нашей планете. Меня перевели преподавать в МИФИ. Официально — за "недостаточную методическую подготовку". Неофициально, — чтобы я сидел тихо и не поднимал шум.

— Но вы не молчали? — сказал я.

Громов посмотрел мне прямо в глаза.

— Я знал правду о том, что щит, который поставил Гагарин — временная мера. Он держался, но слабел с каждым годом, о чем непрерывно бил тревогу, доказывал, что угроза вернётся, но меня никто не слушал. Тогда я начал искать кандидатов сам. Тех, кто сможет заменить Гагарина, когда щит падёт. Искал тех, кто мыслит нестандартно, кто способен увидеть то, что скрыто за формулами и законами Ньютона, и, наконец, нашёл их в вас.

Он на мгновение замолчал, а потом усмехнулся.

— Причём даже вербовать вас не пришлось. Вы сами полезли туда, куда нормальный человек даже под дулом пистолета не сунется.

В этот момент дверь лаборатории открылась, и вошёл майор.

— Профессор, у вас всё в порядке? Нам нужно…

— Да-да, конечно, — Громов встал, мгновенно вернув себе вид строгого руководителя. — Мы как раз заканчиваем вводный инструктаж для молодых специалистов.

Майор Захаров кивнул:

— Хорошо. Алексей, Марина, Игорь и Виктор, на два слова.

Мы вышли вслед за ним в коридор.

— Следуйте за мной, — скомандовал Александр Петрович нам, а мне чуть тише добавил: — Смирнов, после совещания тебя будет ждать профессор Громов.

Я кивнул в ответ.

Совещание было коротким и по существу. Если коротко, то мы были официальной группой при НИИ-7. Ее так и назвали "Звёздный Отряд", как было сказано в наших изъятых майором разработках.

Витька хмыкнул:

— Это же название нашего проекта в пионерском лагере.

— Да, название мы решили не менять, — отрезал профессор.

Марина улыбнулась уголком губ, Игорь поправил очки, а я подумал, что хорошо, что оставили наше название, мы ведь не просто группа, а те, кто стоит между Землёй и звёздами, — пусть даже эти звёзды из другого измерения.

Теперь наша задача — разработать оружие сдерживания на основе наших идей и данных группы Громова. Режим работы, понятное дело, ненормированный, ибо "Родина ждёт от вас самоотверженного труда", — как выразился майор, а за разглашение государственной тайны — конечно же, расстрел. Стандартная процедура.

Когда все разошлись по своим новым рабочим местам. Игорь тут же прилип к пульту ЭВМ и уткнулся в перфокарты, Витька начал распаковывать свой паяльник, который ему вернули со склада, Марина направилась в отдельный кабинет с колбами и реактивами, а я остался в кабинете профессора.

Громов сидел за своим столом, молча смотрел на меня, и не торопился начинать разговор.

— Профессор, — нарушил тишину я. — Вы сказали, что искали единомышленников. Но почему ваш выбор упал именно на нас — ваших студентов?

Громов снял очки и устало протер их.

— Помнишь, Алексей, на втором курсе ты сдал мне отчет по теме "Теория струн и многомерность пространства"? Это была блестящая работа. Но не за неё я поставил тебе "отлично". В конце, в выводах, ты написал фразу. Одну фразу, которая не имела отношения к теме, но всё решила. "Возможно, законы физики — это не догма, а лишь частный случай более общих законов мироздания".

Я замер, потому что совершенно не помнил, что писал такое, но это было вполне в моём стиле.

— Я тогда понял, — продолжил Громов, надевая очки обратно. — что ты мыслишь вне рамок, не боишься задавать вопросы, на которые нет ответов в учебниках Ландау и Лифшица. Так ты и стал для меня первым кандидатом. Я собирался позже посвятить тебя и других в происходящее, несмотря на секретность.

Он встал из-за стола и подошёл к огромному окну, выходящему в подземный цех-лабораторию, где за толстым стеклом, в свете мощных ламп сварщики в белых халатах собирали какой-то гигантский металлический конус.

— А потом я увидел твою силу в действии в Сокольниках, — то, как ты управляешь гравитацией… Это ведь не случайная мутация и не просто дар Зорана, а результат того, что твой разум оказался готов принять эту силу, потому что ты всегда мыслил нестандартно.

Значит, и он был в Сокольниках?

Он повернулся ко мне и его взгляд был тяжелым в этот момент.

— Алексей, если бы ты мне тогда сразу всё рассказал про то, что ты уже не просто человек и мой студент, представь, мы бы начали готовиться сообща и гораздо раньше, — мы бы успели создать оружие до того, как Тени нанесли свой удар по парку.

Я опустил голову несмотря на то, что в его словах был упрек, но не мне, а самому себе.

— Сергей Михайлович, тогда пытался вам все сказать, но думал, что не поверите, — тихо сказал я. — Мало кто бы поверил в такое. Друзья тоже не сразу узнали, выходит, что немного подготовил их к встрече с правдой.

— Да, — кивнул он. — Признаюсь, что если бы ты мне показал сверхспособности в тот день, я бы мог принять тебя и за одну из Теней.

Чуть погодя, Сергей Михайлович добавил:

— Наша наука ведь прекрасна в своей логике и стройности, но при всем при этом она бессильна перед иррациональным, перед чудом или перед кошмаром, что, по сути, одно и то же.

Он подошёл ближе и положил руку мне на плечо.

— Но теперь мы верим. Теперь у нас есть ты и твои друзья. Надеюсь, что у нас есть еще время для подготовки к неизбежному.

Он указал рукой на цех за окном.

— Видишь этот конус? Это прототип волнового излучателя. Гагарин передал мне эскизы. Примитивные, набросанные от руки. Но он не был физиком-теоретиком, а просто чувствовал, как устройство должно работать. А вы смогли облечь его идеи в формулы, просчитать, превратить в инженерное решение. Ваша теория резонанса, расчёты Игоря, техника Виктора — это то, чего не хватало нам все эти годы. Семь лет я хранил эти наброски. Показывал их лучшим умам, и получал в ответ снисходительные улыбки. Никто не верил, что за ними стоит что-то реальное, пока не появились вы.

Я присмотрелся повнимательнее.

На массивной платформе стоял металлический конус длиной около полуметра, его поверхность покрывали тонкие кольцевые насечки, а внутри, прямо за защитной сеткой, виднелись несколько концентрических катушек, от основания тянулись толстые кабели, уходящие в блок управления.

— Мы называем его "Гром", — добавил профессор. — Если Игорь прав в своих расчётах, эта установка сможет генерировать резонансную волну такой мощности, что она разрушит структуру любого агента Тёмного Порядка в радиусе километра. Для Тени это будет всё равно, что лишить человека воздуха, она теряет способность удерживать свою форму, а её защита перестаёт работать.

— А если Игорь ошибся? — спросил я.

Громов посмотрел мне в глаза, и я увидел в них холодную решимость.

— Тогда проиграем. Но все равно не сдадимся. Это будет смерть в бою, а не смерть скота на бойне, которую они нам уготовили. Побарахтаемся!

Я смотрел на "Гром" и думал о том, что в этом конусе — тень человека, который нарисовал его эскиз на салфетке семь лет назад. Если устройство сработает, то мы, может быть, выживем. Если нет — человека не станет. Как не стало Гагарина, как не стало живых существ в тех других мирах.

Я поймал себя на том, что больше не боюсь. Устал бояться, потому что слишком много всего было за эти месяцы: карцер, допросы, погоня, бой в парке. Страх стал привычным фоном, как гул ЭВМ в этой лаборатории, а вместо него пришло что-то другое, — упрямство, злость, желание дожить до того момента, когда мы наконец увидим их отступление.

Профессор был прав, мы будем бороться до самого конца.

Через три недели в динамике внутренней связи щелкнуло, и голос майора Захарова произнес:

— Профессор Громов! Объект "Прорыв" зафиксирован! Координаты: квадрат 14–87! Повторяю, произошел прорыв реальности! Темный Порядок приближается!

Мы с профессором и ребятами переглянулись. Времени на передышку и подготовку, к сожалению, у нас больше не было. Враг снова перешёл в наступление.

"Гром" не был похож на оружие из будущего, которое рисовали на обложках журнала "Техника — молодёжи", он не сиял хромом и не имел хищных, обтекаемых форм. Это был уродливый, угловатый конус из толстой броневой стали, сваренный вручную в подземном цеху НИИ-7, который напоминал гигантский раструб старинного граммофона, поставленный на лафет от старой зенитки ЗУ-23-2. От него тянулись толстые, в руку толщиной, кабели к передвижной дизель-генераторной станции (на базе армейского тягача МАЗ-537), которая натужно ревела, вырабатывая мегаватты энергии, необходимые для работы установки.

Мы стояли на лесной поляне в пятидесяти километрах от Москвы. Место было выбрано не случайно, — именно здесь, по данным спецслужб и Витькиного детектора (теперь уже военного образца, с бронированным корпусом), находился прокол реальности — "червоточина", через которую враг планировал перебросить в наш мир полноценный десант.

Была глубокая ночь, небо затянуло тучами, моросил мелкий, холодный дождь, воздух пах мокрой хвоей и соляркой от работающего генератора. Вокруг нас, скрытые в чаще леса, рассредоточились силы реагирования, — взвод спецназа КГБ для оцепления и группа военных инженеров для поддержки "Грома".

Их задача была не атаковать врага в лоб — уроки "Кедра" и Сокольников были усвоены, а заниматься обеспечением операции.

Я посмотрел на свою команду. Мы больше не были просто студентами. Игорь, в армейском бушлате поверх свитера, сидел за пультом управления "Громом". Его лицо было освещено тусклым светом экранов осциллографов, он был спокоен и собран. Витька колдовал над своим терминалом, его пальцы скользили по тумблерам и верньерам военного детектора аномалий, а Маринка стояла рядом со мной и теребила лямку рюкзака с колбами. Мой внутренний индикатор показывал 100 %, - я был полон сил.

— Лёш, — тихо позвала она. — Как думаешь, у нас получится?

— Получится, — сказал я.

Она повернулась, в свете приборов её лицо казалось бледнее обычного, но глаза были спокойные, однако посмотрела девушка на меня так, будто хотела что-то сказать, но не решалась.

— Что? — спросил я.

— Ничего. Просто, — она запнулась, потом всё-таки выговорила: — Я рада, что мы здесь. Вместе.

Хотел ответить, но вместо этого вдруг просто дотронулся до ее руки.

— Мы обязательно справимся, — сказал тихо и сжал ее ладонь.

Марина вдруг шагнула ближе и быстро, будто бы украдкой, коснулась губами моей щеки.

Чтобы ты вернулся, — прошептала девушка, и тут же отстранилась, делая вид, что поправляет лямку своего рюкзака.

Я замер, на моей щеке всего лишь за одно короткое мимолетное касание появилось тепло, и оно перекрыло всё это разом. Ей-богу, веду себя как мальчишка. Внутри всё перевернулось, — стало неловко и хорошо одновременно, прямо как в детстве, когда тебя впервые поцеловала девчонка во дворе, а ты потом весь день не знал, куда смотреть.

"После боя, — подумал я. — Обязательно поговорю с ней после боя. Скажу всё, что не успел. Только сначала разберёмся с пришельцами".

Я и сам не заметил, как эта мысль стала привычкой. Ещё в лагере, до того как нас повязали, я обещал себе поговорить с Мариной сразу же после боя. Потом были допросы, карцер, лаборатория на минус третьем. Каждый раз что-то мешало. Каждый раз я говорил себе, что потом, переносил…

Вот и сейчас снова откладывал.

— Внимание, "Гром", — раздался в наушниках рации глухой голос майора. — Объект "Прорыв" стабилен. Фиксирую рост напряжённости поля. Готовность номер один.

— Игорь, что у тебя? — спросил я по внутренней связи, отходя от Марины.

— Частота поймана. Резонансный контур настроен на 212 Герц. Мощность накачки 87 процентов. Жду твоей команды.

— Витька?

— Детектор зашкаливает! Воронка расширяется! До прорыва десять секунд! Их много! Гораздо больше трёх! Я фиксирую двенадцать сигнатур, и одна из них пытается стабилизировать прокол! Она заранее ткёт постоянную воронку!

Я сжал пространство над поляной в тонкую гравитационную линзу, и через неё пропустил собственный энергетический импульс. Свет вспыхнул сразу, как будто в небе зажглась маленькая луна. Он не резал глаза, но освещал всё вокруг, — лес, генератор, и даже мокрую траву под ногами.

В центре поляны воздух начал дрожать. Это было похоже на марево над раскаленным асфальтом, только это марево было чернильно-черным и пульсировало с бешеной частотой. Из этой тьмы начали проявляться фигуры.

Тени шагали из тьмы уверенной, тяжёлой поступью захватчиков, они были разного размера и формы, — одни высокие и тонкие, другие приземистые и широкие, словно несимметричные кляксы, принявшие человекоподобный облик. Их ауры-антиматерии были настолько сильными, что трава под их ногами мгновенно желтела и рассыпалась в прах.

Некоторые двигались рывками, причем настолько быстро, что человеческий глаз просто не успевал за ними. Для спецназа они были бы смазанными пятнами, тенями в темноте, с такими не повоюешь.

Я не стал ждать, сначала — щиты.

Резко выбросил руку в сторону группы военных инженеров и друзей, потом в сторону спецназа. Два тонких поля растянулись над поляной, накрывая людей плотной, но эластичной плёнкой энергии. Ни ярко, ни заметно, а просто теперь их не убьют первым же залпом.

А потом я накрыл Теней замедлением.

Мир для них поплыл, их движения стали вязкими, тягучими, но самое главное — видимыми для человека.

Похороны Виктора Волкова состоялись через три дня после битвы. Место выбрали тихое, — на окраине Востряковского кладбища, под старой, раскидистой берёзой, чьи листья уже тронула желтизна осени. Свежевырытая земля была едва прикрыта еловыми ветками, и стоял пустой постамент.

Гроб отсутствовал по той причине, что от тела друга не осталось ни следа. По официальной версии Виктор Волков, выполняя интернациональный долг, погиб при исполнении, — стандартная и жестокая в своей бюрократической сухости формулировка, которую КГБ использовало для сохранения секретности. Для деда Витьки, — старого железнодорожника, прошедшего войну, слова означали то, что внук не вернётся никогда.

На постамент мы положили его вещи. Бушлат, в котором Витька ещё в штабе ходил, старый кожаный портфель, а рядом поставили его первый детектор аномалий, — ящик весь побитый, экран треснул, края кое-где оплавились.

Посмотрел на прибор и невольно усмехнулся про себя.

Если бы дружище только мог, сейчас бы, наверняка, съязвил как обычно в своем стиле, — обязательно сказал бы что-то эдакое: "Вот ведь гадство, даже после смерти от этой штуки не отделался!"

На похоронах собралось человек сорок.