В сборнике собраны три истории с участием Босха:
«Christmas Even» — дело о грабителе, убитом в середине ограбления, приводит Босха к расследованию связи с прошлым.
«Father’s Day» — Босх расследует, казалось бы, случайную смерть молодого мальчика и сталкивается с своими страхами как отец.
«Angle of Investigation» — Босх расследует одно из первых убийств, которое он расследовал в качестве патрульного-новичка, — дело, которое не было раскрыто на протяжении десятилетий.
Вместе истории показывают эволюцию Босха в качестве легендарного детектива.
Сборник из трёх историй о детективе Гарри Босхе. В первой, «Suicide Run», предполагаемое самоубийство молодой звезды оказывается гораздо более зловещим, чем кажется. Во второй, «Cielo Azul», Босх сталкивается с давно закрытым делом об убийстве девочки-подростка, личность которой так и не была установлена. В третьей, «One Dollar Jackpot», Босх расследует убийство профессионального игрока в покер, чьи навыки сделали её врагом для многих.
Произведение относится к жанру полицейского детектива, первая публикация состоялась в 2011 году.
"Синее на черном" - пропали две женщины, и у детектива полиции Лос-Анджелеса Гарри Босха есть сильное подозрение, что виновником является заядлый рыбак по имени Деннингер. Босху нужно что-то посерьёзнее подозрений, чтобы привлечь Деннинджера к ответственности, но всё, что у него есть, — это горстка фотографий. Время Босха на исходе, поэтому он вызывает агента ФБР Рейчел Уоллинг. То, что она увидит на этих фотографиях, может раскрыть его дело.
"Кровь смывается" - история представлена как стенограмма интервью Боша и Элайзы Коновер, которое состоялось 4 марта 2010 года. В ходе разговора речь идёт о расследовании смерти мужа Элайзы Коновер, Марка Коновера.
"Специальный убойный" - в рассказе детектив полиции Лос-Анджелеса Гарри Босх отправляется в Ричмонд (Калифорния) на встречу с Сарой Лоуэлл из подразделения ДНК лаборатории Министерства юстиции штата. Это против протокола, но Босх чувствует, что ему нужен немедленный ответ на образец, который он взял со сцены убийства шестнадцатилетней девушки Бриттани Гастон. В ходе расследования выясняется, что незадолго до смерти Бриттани Гастон её видели за покерным столом с некой Элинор Уиш — бывшим агентом ФБР, бывшей заключённой и бывшей любовью всей жизни Гарри. Внезапно это дело становится для Босха очень личным, и теперь ему приходится «держать свои карты ближе к телу».
"Перекидной нож" - анонимный совет направляет Босха на дело, которое не раскрыто на протяжении десятилетий — жестокое убийство подростка, тело которого найдено в заброшенном ресторане в Старом Голливуде. Несмотря на отсутствие тела, места преступления и отпечатков пальцев, Босху везёт, когда доказательства ДНК с орудия убийства указывают на известного убийцу. Однако прокурор настаивает, что одних научных данных недостаточно — дело должно быть неуязвимым, прежде чем его представят в суд. У Босха есть шанс получить признание от хладнокровного убийцы или рискнуть позволить ему уйти на свободу.
"Красный глаз" - рассказ, написанный в 2014 году Майклом Коннелли и Дэннисом Лихэйном. По следам преступления пятнадцатилетней давности Гарри Босх приезжает в Бостон. Здесь, наблюдая за домом подозреваемого, он встречается с ведущим собственное расследование Патриком Кензи (героем цикла Денниса Лихэйна "Патрик Кензи и Энджи Дженнаро").
"Ночные ястребы" - рассказ начинается с того, что детектив Гарри Босх в Чикаго расследует дело об Анджеле Гриффин. Она ловит его, когда они находятся в музее, где смотрят на картину Хоппера «Полуночники». Босх возвращается к своему клиенту — Реджинальду Гриффину, отцу Анджелы, и говорит ему, что женщина, которую он попросил найти, не является дочерью Реджинальда.
"Убийство в доме на горе Олимп" - в произведении рассказывается о допросе детективом Босхом подозреваемого в убийстве Улисса Райана О'Коннелла.
"Тонкий кровавый туман" - детектив полиции Лос-Анджелеса Гарри Босх объединяется с голливудским детективом Джерри Эдгаром для расследования двух убийств — Роя Макинтайра 1999 года и Рэймонда Рэндольфа 2007 года, связанных общей свидетельницей Дайан Гейблз.
"Идеальный треугольник" - Микки Холлер соглашается обтяпать очередное дельце. Ему предстоит защитить клиентку, замяв курьезный случай. Пасовать не в характере Холлера. Взяв задаток, Микки отправляется уладить неприятности.
Ломбард "Три короля" на Голливудском бульваре за два года трижды становился жертвой грабителя. Преступные методы каждого взлома были схожими, поэтому Департамент Полиции Лос-Анджелеса подозревал, что каждый раз виновен один и тот же вор. Но вор был осторожен и никогда не оставлял отпечатков пальцев или каких-либо других улик, указывающих на его личность. Ни одного ареста не было произведено, и ни одна из украденных вещей так и не была найдена. Николаю Сервану, русскому иммигранту, владевшему магазином, оставалось только удивляться системе правосудия в своей приемной стране.
За день до Рождества этого года Серван отпер заднюю дверь ломбарда, вошел внутрь и обнаружил, что его бизнес пострадал в четвертый раз. Он также обнаружил, что грабитель все еще находится внутри. Именно это открытие в конечном итоге привело детектива Гарри Босха и его напарника Джерри Эдгара в ломбард "Три короля".
Вскоре после 10 утра они приехали на полицейской машине, которую Босх взял из автопарка Голливудского участка. Они знали, что детектив по кражам со взломом по имени Юджин Брэкстон уже ждет их в магазине вместе с Николаем Серваном. Вместе с телом.
— Посмотри-ка, Гарри, похоже на большой старый рождественский подарок, — заметил Эдгар, когда Босх заглушил двигатель. — Только и ждет, когда мы его откроем.
Эдгар был прав. Наружные стены небольшого одноэтажного ломбарда были выкрашены в аляповатый красный цвет. Желтая лента с изображением места преступления, которую патрульные натянули поперек фасада, напоминала бант. Босх не стал комментировать замечание напарника. Он вышел из машины и закрыл дверцу.
Босх постоял немного на тротуаре, изучая фасад ломбарда. Он находился между порнографическим магазином и офисом, предлагавшим частные почтовые ящики. Стальные ворота были откинуты — предположительно Серваном — утром, после того как он позвонил в полицию. Босх взглянул на вывеску на передней стене над окнами из пластинчатого стекла. Он увидел, что треугольная форма из трех шаров — международная эмблема ломбарда — была изменена, и на каждом шаре красовалась королевская корона.
— Симпатично, — сказал Эдгар, тоже взглянув на вывеску.
— Очень, — сказал Босх. — Давайте закончим с этим.
— Не беспокойся обо мне, Хар. Я не собираюсь задерживать работу. Сегодня канун Рождества. Я хочу все завершить и вернуться домой пораньше.
Босх вошел в магазин и двинулся через переднюю часть, мимо велосипедов, клюшек для гольфа, антиквариата и музыкальных инструментов, к прилавку, где их ждали Брэкстон и Серван.
Брэкстон, расследовавший три предыдущие кражи в "Трех королях", пришел туда первым, потому что Серван приклеил его визитную карточку к боковой стенке телефона. Когда в то утро владелец магазина пришел на работу и обнаружил мертвого грабителя за витриной с драгоценностями, он не стал набирать 911. Он набрал Брэкстона.
— Счастливого Рождества, Брэкс, — сказал Босх. — Что у нас есть?
— Украшаем залы, Гарри, — сказал Брэкстон. — На одного грабителя в мире стало меньше. И это уже делает Рождество хорошим для меня.
Босх кивнул и посмотрел на Сервана, который сидел на высоком табурете по другую сторону прилавка. Ему было около пятидесяти, черные волосы редели на макушке. У него было много мышц, которые становились мягкими. У него не было видимых татуировок.
— Это Николай Серван, — сказал Брэкстон. — Это его магазин.
Босх протянул руку через прилавок, чтобы пожать Сервану руку. Русский поднялся с табурета и крепко пожал руку.
— Мистер Серван, я детектив Босх. А это детектив Эдгар.
— Ник. Зовите меня Ник, пожалуйста.
Его акцент был тяжелым. Босх догадался, что он прожил в стране всего несколько лет. Эдгар протянул руку через прилавок и тоже пожал ему руку.
Босх обошел Брэкстона и направился к месту за стеклянным прилавком с ювелирными изделиями. На полу в тесном пространстве лежало тело. Это был белый мужчина, одетый с ног до головы в черное. Все, кроме правой руки. На ней не было перчатки, в то время как на левой руке она была. Босх присел рядом с телом, как бейсбольный ловец, и изучал его, ни к чему не прикасаясь. На лицо была натянута вязаная лыжная маска. В ней были отверстия для глаз и рта. Босх отметил, что глаза были открыты, а губы оттянуты назад, несмотря на плотно сомкнутые зубы. Не поднимая глаз, он произнес.
— Каково расчетное время прибытия МЭ и СИД?
— Уже в пути, — сказал Брэкстон. — Это все, что я могу вам сказать. Сегодня не так много транспорта.
Команда судмедэкспертов и криминалистов прибудет из центра города. Босх и Эдгар проехали всего восемь кварталов от участка, где их разместили.
— Ты знаешь этого парня, Брэкс?
— Не могу разглядеть его достаточно, чтобы знать наверняка.
Босх ничего не сказал. Он ждал. Он знал, что Брэкстон должен был быстро заглянуть под лыжную маску, хотя это и нарушало протокол осмотра места преступления.
— Он похож на парня по имени Монти Келман, которого я задержал около пяти лет назад, — сказал Брэкстон.
Босх кивнул.
— Местный парень, я так понимаю?
— Большую часть времени. Насколько я слышал, он часто брал задания за городом. Был в команде, которая брала работу у оператора по имени Лео Фрилинг. Работал в Долине. Но Лео убили несколько лет назад. Думаю, с тех пор Монти стал устраивать свои собственные кражи.
— Работает один?
— Зависит от задания.
Босх достал из кармана пару латексных перчаток, надул их, как воздушные шарики, чтобы они лучше сидели, и надел. Он скорректировал свое положение и попытался немного покрутить тело, чтобы проверить, нет ли ран и отсутствующей перчатки. Он ничего не увидел, но не хотел полностью переворачивать тело до тех пор, пока не будут сделаны фотографии и следователи судмедэкспертизы не осмотрят место происшествия.
— Так как же этот парень умер?
Вопрос был риторическим, но в тот момент, когда он его произнес, он посмотрел на Сервана. Казалось, это застало владельца магазина врасплох, как будто его в чем-то обвинили. Серван развел руками и покачал головой.
— Я этого не знаю, — сказал он. — Я пришел в магазин, отпираю, а он лежит мертвый, прямо здесь.
Босх кивнул и оглядел прилавок. Он заметил, что Эдгара там больше нет. Он посмотрел на Брэкстона.
— Брэкс, почему бы тебе не отвести мистера Сервана в одну из патрульных машин, чтобы мы могли поработать здесь.
Пока Брэкстон выводил Сервана на улицу, Босх вернулся к телу и продолжил осмотр. Он поднял голую руку и изучил ее, пытаясь понять, почему на ней нет перчатки. Он заметил пятно на подушечке большого пальца. Коричневато-желтая линия. Такая же линия была и на указательном пальце. Взяв обе руки, он соединил большой и указательный пальцы, совместив два следа. Создавалось впечатление, что рука — правая рука — держала ручку или какой-то другой тонкий инструмент, когда были сделаны эти отметки.
Босх осторожно положил руку на пол и двинулся вниз по телу к ногам. Он снял правый ботинок — черную кожаную спортивную обувь с черной резиновой подошвой — и спустил черный носок. На ступне мертвеца было круглое пятно, коричневое в центре и сужающееся кнаружи до желтого цвета.
— Что у тебя, Гарри?
Босх поднял глаза. Это был Брэкстон.
— Я еще не уверен. Видишь перчатку? У парня нет перчатки.
— Сюда.
Это был Эдгар. Он стоял за другой витриной на другой стороне магазина. Босх встал и подошел к нему. Эдгар присел и указал под витрину.
— Под витриной лежит черная кожаная перчатка. Не знаю, подходит ли она, но это перчатка.
Босх встал на колени, чтобы заглянуть под витрину. Он потянулся и вытащил перчатку.
— Выглядит так же, — сказал он.
— Если она не подходит, ты должен оправдать его, — сказал Эдгар.
Босх посмотрел на него.
— Джонни Кокран, — сказал Эдгар. — Ну, знаешь, перчатки О. Джея[1].
— Точно.
Босх встал. При этом одно из его колен издало хлюпающий звук. Он заглянул в кейс. В нем было две полки, освещенные изнутри. На полках лежали неювелирные предметы, судя по всему, высокой ценности. Здесь были монеты и небольшие нефритовые скульптуры, золотые и серебряные шкатулки, портсигары и другие богато украшенные безделушки. Это были дорогие вещи. Большинство монет, как заметил Босх, были русскими.
Босх отошел от витрины и осмотрел магазин. Кроме двух витрин, здесь был в основном хлам, собственность отчаявшихся в финансовом отношении людей, готовых расстаться почти со всем в обмен на наличные.
— Брэкс, — сказал Босх. — Где вход?
Брэкстон показал ему на заднюю дверь и повел за собой. Босх и Эдгар последовали за ним. Они пришли в заднюю комнату, которая использовалась как офис и склад. На полу были разбросаны гравий и другие обломки. Они подняли глаза. В потолке была грубо вырезана дыра. Она была шириной в два фута, а над ней виднелось голубое небо.
— Это композитная крыша, — сказал Брэкстон. — Ничего особенного. Может, полчаса.
— Было бы шумно, — сказал Эдгар. — Кто-нибудь знает, когда закрывается порнодворец?
— Я помню, что проверял в одном из других случаев, когда это место подверглось нападению, — сказал Брэкстон. — Он закрывается в четыре, а открывается в восемь. Четырехчасовое окно.
— Крыша была точкой входа в трех других случаях? — спросил Босх.
Брэкстон покачал головой.
— Первые два раза он бил в заднюю дверь, а потом в крышу. Это второй раз через крышу.
— Думаешь, все три раза до этого был Монти?
— Не сомневаюсь. Это то, что делают эти парни. Бьют по одним и тем же местам снова и снова. После того, как во второй раз использовали заднюю дверь, мистер Серван принял меры предосторожности. Добавил больше стальной арматуры. Поэтому парень поднялся на крышу.
— Почему именно это место так много раз? — спросил Эдгар.
— Сюда приезжает много иммигрантов. Русские, корейцы, со всего мира. Они закладывают вещи, которые привезли с собой с родины. Нефрит. Золото. Монеты. Мелкие, дорогие вещи. Грабители любят это дерьмо, чувак. Тот кейс, где ты нашел перчатку? Там все. Вот за чем пришел парень. Не знаю, почему он оказался за кейсом с драгоценностями.
— А как обстоят дела с тремя предыдущими? — спросил Босх.
— В среднем, наверное, от сорока до пятидесяти тысяч за кражу, — сказал Брэкстон. — Это очень много для ломбарда. Вот почему на этого парня постоянно нападали.
Патрульный зашел в заднюю комнату и сообщил детективам, что прибыли судмедэксперты.
Трое детективов еще немного посидели, обсуждая первые впечатления и теорию Босха о том, что случилось со взломщиком, и намечая стратегию расследования. Было решено, что Эдгар останется на месте преступления и при необходимости будет оказывать помощь группам медэкспертов и специалистов по отпечаткам. Босх и Брэкстон займутся Серваном и оповещением родственников.
Как только следователь судмедэкспертизы снял отпечатки с обнаженной руки грабителя, Босх и Брэкстон вместе с Николаем Серваном отправились обратно в Голливудский участок.
Босх отсканировал отпечатки в компьютер и отправил их в центр города в лабораторию отпечатков в Паркер-центре. Затем он провел с Серваном официальный допрос, записанный на пленку. Хотя ломбард не добавил ничего нового к тому, что он рассказал им в своем магазине, Босху было важно зафиксировать его рассказ на пленке.
К тому времени как он закончил допрос, его ждало сообщение от специалиста по отпечаткам Тома Раша. Отпечатки были сопоставлены компьютером с отпечатками тридцатидевятилетнего бывшего заключенного по имени Монтгомери Джордж Келман. Келман был условно-досрочно освобожден за кражу со взломом.
Босху потребовалось три звонка, чтобы найти агента по условно-досрочному освобождению Келмана и узнать текущий адрес и работодателя мертвеца. Ему сказали, что Келман работает в утреннюю смену мойщиком посуды в ресторане на Хиллвью. В то утро агент по условно-досрочному освобождению уже получил звонок от владельца ресторана, который сообщил, что Келман не явился на работу и не позвонил по болезни, как того требовали правила условно-досрочного освобождения. Агент, похоже, был рад узнать, что ему не придется оформлять все бумаги, необходимые для доказательства того, что Келман нарушил условия условно-досрочного освобождения.
— Счастливого Рождества! — сказал он Босху, после чего повесил трубку.
Связавшись по телефону с Эдгаром и узнав, что техники все еще работают с телом и местом происшествия, Босх сообщил напарнику, что жертву опознали как Келмана и что они с Брэкстоном направляются по адресу, который указал агент по условно-досрочному освобождению Келмана. Он сказал, что они собираются оставить Николая Сервана в комнате для допросов в отделе.
Адресом Монти Келмана оказалась квартира на Лос-Фелиз, недалеко от Гриффит-парка. На стук Босха открыла дверь молодая женщина в шортах и водолазке с длинными рукавами. Она была худой до безобразия. Явная наркоманка. Когда ей сообщили плохие новости о Монти, она тут же рухнула на диван в позе эмбриона. Пока Брэкстон пытался утешить ее и одновременно собрать информацию, Босх бегло осмотрел двухкомнатную квартиру. Как он и ожидал, никаких явных признаков того, что помещение принадлежит грабителю, не было. Эта квартира была парадной — местом, куда наведывался агент по условно-досрочному освобождению, а Келман поддерживал видимость законопослушной жизни. Босх знал, что любой активный грабитель с хвостом в виде условно-досрочного освобождения держит отдельное секретное место — сейф для своих инструментов и вещей.
В спальне стоял небольшой письменный стол, в котором Келман хранил чековую книжку и личные бумаги. Босх пролистал чековую книжку и не увидел ничего необычного. Он просмотрел все остальные бумаги в ящике стола, но не нашел ни одной зацепки, указывающей на конспиративную квартиру Келмана. Его это не особенно волновало. Это была просто неувязка, которая больше волновала Брэкстона, как детектива по расследованию краж со взломом, чем Босха.
Когда он повернулся, чтобы выйти из спальни, то увидел саксофон, стоявший на подставке в углу у двери. По размеру он понял, что это альт. Он подошел и взял его в руки. Он выглядел старым, но за ним хорошо ухаживали. Латунь была отполирована, и он увидел, что в устье инструмента вставлена полировочная ткань. Босх никогда не играл на саксофоне, даже не пытался, но звук этого инструмента был единственной музыкой, которая по-настоящему зажигала его изнутри.
Он держал инструмент с чувством благоговения, которое редко проявлял по отношению к кому-либо или чему-либо. На мгновение у него возникло искушение поднести мундштук к губам и попытаться произвести ноту. Вместо этого он сжал инструмент так, как, по его наблюдениям, держали его бесчисленные музыканты — от Арта Пеппера до Уэйна Шортера.
— Гарри, у тебя что-нибудь есть? — сказал Брэкстон из другой комнаты.
Босх отнес саксофон и стойку в гостиную. Женщина сидела на диване, сложив руки на груди. По ее лицу текли слезы. Босх не знал, плачет ли она о потерянной любви или о потерянном билете на самолет.
Он взял в руки саксофон.
— Чей это?
Она сглотнула, прежде чем ответить.
— Это Монти. Был.
— Он играл?
— Он пытался. Ему нравился джаз. Он всегда говорил, что хочет брать уроки. Но так и не взял.
По ее щекам покатились новые капли слез.
— Это должно быть шикарно, — сказал Брэкстон, не обращая на нее внимания и обращаясь к Босху. — Я могу проверить это по коробке, когда мы вернемся. На этих штуках производитель и серийный номер выгравированы внутри колокола.
Он указал на устье рога.
— Там. Не удивлюсь, если он из ломбарда Сервана на одном из ранних ограблений "Б" или "А".
Босх вытащил из отверстия войлочную полировальную ткань и заглянул внутрь. На изогнутой латуни была надпись, но он не смог ее прочесть. Он подошел к окну и наклонил инструмент так, чтобы солнечный свет проникал в устье. Он наклонился и повернул инструмент так, чтобы можно было прочитать надпись.
ИНСТРУМЕНТЫ КАЛУМЕТ
ЧИКАГО, ИЛЛИНОЙС
СДЕЛАНО НА ЗАКАЗ ДЛЯ КВЕНТИНА МАККИНЗИ, 1963 ГОД
"THE SWEET SPOT"[2]
Босх прочитал еще раз, потом в третий раз. В висках у него вдруг появилось ощущение, будто кто-то прижал к ним горячие четвертинки. В голове промелькнуло воспоминание. Музыкант под навесом, установленным на палубе корабля. Солдаты толпились рядом. Те, кто в инвалидных колясках, люди без конечностей — впереди. Человек, играющий на саксофоне, изгибался вверх-вниз, входил и выходил, как Шугар Рэй Робинсон, выходящий из угла ринга. Музыка была прекрасной и подвижной, зажигала его. Звук был лучше, чем все, что он когда-либо слышал. Проклятый свет в конце всех его туннелей.
— Господи, Гарри, что там написано?
Босх посмотрел на Брэкстона, воспоминания отступали во тьму.
— Что?
— Ты выглядишь так, будто увидел призрака, спрятавшегося там. Что там написано?
— Чикаго. Он был сделан в Чикаго.
— "Калумет"?
— Откуда ты знаешь?
— Я детектив по кражам со взломом. Это моя работа — знать. "Калумет" — один из крупных производителей. Существует уже давно. Возможно, мы сможем его отследить.
Босх кивнул.
— Ты закончил? — спросил он. — Поехали.
На обратном пути в участок Босх позволил Брэкстону вести машину, чтобы тот мог подержать саксофон в руках и изучить его.
— Сколько стоит такая вещь? — спросил он, когда они были уже на полпути к месту назначения.
— Смотря что. Новый — тысячи. В ломбарде, наверное, несколько сотен.
— Ты когда-нибудь слышал о Квентине МакКинзи?
Брэкстон покачал головой.
— Вряд ли.
— Его называли Шугар Рэй МакКей. За то, что, когда он играл на саксофоне, он пританцовывал и извивался, как боксер Шугар Рэй Робинсон. Он был хорош. В основном он был сессионным парнем, но выпустил несколько пластинок. "The Sweet Spot", ты никогда не слышал эту мелодию?
— Извини, мужик, не люблю джаз. Слишком много клише, понимаешь? Детективы и джаз. Я сам слушаю кантри.
Босх почувствовал разочарование. Ему хотелось рассказать ему о том дне на корабле, но если Брэкстон не знает джаза, то это невозможно объяснить.
— Какая связь? — спросил Брэкстон.
Босх взял в руки саксофон.
— Это его. Здесь внутри написано: — Сделано на заказ для Квентина МакКинзи. — Это Шугара Рэя МакКинзи.
— Ты когда-нибудь видел, как он играет?
Босх кивнул.
— Один раз. В девятнадцать шестьдесят девятом.
Брэкстон присвистнул.
— Давненько это было. Думаешь, он еще жив?
— Не знаю. Он не записывается. Последний диск, который он выпустил, был "Человек с топором". Это было по крайней мере десять лет назад. Может быть, дольше. Это была компиляция.
Босх посмотрел на саксофон.
— Без этого все равно не записать, я полагаю.
Запищал мобильный телефон Босха. Это был Эдгар.
— Гарри, где ты?
— На обратном пути в участок. Мы только что проверили квартиру Келмана.
— Что-нибудь?
— Не очень. Наркоманка и саксофон. Что у вас?
— Во-первых, у нас проблемы с синюшностью. Этого парня переместили.
— А что говорит судмедэксперт о причинах?
— На данный момент он придерживается твоей теории. Удар током. Ожоги на руках и ногах — там, где ток входил и выходил.
— Ты нашел источник?
— Я осмотрелся. Не могу найти.
Босх задумался обо всем этом. Посмертная синюшность — это оседание крови в мертвом теле. Это была пурпурная линия притяжения. Если тело переместить после того, как кровь осела, появится новая гравитационная линия. Это легкая наводка, о которой большинство людей, не занимающихся расследованием убийств, не знают.
— Ты осмотрел место, где лежала перчатка?
— Да, осмотрел. Я не могу найти ни одного источника электричества, который мог бы это объяснить. В кейсе, о котором ты говоришь, есть внутреннее освещение, но никаких неисправностей нет.
Брэкстон заехал на парковку за участком и занял место, отведенное для машин следователей.
— Ты уже провел опись имущества парня?
— Да, ничего. Карманы пустые. Никаких документов или чего-то еще.
— Хорошо, мы в полицейском участке. Давай я подумаю и перезвоню тебе.
— Как скажешь, Гарри. Я просто хочу убраться отсюда сегодня вовремя, и мне не нравится, как это выглядит.
— Знаю, знаю.
Босх закрыл телефон и вышел из машины с саксофоном.
— Что у него? — спросил Брэкстон.
— Ничего особенного, — ответил Босх через верх машины. — Похоже на удар током.
— Ты так и сказал.
— Когда мы приедем, можешь достать отчеты по трем предыдущим случаям "Б" и "В" в "Трех королях"?
— Сделаем. А что с Серваном?
— Я проверю его, но пока пусть посидит немного.
Они вошли в участок и спустились в детективное бюро, где разделились — Брэкстон отправился в отдел краж со взломом за отчетами, а Босх в задний коридор, который вел к комнатам для допросов. Серван находился в комнате для допросов № 3, вышагивая по небольшому помещению, когда Босх открыл дверь.
— Господин Серван, вы в порядке? Это не должно быть слишком долго.
— Да, хорошо, хорошо. Нашли?
Он указал на саксофон. Босх кивнул.
— Это из вашего магазина?
Серван изучил инструмент и энергично кивнул.
— Думаю, да.
— Ладно, сейчас мы это выясним. У нас есть несколько дел, а потом мы вернемся к вам. Хотите кофе или в туалет?
Серван отказался от обоих вариантов, и Босх оставил его там. Когда он добрался до стола отдела убийств, то начал искать Квентина МакКинзи, запустив поиск на компьютерах Департамента Транспорта, регистрации избирателей и индекса преступности. Он нашел записи об арестах за наркотики в Лос-Анджелесе в 1970-1980-х годах, но ни адреса, ни чего-либо, что давало бы представление о его нынешнем местонахождении.
Брэкстон подошел и положил на его стол три тонкие папки. Босх велел ему взять фотографию Монти Келмана, которую они вытащили из компьютера, и показать ее Сервану, чтобы узнать, узнает ли он Келмана, когда-либо приходившего в магазин в качестве покупателя.
После ухода Брэкстона Босх начал просматривать отчеты о кражах со взломом, начиная с первого взлома в "Трех королях". Он быстро перелистывал страницы, пока не добрался до описи похищенного имущества. Саксофона в списке не было. Он просканировал все перечисленные предметы и определил, что все они — мелкие детали, взятые из витрины с подсветкой.
Он снова перелистал сводку, составленную Брэкстоном. В ней сообщалось, что неизвестный подозреваемый или подозреваемые проникли в заведение через заднюю дверь, а затем опустошили витрину, в которой находились самые ценные вещи в магазине. Брэкстон отметил, что витрина была закрыта на ключ, которая либо осталась незапертой, либо была мастерски взломана вором.
Перейдя к следующему отчету, он обнаружил саксофон, указанный в описи похищенного имущества. По описанию это был альт-саксофон, но других опознавательных знаков не было, как и сведений о том, кто сдал саксофон в ломбард. Он прочитал опись и обнаружил, что она повторяет опись в первом отчете о краже со взломом: грабитель или грабители проникли через заднюю дверь, открыли витрину и забрали все дорогостоящие ценности. Саксофон, судя по всему, был взят как бы невзначай, и Босх теперь знал, что это произошло потому, что Монти Келман всегда хотел научиться играть на этом инструменте.
Третий отчет был таким же, за исключением способа проникновения. На этот раз, когда задняя дверь была укреплена, грабитель или грабители прорезали композитную крышу и спустились вниз. Замок на витрине был взломан, а полки опустошены уже в третий раз.
Убытки от трех краж составили в среднем 40 000 долларов. У Сервана была страховка, хотя, по мнению Босха, страховые взносы постоянно росли. Большинство украденных вещей было продано, то есть их первоначальные владельцы просрочили срок залога, и теперь право собственности принадлежало Сервану.
Брэкстон вышел из заднего коридора и подошел к столу отдела убийств.
— Да, он узнал его, — сказал он. — Сказал, что заходил в магазин пару дней назад. Посмотрел на некоторые монеты в кейсе.
— Он когда-нибудь видел его до этого?
— Он думает, что да, но не может быть уверен.
— Кто-нибудь еще работает в этом магазине, кроме него?
— Нет, он работает в одиночку. Шесть дней в неделю, с девяти до шести. Обычная история трудолюбивого иммигранта.
Босх откинулся в кресле и большим пальцем расчесал усы. Он ничего не сказал. Через несколько минут Брэкстону надоело ждать.
— Гарри, что еще тебе от меня нужно?
Босх не поднимал на него глаз.
— Ты можешь вернуться туда и спросить его о кейсе?
— Кейсе? Ты имеешь в виду витрину?
— Да, спроси его, уверен ли он, что каждый раз запирал ее. При всех кражах.
Он заметил, что Брэкстон все еще ждет у стола.
— Что?
— Кто я? Мальчик на побегушках?
— Нет, Брэкс, ты тот, кому он доверяет. Иди и задай ему вопрос.
Босх ждал, поглаживая усы и размышляя. Брэкстон не заставил себя ждать.
— Он сказал, что обязательно закрывает ее. Даже когда он открыт для работы, она заперта. Он отпирает ее только для того, чтобы что-то положить или взять. Потом он снова запирает ее, каждый раз. Ключ он постоянно держит при себе. Копий нет.
— Значит, наш парень использовал отмычки.
— Похоже на то.
Босх кивнул.
— И еще одно, Брэкс. Саксофон. Он ведь должен вести записи о залогах, верно?
— Он должен их вести, и мы тоже получаем копии. Детальная информация о ломбардах. Они сравнивают описи ломбардов с отчетами о похищенном имуществе. Ну, знаешь, ищут совпадения.
Босх потянулся и поднял саксофон со стола.
— Тогда как я могу узнать, кто его заложил?
Брэкстон, казалось, был слегка ошарашен.
— Какое отношение он имеет ко всему этому?
— Насколько я знаю, никакого. Но я хочу выяснить, кто его заложил.
— Это не должно быть слишком сложно. Парни из отдела хранения улик хранят все отдельно в коробках. Они могут просто поискать в коробке "Три короля". В зависимости от того, как далеко они заглянут, он может быть там.
— Что будет лучше: ты им позвонишь или я?
— Им это в любом случае не понравится, но позволь мне попробовать.
— Спасибо, приятель.
Босх посмотрел на часы. Был уже почти полдень.
— И скажи им, что мы хотели бы получить ответ сегодня.
— Я передам, но сомневаюсь, что они будут что-то обещать. Сегодня канун Рождества, Гарри. Люди стараются вернуться домой пораньше.
— Просто скажи им, что это важно.
— Для тебя или для дела?
Босх не ответил, и в конце концов Брэкстон вернулся к своему столу, чтобы сделать звонок. Босх снова просмотрел три отчета о краже со взломом. Когда он закончил, то встал и пошел по заднему коридору к комнатам для допросов. Вместо того чтобы зайти в третью, где находился Серван, он зашел в четвертую и посмотрел через зеркальное стекло на ломбардщика. Тот сидел за столом, сложив руки и закрыв глаза. Он либо спал, либо медитировал. А может, и то и другое.
Он вышел из комнаты и вернулся к столу отдела убийств. Он сел и снова взял в руки саксофон. Ему нравилось держать его в руках, чувствовать его тяжесть и вес. Осознание того, что этот инструмент может издавать звук, в котором отражается вся печаль и надежда человечества, давало ему передышку. Он снова вспомнил тот день на корабле. Шугар Рэй, покачиваясь, напевал "The Sweet Spot" и несколько других мелодий. В тот день Босх влюбился в этот звук. Казалось, он исходил откуда-то из глубины души. После того дня он уже не был прежним.
Он вынырнул из воспоминаний и подошел к полке, которая находилась над рядом картотечных шкафов. Он достал одно из руководств по криминалистике и обратился к оглавлению. Он нашел то, что хотел, и перешел на нужную страницу. Он сидел и читал руководство, когда зазвонил его мобильный телефон, и он достал его из кармана. Это был Эдгар.
— Гарри, они вот-вот уберутся отсюда. Хочешь, чтобы я зашел?
— Пока нет.
— Ну, и что мы делаем?
— С телом ничего не было, верно? Ни инструментов, ни кирки?
— Верно. Я уже говорил тебе.
— Я только что прочитал отчеты о трех кражах. Витрину грабили каждый раз. Ее взламывали. Серван сказал, что она всегда была заперта.
— Ну, у нас здесь нет отмычек, Гарри. Думаю, тот, кто переносил тело, забрал отмычки.
— Это был Серван.
Эдгар помолчал, а потом сказал:
— Почему бы тебе не рассказать мне об этом, Гарри.
Босх на мгновение задумался, прежде чем заговорить.
— За два года на него покушались три раза. Каждый раз дело касалось элитных предметов. Трудно работать отмычкой в перчатках. Серван, вероятно, знал, что этот парень снимал перчатки только для работы с отмычками. Стальные отмычки в стальном замке.
— Если бы он подал в замок сто десять вольт, это могло бы остановить сердце этого парня.
— Не обязательно. Я сидел здесь и читал одно из руководств. Сто десять вольт могут остановить сердце, но все зависит от силы тока. Есть формула. Она связана с сопротивлением заряду. Знаешь, как сухая кожа против влажной и тому подобное.
— Этот парень только что снял перчатку. Наверное, у него потные руки.
— Именно. Так что если сопротивление было низким, а Серван каким-то образом подсоединил линию сто десять вольт прямо к замку, то первоначальный толчок мог сжать мышцы и оставить нашего взломщика неспособным отпустить отмычку. Ток проходит через него, попадает в сердце, и сердце начинает фибрилляцию желудочков.
— Фибрилляция желудочков — это естественная причина, Гарри.
— Не тогда, когда ты используешь сто десять вольт, чтобы получить ее.
— Тогда мы говорим не просто об убийстве. Это подстерегающая смерть.
— Все это может решить окружной прокурор. Мы просто должны привести факты.
— Кстати, как ты догадался снять его носок и найти выходной ожог?
— Ожоги на его пальцах. Я увидел их и просто выстрелил наугад.
— Ну, я бы сказал, что ты попал в яблочко, напарник.
— Повезло. Теперь тебе нужно разобраться в этом деле и выяснить, как он его подключил. Криминалисты уехали?
— Они все еще собирают вещи.
— Скажи им, чтобы забрали витрину как улику.
— Всю витрину? Она десять футов длиной.
— Скажи им, чтобы взяли ее с собой. Ты пойдешь с ней. Кейс — это ключ. И скажи, чтобы они были с ним осторожны.
— Им придется вызвать сюда грузовик спецслужб.
— Неважно. Скажи им сейчас. Сделай это.
Босх отключил телефон и встал из-за стола. Он прошел по коридору мимо вахтенного поста к раздевалкам. В автомате он купил две упаковки крекеров с арахисовым маслом. Он открыл одну и съел все квадратики, пока шел обратно в детективное бюро. Вторую упаковку он положил в карман пальто на потом. На обратном пути он остановился, чтобы попить из фонтанчика.
Брэкстон ждал его за столом отдела убийств с листом бумаги в руке.
— Тебе повезло, — сказал он Босху, когда тот подошел. — Парень заложил этот саксофон два года назад, но у них осталась квитанция.
Он протянул лист бумаги Босху. Это была ксерокопия квитанции о залоге. В ней были указаны имя, адрес и телефоны покупателя. Человека, заложившего саксофон Квентина МакКинзи, звали Дональд Тид. Он жил в Долине. Николай Серван дал ему за инструмент 200 долларов.
Босх сел за стол и заметил, что Тид указал свой рабочий телефонный номер с кодом 323 и голливудским номером. Это могло объяснить, почему человек, живущий в Долине, воспользовался услугами ломбарда в Голливуде. Он снял трубку и набрал рабочий номер Тида. Ему сразу же ответила женщина:
— Великолепный век.
— Простите? — сказал Босх.
— Дом престарелых "Великолепный век", чем могу помочь?
— Да, Дональд Тид там проживает?
— Проживает? Нет. У нас здесь работает Дональд Тид. Вы его имеете в виду?
— Думаю, да. Он здесь?
— Он здесь сегодня, но я не уверена, где он сейчас. Он хранитель и перемещается. Кто звонит? Это приставание?
Босх почувствовал, что все встает на свои места. Он решил попробовать.
— Я друг. Не подскажете, там ли мой друг? Его зовут Квентин МакКинзи.
— Да, мистер МакКинзи здесь проживает. В чем дело?
— Я перезвоню.
Босх положил трубку, и его взгляд остановился на саксофоне.
Николай Серван открыл глаза в тот момент, когда Босх появился в дверях. Босх положил листок бумаги на стол и сел напротив Сервана, сложив руки и поставив локти на стол почти в зеркальном отражении.
— Мы попали в затруднительное положение, мистер Серван.
— Загвоздка?
— Проблема. На самом деле их несколько. И я хотел бы дать вам возможность на этот раз сказать мне правду.
— Я не понимаю. Я сказал вам правду. Я сказал вам правду.
— Мне кажется, вы кое-что упустили, мистер Серван.
Серван сцепил руки на столе и покачал головой.
— Нет, я рассказал все.
— Сейчас я расскажу вам о ваших правах, мистер Серван. Внимательно выслушайте, что я вам зачитаю.
Босх зачитал Сервану его права с бумаги, лежащей на столе. Затем он развернул ее и попросил ломбардщика подписать ее. Он протянул ему ручку. Серван заколебался и, казалось, медленно перечитал форму отказа от прав снова и снова. Затем он взял ручку и подписал. Босх задал первый вопрос, как только острие ручки оторвалось от бумаги.
— Так что вы сделали с отмычками грабителя, мистер Серван?
Серван надолго сжал губы, а затем покачал головой.
— Я не понимаю.
— Конечно, понимаете, мистер Серван. Где отмычки?
Серван только уставился на него.
— Ладно, — сказал Босх, — попробуем так. Расскажите мне, как вы подключили эту витрину.
Серван склонил голову.
— У меня есть адвокат, — сказал он. — Пожалуйста, у меня есть адвокат.
Босх остановился перед домом престарелых "Великолепный век" и вышел из машины с саксофоном и подставкой. Из открытого окна доносилась рождественская музыка. Элвис Пресли пел "Голубое Рождество".
Он подумал о том, что Николай Серван проведет канун и день Рождества в тюрьме Паркер-Сентра. Возможно, это будет единственное тюремное заключение, которое он когда-либо увидит.
Окружная прокуратура только после праздника решит, предъявить ему обвинение или отпустить на свободу. Босх знал, что, скорее всего, это будет последнее. Ведение дела против ломбарда было сопряжено с трудностями. Серван перестал говорить и вызвал адвоката. Послеобеденные обыски в его доме, машине, ломбарде и мусорных контейнерах в переулке не дали ни отмычек Монти Келмана, ни способа, с помощью которого витрина была подстроена для доставки смертельного заряда. Даже причину смерти было бы трудно доказать в суде. Сердце Келмана перестало биться. Всплеск электричества, скорее всего, вызвал фибрилляцию желудочков, но в суде адвокат защиты мог легко и, скорее всего, успешно доказать, что следы ожогов на руках и ногах жертвы неубедительны и, возможно, даже не имеют отношения к причине смерти.
И все эти препятствия были незначительными по сравнению с главной трудностью — жертва была вором, убитым во время совершения преступления. Он неоднократно совершал преступления против подсудимого. Будет ли присяжных волновать, что Николай Серван устроил для него смертельную ловушку? Скорее всего, нет, сказал прокурор Босху и Эдгару.
Босх планировал вернуться в ломбард на следующее утро. В его личном журнале все считались или никто не считался. В том числе и грабители. Он будет искать, пока не найдет отмычки или проволоку, с помощью которой Серван убил Монти Келмана.
Подойдя к парадным дверям дома престарелых, он заметил, что в нем нет ничего особенно великолепного. Он выглядел как последняя остановка для пенсионеров и людей, которые не планировали жить так долго, как жили. Например, Квентин МакКинзи. Немногие джазмены и наркоманы проходили этот путь. Возможно, он и не думал, что зайдет так далеко. Согласно информации, которую Босх получил из компьютера, ему было семьдесят два года.
Босх вошел и подошел к стойке регистрации. Здесь пахло, как в большинстве низкопробных домов престарелых, в которых ему доводилось бывать. Мочой и разложением, концом надежд и мечтаний. Он спросил дорогу к комнате Квентина МакКинзи. Женщина за стойкой подозрительно посмотрела на саксофон под мышкой Босха.
— У вас назначена встреча? — спросила она. — Вечерние визиты только по предварительной записи.
— Это для того, чтобы у вас было время навести порядок перед тем, как дети придут навестить старого доброго папу?
— Прошу прощения?
— Мне не нужна встреча. Где мистер МакКинзи?
Он держал свой значок в футе от ее лица. Она долго смотрела на него — дольше, чем требовалось, чтобы прочитать, — а потом прочистила горло.
— Он в 107-ой. Внизу по коридору с левой стороны. Наверное, он спит.
Босх кивнул в знак благодарности и направился по коридору.
Дверь в 107-ю палату была приоткрыта. В комнате горел свет, и Босх слышал доносящиеся изнутри звуки телевизора. Он тихонько постучал, но ответа не получил. Он медленно толкнул дверь и просунул голову внутрь. Он увидел пожилого мужчину, сидящего в кресле рядом с кроватью. Телевизор, установленный высоко на противоположной стене, негромко гудел. Глаза старика были закрыты. Он был исхудалым и истощенным, его тело занимало лишь половину кресла. Его черная кожа казалась серой и мучнистой. Несмотря на худое лицо и рыхлую кожу, собравшуюся под подбородком, Босх узнал его. Это был Шугар Рэй МакКей.
Он шагнул в комнату и тихо обошел кровать. Мужчина не шелохнулся. Босх замер на мгновение, размышляя, что ему делать. Он решил не будить мужчину. Он поставил подставку для инструментов на пол в углу. В нее он поставил саксофон. Он выпрямился, еще раз взглянул на спящего джазмена и кивнул ему в знак какого-то незаметного признания. Направившись к выходу из комнаты, он поднял руку и выключил телевизор.
У двери его остановил хриплый голос.
— Эй!
Босх повернулся. Шугар Рэй не спал и смотрел на него ревматическими глазами.
— Ты выключил мой ящик.
— Извините, я думал, вы спите.
Он вернулся в комнату и потянулся, чтобы снова включить телевизор.
— Кто ты такой, парень? Ты здесь не работаешь.
Босх повернулся к нему лицом.
— Меня зовут Гарри. Гарри Босх. Я пришел…
Шугар Рэй заметил саксофон, стоявший в углу комнаты.
— Это мой топор[3].
Босх поднял саксофон и протянул ему.
— Я нашел его. Я увидел на нем ваше имя и хотел вернуть его вам.
Мужчина держал инструмент так, словно тот был так же дорог, как новорожденный ребенок. Он медленно повертел его в руках, изучая на предмет изъянов, а может, просто хотел посмотреть на него так, как смотрел бы на давно ушедшего любимого человека. Босх почувствовал, как в груди защемило, когда джазмен поднес инструмент ко рту, облизал мундштук, а затем зажал его между зубами. Его грудь поднялась, когда он сделал вдох.
Но когда его пальцы заработали, и он выдохнул рифф, ветер вырвался из слабого уплотнения, созданного его губами вокруг мундштука. Шугар Рэй закрыл глаза и попробовал еще раз. Из инструмента раздался тот же звук. Он был слишком стар и слаб. Его легкие отказали. Он больше не мог играть.
— Все в порядке, — сказал Босх. — Вам не обязательно играть. Я просто подумал, что он должен быть с Вами, вот и все.
Шугар Рэй держал инструмент на коленях, словно оберегая его. Он поднял глаза на Босха.
— Где ты его взял, Гарри Босх?
— Я взял его у парня, который украл его из ломбарда.
Шугар Рэй кивнул, словно знал эту историю.
— Его украли у вас? — спросил Босх.
— Нет. Я заложил его в ломбард. Один парень сделал это за меня, чтобы я мог получить деньги на ящик[4]. Мне не нравится находиться в комнате отдыха с другими. Они все самоубийцы, которые ждут своего часа. Поэтому мне нужен свой ящик.
Он покачал головой. Его глаза поднялись к телевизору на стене через плечо Босха.
— Представь себе, человек променял любовь всей своей жизни на это.
Босх поднял глаза и увидел рекламу, в которой Санта-Клаус пил холодное пиво после долгой ночи доставки подарков и веселья. Он снова посмотрел на Шугара Рэя. Он не знал, правильно или нет он сделал. Он вернул инструмент музыканту, который больше не мог на нем играть.
Но когда нерешительность охватила его сердце, он увидел, как Шугар Рэй притянул саксофон ближе к себе. Он держал его так крепко, словно это было все, что он имел в мире. Он поднял глаза на Босха, и в них Гарри увидел, что он поступил правильно.
— Счастливого Рождества, Шугар Рэй.
Шугар Рэй кивнул и опустил глаза. Босх понял, что пришло время оставить его в покое. Он подошел и на мгновение обхватил его за плечи.
— Почему? — спросил Шугар Рэй.
— Почему?
— Почему ты сделал это для меня? Думаешь, ты играешь в Санта-Клауса или что-то в этом роде?
Босх улыбнулся и присел на корточки рядом с креслом. Теперь он смотрел старику в глаза.
— Я сделал это, чтобы попытаться уравнять нас, наверное.
Старик просто смотрел на него, ожидая.
— В декабре девятнадцать шестьдесят девятого года я был на госпитальном судне в Южно-Китайском море.
Босх потрогал свой левый бок, чуть выше бедра.
— За четыре дня до этого я получил удар бамбуковым лезвием в туннеле. Вы, наверное, этого не помните, но…
— "Сэнктуари"[5]. У берегов Дананга. Конечно, я помню. Ты был одним из парней в синих халатах, да?
Шугар Рэй улыбнулся. Босх кивнул и продолжил.
— Помню, как объявили, что шоу отменяется, потому что море было слишком высоким, а туман слишком густым. Большие "Хьюи"[6] со всем оборудованием не могли приземлиться. Мы все ждали на палубе. Мы видели, как вертолеты прилетели сквозь туман, а потом просто развернулись, чтобы улететь обратно.
Шугар Рэй поднял палец.
— Знаете, это мистер Боб Хоуп сказал нашему пилоту, чтобы он снова развернул этого сукиного сына и посадил его на тот корабль.
Босх кивнул. Он слышал, что это был Хоуп. Один вертолет снова развернулся и зашел на "Сэнктуари". Маленький. Тот, что с хедлайнерами на борту.
— Я помню, что это были Боб Хоуп, Конни Стивенс, вы и красивая черная девушка из телешоу.
— Тереза Грейвс. Хохмачка.
— Чувак, вы все помните.
— То, что я стар, не значит, что я не помню. Человек на Луне тоже был там.
Босх улыбнулся. Шугар Рэй вспоминал забытые им детали.
— Нил Армстронг, да. Но остальные члены группы — Playboy All-Stars — были на одном из других вертолетов, и он вернулся в Дананг. Там были только вы, и вы несли свой собственный "топор". Вы играли для нас. Соло.
Босх посмотрел на инструмент в седых руках старика. Он помнил тот день в "Сэнктуари" так же отчетливо, как и любой другой момент своей жизни.
— Вы сыграли "The Sweet Spot"[7], а затем "Auld Lang Syne"[8].
— Я сыграл и "Вальс Теннесси". По просьбе молодого человека в первом ряду. Он потерял обе ноги и попросил меня сыграть этот вальс.
Босх торжественно кивнул.
— Боб Хоуп рассказывал нам свои шутки, а Конни Стивенс пела "Обещания, обещания". А капелла. Меньше чем через час все закончилось, и вертолет взлетел. Я не могу этого объяснить, но это что-то значило. Это делало что-то правильным в беспорядочном мире, понимаете? Мне было всего девятнадцать лет, и я не понимал, как и зачем я вообще туда попал.
— В общем, с тех пор я переслушал много саксофонов, но лучше не слышал.
Босх кивнул и встал. Его колено громко скрипнуло. Он догадывался, что пройдет не так уж много времени, прежде чем он окажется в одном из этих мест. Если, конечно, ему повезет.
— Я просто хотел сказать вам об этом, — сказал он. — Вот и все.
— Ты был в тех туннелях, да? Я слышал о них.
Босх кивнул.
— Ты мог бы рассказать об этом Бен Ладене.
Он указал на телевизор, как будто именно там находился террорист.
Босх покачал головой.
— Нет, это совсем другая игра. Тогда тебе давали фонарик и "сорок пятый", желали удачи и бросали в яму. Теперь это датчики звука и движения, тепловые датчики, инфракрасные… это совсем другая игра.
— Может быть. Но охотник все равно остается охотником.
Босх посмотрел на него, прежде чем заговорить.
— Спокойствия, Шугар Рэй.
Он направился к двери, и в очередной раз Шугар Рэй остановил его.
— Привет, Санта-Клаус.
Босх обернулся.
— Ты производишь впечатление человека, который одинок в этом мире, — сказал Шугар Рэй. — Это правда?
Босх без колебаний кивнул.
— Большую часть времени.
— У тебя есть планы на рождественский ужин?
Босх заколебался. Наконец он покачал головой.
— Никаких планов.
— Тогда приходи сюда завтра в три. У нас будет ужин, и я могу привести гостя. Я тебя запишу.
Босх заколебался. Он так часто оставался один на прошлых Рождествах, что подумал: может быть, уже слишком поздно и что находиться рядом с кем-то может быть невыносимо.
— Не волнуйся, — сказал Шугар Рэй. — Пока у тебя есть зубы, твою индейку в блендер не положат.
Босх улыбнулся.
— Хорошо, Шугар Рэй, я буду.
— Тогда до встречи.
Босх прошел по пожелтевшему коридору и вышел в ночь. Направляясь к машине, он услышал, что из открытого окна все еще звучит рождественская музыка. Это была инструментальная композиция, медленная и тяжелая, на саксофоне. Он остановился и только через мгновение узнал в ней песню "Я вернусь домой на Рождество". Он стоял на дорожке и слушал до конца песни.
Крошечное тело жертвы осталось в одиночестве в коридоре отделения неотложной помощи. Врачи, прекратив реанимационные мероприятия, торжественно удалились и задернули пластиковые шторы вокруг кровати. Вся конструкция, управление и назначение больницы заключались в том, чтобы предотвратить смерть. Когда усилия не увенчивались успехом, никто не хотел этого видеть.
Занавески были непрозрачными. Гарри Босх был похож на призрака, когда приблизился к ним, а затем раздвинул, чтобы войти. Он шагнул в огороженное место и замер в мрачной тишине наедине с мертвым. Тело мальчика занимало меньше четверти большой металлической кровати. Он вел тысячи дел, но ничто так не трогало Босха, как вид безжизненного тела маленького ребенка. Пятнадцать месяцев от роду. Дела, в которых возраст ребенка все еще исчислялся месяцами, были самыми сложными из всех. Он знал, что если задержится на них слишком долго, то начнет сомневаться во всем — от смысла жизни до своего предназначения в ней.
Мальчик выглядел так, словно только что уснул. Босх быстро осмотрел его, ища синяки или другие признаки несчастья. Ребенок был голым и без одежды, его кожа была такой же розовой, как у новорожденного. Босх не заметил никаких следов травм, кроме старой царапины на лбу.
Он натянул перчатки и очень осторожно передвинул тело, чтобы осмотреть его со всех сторон. У него замирало сердце, но ничего подозрительного он не увидел. Закончив, он накрыл тело простыней — сам не зная почему — и проскользнул обратно сквозь пластиковые шторы, закрывающие кровать.
Отец мальчика находился в отдельной комнате ожидания в конце коридора. В конце концов Босх доберется и до него, но парамедики, доставившие мальчика, согласились остаться, чтобы их допросили. Босх сначала разыскал их и нашел обоих мужчин — одного старого, другого молодого, одного для наставничества, другого для обучения — сидящими в переполненной комнате ожидания неотложной помощи. Он пригласил их выйти на улицу, чтобы они могли поговорить наедине.
Как только стеклянные двери распахнулись, на них обрушился сухой летний зной. Как будто выходишь из казино в Вегасе. Они отошли в сторону, чтобы их не беспокоили, но остались в тени портика. Он назвал себя и сказал, что ему понадобятся письменные отчеты об их спасательной операции, как только они будут написаны.
— А пока расскажите мне о вызове.
Рассказывать стал старший. Его звали Тикотин.
— Когда мы приехали, мальчик был уже полностью мёртв, — начал он. — Мы сделали все, что могли, но лучше всего было просто приложить к нему лед и транспортировать его — попытаться доставить его сюда и посмотреть, что смогут сделать профессионалы.
— Вы измерили температуру тела на месте происшествия? — спросил Босх.
— Первым делом, — сказал Тикотин. — Это было один-ноль-шесть-восемь[9]. Значит, до нашего приезда парень был около один-ноль-восемь, ноль-девять[10]. Он никак не мог прийти в себя после такого. Не такой маленький ребенок.
Тикотин покачал головой, словно досадуя на то, что его послали спасать того, кого нельзя было спасти. Босх кивнул, доставая блокнот и записывая показания температуры.
— Вы знаете, во сколько это было? — спросил он.
— Мы прибыли в двенадцать семнадцать, так что, я думаю, мы взяли ТТ[11] не более чем через три минуты. Первое, что мы делаем. Таков протокол.
Босх снова кивнул и написал время — 12:20 ночи — рядом с показаниями температуры. Он поднял голову и проследил за машиной, быстро въезжающей на стоянку "Неотложной помощи". Она припарковалась, и из нее вышел его напарник, Игнасио Феррас. Он отправился прямо на место происшествия, в то время как Босх — непосредственно в больницу. Босх посигналил ему. Феррас шел с тревожной быстротой. Босх понял, что ему нужно что-то сообщить, но не хотел, чтобы он говорил об этом в присутствии медиков. Он представил его, а затем быстро вернулся к своим вопросам к парамедикам.
— Где был отец, когда вы приехали?
— Ребенок лежал на полу у задней двери, куда он его принес. Отец как бы рухнул на землю рядом с ним, кричал и плакал, как они это делают. Пинал асфальт.
— Он что-нибудь сказал?
— Не сразу.
— А когда?
— Когда мы приняли решение о транспортировке и работе с ребенком в фургоне, он захотел поехать. Мы сказали ему, что он не может. Мы сказали ему, чтобы кто-нибудь из офиса отвез его.
— Каковы были его слова?
— Он просто сказал: "Я хочу поехать с ним. Я хочу быть со своим сыном". И все в таком духе.
Феррас покачал головой, как будто ему было больно.
— Он когда-нибудь говорил о том, что произошло? — спросил Босх.
Тикотин посмотрел на своего напарника, тот покачал головой.
— Нет, — сказал Тикотин. — Не говорил.
— Тогда как вам сообщили о случившемся?
— Ну, сначала мы узнали об этом от диспетчера. Потом одна из сотрудниц офиса, женщина, сказала нам, когда мы пришли. Она провела нас в подсобку и рассказывала по пути.
Босх подумал, что получил все, что собирался, но потом вспомнил еще кое-что.
— Вы случайно не снимали показания температуры наружного воздуха в этом месте?
Оба парамедика посмотрели друг на друга, а затем на Босха.
— Не подумал, — сказал Тикотин. — Но должно быть не меньше девяноста пяти, раз Санта-Ана[12] так бьет. Я не помню такого жаркого июня.
Босх вспомнил июнь, проведенный им в джунглях, но не стал вдаваться в подробности. Он поблагодарил парамедиков и позволил им вернуться к своим обязанностям. Отложил блокнот и посмотрел на своего напарника.
— Ладно, расскажи мне о месте происшествия, — сказал он.
— Мы должны предъявить обвинение этому парню, Гарри, — срочно сказал Феррас.
— Почему? Что ты нашел?
— Дело не в том, что я нашел. Дело в том, что это был ребенок, Гарри. Какой отец мог допустить такое? Как он мог забыть?
Феррас впервые стал отцом шесть месяцев назад. Босх знал об этом. Этот опыт сделал его "профессиональным" отцом, и каждый понедельник он приходил в отдел с новой порцией фотографий. Для Босха ребенок выглядел одинаково из недели в неделю, но не для Ферраса. Он был влюблен в то, что стал отцом, что у него есть сын.
— Игнасио, ты должен отделить свои собственные чувства от фактов и доказательств, хорошо? Ты это знаешь. Успокойся.
— Я знаю, знаю. Просто, как он мог забыть, понимаешь?
— Да, я знаю, и мы будем иметь это в виду. Расскажи мне, что ты там выяснил. С кем ты разговаривал?
— С офис-менеджером.
— И что он сказал?
— Это женщина. Она сказала, что он вошел через заднюю дверь вскоре после десяти. Все торговые агенты паркуются сзади и пользуются задней дверью, поэтому никто не видел ребенка. Отец вошел, разговаривая по мобильному телефону. Потом он отключился и спросил, не пришел ли факс, но факса не было. Тогда он сделал еще один звонок, и она услышала, как он спросил, где факс. Потом он ждал факс.
— Как долго он ждал?
— Она сказала, что недолго, но в факсе было предложение о покупке. Он позвонил клиенту, и началась целая череда звонков и факсов, и он совсем забыл о ребенке. Это длилось не меньше двух часов, Гарри. Два часа!
Босх почти разделял гнев своего напарника, но он был на вёл дела на пару десятилетий дольше Ферраса и знал, как сдержаться, когда это нужно, и когда дать волю чувствам.
— Гарри, и еще кое-что.
— Что?
— С ребенком было что-то не так.
— Менеджер видела ребенка?
— Нет, я имею в виду, всегда. С самого рождения. Она сказала, что это большая трагедия. Ребенок был инвалидом. Слепой, глухой, куча всяких дефектов. Ему было пятнадцать месяцев, а он не мог ни ходить, ни говорить, даже ползать не умел. Он просто много плакал.
Босх кивнул, пытаясь соединить эту информацию со всем остальным, что он знал и накопил. В этот момент на парковку въехала еще одна машина. Она затормозила перед дверями неотложной помощи. Из нее выскочила женщина и вбежала в отделение, оставив машину заведенной, а дверь открытой.
— Это, наверное, мать, — сказал Босх. — Нам лучше зайти туда.
Босх рысью направился к дверям неотложки, а Феррас последовал за ним. Они прошли через приемный покой и спустились в коридор, где отец был препровождён в отдельную комнату для ожидания.
Подойдя поближе, Босх не услышал ни криков, ни плача, ни ударов кулаками по плоти — ничего такого, что могло бы его удивить. Дверь была открыта, и, повернувшись, он увидел родителей мертвого мальчика, обнимающих друг друга, но ни на одной из их щек не было ни слезинки. Поначалу Босху показалось, что на их юных лицах промелькнуло облегчение.
Они расцепились, увидев вошедшего Босха, за которым следовал Феррас.
— Мистер и миссис Хелтон? — спросил он.
Они дружно кивнули. Но мужчина поправил Босха.
— Я — Стивен Хелтон, а это моя жена, Арлин Хэддон.
— Я детектив Босх из полицейского управления Лос-Анджелеса, а это мой напарник, детектив Феррас. Мы очень сожалеем о потере вашего сына. Теперь наша задача — расследовать смерть Уильяма и выяснить, что именно с ним произошло.
Хелтон кивнул, когда его жена подошла к нему вплотную и уткнулась лицом в его грудь. Что-то беззвучно передавалось.
— Это обязательно делать сейчас? — спросил Хелтон. — Мы только что потеряли нашего прекрасного малыша…
— Да, сэр, это нужно сделать сейчас. Это расследование убийства.
— Это был несчастный случай, — слабо запротестовал Хелтон. — Это все моя вина, но это был несчастный случай.
— Это все еще расследование убийства. Мы хотели бы поговорить с каждым из вас наедине, без вторжений, которые произойдут здесь. Вы не против приехать в полицейский участок для допроса?
— Мы оставим его здесь?
— В больнице готовятся к тому, что тело вашего сына будет перевезено в офис медицинской экспертизы.
— Они собираются вскрыть его? — спросила мать почти истерическим голосом.
— Они осмотрят его тело, а затем определят, необходимо ли вскрытие, — сказал Босх. — По закону любая несвоевременная смерть должна находиться в ведении медицинского эксперта.
Он подождал, не раздастся ли дальнейший протест. Когда таковых не последовало, он отступил назад и жестом велел им покинуть комнату.
— Мы отвезем вас в Паркер-центр, и я обещаю сделать это как можно более безболезненно.
Они разместили убитых горем родителей в отдельных комнатах для допросов в офисе Специального отдела убийств на третьем этаже. Поскольку сегодня было воскресенье, кафетерий был закрыт, и Босху пришлось довольствоваться торговыми автоматами в нише у лифтов. Он взял банку колы и две упаковки сырных крекеров. Он не позавтракал до того, как его вызвали на дело, и теперь испытывал голод.
Он не торопился, поедая крекеры и обсуждая все с Феррасом. Ему хотелось, чтобы и Хелтон, и Хэддон поверили, будто они ждут, пока допрашивают другого супруга. Это была хитрость, часть стратегии. Каждый должен был догадываться, что говорит другой.
— Ладно, — наконец сказал Босх. — Я пойду и заберу мужа. Ты можешь наблюдать в кабинке или взять на себя жену. Выбирай сам.
Это был важный момент. Босх опережал Ферраса в работе более чем на двадцать пять лет. Он был наставником, а Феррас — учеником. До сих пор в их начинающемся партнерстве Босх не позволял Феррасу проводить официальное собеседование. Теперь он разрешил это сделать, и по выражению лица Ферраса было видно, что его это не смущает.
— Ты позволишь мне поговорить с ней?
— Конечно, почему бы и нет? Ты справишься с этим.
— Хорошо, если я сначала сяду в кабинку и понаблюдаю за тобой? Так ты сможешь наблюдать за мной.
— Как тебе будет удобнее.
— Спасибо, Гарри.
— Не благодари меня, Игнасио. Поблагодари себя. Ты это заслужил.
Босх выбросил пустые упаковки из-под крекеров и банку в мусорное ведро рядом со своим столом.
— Сделай мне одолжение, — сказал он. Сначала залезь в Интернет и посмотри в "Лос-Анджелес таймс", нет ли у них в последнее время статей о подобном деле. Ну, знаете, с ребенком. Мне будет любопытно, и если они есть, мы сможем разыграть эту историю. Использовать ее как реквизит.
— Я займусь этим.
— Пойду установлю видео в кабине.
Через десять минут Босх вошел в комнату для допросов № 3, где его ждал Стивен Хелтон. На вид Хелтону было не больше тридцати лет. Он был худощавым и загорелым и производил впечатление идеального продавца недвижимости. Не было похоже, что ему доводилось проводить в полицейском участке хотя бы пять минут.
Он тут же запротестовал.
— Почему так долго? Я только что потерял сына, а вы продержали меня в этой комнате целый час? Разве это процедура?
— Прошло не так много времени, Стивен. Но мне жаль, что вам пришлось ждать. Мы разговаривали с вашей женой, и это заняло больше времени, чем мы думали.
— Почему вы с ней разговаривали? Вилли был все время со мной.
— Мы говорили с ней по той же причине, что и с вами. Прошу прощения за задержку.
Босх отодвинул стул, стоявший через маленький столик от Хелтона, и сел.
— Прежде всего, — сказал он, — спасибо, что пришли на допрос. Вы понимаете, что вы не арестованы или что-то в этом роде. Вы вольны уйти, если хотите. Но по закону мы должны провести расследование смерти, и мы благодарны вам за сотрудничество.
— Я просто хочу покончить с этим, чтобы начать процесс.
— Что это за процесс?
— Я не знаю. Любой процесс, через который вы проходите. Поверьте, я в этом новичок. Знаете, горе, чувство вины и траур. Вилли был в нашей жизни недолго, но мы его очень любили. Это просто ужасно. Я совершил ошибку и буду расплачиваться за нее до конца своих дней, детектив Босх.
Босх чуть было не сказал ему, что это его сын заплатил за ошибку всей своей жизнью, но решил не раздражать мужчину. Вместо этого он просто кивнул и отметил, что Хелтон смотрел на свои колени, когда произносил большую часть своего заявления. Отведение глаз — классический признак, указывающий на неправдивость. Еще одним признаком было то, что Хелтон положил руки на колени и убрал их с глаз долой. Открытый и правдивый человек держит руки на столе и на виду.
— Почему бы нам не начать с самого начала, — сказал Босх. — Расскажите мне, как начался день.
Хелтон кивнул и начал.
— Воскресенье — наш самый напряженный день. Мы оба занимаемся недвижимостью. Вы, наверное, видели вывески "Хэддон и Хелтон". Мы — самая топовая команда продаж в PPG. Сегодня у Арлин был день открытых дверей в полдень, а до этого было несколько частных показов. Так что Вилли должен был быть со мной. В пятницу мы потеряли еще одну няню, и больше некому было его взять.
— Как вы потеряли няню?
— Она уволилась. Они все уволились. Вилли очень трудный… из-за его состояния. Я имею в виду, зачем заниматься с ребенком-инвалидом, если кто-то с нормальным, здоровым ребенком заплатит вам то же самое? Следовательно, у нас сменилось много нянь.
— Значит, сегодня вы остались присматривать за мальчиком, пока ваша жена занималась показом недвижимости.
— Но это не значило, что я не работал. Я вел переговоры о продаже, которая должна была принести комиссионные в размере тридцати тысяч долларов. Это было важно.
— И поэтому вы поехали в офис?
— Именно так. Мы получили лист с предложением, и я должен был на него ответить. Так что я подготовил Вилли, посадил его в машину и поехал на работу.
— В котором часу это было?
— Примерно без четверти десять. Я получил звонок от другого риелтора около девяти тридцати. Покупатель вел жесткую игру. Время реагирования должно было составить час. Поэтому мне пришлось привести в готовность своего продавца, собрать Вилли и отправиться туда, чтобы забрать факс.
— У вас дома есть факс?
— Да, но если сделка сорвется, нам придется собраться в офисе. У нас есть комната для подписания документов, и все бланки находятся там. Мое досье на недвижимость тоже в офисе.
Босх кивнул. Звучало правдоподобно до определенного момента.
— Хорошо, значит, вы отправляетесь в офис…
— Именно. И тут произошли две вещи…
Хелтон поднял руки, но только для того, чтобы провести ими по лицу и спрятать глаза. Классический прием.
— Какие две вещи?
— Мне позвонили на мобильный — Арлин, а Вилли заснул в своем автокресле. Вы понимаете?
— Объясните.
— Я отвлекся на звонок и больше не отвлекался на Вилли. Он заснул.
— Ага.
— Поэтому я забыл, что он там. Прости меня, Господи, но я забыл, что он со мной!
— Я понимаю. Что произошло дальше?
Хелтон снова опустил руки. Он бросил короткий взгляд на Босха, а затем на столешницу.
— Я припарковался на отведенном мне месте за PPG и вошел внутрь. Я все еще разговаривал с Арлин. Один из наших покупателей пытался расторгнуть контракт, потому что нашел то, что ему больше нравится. Мы говорили об этом, о том, как все уладить, а я разговаривал по телефону, когда вошел.
— Хорошо, я вижу. Что произошло, когда вы вошли?
Хелтон ответил не сразу. Он сидел и смотрел на стол, словно пытаясь вспомнить, чтобы ответить правильно.
— Стивен? — подсказал Босх. — Что произошло дальше?
— Я попросил агента покупателя прислать мне предложение по факсу. Но его не было. Тогда я связался с женой и позвонил агенту. Затем я стал ждать факса. Пока ждал, я проверил свои бланки и сделал несколько звонков.
— Что за бланки?
— С телефонными сообщениями. Люди, которые видят наши вывески на объектах и звонят. Я не указываю на вывесках свой сотовый или домашний номер.
— Сколько обратных звонков вы сделали?
— Думаю, только два. На один я получил сообщение и коротко поговорил с другим человеком. Пришел мой факс, и это было то, ради чего я там был. Я ушел с линии.
— Так, сколько тогда было времени?
— Не знаю, примерно десять минут десятого.
— Могли бы вы сказать, что в этот момент вы все еще осознавали, что ваш сын все еще находится в вашей машине на парковке?
Хелтону потребовалось время, чтобы еще раз обдумать ответ, но он заговорил раньше, чем Босху пришлось его подсказывать.
— Нет, потому что если бы я знал, что он в машине, я бы не оставил его в первую очередь. Я забыл о нем, пока был в машине. Понимаете?
Босх откинулся на спинку сиденья. Понимал он это или нет, но Хелтон только что уклонился от одной юридической пули. Если бы он признал, что сознательно оставил мальчика в машине — даже если бы планировал вернуться через несколько минут, — это бы значительно подкрепило обвинение в убийстве по неосторожности. Но Хелтон грамотно подошел к вопросу, как будто ожидал его.
— Хорошо, — сказал Босх. — Что произошло дальше?
Хелтон задумчиво покачал головой и посмотрел на боковую стену, словно глядя через окно в прошлое, которое он не мог изменить.
— Я ввязался в сделку, — сказал он. — Пришел факс, я позвонил клиенту и отправил по факсу ответное предложение. Я также много разговаривал с другим агентом. По телефону. Мы пытались провернуть сделку, и нам пришлось держать обоих наших клиентов за руки.
— В течение двух часов.
— Да, это заняло столько времени.
— И когда вы вспомнили, что оставили Уильяма в машине на парковке, где было около девяноста пяти градусов[13]?
— Думаю, как только… Во-первых, я не знал, какая там была температура. Я возражаю против этого. Я вышел из машины около десяти, и там было не девяносто пять градусов. Даже близко нет. Я даже не пользовался кондиционером по дороге сюда.
В поведении Хелтона полностью отсутствовало раскаяние или чувство вины. Он даже не пытался притворяться. Босх убедился, что этот человек не испытывает ни любви, ни привязанности к своему пострадавшему и теперь уже потерянному ребенку. Уильям был просто обузой, с которой нужно было справиться, и поэтому о нем можно было легко забыть, когда речь заходила о бизнесе, продаже домов и зарабатывании денег.
Но где же во всем этом преступление? Босх знал, что может обвинить его в халатности, но суды обычно считают потерю ребенка достаточным наказанием в таких ситуациях. Хелтон выйдет на свободу вместе со своей женой как люди, вызывающие сочувствие, и смогут продолжать жить своей жизнью, пока малыш Уильям будет корчиться в могиле.
Объяснения во всем сходятся. Босх инстинктивно считал Хелтона лжецом. И он начал убеждаться, что смерть Уильяма не была случайностью. В отличие от своего напарника, который позволил страстям собственного отцовства повести себя по этому пути, Босх пришел к этому после тщательного наблюдения и анализа. Настало время надавить, подманить Хелтона и посмотреть, не совершит ли он ошибку.
— Вы хотите еще что-нибудь добавить к этой истории? — спросил он.
Хелтон глубоко вздохнул и медленно покачал головой.
— Вот и вся печальная история, — сказал он. — Я бы хотел, чтобы этого никогда не случилось. Но это случилось.
Он впервые за все время интервью посмотрел прямо на Босха. Тот выдержал его взгляд, а затем задал вопрос.
— У вас хороший брак, Стивен?
Хелтон отвел взгляд и снова уставился в невидимое окно.
— Что вы имеете в виду?
— Я имею в виду, хороший ли у вас брак? Вы можете сказать "да" или "нет", если хотите.
— Да, у меня хороший брак, — решительно ответил Хелтон. — Не знаю, что вам сказала моя жена, но я думаю, что он очень крепкий. Что вы хотите сказать?
— Все, что я хочу сказать, — это то, что иногда, когда есть ребенок с проблемами, это разрушает брак. У моего партнера только что родился ребенок. Ребенок здоров, но с деньгами туго, а его жена еще не вернулась на работу. Вы знаете, что происходит. Это тяжело. Я могу только представить, каково будет напряжение от рождения ребенка с проблемами, как у Уильяма.
— Да, но мы справились.
— Няни постоянно увольняются…
— Это было не так уж сложно. Как только увольнялась одна, мы давали объявление на Craigslist о поиске другой.
Босх кивнул и почесал затылок. При этом он круговыми движениями помахал пальцем в сторону камеры, которая находилась в вентиляционном отверстии на стене позади него. Хелтон не мог видеть, как он это делает.
— Когда вы поженились? — спросил он.
— Два с половиной года назад. Мы познакомились на контракте. У нее был покупатель, а у меня — продавец. Мы хорошо сработались. Мы начали говорить о том, чтобы объединить усилия, а потом поняли, что влюблены.
— А потом появился Уильям.
— Да, это так.
— Должно быть, это все изменило.
— Да.
— Значит, когда Арлин была беременна, врачи не могли сказать, что у него такие проблемы?
— Могли бы, если бы видели его. Но Арлин — трудоголик. Она все время была занята. Она пропустила несколько приемов и УЗИ. Когда они обнаружили проблему, было уже слишком поздно.
— Вы вините в этом свою жену?
Хелтон выглядел потрясенным.
— Нет, конечно, нет. Послушайте, какое отношение это имеет к тому, что произошло сегодня? Я имею в виду, почему вы спрашиваете меня обо всем этом?
Босх наклонился через стол.
— Это может иметь к этому самое непосредственное отношение, Стивен. Я пытаюсь определить, что произошло сегодня и почему. Почему — это самое сложное.
— Это был несчастный случай! Я забыл, что он был в машине, ясно? Я сойду в могилу, зная, что из-за моей ошибки погиб мой собственный сын. Разве вам этого недостаточно?
Босх откинулся назад и ничего не сказал. Он надеялся, что Хелтон скажет больше.
— У вас есть сын, детектив? Дети?
— Дочь.
— Да, тогда поздравляю вас с Днем отца. Я очень рад за вас. Надеюсь, вам никогда не придется пройти через то, через что сейчас прохожу я. Поверь мне, это невесело!
Босх забыл, что сегодня День отца. Осознание этого сбило его с ритма, и все его мысли устремились к дочери, живущей за восемь тысяч миль от него. За десять лет ее жизни он был с ней только один раз в День отца. Что это говорит о нем? Он пытался разобраться в поступках и мотивах другого отца и знал, что его собственные не выдерживают такой проверки.
В этот момент раздался стук в дверь, и вошел Феррас с папкой.
— Извините, — сказал он. — Я подумал, что вы захотите взглянуть на это.
Он передал папку Босху и вышел из комнаты. Босх развернул папку на столе перед ними и открыл ее так, чтобы Хелтон не смог увидеть ее содержимое. Внутри лежала компьютерная распечатка и рукописная записка на листе бумаги.
Записка гласила:
В распечатке была статья, опубликованная в "Лос-Анджелес таймс" десятью месяцами ранее. Речь шла о смерти от теплового удара ребенка, которого оставили в машине в Ланкастере, пока его мать бегала в магазин за молоком. Она попала в центр ограбления. Ее связали вместе с продавцом и поместили в заднюю комнату. Грабители разгромили магазин и скрылись. Прошел час, прежде чем жертвы были обнаружены и освобождены, но к тому времени ребенок в машине уже умер от теплового удара. Босх быстро пролистал статью, затем закрыл папку. Он молча посмотрел на Хелтона.
— Что? — спросил Хелтон.
— Просто немного дополнительной информации и лабораторные отчеты, — соврал он. — Кстати, вы получаете "Лос-Анджелес таймс"?
— Да, а что?
— Просто любопытно, вот и все. Как вы думаете, сколько нянь вы наняли за те пятнадцать месяцев, что Уильям был жив?
Хелтон покачал головой.
— Не знаю. Не меньше десяти. Они не задерживаются. Они не выдерживают.
— А потом вы опять идете на Craigslist и размещаете объявление?
— Да.
— И вы только что потеряли няню в пятницу?
— Да, я вам говорил.
— Она просто ушла от вас?
— Нет, она нашла другую работу и сказала нам, что уходит. Она придумала ложь о том, что это ближе к дому, что цены на бензин и все такое. Но мы знали, почему она уходит. Она не могла справиться с Вилли.
— Она сказала вам об этом в пятницу?
— Нет, когда она подала заявление.
— Когда это было?
— Она предупредила за две недели, так что с пятницы прошло две недели.
— А у вас есть новая няня?
— Нет, пока нет. Мы все еще ищем.
— Но вы же давали объявления, снова давали объявление и всё такое?
— Верно, но послушайте, к чему это…
— Позвольте мне задавать вопросы, Стивен. Ваша жена сказала нам, что она беспокоилась о том, чтобы оставить Уильяма с вами, что вы не справитесь с нагрузкой.
Хелтон выглядел потрясенным. Заявление прозвучало неожиданно, как того и хотел Босх.
— Что? Почему она это сказала?
— Не знаю. Это правда?
— Нет, это неправда.
— Она сказала нам, что беспокоится о том, что это не несчастный случай.
— Это полный бред, и я сомневаюсь, что она это сказала. Вы лжете.
Он повернулся в кресле так, что передняя часть его тела оказалась в углу комнаты, и ему пришлось повернуть лицо, чтобы посмотреть прямо на Босха. Еще одна подсказка. Босх знал, что он наводит его на след. Он решил, что настал подходящий момент для авантюры.
— Она упомянула историю, которую вы нашли в "Лос-Анджелес таймс", о ребенке, оставленном в машине в Ланкастере. Ребенок умер от теплового удара. Она беспокоилась, что это навело вас на мысль.
Хелтон повернулся в кресле и наклонился вперед, положив локти на стол и проведя руками по волосам.
— Боже мой, я не могу поверить, что она…
Он не закончил. Босх знал, что его авантюра оправдалась. Мысли Хелтона метались по краю. Пришло время подтолкнуть его к этому.
— Ты ведь не забыл, что Уильям был в машине, Стивен?
Хелтон не ответил. Он снова зарылся лицом в руки. Босх наклонился вперед так, что ему оставалось только шептать.
— Ты оставил его там и знал, что произойдет. Ты все спланировал. Вот почему вы не стали давать объявления о поиске новой няни. Вы знали, что она вам не понадобится.
Хелтон молчал и не двигался. Босх продолжал работать с ним, то меняя тему, то предлагая сочувствие.
— Это понятно, — сказал он. — Ведь какая жизнь была бы у этого парня? Кто-то даже может назвать это убийством из милосердия. Ребенок засыпает и никогда не просыпается. Я уже работал с такими делами, Стивен. На самом деле это неплохой способ. Звучит плохо, но на самом деле это не так. Ты просто устаешь и засыпаешь.
Хелтон держал лицо в ладонях, но покачал головой. Босх не знал, отрицает он это или отмахивается от чего-то другого. Он ждал, и промедление принесло свои плоды.
— Это была её идея, — сказал Хелтон тихим голосом. — Это она больше не могла этого выносить.
В тот момент Босх понял, что он у него в руках, но ничего не показал. Он продолжал работать.
— Подожди минутку, — сказал он. — Она сказала, что не имеет к этому никакого отношения, что это была твоя идея и твой план и что когда она тебе позвонила, то хотела отговорить тебя от этого.
Хелтон уронил руки, хлопнув по столу.
— Это ложь! Это была она! Ей было стыдно, что у нас такой ребенок! Она не могла никуда его взять, и мы никуда не могли пойти! Он портил нам жизнь, и она сказала мне, что я должен что-то с этим сделать! Она сказала мне, как это сделать! Она сказала, что я спасу две жизни, пожертвовав только одной.
Босх отпрянул назад через стол. Все было кончено. Все было кончено.
— Ладно, Стивен, кажется, я понимаю. И я хочу услышать все об этом. Но сейчас я должен проинформировать вас о ваших правах. После этого, если вы захотите говорить, мы будем говорить, а я буду слушать.
Когда Босх вышел из комнаты для допросов, Игнасио Феррас ждал его в коридоре. Его партнер поднял кулак, и Босх постучал по нему костяшками своего кулака.
— Это было прекрасно, — сказал Феррас. — Ты провел его прямо по дороге.
— Спасибо, — сказал Босх. — Будем надеяться, что окружной прокурор тоже будет впечатлен.
— Не думаю, что нам придется беспокоиться.
— Ну, беспокойства не будет, если ты сейчас пойдешь в другую комнату и заставишь признаться жену.
Феррас выглядел удивленным.
— Ты все еще хочешь, чтобы я взял жену?
— Она твоя. Давай отдадим их в прокуратуру в связке.
— Я сделаю все, что в моих силах.
— Хорошо. Иди проверь оборудование и убедись, что мы все еще записываем. Мне нужно сделать быстрый звонок.
— Будет сделано, Гарри.
Босх вошел в зал отдела и сел за свой стол. Он сверился с часами и понял, что в Гонконге еще рано. Тем не менее он достал мобильный телефон и сделал вызов через Тихий океан.
Его дочь ответила радостным приветствием. Босх знал, что ему даже не придется ничего говорить, и он почувствует удовлетворение от одного только звука ее голоса, произнесшего единственное слово.
— Привет, детка, это я, — сказал он.
— Папа! — воскликнула она. — С Днем отца!
И в этот момент Босх понял, что он действительно счастливый человек.
— Это все из-за Мэнсона, — сказал Экерсли.
Босх посмотрел через сиденье на своего напарника-наставника, не понимая, что тот имеет в виду.
— Чарльза Мэнсона[14]?
— Ну, знаешь, "Хелтер Скелтер"[15] и все такое, — объяснил Экерсли. — Они все еще боятся.
Босх кивнул, хотя по-прежнему ничего не понимал. Он посмотрел в лобовое стекло. Они ехали на юг по Вермонту через незнакомую ему территорию. Это был всего лишь второй день работы с Экерсли и вообще второй день его работы. Почти все районы Уилшира были ему незнакомы, но это было не страшно. Экерсли работал в патруле уже четыре года. Он знал эти районы.
— Кто-то не отвечает на звонки, и на Востоке думают, что Сквики[16] и остальные девочки Чарли вломились в дом и изрубили их в куски, — продолжал Экерсли. Мы получаем много таких звонков "проверьте даму". Прошло почти четыре года, а люди все еще думают, что Лос-Анджелес перешел в руки психов.
Босх был вдали от мира, когда Мэнсон и его люди творили свои дела. Поэтому у него не было правильного представления о том, что эти убийства сделали с городом. Вернувшись из Вьетнама, он почувствовал в Лос-Анджелесе ту остроту, которой не было до его отъезда. Но он не знал, было ли это связано с теми переменами, которые пережил он, или с теми, которые пережил город.
К югу от Санта-Моники они свернули налево на Четвертую улицу, и Босх начал считывать номера с почтовых ящиков. Через несколько секунд Экерсли остановил патрульную машину перед небольшим бунгало с подъездной дорожкой к гаражу на заднем дворе. Они оба вышли из машины, Босх достал из пластиковой трубки на двери дубинку и вставил ее в кольцо на поясе.
— О, она тебе не понадобится, — сказал Экерсли. — Если только ты не хочешь использовать ее для того, чтобы стучать в дверь.
Босх повернулся к машине, чтобы положить дубинку на место.
— Давай, пошли, — сказал Экерсли. — Я не говорил тебе класть ее на место. Я просто сказал, что она тебе не понадобится.
Босх поспешил догнать его на дорожке из плитняка, ведущей к входной двери. Он шел, держа обе руки на поясе. Он все еще привыкал к его весу и неудобной массе. Когда он служил во Вьетнаме, его работа заключалась в том, чтобы ходить в туннели. Он следил за тем, чтобы его тело было как можно более подтянутым. Никакого пояса для снаряжения. Все свое снаряжение — фонарик и "сорок пятый"[17] — он носил в руках.
Экерсли отсидел всю войну в патрульной машине. Он был на восемь лет старше Босха и столько же лет проработал на службе. Он был выше и тяжелее Босха и с практической легкостью переносил тяжесть и громоздкость своего пояса со снаряжением. Он подал Босху сигнал постучать во входную дверь, как будто для этого требовалась подготовка. Босх трижды постучал кулаком.
— Вот так, — поправил Экерсли.
Он резко постучал в дверь.
— Полиция, миссис Уилкинс, не могли бы вы подойти к двери?
В его кулаке и голосе была определенная властность. Тон. Именно этому он пытался научить своего напарника-новичка.
Босх кивнул. Он понял урок. Оглядевшись по сторонам, он увидел, что все окна закрыты, хотя было приятное прохладное утро. Никто не открыл дверь.
— Чувствуешь запах? — спросил он Экерсли.
— Что пахнет?
Единственная область, в которой Босх не нуждался в обучении у Экерсли, — это запах смерти. Он дважды побывал в "мертвой зоне". В туннелях враги замуровывали своих мертвецов в стены. Смерть всегда витала в воздухе.
— Кто-то умер, — сказал Босх. — Я проверю сзади.
Он сошел с крыльца и пошел по подъездной дорожке к задней части участка. Здесь запах был сильнее. По крайней мере, для Босха. Диспетчер по радио сказал, что Джун Уилкинс живет одна и уже семь дней не отвечает на звонки дочери из Филадельфии.
У дома был небольшой огороженный дворик с бельевой веревкой, протянувшейся от угла гаража до угла дома. На ней висело несколько вещей: два шелковых слипа и другое женское нижнее белье. Еще больше предметов одежды валялось на земле, упав или сорвавшись с ветки. Ночью поднялся ветер. Люди не оставляли одежду на улице на ночь.
Босх первым подошел к гаражу и встал на носочки, чтобы заглянуть в одно из двух окон, расположенных высоко в деревянной двери. Он увидел характерный изгиб крыши автомобиля "Фольксваген Жук". Машина и одежда, оставленная на веревке, подтвердили то, о чем ему уже говорил запах. Джун Уилкинс не уехала в путешествие, просто забыв сообщить об этом своей дочери на востоке. Она была в доме и ждала их.
Он повернул к дому и поднялся по трем бетонным ступенькам к крыльцу задней двери. В двери была стеклянная панель, через которую он мог видеть кухню и коридор, ведущий в передние комнаты дома. Казалось, ничего не случилось. Никакой гниющей еды на столе. Ни крови на полу.
Затем он увидел на полу рядом с мусорным ведром миску с собачьим кормом, гниющую кучку, вокруг и внутри которой жужжали мухи.
Босх почувствовал учащение пульса. Он достал свою дубинку и постучал ею по стеклу. Он подождал, но ответа не последовало. Он услышал, как его напарник снова постучал во входную дверь и объявил, что это полиция.
Босх попробовал ручку на задней двери и обнаружил, что она не заперта. Он медленно приоткрыл дверь, и запах вырвался наружу с такой силой, что он отпрянул обратно на крыльцо.
— Рон! — крикнул он. — Открыта дверь сзади.
Через мгновение он услышал, как звякнул ремень с оборудованием его напарника, и тот поспешил к задней двери, тяжело ступая. Он зашел за угол и вышел на крыльцо.
— Ты… о, черт! Вот это вонь! Я имею в виду, это плохо! У нас там МТ.
Босх кивнул. Он решил, что МТ означает мертвое тело, труп.
— Может, нам зайти? — спросил он.
— Да, лучше проверить, — сказал Экерсли. — Но подожди секунду.
Он подошел к бельевой веревке и сдернул с нее два платка. Один он бросил Босху.
— Используй это, — сказал он.
Экерсли прижал шелковый платок ко рту и носу и первым вошел в дверь. Босх сделал то же самое и вошел следом за ним.
— Давай сделаем это быстро, — приглушенным голосом сказал Экерсли.
Они быстро прошли по дому и нашли труп в ванной комнате, выходящей в коридор. Там стояла ванна на ножках-когтях, до краев наполненная темной водой. На поверхности лежали две округлые фигуры, по одной с каждого конца, с разметавшимися по воде волосами. На каждой из них, словно на спасательных шлюпках в море, собрались мухи.
— Дай-ка мне свою палку, — сказал Экерсли.
Ничего не понимая, Босх вытащил ее из кольца на поясе и протянул напарнику. Экерсли опустил один конец палки в темную воду ванны и ткнул в круглую форму у ее подножия. Мухи рассеялись, и Босх отмахнул их от своего лица. Предмет в воде изменил свое хрупкое равновесие и перевернулся. Босх увидел, как из воды вынырнули зазубренные зубы и морда собаки. Он невольно сделал шаг назад.
Экерсли перешел к следующей фигуре. Он пощупал ее палкой, и мухи сердито взлетели, но предмет в воде двигался не так легко. Он не был свободно плавающим, как собака. Он уходил в глубину, как айсберг. Он погрузил палку еще глубже, а затем поднял ее. Из воды показалось разлагающееся лицо человека. Мелкие черты и длинные волосы наводили на мысль о женщине, но по тому, что видел Босх, этого нельзя было определить наверняка.
Палка уперлась в подбородок мертвеца. Но она быстро соскользнула, и лицо снова погрузилось в воду. Темная вода захлестнула борт ванны, и оба полицейских снова отступили назад.
— Давай убираться отсюда, — сказал Экерсли. — Иначе мы никогда не вытащим это из носа.
Он вернул Босху дубинку и протиснулся мимо него к двери.
— Подожди секунду, — сказал Босх.
Но Экерсли не стал ждать. Босх вернулся к телу и снова погрузил палку в темную воду. Он тянул ее по воде, пока она не зацепилась за что-то, и поднял ее. Из воды показались руки мертвеца. Они были связаны на запястьях собачьим ошейником. Он медленно опустил их обратно в воду.
Выходя из дома, Босх нес дубинку на расстоянии вытянутой руки от тела. На заднем дворе он обнаружил Экерсли, который стоял у ворот гаража, глотая свежий воздух. Босх перебросил платок, через который он дышал, через бельевую веревку и подошел к нему.
— Поздравляю, сапог, — сказал Экерсли, используя сленг департамента для обозначения новичка. — Ты получил своё первое МТ. Продолжай работать, и оно станет одним из многих.
Босх ничего не ответил. Он бросил свою дубинку на траву — теперь он собирался купить новую — и достал сигареты.
— Что скажешь? — спросил Экерсли. — Самоубийство? Она забрала собаку с собой?
— Ее руки были связаны ошейником собаки, — сказал Босх.
Рот Экерсли слегка приоткрылся, но потом он оправился и снова стал обучающим офицером.
— Тебе не следовало ходить туда на рыбалку, — сурово сказал он. — Самоубийство или убийство — это уже не наша забота. Пусть детективы разбираются с этим дальше.
Босх кивнул в знак раскаяния и согласия.
— Чего я не понимаю, — сказал его напарник, — так это как, черт возьми, ты учуял этот запах у входной двери?
Босх пожал плечами.
— Привык, наверное.
Он кивнул в сторону запада, как будто война была совсем рядом.
— Думаю, это также объясняет, почему тебя не рвёт, — сказал Экерсли. — Как это делают большинство новичков.
— Думаю, да.
— Знаешь что, Босх. Может, у тебя нюх на такие вещи.
— Может, и так.
Гарри Босх и его напарница, Киз Райдер, делили между собой нишу в дальнем углу отдела нераскрытых преступлений в Паркер-центре. Их столы были придвинуты друг к другу, чтобы они могли смотреть друг другу в глаза и обсуждать дела, не разговаривая громко и не мешая шести другим детективам в отделе. Райдер писала на своем ноутбуке, вводя данные о завершении и краткие отчеты по делу Верлорена. Босх читал пыльные страницы синего скоросшивателя, известного как книга убийства.
— Есть что-нибудь? — спросила Райдер, не отрываясь от экрана.
Босх просматривал книгу убийства, поскольку это было следующее дело, над которым им предстояло работать вместе. Он выбрал его не случайно. Речь шла об убийстве Джун Уилкинс в 1972 году. Тогда Босх был патрульным и проработал всего два дня, когда они с напарником обнаружили тело убитой женщины в ванной. Вместе с телом ее собаки. Обоих держали под водой и утопили.
В картотеке полицейского управления Лос-Анджелеса были тысячи нераскрытых убийств. Чтобы оправдать затраты времени и средств на новое расследование, нужен был крючок. Что-то, что можно было бы отправить по базам данных криминалистики в поисках совпадения: отпечатки пальцев, баллистика, ДНК. Именно об этом и спрашивала Райдер. Нашел ли он крючок?
— Пока нет, — ответил он.
— Тогда почему бы тебе не перестать возиться с ним и не перейти к последней части?
Она хотела, чтобы он перешел к отчету об уликах в конце папки и посмотрел, нет ли там чего-нибудь подходящего. Но Босх не хотел торопиться. Он хотел узнать все подробности дела. Это было его первое дело. Одно из многих, которые попадут к нему в отдел. Но он не принимал участия в расследовании. В то время он был патрульным-новичком. Ему пришлось наблюдать за работой детективов. Пройдут годы работы в отделе, прежде чем наступит его очередь говорить за мертвых.
— Я просто хочу посмотреть, что они сделали, — попытался объяснить он. — Посмотреть, как они работали. Большинство этих дел можно было бы распутать еще в те времена.
— Ну, у тебя есть время, пока я не закончу с этим резюме, — предупредила Райдер. — После этого нам лучше отправиться в полет, Гарри.
Босх выдохнул в притворном негодовании и перелистал большой раздел сводок и других отчетов в папке, пока не добрался до конца. Затем он перешел на вкладку с надписью КРИМИНАЛИСТИКА и просмотрел отчет об инвентаризации вещдоков.
— Так, у нас есть отпечатки, ты довольна?
Райдер впервые подняла глаза от своего компьютера.
— Это может сработать, — сказала она. — Связаны с подозреваемым?
Босх снова перелистал отчет об уликах в поисках резюме, приписанного к конкретным уликам, внесенным в опись. Он нашел пояснение из одного абзаца, в котором говорилось, что на стене ванной комнаты, где было найдено тело, обнаружен отпечаток правой ладони. Он находился в шестидесяти шести дюймах от пола и в семи дюймах справа от центра над унитазом.
— Ну…
— Что?
— Это ладонь.
Она застонала.
Это был не очень хороший крючок. Базы данных, содержащие отпечатки ладоней, появились в правоохранительных органах относительно недавно. Только в последнее десятилетие ФБР и Департамент юстиции Калифорнии всерьез занялись сбором отпечатков ладоней. В Калифорнии насчитывалось около десяти тысяч отпечатков ладоней по сравнению с миллионами отпечатков пальцев. Убийство Уилкинс произошло тридцать три года назад. Какова вероятность того, что человек, оставивший отпечаток ладони на стене ванной комнаты жертвы, оставит отпечаток, внесенный в базу, спустя два десятилетия или даже больше? Райдер ответила на этот вопрос своим стоном.
— Попробовать все же стоит, — оптимистично заявил Босх. — Я подам запрос в службу розыска.
— Это ты сделай. А пока, как только закончу здесь, попробую найти дело с реальным крючком, с которым мы могли бы поработать.
— Попридержи коней, Киз. Я еще не вычеркнул ни одного имени из книги. Дай мне сегодня с этим разобраться, а там посмотрим.
— Не стоит поддаваться эмоциям, Гарри, — ответила она. — Синдром Лоры, знаешь ли.
— Ничего подобного. Мне просто любопытно. Это было вроде как мое первое дело.
— Нет, не было.
— Ты понимаешь, о чем я. Помню, я подумал, что она старуха, когда детективы рассказали мне о ней. Но ей было всего сорок шесть. Я был вдвое моложе ее, поэтому думал, что любой сорокашестилетний человек — старик, и у него был хороший стаж. Я не чувствовал себя слишком плохо из-за этого.
— Теперь чувствуешь.
— Сорок шесть — это слишком рано, Киз.
— Ну, ты же не собираешься ее возвращать.
Босх кивнул.
— Я это знаю.
— Ты когда-нибудь видел этот фильм?
— "Лора"? Да, видел. Детектив влюбляется в жертву убийства. А ты?
— Да, но он не очень хорош. Что-то вроде типового дела об убийстве в гостиной. Мне понравился фильм с Бертом Рейнольдсом, снятый в восьмидесятых. "Машина Шарки". С Рэйчел Уорд. Ты его видел?
— Не думаю.
— В нем был Берни Кейси. Когда я была маленькой, то всегда считала его красивым мужчиной.
Босх посмотрел на нее, приподняв бровь.
— До того, как я "сменила команду", — сказала она. — Потом я взяла его в прокат пару лет назад, и Берни мне не понравился. Мне нравилась Рейчел Уорд.
То, что она заговорила о своей сексуальности, казалось, поставило их в неловкое положение. Она вернулась к своему компьютеру. Босх посмотрел на отчет об уликах.
— Ну, мы знаем одно, — сказал он через некоторое время. — Мы ищем левшу.
Она обернулась, чтобы посмотреть на него.
— Откуда ты это знаешь?
— Он положил правую руку на стену над туалетом.
— И?
— Это как пистолет, Киз. Он "целился" левой рукой, потому что он левша.
Она пренебрежительно покачала головой.
— Мужчины…
Она вернулась к работе на компьютере, а Босх вернулся к книге убийств. Он записал информацию, которую нужно передать в секцию отпечатков криминалистического отдела, чтобы техник нашел отпечаток ладони в их файлах. Затем он спросил, не хочет ли Райдер, пока он будет бродить по зданию, чтобы он принес ей кофе или содовую из кафетерия. Она ответила отрицательно, и он ушел. Он взял с собой книгу убийства.
Босх заполнил бланки запросов на сравнение и отдал их технику по печати по имени Ларкин. Он был одним из старших, более опытных техников. Босх уже обращался к нему раньше и знал, что он быстро справится с запросом.
— Будем надеяться, что мы сорвем джек-пот, Гарри, — сказал Ларкин, принимая бланки.
Действительно, когда вводишь старый отпечаток в компьютер и пускаешь его в ход, всегда испытываешь волнение. Это было похоже на нажатие рычага на игровом автомате. Джекпотом было совпадение, "крутой удар" на полицейском языке.
Выйдя из отдела кадров, Босх отправился в кафетерий, чтобы выпить чашку кофе и дочитать книгу убийства. Он решил, что лучше справится с постоянным фоновым шумом в кафетерии, чем с назойливыми вопросами Киз Райдер.
Он понимал, к чему клонит его напарница. Она хотела беспристрастно выбирать их дела из тысяч открытых. Ее беспокоило, что, если они пойдут по пути, на котором Босх будет изгонять своих призраков или выбирать дела с личной привязкой, они перегорят раньше, чем позже.
Но Босху было не до того. Он знал, что страсть — ключевой элемент любого расследования. Страсть была тем топливом, которое поддерживало его огонь. Поэтому он целенаправленно искал личную связь или, короче, личное возмущение в каждом деле. Это помогало ему сосредоточиться. Но это не было синдромом Лоры. Это было не то же самое, что влюбиться в мертвую женщину. Босх ни в коем случае не был влюблен в Джун Уилкинс. Он был влюблен в идею вернуться в прошлое и поймать человека, который убил ее.
Убийство Джун Уилкинс было столь же ужасным, сколь и коварным. Женщине связали руки и ноги собачьим ошейником и поводком, а затем утопили в ванной. Ее собаку ждала та же смерть. Вскрытие не выявило на теле Уилкинс ни синяков, ни повреждений, свидетельствующих о борьбе. Но анализ образцов крови и тканей, взятых во время вскрытия, показал, что она была одурманена ветеринарным парализатором. Это означает, что, скорее всего, Уилкинс была в сознании, но не могла двигать мышцами, чтобы бороться или защищаться, когда погружалась в воду в ванной. Анализ крови собаки показал, что животное было одурманено тем же веществом.
После убийства было проведено хрестоматийное расследование, но в конечном итоге оно не привело ни к арестам, ни к установлению личности подозреваемого. Джун Уилкинс жила одна. Она была разведена и имела одного ребенка, студента колледжа, который учился в школе в Филадельфии. Джун работала ассистентом кастинг-директора в офисе в здании на углу Голливуд и Вайн-стрит, но на момент смерти находилась в двухнедельном отпуске.
Не было найдено никаких доказательств того, что у нее были постоянные романтические отношения или что она испытывала какие-то обиды из-за бывших отношений. Соседям, знакомым, коллегам и членам семьи казалось, что любовью всей ее жизни была ее собака, миниатюрный пудель по кличке Френчи.
Собака была центром ее жизни. Он был чистокровной породы, и единственными поездками, которые совершила Уилкинс за год до своей смерти, было посещение выставок собак в Сан-Диего и Лас-Вегасе, где Френчи участвовал в соревнованиях. Вторая спальня ее бунгало была переоборудована в груминг-салон, где на зеркалах висели ленты с предыдущих выставок.
Первоначальное расследование проводили напарники Джоэл Спейгельман и Дэн Финстер из участка Уилшир. Они начали с широкого изучения жизни Уилкинс, а затем сузили круг поиска до собаки. Использование убийцей ветеринарного препарата и убийство собаки наводили на мысль о какой-то связи с этим аспектом жизни жертвы. Но этот путь вскоре зашел в тупик, когда детективы не нашли никаких признаков споров или трудностей, связанных с участием Уилкинс в мире собачьих выставок. Они узнали, что Уилкинс считалась безобидным новичком в этом мире и ее конкуренты не воспринимали ее всерьез, да и сама она не была склонна к соперничеству. Детективы также узнали, что Френчи, хотя и был породистым животным, не был собакой чемпионского уровня, а ленты, которые он забирал домой, чаще всего вручались просто за участие в соревнованиях, а не за победу.
Детективы изменили свою теорию и стали рассматривать возможность того, что убийца намеренно направил расследование в сторону собачьих выставок. Но под каким углом следовало вести расследование, так и не было установлено. Расследование застопорилось. Детективы так и не смогли связать отпечаток ладони на стене ванной с кем-либо, и, не имея других надежных зацепок, дело было отложено в долгий ящик. Это означало, что оно по-прежнему находилось на расследовании, но детективы ждали, что что-то прорвется — анонимная наводка, признание или даже другое убийство, совершенное похожим способом. Но ничего не происходило, и через год дело убрали со стола в архив, чтобы оно пылилось там.
Просматривая папку, Босх выписал список имен людей, которые фигурировали в расследовании. Среди них были члены семьи, соседи и сослуживцы жертвы, а также знакомые, с которыми она сталкивалась в ветеринарных службах и на выставках собак, которые посещала.
В большинстве случаев Спейгельман и Финстер спрашивали даты рождения, адреса и даже номера социального страхования, когда проводили допросы. Это была стандартная процедура. Их тщательность помогла бы Босху сейчас, когда он прогонял каждое имя из списка через криминальный компьютер.
Закончив читать, Босх закрыл книгу убийства и посмотрел на свой список. Он собрал тридцать шесть имен, чтобы прогнать их через компьютер. Он знал, что у него есть имена и отпечатки ладоней, и это все. Он также мог прогнать через компьютер гидрохлорид кетамина, чтобы проверить, не всплывал ли он в других расследованиях с 1972 года.
Он решил, что если из трех вариантов расследования ничего не выйдет, то он бросит это дело, признает поражение перед своим партнером и перейдет к следующему делу, в котором есть надежный крючок.
Допивая кофе, он думал об отпечатке ладони. Его не анализировали, только замерили местоположение на стене и подготовили для сравнения с подозреваемыми, которые могут появиться в ходе расследования. Но Босх знал, что дело не только в этом. Если отпечаток находился на стене на высоте шестьдесят шесть дюймов[18], значит, скорее всего, рост оставившего его человека превышал шесть футов[19]. Он пришел к такому выводу, потому что знал: если подозреваемый наклонился вперед, чтобы удержаться во время мочеиспускания, он, скорее всего, положил руку на стену на уровне плеча или чуть выше. Добавьте к этому фут высоты для шеи и головы, и вы получите человека ростом от шести и два до шести и шесть[20]. Высокий левша.
— Это сужает круг поиска, — сказал себе Босх, отметив собственный сарказм.
Он встал, опрокинул чашку с кофе и направился к выходу из кафетерия. Поднимаясь на лифте на пятый этаж, он думал о тех случаях, когда опирался рукой о стену над унитазом. Он был либо пьян, либо спал глубокой ночью, либо был отягощен чем-то еще, кроме тяжелого мочевого пузыря. Он задумался, какое из этих состояний подходило высокому левше.
Большинство гражданских офисов полицейского управления находилось на пятом этаже вместе с отделом нераскрытых преступлений. Миновав дверь отдела, он спустился в отдел кадров. Он взял контактную информацию о Спейгельмане, Финстере и своем старом напарнике Экерсли. В прошлые годы такая информация тщательно охранялась. Но по распоряжению начальника полиции детективам из отдела нераскрытых преступлений был дан карт-бланш, поскольку это было частью следственного протокола — связываться и опрашивать первоначальных следователей по делу, которое было вновь открыто.
Экерсли, разумеется, не был одним из первоначальных следователей. Он был там только в то утро, когда они нашли женщину в ванне. Но Босх решил, что стоит позвонить ему, чтобы узнать, помнит ли он тот день и есть ли у него какие-нибудь соображения по поводу повторного расследования дела. Босх потерял связь с Экерсли после того, как завершил своё обучение на улице и был переведен из участка Уилшир. Он решил, что тот больше не работает, и не ошибся. Экерсли вышел в отставку после двадцати лет стажа, а его пенсию отправили в городок Тен-Таузенд-Пальмс[21], где он был начальником полиции.
Отличный ход, подумал Босх. Управлять полицией маленького городка в пустыне и параллельно получать пенсию от ДПЛА[22]. Мечта любого полицейского.
Босх также отметил совпадение: Экерсли теперь живет в городке под названием
Когда Босх вернулся в отдел, Райдер не было за ее столом. На его столе не было никакой записки с объяснениями, и он решил, что она просто взяла перерыв. Он сел за ее стол и посмотрел на ноутбук. Она оставила его включенным, но перед уходом из офиса очистила экран. Он вытащил список имен из книги убийств и подключился к компьютеру НЦИП[23]. У него не было собственного компьютера, и он не обладал высокими навыками работы с Интернетом и большинством баз данных правоохранительных органов. Но НЦИП существовал уже много лет, и он знал, как пробить по нему имена.
Все тридцать шесть имен из его списка были пробиты по существующим базам данных в 1972 году и очищены. Сейчас его интересовало, не арестовывали ли кого-нибудь из этих тридцати шести человек за какое-нибудь серьезное или похожее преступление в годы после убийства Джун Уилкинс.
Первое же имя, которое он ввел, выдало несколько ссылок на аресты за вождение в нетрезвом виде. Это не особенно взволновало Босха, но он все равно обвел это имя в списке и пошел дальше. Следующие семь имен не попали в список, и он вычеркнул их. Следующее за ним имя попало в список с арестом за нарушение общественного порядка. Босх обвел его кружком, но снова не почувствовал крючка.
Процесс продолжался, и большинство имен оказались чистыми. Только когда он ввел двадцать девятое имя, Босх взглянул на экран и почувствовал, как в груди у него сжалось.
Двадцать девятое имя было Джонатан Гиллеспи. В книге убийства он был описан как собаковод, продававший миниатюрных пуделей в 1972 году. Он продал собаку Френчи Джун Уилкинс за два года до ее смерти и был опрошен Спейгельманом и Финстером, когда они пытались пробить версию о выставке собак в деле. Согласно записям НЦИП, Гиллеспи попал в тюрьму по обвинению в изнасиловании в 1981 году и отсидел там шесть лет. Сейчас он зарегистрированный сексуальный преступник, живущий в Хантингтон-Бич. Других арестов с 1981 года не было. Ему было шестьдесят восемь лет.
Босх подчеркнул имя в списке и записал номер дела. Он имел префикс ДПЛА. Хотя ему сразу же захотелось заняться Гиллеспи, он сначала проверил остальные имена по базе данных НЦИП. Он получил еще два совпадения: одно — за вождение в нетрезвом виде, другое — за ДТП с пострадавшими. Он обвел эти имена кружком, чтобы не забыть о процедуре, но они его не взволновали.
Прежде чем выйти из системы НЦИП, он переключился на базу данных по отслеживанию преступлений и ввел в окно поиска "гидрохлорид кетамина". Он получил несколько результатов, все за последние пятнадцать лет, и узнал, что это вещество все чаще используется в качестве наркотика для изнасилования на свидании. Он пролистал список дел и не увидел ничего, что связывало бы их с Джун Уилкинс. Он вышел из базы данных, чтобы начать исследование по Джонатану Гиллеспи.
Закрытые дела с 1981 года попали в архивы на микрофишах, и департамент медленно двигался назад, вводя информацию о делах в компьютеризированную базу данных департамента. Но 1981 год был слишком далек. Единственный способ для Босха ознакомиться с делом о сексуальном нападении, из-за которого Гиллеспи попал в тюрьму, — это обратиться к архивам, которые находились в "Пайпер Тек", хранилище и базе авиаэскадрильи полиции на окраине центра города.
Босх перешел на свою сторону стола и написал Райдер записку, в которой сообщил ей, что придумал горячую версию и пробивает ее через "Пайпер Тек". Телефон на его столе начал звонить. Он дописал записку и взял трубку, одновременно вставая, чтобы донести записку до стола Райдер.
— Отдел нераскрытых преступлений, Босх.
— Гарри, это Ларкин.
— Я как раз собирался тебе позвонить.
— Правда? Зачем?
— У меня есть для тебя имя.
— Забавно, но у меня тоже есть для тебя имя. Я сопоставил твой отпечаток ладони, и тебе это не понравится.
— Джонатан Гиллеспи?
— Что?
— Джонатан Гиллеспи.
— Кто это?
— Это не твоё совпадение?
— Не совсем.
Босх снова сел за свой стол. Он расстелил перед собой блокнот и приготовился писать.
— На кого ты вышел?
— Отпечаток ладони принадлежал одному из наших. Парень, должно быть, оставил его на месте преступления. Сожалею об этом.
— Кто это?
— Имя — Рональд Экерсли. Он работал у нас с шестьдесят пятого по восемьдесят пятый год, а потом его убрали.
Босх почти не слышал, что еще говорил Ларкин.
— …показывает, что после выхода на пенсию он был лейтенантом патрульной службы. Если тебе понадобится поговорить с ним, ты можешь обратиться в отдел кадров и узнать его текущее местонахождение. Но похоже, что он мог просто оступиться и положить руку на стену, когда был на месте происшествия. В те времена они ничего не знали о протоколе места преступления, и некоторые из этих парней… Черт, лет двадцать назад я убирал пыль с места убийства, и один из детективов, пробывший там всю ночь, начал жарить яичницу на кухне мертвого парня. Он сказал: "Он возражать не будет, а я чертовски голоден." Ты в это веришь? Так что неважно, как усердно ты вдалбливаешь им, что нельзя трогать…
— Спасибо, Ларкин, — сказал Босх. — Мне пора.
Босх повесил трубку, взял со стола Райдер записку и скомкал ее в руке. Он снял с пояса мобильный телефон и набрал номер Райдер. Она ответила сразу же.
— Где ты? — спросил Босх.
— Пью кофе.
— Хочешь прокатиться?
— Мне нужно закончить резюме по делу. Куда прокатиться?
— В Тен-Таузенд-Пальмс.
— Гарри, это не поездка. Это путешествие. Это как минимум девяносто минут в каждую сторону.
— Принеси мне кофе в дорогу. Я сейчас спущусь.
Он повесил трубку, прежде чем она успела запротестовать.
По дороге Босх рассказал Райдер о том, как продвигалось дело и как отпечатки пальцев вернулись к его старому партнеру. Затем он поведал о том, как утром они с Экерсли нашли женщину в ванне. Райдер слушала, не перебивая, а в конце у нее возник только один вопрос.
— Это важно, Гарри, — сказала она. — Ты имеешь дело со своей собственной памятью, а ты знаешь по собственному опыту, насколько ошибочными могут быть воспоминания. Мы говорим о событиях тридцатитрехлетней давности. Ты уверен, что не было момента, когда Экерсли мог положить руку на стену?
— Да, например, он мог прислониться к стене и отлить, а я и не заметил.
— Я говорю не о том, чтобы отлить. Мог ли он прислониться к стене, когда вы нашли тело, как будто ему стало противно или плохо, и он прислонился к стене для поддержки?
— Нет, Киз. Я был в той ванной все время, пока он был там. Он сказал: "Давай убираться отсюда", и первым вышел. Он не стал возвращаться. Мы вызвали детективов, а потом стояли на улице и не пускали соседей, когда все появились.
— Тридцать три года — долгий срок, Гарри.
Босх подождал немного, прежде чем ответить.
— Я знаю, это звучит грустно и болезненно, но твоё первое МТ — это как первая любовь. Ты помнишь все детали. К тому же…
Он не закончил.
— К тому же что?
— К тому же мою мать убили, когда я был ребенком. Думаю, именно поэтому я стал копом. Так что найти эту женщину — на второй день работы — было сродни тому, что я нашел свою мать. Я не могу этого объяснить. Но что я могу сказать, так это то, что я помню, как был в том доме, словно это было вчера. И Экерсли ни разу не прикоснулся к чему-либо, не говоря уже о том, чтобы положить руку на стену над туалетом.
Теперь она надолго замолчала, прежде чем ответить.
— Хорошо, Гарри.
Тен-Таузенд-Пальмс находились на окраине Джошуа-Три. Они успели вовремя и припарковались на стоянке для посетителей перед крошечным полицейским участком незадолго до часа дня. За последние полчаса езды они придумали, как будут вести себя с Экерсли.
Они вошли внутрь и спросили у женщины, сидевшей за стойкой, можно ли им поговорить с Экерсли. Они сверкнули золотом[24] и сказали ей, что они из отдела нераскрытых преступлений. Женщина сняла трубку и сообщила информацию кому-то на другом конце. Не успела она повесить трубку, как дверь за ее спиной открылась и появился Рон Экерсли. Он был плотнее, а его кожа была темной и коричневой от пустыни. У него все еще была полная голова волос, коротко остриженных и серебристых. Босх без труда узнал его. Но не похоже было, что он узнал Босха.
— Детективы, заходите, — сказал он.
Он придержал дверь, и они вошли в его кабинет. На нем был синий блейзер с бордовым галстуком поверх белой рубашки. Босху не показалось, что у него на поясе висит пистолет. Возможно, в маленьком пустынном городке оружие и не требовалось.
Офис представлял собой небольшое помещение с памятными вещами и фотографиями Полиции Лос-Анджелеса на стене за письменным столом. Райдер представилась и пожала руку Экерсли, затем то же самое сделал Босх. Экерсли колебался, а потом Босх понял. Инстинктивно, он понял. Он держал руку убийцы Джун Уилкинс.
— Гарри Босх, — сказал Экерсли. — Ты ведь был одним из моих сапогов[25], верно?
— Верно. Я пришел на работу в семьдесят втором. Мы девять месяцев патрулировали Уилшир.
— Представьте себе, один из моих сапогов вернулся, чтобы увидеться со мной.
— Вообще-то мы хотим поговорить с вами о деле семьдесят второго года, — сказал Райдер.
Как и планировалось, она взяла инициативу на себя. Они заняли места, и Босх еще раз попытался определить, вооружен ли Экерсли. Под блейзером не было заметно никакой выпуклости.
Райдер объяснила Экерсли суть дела и напомнила ему, что именно они с Босхом были патрульными, обнаружившими тело. Она спросила, помнит ли он вообще это дело.
Экерсли откинулся на спинку стула, пиджак упал набок, и на поясе не оказалось ни кобуры, ни оружия. Он поискал ответ на потолке. Ничего не найдя, он наклонился вперед и покачал головой.
— У меня ничего не получается, детективы, — сказал он. — И я не понимаю, зачем вам понадобилось проделать весь этот путь, чтобы расспросить старого патрульного пса о МТ. Полагаю, мы были внутри и снаружи и расчистили дорогу детективам. Не так ли, напарник?
Он посмотрел на Босха, и последнее слово напомнило ему, что когда-то они прикрывали друг другу спину.
— Да, мы были внутри и снаружи.
— Но у нас есть информация — недавно обнаруженная информация — о том, что у вас, по-видимому, были отношения с жертвой, — негромко сказала Райдер. — И что эти отношения не были выявлены в ходе первоначального расследования.
Экерсли внимательно смотрел на нее, размышляя, как расценить ситуацию. Босх знал, что сейчас наступил решающий момент. Если Экерсли и допустит ошибку, то только сейчас.
— Какую информацию? — спросил Экерсли.
— Мы не вправе обсуждать это, шеф, — ответил Райдер. — Но, если вам есть что нам сказать, скажите сейчас. Будет лучше, если вы проясните ситуацию, прежде чем мы отправимся в путь.
Лицо Экерсли расплылось в улыбке, и он посмотрел на Босха.
— Это шутка, да? Босх, ты же сам ее в это втянул?
Босх покачал головой.
— Не шутка, — сказал Босх. — Вы влипли, шеф.
Экерсли покачал головой, словно не понимая ситуации.
— Вы же сказали "нераскрытое", верно? Это холодное дело. ДНК. Это дело о ДНК?
Босх почувствовал, как все встает на свои места. Экерсли совершил ошибку. Он заглотил наживку и выуживал информацию. Так не поступил бы невиновный человек. Райдер тоже это почувствовала. Она наклонилась к его столу.
— Шеф, вы не возражаете, если я предупрежу вас о правах, прежде чем мы продолжим?
— Да ладно, — запротестовал Экерсли. — Вы не можете говорить серьезно. Какие отношения?
Райдер зачитала Экерсли стандартное предупреждение Миранды о правах с карточки, которую она достала из кармана своего пиджака.
— Шеф Экерсли, вы понимаете свои права в том виде, в котором я их зачитала?
— Конечно, я их понимаю. Я работаю копом уже сорок лет. Что, черт возьми, здесь происходит?
— Происходит то, что мы даем вам возможность объяснить, какие отношения у вас были с этой женщиной. Если вы откажетесь сотрудничать, то ничего хорошего для вас не выйдет.
— Я же сказал вам. Никаких отношений не было, и вы не можете доказать, что они были. Тело пролежало в ванне неделю. Как я слышал, оно практически развалилось, когда его оттуда доставали. У вас нет ДНК. В те времена никто даже не знал о ДНК.
Райдер бросила быстрый взгляд в сторону Босха, давая понять, что он может вмешаться, если хочет. Он так и сделал.
— Вы работали в Уилшир четыре года до того утра, — сказал Босх. — Вы встретили ее во время патрулирования? Когда она гуляла с собакой? Где вы с ней познакомились, шеф? Вы сказали мне, что работали в одиночку четыре месяца, прежде чем меня посадили с вами в машину. Это тогда вы с ней познакомились? Когда вы работали в одиночку?
Экерсли со злостью выхватил телефон из подставки на столе.
— У меня остались знакомые в Паркер-центре. Я собираюсь выяснить, знают ли они о том, что вы двое делаете. Пришли ко мне в офис, чтобы обвинить меня в этом дерьме!
— Если вы кому-то звоните, лучше позвоните своему адвокату, — сказал Босх.
Экерсли опустил телефон обратно в подставку.
— Что вам от меня нужно? Я не знал эту женщину. Как и ты, я впервые увидел ее плавающей с собакой в ванне. Первый и последний раз. И я убрался оттуда так быстро, как только мог, черт возьми.
— И вы никогда не возвращались обратно.
— Именно так, сапог. Я никогда туда не возвращался.
Вот, он у них в руках.
— Тогда почему отпечаток вашей ладони был на стене над унитазом?
Экерсли замер. Босх прочел его взгляд. Он вспомнил момент, когда положил руку на стену. И теперь знал, что он у них в руках.
Экерсли выглянул в единственное окно офиса. Оно находилось слева от него, и из него открывался вид на двор с оборудованием пожарной службы. Затем он снова посмотрел на Босха и тихим голосом произнес.
— Знаешь, как часто я задавался вопросом, когда же здесь появится кто-то вроде тебя… сколько лет я ждал?
Босх кивнул.
— Должно быть, это было тяжким бременем, — сказал он без всякого сочувствия.
— Она хотела большего, она хотела чего-то постоянного, — говорит Экерсли. — Господи, она была на пятнадцать лет старше меня. Она была просто подружкой по патрулю, так мы их называли. Но потом у нее сложилось неправильное представление о вещах, и когда мне пришлось ее переубедить, она сказала, что собирается подать на меня жалобу. Она собиралась пойти к капитану. Я тогда был женат. Я не мог…
Больше он ничего не сказал. Его глаза были опущены. Он смотрел на воспоминания. Босх смог собрать воедино все остальное. Экерсли разработал план, который должен был сбить расследование с толку, направить его по ложному пути. Единственной его ошибкой был момент, когда он положил руку на стену над туалетом.
— Вы должны пойти с нами, шеф, — сказала Райдер.
Она встала. Экерсли поднял на нее глаза.
— С вами? — спросил он. — Нет, не с вами.
Правой рукой он открыл ящик стола перед собой, а левой быстро полез внутрь. Он достал черный стальной пистолет и поднес его к шее.
— Нет! — закричала Райдер.
Экерсли уперся дулом глубоко в левую сторону его шеи. Он направил оружие под углом вверх и нажал на курок. Прикосновение оружия к его коже заглушило взрыв. Его голова откинулась назад, и кровь брызнула на стену с полицейскими памятными вещами позади него.
Босх не двигался с места. Он просто наблюдал за происходящим. Очень скоро вбежала женщина со стойки и закричала, прижав руки ко рту.
Босх повернулся и посмотрел на Райдер.
— Давно пора было это сделать, — сказал он.
В "Субботнем утреннике у Эдди" "Лора" уже была взята напрокат, и Босх взял вместо нее "Машину Шарки". В тот вечер он смотрел его дома, попивая пиво, закусывая бутербродами с арахисовым маслом и пытаясь отвлечься от мыслей о том, что произошло в офисе Экерсли. Фильм был неплохой, хотя он почти все предвидел. Берт Рейнольдс и Берни Кейси были неплохими полицейскими, а Рейчел Уорд — девушкой по вызову с золотым сердцем. Босх видел в ней то же, что и Берт. Он подумал, что тоже мог бы легко в нее влюбиться. Девушка по вызову или нет, мертвая или живая.
В конце фильма произошла перестрелка, и Берни Кейси был ранен. Истекая кровью и не имея патронов, он использовал мантру дзен, чтобы стать невидимым для приближающегося стрелка.
Это сработало. Стрелок прошел мимо него, а Берни остался жив и рассказал об этом. Босху это понравилось. В конце фильма этот момент запомнился ему больше всего. Ему хотелось, чтобы сейчас он мог произнести какую-нибудь дзенскую песню, чтобы Рональд Экерсли тоже прошел мимо него. Но он знал, что такого не бывает. Экерсли займет свое место среди тех, кто приходил к нему по ночам. С теми, кого он помнил.
Босх подумал о том, чтобы позвонить Киз и рассказать ей, что он думает о фильме. Но он знал, что уже слишком поздно и она на него обидится. Вместо этого он выключил телевизор и погасил свет.
Ночная смена была неспешной. Служебные крузеры, как подводные лодки, курсировали неподалеку от участка, поэтому в конце смены они могли быстро заехать на заднюю площадку, бросить машину и свалить. Джерри Эдгар был за рулем. Это была его идея стать "подводной лодкой". Ему всегда было куда пойти, даже в полночь. Гарри Босху некуда было идти, кроме как в пустой дом.
Какие бы планы ни были у Эдгара, они изменились, когда поступил звонок от начальника караула и их отправили в апартаменты "Орхидея".
— Пятнадцать минут, — пробормотал Джерри Эдгар. — Пятнадцать минут, и все было бы чисто.
— Не парься, — сказал ему Гарри Босх. — Если все подтвердится, то мы и закончим через пятнадцать минут.
Эдгар свернул с Ла-Бреа на Франклин, и они проехали меньше двух минут. Босх и Эдгар были детективами ночной смены в Голливудском участке, входившими в новую группу быстрого реагирования, введенную командиром. Капитан ЛеВэлли хотел, чтобы команда детективов выезжала на любое преступление, связанное с насилием, вместо того чтобы на следующее утро просматривать отчеты патрулей. На бумаге это была хорошая теория, и Босх с Эдгаром действительно раскрыли два вооруженных ограбления и изнасилование за первые четыре дня своей ночной работы. Но по большей части они принимали отчеты и не делали ничего, кроме как передавали дела соответствующим детективам на следующий день.
Воздух на улице, был чистым и хрустящим. Они держали окна открытыми и их надежды были невысокими. Вызов был по суициду. Им нужно было подтвердить информацию для сержанта патрульной службы, прибывшего на место происшествия, и тогда они отправятся в путь. Если повезет, они успеют вернуться в участок до полуночи.
"Орчидиа" — это огромный розовый жилой комплекс, расположенный в стороне от Орчид-стрит и приютившийся на склоне холма за парковкой "Волшебного замка". Этот жилой комплекс существовал столько, сколько Босх помнил. В прежние времена здесь селили новых звездочек, только что подписавших контракты. В наши дни люди, жившие здесь, сами оплачивали свои расходы.
У входа стояли две патрульные машины с проблесковыми маячками. Там же уже стояли фургон криминалистического отдела и универсал из офиса коронера. Это подсказало Босху, что сержант, прибывший на место происшествия, либо забыл о детективах ночной смены, либо не счел их присутствие необходимыми. Он велел Эдгару припарковаться за патрульной машиной, у которой не было фонаря на крыше. Это была машина сержанта. Босх проследит, чтобы он никуда не уезжал, пока Босх этого не захочет.
Когда они вышли из машины, Эдгар посмотрел через крышу на Босха.
— Ненавижу ночные дежурства в Голливуде, — сказал он. — Все самоубийства происходят ночью.
Это была правда. Это было уже третье самоубийство за четыре ночи.
— В Голливуде все выходят на улицу по ночам, — сказал Босх.
У входа стоял патрульный, он проверил номера жетонов у Босха и Эдгара и направил их к квартире 6. Входная дверь квартиры была открыта, и они вошли в центр деятельности. У всех был конец смены, и все куда-то спешили. Босх увидел сержанта, который оказался женщиной по имени Полли Фултон, стоящей в коридоре, который, скорее всего, вел в спальню.
— Детективы, — сказала она. — Рада, что вы смогли заглянуть. Заходите прямо сюда.
— Что вы имеете в виду, нас только что вызвали, — спросил Эдгар.
— Правда? — ответила Фултон. — Я вызывала не менее сорока пяти минут назад. Должно быть, у дежурного заняты руки.
Она жестом попросила их пройти мимо нее, и они прошли. Холл заканчивался тремя дверями: в кладовку, ванную и спальню. Они вошли в спальню и увидели, что все внимание сосредоточено на обнаженной женщине, лежащей на кровати. Вокруг кровати крутились два следователя, криминалист, фотограф и еще один патрульный.
Женщина лежала на спине, ее руки были по бокам. Она была молода и красива и осталась такой даже в смерти. Светлые волосы обвивали ее лицо, загибаясь под подбородком. Кожа у нее была бледно-белая, а груди — полные, даже когда она лежала. Вдоль нижнего изгиба каждой груди виднелась небольшая линия обесцвечивания. Хирургические шрамы.
Между грудей висел бриллиантовый кулон в виде капли на серебряной цепочке. Живот был плоским, а волосы на лобке аккуратно подстрижены и сформованы в идеальный перевернутый треугольник.
Эдгар издал легкий присвист между зубами.
— И зачем ей понадобилось заделываться Мэрилин Монро? — спросил он. — Девушке с такой внешностью.
Никто не ответил. Босх просто уставился на женщину на кровати, натягивая пару латексных перчаток. Он понимал, что при этом возникает рефлекторная реакция — думать, что красота решает все остальные проблемы. То же самое с деньгами. Но он видел достаточно самоубийств, чтобы понять, что это не так. Даже близко нет.
— Лизбет Грейсон, — сказала сержант Фултон. — Двадцать четыре года. Не так давно приехала в Город Ангелов. В ее сумочке до сих пор лежат водительские права штата Орегон.
Фултон подошла к Босху и заговорила, пока они оба смотрели на тело. Их не смущало, что мертвая женщина обнажена и выставлена напоказ. Это была полицейская работа.
Фултон взяла в руки планшет. К нему было прикреплено водительское удостоверение Лизбет Грейсон. Босх отметил, что она из Портленда.
— Что еще? — спросил он.
— Она актриса, как и все они. У нее там целый ящик фотографий. Похоже, в прошлом году она снималась в сериале "Сайнфелд". Ты же знаешь, они снимают это здесь, хотя это должен быть Нью-Йорк. В любом случае, резюме находится на обратной стороне последней фотографии. Она не работала много, по крайней мере, не на тех работах, которые хотела указать в резюме.
Босх почти чувствовал, как глаза Фултон опускаются на маленький, идеальный треугольник лобковых волос. Он знал, о чем она думает. Силикон и работа над телом могли указывать на определенный образ жизни и другие способы получения дохода. Босх снова поднял взгляд на лицо. Лизбет Грейсон не нужно было ничего в жизни, кроме этого лица. Он задался вопросом, говорил ли ей это кто-нибудь, кроме матери.
— В любом случае, — сказала Фултон, — на приставном столике лежит пустая бутылка из-под "Перкодана", оставшаяся после операции по увеличению груди в прошлом году, и записка — "Прощай, жестокий мир". Все выглядит довольно просто, детектив. Мы не будем тратить на это ваше время.
Босх перевел взгляд на столик рядом с кроватью и подошел к нему.
— Спасибо, сержант.
На столе стояли пустой стакан с белым налетом на дне, пластиковая бутылочка из-под таблеток и блокнот. Больше ничего. Босх наклонился, чтобы изучить пузырек с таблетками, стоявший на столе. Это было обезболивающее, прописанное Лизбет Грейсон восемь месяцев назад. Принимать от боли по мере необходимости. Он задался вопросом, была ли эта боль связана с необходимостью покончить со всем этим. Он достал блокнот и записал имя врача, который выписал лекарство и, предположительно, сделал операцию по увеличению груди.
Затем он взглянул на открытый блокнот на спирали, лежавший на столе рядом с флаконом с таблетками. На странице карандашом были написаны четыре строчки.
Он некоторое время изучал их, обращая внимание на зачеркнутые слова и понимая, что в каждом предложении она делает акцент на разных словах. Он потянулся к блокноту, чтобы посмотреть, есть ли надписи на других страницах.
— Пока нет, детектив.
Босх повернулся и увидел стоящего за его спиной фотографа из КО[26]. Это был Марк Бэрон. Они вместе работали на многих местах преступлений. Бэрон жестом указал на свою камеру.
— Я еще не снимал ничего из этого, — сказал он. — Я не хочу, чтобы его передвигали.
— Хорошо, подожди секунду.
Босх наклонился, чтобы заглянуть под стол. Там не было ящиков, зато имелась единственная полка, на которой лежала стопка журналов "People". На ковре под столом ничего не было. Он встал на колени и приподнял простыню на кровати. Под кроватью лежала пара тапочек, но больше ничего.
Босх встал и отошел, чтобы дать Бэрону подойти поближе и сделать снимки. Он вернулся к Фултон.
— Кто ее нашел?
— Управляющий дома. Он сказал, что ему позвонил ее агент, а потом еще один звонок от ее наставника по актерскому мастерству. Они беспокоились о ней. Сегодня она пропустила большое прослушивание или что-то в этом роде. У хозяина дома есть ключ, и он вошел. Он сказал, что наставник был очень убедителен.
— Она была выставлена напоказ в таком виде или прикрыта?
— Она была накрыта. Это сделали люди коронера.
Босх кивнул.
— Где хозяин дома?
— Он вернулся к себе домой. Он живет в здании. Он выглядел довольно бледным.
— Позовите его.
— Все довольно просто, верно? Мы все выберемся отсюда через несколько минут, верно?
Босх посмотрел на Фултон. Даже ей хотелось превратиться в тыкву в полночь.
— Просто позовите управляющего, пожалуйста.
Фултон ушла, а Босх подошел к бюро, где Эдгар перебирал содержимое верхнего ящика. Там было несколько разных фотографий. Там была стопка глянцевых снимков 8x10, на которых была Лизбет Грейсон в разных позах и костюмах. Неважно, во что она была одета и в какой позе, — ее красоту невозможно было скрыть. Босх полагал, что это открывает одни двери, но закрывает другие. С таким лицом ее никогда бы не стали воспринимать всерьез как актрису.
— У этой девушки было всё для этого, — сказал Эдгар. — Почему она захотела уйти и всё потерять?
— Может, и не хотела.
Эдгар опустил фотографию, которую рассматривал, обратно в ящик и посмотрел на Босха.
— Гарри, что ты видишь?
Босх покачал головой.
— Пока ничего. Я просто говорю. Я задаю вопрос, понимаешь?
— Не сходи с ума от этого. Хочешь поговорить с управляющим, хорошо. Давай поговорим с ним и покончим с этим, как бы это ни звучало.
— Все, что я хочу сказать, — это то, что нельзя приходить сюда с предвзятым мнением, понимаешь? Это заразно.
Босх подошел к одному из следователей коронера, который укладывал оборудование в ящик для инструментов. Его Босх тоже знал. Нестер Гонсмарт.
— Как дела, Нестер?
— Похоже, мы уходим отсюда, босс.
— Что у вас есть для ВС[27]?
— Мы измерили температуру печени. Полагаю, между полуночью и четырьмя часами утра.
— Значит, максимум двадцать четыре часа. Травмы есть?
— Ни заусеницы, чувак. Это чистое место. Иногда в это трудно поверить, но мне кажется, что так оно и есть. Примерно через две недели мы получим токсикологию и увидим Перкодан в отчете. Вот и все.
— Убедись, что ты мне его доставишь.
— Будет сделано, Гарри.
Он защелкнул защелки на ящике с инструментами и вышел с ним из комнаты. Босх знал, что он вернется с носилками. Они собирались отвезти Лизбет Грейсон в центр города.
— Все? — сказал Бэрон. — Могу я попросить всех отойти в зал, чтобы я мог сделать широкие снимки?
Босх двинулся к залу, гадая, где Фултон с управляющим.
— Спасибо, — сказал Бэрон.
Фултон находилась в передней гостиной с мужчиной, маленьким, невысоким и, возможно, таким же старым, как и этот многоквартирный дом. Его представили как Зигги Войцеховски. Он рассказал Босху и Эдгару о том, что нашел Лизбет Грейсон мертвой. Это была та же история, что и у Фултон.
— Дверь была заперта? — спросил Босх.
— Да. У меня есть ключ от всех квартир. Я им воспользовался.
Босх бросил взгляд на входную дверь и увидел, что на косяке висит цепочка.
— Цепочка не была надета?
— Нет, цепочки не было.
— Она платила за квартиру или кто-то платил за нее?
Всегда полезно было сменить тему для собеседника, сделать что-то неожиданное для него.
— Она платила. Она всегда платила чеком.
— А как насчет бойфрендов?
— Не знаю. Я не шпионю за своими жильцами. "Орчидиа" предлагает уединение. Я не вторгаюсь.
— А как насчет подружек?
— Тот же ответ, детектив. Я не слежу.
— Мистер Войцеховски, когда вы вошли в квартиру и нашли ее?
Хозяин квартиры выглядел немного смущенным из-за того, что вопросы перескакивали с одного на другое.
— Это было около десяти пятнадцати. Я смотрел начало новостей по пятому каналу с Хэлом Фишманом. Ее наставник снова позвонил, и я, наконец, сказал, что проверю ее, просто чтобы они перестали звонить.
— Когда вы вошли, свет был включен?
Войцеховски не ответил, обдумывая вопрос.
— Подумайте, когда вы вошли. Что вы увидели? Вы могли что-нибудь разглядеть или вам пришлось включить свет?
— Я видел свет в конце коридора. Ее спальня. Там горел свет.
Босх кивнул.
— Хорошо, мистер Войцеховски, на сегодня этого достаточно. Возможно, нам придется поговорить позже.
Он смотрел, как маленький человечек выходит из квартиры. Эдгар подошел к нему поближе, чтобы они могли спокойно поговорить.
— Мне не нравится этот взгляд в твоих глазах, Гарри. Я видел его раньше.
— И что?
— Это говорит мне о том, что ты влюблен. Ты хочешь, чтобы это было не то, чем выглядит.
— Цепочки на двери не было.
— Ну и что? Она была предусмотрительна. Она знала, что её будут проверять, и не хотела, чтобы кому-то пришлось ломать дверь. Мы видели это сотни раз, просто.
— Свет в спальне был оставлен включенным.
— И что?
— Люди не оставляют свет включенным. Они хотят, чтобы все выглядело так, будто они собираются спать ночью. Они хотят, чтобы всё прошло спокойно.
Эдгар кивнул.
— Хорошо, я соглашусь с тобой. Но этого недостаточно. Это аномалия. Знаешь, что это такое? То, что отклоняется от нормы. То, что мы имеем здесь, — это отклонение от нормы. Это не то, что мы…
Раздалась внезапная вспышка. Босх повернулся и увидел, как из коридора в гостиную вбегает Бэрон. Он щелкнул вспышкой в сторону Босха и Эдгара.
— Извините за это, — сказал он. — Осечка. Хотите, чтобы я еще что-нибудь снял? С меня хватит этой Мэрилин Монро.
— Нет, — сказал Эдгар. — Все чисто, Марк.
Бэрон, невысокий мужчина с расширяющейся серединой тела, отсалютовал и вышел через открытую входную дверь в квартиру. Босх резко посмотрел на Эдгара. Ему не понравилось, что младший член команды принял решение о конце работ на месте преступления. Эдгар понял его правильно.
— Послушай, Гарри, это то, что есть. Мы закончили. Давай подпишем протокол и подождем токсикологии.
— Мы не закончили. Мы только начинаем. Иди туда и приведи Бэрона. Я хочу, чтобы он переснял здесь все.
Эдгар нетерпеливо выдохнул.
— Послушай, партнер, ты, может, и убедил себя в чем-то, но ты не убедил ни меня, ни кого-либо еще здесь.
— Здесь нет карандаша.
— Что?
— На столике у кровати. Нет карандаша, которым могла быть написана записка. Если она написала записку и приняла таблетки, то где же карандаш?
— Я не знаю, Гарри. Может быть, он в ящике на кухне. Какая разница?
— Ты хочешь сказать, что она пишет предсмертную записку и встает голая, чтобы убрать карандаш в кухонный ящик? Послушай себя, Джерри. Это не складывается, и ты это знаешь. Так что ты хочешь с этим сделать?
Эдгар на мгновение уставился на Босха, а затем кивнул, словно соглашаясь с чем-то.
— Пойду верну фотографа, — сказал он.
Босх уставился на Лизбет Грейсон на экране телевизора. Она была заплаканной, красивой и в образе.
— Я пыталась с ним справиться всеми известными мне способами, — сказала она. — Больше нет смысла. Не буду бороться.
— Остановите прямо здесь, — сказал Босх.
Глория Палович поставила видео на паузу. Босх посмотрел на нее. Она была наставником Лизбет Грейсон по актерскому мастерству.
— Когда это было записано? — спросил он.
— На прошлой неделе. Это было для вчерашнего прослушивания. Поэтому я и забеспокоилась. Она работала почти две недели, чтобы подготовиться к прослушиванию. У нее были свежие фотографии. Она выкладывалась на полную. Когда она не пришла… Я сразу поняла, что что-то не так.
— Она делала заметки во время ваших занятий?
— Постоянно. Она была прекрасной ученицей.
— Какие именно?
— В основном об акценте и подаче. Как лучше использовать диалог, чтобы передать внутренние эмоции.
Босх кивнул. Он понял, что предсмертная записка Лизбет Грейсон не была прощальной. Наоборот. Это была часть усилий молодой женщины, направленных на процветание и успех.
Он оглядел актерскую студию. Ему стало не по себе, как будто он что-то упустил в разговоре. Затем он вспомнил. Снимки, которые он видел в ящике бюро в квартире Лизбет Грейсон, были не новыми. Он изучил мертвую женщину на кровати, и ни на одной из фотографий в ящике не было такой же прически. Они были старыми.
Босх посмотрел на наставницу по актерскому мастерству.
— Вы сказали, что у нее новые фотографии. Вы уверены?
Палович выразительно кивнула и указала Босху поверх головы.
— Абсолютно. Она чувствовала себя настолько хорошо в этой работе, что не сдерживала себя ни в чем. Она стремилась к этому на каждом уровне.
Босх повернулся и посмотрел на доску, которая тянулась по всей длине стены позади него. Она была покрыта метелью из снимков. Все ученики Палович, предположил он. Он нашел снимок Лизбет Грейсон, и это был действительно недавний снимок. Ее светлые волосы, загнутые под подбородок, и легкая улыбка.
Босх почувствовал, что начинает злиться. Кто-то сорвал этот цветок как раз в тот момент, когда он должен был распуститься.
Он подошел к доске и потянул за скобу, прикреплявшую фотографию. Он изучил снимок в своей руке. В квартире не было ни одной копии этого снимка. Он был уверен в этом.
— Когда она это сделала, не знаете? — спросил он.
— Думаю, на прошлой неделе, — ответила Палович. — Она принесла стопку и дала мне первую сверху для доски.
— Там была целая стопка?
— Да, обычно они приходят в стопках по сто экземпляров. Слишком много фотографий не бывает. Вы должны иметь свои снимки, иначе вам не будут звонить.
Босх кивнул. Он достаточно долго проработал в Голливуде, чтобы знать, как это работает. Он перевернул фотографию. На обороте был список актерских заслуг Лизбет Грейсон. Также были указаны ее контактные телефоны через агента по имени Мейсон Рич.
Он снова перевернул фотографию и посмотрел на нее.
— Почему фотографии, которые у вас, всегда черно-белые, а все, что делают в наши дни, — цветные? — спросил он.
— Думаю, потому что черно-белые лучше передают контраст, который улавливает кинокамера, — ответила Палович.
Босх кивнул, хотя не понял ее ответа и ничего не знал о контрасте и фотографии.
Снимок обрезался на груди Грейсон. На ней была блузка с открытым воротником, и Босх мог разглядеть цепочку на шее. Фотография обрывалась, прежде чем на ней появлялся кулон в виде капли, который он помнил с прошлой ночи.
Он обернулся, чтобы посмотреть на экран. Фотография осталась на паузе, и его взгляд сразу же привлекло изображение цепочки на шее Лизбет Грейсон. Она была одета в свободную рубашку поверх простой белой майки с надписью CRUNCH[28]. Но кулон, который был хорошо виден в нижней части цепочки, не был бриллиантовым. Это была одна жемчужина.
Босх указал на экран.
— Вы видите жемчужину?
— Да, она всегда её носила.
— Всегда?
— Да, она принадлежала ее бабушке. Она верила, что кулон приносит ей удачу. Однажды в классе мы делали биографические зарисовки. Тогда она нам все рассказала. В нашем классе у всех есть альтер-эго с альтернативными именами. Ее звали Пёрл[29]. Когда я обращалась к ней, если я использовала имя Пёрл, она отвечала как альтер-эго. Вы понимаете?
— Думаю, да. У вас есть записи с Пёрл?
— Думаю, да. Я могу поискать.
— Я не знаю, важно это или нет. Я дам вам знать. Вы когда-нибудь видели, чтобы Лизбет носила кулон с бриллиантом?
Палович на мгновение задумалась, а затем покачала головой.
— Нет, никогда.
Босх кивнул и поблагодарил ее за уделенное время. Он спросил, можно ли ему взять снимок, и она ответила, что можно. У двери в студию она остановила его вопросом.
— Вы же не думаете, что она сделала это сама, детектив Босх?
Босх долго смотрел на нее, прежде чем ответить. Он знал, что должен держать свои предположения и теории при себе. Но он мог сказать, что ей нужен ответ.
— Нет, не верю.
Она покачала головой. Альтернатива самоубийству казалась ей еще более ужасной.
— Кто мог бы это сделать? — спрашивала она. — Кто
— Я не знаю, — сказал он. — Но я собираюсь это выяснить.
В отделе анализа преступлений Босх сидел с офицером по имени Кизмин Райдер. Он уже работал с ней раньше и знал, что она одна из самых быстрых полицейских в работе на компьютере, которых он когда-либо видел. Она явно занимала видное место в отделе, и он знал, что ее быстро прочат в администраторы. Но в последний раз, когда они работали вместе, она призналась, что очень хочет стать детективом.
Когда она освободилась, Босх рассказал ей, что ему нужно.
— Я ищу самоубийства за последние пять лет, — сказал Босх. — Молодые женщины.
— Это будет много.
Она поработала с клавиатурой и вошла в базу данных департамента. Меньше чем через минуту она получила результат.
— Восемьдесят девять самоубийств женщин в возрасте от двадцати до тридцати.
Босх кивнул, пытаясь придумать, как сузить поиск.
— У вас есть данные по методам? — спросил он.
— Да. Что ты ищешь?
— Таблетки.
— Это будет передозировка.
Она набрала это слово и через несколько секунд получила ответ.
— Пятьдесят шесть.
— А по профессии? Я думаю, мне нужны только актрисы.
— Это будет общее название: артист.
Она набрала текст и получила ответ еще до того, как Босх сделал следующий вдох.
— Двадцать шесть.
— Белые женщины?
Она набрала.
— Двадцать три.
Босх кивнул. Он не мог придумать ничего другого, как сузить круг дел, похожих на фальшивое самоубийство Лизбет Грейсон.
— Можешь распечатать для меня имена и номера дел?
— Без проблем.
Через тридцать секунд список был у Босха, и он был готов спуститься в архив, чтобы достать файлы.
— Тебе нужна помощь с этим, Гарри? — спросила Райдер.
— Ты имеешь в виду, может быть, ты захочешь заняться детективной работой?
Она улыбнулась.
— Я бы не отказалась, — сказала она. — Здесь становится скучновато целый день сидеть за компьютером.
Босх посмотрел на часы. Было уже почти время обеда.
— Вот что я тебе скажу. Я пойду достану двадцать три файла, а потом встретимся в кафетерии за обедом. Тогда мы сможем их просмотреть. Мне бы не помешала помощь, потому что мой партнер считает, что это самая дикая гусиная охота, в которой я когда-либо участвовал. Пока я этим занимаюсь, он работает над нашими накопившимися делами. И он теряет терпение.
Она сдержала улыбку.
— Я закажу столик, увидимся там.
Босх открыл свой портфель и достал папку с делом Грейсон.
— Начни с этого.
В кафетерии Босх положил папку с документами на стол, который заняла Райдер. Она ела на тарелке половину сэндвича с тунцом и просматривала последние несколько документов из досье Грейсон.
— Ты уверена, что сможешь это сделать? — спросил он ее.
— Без проблем. Что мы ищем?
— Пока не знаю. Но если ты читала это дело, то знаешь, что в деле Грейсон есть нестыковки. Предсмертная записка была подброшена, а одно украшение пропало. Ожерелье на серебряной цепочке с одной жемчужиной.
Райдер нахмурилась.
— А что вскрытие?
— Это было вчера. Мы ждем результатов токсикологии.
— Ее изнасиловали?
— Никаких ссадин. ДНК не обнаружена.
— Что, по-твоему, произошло, Гарри?
— Что я думаю? Я думаю, кто-то накачал ее наркотиками и овладел ею, когда она не могла сопротивляться. А потом он позволил ей умереть от передозировки. А теперь спроси меня, что я могу доказать.
— Что ты можешь доказать?
— Ничего. Вот почему я поднял эти файлы.
— В поисках чего?
— Иногда ты не знаешь, что ищешь, пока не найдешь, — объяснил он. — Но я убежден, что Лизбет Грейсон была убита с таким тщательным планированием, что это был не единственный подобный случай.
— Он и раньше убивал.
Райдер кивнула на стопку тонких папок.
— Я тоже так думаю, — сказал Босх. — Поэтому я ищу хоть что-то общее между ней и другими самоубийцами.
Райдер нахмурилась.
— И мы поймем это, когда увидим, — сказала она.
— Надеюсь.
Они принялись за работу. Босх разделил стопку на две части, и они оба начали просматривать файлы. Когда один из них заканчивал работу с файлом, он клал его на стопку, чтобы другой мог прочитать. Таким образом, каждый из них просмотрел все дела. Поскольку речь шла о самоубийствах, папки были тонкими и заполнены в основном отчетами о вскрытии и токсикологическими заключениями. Все они содержали фотографии жертв в момент смерти, а большинство — и при жизни.
Голливуд всегда перемалывал добрую долю молодых женщин, которые приезжали со своими надеждами и мечтами. С тех пор как актриса Пег Энтвистл отказалась от своей целлулоидной мечты и спрыгнула с высоты с буквы "H" в надписи "HOLLYWOOD", многие другие последовали ее примеру, но менее привлекательными способами. Это темная тайна индустрии. Она стирает в порошок многих хрупких людей. И порошок разлетается в прах.
В досье содержались трагически похожие истории. Молодые женщины, чья жизнь рухнула, когда они не получили роль и поняли, что никогда ее не получат. Молодые женщины, которыми воспользовались те, кто мог. В основном мужчины, но не всегда. Молодые женщины, которые были явно хрупкими еще до попадания в Голливуд, слетались туда, как мотыльки на пламя, стремясь заполнить пустоту внутри себя долгожданной славой и удачей.
Но были и досье, содержащие одни вопросы. Самоубийства без объяснения причин, которые осуществили женщины, у которых было все больше ролей и причин надеяться на удачу в своей жизни и карьере. Некоторые оставили одну или две строчки, но Босх не мог определить, были ли это предсмертные записки или, возможно, реплики с прослушиваний или из ролей, которые они играли.
Босх изучил фотографии, многие из которых представляли собой профессиональные снимки, и списки ролей. Он не нашел ничего общего с Лизбет Грейсон, кроме того, что все женщины были молоды и подавали надежды. Не было ни общей актерской школы, ни общего агента. Не было ни показательных выступлений, ни работы статистками в одном и том же фильме. Он не видел связи и начал думать, что, возможно, Джерри Эдгар был прав. Он гнался за чем-то, чего не было.
Он был на предпоследнем файле, когда Райдер заговорила.
— Гарри, ты что-нибудь нашел?
— Нет, пока нет. И у меня заканчиваются файлы.
— И что ты будешь делать?
— Я должен решить, бросить это дело или продолжить. Если я продолжу, мне придется работать на стороне. В убойном отделе это называют работой над хобби. Ты занимаешься им, когда у тебя есть время. Следующий шаг — провести расследование на месте, поговорить с людьми, которые знали этих женщин, проверить их квартиры, узнать, сохранились ли у кого-нибудь их вещи. Могу сказать, что сейчас мой лейтенант не позволит мне пойти и сделать это. Мне придется работать над этим как над хобби.
— Что за лейтенант в Голливуде? Паундс?
— Да. Паундс. Он не очень-то широко мыслит.
Райдер улыбнулась и кивнула.
— Послушай, мне жаль, что я потратил твой обеденный перерыв, — сказал Босх.
— Вовсе нет, — ответила она. — Кроме того, я еще не закончила.
Она взяла в руки пять оставшихся файлов, которые ей нужно было просмотреть. Он улыбнулся и кивнул. Ему нравилась ее уверенность. Они замолчали и снова погрузились в файлы.
Через десять минут Босх закончил с файлами и не нашел ничего, что могло бы поднять дело выше уровня "хобби". Он спросил Райдер, не хочет ли она выпить чашечку кофе, но она отказалась. Он встал, чтобы взять чашку для себя. Кафетерий редел и становился тише после обеденного перерыва. Когда он вернулся к их столику, Райдер уже стояла. Босх подумал, что она уже закончила и собирается уходить. Но она стояла, потому что была взволнована.
— Кажется, я что-то нашла, — сказала она.
Босх поставил кофе на стол и посмотрел, что у нее в руках. Она держала в руках две фотографии. На них были изображены две разные женщины.
— Первая — из прошлогоднего дела, — сказала Райдер. — Ее звали Нэнси Кроу. Жила на Кестер-авеню в Шерман-Оукс. Вторая — Марси Конлон. Умерла пять месяцев назад. Тоже от передозировки. Жила в Уитли-Хайтс.
— Хорошо.
Босх посмотрел на снимки. Женщины выглядели совершенно по-разному. У Кроу были короткие темные волосы и бледно-белая кожа. Конлон была блондинкой и загорелой. Просто взглянув на фотографии, Босх мог бы предположить, что Кроу была серьезной актрисой, а Конлон — нет. Он понимал, что делает огульное обобщение, поэтому не стал бы говорить об этом вслух.
— Смотри, — сказала Райдер.
Она положила фотографии на стол рядом друг с другом.
— Что одинаковое?
Босх сразу же увидел то, что было здесь всегда и просто осталось незамеченным при изучении всего, что содержалось в файлах. На фотографии Кроу объект съемки позировала, глядя за угол кирпичной стены. Босх догадался, что она должна была выглядеть загадочно, а фотография демонстрировала глубину характера и, возможно, компенсировала то, что она не была сногсшибательной красавицей. На фотографии Конлон женщина позировала, прислонившись спиной к кирпичной стене. Ее поза должна была быть манящей, даже сексуально интригующей, и она противопоставляла мягкую красоту ее черт жесткой кирпичной стене.
— Кирпичная стена, — сказал Босх.
Пальцем Райдер указала на одинаковые кирпичи на каждой фотографии. На них были либо сколы, либо потертости, что делало их уникальными. Было очевидно, что обе актрисы позировали у одной и той же кирпичной стены.
— А теперь посмотри, — сказала она.
Она перевернула фотографии, и под списком титров оказалось имя фотографа. Имена были разными, но за каждым именем следовало соответствующее место съемки. Студия "Голливуд и Вайн".
— Значит, одну и ту же студию используют разные фотографы, — сказал Босх.
Он размышлял вслух, пытаясь перейти к следующему шагу.
— А ты просматривала другие файлы, где есть снимки? — спросил он.
— Нет, я только что обнаружила эту связь.
— Отличная работа.
Босх быстро вернулся к стопке файлов, и вскоре они уже вытаскивали фотографии со снимками из папок, где они их находили.
— Каждой актрисе в городе нужны снимки, — сказала Райдер, работая. — Это как смерть и налоги. Идешь по Голливудскому бульвару, а на каждом фонарном столбе висят объявления о найме фотографов.
Через пять минут у них было шесть снимков мертвых актрис с фотографиями от шести разных фотографов, но все из студии "Голливуд и Вайн". Фотография Лизбет Грейсон, которую Босх позаимствовал у наставника по актерскому мастерству, была одной из шести.
Босх разложил шесть снимков рядом и уставился на них.
— Может, это просто совпадение? — спросила Райдер. Может, студия "Голливуд и Вайн" — это место, которое используют все фотографы?
— Может быть, — сказал Босх, продолжая смотреть на фотографии.
— Думаю, мы могли бы проверить, где.
— Минуточку, — взволнованно сказал Босх.
Он взял в руки одну из фотографий и внимательно ее рассмотрел. Это был снимок актрисы по имени Марни Фокс. Предположительно она покончила с собой из-за передозировки шесть недель назад. Он кивнул и положил фотографию на место. Затем он перешел к досье Грейсон.
— Что? — спросила Райдер.
Из папки он достал одну из фотографий Лизбет Грейсон в состоянии смерти и положил ее рядом со снимком Марни Фокс. Теперь настала очередь Босха.
— Что ты видишь одинакового? — спросил он.
Райдер придвинулась, чтобы внимательно рассмотреть фотографии, лежащие рядом. Она быстро ответила.
— Кулон. На них обеих один и тот же кулон.
— А что, если они не дубликаты? — спросил Босх. — Что, если на них один и тот же кулон? Бриллиантовый кулон, который убийца снимает с одной жертвы, а затем надевает на следующую. А с той жертвы он берет ее жемчужное ожерелье и надевает его.
— На следующую жертву, — закончил Райдер.
Босх начал складывать папки в стопку, которую можно было нести.
— Что дальше? — спросил Райдер. — Студия "Голливуд и Вайн"?
— Ты правильно поняла.
— Я иду с тобой.
Босх посмотрел на нее.
— Ты уверена? Тебе нужно получить разрешение?
— Я назову это долгим обедом.
По дороге Райдер составила список имен фотографов и передала его Босху. Приехав в Голливуд, они припарковались на стоянке у театра Генри Фонда, и Босх нашел телефон-автомат, чтобы позвонить Джерри Эдгару. Он ввел его в курс дела, и его партнер, похоже, был недоволен тем, что он работает над делом с аналитиком, но Босх напомнил Эдгару, что его не интересовала догадка Босха о Лизбет Грейсон. Эдгар, как следует поколебавшись, сказал, что встретится с ними в студии "Голливуд и Вайн".
Фотостудия располагалась на третьем этаже старого офисного здания на северо-восточном углу Голливуда и Вайн. В последние годы здание было обновлено: каждый этаж был выпотрошен и превращен в лофты. Это было привлекательно для представителей творческой индустрии. Большинство объявлений в справочнике, висевшем в вестибюле, относились к продюсерским компаниям, офисам по управлению талантами и прочим предприятиям с окраин Голливуда. Босх полагал, что адрес, столь же пропитанный мифами, как Голливуд и Вайн, был для всех них бонусом.
Они прождали Эдгара в вестибюле десять минут, после чего Босх начал раздражаться. До Голливудского участка было меньше пяти минут. Он нажал кнопку и сказал Райдер, что они больше не будут ждать. Пока они ехали наверх, они продумали, как будут действовать во время визита в фотоателье. Выйдя из лифта, они подошли к стойке, за которой сидел молодой человек и, опустив голову, читал сценарий. Он дочитал до конца страницы и только потом поднял на них глаза.
Босх посмотрел на него и спросил, как его зовут. Тот ответил, что Луис Рейнеке, и произнес его по буквам. Босх попросил показать ему фотографа по имени Стивен Джепсон, и Рейнеке сказал, что Джепсона там нет. Босх проследовал дальше по списку из шести фотографов. По словам Рейнеке, ни одного из них не было на месте и ни с кем нельзя было связаться. Парень за стойкой все больше нервничал, когда Босх спрашивал о фотографах.
— Значит, никого из этих фотографов здесь нет, и у вас нет их контактной информации, — сказал Босх.
— Мы сдаем помещение почасово, — сказал Рейнеке. — Фотографы приходят, платят за час или за то время, которое им нужно, а потом расходятся. Нет никакой необходимости в номерах. Вы, ребята, из отдела внутренних расследований или что-то в этом роде?
Босха раздражало, что следствие заходит в тупик.
— Мы из убойного отдела, — сказал он. — Где менеджер студии?
— Его здесь нет. Здесь только я.
— Хорошо, когда в последний раз кто-нибудь из этих шести человек делал здесь фотографии?
— Придется проверить по книгам.
Он пододвинулся к стойке и открыл ящик. Из него он достал большую бухгалтерскую книгу и открыл ее. В книге, судя по всему, перечислялись арендные платежи за студию с указанием даты, времени и фотографа. Рейнеке провел пальцем по столбцам и наконец остановился.
— Он был здесь в прошлую пятницу, — сказал он. — Снимал в течение часа.
— Он? Кто?
Рейнеке снова опустил взгляд в книгу.
— Это был Стивен Джепсон.
Что-то было не так в разговоре с Рейнеке. Как будто они друг друга недопонимали.
— И как бы это сработало? — спросил Босх. — Он просто пришел и сказал, что ему нужно немного места для съемки?
— Да, примерно так. Или он мог сначала позвонить, чтобы убедиться, что мы не заняты. Иногда такое случается.
— Он звонил?
— Я не помню.
— Мы можем вернуться и посмотреть на студию?
— Конечно. Сейчас у нас пусто. У меня есть запись на три часа, а потом на четыре.
Они обошли стойку и прошли через дверь в чердачное помещение. Там было три разных места для фотосъемки со стойками и откидными фонами. Было несколько предметов мебели, которые можно было использовать в качестве реквизита. По потолку тянулись провода, а черные занавески позволяли разделить зоны для фотосъемки на части. Босх увидел кирпичную стену из фотографий, тянувшуюся по всей длине помещения. Он догадался, что в пятницу Стивен Джепсон занимался с Лизбет Грейсон.
Босх смотрел на стену, когда вспомнил, что в разговоре с Рейнеке что-то было не так. Он повернулся и посмотрел на молодого чтеца сценария.
— Почему ты спросил, не из отдела ли мы внутренних расследований?
Рейнеке выпятил нижнюю губу и покачал головой, глядя то на дверной проем, то обратно на стойку.
— Разве? Не знаю. Наверное, мне просто интересно.
— С чего бы тебе удивляться, не из отдела ли мы внутренних расследований?
Рейнеке не смотрел на него. Классический прием лжеца.
— Я не знаю. Я просто строил догадки.
— Нет, Луис, ты просто лгал. Почему ты спросил про ОВР?
— Слушай, чувак, я просто дурачился. Я пытался придумать, о чем спросить.
— Позвони менеджеру, Луис. Скажи ему, что ему лучше приехать к трем часам, потому что ты едешь с нами в участок. Мы усадим тебя в комнате на некоторое время, и когда ты закончишь дурачиться и захочешь рассказать нам правду, тогда и поговорим.
— Нет, чувак, я потеряю работу здесь, чувак. Я не могу сейчас ехать в участок!
Босх сделал шаг к нему.
— Пойдем.
— Ладно, ладно, я скажу тебе. Я все равно ничего не должен этому парню.
— Какому парню?
Рейнеке отмахнулся от дальнейших колебаний.
— Парни, о которых ты спрашивал. Это все один парень. Он коп.
— Коп? — спросил Босх.
— Думаю, да. Он так говорит. Он делает фотографии для полиции. Все места преступлений.
— Он тебе это сказал?
— Да, он сказал мне. Он сказал, что именно поэтому он использует разные имена, когда приходит. Потому что это как подработка, а это запрещено. Когда вы пришли и спросили про все эти имена, я подумал, что вы из отдела внутренних расследований и следите за ним.
Босх посмотрел на Райдер, потом снова на Рейнеке.
— Луис, позвони менеджеру. Тебе все равно придется приехать в участок, чтобы посмотреть фотографии.
— Да ладно тебе! Я рассказал тебе все, что знаю. Я даже не знаю настоящего имени этого парня.
— Но ты знаешь его настоящее лицо. Пойдем.
Босх взял его за руку и повел к двери, ведущей к стойке. Когда они подошли, в студию вошел Эдгар.
— Вовремя, — сказал Босх.
— Где место преступления? — спросил Эдгар.
— Нет никакого места преступления, — сказал Босх. — Мы отвезем Луиса в участок, чтобы он посмотрел на фотографии.
— Это странно.
— Что именно?
— Я только что прошел мимо Марка Бэрона, фотографа, выходящего из лифта. Он очень спешил. Я подумал, что он собирается взять свою камеру.
Они нашли полицейского фотографа Марка Бэрона в его квартире в Западном Голливуде. Дверь была не заперта и приоткрыта на два дюйма. Босх назвал свое имя и вошел. С ним были Эдгар и Райдер.
Подслушав, как Рейнеке рассказывал Босху и Эдгару о полицейском фотографе, который под вымышленными именами делал голливудские снимки молодых женщин, Бэрон примчался домой, прошел в спальню и достал пистолет, который хранил в коробке из-под обуви под кроватью. Он сел на край кровати и приставил дуло к мясистому месту под подбородком. Нажал на курок и снес себе макушку.
Босх не стал долго смотреть на тело мертвого фотографа. Вместо этого его взгляд привлекли стены спальни. Три из четырех были от пола до потолка завешаны коллажами с фотографиями с мест преступлений. На всех были изображены мертвые женщины. Рядом с каждой фотографией смерти была фотография жизни. Та же самая женщина, живая и позирующая ему.
— Боже мой, — пробормотала Райдер. — Как долго он это делал?
Босх обвел взглядом комнату и все фотографии разных женщин. Он не хотел гадать.
— Я лучше доложу об этом капитану, — сказал Эдгар.
Он вышел из комнаты. Босх продолжал искать. Наконец он нашел на стене фотографию Лизбет Грейсон. Рядом с ним на стене была приклеена фотография, на которой она лежала мертвая на кровати.
Босх задумался, какую из фотографий Бэрон ценил больше всего. Мертвой или живой?
— Лучше позвонить в офис и сообщить, где я нахожусь, — сказала Райдер.
Босх одобрительно кивнул. После этого она вышла из комнаты, и в ней остался только Босх.
— Ты все еще хочешь стать детективом? — спросил он, хотя знал, что ее уже нет.
По дороге, вскоре после Бейкерсфилда, в машине отказал кондиционер. Стоял сентябрь, и было жарко, пока я пробирался через центр штата. Очень скоро я почувствовал, что моя рубашка начала прилипать к виниловому сиденью. Я снял галстук и расстегнул воротник. Я не знал, зачем вообще надел галстук. Я не был на смене и не собирался никуда ехать, где требовался бы галстук.
Я попытался не обращать внимания на жару и сосредоточиться на том, как мне вести себя с Сегеном. Но это было как жара. Я знал, что справиться с ним невозможно. Почему-то всегда все было наоборот. Сеген справлялся со мной. Так или иначе, это все должно закончиться в этой поездке.
Я повернул запястье руки, лежавшей на руле и проверил дату на своем Timex. Ровно десять лет прошло с того дня, когда я встретил Сегена. С того момента, как я взглянул в холодные зеленые глаза убийцы и понял, что смотрю в бездну.
Дело началось на Малхолланд-драйв, извилистой змее дороги, идущей вдоль хребта гор Санта-Моника. Группа старшеклассников остановилась на обочине, чтобы выпить пива и посмотреть вниз на задымленный Город Мечты. Один из них заметил тело. Девушка была обнажена, ее руки и ноги были вытянуты вперед в какой-то гротескной демонстрации секса и убийства, и она лежала среди горного кустарника и обломков пивных банок и бутылок из-под текилы, выброшенных на землю прошлыми отдыхающими.
Вызов поступил ко мне, детективу Гарри Босху, и моему напарнику Фрэнки Шиэну. В то время мы работали в отделе грабежей и убийств полиции Лос-Анджелеса.
Место преступления было коварным. Тело зацепилось за склон с уклоном более шестидесяти градусов. Одно движение — и человек может покатиться вниз по склону горы, а может оказаться в чьей-то джакузи или на чьем-то бетонном патио. Мы надели комбинезоны и кожаные ремни, и нас спустили к телу пожарные из 58-го батальона.
Место происшествия было чистым. Ни одежды, ни документов, ни вещественных доказательств, никаких улик, кроме мертвой девушки. Мы даже не нашли никаких волокон, которые могли бы пригодиться. Это было необычно для убийства.
Я внимательно изучил девушку и определил ее возраст — пятнадцать лет, но не больше. Мексиканка или мексиканского происхождения, у нее были каштановые волосы, карие глаза и смуглая кожа. Я мог сказать, что при жизни она была прекрасна. Смерть ее была душераздирающей. Она была задушена, на ее шее отчетливо виднелись отпечатки больших пальцев убийцы, а петехиальные кровоизлияния наложили убийственный румянец на ее глаза. Трупное окоченение наступило и прошло. Она была свободна. Это говорило о том, что она была мертва более двадцати четырех часов.
Предполагалось, что ее выбросили накануне вечером, под покровом темноты. Это означало, что она пролежала мертвой в другом месте двенадцать часов или больше. Это другое место и было настоящим местом преступления. Его-то нам и нужно было найти.
Когда я повернул машину в сторону залива, воздух наконец-то стал прохладным. Я проехал по восточной стороне залива до Окленда, а затем по мосту въехал в Сан-Франциско. Перед тем как пересечь Золотые ворота, я остановился, чтобы съесть гамбургер в "Бальбоа Бар и Гриль". Я бываю в Сан-Франциско два-три раза в год по делам. И всегда ем в "Бальбоа". В этот раз я ел за барной стойкой, изредка поглядывая на телевизор, чтобы увидеть, как "Джайнтс" играют в Чикаго. Они проигрывали.
Но в основном я прокручивал в голове старое дело. Теперь дело было закрыто, и Сеген больше никогда не причинит вреда другому человеку. Кроме него самого. Его последней жертвой станет он сам. Но дело все равно не давало мне покоя. Убийца был пойман, судим, осужден и теперь должен был быть казнен за свои преступления. Но оставался еще вопрос без ответа, который не давал мне покоя. Именно он заставил меня отправиться в Сан-Квентин в свой выходной день.
В газетах это дело называли "Дело о потерянной девочке". Это было потому, что мы не знали ее имени. Отпечатки пальцев с тела не совпадали с отпечатками, содержащимися в компьютерных записях. Девочка не подходила ни под одно описание из действующих дел о пропаже людей в округе Лос-Анджелес или в национальных криминальных базах данных. Нарисованное художником лицо жертвы, показанное в новостях по телевидению и опубликованное в газетах, не принесло ни одного звонка от близких или знакомых. Эскизы, отправленные по факсу в пятьсот полицейских агентств по всему юго-западу и в Государственную судебную полицию Мексики, не получили никаких откликов. Жертва оставалась невостребованной и неопознанной, ее тело лежало в холодильнике в офисе коронера, пока мы с Шиэном занимались этим делом.
Это было непросто. Большинство дел начинается с жертвы. Кто это был и где она жила, становится центром колеса, точкой опоры. Все исходит из центра. Но у нас не было ни этого, ни настоящего места преступления. У нас ничего не было, и мы быстро шли в никуда.
Все изменилось с появлением Терезы Корасон. Она была заместителем коронера, которому поручили дело, официально известное как "Джейн Доу № 90-91. Во время подготовки тела к вскрытию она наткнулась на зацепку, которая привела нас сначала к МакКалебу, а затем к Сегену.
Корасон обнаружила, что тело жертвы, очевидно, было вымыто с помощью промышленного чистящего средства, прежде чем его выбросили на склон холма. Это была попытка убийцы уничтожить улики. Однако это само по себе было и уликой, и следом. Чистящее средство могло помочь установить личность убийцы или связать его с преступлением.
Однако еще одно открытие, сделанное Корасон, перевернуло дело. Фотографируя тело, заместитель коронера заметила отпечаток на коже на задней поверхности левого бедра. Посмертная синюшность указывала на то, что кровь в теле осела на левой половине, а значит, тело лежало на левом боку в период между остановкой сердца и падением тела вниз по склону холма у Малхолланд. Улики указывали на то, что во время оседания крови тело лежало на предмете, оставившем отпечаток на бедре.
Изучив отпечаток под угловым светом, Корасон обнаружила, что четко видит цифру 1, букву J и часть третьей буквы, которая могла быть верхней левой частью буквы H, K или L.
— Номерной знак, — сказал я, когда она позвала меня в комнату для вскрытия, чтобы посмотреть на находку. — Он положил ее на номерной знак.
— Именно, — сказала Корасон.
Мы выдвинули версию, что тот, кто убил безымянную девушку, спрятал тело в багажнике машины, пока не наступила ночь и не стало безопасно его выбросить. Тщательно очистив тело, убийца положил его в багажник своей машины, по ошибке положив его на часть номерного знака, который был снят с машины и также положен в багажник. Согласно этой версии, номерной знак был снят и, возможно, заменен на украденный в качестве еще одной меры безопасности, которая помогла бы убийце избежать обнаружения, если бы его машину случайно заметил подозрительный прохожий в районе Малхолланд.
Хотя по слепку кожи нельзя было определить, в каком штате выдан номерной знак, мы решили ориентироваться на проценты. В Департаменте автотранспорта штата мы получили список всех зарегистрированных в округе Лос-Анджелес автомобилей с номерами, начинающимися на 1JH, 1JK и 1JL.
В списке было более трех тысяч имен владельцев автомобилей. Затем мы отсекли сорок процентов этих имен, исключив из них женщин-владелиц. Оставшиеся имена одно за одним вводились в компьютер Национального индекса преступности, и мы получили список из сорока шести мужчин с криминальным прошлым от незначительного до самого крайнего.
Когда я впервые изучил список из сорока шести человек, я понял. Я был уверен, что одно из имен в нем принадлежит убийце девушки без имени.
В лучах послеполуденного солнца Золотые ворота оправдывали свое название. Они были забиты машинами в обе стороны, а у поворота для туристов на северной стороне висело объявление "ЗАПОЛНЕНО". Я продолжал двигаться, въезжая в туннель с радужной росписью и проезжая через гору. Вскоре справа показался Сан-Квентин. Это мрачное место в идиллическом месте, где содержались самые страшные преступники, которых могла предложить Калифорния. И мне предстояло увидеть худшего из худших.
— Детектив Босх?
Я отвернулся от окна, из которого смотрел на белые камни кладбища ветеранов на противоположной стороне Уилшира. Мужчина в белой рубашке и бордовом галстуке стоял, приоткрыв дверь в офис ФБР. На вид ему было около тридцати лет, он был худощавого телосложения и имел здоровый вид. Он улыбался.
— Терри МакКалеб?
— Это я.
Мы пожали друг другу руки, и он пригласил меня пройти, ведя по коридорам и офисам, отделанным деревянными панелями, пока мы не пришли к нему. Похоже, что когда-то это была кладовка уборщика. Она была меньше одиночной камеры, и в ней было достаточно места для письменного стола и двух стульев.
— Наверное, хорошо, что мой напарник не захотел прийти, — сказал я, протискиваясь в комнату.
Фрэнки Шиэн попеременно называл криминальное профилирование "чушью из бюро" и "шарлатанством из Квантико". Когда неделей раньше я решил обратиться к МакКалебу, специалисту по профилированию в лос-анджелесском офисе бюро, между ними возникли разногласия. Но я был ведущим в этом деле; я и позвонил.
— Да, дела здесь идут туговато, — сказал МакКалеб. — Но, по крайней мере, у меня есть личное пространство.
— Большинству копов, которых я знаю, нравится находиться в комнате отдела. Им нравится товарищество, я думаю.
МакКалеб только кивнул и сказал:
— Мне нравится быть одному.
Он указал на кресло для гостей, и я сел. Я заметил фотографию молодой девушки, приклеенную к стене над его столом. На вид она была примерно того же возраста, что и моя жертва. Я подумал, что если это дочь МакКалеба, то, возможно, это будет небольшим плюсом для меня. Что-то, что заставит его приложить дополнительные усилия к моему делу.
— Она не моя дочь, — сказал МакКалеб. — Она из старого дела. Дело из Флориды.
Я просто посмотрел на него. Это был не последний раз, когда он, казалось, знал мои мысли, как будто я произносил их вслух.
— Так что, все еще нет документов на вашу, верно?
— Нет, пока ничего.
— Это всегда усложняет дело.
— Так в своем сообщении вы сказали, что просмотрели файл?
— Да, ознакомился.
За неделю до этого я отправил копии книги об убийстве и все фотографии с места преступления. Мы не снимали место преступления на видео, и это огорчало МакКалеба. Но мне удалось получить запись с места преступления от телерепортера. Вертолет его телекомпании пролетал над местом преступления, но не стал передавать запись в эфир из-за ее ужасающе натуралистического характера.
МакКалеб открыл папку на своем столе и обратился к ней, прежде чем заговорить.
— Прежде всего, вы знакомы с нашей программой VICAP "Задержание насильственных преступников"?
— Я знаю, что это такое. Но это первый раз, когда я веду дело.
— Да, вы большая редкость в полиции Лос-Анджелеса. Большинство из вас, ребята, не хотят и не доверяют помощи. Но еще несколько таких, как вы, и, возможно, я смогу получить больший офис.
Я кивнул. Я не собирался говорить ему, что именно ведомственное недоверие и подозрительность мешают большинству детективов полиции Лос-Анджелеса обращаться за помощью в бюро. Это был негласный диктат, исходивший от самого шефа полиции. Поговаривали, что шеф громко ругался в своем кабинете каждый раз, когда поступало сообщение об аресте ФБР в черте города. В департаменте было хорошо известно, что отдел по борьбе с ограблениями банков регулярно отслеживал радиопередачи банковского отдела бюро и часто выезжал на подозреваемых раньше, чем федералы получали шанс.
— Да, но я просто хочу прояснить дело, — сказал я. — Мне все равно, экстрасенс вы или Санта-Клаус, если у вас есть что-то, что поможет мне, я буду слушать.
— Ну, думаю, может, и есть.
Он перевернул страницу в папке и поднял стопку фотографий с места преступления. Это были не те фотографии, которые я ему прислал. Это были увеличенные копии оригинальных фотографий с места преступления размером 8х10. Он сделал их самостоятельно. Это говорило о том, что МакКалеб определенно потратил некоторое время на это дело. Я подумал, что, возможно, оно зацепило его так же, как и меня. Девушка без имени, оставленная мертвой на склоне холма. Девушка, о которой никто не заявлял. Девочка, о которой никто не заботился.
В моем тайном сердце мне было не все равно, и я потребовал ее дело И теперь, возможно, МакКалеб тоже.
— Позвольте мне начать с обзора того, что, на мой взгляд, у вас здесь есть, — сказал МакКалеб.
Он немного порылся в фотографиях и закончил кадром, сделанным из новостного видео. На нем был изображен снимок с воздуха обнаженного тела, широко раскинувшего руки и ноги на склоне холма. Я достал сигареты и вытряхнул одну из пачки.
— Возможно, вы уже пришли к таким же выводам. Если так, то прошу прощения. Не хочу тратить ваше время. Кстати, здесь нельзя курить.
— Не беспокойтесь об этом, — сказал я, убирая сигареты. — Что у вас есть?
— Независимо от того, является ли это место реальным местом убийства или нет, эта сцена очень важна, поскольку она дает нам возможность понять, как мыслил убийца. То, что я здесь вижу, говорит о работе того, кого мы называем "выставочным убийцей". Другими словами, это убийца, который хотел, чтобы его преступление увидели на публике и тем самым вселили ужас и страх в широкие слои населения. Из этой реакции общества он черпает удовлетворение. Он — человек, который читает газеты и смотрит новости в поисках любой информации или свежих новостей о расследовании. Это способ вести счет. Поэтому, когда мы найдем его, я думаю, мы обнаружим газетные вырезки и, возможно, даже видеозаписи с телевизионными репортажами по этому делу. Вероятно, они будут в его спальне, потому что пригодятся ему в мастурбационных фантазиях.
Я заметил, что он сказал "мы", имея в виду следователей по делу, но никак не отреагировал. МакКалеб продолжал так, словно разговаривал сам с собой и в кабинете больше никого не было.
— Одним из компонентов фантазии убийцы на выставке является дуэль. Выставление своего преступления на всеобщее обозрение включает его демонстрацию полиции. По сути, он бросает вызов. Он говорит: "Я лучше вас, умнее и хитрее. Докажите, что я не прав, если сможете. Поймайте меня, если сможете". Понимаете? Он дуэлирует с вами на публичной медиа-арене.
— Со мной?
— Да, с вами. В данном случае, в частности, вы выступаете в качестве информационного прикрытия. Именно ваше имя фигурирует в газетных статьях, включенных в досье.
— Я веду это дело. Именно я общался с репортерами.
МакКалеб снова кивнул.
— Хорошо, — сказал я. — Все это хорошо с точки зрения понимания того, какой псих этот парень. Но что у вас есть такого, что поможет нам выйти на нужного человека?
МакКалеб кивнул.
— Знаете, как говорят риелторы, "Место, место, место"? Со мной то же самое. Место, которое он выбрал, чтобы оставить ее, важно тем, что оно играет на его эксгибиционистских наклонностях. Здесь есть Голливудские холмы. Малхолланд-драйв и вид на город. Эта девушка была брошена здесь не случайно. Это место было выбрано, возможно, так же тщательно, как она была выбрана в качестве жертвы. Напрашивается вывод, что место падения — это место, которое может быть знакомо нашему убийце из-за рутины его жизни, но, тем не менее, оно было выбрано не из соображений удобства. Он выбрал это место, он хотел это место, потому что это было лучшее место, чтобы заявить миру о своей работе. Это была часть холста. Это значит, что он мог приехать издалека, чтобы оставить ее там. Или он мог проехать несколько кварталов.
Я обратил внимание на использование слова "наш" в значении "наш убийца". Я знал, что, если бы Фрэнки пошел со мной, он бы уже взорвался. Я оставил это.
— Вы просмотрели список из сорока шести имен, который я вам дал?
— Да, я просмотрел все. И я думаю, что ваши инстинкты хороши. Двое потенциальных подозреваемых, которых вы выделили, оба подходят под профиль, который я составил для этого убийства. Около двадцати лет, в прошлом совершали преступления по нарастающей.
— Уборщик из Вудленд-Хиллз имеет постоянный доступ к промышленным чистящим средствам, которые мы могли бы сопоставить с чистящим средством, использованным на теле. Он нам больше всего нравится.
МакКалеб кивнул, но ничего не сказал. Казалось, он изучает фотографии, которые теперь были разложены на столе.
— Вам нравится другой парень, не так ли? Строитель сцены из Бербанка.
МакКалеб повернулся и посмотрел прямо на меня.
— Да, он мне нравится больше. Его преступления, хотя и незначительные, больше соответствуют моделям взросления сексуальных хищников, которые мы видели. Думаю, когда мы будем с ним разговаривать, нам нужно убедиться, что мы делаем это в его доме. Мы лучше его почувствуем. Мы будем знать.
— Мы?
— Да. И мы должны сделать это как можно скорее.
Он кивнул на фотографии, лежащие на столе.
— Это была не разовая акция. Кем бы он ни был, он собирается сделать это снова… если уже не сделал.
Я был ответственен за то, что многие люди отправились в Сан-Квентин, но сам там еще не бывал. У ворот я предъявил удостоверение личности, и мне выдали распечатку с инструкциями, которые направили меня на огороженную стоянку для машин правоохранительных органов. У соседней двери с надписью "ТОЛЬКО ДЛЯ СОТРУДНИКОВ ПРАВООХРАНИТЕЛЬНЫХ ОРГАНОВ" меня провели через огромную стену тюрьмы, забрали мое оружие и заперли в оружейном сейфе. Мне выдали красный пластиковый жетон с напечатанной на нем цифрой 7.
После того как мое имя ввели в компьютер и отметили заранее оговоренные допуски, охранник, не потрудившийся представиться, провел меня через пустой двор к кирпичному зданию, потемневшему со временем до каминной черноты. Это был "дом смерти", место, где через неделю Сеген получит инъекцию.
Мы прошли через шлюз и металлоискатель, и меня передали новому охраннику. Он открыл массивную стальную дверь и указал мне на коридор.
— Последняя справа, — сказал он. — Когда захотите выйти, помашите рукой одной из камер. Мы будем наблюдать.
Он оставил меня там, закрыв стальную дверь с грохотом, который, казалось, отдавался в моем мозгу.
Фрэнки Шиэн был не в восторге от этого, но я был ведущим и принимал решение. Я разрешил МакКалебу пойти с нами на допрос. Мы начали с Виктора Сегена. Он был первым в списке МакКалеба, вторым — в моем. Но было что-то такое в глазах и словах МакКалеба, что заставило меня отступить и выбрать Сегена первым.
Сеген был строителем сцены и жил на Скринленд-драйв в Бербанке. Это был небольшой дом с множеством деревянных конструкций, которые можно было ожидать найти в доме плотника. Похоже, что, когда Сеген не находил работу в кино, он дома мастерил красивые оконные ящики и кашпо для цветов.
Форд Таурус с номером 1JK2LL4 был припаркован на подъездной дорожке. Я положил руку на капот, пока мы шли по подъездной дорожке к двери. Он был холодным.
В восемь вечера, когда светило уже покидало небо, я постучал в дверь. Сеген открыл дверь, в синих джинсах и футболке. Без обуви. Я увидел, как расширились его глаза, когда он посмотрел на меня. Он понял, кто я, еще до того, как я показал ему значок и назвал свое имя. Я почувствовал, как холодный палец адреналина скользнул по позвоночнику. Я вспомнил слова МакКалеба о том, что убийца следил за полицией, когда они искали его. Меня показывали по телевизору, когда я рассказывал об этом деле. Обо мне писали в газетах.
Ничем не выдавая себя, я спокойно сказал:
— Мистер Сеген, это ведь ваша машина на подъездной дорожке, не так ли?
— Да, моя. Что с ней? Что происходит?
— Нам нужно спросить вас об этом, если вы не возражаете. Мы можем зайти на несколько минут?
— Ну, нет, сначала я хотел бы узнать, что.
— Спасибо.
Я перешагнул через порог, заставив его отступить. Остальные последовали за мной.
— Эй, погодите-ка, что это?
Мы все решили еще до приезда. Допрос должен был проводить я. Фрэнки занимал второе место. МакКалеб сказал, что хочет просто наблюдать. В гостиной было слишком много столярных работ. Три стены были увешаны книжными полками. Вокруг небольшого кирпичного камина была устроена деревянная каминная полка, которая была слишком большой для этой комнаты. Телевизионная тумба от пола до потолка была встроена в качестве перегородки между зоной отдыха и тем, что выглядело как небольшой офисный уголок.
Я одобрительно кивнул.
— Хорошая работа. Вы часто отдыхаете от работы?
Сеген неохотно кивнул.
— Я занимался почти всем этим, когда у нас была забастовка пару лет назад.
— Чем вы занимаетесь?
— Строю сцены. Послушайте, что это с моей машиной? Вы не можете вот так просто протиснуться сюда. У меня есть права.
— Почему бы вам не присесть, мистер Сеген. Мы считаем, что ваша машина, возможно, использовалась при совершении серьезного преступления.
Сеген опустился в мягкое кресло, поставленное так, чтобы лучше видеть телевизор. Я заметил, что МакКалеб передвигается по внешнему краю комнаты, изучая книги на полках и различные безделушки, выставленные на камине и других поверхностях. Шиэн сел на диван слева от Сегена. Он смотрел на него холодно, без слов.
— Какое преступление?
— Убийство.
Я дал ему осознать это. Но мне показалось, что Сеген уже оправился от первоначального шока и ожесточился. Я встречал это раньше. Он собирался попытаться пережить это.
— Кто-нибудь водит вашу машину, кроме вас, мистер Сеген?
— Иногда. Если я кому-то ее одалживаю.
— А три недели назад, пятнадцатого августа, вы кому-нибудь ее одалживали?
— Не знаю. Мне нужно проверить. Я не думаю, что хочу отвечать на вопросы, и, пожалуй, я хочу, чтобы вы сейчас ушли.
МакКалеб опустился на сиденье справа от Сегена. Я остался стоять. Я посмотрел на МакКалеба, и он слегка кивнул, но только один раз. Но я знал, что он говорит мне: он тот самый парень.
Я посмотрел на своего партнера. Фрэнки пропустил знак МакКалеба, потому что не сводил глаз с Сегена. Я должен был принять решение. Пойти на сигнал МакКалеба или отступить. Я снова посмотрел на МакКалеба. Он поднял на меня глаза, такие напряженные, каких я никогда не видел.
Я подал Сегену знак встать.
— Мистер Сеген, мне нужно, чтобы вы встали передо мной. Я помещаю вас под арест по подозрению в убийстве.
Сеген медленно поднялся на ноги, а затем сделал резкое движение в сторону двери. Но Шиэн был готов к этому, он навалился на него и повалил лицом на ковер, прежде чем тот успел отойти на три метра. Фрэнки завел его руки за спину и защелкнул на них наручники. Затем я помог ему поднять Сегена на ноги, и мы проводили его до машины, оставив МакКалеба позади.
Фрэнки остался с подозреваемым. Как только я смог, я вернулся в дом. Я обнаружил МакКалеба все еще сидящим в кресле.
— Что это было?
МакКалеб протянул руку к ближайшей книжной полке.
— Это его кресло для чтения, — сказал он.
Он взял с полки книгу.
— А это его любимая книга.
Книга была сильно потрепана, корешок потрескался, а страницы выветрились от многократного прочтения. Когда МакКалеб листал страницы, я заметил, что абзацы и предложения были подчеркнуты от руки. Я протянул руку и закрыл книгу, чтобы можно было прочитать обложку. Она называлась "Коллекционер".
— Читали ее когда-нибудь? — спросил МакКалеб.
— Нет. А что это такое?
— Это о парне, который похищает женщин. Он их коллекционирует. Держит их в своем доме, в подвале.
Я кивнул.
— Терри, нам нужно уйти отсюда и получить ордер на обыск. Я хочу сделать все правильно.
— Я тоже.
Сеген сидел на кровати в своей камере, уставившись на шахматную доску, установленную на унитазе. Он не поднял глаз, когда я подошел к решетке, хотя я мог сказать, что моя тень упала на игровую доску.
— С кем ты играешь? — спросил я.
— С тем, кто умер шестьдесят пять лет назад. Его лучшие моменты этой игры записали в книгу. И он продолжает жить. Он вечен.
Он поднял на меня глаза — все те же холодные, зеленые глаза убийцы в теле, ставшем пастозным и слабым от десяти лет, проведенных в маленьких камерах без окон.
— Детектив Босх. Я ждал тебя только на следующей неделе.
Я покачал головой.
— Я не приду на следующей неделе.
— Ты не хочешь увидеть шоу? Увидеть славу праведников?
— Мне это не подходит. Раньше, когда они использовали газ, может, это и стоило бы увидеть. Но смотреть, как какому-то придурку на массажном столе вкалывают иглу, а потом уносят в небытие? Не-а. Я пойду посмотрю, как "Доджерс" играют с "Джайнтс".
Сеген встал и подошел к решетке. Я вспомнил часы, которые мы провели в комнате для допросов, в такой же тесноте, как эта. Тело было изношено, но не глаза. Они были неизменны. В этих глазах было заключено все зло, которое я когда-либо знал.
— Тогда что привело тебя ко мне сегодня, детектив?
Он улыбнулся мне, его зубы пожелтели, а десны стали такими же серыми, как стены. Тогда я понял, что поездка была ошибкой. Я понял, что он не даст мне того, чего я хочу.
Через два часа после того, как мы посадили Сегена в машину, приехали еще два детектива из ОГУ[31] с подписанным ордером на обыск дома и машины. Так как мы находились в городе Бербанк, я в обычном порядке уведомил местные власти о нашем присутствии, и на место прибыла команда детективов из Бербанка и два патрульных. Пока патрульные следили за Сегеном, остальные приступили к обыску.
Мы рассредоточились. В доме не было подвала. Мы с МакКалебом взяли спальню, и Терри сразу заметил, что к ножкам кровати прикреплены колесики. Он опустился на колени, отодвинул кровать, и в деревянном полу обнаружился люк. На нем был висячий замок.
Пока МакКалеб выходил из комнаты в поисках ключа, я достал из бумажника отмычки и стал работать с замком. Я был один в комнате. Возясь с замком, я стукнул им о металлическую задвижку, и мне показалось, что в ответ из-за крышки люка послышался шум. Он был далеким и приглушенным, но мне показалось, что в чьем-то голосе прозвучал ужас. Внутри у меня все сжалось от ужаса и надежды.
Я мастерски справился с замком, и еще через тридцать секунд он открылся.
— Получилось! Терри, я открыл!
МакКалеб вернулся в комнату, и мы откинули крышку, обнаружив внизу лист фанеры с пальцевыми защелками по четырем углам. Мы подняли его, и под полом оказалась молодая девушка. Ей завязали глаза и вставили кляп, а руки сковали за спиной. Она была обнажена под грязным розовым одеялом.
Но она была жива. Она повернулась и вжалась в звукоизолирующую прокладку, выстилающую похожий на гроб ящик. Она словно пыталась вырваться. Я понял, что она думала, будто открытие двери означает, что он вернется к ней. Сеген.
— Все в порядке, — сказал МакКалеб. — Мы здесь, чтобы помочь.
МакКалеб сунул руку в короб и осторожно коснулся ее плеча. Она вздрогнула, как животное, но затем успокоилась. МакКалеб лег на пол и потянулся в коробку, чтобы снять повязку с глаз и кляп.
— Гарри, вызови скорую.
Я встал и отошел от места происшествия. Я почувствовал, как в груди стало тесно, а в голове появилась ясность. За все свои годы я много раз говорил за мертвых. Я мстил за мертвых. Я был дома с мертвыми. Но никогда еще мне не доводилось так явно участвовать в том, чтобы отвести кого-то от протянутых рук смерти. И в тот момент я понял, что мы именно это и сделали. И я знал, что, что бы ни случилось потом и куда бы ни завела меня жизнь, у меня всегда будет этот момент, что он будет светом, который выведет меня из самого темного туннеля.
— Гарри, что ты делаешь? Вызови скорую.
Я посмотрел на него.
— Да, немедленно.
Я подошел ближе к решетке и посмотрел на него.
— У тебя мало времени. Ты исчерпал все свои апелляции, у тебя есть губернатор, которому нужно показать, что он жесток к преступникам. Вот и все, Виктор. Через неделю после сегодняшнего дня ты сядешь на иглу.
Я ждал реакции, но ее не последовало. Он просто смотрел на меня и ждал того, о чем, как он знал, я спрошу.
— Пора признаться. Скажи мне, кем она была. Скажи, откуда ты ее забрал.
Он придвинулся ближе к решетке, достаточно близко, чтобы я почувствовала запах гнили в его дыхании. Я не отступил.
— Столько лет, Босх. Столько лет, а ты все еще хочешь знать. Почему?
— Мне просто нужно.
— Тебе и МакКалебу.
— А что насчет него?
— О, он тоже приходил ко мне.
Я знал, что МакКалеб ушел со службы. Работа забрала его сердце. Ему сделали пересадку, и, насколько я слышал, он жил на лодке и ловил рыбу.
— Когда он приезжал?
— Несколько месяцев назад. Заглянул поболтать. Сказал, что был поблизости. Он хотел узнать то же самое. Что это была за девушка, откуда она взялась? Он сказал мне, что вы даже дали ей имя тогда, во время суда. Сьело Азул. Очень красивое, детектив Босх.
— Он сказал тебе это?
— Да, стоя прямо там, где ты стоишь.
— Так ты мне скажешь или нет?
Он улыбнулся и отступил от решетки. Он подошел к шахматной доске и опустил на нее взгляд, словно обдумывая ход.
— Знаешь, раньше мне разрешали держать здесь кошку. Я скучаю по ней.
Он поднял одну из игровых фигур, но потом заколебался и вернул ее на прежнее место. Он повернулся и посмотрел на меня.
— Знаешь, что я думаю? Я думаю, что вы оба не можете смириться с мыслью о том, что у девочки нет имени, что у нее нет дома мамы, папы и младшего братика. Мысль о том, что никто не заботится о ней и никто не скучает по ней, оставляет вас в пустоте, не так ли?
— Я просто хочу закрыть дело.
— О, но оно закрыто. Ты здесь не из-за какого-то дела. Ты здесь по собственному желанию. Признай это, детектив. Так же, как МакКалеб пришел сам по себе. Мысль о том, что эта милая маленькая девочка, и, кстати, если вы считали ее красивой в смерти, то должны были видеть ее раньше, чем мысль о том, что она лежит невостребованной в безымянной могиле все это время, подрывает все, что вы делаете, не так ли?
— Это неувязка. Я не люблю свободные концы.
— Это нечто большее, детектив. Я знаю.
Я ничего не сказал. Мне хотелось уйти. Идея заставить его рассказать мне казалась теперь абсурдной.
— Если в лесу падает дерево и никто его не слышит, оно издает звук?
Он широко улыбнулся.
— Если в городе убивают девушку, а всем наплевать, разве это имеет значение?
— Мне не все равно.
— Именно.
Он вернулся к решетке.
— И тебе нужно, чтобы я освободил тебя от этого бремени, дав тебе имя, маму и папу, которым не все равно.
Он был в футе от меня. Если бы я захотел, то мог бы просунуть руку сквозь прутья и схватить его за горло. Но это было бы то, что он хотел, чтобы я сделал.
— Но, я не отпущу тебя, детектив. Ты посадил меня в эту клетку. Я посадил тебя в эту.
Он отступил назад и указал на меня. Я посмотрел вниз и понял, что обе мои руки крепко сжимают стальные прутья клетки. Моей клетки.
Я снова поднял на него глаза, и его улыбка вернулась, такая же безвинная, как у ребенка.
— Забавно, не правда ли? Я помню тот день, десять лет назад. Сидел на заднем сиденье машины, пока вы, копы, играли в героев. Так гордились тем, что спасли девушку. Держу пари, вы никогда не думали, что до этого дойдет, не так ли? Вы спасли одну, но потеряли другую.
Я опустил голову к решетке.
— Сеген, ты будешь гореть. Ты попадешь в ад.
— Да, наверное. Но я слышал, что там сухая жара.
Он громко рассмеялся, и я посмотрел на него.
— Разве ты не знаешь, детектив? Чтобы верить в ад, нужно верить в рай.
Я резко отвернулся от решетки и направился обратно к стальной двери. Над ней виднелась установленная камера. Я сделал жест рукой, открывая дверь, и прибавил скорость, приближаясь. Мне нужно было выбраться оттуда.
Я услышал голос Сегена, отразившийся от стен позади меня.
— Я буду держать ее рядом, Босх! Я буду держать ее здесь, со мной! Навеки вместе! Вечно моя!
Добравшись до стальной двери, я ударил по ней обоими кулаками, пока не услышал, как щелкнул электронный замок и охранник начал раздвигать ее.
— Ладно, парень, ладно. Куда спешить?
— Просто вытащите меня отсюда, — сказал я, протискиваясь мимо него.
Я все еще слышал голос Сегена, доносившийся из дома смерти, когда пересекал открытое пространство.
Звонок поступил после обычного времени для убийств. Босх посмотрел на часы, перекатился на край кровати и сел. Было 5:45 утра, что было поздновато для звонка об убийстве.
Это был лейтенант Ларри Гэндл с новостями.
— Гарри, вы с Игнасио вставайте. Пасифик передает нам дело. Женщина, тридцать восемь лет, зовут Трейси Блицcтейн. Ее застрелили сегодня утром в машине. Одна пуля попала в голову. Она была припаркована на собственной подъездной дорожке.
Имя показалось Босху немного знакомым, но он не смог сразу определить его.
— Кто она такая и зачем нам это?
— Она вроде как телезвезда. Играет в покер. Использует имя Трейси Блиц. Ее муж тоже играет, как мне сказали. Так что если вы смотрите подобные передачи по кабельному, то наверняка видели ее несколько раз. О ней пишут. Они используют ее в рекламе. Она хорошо выглядит и, судя по всему, является лучшим, что может предложить женский род на арене профессионального покера.
Босх кивнул. Он смотрел покер по телевизору только тогда, когда его мучила бессонница, а по ESPN шли повторы Мировой серии покера. Он знал, что эта игра очень популярна. Но не поэтому он знал имя Трейси Блиц. Много лет назад это имя время от времени всплывало в разговорах с его бывшей женой, которая тоже зарабатывала на жизнь игрой в покер. Элеонор Уиш, его бывшая, всегда называла мир профессионального покера мужским клубом и утверждала, что ни одна женщина никогда не выиграет Мировую серию. Она говорила, что женщина по имени Трейси Блиц обладает всеми необходимыми навыками и способностями, чтобы выиграть величайший турнир в покере, но мужчины просто не допустят этого. При необходимости они подсознательно объединят свой тестостерон, объединятся и уничтожат ее, если она когда-нибудь попадет за финальный стол. Все дело в доминировании вида, сказала Элеонор Уиш.
Теперь Трейси Блиц никогда не получит шанса выиграть большой турнир. Ее исключили из соревнования другим, более бессрочным способом.
Босх спросил у Гандла, где находится место преступления, и получил адрес на каналах в Венис.
— Что еще, лейтенант? — спросил Босх. — У нас есть свидетели?
— Пока нет, мы еще и часа не прошло. Мне сказали, что муж был дома и спал. Он проснулся, вышел и обнаружил ее в машине. Он не видел ни подозреваемого, ни машины, чтобы скрыться.
— Где муж?
— Я сказал им отвезти его в Паркер-центр.
— Кто он? Вы сказали, что он тоже игрок?
— Да, но не такого уровня, как его жена. Его зовут Дэвид Блицcтейн.
Босх задумался, его ум стал острее, когда он отошел от сна и сосредоточился на том, что ему говорили.
— Это будем только я и Игнасио? — спросил он, обращаясь к лейтенанту.
— Вы, ребята, будете ведущими. Я пришлю Реджи Сауэра, он будет координировать действия из Паркер-центра и присматривать за мужем, пока вы не прибудете туда. В вашем распоряжении также будет команда из Пасифик, пока она вам нужна.
Босх кивнул. Это вряд ли поможет. Обычно, когда детективов отдела заменяли на сотрудников специального отдела убийств, это вызывало недовольство. Трудно было заставить их остаться и помочь.
— У вас есть имена людей из Пасифик?
— Только одно.
Гандл назвал ему имя и номер сотового ведущего детектива участка Пасифик, который получил первый вызов в 5:01 утра. Босха впечатлило, что решения принимаются быстро, и он взялся за дело менее чем через час. Это был хороший знак. Он сказал лейтенанту, что будет на связи по мере продвижения дела, и повесил трубку. Он тут же позвонил Игнасио Феррасу, разбудил его от крепкого сна и заставил двигаться. Феррас жил более чем в часе езды от Венис, и Босх велел ему не терять времени.
Затем он позвонил детективу из Пасифик, чье имя назвал ему Гандл. Кимбер Ганн быстро ответила на звонок, и Босх назвал себя и объяснил, что его только что попросили заняться ее делом. Он извинился, но сказал, что просто выполняет приказ. Передача дела не была для Ганн новостью, но Босх всегда предпочитал действовать осторожно в подобных ситуациях. Он никогда раньше не работал с Ганн, и она его удивила. Она предложила свою помощь и сказала, что ждет его указаний.
— Мне бы не помешала помощь, — ответил Босх. — Я нахожусь в получасе езды от места преступления, а мой напарник живет в Даймонд-Баре. Он будет добираться еще дольше.
— Даймонд-Бар? Возможно, вам стоит перенаправить его. Он ближе к Коммерсу, чем к Венис.
— Коммерс? Почему Коммерс?
— По словам мужа жертвы, она провела ночь, играя в покер в карточном казино в Коммерсе. Он сообщил, что она позвонила, когда уходила, и сказала, что выиграла крупную сумму.
— Он сказал, сколько?
— Он сказал, что она выиграла более шести тысяч долларов наличными. Мы с напарником, ну…
— Ну, что?
— Мы не хотим указывать, что делать, но мы подумали, что это очень похоже на то, что всё это ведет к тому казино.
Босх задумался на несколько секунд, прежде чем ответить.
— Вот что, давайте я позвоню своему напарнику и отправлю его в ту сторону, а потом сразу же свяжусь с вами.
Он закрыл телефон и позвонил Феррасу, который еще не вышел из дома. Босх рассказал ему о том, что только что узнал, и велел ехать в казино в Коммерсе и начать там свою часть расследования. Затем он перезвонил Ганн.
— Что еще сказал муж жертвы, детектив Ганн?
— Он сказал, что заснул после ее звонка. Он проснулся, когда она подъехала к подъезду, у нее навороченный "Мустанг" со стеклянными трубами. Он издает шум. Он лежал в постели и слышал, как она заглушила двигатель, но в дом так и не зашла. Он подождал несколько минут, а потом вышел проверить. Он нашел ее в машине, мертвой. Он никого не видел и не видел никаких машин. Вот и всё. Кстати, можете звать меня Ким.
— Хорошо, Ким. Кто-нибудь пропустил мужа через комп?
— Мой напарник. Никаких записей.
— А что насчет АТО[32]?
— Мы проверили и там. У него нет огнестрельного оружия. И у нее тоже.
Босх держал телефон в петлице, застегивая рубашку.
— Кто-нибудь брал у него мазок?
— Вы имеете в виду НСВ[33]? Мы решили, что вам стоит позвонить. Муж сотрудничает. Мы не хотели с этим связываться.
Она была права, ожидая, пока Босх сделает звонок. Проведение теста на наличие следов выстрела, чтобы определить, стрелял ли человек из оружия, в последние годы становилось все сложнее и сложнее. Это было юридически серой зоной, и выбор, сделанный детективами сейчас, будет неоднократно подвергаться сомнению и пересматриваться начальством, репортерами, прокурорами, адвокатами, судьями и присяжными.
Вопрос заключался в том, что такое тестирование ясно дает понять испытуемому, что он является подозреваемым. Поэтому с ним следует обращаться как с подозреваемым, уведомляя о его конституционных правах и предоставляя возможность обратиться к адвокату. Это препятствует сотрудничеству.
Кроме того, в недавней директиве окружной прокуратуры говорится, что тестирование на НСВ — это инвазивный метод сбора доказательств, который должен проводиться только добровольно или после получения ордера на обыск, одобренного судьей, — еще один шаг, который явно ставит человека в известность о том, что он является подозреваемым. Прошли те времена, когда детектив мог вскользь сказать интересующему его человеку, чтобы тот прошел тест на НСВ как обычную часть расследования. Теперь тест на НСВ был неоспоримым средством обозначить человека как подозреваемого.
Как объяснила Ганн, Дэвид Блицcтейн в данный момент был готов к сотрудничеству. В ходе расследования было слишком рано ставить на него метку.
— Ладно, это мы оставим на потом, — сказал Босх. — Где ваш напарник?
— Он везет Блицcтейна в центр. Он вернется после.
— Как его зовут?
— Гленн Симмонс.
Босх его не знал. Он вообще никого не знал в этом деле, и это было неприятно. В работе многое зависело от личностей и отношений. Всегда помогало то, что ты уже знаешь людей.
— Криминалисты уже на месте? — спросил он.
— Они только что приехали. Я присмотрю за всем, пока вы не приедете.
Босх сверился с часами. Было уже шесть утра, и он понимал, что обещание быть на месте через полчаса было натяжкой. По дороге ему придется остановиться, чтобы выпить кофе.
— А еще лучше, — сказал он, — почему бы вам не постучать в двери, пока мы не начали терять людей на работе и в школе. Может, кто-нибудь что-нибудь видел или слышал?
Он почти слышал, как она кивнула по телефону.
— У меня уже есть несколько соседей, которые стоят на улице и наблюдают за происходящим, — сказала Ганн. — Напугать кого-нибудь не составит труда.
— Хорошо, — сказал Босх. — Скоро увидимся.
Когда Босх добрался до места преступления, там уже кипела бурная деятельность. Он припарковался в полуквартале дальше по улице и, приближаясь пешком, сориентировался. Он понял, что дома на левой стороне улицы упираются в один из каналов Венис, а на правой, меньшей и более старой, — нет. Это привело к тому, что дома слева стоили намного дороже, чем справа. Это создавало экономическое разделение на одной и той же улице. У жителей слева были деньги, их дома были новее, больше и в лучшем состоянии, чем у тех, кто жил прямо напротив. Дом, в котором жила Трейси Блицcтейн, относился к числу домов у канала. Когда он приблизился к светящимся огням, установленным криминалистами вокруг черного "Мустанга" с жестким верхом, женщина отошла от толпы и подошла к нему. На ней были темные брюки и черный свитер с водолазкой. На поясе у нее висел значок, и она представилась как Ким Ганн. Босх протянул ей принесенный им кофе, и она почти с ликованием приняла его. Она казалась очень молодой для детектива из отдела убийств, да еще в дивизионном отделе. Это подсказало Босху, что она хорошо разбирается в этом деле, или имеет политические связи, или и то и другое.
— Ты должна быть ребенком копа, — сказал Босх.
— Почему?
— Мне сказали, что твое полное имя Кимбер Ганн. Только коп мог так назвать ребенка.
Она улыбнулась и кивнула. Кимбер — это название компании, производящей огнестрельное оружие, в частности тактические пистолеты, используемые специальными подразделениями правоохранительных органов.
— Ты меня понял, — сказала она. — Мой отец служил в спецназе полиции Лос-Анджелеса в семидесятые годы. Но я разбираюсь в этом лучше, чем он. Его зовут Томми Ганн.
Босх кивнул. Он помнил это имя еще с тех пор, когда только пришел в отдел и служил в патруле.
— Я слышал о нем тогда. Но я его не знал.
— А я слышала о тебе. Так что, думаю, мы квиты.
— Ты слышала обо мне?
— От моей подруги Киз Райдер. Мы вместе ходим на собрания БПО.
Босх кивнул. Райдер была его бывшим напарником, а теперь работала в офисе шефа полиции. Недавно ее также избрали президентом Ассоциации чернокожих офицеров полиции — группы, которая следила за расовым равенством при приеме на работу и увольнении, а также за повышениями и понижениями в должности в департаменте.
— Я скучаю по работе с ней, а я не могу сказать этого о многих людях, — сказал Босх.
— Ну, она говорит то же самое о тебе. Хочешь взглянуть на место преступления?
— Да, хочу.
Они направились к фонарям и ожидающему их "Мустангу".
— Ты уже получила что-нибудь от соседей? — спросил Босх.
Ганн кивнула.
— В свидетелях недостатка нет, — сказала она. — Когда Дэвид Блицcтейн начал кричать на улице, он перебудил весь район. Лучших из них я отвезла в участок, чтобы они дали официальные показания.
— Кто-нибудь слышал выстрел?
— Э-э-э…
Босх остановился и посмотрел на нее.
— Никто?
— Никто, кого мы нашли, включая самого Блицcтейна. Я обошла всю улицу вдоль и поперек, и никто не слышал выстрела. Все слышали крики парня, многие выглядывали из окон и видели, как он стоит на улице. Никто не слышал и не видел пистолета. Никто не слышал и не видел машину, чтобы скрыться.
— Ты имеешь в виду, если она была.
— Если она была.
Босх начал было возвращаться к "Мустангу", но потом снова остановился.
— Что ты думаешь о муже? — спросил он.
— Как я уже сказала, до сих пор он не проявлял ничего, кроме сотрудничества. Ты думаешь, муж?
— В данный момент я думаю обо всех. Во что был одет этот парень, когда стоял посреди улицы и кричал о помощи?
— Синие джинсы. Ни рубашки, ни обуви.
— На нем есть кровь?
— Насколько я знаю, нет.
Телефон Босха зажужжал. Это был его напарник.
— Гарри, я разговаривал с менеджером карточного зала. Он сказал, что Трейси Блиц вчера вечером выиграла кучу денег.
— Насколько много?
— Она выиграла шестьдесят четыре сотни фишек.
Это совпадало с тем, что Дэвид Блицcтейн сказал Кимбер Ганн.
— У них есть камеры на парковке? — спросил Босх.
— Подожди.
Феррас положил руку на телефонную трубку, и Босх услышал приглушенный разговор взад-вперед. Затем Феррас вернулся на линию.
— Там есть камеры, — сообщил Феррас. — Он даст мне посмотреть, следили ли за ней на выезде с парковки.
— Хорошо. Дай мне знать.
Босх повесил трубку.
— Это был мой напарник из казино, — сказал он Ганну. — Он подтвердил, что вчера вечером она выиграла шестьдесят четыре сотни долларов. Он проверит камеры, чтобы узнать, не следили ли за ней, когда она уходила.
Ганн кивнула.
— Пойдем взглянем на жертву, — сказал Босх.
Несколько минут Босх молча изучал место убийства, пытаясь уловить все нюансы мотивации. У Трейси Блицcтейн была контактная рана на левой стороне головы чуть выше уха. В верхней части правой щеки имелось взрывное выходное отверстие. Ее тело лежало за рулем "Мустанга", удерживаемое ремнем безопасности и плечевым ремнем. Она была убита еще до того, как сделала шаг к выходу из машины.
Маленькая сумочка-клатч лежала расстегнутой на коленях. Ее голова была повернута немного вправо и вниз, подбородок лежал на груди. На приборной панели, рулевом колесе, пассажирском сиденье и двери были брызги крови и кусочки мозга. Но на одежду и сумочку кровь из ран почти не попала. Смерть наступила мгновенно, сердце не успело откачать кровь из ран.
Босх отметил, что все стекла "Мустанга" были целы. По его мнению, это означало, что смертельный выстрел был произведен через открытую водительскую дверь. Босх сам водил "Мустанг". Он знал, что, когда коробка передач автомобиля переключается на передачу, двери автоматически блокируются. Это означало, что стрелок не открывал дверь. Это сделала жертва. Скорее всего, она остановила машину, заглушила двигатель, а затем открыла дверь, чтобы выйти, прежде чем отстегнуть ремень безопасности. Именно когда она открыла дверь, убийца приблизился, скорее всего, сзади машины, и произвел смертельный выстрел в ее мозг с позиции чуть позади нее. Вероятно, она так и не увидела убийцу и не узнала, что ее ждет.
Босх заметил желтый маркер для улик на двери со стороны пассажира. Там же находился мягкий подлокотник с дыркой. Желтые метки использовались для обозначения мест обнаружения баллистических улик. Он знал, что пуля, убившая Трейси Блицcтейн, была остановлена дверью машины.
Босх увидел еще одну желтую метку на переднем капоте автомобиля. Она обозначала местоположение гильзы, найденной в трещине между капотом и передним правым крылом автомобиля. Скорее всего, это была гильза, выброшенная из пистолета убийцы. Гильзы обычно выбрасываются из патронника пистолета по дуге в направлении правой задней части оружия. Так было задумано, поскольку почти все автоматические пистолеты выпускались для стрелков-правшей, и дуга выброса гильзы вправо назад уводила гильзу от стрелка.
Но гильзу можно было легко перенаправить вперед после рикошета от другого предмета. А если из оружия стрелял левша, этим предметом мог оказаться и сам стрелок. Босх был левшой и на личном опыте убедился, что однажды раскаленная гильза попала ему в глаз после выброса во время тренировки на стрельбище. Он знал, что в этом случае, в зависимости от позы стрелка и того, как он держит оружие, существует вероятность того, что выброшенная гильза попадет в стрелка, а затем полетит вперед и, возможно, упадет на капот машины, в которую только что стрелял убийца.
Босх кивнул сам себе. У него возникла догадка, что он ищет левшу.
— В чем дело? — спросила Ганн.
— Пока ничего. Только теория.
Помощник коронера по имени Пунит Прам работал на месте происшествия вместе с группой криминалистов из Отдела научных расследований полиции Лос-Анджелеса. Некоторые коронеры постоянно рассказывали о том, что они делают и видят на месте преступления, но Прам был очень спокойным работником. Босх уже бывал с ним на местах убийств и знал, что до вскрытия он многого от него не добьется. Дональд Дуссейн, руководитель группы криминалистов, был совсем другим человеком. Он был известным персонажем в отделе. Известный под разными прозвищами — от Дональда Дака до Д в Квадрате, — он обычно был слишком откровенен, вплоть до того, что подгонял факты под теорию и путал свою роль на месте преступления. Босху тоже доводилось с ним работать, и он знал, что ему придется сдерживать его и держать в узде.
И уже после первого инструктажа Дуссейна Босху пришлось заняться именно этим.
— Сначала пара вопросов, — сказал Дуссейн. — Контактная рана на голове. Аккуратная и очень чистая. Слишком чистая, как по мне.
— Хорошо, тогда я спрашиваю тебя, — сказал Босх. — Что ты имеешь в виду под "слишком чисто"?
— Ну, Гарри, в свое время я повидал немало подобного. А это похоже на работу киллера. Я говорю о заказном убийце. У вас есть незаконный мир азартных игр и денег, через который прошла эта жертва, а потом еще и такое убийство, и все это складывается.
— Погоди-ка, Дабл Ди. Может, ты займешься криминалистикой, а мы займемся детективной работой, хорошо? Мне нужны факты, а не теории. А как насчет того, что контактная рана слишком чистая для тебя? Что ты хочешь этим сказать?
Поколебавшись, Дуссейн кивнул.
— Узор ожога слишком мал, — сказал он. — Обычно, если поднести дуло к голове и нажать на курок, в волосах и на коже образуется ожог размером от трех до пяти дюймов. Горячие газы, выходящие из ствола, распространяются и обжигают. Ты понял?
— Я понял, — сказал Босх.
— Хорошо, но ожога у нас нет. У нас есть контактная рана, но нет ожога. Газов нет, а ты знаешь, что это значит.
Босх кивнул. Он знал. Это означало, что оружие, из которого была убита Трейси Блицcтейн, скорее всего, было оснащено глушителем, который бы перенаправил звук выстрела. При этом он также изменил бы направление выброса горячих газов. Он направил бы их назад через перегородки защелкивающегося устройства в сторону стрелка, оставив волосы жертвы не сожженными, за исключением непосредственной области раны.
— Это объясняет, почему никто из свидетелей не слышал выстрела, — сказал Босх.
Дуссейн кивнул.
— Вы хотите сказать, что стрелок использовал глушитель? — спросила Ганн.
— Именно это я и утверждаю, — сказал Дуссейн.
Он жестом указал на тело.
— Здесь нет ожога. Это контактная рана без ожога. Говорю вам, стрелок использовал глушитель.
Босх кивнул. Он решил, что лучше перейти к остальной части обзора.
— Хорошо, — сказал он. — Давай поговорим о баллистике.
Дуссейн кивнул, готовый двигаться дальше.
— Нам повезло, — сказал он. — Пуля попала в обивку двери, и мы извлекли ее в хорошем состоянии. У нас также есть гильза, извлеченная из передней части автомобиля. Федеральная сорокового калибра. По пуле и гильзе мы сможем сопоставить их с оружием. Вам нужно только найти оружие.
Босх кивнул.
— Мне интересно, как гильза оказалась на капоте спереди, — сказал он.
— Хороший вопрос, — сказал Дуссейн. — Хочешь услышать мою теорию?
— Может, я расскажу тебе свою?
Босх подошел к открытой двери "Мустанга" и протянул левую руку внутрь, остановившись в полуметре от головы жертвы.
— Я думаю, что стрелок, возможно, был левшой. В таком положении гильза могла отскочить от его тела, а затем срикошетить через крышу на передний капот.
— Это точно моя теория.
Дуссейн засиял. Босх только кивнул.
— А как насчет кошелька? — спросил он. — Мы уже можем его забрать?
— Дайте мне еще пять минут, и тогда он ваш, — ответил Дуссейн.
Босх снова кивнул и отошел от машины. Он подал знак Ганн выйти из группы, чтобы они могли поговорить наедине.
— Расскажи мне еще раз, что свидетели сказали о муже, когда увидели его на улице?
— Они сказали, что он был посреди улицы, кричал, звал на помощь, кричал что-то вроде "вызовите полицию" и "вызовите скорую помощь". Мужчина, живущий через дорогу, был следующим на месте происшествия и осмотрел жертву. Он увидел, что надежды нет, и отвел мужа к себе домой. Он сидел с ним на крыльце, когда на место происшествия прибыла полиция.
Ганн указала через дорогу на старый дом с крыльцом во всю его длину.
— Соседка дала ему одежду, — добавила она. Футболку и пару сандалий. — Блицcтейн не возвращался в свой дом, пока мы не отправили его в центр.
— Ладно, хорошо. Только давайте проследим, чтобы никто не заходил в дом, пока мы не получим ордер на обыск.
Он оглядел место преступления. Ганн сделала шаг приближаясь и сказала, понизив голос.
— Тебе кажется, что это он, да? Муж. Хотела бы я знать, что я упускаю.
Босх покачал головой.
— Не знаю. Возможно, ты ничего не упускаешь. Просто мне все кажется неправильным. Ты не знаешь, Дэвид Блицcтейн левша или правша?
— Не знаю. Хочешь, я позвоню своему напарнику? Возможно, он все еще доставляет его. Он мог бы спросить.
— Нет, это его насторожит. Оставь это пока. Пока мы…
Он не закончил.
— Что в этой сцене кажется неправильным? — спросила Ганн, надавив на него. — Научи меня чему-нибудь.
— Просто предчувствие, вот и все. Дверь машины была заперта, когда она подъезжала. Я знаю, у меня "Мустанг", и двери автоматически запираются.
— Ладно, она была заперта, но она ее открыла.
Босх покачал головой.
— Вот чего я не понимаю. Я знаю таких женщин. Даже был женат на одной из них. Кто-то вроде нее, кто-то, кто живет в мужском мире, кто-то, кто играет в карты всю ночь и выигрывает по-крупному… кто-то, кто знает об опасности, которая сопутствует всему этому… Я не вижу, чтобы она распахнула дверь до того, как отстегнет ремень безопасности. Она бы не открыла дверь, пока не была бы готова двигаться.
Ганн переварила слова Босха и кивнула.
— Но она открыла бы ее для того, кому доверяла, — сказала она.
Босх наставил на нее палец, как пистолет, и кивнул головой.
— Только одна проблема с этим сценарием, — сказала она. — Где пистолет? У меня есть около дюжины свидетелей, которые видели Блицcтейна посреди улицы в голубых джинсах и без ничего.
Босх был готов к такому аргументу.
— Пистолет может быть где угодно. Он может быть в доме или в канале за домом. Это не имеет значения, потому что пистолет и выстрел не определяют время убийства. Свидетели выглянули из окон не потому, что услышали выстрел. Они выглянули, потому что Блицcтейн кричал на улице.
Босх увидел, как в глазах Ганн вспыхнуло понимание.
— Ты говоришь, что у него было время избавиться от пистолета, потому что никто не знает, сколько времени прошло между тем, как на него надели глушитель, и тем, как он вышел на улицу и начал будить соседей.
Босх кивнул.
— Это еще одна вещь. Он вышел на улицу и стал кричать о помощи, словно хотел, чтобы соседи его увидели. Не знаю, если бы это была моя жена в той машине, с разлетевшимися мозгами… Не думаю, что я оказался бы посреди улицы без крови. Я вообще этого не вижу.
Его телефон зажужжал, и он начал вынимать его из кармана.
— Посмотри, закончил ли Дуссейн с сумочкой, — сказал он. — У меня есть парень в Паркер-центре, который ждет вызова на работу. Я свяжусь с ним по поводу ордера на обыск дома.
— Будет сделано.
Босх открыл телефон. Это был Игнасио Феррас.
— Гарри, я просмотрел все записи со входа в казино и с парковки. Мне кажется, у нее был преследователь.
Босх почувствовал внезапную паузу. Наличие преследователя полностью противоречило бы теории, которую он только что изложил Ганн.
— Ты уверен, Игнасио?
— Ни в чем нельзя быть уверенным, но у меня есть запись, на которой она выходит из казино в сопровождении охраны. Парень проводил ее до машины. Потом он стоял на стоянке, пока она не выехала. Все было в порядке. Но затем с интервалом в тридцать секунд выехали еще две машины и направились в ту же сторону, что и она. К въезду на автостраду через квартал.
— Две машины…
— Да, две.
— Хорошо, но разве машины не подъезжают и отъезжают оттуда регулярно? Даже посреди ночи? И, вероятно, большинство машин, которые выезжают, направляются к автостраде, так?
— Да, это так. В любое время, казино открыто двадцать четыре часа. Но после того как я увидел, что эти две машины последовали за ней, я просмотрел записи, чтобы отследить водителей. Я обнаружил, что один из них вышел за пару минут до жертвы. Он сел в машину и не спешил уезжать. Думаю, он курил. Это позволило жертве уехать первой.
— Хорошо, а что насчет второй машины?
— В том-то и дело, Гарри. Я не смог найти никого, кто бы выходил из казино и был связан с этой машиной. Не сразу. Поэтому мне пришлось вернуться на час назад, чтобы найти этого парня. Он приехал за час до жертвы и сидел там в машине, поджидая ее.
Босх начал вышагивать по улице, пока все это доходило до него.
— Ты просмотрел записи из казино с этим парнем? — спросил он.
— Просматривал. И он не играл, Гарри. Он просто наблюдал. Он ходил вокруг, делал вид, что он игрок, но на самом деле ни разу не играл. Он следил за столами, а в последний час наблюдал за ее игрой. Жертвы. Он вычислил ее, а потом ушел и ждал ее на парковке.
Босх медленно кивнул. Он видел, что дело приобретает совершенно новое направление. Тут к нему подошла Кимбер Ганн, но он поднял палец, чтобы закончить разговор.
— Игнасио, вы сняли номера машин, которые уехали вслед за Трейси Блицcтейн?
— Да, мы записали номера на пленку. Первая машина зарегистрирована на Дугласа Пеннингтона из Беверли-Хиллз. Вторая машина зарегистрирована на Чарльза Тернбулла из Голливуда.
Беверли-Хиллз и Голливуд находились на западной стороне, как и Венис. Если Пеннингтон и Тернбулл направлялись домой из казино в Коммерсе, они должны были ехать в том же направлении, что и Трейси Блицcтейн. Это было объяснимо, по крайней мере в том, что касается Пеннингтона. Но активность Тернбулла в казино, а затем его часовое ожидание на парковке — еще нет.
— И ты пропустил их через комп? — спросил Босх у своего напарника.
— Да, оба чистые. У Тернбулла много нарушений правил парковки и движения, но это все.
Босх посмотрел в глаза Ганн, пытаясь сообразить, что делать. Ее брови были приподняты. Он мог сказать, что она почувствовала перемену ветра в расследовании.
— Гарри, что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил Феррас.
— Отправляйся в Паркер-центр. Я собираюсь включить Сауэра в ордер на обыск дома жертвы. Надеюсь, к твоему приезду он уже будет подписан и готов. Забери его и приезжай сюда, на место преступления. Тогда мы все и решим.
— А что с Тернбуллом?
— Дай мне его адрес. Я сейчас туда заеду.
После того как он закончил разговор и повесил трубку, Ганн заговорила первой.
— Я проверила кошелек. Деньги пропали. Что случилось?
— У тебя есть служебная машина?
— Да, у меня есть кусок дерьма из гаража в Пасифик.
— Хорошо. Садись за руль. По дороге я расскажу тебе, что происходит. Все, что я тебе только что сказал, о чем мы говорили, просто вылетело в трубу.
Адрес, который Феррас дал Босху для поиска дома Чарльза Тернбулла, привел его к кирпичному многоквартирному дому на Франклин. По дороге туда Босх рассказал Ганн о том, что Феррас узнал в казино в Коммерсе.
У них не было никакой информации о Тернбулле, кроме той, что дал им Феррас, но когда они добрались до входа в многоквартирный дом, появилось еще одно новое измерение. Рядом с кнопкой вызова квартиры 4В было написано "
— Он владеет лицензией частного детектива уже шестнадцать лет, — сказал он Ганну. — До этого он был полицейским в Санта-Монике.
Босх нажал на кнопку рядом с "Тернбулл Инвестигейшнс". Не получив ответа, он нажал ее еще два раза, каждый раз дольше предыдущего. Он снова открыл телефон и уже просил справочную службу найти номер Тернбулла, когда из динамика над кнопками входа раздался сонный и раздраженный голос.
— В чем дело?
Босх приблизился к динамику.
— Мистер Тернбулл?
— Что? Сейчас восемь часов утра!
— Полиция Лос-Анджелеса, мистер Тернбулл. Нам нужно поговорить с вами.
— О чем?
— Это чрезвычайная ситуация, сэр, связанная с одним из ваших клиентов. Мы можем подняться?
— Какого клиента?
— Мы можем подняться?
В течение пяти секунд ответа не последовало, затем раздалось жужжание, и входная дверь была разблокирована электроникой. Они поднялись на лифте на четвертый этаж, и по пути Босх отстегнул предохранительный ремень на кобуре. Ганн сделала то же самое.
— Это "Кимбер"? — спросил Босх.
— Да, Ультра Кэрри.
Босх кивнул. Это было то же оружие, что и у него.
— Хороший пистолет. Никогда не заедает.
— Надеюсь, нам не придется это выяснять.
Когда они вышли из лифта, в коридоре стоял мужчина в синих джинсах и белой футболке. Поверх нее был надет потрепанный халат, скрывавший большую часть пояса и все, что он мог в нем спрятать. Он был босиком, а его темно-каштановые волосы торчали вверх с одной стороны. Он спал.
— Тернбулл? — спросил Босх, показывая правой рукой значок.
—
— Не в коридоре. Мы можем войти, мистер Тернбулл?
— Как скажете.
Он направил их к открытой двери в квартиру B, но Босх подал сигнал, чтобы он вошел первым. Босх хотел, чтобы Тернбулл всегда был у него на виду.
— Присаживайтесь, если найдете место, — сказал Тернбулл, когда они вошли. — Кофе?
— Я бы не отказался, — сказал Босх.
— Спасибо, — сказала Ганн.
Они оба остались стоять. Квартира была обставлена в современном стиле, но захламлена делами Тернбулла. На журнальном столике лежали папки, разложенные на диване. Было очевидно, что гостиная — это центр его работы.
Босх последовал за ним в нишу на кухне, чтобы иметь возможность наблюдать за ним. Тернбулл заговорил, наполняя водой стеклянный кофейник.
— Кто из клиентов в дерьме? — спросил Тернбулл.
— Что вы имеете в виду?
— Вы сказали, что возникла чрезвычайная ситуация. Так кто из клиентов в дерьме?
Босх решил не мелочиться.
— Дэвид Блицcтейн, — сказал он.
Тернбулл уже собирался налить воды в кофеварку, но остановился, держа над ней стеклянный кофейник. Он покачал головой.
— Не знаю такого имени, — сказал он. — Не мой клиент.
— Правда? Вы работали на него вчера вечером, — сказал Босх.
Тернбулл улыбнулся.
— У вас неверные факты, детектив.
Тернбулл налил воды в заварник и поставил под него стеклянный чайник.
— У вас есть оружие, мистер Тернбулл? Вы знаете, что я могу выяснить это одним телефонным звонком.
— Скорее всего, вы уже узнали. Да, у меня есть оружие, но я почти никогда не ношу его. Оно древнее. Еще со времен моей службы в полиции. "Смит и Вессон" тридцать восьмого калибра. Револьвер. Сегодня ни один коп не стал бы пользоваться таким.
Револьвер. Не выбрасывает гильзы. Это был не тот калибр и не тот вид оружия для убийства Блицcтейна.
— Мы проверим, чтобы убедиться. Хотите показать его мне?
Тернбулл прислонился спиной к стойке на кухне и сложил руки в жесте разочарования.
— Конечно, я покажу его вам, как только банк на соседней улице откроется в девять, потому что он находится в сейфе. Как я уже говорил, я редко пользуюсь этой штукой. Вы, ребята, либо серьезно ошиблись дорогой, либо я что-то упускаю из виду прямо у себя перед носом. Я не знаю никакого Дэвида Блицcтейна. Я не понимаю, о чем вы говорите.
Босх инстинктивно поверил ему. И еще он понял, что что-то не так. Они действительно шли не по той дороге. Он решил применить прямой подход.
— Ладно, давайте прекратим танцевать. Вчера вечером вы были в казино в Коммерсе. Зачем?
Тернбулл поднял брови. Это было первое, что имело для него смысл.
— Я работал. Но не на Дэвида Блицcтейна или против него.
— Тогда давайте начнем с того, кто вас нанял.
— Адвокат по имени Роберт Саггс. Я выполняю для него много работы. Он адвокат по разводам.
— Хорошо, тогда что вы делали?
— Я следил за одним человеком для другого человека, клиента Боба Саггса.
Босх кивнул, что понял.
— Мистер Тернбулл. Я думаю, мы ошиблись, но нам нужно убедиться. Как зовут человека, за которым вы следили?
— Мне придется позвонить Саггсу, прежде чем я смогу это сказать.
— Это был Дуглас Пеннингтон из Брентвуда?
Босх увидел, как Тернбулл посмотрел ему в глаза. Имя было ему знакомо.
— Не могу сказать, — ответил Тернбулл.
— Вы только что сказали, — сказал Босх. — Послушайте, я понимаю ваше положение. Я сам два года работал по частным заказам и знаю, как это бывает. Но мы работаем над убийством. Так что давайте найдем золотую середину, где вы поможете нам и поможете себе, закончив с нами. Давайте забудем имена. Обойдемся без личностей. Расскажите нам все, что можете, о деле, над которым вы работали прошлой ночью.
Кофе начал капать в кофейник, и его запах стал проникать в квартиру. Это пробудило в Босхе тягу к кофе. Заряд, полученный от первой чашки за день, померк и исчез.
— Одна особа наняла моего работодателя, чтобы начать процесс расторжения брака. Только муж этой особы еще не знает об этом. Мы находимся на стадии, которую мы называем охотой и собирательством. Она рассказала нам, что, по ее мнению, у ее мужа есть девушка на стороне. Раз или два в неделю он почти всю ночь проводит вне дома, говоря ей, что играет в покер. Она заметила, что с его банковского счета ежемесячно снимается по восемь-десять тысяч.
— Значит, вы следили за ним прошлой ночью, — сказал Босх.
Тернбулл кивнул.
— Верно.
— И оказалось, что он действительно играл в покер.
— Снова правильно.
— Сколько он проиграл?
— Около двух тысяч. Он играл за столом с высокими ставками, и одна женщина обчистила его. В каком-то смысле жена оказалась права. Он отдал свои деньги другой женщине.
Тернбулл улыбнулся, а затем щелкнул пальцами и указал на Босха.
— Блиц. Я слышал, что женщину, которая обчистила тот стол, звали Блиц. Это она связана с убийством?
Он повернулся к шкафу, но не сводил глаз с Босха. Он открыл его и достал три чашки. Он поставил их на стойку рядом с кофеваркой.
— Да, это она, — сказал Босх.
— Она уехала одновременно с моим парнем, поэтому камеры на парковке навели вас на мысль, что я слежу за ней, а не за ним.
— Что-то в этом роде.
Тернбулл щелкнул выключателем на пивоварне и достал стеклянный кофейник. Он налил три чашки и спросил, не нужны ли кому-нибудь сахар или сливочная пудра. Желающих не нашлось.
— Конечно, — сказал он. — Вы же копы.
Босх отпил из протянутой ему чашки, и кофе оказался крепким и горячим, как он и хотел. Он немного расслабился. Тернбулл вел в тупик в качестве подозреваемого, но он все еще мог быть полезен как свидетель.
— Вы вышли на стоянку примерно на час раньше своего объекта, — сказал он. — Почему?
— Потому что я устал вести себя так, будто мне там самое место. Мне нужно было начать играть или убираться оттуда. Я не играю в покер. Нет интереса. Поэтому я вышел и сел в машину.
— Видели там что-нибудь необычное?
— Нет, просто люди приходят и уходят.
— А что насчет женщины, когда она вышла? Вы ее видели?
— Я видел ее. Мой парень уже вышел, он сидел в своей машине, курил и пытался остыть после того, как спустил все эти деньги. А потом она вышла с охранником. Я подумал, что это хороший ход. У нее, наверное, было много денег после того, как она играла. Она всех обчистила. Не только моего парня.
Босх кивнул.
— И что дальше?
— Потом ничего. Я наблюдал, потому что мой парень был в машине, и подумал, что если что-то происходит, то я увижу это прямо там. Но она села в машину и уехала. Потом мой парень поехал, и я последовал за ним.
— Больше ничего с ней на парковке не было.
— Не на парковке, нет.
— То есть…?
— Ну, я не знаю, значит ли это вообще что-нибудь. Но я был на этой работе однажды, очень, очень давно, и я знаю, что вы, ребята, хотите получить все обо всем. Так что я вам все расскажу. — На автостраде она чуть не потеряла контроль над машиной.
— Как это?
— Я точно не знаю, но думаю, она что-то делала, может, уронила что-то или тянулась за чем-то, и это заставило ее свернуть со своей полосы, а потом вернуться в нее. Она выглядела так, будто была пьяна за рулем, но она не была пьяна. Когда я наблюдал за ней в карточном зале, она пила только воду из бутылки.
— Это был мобильный телефон? Она смотрела вниз, когда вела машину?
— Я так не думаю. Не мобильный. Я бы, наверное, увидел свет. В любом случае, когда она свернула, я был прямо за ней, поэтому я осветил ее фарами, чтобы проверить, все ли с ней в порядке. Никакого телефона я не увидел. Она была как бы наклонена, словно уронила что-то вниз, к двери. Она поднялась, когда я посветил на нее фонарями. Она оглянулась на меня в зеркало заднего вида, и я выключил их.
Босх несколько минут размышлял над этим, гадая, чем занималась Трейси Блицcтейн. Потом он сообразил, что, возможно, она совершила ту же ошибку, что и он, приняв Тернбулла за последователя, и прятала выигранные деньги под сиденьем в качестве меры предосторожности от ограбления.
— Как вы думаете, она видела, как вы выходили из казино? — спросил он.
— Не знаю. Возможно, видела.
— Есть ли вероятность, что она подумала, что вы следите за ней? Или она могла подумать, что парень, за которым вы следите, следит за ней?
Тернбулл отпил немного кофе и обдумал свой ответ, прежде чем озвучить его.
— Если бы она подумала, что кто-то ее преследует, то это был бы я. Мы все ехали в одну сторону, но мой парень опередил ее. Так что если бы она смотрела в зеркала, то увидела бы меня. Если бы я выиграл такие деньги, я бы тоже проверял свои зеркала.
Босх кивнул и на несколько мгновений задумался.
— Когда именно она заметалась между полосами? — спросил он.
— Почти сразу, как только мы выехали на шоссе. Как я уже сказал, мой парень опередил нас обоих. Я пристроился позади нее и использовал ее машину, чтобы заслониться от моего парня, если он следил за зеркалами. Так что она вполне могла подумать, что я ехал за ней, а не за ним.
Тернбулл налил еще кофе в свою чашку, затем предложил стакан Босху и Ганн, но оба отказались от добавки.
— Я просто кое-что вспомнил, — сказал Тернбулл. — Кое-что, что позволяет ей думать, что я следил за ней.
— Что это было? — спросил Босх.
— Примерно через десять минут после того, как она свернула, она сделала маневр уклонения. Тогда я подумал, что она заснула и чуть не пропустила свой съезд, но теперь я понял. Она пыталась проверить, есть ли у нее хвост.
— Что именно она делала?
— Мы ехали по десятке на запад, так? Ну, мы подъезжали к Ла-Сьенега, и в последний момент она внезапно пересекла две полосы, чтобы проскочить съезд.
— Вы имеете в виду, что она пыталась понять, поедет ли кто-нибудь за ней по рампе?
— Да, как если бы я так же срезал через шоссе, как и она. Это был хороший ход. В любом случае, она обнаружит хвост или сбросит его.
Босх кивнул и посмотрел на Ганн, не хочет ли она что-нибудь добавить или спросить, но она промолчала.
— Вы видели ее снова после этого? — спросил Босх.
— Нет, после этого нет, — сказал Тернбулл. — Она ушла в ночь.
Не иначе, подумал Босх. Он закончил интервью. Ему нужно было отойти от Тернбулла, чтобы сделать звонок.
— Мистер Тернбулл, нам жаль, что мы подняли вас после того, как вы работали всю ночь, — сказал он. — Но вы помогли нам, и мы вам благодарны.
Тернбулл поднял руки, как будто его усилия были минимальны.
— Я просто рад, что я больше не подозреваемый, — сказал Тернбулл. — Удачи в поимке плохого парня.
Босх поставил свою пустую чашку на стойку.
— Спасибо и за кофе.
Босх достал телефон, как только они вышли из здания и направились к машине. Он позвонил своему напарнику.
— Это я, — сказал он. — Ты уже на месте?
— Только что приехал. У меня есть ордер на обыск дома.
— Хорошо. Но прежде чем ты войдешь, я хочу, чтобы ты встретился с Дуссейном, криминалистом.
— Хорошо.
— Скажи ему, чтобы он разобрал салон "Мустанга" на части, если потребуется, но я думаю, что пропавшие деньги все еще где-то в нем.
— То есть, это была не слежка до дома?
— Я пока не знаю, что это было, но, когда она ехала домой, я полагаю, она думала, что за ней следят. Думаю, она спрятала деньги в машине, где-то в пределах досягаемости во время движения. Может быть, под сиденьем, но я предполагаю, что Дуссейн там уже искал.
— Хорошо, я займусь этим.
— Перезвони мне, если что-то узнаешь.
Босх закрыл телефон. Он замолчал, пока они не вернулись в ее машину.
— Думаю, мы вернулись к мужу, — сказал он. — То, что сказал нам Тернбулл, подтверждает эту теорию. Если бы она была напугана или думала, что за ней могут следить, то не стала бы распахивать дверь, пока не была готова быстро направиться к дому. Она думала, что там безопасно.
Ганн кивнул.
— Я забыла сказать тебе кое-что о сумочке, — сказала она.
— Сумочка жертвы? А что в ней было?
— В ней был маленький перцовый баллончик. Она его не доставала.
Босх на мгновение задумался и понял, как это согласуется с существующей теорией.
— Опять же, если она думала, что за ней следят, и даже если она считала, что потеряла слежку своим маневром на шоссе, она не стала бы открывать дверь и оставлять перцовый баллончик в сумочке, если бы не чувствовала себя в безопасности.
— Если только там не было кого-то, кто мог бы помочь ей почувствовать себя в безопасности.
— Ее муж. Возможно, он держал пистолет на виду, и она подумала, что это для ее защиты. Она открыла дверь, и он направил его на нее.
Ганн кивнула, как будто поверила в этот сценарий, но потом заиграла в адвоката дьявола.
— Но мы не можем доказать ничего из этого. У нас ничего нет. Ни оружия, ни мотива. Даже если мы найдем деньги в машине, это не будет иметь значения. Это не исключает слежку до дома, и мы не сможем предъявить ему обвинение.
— Тогда это камера восемь на восемь.
— Что это значит?
— Это значит, что все сведется к тому, что произойдет в комнате восемь на восемь в Паркер-центре. Мы поговорим с ним и подождем, пока он совершит ошибку.
— Он профессиональный игрок в покер, помнишь?
— Да, помню.
Из-за утреннего часа пик им потребовалось полчаса, чтобы добраться от Голливуда до Паркер-центра в центре города. В офисе отдела по расследованию убийств, связанных с ограблениями, на третьем этаже Босх пять минут наблюдал за Дэвидом Блицcтейном через одностороннее стекло, пока тот готовился к допросу. Блицcтейн не был похож на человека, оплакивающего убийство жены. Он больше напоминал Босху тигра в клетке. Он вышагивал. Места для этого было мало: стол и два стула занимали большую часть комнаты для допросов, но Блицcтейн перемещался от одной стены к противоположной, постоянно ходя туда-сюда. Каждый раз он оказывался в нескольких сантиметрах от одностороннего зеркального стекла на своей стороне, и каждый раз, когда он смотрел в свои собственные глаза, он также неосознанно смотрел в глаза Босха на другой стороне.
— Ладно, — наконец сказал Босх. — Я готов.
Он передал Ганн свой мобильный телефон.
— Возьми его. Если мой напарник позвонит с новостями, зайди и скажи, что капитан у телефона.
— Поняла.
Они зашли в офис детективов, и Босх наполнил кофе два стакана. В один из них он положил четыре пакетика сахара и отнес оба в комнату для допросов. Войдя в допросную, он поставил переслащенный кофе на одну сторону стола в центре, а сам сел на другую сторону с другой чашкой.
— Почему бы вам не присесть, мистер Блицcтейн, — сказал он. — Выпейте кофе. Это будет долгий день для вас.
Блицcтейн подошел и сел.
— Спасибо, — сказал он. — Кто вы такой? Что происходит с моей женой?
— Меня зовут Гарри Босх. Меня назначили ведущим детективом по делу вашей жены. Я очень сожалею о вашей утрате. Извините, что заставил вас ждать, но я надеюсь, что вы как можно скорее уедете отсюда, чтобы побыть с семьей и начать принимать меры по уходу жены.
Блицcтейн кивнул в знак благодарности. Он поднял чашку с кофе и отпил из нее глоток. Его лицо скривилось от вкуса, но он не стал жаловаться. Это было хорошо. Босх хотел, чтобы он продолжал пить. Он надеялся вызвать у него прилив сахара. Люди часто принимают сахарный кайф за ясность мышления. Босх знал, что на самом деле под воздействием сахара люди рискуют и совершают ошибки.
Блицcтейн опустил чашку, и Босх заметил, что он использовал левую руку. Это была первая ошибка.
— Мне нужно еще раз все обдумать, прежде чем мы выведем вас отсюда, — сказал Босх.
— Я рассказал все, что знаю, той черной девушке.
— Вы имеете в виду детектива Ганн? Ну, это было как бы предварительно. До того, как меня назначили. Мне нужно кое-что услышать самому. К тому же у нас теперь есть преимущество: мы изучили место преступления и поговорили со свидетелями.
Брови Блицcтейна мгновенно взлетели вверх, и он попытался прикрыться тем, что поднял чашку и глотнул еще кофе. Но Босх уже понял, о чем идет речь, и зарегистрировал это соответствующим образом.
— Ух ты, как горячо! — воскликнул он. — Вы хотите сказать, что есть свидетели?
— Свидетелями мы займемся через несколько минут, — сказал Босх. — Сначала я хочу еще раз выслушать вашу версию событий. Так я получу ее непосредственно от вас, а не из вторых рук, через детектива Ганн. Так она не будет окрашена ничьими другими словами или утверждениями о том, что я видел.
— Что значит "утверждениями, от том что я видел"?
— Это просто оборот речи, мистер Блицcтейн, — сказал Босх.
Блицcтейн в раздражении выдохнул и начал пересказывать ту же историю, которую рассказал Ганн четыре часа назад. Он не добавил никаких новых деталей и ничего не упустил из своего первого рассказа. Это было необычно. Правдивые истории меняются по мере того, как вспоминаются детали и забываются другие. Ложная история, отрепетированная в уме, обычно остается неизменной. Босх знал все это и чувствовал, что его подозрения в отношении Блицcтейна переходят на более прочную почву.
— Так как скоро вы подошли к машине после выстрела?
— Не знаю, потому что я его не слышал. Но не думаю, что это было слишком долго. Я слышал, как она подъехала. Я подождал, а когда она не вошла в дом, вышел посмотреть, в чем дело.
— Значит, если бы кто-то сказал, что, по его мнению, вы уже были у машины, когда раздался выстрел, он бы ошибся?
— Что? Ни в коем случае, меня не было там в момент выстрела. Я даже не видел, кто это сделал. Что вы хотите сказать?
Босх покачал головой.
— Я ничего не пытаюсь сказать. Я пытаюсь составить как можно более четкую картину произошедшего. Как вы понимаете, мы получаем противоречивые мнения. Люди говорят разные вещи. Один мой партнер сказал, что если посадить в комнату двадцать человек и пустить по ней голого мужчину, то двенадцать человек скажут, что он белый, семь — что черный, и хотя бы один заявит, что это была женщина.
Блицcтейн даже не улыбнулся.
— Вот что я вам скажу, — сказал Босх. — Почему бы вам не рассказать мне свою теорию того, что там произошло?
Блицcтейну даже не пришлось думать об этом.
— Все просто. За ней следили до дома. Она выиграла кучу денег, и кто-то из этого казино проследил за ней до дома и убил ее за это.
Босх кивнул, как будто все сходилось.
— Откуда вы знаете, что она выиграла много денег?
— Потому что она сказала мне, когда позвонила из клетки и сообщила, что возвращается домой.
— Из какой клетки?
— Клетка с деньгами. Она обналичивала свои фишки, и они разрешили ей воспользоваться телефоном, потому что она постоянный клиент. Вчера вечером она забыла свой мобильный. Она позвонила мне и сказала, что едет домой.
— Ей было страшно нести все эти деньги?
— Не очень. Она чаще выигрывала, чем проигрывала, и знала, что нужно принимать меры предосторожности.
— У нее было оружие?
— Нет. Вообще-то я думаю, что у нее в сумочке был маленький баллончик со слезоточивым газом.
Босх кивнул.
— Мы нашли его. Но это все, только перцовый баллончик?
— Насколько я знаю.
— Хорошо, тогда что насчет вас? Вы играли там? Вы когда-нибудь ходили с ней?
— Бывало. Но уже около года нет.
— Как так?
— Мне вроде как запретили посещать это казино. В прошлом году произошло недоразумение.
Босх отпил еще немного кофе и задумался, стоит ли ему продолжать в этом направлении или Блицcтейн надеется, что это ложный след. Он решил действовать осторожно.
— Что это было за недоразумение?
— Это не имеет никакого отношения к делу.
— Если это связано с тем карточным залом в Коммерсе, тогда это имеет отношение к делу. Если вы хотите помочь мне найти убийцу вашей жены, то должны ответить на мои вопросы и позволить мне решить, что важно, а что не важно. В чем заключалось недоразумение?
— Хорошо, я расскажу вам, если вы хотите знать. Они обвинили меня в мошенничестве, и я ничего не мог сделать, чтобы защитить себя. Я не обманывал, и это их интерпретация против моего слова. Конец истории. Они выгнали меня и больше не пустят. Запретили на всю жизнь.
— Но у них не было проблем с тем, что ваша жена продолжает приходить?
Блицcтейн сердито покачал головой.
— Конечно, нет. Она притягивает людей. Она приносит туда бизнес. Когда она играет, все эти парни лезут из кожи вон, чтобы сыграть против девчонки из мировой серии и рекламы ESPN. Они все хотят надрать ей задницу. Это мужская фишка. Это как пометить свою территорию, кончить ей на лицо. То же самое происходит со всеми женщинами в туре.
Босх на мгновение замолчал. Блицcтейн не вводил его в заблуждение. Босх начал понимать хотя бы часть мотивов убийства. Блицcтейн знал, что если убийство его жены, хорошо знакомого и известного игрока, припишут тому, что она ехала домой из казино в Коммерсе, то карточный зал получит серьезный удар по пиару, который может сказаться на ее бизнесе и репутации. Как по команде, желчь Блицcтейна вскипела и еще больше укрепила понимание Босхом сути преступления.
— Знаете что? — сказал он. — Если выяснится, что кто-то следил за ней до ее дома, я засужу их задницы. Это будет самый большой чертов джекпот, который я когда-либо получал.
Босх просто кивнул, надеясь, что Блицcтейн еще что-нибудь скажет. Но тот, видимо, понял, что и так уже сказал слишком много. Он замолчал, и Босх начал действовать в новом направлении.
— Как бы вы описали свои отношения с женой?
— В каком смысле?
— Ну, знаете, были ли вы счастливы друг с другом, становилось ли вам скучно, расстраивались ли вы из-за того, что она была покерной знаменитостью, а вы — нет?
Босх пристально смотрел на него, пока произносил последнюю фразу. Блицcтейн отреагировал немедленно.
— У нас все было хорошо. Мы все еще любили друг друга, и мне было наплевать на то, кто знаменитость, а кто нет. Знаете, к чему сводится покер? Двадцать процентов мастерства и восемьдесят процентов удачи. Некоторые люди более искусны, чем другие, но удача всегда главное.
Босх снова подождал несколько мгновений, чтобы убедиться, что тот скажет что-то еще, но тот не сказал. Босх продолжил.
— Итак, карточный зал в Коммерсе под запретом. Где же вы тогда играете? В "Хастлере" или в карточном зале на голливудском ипподроме?
— Нет, я нигде не играю. Они все вместе это делают. В одном месте тебя запрещают, а в другом вешают твою фотографию на стену. Это, блядь, неконституционно, но я ничего не могу с этим поделать.
— Так вы играете в закрытые игры?
— Когда могу их получить, да. А пока я был менеджером своей жены.
Босх подумал о своей бывшей жене и о том, что она рассказывала о частных играх, о личных вещах, ключах от машины и оружии, которое иногда попадало в банки.
— Вы когда-нибудь выигрывали что-нибудь, кроме денег, в этих частных играх?
— О чем вы говорите?
— Моя бывшая жена — игрок, возможно, вы даже знаете ее. Элеонор Уиш?
Блицcтейн заколебался, а затем кивнул.
— Да, я помню ее. Кажется, Трейси говорила мне, что она сейчас в Гонконге или Макао. Я даже подумывал отправиться туда, чтобы проверить казино.
Босх увидел лазейку и воспользовался ей.
— Когда вы начали об этом думать?
— Что?
— О переезде в Гонконг или Макао.
— Не вкладывай слова в мои уста, приятель. Я сказал, что думаю поехать туда, чтобы проверить, а не переехать. Почему я должен думать о переезде туда?
— Потому что вы забанены здесь. Запрет распространялся на Лас-Вегас? Может, вы подумывали о том, чтобы поднять ставки?
— Слушай, чувак, это не твое дело. Я не думал никуда переезжать. У нас здесь есть дом, и я был счастлив. У Трейси много чего происходило, и я управлял ее карьерой. Мне не нужно перед тобой оправдываться.
Босх поднял руки в ответном жесте.
— Конечно, не нужно. В любом случае, вернемся к тому, о чем я спрашивал. Да, моя жена играет в Макао. Ей там нравится. Она рассказывала мне об этих частных играх, в которые она играла, когда была здесь. Она говорила, что иногда можно выиграть все, что угодно. Это было похоже на владение ломбардом. Люди бросали драгоценности, машины, оружие. Вы когда-нибудь выигрывали что-нибудь подобное?
Блицcтейн долго смотрел на Босха, его глаза медленно переходили из холодных в горячие.
— Иди на хуй, детектив Босх. Мне нужен адвокат.
— Что случилось?
— Ничего, кроме того, что ты пытаешься выебать меня в жопу. Мне нужен чертов телефон, и я хочу позвонить адвокату.
Босх откинулся на спинку кресла.
— Ты же знаешь, как только ты скажешь, что между нами все кончено, я не смогу с тобой разговаривать и ничем не смогу тебе помочь. Ты уверен, что хочешь этого.
— Помочь мне? Да, помочь мне попасть в тюремную камеру за то, чего я не делал. Ебать тебя. Дай мне телефон. Мы закончили.
Босх некоторое время барабанил пальцами по столу, а потом кивнул.
— Ладно, сделаем по-твоему. Пойду принесу тебе телефон.
Он медленно встал, давая Блицcтейну последний шанс передумать, и вышел из комнаты, когда тот не передумал.
Ганн встретила его в коридоре.
— Ну, ты был близок к цели, — сказала она. — Ты убедил меня или, скорее, он убедил меня, но я все равно не думаю, что у нас достаточно оснований для предъявления ему обвинения.
— Может, и нет. Мой напарник звонил?
— О, черт! Твой телефон! Где он? Я… кажется, я оставила его у тебя на столе, когда мы пили кофе.
Они вошли в комнату отдела, и Босх схватил свой телефон. Он пропустил три звонка от Ферраса, пока был в комнате для допросов с Блицcтейном. Он быстро перезвонил.
— Гарри, где ты был?
— На допросе. Есть что-нибудь?
— Джекпот, чувак. У нас есть всё.
— Расскажи мне.
— Ты был прав. В двери со стороны водителя есть потайной отсек. Подлокотник отщелкивается от двери и открывается. Защелка была спрятана за решеткой динамика в двери.
— Что вы нашли?
— Мы нашли деньги, пистолет, тренировочную рубашку и перчатки. Это все здесь. На пистолете также есть глушитель. Самодельный. Еще в отсеке был браслет, который она, должно быть, положила туда. Он принадлежит ей, когда она выиграла отборочный турнир на Мировую серию покера в 04-ом.
Босх посмотрел на Ганн. Он был раздосадован. Это была информация, которую он мог бы использовать, пока Блицcтейн не закрыл дело и не вызвал адвоката. Он отвернулся и вернулся к Феррасу.
— Ты уже проверил пистолет?
— Да, только что. Это тупик. Его украл девять месяцев назад прежний владелец в Лонг-Бич. Торговец оружием по имени Кермит Лодж. Сказал, что его украли со стола на оружейной выставке в Помоне.
Босх знал, что это не тупик. Если они найдут связь между первоначальным владельцем пистолета и Блицcтейном, то тупик может стать весомой уликой. Но об этом позже. Он спросил Ферраса о тренировочной рубашке и перчатках.
— Это пластиковый пуловер с длинными рукавами. Ну, знаешь, чтобы потеть и худеть.
— А перчатки?
— Обычные рабочие перчатки. Они выглядят новыми. На рубашке и перчатках есть следы от выстрела. Дело в том, Гарри, что стрелок знал о секретном отделении. Он застрелил ее, а потом бросил в отсек пистолет, рубашку и перчатки. Муж, Гарри. Он застрелил ее, спрятал все в отсеке, а потом стал звать на помощь.
— Да, теперь нам нужно только доказать это. Он просто нанял адвоката.
Феррас ничего не ответила, и в наступившей тишине Босх о чем-то задумался. Последняя попытка.
— Что это за рабочие перчатки? Кожаные, пластиковые, хлопчатобумажные?
— Хлопчатобумажные.
Босх почувствовал маленькую искорку надежды. Перчатки и рубашка были надеты на убийце, чтобы избежать попадания на тело крови, мозгов и следов выстрелов. Но кровь бывает разных размеров, включая микроскопические, а хлопок пористый.
— Хорошо, я хочу, чтобы вы покинули место преступления, — сказал Босх. — Отправляйся в Лонг-Бич и забери торговца оружием. Привези его сюда, в ОГУ.
— Забрать его для чего?
— Просто скажи ему, что он заявил о краже оружия, что мы его нашли и просим его приехать в центр для опознания. Держи его в неведении. Просто приведи его сюда.
— Хорошо, я займусь этим.
— Хорошо.
Босх закрыл трубку.
— Что они получили? — спросила Ганн.
— Всё.
Он рассказал ей о телефонном разговоре, и она тут же извинилась за то, что забыла о его телефоне. Она знала, что он мог использовать информацию о секретном отсеке, чтобы надавить на Блицcтейна. Казалось очевидным, что он должен был знать об отсеке в машине жены, но он ни разу не упомянул об этом, когда обсуждал меры предосторожности, которые она принимала.
— Не беспокойся об этом, — сказал Босх. — Всё уже сделано.
— Тогда что делать дальше?
Босх сначала не ответил. Он достал из кармана свою пачку денег. В ней было три однодолларовые купюры. Он изучил их и спросил Ганн, нет ли у нее таких же. Она достала немного денег и протянула две.
Босх выбрал один из долларов Ганн и дал ей взамен один из своих. Затем он положил доллары в один карман, а свою пачку наличных вернул в другой.
— Хорошо, — сказал он. — Теперь мы посмотрим, какой игрок в покер Дэвид Блицcтейн.
Босх вернулся в комнату для допросов и положил свой мобильный телефон на стол перед Блицcтейном.
— Вот телефон, — сказал он. — Но поскольку вы вызываете адвоката, я должен зачитать вам ваши конституционные права и убедиться, что вы их полностью понимаете. Такова процедура.
— Тогда давайте начнем, - сказал Блицcтейн. - Я хочу сделать звонок.
Босх достал визитную карточку и сел за стол для допросов напротив Блицcтейна. На обратной стороне визитки было написано о правах. Он прочитал ее вслух, затем попросил Блицcтейна прочитать и подписать. Он наблюдал за тем, как подозреваемый ставит свою подпись левой рукой.
Босх пододвинул к нему через стол телефон.
— Кому вы собираетесь звонить? — спросил Босх.
Это, похоже, заставило Блицcтейна задуматься.
— Я не знаю, — сказал он. — У меня нет знакомых адвокатов по уголовным делам.
Босх поднял глаза к потолку, как бы раздумывая.
— Посмотрим… Джонни Кокран мертв. А Мори Свонн в тюрьме. Есть Дэн Дейли и Роджер Миллс. Это хорошие парни. А еще есть Микки Холлер. Я слышал, он снова в деле.
— Холлер. Я слышал о нем. Его часто показывают по телевизору, так что он должен быть хорошим.
Босх пожал плечами.
Блицcтейн нажал кнопку на телефоне и набрал номер 411. Он попросил оператора справочной службы назвать номер Холлера. Не поблагодарив, он положил трубку и набрал номер Холлера. Кто-то ответил и перевел его. Наступило долгое молчание, прежде чем Блицcтейну позвонил выбранный им адвокат. После нескольких минут короткого разговора он снял трубку.
— Он уже в пути, — сказал Блицcтейн. — Он вытащит меня отсюда.
— Это говорит о большом доверии к человеку, которого вы никогда не видели, — сказал Босх.
— Я должен быть уверен в ком-то. Вы пытаетесь повесить это на меня.
— Мы ищем доказательства, и они ведут нас туда, куда ведут. Мы не хотим ничего на кого-то вешать, если он этого не заслуживает.
— Понял.
— В любом случае, это все, что я хочу сказать. Вы попросили адвоката, и мы не можем больше говорить об этом деле. Таковы правила.
— Чертовски верно. Можешь уходить.
— Не совсем. Я должен оставаться с вами, пока не приедет ваш адвокат. Это тоже правила. У нас было несколько случаев, когда люди причиняли себе боль, когда мы оставляли их одних. Потом они пытались обвинить нас.
— Знаешь, это неплохая идея. Может, мне стоит ткнуть себя в глаз и сказать, что это сделал ты.
— Попробуйте, и я прослежу, чтобы вы написали это заявление из больницы.
После этого они сидели в неловком молчании долгих три минуты. Босх изучал Блицcтейна и ждал подходящего момента. Наконец он начал.
— Хотите еще кофе?
— Нет, он на вкус как масло.
Босх кивнул, и прошло еще тридцать секунд.
— Когда вы начали играть в покер?
Блицcтейн пожал плечами.
— Когда я был ребенком. Мой старик был пивным пьяницей и пару раз в неделю играл со своими приятелями в гараже. Я наблюдал за ним, и он разрешал мне брать его карты, когда он отходил отлить.
— Если вы так рано начали, то, должно быть, сыграли много игр за эти годы.
— Слишком много, чтобы вспомнить.
— Я никогда не играл против своей жены. А против Трейси вы когда-нибудь играли?
— Мы старались избегать этого. Мы с Трейси слишком хорошо знали друг друга. Мы знали, как это делается.
Босх кивнул.
— Я всегда хотел сыграть один на один с профессионалом, — сказал он. — Что скажете?
Блицcтейн в замешательстве покачал головой.
— О чем вы говорите?
Босх наклонился вперед через стол, доставая из кармана деньги.
— Вы когда-нибудь играли в покер лжецов?
Блицcтейн сделал пренебрежительный жест левой рукой.
— Нет, с тех пор как мне исполнилось тринадцать.
Босх протянул купюру, которую обменял с Ганн. Он сложил ее в руке так, чтобы Блицcтейн не смог прочитать серийный номер.
— Пять шестерок, — сказал он.
Цель игры в покер лжецов заключалась в том, чтобы предсказать общее количество определенных букв или цифр в серийных номерах всех долларовых купюр, участвующих в игре. Если Блицcтейн клюнет на приманку, то это будет сумма, полученная только от двух купюр. Пять шестерок — это была высокая ставка.
Блицcтейн покачал головой.
— Я не играю с любителями.
— Учитывая, что все эти карточные залы вас обделили, я бы сказал, что это все, что у вас осталось для игры. Шесть шестерок.
— Господи, — возмущенно сказал Блицcтейн.
— Ну же, мистер Профи. Что у вас есть?
— У меня есть час в этой комнате с тобой, и я думаю, что ты сведешь меня с ума.
— Тогда, думаю, я выиграл по умолчанию.
Босх начал откладывать деньги. Блицcтейн наклонился вперед.
— Просто держись, парень.
Он потянулся в карман джинсов и достал деньги. Он нашел долларовую купюру и сжал ее в кулаке.
— Ты поставил шесть шестерок? Тогда я делаю колл, даже не глядя. Я знаю, что ты блефуешь. У тебя крупная ставка.
— Да, и что это?
— Ты отворачиваешься в тот самый момент, когда должен непоколебимо смотреть на противника.
— Это так?
Блицcтейн опустил на стол свою купюру, и Босх сделал то же самое. В серийном номере Босха было пять шестерок. Он осторожно открыл купюру Блицcтейна, и в ней оказалась одна шестерка. Босх взял со стола обе купюры.
Он поднял купюру Блицcтейна и улыбнулся.
— Я собираюсь вставить это в рамку!
Он положил ее в карман рубашки, засунул свою выигрышную долларовую купюру в карман брюк и улыбнулся.
— Теперь я смогу говорить людям, что обыграл профессионала покера.
— Да, надеюсь, это сделает тебя счастливым.
На этот раз Босх невозмутимо смотрел на своего противника. И он увидел, что Блицcтейн говорит. На мгновение его уверенность покинула его, и он подумал, не угодил ли он в ловушку.
— Я счастлив, — сказал Босх. — Очень счастлив.
Босх и Ганн зашли в лабораторию криминалистики на четвертом этаже и спросили у клерка, работает ли лабораторная крыса по имени Рональд Кантор. Им повезло. Кантор был в лаборатории, и их пропустили через ворота.
Кантор был оператором СЭМ[34]. Его работа заключалась в анализе собранных улик с помощью сканирующего электронного микроскопа. Обычное время ожидания такого анализа составляло от четырех до шести месяцев. Но существовали неофициальные способы обойти это. Лабораторным крысам давали утренние, обеденные и послеобеденные перерывы. Чем они занимались в эти перерывы, зависело от них самих. Это было личное время. Например, если они хотели, то могли взять дела не по порядку и разложить улики на линзе СЭМ. Все дело было в стимулах.
У Рональда Кантора был постоянный стимул, когда дело касалось Босха. Пятью годами ранее Босх раскрыл убийство его девятилетней племянницы, которую похитил с переднего двора в Лорел-Каньоне человек, попросивший ее помочь найти потерявшуюся собаку. Хотя семья Канторов была потрясена потерей девочки, они всегда были благодарны Босху, прежде всего потому, что он не только раскрыл дело, но и избавил их от необходимости проходить через судебный процесс. Во время поимки убийцы Босх застрелил его в борьбе за контроль над пистолетом Босха. С того дня Босх стал золотым, когда дело доходило до работы на сканирующем электронном микроскопе.
— Ронни, как дела? — спросил Босх, подходя к нему.
— Хорошо, Гарри. Это твоя новая напарница?
— На сегодня, можно сказать. Детектив Ганн, это Ронни Кантор, эксперт СЭМ. Ты уже сделал утренний перерыв, Ронни?
— Нет, только начал подумывать о горячем шоколаде.
— Ну, у меня тут небольшое дело, на которое я надеялся, что ты быстренько взглянешь. У нас в одной из комнат сидит парень, и нам нужно нажать на курок в ближайший час. Оставить его или вышвырнуть на свободу. Ты мог бы нам помочь, пока я схожу за горячим шоколадом.
Кантор повернулся на табурете, оторвавшись от лабораторного стола, за которым работал, и посмотрел прямо на Босха.
— Что у тебя есть? — спросил он.
Двумя пальцами Босх вытащил из кармана рубашки долларовую купюру Блицcтейна и протянул ее.
— Черт, — сказал Кантор. — Ты носил ее в кармане?
— Всего пару минут. Она была в кармане нашего подозреваемого, и он только что взял ее в руки. Я ищу все и вся. НСВ, кровь, что угодно. Мы думаем, что он убил свою жену сегодня утром, но нам трудно перейти от мыслей к уверенности. Пока мы говорим, к нему направляется крупный адвокат.
Кантор взял с лабораторного стола пинцет и взял им долларовую купюру у Босха.
— Ты можешь это сделать? — спросил Босх.
— Да, я могу это сделать. Но вероятность "заражения" очень высока.
— Это неофициально. Если ты что-то найдешь, то мы произведем арест и все повторим по протоколу.
— Хорошо, тогда.
— Хорошо, Ронни. Я схожу за горячим шоколадом и скоро вернусь.
Ганн предложила сходить за горячим шоколадом, но Босх велел ей остаться в лаборатории и понаблюдать за работой Кантора. Он сказал, что она может чему-то научиться. Поход за горячим шоколадом ничему ее не научит.
Босха не было пятнадцать минут, и когда он вернулся с двумя порциями черного кофе и одной порцией горячего шоколада, Кантор сказал, что закончил анализ однодолларовой купюры.
Он отставил пенопластовую чашку с напитком в сторону и стал докладывать. Он говорил без малейшей интонации, используя тон и слова, которыми пользовался при даче показаний в суде.
— СЭМ-анализ показывает количественное содержание грунтовки, пороха, материала снаряда и продуктов их сгорания. Хотя количество, выявленное в ходе анализа, невелико, я могу с уверенностью утверждать, что последний человек, имевший дело с этой валютой, недавно стрелял из огнестрельного оружия.
Босх почувствовал, как в груди зашевелилось волнение. На мгновение он представил себе сцену Трейси Блицcтейн, сидящей мертвой в своей машине. Он кивнул сам себе. Ее убийце это с рук не сойдет.
— Спасибо, Ронни, — сказал он.
— Я еще не закончил, — сказал Кантор. — Дальнейший анализ выявил в исследуемом материале и микроскопические частицы крови.
Босх протянул Кантору свою чашку с кофе.
— Твое здоровье, парень. Мы должны идти и взять этого парня.
Босх и Ганн быстро покинули лабораторию. Пока они ждали лифт, они обсуждали, что нужно делать дальше. Во-первых, они официально предъявят Дэвиду Блицcтейну обвинение в убийстве и объявят его невыходящим под залог. Микки Холлер не выпустит его сегодня. Это уж точно. Во-вторых, они запросят еще один ордер на обыск, позволяющий им использовать клейкие диски и химически обработанные тампоны для сбора следов выстрелов с рук и кистей подозреваемого. Кроме того, они попросят судью разрешить провести люминоловый тест, который выявит микроскопические брызги крови на теле подозреваемого.
На их лицах отразилось облегчение. Они чувствовали себя хорошо в ситуации с Блицcтейном. Менее чем через четыре часа расследования они собирались произвести арест.
— Все прошло гладко, — сказала Ганн. — Ты был великолепен, Гарри. Киз Райдер была права насчет тебя.
— Да? Что она сказала?
— Она сказала, чтобы я никогда не играла с тобой в покер.
Босх улыбнулся. Лифт открылся, и они вошли в него.
Босх оставил ее одну в комнате почти на час. Настало время. Он постучал в дверь и вошел. Рейчел Уоллинг подняла глаза от стола. Фотографии были разложены на нем так, чтобы можно было просмотреть их все сразу.
Он вошел в комнату и сел напротив нее.
— Похоже, тебе нравятся фото, — сказал он.
— Здесь больше ничего нет, — сказала она.
Она пренебрежительно махнула рукой на записи о его работе над делом. Он кивнул. Она была права. У него не было зацепки.
— Что-нибудь увидела? Ты сказала, что можешь дать мне только час. Я не хочу…
— Но ты знал, что я начну рассматривать фотографии и втянусь в это. Вот почему ты позвонил мне, Гарри.
— Нет, я позвонил тебе, потому что я в отчаянии. Я знаю, что это тот самый парень. Я могу установить его местонахождение в непосредственной близости от обеих женщин. Он следил за ними. У него есть история и профиль — он хищник высшего класса. Но больше у меня ничего нет. Так что есть у тебя, Рейчел? Ты можешь мне помочь или нет?
Она опустила глаза от Босха, не отвечая. Вернулась к разглядыванию фотографий. Фото Деннингера до и тюремные снимки, сделанные после осуждения за изнасилование. Деннингер позирует с несколькими призовыми рыбами, пойманными им в заливе Санта-Моника. Деннингер на своей лодке. На пирсе Авалон на Каталине. Фотографии его дома, внутри и снаружи.
— Он любит рыбачить, — наконец сказала она.
— Да. Это и покер. Он сказал нам, что это его хобби.
— У него есть эта лодка?
— Ага. Он держит ее в Марине дель Рей на стоянке с прицепом. Мы подумали, что он, возможно, использовал лодку, чтобы выбросить тела. Потому что мы точно ничего не нашли в его доме или пикапе. Ничего на земле.
— И вы обыскали лодку.
— Да, мы обыскали ее. И ничего не нашли. Мы отвезли ее в полицейский гараж и поместили в затемненную комнату. Осветили все это дело, и оно светилось, как на Рождество. Кровь повсюду, но только рыбья кровь. Ни капли человеческой, даже его собственной.
Она кивнула и взяла в руки снимок, вырезанный с видеозаписи банкомата, на которой была запечатлена первая пропавшая женщина, Оливия Мартц, снимающая деньги. Снимок был сделан через объектив "рыбий глаз", предназначенный для съемки всей обстановки вокруг банкомата. Деннингер стоял позади нее и справа, вероятно, не предполагая, что попадет в запись.
— Итак, — сказал Уоллинг. — У тебя есть его предыдущее досье как сексуального маньяка, а затем эти два видео. На видео с парковки он находится в Роще в то же время, когда там была Эллисон Бомонт в день ее исчезновения, и есть видео с банкомата, где Оливия Мартц снимает деньги, на котором он стоит прямо за ней на набережной Третьей улицы. Все вместе это дает достаточные основания для выдачи ордеров на обыск, но обыск ничего не дал.
Босх кивнул в знак поражения.
— Вот примерно и всё.
— Вы следите за Деннингером?
— Пока что мы держим за ним хвост. Но это не будет продолжаться вечно. В бюджете не осталось денег на сверхурочные. Вот почему я позвонил тебе.
— Тебе следовало позвонить в отдел профилирования. Ты бы получил от них полный пакет услуг.
— Да, примерно через шесть месяцев. Сколько еще девушек может пропасть к тому времени? Слушай, Рейчел, я знаю, что это больше не твоя работа, но ты хороша в ней и быстра. Вот почему я позвал тебя. Есть ли во всем этом что-нибудь, что может мне помочь? Твой обеденный перерыв закончился.
Она взглянула на часы, чтобы проверить время, и взяла в руки одну из фотографий. На ней был изображен Деннингер на своей лодке, держащий обеими руками рыбу. На заднем плане было неспокойное море, а вдалеке возвышался хребет острова. Вероятно, Каталина.
— Когда я работала в Профилировании, значительное число хищников, с которыми мы сталкивались, имели такие хобби, как охота или рыбалка. Этот процент был выше, чем в общем по популяции. Мы не могли выразить это количественно, но это было так. Это связано с характером — выслеживание и приманка. И, конечно, с убийством. Я заметила, что рыбаки совершали преступления, которые требовали больше размышлений, были более изощренными. Охотники совершали преступления, связанные с преследованием и неорганизованным похищением. Рыбаки были умнее, были более организованными.
— Отлично, так что ты хочешь сказать, что этот парень слишком умен для нас?
— Нет, я просто говорю, что Деннингер — умен. Он подготовился к тому времени, когда он станет объектом внимания правоохранительных органов. Он был готов.
— Достаточно умен, чтобы не оставить никаких улик, сбросить тела или утопить их, чтобы мы никогда их не нашли.
— Посмотри на все эти фотографии рыбы, которую он поймал.
Она передвинула фотографии на столе, повернув их так, чтобы они были обращены к Босху.
— Да, мы получили их от него. Он повесил их на доску объявлений у себя на кухне. Гордился ими. Он сказал, что мы можем их забрать.
— Правда?
— Он сказал, что у него еще много.
— Он их трогает.
— Кого?
— На каждой фотографии он держит рыбу или, по крайней мере, каким-то образом прикасается к ней.
Босх наклонился вперед над столом. Она была права. Он не замечал этого — и не был уверен, что это значит.
— Хорошо, — сказал он.
— Трофеи. Ему нравятся трофеи. Ему нравится трогать свои трофеи. Быть рядом.
— На это мы и надеялись, что он что-то оставил от девушек, и мы, таким образом, установим связь. Водительские права, прядь волос… что угодно. Но, как я уже говорил, у нас ничего нет. Его дом чист. Его пикап чист. Его лодка чиста. В гараже, где он работает, чисто. Он — мистер Чистота.
— Иногда трофей — это не прядь волос. Это настоящая вещь.
— Ты говоришь, что он хранил тела? Невозможно. Мы бы нашли их. Мы потратили на это дело шестьсот часов. Никаких тел. Он выбросил их в Тихий океан, и мы никогда их больше не найдем.
Уоллинг кивнул, похоже, соглашаясь.
— Я работала не над одним делом, где тела были похоронены, а убийца возвращался, чтобы навестить их. У меня было еще одно дело, где тела находили и хоронили их семьи. Каждый вечер недели убийца отправлялся на другое кладбище, чтобы навестить своих жертв. Там мы его и поймали. Это сильное влечение — быть рядом со своими завоеваниями, своими "трофеями". Может быть, то же самое с водой. Может быть, он привязал их грузом, и они находятся именно там, куда он их сбросил. Он посещает их на воде.
— Да, но как бы он пометил места? Ему пришлось бы…
Босх остановился, поняв ответ на свой вопрос. Уоллинг протянула ему фотографию, на которой Деннингер улыбается в камеру и держит рыбу двумя руками.
— Консоль, — сказала она.
Босх изучил фотографию. Фотография была сделана с кормы неизвестным фотографом. Это была двадцативосьмифутовая открытая лодка "Фишер" с центральной консолью и Т-топом, который давал частичную тень от солнца. Деннингер стоял у правого борта, держа в руках свою блестящую трофейную рыбу. Рядом с ним находилась консоль. Поверху, в укрытии за лобовым стеклом, было разбросано разнообразное рыболовное снаряжение. Босх увидел плоскогубцы, толстые резиновые перчатки, нож и пластиковый лоток, наполненный приманками, лесками и крючками. Там же находилось небольшое электронное устройство со светодиодным экраном, которое Босх ранее принял за мобильный телефон Деннингера.
Но теперь, взглянув на фотографию, Босх увидел, что телефон Деннингера был пристегнут к поясу. Устройство на консоли было чем-то другим.
— GPS-навигатор? — спросил он.
— Похоже на то, — сказала Уоллинг. — Маленький, портативный, идеально подходит для обозначения мест рыбалки.
— И местонахождения тел, если планируешь вернуться, чтобы "навестить" их.
Уоллинг кивнула. Адреналин начал поступать в кровь Босха. Уоллинг вела его прямо к солидной наводке.
— В вещах, которые мы обыскали, не было GPS-трекера, — сказал он.
— Он где-то спрятал его, — сказала она. — Ему не нужны трофеи. Ему нужны только его места. Чтобы он мог навещать девушек.
Босх встал и начал расхаживать по маленькой комнате.
— Где это может быть? — сказал он, скорее себе, чем Уоллинг.
— Кто сделал эти фотографии?
— Мы не знаем.
— Ну, у него есть по крайней мере один партнер по рыбалке. Я бы начала с этого.
Босх кивнул.
— Рейчел, это большая помощь. Спасибо.
— ФБР всегда радо помочь.
Босх достал свой телефон и позвонил. Джексон сразу же взял трубку.
— Где он?
— Он дома. Он должен знать, что мы за ним следим. Твоя приятельница-агент что-нибудь придумала?
— Да, мы ищем портативное устройство GPS. Оно есть на одной из фотографий. Он отмечал свои места для рыбалки и, возможно, отмечал места, куда сбросил тела девушек. Я не видел его ни в одной из поисковых описей и знаю, что его не было на лодке. У тебя или Тима есть какие-нибудь идеи?
Наступило долгое молчание. Босх услышал приглушенные голоса.
— Рик, ты здесь?
— Да, да, я здесь. Я как раз говорю с Тимом. Думаю, мы знаем, где оно.
Взгляд Босха метнулся к Рейчел, и он сдержал свой первый порыв, который заключался в том, чтобы спросить, какого черта GPS-устройство не всплыло раньше, если они знали о нем.
— Расскажи мне, — сказал он вместо этого.
— Когда мы опрашивали ребят, с которыми Деннингер играет в покер, несколько из них сказали, что не видели его с тех пор, как он проиграл большой банк пару недель назад, и ушли.
— Хорошо.
— Ну, знаете, мы спросили, сколько он проиграл, и они сказали нам, что он проиграл около шестисот долларов и все свои номера. Я спросил, что значит "номера"? А они сказали, что это его рыбные места. Они ничего не говорили о GPS-трекере, и мне не пришло в голову, что…
— Кто сорвал банк?
— Я не знаю, но мы можем это выяснить. Я начну звонить тем парням.
— Сделай это. Нам нужны эти "номера". Позвони мне, как только узнаешь имя.
Босх закрыл телефон и посмотрел на Уоллинг.
— Пора идти на рыбалку.
Босх почувствовал тошноту. Полицейский катер качался на трехфутовых волнах. Они уже почти два часа плавали по заливу Санта-Моника и находились на седьмом месте. В GPS-трекере Деннингера было записано двадцать две путевые точки. И это был долгий день в бурном море.
Гарри изучал сине-черную воду и ждал. Капитан сказал, что они находятся над глубиной в тридцать два фута. Через некоторое время он посмотрел назад, на побережье, и увидел клубы смога, висевшие над городом. Он подумал о том, что всю свою жизнь провел под этим смогом, и от этого ему стало еще хуже.
Он быстро перебрался на другую сторону лодки и перегнулся через борт. Капитан дал ему конкретные инструкции. Если ему станет плохо, он должен будет перегнуться через левый борт. Тогда течение отнесет его рвоту подальше от зоны погружения. Он дважды глубоко вдохнул, два глубоких изгнания рвоты из кишечника. Он смотрел, как течение уносит то, что осталось от его завтрака.
Он почувствовал, как в кармане зажужжал телефон. Он вытер рот одной рукой, а другой достал телефон.
— Босх.
— Гарри, ты в порядке?
Это была Уоллинг.
— Да. Просто немного укачало.
— Да. Я хотел проверить. Ты все еще там?
— К сожалению. Мы на седьмом месте. Пока ничего.
— Говоришь ужасно. Может, тебе не стоило плавать?
— Нет, я здесь, пока мы их не найдем. Или если не найдем.
— Они могут искать без тебя. Ты же не ныряешь.
— Если они найдут девушек, я должен быть здесь.
Он сказал это таким тоном, который положил конец дебатам.
— Хорошо, Гарри. Дай мне знать, хорошо?
— Я позвоню.
К тому времени, когда они добрались до одиннадцатого места, солнце стояло уже высоко, ветер утих, а море и желудок Босха успокоились. Вода тоже изменила цвет. В солнечном свете она стала более светло-голубой. Более привлекательной, менее суровой. Босх сидел на корме и наблюдал, как пузырьки воздуха всплывают на поверхность. На глубине тридцати девяти футов в малозаметной воде находились четыре водолаза. Капитан судна, криминалист и двое палубных рабочих находились в каюте. С тех пор как Босху поплохело, они оставили его одного.
Босх услышал плеск и повернулся, чтобы посмотреть за спину, с кормы. Двое водолазов всплыли на поверхность. Между собой они держали тело, завернутое в пластиковый брезент и обвешанное цепями.
Босх быстро повернулся обратно к каюте и помахал рукой, чтобы привлечь внимание остальных.
— Эй!
Затем он двинулся к двери на борту. Прежде чем он успел открыть ее, это сделал один из палубных рабочих. Босх отступил назад и наблюдал за тем, как двое водолазов совершают свой мрачный путь. Человек из отдела криминалистики следил за их продвижением с помощью видеокамеры.
Палубные рабочие схватили пакет за цепи и втащили его на борт, протащив по палубе. Это была тяжелая работа, и вода попала на их ботинки.
Как раз когда этот вопрос пронесся у него в голове, с кормы всплыли два других водолаза. Они тоже держали пластиковый пакет с цепями и двинулись с ним к двери в створе судна.
Первые два дайвера отплыли от лодки, не пытаясь подняться на борт. И тогда Босх понял, что Денингер опустил в воду не два трупа. Он подошел к углу кормы и окликнул их.
— Сколько их?
Один из водолазов снял респиратор и отозвался, подняв руку.
— Еще пятеро на подходе.
Босх только кивнул и достал телефон, чтобы начать звонить.
Джексон ответил сразу же.
— Где Деннингер?
— В доме. Ты нашел девушек?
— Похоже на то. У нас семь трупов. Мы пробудем здесь некоторое время.
— Святые угодники!
— Нам, вероятно, придется проверить и все остальные места.
— Может, нам его взять?
Босх на мгновение задумался. Местоположение было определено по GPS-устройству, которое Деннингер потерял во время игры в покер. В ряду улик были пробелы, но они все равно указывали на вину Деннингера. Даже если бы среди найденных тел не было тел Оливии Мартц и Элисон Бомонт, они бы поддержали версию обвинения против Деннингера.
Другой детектив или прокурор мог бы действовать более осторожно. Продолжать наблюдение за подозреваемым, вернуть все тела и работать с уликами до тех пор, пока они плотно не обернутся вокруг их человека. Но Босх не мог представить, что даст Деннингеру еще одну минуту свободы.
— Да, — сказал он. — Берите этого ублюдка.
— Понял.
— Позвони мне, когда всё закончится.
Босх закрыл телефон и снова открыл его. Ему нужно было предупредить бюро медицинской экспертизы, что у него дело о множественном убийстве и что следователи должны встретить полицейский катер у причала. Но сначала он перезвонил Рейчел Уоллинг. Он должен был сказать ей, что ее "чтение" досье и фотографий привело к раскрытию дела. Ему нужно было еще раз поблагодарить ее.
Пока он ждал ее ответа, солнце скрылось за тучами, и вода снова потемнела. Она была холодного сине-черного цвета и всегда напоминала Босху о смерти.
4 марта 2010 г.
Объект: Элиз Коновер (ЭК)
Интервьюер: Детектив Гарри Босх #2997 (ГБ)
Место: ЗАП[36], седьмой этаж, Отдел грабежей и убийств
Дело № 10 0067
ГБ: Хорошо, сейчас мы начнем допрос. Он будет записан и расшифрован, и вам будет предложено подписать стенограмму после проверки ее подлинности.
ЭК: Я понимаю.
ГБ: Могу я вам что-нибудь предложить? Кофе? Воду? Я понимаю, что вы не спали всю ночь.
ЭК: Я в порядке, спасибо.
ГБ: Я также знаю, что вы пережили травмирующее событие. Могу я спросить, принимаете ли вы сейчас какие-нибудь лекарства?
ЭК: Нет, ничего.
ГБ: Хорошо, тогда давайте начнем. Меня зовут Гарри Босх. Я детектив 3 класса по Отдела грабежей и убийств Департамента Полиции Лос-Анджелеса. Мы сидим с Элиз Коновер в комнате для допросов номер три на седьмом этаже Здания полицейской администрации. Дата — четвертое марта 2010 года, время — 4:47 утра. Миссис Коновер проживает по адресу 8771 Малхолланд Драйв в Лос-Анджелесе. Это официальные свидетельские показания миссис Коновер. Она согласилась рассказать о событиях, связанных со смертельной перестрелкой, которая произошла в ее доме сегодня утром. Она находится здесь добровольно и не потребовала присутствия адвоката. Согласны ли вы с тем, что я только что сказал, миссис Коновер?
ЭК: Да, согласна. Но, пожалуйста, зовите меня Элиз.
ГБ: Тогда Элиз. Это стандартная процедура, когда я спрашиваю, хотите ли вы, чтобы на допросе присутствовал адвокат. Вы хотите, чтобы я организовал это, Элиз?
ЭК: Нет, я сказала, что в этом нет необходимости.
ГБ: Если в какой-то момент вы передумаете, скажите мне, и мы обеспечим вам представительство. Если у вас нет адвоката, мы можем вам его найти.
ЭК: Спасибо. В этом нет необходимости.
ГБ: Вы можете назвать дату своего рождения, Элиз?
ЭК: Мне шестьдесят три, родилась третьего января 1947 года.
ГБ: И как давно вы живете в доме на Малхолланд?
ЭК: С 1987 года.
ГБ: Только вы и ваш муж? Есть ли у вас дети?
ЭК: Мы решили не заводить детей. Марк не хотел их иметь.
ГБ: Почему бы вам не описать своими словами события прошлой ночи? Начните с вашего приезда в дом.
ЭК: Да, мы с мужем только что вернулись с озера Тахо, где у нас есть второй дом на озере. В последнее время мы проводим там много времени. Но в понедельник должно было состояться судебное заседание, и мы вернулись туда. Мы не были дома почти месяц.
ГБ: Слушание в понедельник связано с обвинениями, предъявленными вашему мужу?
ЭК: Да, в связи с обвинениями в мошенничестве и МЗБ.
ГБ: Это дело о банкротстве Международной Золотой Биржи, верно? Ваш муж Марк был основателем этой компании?
ЭК: Да, и его обвинили в обмане людей.
ГБ: Вы знакомы с деталями обвинения?
ЭК: Заключение фьючерсных контрактов на золото на сумму сто девяносто миллионов, в то время как у компании было менее тридцати миллионов золота в хранилищах. То, что прокурор назвал классической схемой Понци[37].
ГБ: И вам не предъявили никаких обвинений по этому делу?
ЭК: Нет, я не имела никакого отношения к этому бизнесу. Я не знала, что он делал. Мне пришлось прочитать об этом в газете.
ГБ: А вы знаете, о чем будет слушание в понедельник?
ЭК: Это статусное совещание[38], но мой муж полагал, что окружная прокуратура собирается отказаться от уголовного обвинения и вести гражданское дело.
ГБ: Вы знаете, что заставило его так думать?
ЭК: Его адвокат и другие вещи, которые были напечатаны о деле в газете. Доказательств для осуждения моего мужа нет.
ГБ: Возвращаясь к вчерашнему вечеру, вы сказали, что оба вернулись с озера Тахо. Из аэропорта Лос-Анджелеса?
ЭК: Нет, из Ван-Найса. Мы прилетели на частном самолете, потому что у нас были собаки.
ГБ: Ваши собаки?
ЭК: У нас два лабрадора, и если бы мы летели коммерческим рейсом, их пришлось бы поместить в грузовой отсек. Я бы не смогла так поступить с ними. Они не очень хорошо себя чувствуют в такой ситуации. Поэтому мы заключили договор с
ГБ: То есть в самолете были только вы двое и две ваши собаки?
ЭК: Да, плюс пилот и второй пилот.
ГБ: Вы знаете, в котором часу вы приземлились?
ЭК: Мы приземлились около девяти тридцати.
ГБ: И вы поехали к себе домой на Малхолланд?
ЭК: Нас отвез лимузин. Наши машины были дома.
ГБ: Вы приехали к дому около десяти пятнадцати?
ЭК: Да, и мы поняли, что что-то не так, как только открыли входную дверь.
ГБ: Почему?
ЭК: Потому что мы почувствовали запах еды. Как будто кто-то готовил. А мы не были там почти месяц. За домом присматривала смотрительница, но она приходила только раз в неделю и уж точно не стала бы готовить в доме. Мы поставили сумки у двери, и Марк сказал мне остаться там с собаками, пока он осмотрится.
ГБ: Почему он не взял собак, чтобы осмотреться?
ЭК: Они старые собаки. Они наши компаньоны. Не сторожевые собаки. Мы всегда говорили, что если бы к нам зашел незваный гость, Микки и Минни зализали бы его до смерти. Они никому не угрожают.
ГБ: А как насчет сигнализации? У вас не было сигнализации в доме?
ЭК: Была, но мы никогда ею не пользовались. Казалось, она постоянно срабатывает без всякой причины. При малейшем землетрясении или толчке. Мы давно перестали ею пользоваться.
ГБ: Ладно, извините, что отклоняюсь от темы. Продолжайте. Что произошло, когда ваш муж начал осматривать дом?
ЭК: Ну, я услышала шум, а потом голоса. Я поняла, что Марк чем-то напуган. Я окликнула его, но он сначала не ответил. Я не знала, что делать, а потом он позвал. Он сказал: «Элиз, тебе лучше подойти сюда». Я пошла на кухню, а там был мужчина. Он держал пистолет, направленный на моего мужа.
ГБ: Где он находился на кухне?
ЭК: Он сидел за столом и готовил себе что-нибудь поесть. Он разморозил один из стейков, которые Марк привозит из Монтаны.
ГБ: Вы знали этого человека?
ЭК: Я никогда в жизни его не видела. Марк тоже не видел. Вначале Марк был напуган незваным гостем, но потом он набрался смелости и закричал: «Что это такое?» и «Кто ты, черт возьми, такой?». А мужчина ответил: «Я одна из ваших жертв». Он наставил пистолет и велел Марку сесть перед ним. Мне он тоже велел сесть, но в конце стола. Он сказал: «Ты тоже посмотришь».
ГБ: Так.
ЭК: Детектив, у вас есть салфетки?
ГБ: Да, я могу принести. Я сейчас вернусь.
ГБ: Вы можете продолжить рассказ, Элиз? Вы сказали, что мужчина велел вам обоим сесть и что он угрожал вашему мужу пистолетом.
ЭК: Да, и мы так и сделали. Мой муж спросил, как его зовут, и он сказал, что его зовут Эрик. Я заметила, что Марк не узнал это имя. Все жертвы, их было более пятисот. Он не знал их, потому что они были голосами по телефону или клиентами сайта. С большинством своих инвесторов он никогда не встречался. Он спросил Эрика, откуда тот родом, и тот ответил, что приехал из Феникса. Он сказал, что уже неделю живет в нашем доме. Ел нашу еду. Ждал, когда Марк вернется домой.
ГБ: Он конкретно сказал, зачем он пришел в дом?
ЭК: Он сказал, что потерял всё. У него был дом, жена, и они планировали завести семью. Он вложил все, что у него было, в МЗБ. У него был друг в офисе, который тоже был инвестором, и он получил доходность в двадцать четыре процента. Эрик вложил всё, что у него было, и потерял всё. Затем он потерял дом, и от него ушла жена. Он обвинил Марка и возмутился тем, что все выглядело так, будто мы ничего не потеряли и были защищены, потому что это был бизнес, который обанкротился. Он перебрал все наши вещи, пока ждал. Целую неделю. Он знал, что у нас есть. Стейки, машины в гараже, одежда. На нем были часы моего мужа. "Брайтлинг". Он нашел их в ящике в спальне. Он хотел знать, как могло случиться, что он потерял все, а мы ничего не потеряли. Он наставил пистолет и попросил Марка рассказать ему, как такое может быть.
ГБ: Как ваш муж отреагировал на это?
ЭК: Мой муж — высокомерный человек, детектив Босх. Деньги сделали его таким. Я видела это задолго до них. Они изменили его. Он думал, что он пуленепробиваемый. Что он может говорить и делать все, что захочет, потому что деньги защищают его. Думаю, именно поэтому он воровал. В какой-то момент миллионов ему стало недостаточно. Он хотел большего. Ему нужны были десятки миллионов, и он верил, что может просто взять их, и никаких последствий не будет. Когда я впервые встретила его, он был честным человеком. Но это было очень давно.
ГБ: Извините, позвольте мне ответить.
ГБ: Босх?
ГБ: Я на опросе с ней. Я же просил тебя не…
ГБ: Хорошо, я понимаю. Спасибо.
ГБ: Извините за это, миссис Коновер. Давайте продолжим. Что ваш муж сказал Эрику Андерсону?
ЭК: Он пытался повернуть все так, что это он был неправ. Он сказал ему, что стал жертвой собственной жадности. Что он должен был догадаться, что инвестиции в МЗБ слишком хороши, чтобы быть правдой. Он сказал, что получил то, что заслужил. Он сказал Эрику, что если тот хочет кого-нибудь застрелить, то пусть идет и застрелится сам. Он сказал, что сам виноват в том, что потерял дом и от него ушла жена. Потому что он был дураком.
ГБ: Что сделал или сказал Эрик?
ЭК: Он начал всхлипывать и назвал моего мужа чудовищем. Он сказал, что тот охотился на людей, которые просто пытались устроить свою жизнь получше. Мой муж тогда посмеялся над ним и сказал, что именно такие люди, как он, делают мир лучше. Эрик назвал его лжецом. Он сказал, что они однажды разговаривали. Он сказал, что, когда до него дошли слухи о том, что компания закрывается, он позвонил и сказал, что хочет поговорить с кем-нибудь о своем золоте. Он поговорил с моим мужем, и мой муж пошел в хранилище и сказал ему, что его золото в безопасности, что он смотрит прямо на него на полке, и Эрику не о чем беспокоиться. Но теперь Эрик знал, что это была ложь.
ГБ: И что же сказал на это ваш муж?
ЭК: Он рассмеялся. Он сказал, что Эрик был не единственным, кто звонил. По его словам, звонили десятки людей, и всем им он говорил одно и то же: что идет в хранилище, чтобы проверить золотой запас. Но никакого золота там не было — он уже обналичил его — и даже хранилища не было. Это была просто картинка на сайте. Он спустился вниз и заполз под свой стол, и там раздалось эхо, как будто он был в хранилище. И он смеялся, потому что люди всегда верили ему, думая, что он находится в настоящем хранилище. Он сказал Эрику, что тот — простофиля и что простофили рождаются каждую минуту, чтобы кормить богатых. Он издевался над беднягой, детектив. Он сказал ему, что в понедельник обвинения будут сняты, потому что против него нет никаких улик. Он ничего не гарантировал своим клиентам. Мелкий шрифт на фьючерсных контрактах даже не гарантировал, что они обеспечены настоящим золотом. Он сказал Эрику, что жадность сделала его слепым и что он заслужил все свои страдания. К тому времени я увидел слезы на щеках Эрика. Он был побежден. Он был опустошен.
ГБ: Что произошло дальше?
ЭК: Эрик выстрелил из пистолета.
ГБ: Миссис Коновер, мне нужно знать как можно больше подробностей о стрельбе, которые вы можете вспомнить. Парамедики…
ЭК: Элиз.
ГБ: Точно, Элиз. Парамедики, которые оказывали помощь вашему мужу и доставили его в больницу, сказали, что в верхнюю часть грудной клетки вашего мужа попало по меньшей мере три пули. Вы помните, сколько именно раз Эрик Андерсон стрелял и сидел ли он, когда это делал?
ЭК: Он выстрелил из пистолета только один раз.
ГБ: Вы уверены?
ЭК: Да, я уверена. Он посмотрел на моего мужа и сказал: «Моя кровь на твоих руках». Затем он приставил пистолет к голове и нажал на курок.
ГБ: Вы имеете в виду, после того как он застрелил вашего мужа?
ГБ: Элиз? Вы имеете в виду после того, как он застрелил вашего мужа?
ЭК: Нет, он не стрелял в моего мужа. Он застрелился сам. А мой муж смеялся. Он почувствовал облегчение и... гордость. Да, я думаю, он был горд тем, что уговорил этого беднягу покончить с собой. Потом он посмотрел на меня и сказал: «Не волнуйся, кровь смывается. При достаточном количестве денег все можно смыть».
ГБ: И что было дальше?
ЭК: Это было странно. Когда Эрик выстрелил в себя, пистолет выскочил из его руки и пронесся по столу. Прямо ко мне. Я взяла его. Он был тяжелый. Я направила его на мужа. И выстрелила в него. Три раза я выстрелила в него.
ГБ: Миссис Коновер, я думаю, что должен остановить вас и проинформировать о ваших конституционных правах.
ЭК: Я не думаю, что вы должны это делать.
ГБ: Вы имеете право хранить молчание и отказываться отвечать на дальнейшие вопросы. Вы понимаете?
ЭК: Да, конечно.
ГБ: Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. Вы понимаете это?
ЭК: Да. Но так ли это необходимо?
ГБ: Вы имеете право на консультацию с адвокатом и на присутствие адвоката на любом допросе сейчас или в будущем. Вы понимаете?
ЭК: Да.
ГБ: Хорошо, зная и понимая свои права, как я вам их объяснил, готовы ли вы продолжить допрос и отвечать на мои вопросы без адвоката?
ЭК: С тем же успехом.
ГБ: Мне нужен ответ «да» или «нет» на мой вопрос, миссис Коновер.
ЭК: Да, я продолжу отвечать. И, пожалуйста, зовите меня Элиз.
ГБ: Элиз, я также должен сказать вам, что телефонный звонок, который я принял несколько минут назад, был от моего партнера в больнице. Боюсь, ваш муж скончался от полученных ран. Они не смогли его спасти. Он мертв, и я помещаю вас под арест по подозрению в его убийстве.
ЭК: Я понимаю.
ГБ: Вы хотите вызвать адвоката?
ЭК: Не думаю. Я хочу объяснить, что произошло. Чтобы жертвы знали.
ГБ: Я понимаю. Почему вы это сделали, Элиз? Почему вы застрелили своего мужа?
ЭК: Потому что Эрик был прав. Он был монстром, и я увидела это. Я убила монстра и смою его кровь. Увидите. У меня есть деньги. Я смою кровь.
ГБ: Хорошо, миссис Коновер. Сейчас мы перейдем в изолятор. Мы можем продолжить разговор после. Там будет врач, который захочет поговорить с вами, чтобы определить вашу психическую полноценность.
ЭК: Я в порядке, детектив. Впервые за долгое время я чувствую себя хорошо.
ГБ: Хорошо, миссис Коновер.
ЭК: Зовите меня Элиз.
ГБ: Пойдемте, Элиз.
Он начал поездку на север в темноте, чтобы избавиться от жары. Хотел проехать пустыню до восхода солнца, поскольку знал, что кондиционер в машине почти не создает охлаждающего воздушного потока.
Добрался до Ричмонда и уже в девять утра был в вестибюле лаборатории Минюста штата. Спросил у охранника, можно ли поговорить с Сарой Лоуэлл из отдела ДНК.
— Скажите ей, что это детектив Босх из специального отдела по расследованию убийств полиции Лос-Анджелеса.
Босху указали на пластиковый стул в ряду пластиковых стульев. Прошло десять минут, прежде чем Сара Лоуэлл вышла из лаборатории. Босх был единственным ожидающим.
— Детектив Босх?
Босх встал. Они никогда не встречались, хотя вместе раскрыли несколько убийств. Гарри улыбнулся и протянул руку. Ей едва исполнилось тридцать, она оказалась гораздо моложе, чем он ожидал. Но еще более удивительным было то, что она была чернокожей. Видя ее имя на бланках ДНК, Босх все эти годы полагал, что имя Сара Лоуэлл будет связано с белым человеком. Теперь он не знал, почему он так считал.
— Очень приятно наконец-то познакомиться с вами лично, Сара, — сказал он.
— Да, приятно познакомиться, — ответила она. — Вы в отпуске? Почему вы…
— Я работаю над делом.
— Тогда что вы здесь делаете? Вы приехали вчера вечером?
— Нет, вообще-то я ехал ночью. Я привез мазок. Я надеялся, что вы сможете получить профиль и прогнать его через компьютер.
Лоуэлл на мгновение растерялась.
— Вы привезли мазок? Детектив Босх, вы же знаете, что по протоколу нужно…
— Прежде всего, зовите меня Гарри. Мы работали вместе над слишком многими делами, чтобы быть такими формальными. И да, я знаю о протоколе, но это… это дело… вот что, не могли бы вы присесть сюда на минутку?
Он указал на ряд пластиковых стульев, и Лоуэлл неохотно кивнула. Они сели, и Босх подвинул свой стул так, чтобы оказаться лицом к лицу с ней и удерживать ее внимание. Он не собирался позволять ей смотреть куда-то в сторону. Наклонившись вперед, он заговорил низким, требовательным тоном.
— Вчера утром мы получили вызов. Шестнадцатилетняя девушка найдена мертвой в своей постели в Вествуде. Ее звали Бриттани Гастон. Она была избита и задушена. Хороший район, хороший дом, хорошая семья. Кондиционер отключился накануне, поэтому она спала с приоткрытым окном. Этим летом в Лос-Анджелесе чертовски жарко. Спальня находилась в задней части дома. Убийца снял сетку, прислонил ее к внешней стороне дома, а затем поднял окно и залез внутрь.
— Было ли сексуальное насилие?
— Нет, похоже, она проснулась и боролась с ним. Он повалил ее на спину и задушил, убив ее, пока пытался подчинить себе. Раздробленная трахея, множество синяков на лице и шее. Мы думаем, что как только он понял, что убил ее, он сбежал. Ее сестра все это время спала в своей комнате напротив.
— Тогда что у вас есть, кровь?
— Нет, слюна. Он укусил ее.
Из кармана он достал два белых конверта с медицинскими уликами. В одном был мазок из раны от укуса, в другом — мазок изо рта жертвы. Лоуэлл могла бы использовать образец изо рта, чтобы выделить ДНК убийцы из слюны в ране. Конверты были запечатаны желто-белой лентой из офиса коронера.
Он протянул конверты Лоуэлл, но она их не взяла.
— Детектив, вы же знаете, что мы так не поступаем. Вы должны следовать протоколу.
— Если я буду следовать протоколу, это может занять шесть месяцев. Сара, это не убийца, который будет ждать шесть месяцев. Он…
— У каждого детектива, который присылает нам ДНК, есть важное дело. Все они — убийства и изнасилования. Это ужасные преступления, но мы можем сделать только то, что в наших силах. Если я возьму ваше и поставлю его в начало очереди, кто скажет, что преступник из дела, которое отодвинут назад, не нанесет новый удар?
— Сестра этой девушки спала прямо напротив. В десяти футах от нее. Когда я покинул семью вчера вечером, она все еще не могла со мной разговаривать. Она была в шоке, потому что знала, что это могла быть она. Окно у нее тоже было открыто. Эти девочки были очень близки, а теперь одна из них мертва.
Он сделал паузу, а затем перешел к убийству.
— Я дал семье обещание, Сара. Я сказал им, что найду этого парня прежде, чем он сможет сделать это снова. Я пообещал им.
— Вы должны работать над делом, детектив. А не позволять делу работать на вас.
— Ну, иногда все выходит иначе.
Босх снова протянул конверты, и на этот раз Лоуэлл неохотно взяла их.
— Вы должны кое-что понять, — сказала она. — Я не могу вернуться в лабораторию и отбросить все в сторону. Мне придется попросить Пер…
— Иногда вам просто нужно делать то, что вы считаете правильным, Сара. Эта девушка умерла, глядя на своего убийцу и, возможно, гадая, не собирается ли он поступить так же с ее сестрой и остальными членами ее семьи.
Лоуэлл подняла руку в ответном жесте.
— Детектив, вам не нужно постоянно меня этим задевать.
Он поднял руки в знак капитуляции и откинулся назад, подальше от нее. Почувствовал, что телефон в его кармане начал жужжать, но проигнорировал его. Он проехал семь часов, чтобы убедить эту женщину перенести его дело в начало очереди и не стал отступать от этой цели, чтобы ответить на звонок.
— Просто подобные вторжения в дом случаются редко, и все улики, все признаки указывают на то, что мы имеем дело с тем, кого можно назвать хищником. Он как акула, передвигающаяся по воде. Этот парень будет продолжать охотиться и убивать, пока мы не сможем его остановить. Держу пари, что ДНК, которую вы держите в руках, свяжет это дело с другими. Нельзя лезть через окно в комнату шестнадцатилетней девочки, чтобы не совершить преступление. Он уже делал это раньше. Дайте мне зацепку, Сара, и я его достану.
Лоуэлл посмотрела на два конверта. Босх считал, что убедил ее.
— Где была рана от укуса? — спросила она.
— На левом предплечье. В конверте есть фотография. Мы думаем, что это могло быть защитное ранение, она пыталась оттолкнуть нападавшего, и он ее укусил.
Она кивнула.
— Детектив, я…
— Гарри.
— Гарри. Я сделаю все возможное.
— Спасибо, Сара. Сколько времени это займет?
— У меня ничего не будет, по крайней мере, до завтра. Остаток дня уйдет только на секвенирование. После этого профиль будет введен в компьютер. Возможно, завтра утром. Я позвоню вам, как только что-то узнаю.
Босх потянулся в карман за визитной карточкой и протянул ей.
— Там мой сотовый. Попробуйте сначала позвонить по нему. И еще раз спасибо, Сара.
Босх встал и отодвинул свой стул к ряду. Они пожали друг другу руки, и он ушел.
Вернувшись в машину, он проверил телефон. Звонок, который он проигнорировал, поступил от лейтенанта Гандла. Он подождал, пока выедет на шоссе, и ответил на звонок.
— Ну что? — сказал Гандл.
— К завтрашнему дню мы должны что-то узнать.
— Хорошо. Ты уже возвращаешься?
— Уже еду. Что там происходит?
— Во-первых, мы попросили техника взглянуть на кондиционер. Твоя догадка оказалась верной. Кондиционер в порядке, но кто-то зашел в гараж и отключил его. Вот почему он не работал.
— Кто-нибудь спрашивал мистера Гастона, не…
— Да, спрашивали. Боковая дверь в гараж часто оставалась незапертой. У парня был доступ.
Босх задумался. Тот факт, что кондиционер был испорчен, означал, что преступник не случайно выбрал дом Гастона ночью. Проникновение было спланировано. Вероятно, он где-то увидел Бриттани или ее сестру, проследил за ней до дома, а затем разработал план. Выключить кондиционер, а потом сидеть и наблюдать, не останется ли окно открытым в ту ночь. Это свидетельствовало об определенной доле хитрости и организованности, но также давало им зацепку. Любое общественное место, где жертва и ее сестра могли пересечься с хищником. Могут найтись свидетели, которые видели, как парень наблюдал за ними. Возможно, есть камеры.
— Есть отпечатки на выключателе? — спросил он.
— Чисто. Так же, как экран и окно. Этот парень слишком умен, чтобы совершить такую ошибку.
— Если мы найдем совпадение по ДНК, отпечатки нам не понадобятся.
Они обсудили еще несколько деталей расследования, и Босх отключился.
Следующие пять часов он прорабатывал дело в голове, пока вел машину. Кондиционер в машине проигрывал борьбу с дневной жарой, и Босх снял галстук и пиджак. Когда зажужжал телефон, он чуть не пропустил звонок, пытаясь достать его из пиджака на сиденье рядом с собой.
— Детектив, это Сара Лоуэлл из лаборатории Минюста.
— Я не думал, что услышу вас до завтра.
— Да, но, боюсь, у меня плохие новости. Я подумала, что вы должны знать об этом сразу.
— Продолжайте.
— Я провела предварительный анализ и секвенирование мазков, которые вы мне дали. Уровень гистамина позволил мне выделить слюну из раны. Я проверила последовательность, и оказалось, что это ее собственная ДНК. В ней есть все те же маркеры, что и в мазке из ее рта. Есть ли вероятность, что вы принесли мне не тот мазок?
— Нет, я видел, как они собирали его, запечатывали и помечали. Все правильно.
— Тогда единственное, что я могу предположить, это то, что она сама себя укусила.
— Вы смотрели на фотографию раны, Сара?
— Да, смотрела.
— Посмотрите на нее еще раз. Укус был глубоким. Он проходил по внешней стороне предплечья, по гребню сверху и снизу. Думаю, укусить себя там можно, но вряд ли, когда борешься за свою жизнь.
— Тогда я не знаю, что вам сказать, детектив. Но это мои выводы. Я получила результат.
Босх перебирал в уме возможные варианты и наткнулся на что-то новое.
— Они были близнецами, — сказал он. — Я говорил вам об этом? Жертва и ее сестра были близнецами. Значит ли это, что у них одинаковая ДНК?
Наступила долгая пауза, прежде чем Лоуэлл ответила.
— Нет, у них не будет одинаковой ДНК, — сказала она. — Это миф.
Босх пораженно покачал головой. Он не мог этого объяснить.
— Но по нашему профилю они будут похожи, — сказал Лоуэлл.
— Что вы имеете в виду?
— У близнецов не бывает одинаковых ДНК. Но они очень близки. Если говорить о ДНК-профилировании, которое мы проводим в соответствии с базой данных ФБР CODIS, то мы ищем тринадцать специфических маркеров плюс маркер Amel, который показывает пол. Эти четырнадцать маркеров не позволят отличить близнецов. Для этого нужен более глубокий профиль. Придется обратиться к нескольким другим маркерам.
— Вы можете это сделать?
— Да.
— Тогда сделайте это, Сара, и позвоните мне, когда получите результаты.
Босх закончил разговор и тут же перезвонил лейтенанту Гандлу.
— Это была сестра, — сказал он.
— Что?
— Одна близняшка убила другую. ДНК это докажет.
— Ты шутишь?
— Нет, это сделала сестра, а потом мать и отец помогли все скрыть. Они придумали всю эту историю с кондиционером. Они сделали так, чтобы все выглядело как вторжение.
— Зачем сестре это делать? Зачем родителям покрывать это?
— Я пока не знаю, лейтенант. Родители говорили что-то о том, что у них все общее, даже бойфренды иногда. Может, кому-то из них надоело делиться. А родители? Они защищали единственного оставшегося у них ребенка.
— И ДНК это докажет?
— Пока нет, но будет. Подготовьте комнаты для допросов. Мы приведем мать, отца и дочь и разделим их. Кто-то из них проболтается. Я буду там через час. Мне нужна дочь. Я поговорю с ней.
— Хорошо, я понял. Мы все устроим и привезем их.
Босх закрыл телефон. Он положил ногу на педаль и прибавил скорость. Бесплодная земля перед автострадой проносилась мимо него как в тумане. Он думал о причинах, по которым люди убивают друг друга.
Говорят, надежда не умирает никогда. То же самое можно сказать и об убийствах. В Департаменте полиции Лос-Анджелеса[39] успехи отдела нераскрытых преступлений[40] в закрытии старых, порой забытых убийств породили непрерывный поток запросов от близких жертв. Они приезжали со всего мира, из любых мест, где сохранялась неутолённая жажда справедливости. Каждый день поступали звонки, электронные письма, а иногда и совершались личные визиты. Люди спрашивали о делах, надеясь заинтересовать группу, которая занималась прошлым, разыскивая его скрытых убийц.
Так велико было стремление к справедливости и завершению, что отдел нераскрытых преступлений не мог справиться со всеми запросами и при этом уделять достаточно времени самим расследованиям. Департамент выделил средства из бюджета и нанял сортировщика — гражданского сотрудника, который работал в Офисе Шефа полиции и разбирал десятки запросов, поступавших каждую неделю, а иногда и каждый день.
Сортировщиком была Эмили Робертсон, и её главным инструментом были журналы убийств Департамента. Эти книги в кожаных переплётах содержали хронологический список всех убийств, совершённых в Городе Ангелов, начиная с 1896 года. Одна страница — одно убийство. На полках за столом Эмили стояло более пятидесяти этих мрачных томов. Когда поступал запрос — по телефону, по электронной почте или лично — задачей Эмили было найти упоминание дела в журналах убийств. Подтвердив дело и год преступления, Эмили знала, какой команде детективов из отдела нераскрытых преступлений передать запрос для дальнейшей работы. Каждая из восьми команд отдела отвечала за определённые годы. Все нераскрытые дела из этих лет попадали к соответствующей команде.
Иногда работа над запросом занимала недели, иногда месяцы. Каждый детектив в отделе вёл множество дел, находящихся на разных стадиях расследования. С более чем шестью тысячами нераскрытых убийств в архивах работы хватало. Если дело оказывалось перспективным — то есть если были улики, которые можно было проанализировать с помощью современных технологий и методов расследования, — Эмили отходила в сторону, и детективы брались за дело. Если же проверка показывала, что продолжить расследование невозможно или улик для анализа нет, дело возвращалось к Эмили, которой предстояла нелёгкая задача сообщить семье или близким, что дело остаётся нераскрытым и бесперспективным — тупиком.
Детективу Гарри Босху нравилось видеть Эмили Робертсон, когда она каждую пятницу утром заходила в комнату отдела с недельной порцией отсортированных запросов. Это означало не только возможность новых дел для работы, но и то, что ему нравилось общаться с Эмили. Она была привлекательной женщиной лет сорока. Для Босха она была слишком молодой, хотя он всё же мог об этом подумать.
Главное, что привлекало Босха, — это её эмоциональная вовлечённость в дела, которые она сортировала, и в людей, которые к ней обращались. Она была связующим звеном между теми, чьи вопросы оставались без ответа долгие годы, и детективами, которые, как они надеялись, принесут разрешение. В конечном счёте, хотя Эмили не была детективом, она понимала миссию: либо все имеют значение, либо никто. Казалось, она принимала каждое дело близко к сердцу, и это было в духе Гарри Босха. Ходили слухи, что Эмили, увидев в газете объявление о вакансии сортировщика, оставила успешную карьеру юридического секретаря, чтобы занять эту должность с заметным снижением зарплаты.
Дело Билли Рэтлиффа началось для Босха с Эмили. В пятницу утром, более года назад, она вошла в офис отдела нераскрытых преступлений с привычной стопкой зелёных папок, которые она подготовила для каждого отсортированного дела. Босх наблюдал за ней из своего закутка и ждал. Его напарник в тот день был в отпуске, так что Гарри терпеливо ждал в одиночестве, надеясь, что одна или две папки достанутся ему. Эмили обошла комнату, раздавая папки, иногда с разговорами, иногда оставляя папку на пустом столе, если соответствующие детективы были в поле или не на дежурстве.
Она подошла к Босху последней. В её руке осталась одна папка, когда она добралась до его закутка.
— Доброе утро, детектив Босх.
— Доброе утро, Эмили. Когда ты начнёшь называть меня Гарри?
— Прости, я всегда забываю. Гарри.
Она кивнула, словно пробуя имя на вкус, чтобы понять, подходит ли оно.
— Что у тебя там?
Она протянула ему зелёную папку.
— Там немного. Это анонимный звонок — поступил вчера. Он сказал немного, но я смогла найти дело. Девяносто второй год. Один из твоих годов.
— Точно.
Босх открыл папку. В ней было всего два листа. Один — фотокопия страницы из журнала убийств, где она нашла запись о деле. Второй — несколько заметок о анонимном звонке, который она получила. Босх сначала прочёл эту страницу.
И всё. Босх посмотрел на Эмили и улыбнулся.
— Знаешь, может, в следующий раз, когда получишь такой звонок, переведи его сюда, — сказал он. — Это не похоже на звонок от родственника. Это наводка, и её следовало направить на горячую линию, где офицеры могут задать вопросы, или, если это старое дело, просто перевести сюда.
Она кивнула.
— Знаю, знаю. Я пыталась поставить его на удержание, чтобы перевести звонок, но он сказал, что не будет ждать. Сказал: «Я сказал всё, что хотел», — и повесил трубку.
Босх нахмурился.
— И ты уверена, что правильно записала имя?
— Думаю, да. Он сказал его дважды. Сказал: «Патрик Сьюэлл убил того парня. Патрик Сьюэлл».
— Хорошо. Значит, он дважды назвал полное имя подозреваемого, но жертву назвал только как "Билли".
— Да. И в девяностые было много убийств. Я начала просматривать их все, пока не нашла имя. Сначала они не знали, кто это, потом обновили запись с именем. Уильям Рэтлифф. Думаю, это то самое дело. Я не нашла других нераскрытых дел в Голливуде с жертвой по имени Билли или Уильям.
Босх снова кивнул и опустил взгляд на папку, чтобы прочитать записи на странице журнала.
Босх знал, что знаменитый ресторан Старого Голливуда, где нашли тело, был разрушен во время беспорядков 1992 года. После этого он частично сохранился, но был заброшен всеми, за исключением бездомных, почти два года, прежде чем его снесли и превратили в парковку.
Босх смутно помнил это убийство как "Дело "Браун Дерби". Не потому, что он участвовал в расследовании в 1992 году, а потому, что изучал хранящиеся улики и записи дела — папку, называемую книгой убийства, — когда его перевели в отдел нераскрытых преступлений и поручили заниматься делами 1992 года. Он оценивал дела по шкале от одного до пяти, где пять означало наличие высокоэффективных улик, которые можно было бы использовать. Но, насколько он помнил, дело "Браун Дерби" он оценил как единицу или двойку после того, как проверил отпечатки пальцев, собранные на месте преступления, и не получил совпадений в базах данных, где хранились миллионы отпечатков. Он не припоминал, чтобы в деле были ДНК или другие улики, которые стоило бы исследовать с помощью современных технологий и науки.
Ниже начальной записи в журнале был короткий второй абзац, добавленный детективами по расследованию убийств Роджерсом и Куинланом после предварительной оценки дела и подтверждения личности жертвы.
Вторая запись означала, что жертва, девятнадцатилетний парень, была идентифицирована по отпечаткам пальцев, совпавшим с теми, что были взяты во время многочисленных арестов за проституцию и приставание. Также упоминалось, что криминалистический отдел обрабатывал все улики с места преступления. Краткая запись указывала, что это включало все собранные отпечатки пальцев, одежду жертвы, перекидной нож, который, возможно, был орудием убийства, и ленту, которой связали жертву.
— Что думаешь?
Босх посмотрел на Эмили, всё ещё стоявшую рядом с его закутком.
— Ну, — сказал он. — Я помню это дело и…
— Ты был детективом в девяносто втором?
В её голосе было неподдельное удивление.
— Это было всего двадцать лет назад, — сказал он, улыбаясь. — Я действительно был в отделе убийств в Голливудском участке и работал с этими парнями, Роджерсом и Куинланом. Но это не моё дело, и не поэтому я его помню. Я имел в виду, что помню, как изучал это дело, когда меня перевели в этот отдел, и девяносто второй стал одним из моих годов. Я просмотрел все нераскрытые дела того года. Их было много. В том году были беспорядки. В общем, я смотрел это дело, и не помню, чтобы там были какие-то перспективные зацепки. Имя Патрика Сьюэлла в деле не упоминалось.
— Хорошо. Что-нибудь можешь с этим сделать?
Босх пожал плечами.
— Я займусь, попробую выяснить, кто такой этот Патрик Сьюэлл, и начну оттуда.
— Хорошо.
— Если этот анонимный информатор позвонит снова, попробуй перевести его на меня. Скажи, что с ним должен поговорить детектив.
— Хорошо, сделаю.
— Спасибо, Эмили. Хорошего дня.
— И тебе, Гарри.
Босх улыбнулся, потому что она назвала его по имени.
Коробка с уликами из архива дошла до Босха через три дня после того, как он официально её запросил. К тому времени он уже вытащил книгу убийства из отдела записей и снова изучил дело. Билли Рэтлифф был бездомным подростком, который оказался на улицах Голливуда в пятнадцать лет. Он был небольшого роста, с белокурыми волосами и зубастой улыбкой. Примкнул к группе таких же беглецов, которые селились в заброшенных квартирах и зданиях, а иногда жили в городских парках и приютах для бездомных. Они употребляли наркотики, попрошайничали и занимались проституцией. Билли, как было известно, занимался всеми тремя делами и неоднократно попадал в исправительные учреждения для несовершеннолетних, а после восемнадцати — в тюрьмы. Он всегда возвращался на бульвар и к так называемой «крысиной стае», в которой со временем, будучи самым старшим, стал своего рода альфа-самцом.
Следственная теория, изложенная в книге убийства, гласила, что уличная жизнь Билли приняла роковой оборот, когда он столкнулся с психопатом, который завёл его в кухню закрытого ресторана для обмена секса на деньги или наркотики. Согласно отчёту о вскрытии, Рэтлиффа закололи семь раз в грудь и туловище с такой яростью и силой, что на ранах остались следы от рукоятки ножа убийцы. Убийство классифицировали как преступление на почве ненависти, поскольку психологический профиль, составленный психологом департамента, указывал, что оно, вероятно, было мотивировано гомофобной яростью.
Уведомление родственников в этом деле так и не было проведено. Члены «крысиной стаи» предоставили мало полезной информации о преступлении и даже не знали, откуда был Рэтлифф, хотя в файлах молодёжного приюта под названием «Место моего друга» было указано, что он из Лонг-Бич. Роджерс и Куинлан так и не смогли найти никого из семьи Билли Рэтлиффа. Никто не забрал его тело, и оно было кремировано за счёт налогоплательщиков.
Имя Патрика Сьюэлла нигде в книге убийств не упоминалось. Оно не всплывало в интервью и не входило в рутинный список местных правонарушителей и возможных подозреваемых, действовавших в Голливуде в то время. Детективы также изучили списки подозреваемых по другим преступлениям на почве ненависти, совершённым в Голливуде за предыдущий год, но и там Сьюэлл не появлялся.
Несмотря на отсутствие упоминаний Сьюэлла в книге убийства, Босху не составило труда найти его двадцать лет спустя. Проверка баз данных правоохранительных органов показала, что Патрик Сьюэлл отбывает пожизненное заключение в Сан-Квентине за убийство, совершённое в округе Ориндж через четыре года после убийства Билли Рэтлиффа. Босх запросил материалы дела из прокуратуры округа Ориндж и узнал, что убийство, за которое Сьюэлл сидит в тюрьме, было смертью вследствие нанесенных ножевых ранений мужчине, которого Сьюэлл подцепил в гей-баре в Ирвине.
Дело имело несколько сходств с убийством Рэтлиффа, в первую очередь то, что обе жертвы были гомосексуалистами, заколотыми перекидным ножом, и что ярость явно была частью мотивации. В деле округа Ориндж Сьюэлл наносил жертве удары с такой силой, что в какой-то момент его рука соскользнула на рукоятку ножа, и он порезался, перенеся свою кровь на жертву и оставив улики, которые помогли его осудить.
Это натолкнуло Босха на идею. Рэтлиффа кремировали, так что возможности исследовать тело не было. Но, согласно отчёту об уликах в книге убийства, перекидной нож нашли на месте преступления в большой промышленной раковине, заполненной прогорклой водой. Предполагалось, что подозреваемый пытался отмыть орудие в тёмной воде раковины и оставил его там в панике или чтобы его не нашли с ножом.
Когда коробка с уликами по делу Рэтлиффа прибыла из архива, Босх обнаружил, что в запечатанной коробке находятся перекидной нож, одежда Рэтлиффа и серая клейкая лента, которой его связали и заткнули рот. Имя Босха значилось в протоколе передачи улик на коробке. Он был последним, кто открывал её семь лет назад, просматривая нераскрытые дела за свои годы.
Тогда он быстро просматривал дела, ища очевидные отправные точки для расследования, такие как отпечатки пальцев и источники ДНК. На этот раз всё было иначе. На этот раз он копнёт глубже. Теперь у него была зацепка.
Босх отвёз всю коробку в региональную криминалистическую лабораторию, где передал её содержимое разным экспертам: одежду — для исследования под светом, выявляющим биологические жидкости, клейкую ленту — специалистам по новым методам выявления отпечатков и волокон, а перекидной нож — эксперту по ДНК.
Нож больше всего заинтересовал Босха. Хотя убийца, предположительно, пытался его отмыть и оставил в загрязнённой воде примерно на девятнадцать часов — от времени смерти до обнаружения тела городским инспектором и последующего осушения раковины техником с места преступления, — всё ещё оставалась вероятность найти микроскопические следы ДНК на орудии. Нож был дешёвым, с клеймом "HECHO EN MEXICO"[42] на лезвии. Его нашли в закрытом положении, что означало, что между убийством и оставлением ножа его закрыли, предположительно, убийца. Босх указал на это технику по приёму ДНК, которому передал нож, и попросил проверить канал в рукоятке, куда убиралось лезвие, когда нож не использовался.
Через неделю Босху позвонил из криминалистической лаборатории криминалист по имени Джек Харди. Он сообщил, что ему поручено разобрать перекидной нож из дела Рэтлиффа.
— У меня для вас хорошие новости, детектив, — сказал он. — Мы нашли ДНК в рукоятке.
— Отлично. Достаточно для сравнения?
— Думаем, да. Мы подготовим пакет для Департамента юстиции.
Босх знал, что все анализы ДНК по уголовным делам проводились в лаборатории Департамента юстиции в Сакраменто. Ожидание результатов могло быть бесконечным.
— Сколько времени пройдёт, прежде чем мы получим ответ? — спросил он, хотя подозревал, что ответ не будет обнадёживающим.
— Шесть месяцев, — сказал Харди. — Три, если повезёт.
— Парень, которого я подозреваю, через пять месяцев выходит на первое слушание по условно-досрочному. Он в Сан-Квентине. С учётом того, как сейчас отпускают людей, я бы не хотел, чтобы он вышел, прежде чем мы сможем его прижать.
— Понимаю. Посмотрю, что можно сделать, чтобы ускорить процесс.
Региональная лаборатория в Лос-Анджелесе была одним из крупнейших и важнейших клиентов лаборатории Департамента юстиции. Между учреждениями были связи, и иногда можно было договориться о срочности. Босх надеялся на лучшее, но это было всё, что он мог сделать. Он довёл дело Рэтлиффа до предела своих возможностей. Теперь оставалось ждать, пока он работал над другими делами. Такова была рутина в отделе нераскрытых преступлений. Много дел в работе одновременно. Босх ждал, пока криминалистика даст результат, и переключился на другое дело.
В следующий раз, когда Эмили Робертсон пришла в комнату отдела с недельной сортировкой, Босх рассказал ей, на каком этапе находится дело. Он сказал, что шансы невелики, но, по крайней мере, у них есть шанс.
Она казалась довольной. Она даже назвала его Гарри, когда он закончил рассказывать.
Результаты экспертизы из Лаборатории Департамента юстиции пришли через четыре месяца. ДНК с перекидного ножа совпала с двумя людьми: Уильямом Рэтлиффом и Патриком Сьюэллом.
Босх не мог мечтать о лучшем результате. Кровь жертвы и подозреваемого была найдена на орудии убийства. Это выглядело как стопроцентное дело. Босх взял всё, что у него было, в прокуратуру, чтобы запросить обвинение в убийстве против Сьюэлла. Он говорил с заместителем окружного прокурора по имени Лайонел Дюпри, который входил в группу прокуроров, занимавшихся старыми делами из-за их уникальных сложностей на суде. Лайон[43], как его называли полицейские из отдела нераскрытых преступлений, не считал это дело стопроцентным.
— Это даже не лёгкий бросок, — сказал он Босху. — Криминалистика может быть оспорена: как хранился этот перекидной нож? Сколько людей имели к нему доступ за двадцать лет? Что с деградацией образца, пока он был в раковине? И не начинай мне про возможное загрязнение образцов в Лаборатории Департамента юстиции. Найми хорошего адвоката, и он найдёт сотню способов оспорить это, Гарри. А поверь, в делах об убийствах с риском смертной казни все адвокаты хороши.
— Так ты не собираешься выдвигать обвинение? — недоверчиво спросил Босх. — Я думал, ты «Лев» — не боишься никакого дела.
— Нет, я не сказал, что не буду выдвигать обвинение. И я не боюсь этого или любого другого дела. Я просто хочу, чтобы оно было непробиваемым, когда мы пойдём в суд. Мне нужно больше, чем ДНК.
— И что мне делать? Дело старое. Это всё, что у меня есть.
— Во-первых, езжай в Сан-Квентин и поговори с этим парнем, попробуй добиться признания. А во-вторых — и это главное — найди свидетеля.
— Какого свидетеля?
— Того, кто позвонил и назвал имя этого парня. Они должны были что-то видеть или слышать. Они назвали имя Сьюэлла, и они были правы. Найди мне этого звонившего, и тогда, возможно, у нас будет стопроцентное дело.
Босх неохотно кивнул. Он знал, что Лайон прав в том, что касается построения дел, но иногда ты работаешь с тем, что есть, и нужно рискнуть. Он покинул прокуратуру разочарованным, понимая, что дело может застопориться. Для Дюпри, пока Сьюэлл сидит в тюрьме за другое убийство, не было смысла начинать рискованное и дорогостоящее судебное преследование.
Через неделю после встречи с Лайонелом Дюпри Босх сидел в комнате для посещений в Центре адаптации в государственной тюрьме Сан-Квентин. Центр получил своё название в девятнадцатом веке, когда он использовался для ознакомления новых заключённых с правилами и распорядком тюрьмы, а теперь здесь также проводились допросы. Патрика Сьюэлла забрали с его работы в тюремной фабрике матрасов и привели к Босху для беседы. Босх долго обдумывал, как разыграть заключённого, и даже написал сценарий, который отредактировал и выучил наизусть.
Сьюэлл оказался неожиданно маленьким для убийцы. Босх имел его досье на столе перед собой и знал, что он ровно пять футов шесть дюймов[44] ростом и весит 130 фунтов[45]. У него были каштановые волосы, очки и тонкая улыбка на лице. Это была фальшивая улыбка, призванная скрыть истинные намерения. На нём была мешковатая синяя рубашка и брюки, цвет которых указывал на уровень доверия в тюрьме, позволявший ему определённые свободы в пределах двадцатипятифутовых каменных стен. Это также означало, что он на пути к условно-досрочному освобождению. Сценарий Босха был построен на этом.
— Патрик, я детектив Гарри Босх из Департамента полиции Лос-Анджелеса. Как дела сегодня?
Сьюэлл помедлил, прежде чем ответить. Очевидно, он понятия не имел, зачем здесь Босх.
— Нормально, — наконец сказал он.
— Хорошо. Ты готов к слушанию по условно-досрочному через месяц?
Сьюэлл пожал плечами.
— Готов, наверное.
— Капитан говорит, ты образцовый заключённый. Должно быть, очень хочешь выйти.
— Не думаю, что здесь есть кто-то, кто хочет остаться.
Босх кивнул.
— Это правда, Патрик. Знаешь, если тебе откажут, следующая попытка будет только через два года. А если откажут снова, то через четыре. Лучший шанс — это первый.
— Чего ты хочешь, мистер из Лос-Анджелеса?
— Я хочу спросить тебя о некоторых годах и конкретных датах, чтобы узнать, сможешь ли ты вспомнить, где ты был и что мог видеть в то время.
— А если я не хочу отвечать?
— Не обязан. Но вот в чём загвоздка. Если ты не ответишь, это называется отказ от сотрудничества. Это попадёт в твоё досье, и три члена комиссии по условно-досрочному через месяц узнают об этом. Не уверен, что тебе это нужно, учитывая, что ты уже отсидел пятнадцать лет.
— Шестнадцать.
— Моя ошибка. Шестнадцать.
— О каких датах ты говоришь?
— Для начала давай сделаем всё правильно.
Босх достал из кармана пиджака мини-диктофон, положил его на стол между ними и включил. Затем он представился, назвал Сьюэлла, место и дату записи. После этого, читая с карточки, которую также достал из кармана, он зачитал Сьюэллу предупреждение Миранды[46], уведомляя о его праве на адвоката во время допроса. Сьюэлл, желая быть сговорчивым, отказался от своих прав и согласился отвечать на вопросы. Босх сразу перешёл к своему сценарию.
— Мистер Сьюэлл, бывали ли вы в Лос-Анджелесе?
— Конечно. Много раз.
— Жили там?
— Не совсем. Иногда останавливался у друзей, но никогда не платил за аренду или что-то в этом роде.
— Когда вы останавливались у друзей?
— Ох, не знаю. После стольких лет трудно вспомнить. Это было время от времени.
— Это было близко к времени вашего ареста и заключения в девяносто шестом?
— Возможно. Не помню.
— А до этого, в начале девяностых?
— Уверен, что бывал там. Заезжал и уезжал.
— Вы знали человека по имени Уильям Рэтлифф? Друзья звали его Билли.
— Кого?
— Уильяма Рэтлиффа. Он был известен как Билли.
— Нет, я не знал никого по имени Билли.
— Вы уверены?
— Уверен.
— Где вы жили в девяносто втором?
— Девяносто втором? Это давно. В девяносто втором я ещё частично жил у матери в Тастине.
— А в остальное время?
— Ну, знаешь, тут и там. Останавливался у друзей. Заезжал и уезжал.
— Когда вы ездили в Лос-Анджелес?
— В Лос-Анджелес? Иногда на выходные.
— Вы ездили туда на машине?
— Да, у меня была машина.
— Значит, вы были в Лос-Анджелесе в девяносто втором?
— Точно не помню. Это было давно…
— Бывали в Голливуде?
— Не помню.
— Я читал ваше заявление на условно-досрочное освобождение.
— Тебе разрешили это сделать?
— Да, Патрик, Департамент пробации и условно-досрочного освобождения позволил мне его посмотреть. И я вижу в разделе комментариев кандидата, что ты полностью берёшь на себя ответственность за преступление, из-за которого ты здесь.
— Да. Я сказал им, что мне жаль.
— То есть ты признаёшь, что сделал это? На суде ты всё отрицал.
Босх загонял Сьюэлла в угол. Чтобы получить условно-досрочное освобождение, ему нужно было признать свои преступления, надеясь, что комиссия увидит в этом часть его реабилитации и искупления.
— Я признаю, что у меня был плохой самоконтроль, и я сорвался. Это стоило жизни невинному человеку, и за это мне очень жаль.
— Где ты купил перекидной нож, которым убил того невинного человека?
— Что ты имеешь в виду?
— То, что сказал. Где ты купил перекидной нож? Ты убил жертву в девяносто шестом перекидным ножом. Даниэль Хантер, гей, которого ты подцепил в баре. Ты пошёл к нему в квартиру и неоднократно ударил его перекидным ножом, и ты признал это в своём заявлении на условно-досрочное.
Босх сделал паузу. Сьюэлл молчал.
— Теперь я хочу знать, где ты взял этот перекидной нож, Патрик. Ты сказал, что сотрудничаешь.
Пауза затянулась. Глаза Сьюэлла холодно и жёстко смотрели на Босха, потому что он знал, что это будет записано на диктофон Босха и может быть использовано против него.
— В Ти-Джее, — наконец сказал он. — Там их продавали дёшево.
— В Тихуане, — уточнил Босх. — Часто туда ездил?
— Не слишком. Когда возникало желание.
— Желание путешествовать или желание купить перекидной нож?
— Желание поесть настоящей мексиканской еды.
— Когда ты купил нож?
— Не помню.
— Ты покупал там больше одного ножа, Патрик?
— Только один, насколько помню.
— Ты уверен?
— Довольно уверен.
— Ты зарезал Билли Рэтлиффа перекидным ножом, который купил в Мексике?
— Нет, не будь смешным. Ответ — нет.
— Ты был в Лос-Анджелесе девятого февраля девяносто второго?
— Как я могу помнить такое?
— Да или нет?
— Не помню!
— Есть свидетель, который утверждает, что ты убил Билли Рэтлиффа.
— Это чушь!
— Нет, он говорит, что ты его убил. Ты заколол его перекидным ножом, так же, как заколол Даниэля Хантера. Оба геи, оба заколоты дешёвым перекидным ножом из Тихуаны. Это был ты.
— Нет, ты ошибаешься, и ты ничего не можешь доказать. Какой свидетель? Не было никакого свидетеля.
— Да? А откуда ты знаешь, что свидетеля не было?
Сьюэлл понял, что слишком близко подошёл к признанию.
— Слушай, — сказал он. — Ты пытаешься повесить это на меня, потому что у меня скоро слушание по условно-досрочному. Я пытаюсь сотрудничать, но ты обвиняешь меня, а против меня нет ни единой улики.
— Зависит от того, что считать уликой.
Заключённый долго смотрел на Босха.
— И что это значит?
— Это значит, что самая маленькая улика в мире связывает тебя с Рэтлиффом. У нас есть твоя ДНК. На орудии убийства. Ты ударил его так сильно, что твои пальцы соскользнули на рукоятку, и ты порезался. Так же, как с Хантером.
Сьюэлл покачал головой.
— Ты лжёшь. Меня там даже не было.
— Наука не лжёт. Забудь про условно-досрочное, Сьюэлл. Забудь про всё. На этот раз мы идём за смертной казнью. Хочешь спасти себя от этого — говори. Рассказывай всё. Ты никогда не выйдешь отсюда, но останешься жив.
— Пошёл ты, лжец. Ты бы здесь не был, если бы у тебя было дело. Я ухожу.
Он встал и начал звать охранника.
Перед тем как покинуть Центр адаптации, Босх получил имена всех заключённых, которые когда-либо делили камеру с Сьюэллом. Он решил, что звонок на горячую линию с наводкой должен был поступить от кого-то, кому Сьюэлл хвастался своими преступлениями. Босх начал бы с сокамерников.
В следующем месяце Сьюэллу отказали в условно-досрочном освобождении после того, как комиссия из трёх человек выслушала выступление прокуратуры округа Ориндж, в котором были подробно описаны детали убийства Даниэля Хантера, а также новость о том, что ДНК Сьюэлла связана с нераскрытым убийством, которое расследуется в Лос-Анджелесе.
Отказ означал, что Сьюэлл останется за тюремными стенами как минимум ещё два года. Это сняло часть срочности с Босха, но он всё равно работал над делом как над хобби, медленно продвигаясь по списку из сорока одного сокамерника Сьюэлла за годы в Сан-Квентине. Некоторые были мертвы, но большинство находились в других тюрьмах и исправительных учреждениях, что облегчало доступ к ним. Босх иногда совмещал допросы с ними с интервью по другим делам, которые приходили и уходили.
Прошло десять месяцев, прежде чем Босх вычеркнул последнее имя из списка. Он не нашёл никого, кто сделал бы тот звонок на горячую линию отдела нераскрытых преступлений. Он посетил Лайона в прокуратуре, чтобы попытаться убедить его продолжить дело, даже если ДНК — единственная твёрдая улика. Он утверждал, что косвенные доказательства — сходство между убийствами Хантера и Рэтлиффа, уклончивость Сьюэлла во время допроса в Сан-Квентине — помогут выиграть дело в суде, но Дюпри остался непреклонен. Он придерживался аргумента, что, пока Сьюэлл в тюрьме, нет необходимости начинать потенциально рискованное и дорогостоящее судебное преследование. Он подкрепил это тем, что первый запрос Сьюэлла на условно-досрочное освобождение был отклонён, что указывало на то, что он никуда не денется, и надеждой, что чем дольше они ждут, тем выше шанс, что анонимный звонивший объявится.
В один из малозагруженных дней в начале нового года Босх отправился в Санта-Ану в прокуратуру округа Ориндж. Он попросил встречи с Кеном МакДауэллом, заместителем окружного прокурора, который вёл дело Сьюэлла в 1996 году. Они никогда не разговаривали лично, хотя МакДауэлл знал о стараниях Босха и был прокурором, который выступал на первом слушании Сьюэлла по условно-досрочному освобождению, настаивая на том, чтобы его не выпускали.
Босх объяснил МакДауэллу, на каком этапе находится дело и почему оно застопорилось.
— Я хватаюсь за соломинку, — сказал Босх.
МакДауэлл, теперь главный заместитель окружного прокурора, покачал головой и сказал, что не может помочь Босху.
— Но странно, — добавил он. — Наше дело началось так же.
— Что ты имеешь в виду? — спросил Босх.
— Анонимная наводка. Кто-то — женщина — позвонила на горячую линию шерифа округа Ориндж и сказала, что парень, которого мы ищем в связи с убийством в Ирвине, — это Патрик Сьюэлл. Мы взяли это оттуда, но так и не выяснили, кто была та женщина, которая позвонила.
Босх не видел этой информации в сокращённых записях, которые получил из округа Ориндж в начале расследования. Он спросил МакДауэлла, может ли он посмотреть полное досье по делу, и прокурор разрешил, при условии, что Босх не будет выносить никакие записи из офиса. Босх согласился и провёл день в неиспользуемой комнате для совещаний без окон, просматривая две картонные коробки с файлами.
Ближе к концу второй коробки он нашёл копию отчёта перед вынесением приговора, подготовленного по Сьюэллу до того, как его осудили за убийство Даниэля Хантера. Босх узнал много деталей о жизни Сьюэлла, которых раньше не знал. Он узнал, что, когда Сьюэлл был ребёнком, его отец бросил семью, раскрыв, что он гомосексуалист. Также он узнал, что у самого Сьюэлла был собственный проблемный брак.
Во вторую пятницу февраля Босх пригласил Эмили Робертсон на обед в "Кафе Пита", ресторан, который очень любили полицейские и гражданские, работавшие в близлежащем здании департамента полиции. Они вели простую беседу по пути до ресторана. Только когда они сели и Босх посмотрел на специальные предложения обеда, он понял, что сегодня День святого Валентина.
Он смутился, подумав, что Эмили может неправильно понять его намерения. Она была как минимум на двадцать лет моложе, и даже мысль о романтических отношениях казалась неуместной. Босх подумал, что люди в ресторане могут принять её за его дочь или секретаршу. Но это не имело значения. Важно было, чтобы Эмили не истолковала его приглашение неправильно.
— Эмили, я знаю, что сегодня День святого Валентина, но не это причина, по которой я пригласил тебя на обед.
— Да?
— Да, я пригласил тебя, потому что хотел поговорить о рабочих делах.
— О каких делах?
— Ну, на самом деле, об одном деле. О Патрике Сьюэлле.
Её глаза расширились.
— Они собираются выдвинуть обвинение?
— Это ещё не решено. Посмотри на это.
Босх достал из внутреннего кармана пиджака сложенный документ. Он расправил его на столе и подвинул к ней. Она посмотрела на него, но казалась растерянной.
— Что это?
— Это свидетельство о браке, — сказал Босх. — Твоё свидетельство о браке от 1995 года, когда ты вышла замуж за Патрика Сьюэлла.
Эмили опустила голову.
— Я не хочу причинять тебе больше беспокойства, чем нужно, Эмили, — быстро сказал Босх. — Но мне нужно знать, что происходит.
Он ждал. Она молчала. Она не поднимала на него взгляд.
— Ты вышла замуж за Патрика Сьюэлла в девяносто пятом и развелась с ним через восемь месяцев в девяносто шестом — в том же году, когда он убил Даниэля Хантера. Его арестовали в девяносто шестом после анонимного звонка — от женщины, — которая навела детективов на него. Это была ты, верно?
Эмили кивнула, не поднимая головы.
— Два года назад, когда ты принесла мне зелёную папку с наводкой на Сьюэлла и убийство Билли Рэтлиффа, это снова была ты.
— Да.
Её голос был слабым, голова всё ещё опущена.
— Эмили, посмотри на меня. Пожалуйста.
Она наконец подняла взгляд. Её глаза были полны слёз, угрожавших аккуратно наведённой подводке. Босху казалось, что они привлекают внимание других пар в ресторане, отмечавших День святого Валентина, но ему было всё равно.
— Не было никакого анонимного звонка в отдел нераскрытых преступлений, — сказал он. — Ты это выдумала.
— Да.
— Почему тогда? Почему ты ждала так долго?
— Он собирался выйти на условно-досрочное. Я должна была что-то сделать.
Она объяснила, что после того, как они с Сьюэллом поженились, она быстро узнала, что он психически неуравновешен и носит в себе глубокую злобу из-за того, что отец бросил семью, раскрыв, что он гомосексуалист. Он рассказал Эмили, что в детстве бывали моменты, когда эта злоба переполняла его, и он выплёскивал её. В один эмоциональный момент он упомянул, что убил подростка-гомосексуалиста по имени Билли в Голливуде.
Эмили никогда не получала больше деталей об этом предполагаемом убийстве. Спустя годы, когда она начала беспокоиться, что Сьюэлла могут освободить по условно-досрочному, она увидела газетную статью об успехах отдела нераскрытых преступлений и о плане департамента нанять гражданского сотрудника, чтобы справляться с огромным количеством запросов, поступающих каждый год.
— Я подумала, что это даст мне доступ к записям, и я смогу найти это дело, — сказала она.
— Я не понимаю, — сказал Босх. — Почему ты просто не позвонила с наводкой, как сделала раньше в округе Ориндж? Почему менять карьеру? Почему взялась за это в одиночку?
— Потому что я этого хотела. Мне пришлось сделать это самой, чтобы искупить то, что я так долго молчала. Наверное, я боялась его, даже когда он был в тюрьме. И сейчас боюсь. Он знал, что я сделала тот звонок раньше. Прислал мне письмо из тюрьмы, в котором написал, что знает.
Босх хотел узнать больше о том, почему она поступила именно так, но он также понимал, что его первоочередная обязанность — построить дело, дать Лайону то, что нужно для начала суда.
— Что он рассказал тебе о Билли?
— Он сказал, что однажды осуществил возмездие. Так он это назвал. Возмездие за своего отца. Он сказал, что даже имя жертвы было Билли — так звали его отца. Он называл это охотой на индеек в Голливуде. Сказал, что связал его и разделал как индейку на кухне ресторана.
— Где это было, когда он тебе это рассказывал?
— В постели, однажды утром. Он часто говорил со мной в такие моменты. Много раз он рассказывал о фантазиях и вещах, которые не были реальны. Я думала, что история про Билли — просто ещё одна из его странных фантазий. Но потом, когда я увидела кровь на одежде Патрика и узнала о парне в Ирвине, которого убили, я поняла, что некоторые из его историй были правдой.
— Были ещё какие-нибудь детали, которые ты можешь вспомнить?
— Нет, всё, что я тебе рассказала, — это всё, что он сказал.
— Тебе придётся свидетельствовать против него.
— Я не могу. Я не хочу находиться с ним в одной комнате.
— Ты должна, Эмили. У тебя нет выбора. Через год у него будет ещё один шанс на условно-досрочное освобождение.
— Я была за ним замужем.
— Это не имеет значения. Исключение для супругов здесь не применимо.
Она кивнула. Она и сама знала закон. Она снова опустила взгляд и прошептала:
— Хорошо, Гарри. Я сделаю это.
Босх кивнул. Пора было звонить Лайону.
Гарри Босх, по своей привычке, старался избегать туннелей, но, выезжая из аэропорта Логан, он понял, что туннеля не миновать — либо "Тед Уильямс", либо "Самнер", выбирай любой. GPS в арендованной машине указал на "Уильямс", и Гарри поехал вниз, глубоко под гавань Бостона. На дне туннеля движение замедлилось, а затем и вовсе остановилось — Босх понял, что его ночной рейс из Лос-Анджелеса привел его прямо в утренний час пик.
Туннель, конечно, был куда больше и шире, чем те, что снились ему в кошмарах, и освещение здесь было гораздо лучше. Он не был один в этой ловушке: туннель был забит машинами и грузовиками — река стали под рекой воды, только одна из них сейчас текла. Но туннель есть туннель, и вскоре чувство клаустрофобии сжало грудь. Босх начал потеть и в бессильном протесте нажал на клаксон. Это, похоже, лишь выдало в нем чужака. Местные не сигналили — они не бунтовали против того, что не могли изменить.
Наконец движение возобновилось, и он выехал на поверхность, опустив окно, чтобы вдохнуть свежего воздуха. В голове он отметил, что нужно найти карту и проложить обратный путь в аэропорт без туннелей. Жаль, что в GPS не было настройки «БЕЗ ТУННЕЛЕЙ». Придется искать дорогу самому.
Протокол Отдела нераскрытых дел полиции Лос-Анджелеса требовал, чтобы Босх немедленно связался с местными властями по прибытии в другой город. В данном случае это был офис участка E-13 полиции Бостона в районе Ямайка-Плейн. Именно в этом районе находился адрес Эдварда Пейсли, человека, чью ДНК Босх приехал взять — тайно или нет.
Однако Босх нередко нарушал официальный протокол. Он предпочитал свой собственный: сначала осмотреться, изучить местность, возможно, взглянуть на объект, а уже потом явиться с визитом к местным полицейским.
Босх планировал проверить адрес Пейсли, возможно, увидеть его, а затем заселиться в номер в "Courtyard by Marriott", забронированный через Expedia. Может, даже вздремнуть после заселения, чтобы компенсировать бессонную ночь в самолете. Днем он отправится в участок E-13, сообщит капитану или майору, что приехал из Лос-Анджелеса по делу об убийстве пятнадцатилетней давности. Скорее всего, его приставят к детективу, который впал в немилость у начальства. Сопровождать заезжего детектива, идущего по следу дела 1990 года, — не самая желанная задача.
Двумя ночами ранее, в баре на Уоррен-стрит в Роксбери, Донтелл Хоу спросил Патрика Кензи:
— У тебя есть дети?
Патрик слегка кивнул, немного растерявшись.
— Один на подходе.
— Когда?
— Со дня на день.
Донтелл Хоу улыбнулся. Это был подтянутый темнокожий мужчина лет тридцати, с короткими дредами и одеждой, такой выглаженной, что запах крахмала чувствовался за две комнаты.
— Первый? — спросил он.
Патрик кивнул.
— Не поздновато ли? — Донтелл аккуратно отпил из бокала с бренди, единственного, который позволял себе по будням. На выходных, как он заверил Патрика, он мог выпить столько Hennessy, сколько весил, но в будни и по воскресеньям ограничивался одним бокалом, потому что каждое утро возил автобус с сорока пятью детьми из разных уголков города в среднюю школу Дирборн в Роксбери, в двух кварталах от бара, где он согласился встретиться с Патриком после работы.
— Поздновато? — Патрик посмотрел на себя в зеркале за стойкой: чуть поседел, ладно, чуть потяжелел, ничего страшного, волос на макушке поменьше, чем хотелось бы, конечно, но для сорока лет — неплохо. Особенно для сорока лет, прожитых так бурно, как он. Или он себя обманывал, что тоже вероятно. — Ты тоже не похож на кандидата в бойз-бэнд, Донтелл.
— Но у меня уже двое в начальной школе. Когда они поступят в колледж, а мы с женой будем тусить где-нибудь во Флориде, мне будет столько, сколько тебе
Патрик усмехнулся и отпил пива.
Голос Донтелла стал глубже, серьезнее:
— Значит, ее никто не ищет?
Патрик сделал неопределенный жест рукой.
— Полиция считает, что это вопрос опеки. Отец — тот еще подонок, его никто не может найти. Девочку тоже, так что они думают: одно плюс одно — она найдется.
— Но ей же двенадцать, чувак.
«Ей» — это Шифон Хендерсон, семикласснице, которую Донтелл Хоу каждое утро забирал из жилого комплекса Бромли-Хит в Ямайка-Плейн и через девять часов возвращал туда же. Три ночи назад Шифон ушла из своей спальни в задней части квартиры, которую она делила с двумя сестрами и матерью. То, что она ушла, не вызывало сомнений; вопрос был в том, добровольно ли. Она выбралась через окно. Никаких следов борьбы или взлома, хотя мать сообщила полиции, что Шифон часто оставляла окно открытым в теплую ночь, несмотря на тысячу предупреждений этого не делать. Полиция сосредоточилась на отце Шифон, Лонни Каллене, нерадивом папаше четверых детей от четырех разных женщин, который в минувшие выходные не явился к своему офицеру по надзору и не был найден по последнему известному адресу. Также ходили слухи, что Шифон могла начать встречаться с парнем из другого здания в комплексе, хотя никто не знал ни его имени, ни подробностей.
Мать Шифон, Элла Хендерсон, работала на двух работах. Днем она регистрировала пациентов для четырех гинекологов в больнице Бет Исраэль, а по ночам убирала офисы. Она была живым примером бремени бедных тружеников: столько времени тратишь на то, чтобы прокормить детей и оплатить счета, что на общение с ними времени не остается, пока они не скажут, что уже поздно пытаться.
Два дня назад она регистрировала жену Патрика, Энджи, на последнем приеме перед родами, которые ожидались через неделю. Проверяя страховку и даты рождения родителей, Элла начала плакать. Плач был тихий, без драматизма, просто ровный поток слез, при этом она сохраняла вежливую улыбку и не отрывала взгляд от экрана компьютера.
Через полчаса Патрик согласился разузнать о ее дочери. Ведущий детектив по делу, Эмили Зебровски, работала над двенадцатью расследованиями одновременно. Она сказала Патрику, что рада его помощи, но не видит признаков похищения. Хотя, призналась она, если это и было похищение, спальня Шифон была идеальным местом: над окном возвышался высокий вяз, здание находилось в задней части комплекса на Хит-стрит, а город уже пять месяцев не менял перегоревшие лампы в фонарях, разбитых пьяными в новогоднюю ночь. Зебровски сообщила Патрику, что никто в ту ночь не слышал ни звука из спальни Шифон. Люди редко исчезают против своей воли, сказала детектив; это больше телевизионная выдумка, чем реальность.
— И какая у тебя основная версия? — спросил Патрик.
— Ее отец, — ответила Зебровски. — У этого парня судимостей побольше, чем у других волос в носу.
— Зачем?
— Что?
— Он подонок, я понял. Но его подлость обычно имеет мотив, верно? Если он похищает одного из своих детей, он хочет денег или чтобы мать перестала его доставать. Но здесь у матери нет денег, она никогда не подавала на него за алименты, и какой псих в его положении захочет взять к себе двенадцатилетнюю дочь, чтобы она трепала ему нервы с утра до ночи?
Зебровски пожала плечами.
— Ты думаешь, такие, как Лонни Каллен, сначала думают, а потом делают? Если бы они думали, они бы не знали номер своего оранжевого комбинезона лучше, чем дату рождения. Он сделал это, потому что он преступник, идиот и у него меньше самоконтроля, чем у блохи на скотном рынке.
— А версия с бойфрендом?
— Проверяем.
Две ночи назад Донтелл сказал Патрику:
— Но ты же не веришь в это?
Патрик пожал плечами.
— Такие папаши, как Лонни, обычно избегают своих детей, а не похищают их, особенно если их не было в жизни ребенка столько времени. Что до версии с бойфрендом, она что, сидит с ним взаперти три дня, и они ни разу не вышли перекусить или позвонить другу?
— Я знаю только одно, — сказал Донтелл, — она казалась милой девчонкой. Не из тех типичных девчонок из проектов, которые вечно выпендриваются и грубят. Она была тихая, но… заботливая, знаешь?
Патрик отпил пива.
— Нет, расскажи.
— Когда у тебя работа, как у меня, первые девяносто дней — испытательный срок, в любой момент могут уволить без причины. После этого ты с городом, чувак, надо сильно накосячить
— Серьезно? — Патрик улыбнулся.
— Из магазина, — сказал Донтелл, — но все равно. Разве не мило?
— Очень мило, — кивнул Патрик.
— Увидишь через лет двенадцать со своим ребенком, в этом возрасте они не особо думают о других. Все их мысли — вот тут, — он постучал по голове, — и вот тут, — он указал на пах.
Они пили в тишине минуту.
— Больше ничего не вспомнишь про тот день? Ничего необычного?
Донтелл покачал головой.
— Обычный день. «До завтра, Шифон», а она: «До завтра, Донтелл». И пошла.
Патрик поблагодарил его и оплатил напитки. Собирая сдачу со стойки, он спросил:
— У тебя был испытательный срок?
Донтелл кивнул.
— Да, это стандартно.
— Нет, я имею в виду, почему ты начал так поздно в учебном году? Уже май. Значит, ты начал в феврале?
— В конце января, да.
— А до этого чем занимался?
— Водил туристический автобус. Из Бостона во Флориду, в Монреаль, в П-Тау, в зависимости от сезона. Часы меня убивали. Да и
— Почему она появилась?
— Пейсли попался на вождении пьяным.
— Пейсли?
— Парень, которого я заменил. Другие водители говорили, что он был тот еще тип. Приходит с сорока детьми на борту, глаза стеклянные. Даже профсоюз не стал его защищать после последнего раза. Съехал с автобуса на обочину Американ-Легион-Хайвей, представляешь? — Донтелл недоверчиво рассмеялся. — Чуть не опрокинул его. Вышел отлить. В шесть тридцать утра, прикинь! Садится обратно, пытается выехать с обочины, и тут автобус
— Пейсли, — повторил Патрик.
— Эдвард Пейсли, — сказал Донтелл, — как галстуки.
Пейсли жил на Уайман-стрит в сером рядовом доме с выцветшей белой отделкой. На крыльце стояла старая кушетка. Босх проехал мимо, обогнул квартал и снова проехал, прежде чем припарковался в полуквартале от дома. Настроив боковое зеркало, он получил обзор на входную дверь и крыльцо. Ему нравилось вести наблюдение в одиночку таким образом. Если кто-то искал наблюдателя, то обычно смотрел на ветровые стекла. Парковка спиной к цели делала его менее заметным. Эдвард Пейсли, возможно, и не имел отношения к убийству Летиции Уильямс много лет назад. Но если имел, то последние пятнадцать лет он выживал, проверяя ветровые стекла и будучи осторожным.
Босх надеялся лишь увидеть какую-то активность в доме, чтобы подтвердить, что Пейсли там. Если повезет, Пейсли выйдет за кофе или перекусом на обед. Босх мог бы собрать всю нужную ДНК с выброшенного стаканчика или корки от пиццы. Может, Пейсли курит. Окурок тоже сгодился бы.
Гарри достал из запираемого портфеля папку и открыл увеличенную фотографию, которую вчера получил из управления транспорта Массачусетса. Снимок был сделан три года назад. Пейсли — белый, лысеющий, тогда пятьдесят три года. Водительских прав у него больше не было из-за лишения после ареста за вождение в нетрезвом виде четыре месяца назад. Пейсли опрокинул школьный автобус, показал 0,02 промилле на алкотестере и потерял работу в школьном округе, а возможно, и свободу. Арест занес его отпечатки в систему, где их нашел Босх. Иногда Гарри так везло. Если бы он взялся за дело Уильямс одиннадцать месяцев назад и отправил отпечатки с места преступления на электронное сравнение, совпадения бы не было. Но он взялся за дело четыре месяца назад, и вот он в Бостоне.
Через два часа наблюдения Босх не увидел никаких признаков Пейсли и начал терять терпение. Возможно, тот ушел из дома еще до того, как Босх занял позицию. Он мог тратить время, наблюдая за пустым домом. Гарри решил выйти и пройти мимо. В квартале от цели он заметил круглосуточный магазин. Можно пройти мимо дома Пейсли, рассмотреть его поближе, а затем купить газету и галлон молока. Вернувшись в машину, молоко он выльет в сток, а бутылку оставит на случай, если придется справить нужду. День наблюдения за домом мог затянуться.
Газета тоже пригодится. Можно проверить результаты вчерашнего бейсбольного матча. «Доджерс» играли против ненавистных «Джайнтс» в дополнительное время, и Босх улетел, не зная исхода.
Но в последний момент Босх решил остаться. Он заметил помятый «Джип Чероки», припарковавшийся прямо напротив его машины. Внутри сидел мужчина, который не выходил. Он слегка сгорбился и, похоже, следил за тем же адресом, что и Босх.
Босх видел, что мужчина говорил по телефону, когда подъехал, но затем час оставался за рулем, просто наблюдая за улицей. Он был слишком молод, чтобы быть Пейсли. Лет тридцать пять — сорок, в бейсбольной кепке и тонкой серой толстовке поверх темно-синей футболки с принтом. Кепка насторожила Босха, пока он не понял, что это первая кепка в городе, полном кепок, без буквы "B"[Бостон]. Вместо этого на ней был кривой смайлик, хотя Босх не был уверен из-за расстояния. Похоже, парень ждал кого-то, возможно, того же, кого ждал Босх.
В итоге Босх понял, что сам стал объектом интереса для мужчины напротив, который теперь украдкой наблюдал за ним, как Босх за ним.
Они продолжали эту осторожную перекрестную слежку, пока сирена не разорвала воздух, и по улице не проехал пожарный грузовик. Босх следил за ним в боковом зеркале, а когда посмотрел обратно, «Джип» был пуст. Мужчина либо воспользовался отвлечением грузовика, чтобы выскользнуть, либо лег внутри.
Босх предположил первое. Он выпрямился, проверил улицу и тротуар напротив — никого. Повернулся, чтобы проверить свой тротуар, и у пассажирского окна стоял парень в кепке. Он надел ее задом наперед, как часто делают парни из отдела по бандам, когда идут в дело. Босх увидел серебряную цепочку, спускающуюся от шеи под футболку, — скорее всего, с жетоном. На правом бедре явно висело оружие, что-то угловатое, крупнее «Глока». Мужчина нагнулся, чтобы оказаться на уровне глаз Босха, и покрутил пальцем, прося опустить окно.
Парень на прокатном авто от "Hertz" с виньеткой "GPS NeverLost" на приборной панели долго смотрел на Патрика, но затем опустил окно. Ему было около пятидесяти, подтянутый, жилистый. Что-то в нем выдавало копа. Осторожность в глазах, для начала — глаза копа, которые, кажется, никогда не закрываются полностью. И то, как он держал одну руку на коленях, чтобы в случае чего быстро достать «Глок» или «Смит» из-под пиджака, если Патрик окажется плохим парнем. Левую руку.
— Хороший ход, — сказал он.
— Да? — ответил Патрик.
Мужчина кивнул через плечо.
— Пожарный грузовик — отличное отвлечение. Ты из тринадцатого участка?
Настоящий бостонец всегда звучит так, будто только что переболел простудой. У этого парня голос был чистый, не совсем легкий, но гладкий. Приезжий. Никакого бостонского акцента. Наверное, федерал. Выкован где-нибудь в Канзасе, обучен в Куантико и отправлен сюда. Патрик решил подыграть, пока возможно. Он попытался открыть дверь, но она была заперта. Мужчина разблокировал ее, переложил портфель на заднее сиденье, и Патрик сел.
— Ты далековато от Центр-Плаза, нет? — сказал Патрик.
— Может быть, — ответил тот. — Только я не знаю, где и что такое Центр-Плаза.
— Значит, ты не из ФБР. С кем ты?
Мужчина снова замешкался, держа левую руку на коленях, затем кивнул, будто решился рискнуть.
— ДПЛА[47], — сказал он. — Собирался заглянуть к вам позже.
— И что привело ДПЛА в ЯП?
— ЯП?
— Ямайка-Плейн. Можно посмотреть удостоверение?
Он достал бумажник с жетоном и раскрыл его, чтобы Патрик мог рассмотреть значок детектива и удостоверение личности. Его звали Иероним Босх.
— Чертовски необычное имя. Как его произносят?
— Гарри подойдет.
— Хорошо. Что ты здесь делаешь, Гарри?
— А тебя? Эта цепочка на шее не с жетоном.
— Нет?
Босх покачал головой.
— Я бы увидел его очертания через футболку. Крестик?
Патрик посмотрел на него и кивнул.
— Жена любит, когда я его ношу. — Он протянул руку. — Патрик Кензи. Я не коп. Частный подрядчик.
Босх пожал ему руку.
— Любишь бейсбол, Пэт?
— Патрик.
— Любишь бейсбол, Патрик?
— Очень. А что?
— Ты первый в этом городе, кого я вижу без кепки «Ред Сокс».
Патрик снял кепку и посмотрел на нее, проводя рукой по волосам.
— Представляешь, я даже не смотрел, что надеваю, когда выходил.
— Это что, правило тут? Все должны носить цвета «Ред Сокс Нейшн» или что-то в этом роде?
— Не совсем правило, скорее рекомендация.
Босх снова посмотрел на кепку.
— Кто этот кривой смайлик?
— Тусфейс[48], — сказал Патрик. — Это, типа, логотип музыкального магазина, который мне нравится.
— Ты до сих пор покупаешь пластинки?
— Диски. А ты?
— Да. В основном джаз. Слышал, что все это скоро исчезнет. Пластинки, диски, весь способ покупки музыки. MP3 и iPod — вот будущее.
— Тоже слышал. — Патрик посмотрел на улицу. — Мы следим за одним и тем же парнем, Гарри?
— Не знаю, — ответил Босх. — Я слежу за парнем по делу об убийстве в девяностом. Мне нужна его ДНК.
— За кем?
— Слушай, давай я поеду в тринадцатый участок, отмечусь у капитана, сделаю все по правилам? Я представлюсь, ты представишься. Коп и частный детектив работают вместе, чтобы облегчить жизнь полиции Бостона. Потому что я не хочу, чтобы мой капитан в Лос-Анджелесе получил звонок…
— Это Пейсли? Ты следишь за Эдвардом Пейсли?
Босх долго смотрел на него.
— Кто такой Эдвард Пейсли?
— Не трынди. Расскажи про дело девяностого года.
— Слушай, ты частный сыщик, и я не вижу, почему тебе нужно знать, а я коп…
— Который не следовал протоколу и не отметился в местной полиции. — Патрик оглядел машину. — Если только здесь на улице не прячется связной из тринадцатого, который чертовски хорош в этом. У меня сейчас пропала девочка, и имя Эдварда Пейсли всплыло в связи с ней. Ей двенадцать, Босх, и ее нет уже три дня. Так что я был бы рад услышать про девяностый год. Расскажи, и я стану твоим лучшим другом.
— Почему никто не ищет твою пропавшую девочку?
— Кто сказал, что не ищут?
— Потому что ты ищешь, а ты частник.
Патрик уловил нотку грусти от копа из Лос-Анджелеса. Не той грусти, что от плохих новостей вчера, а от плохих новостей почти каждый день. Но его глаза не были мертвыми — они пульсировали жаждой охоты, может, даже зависимостью от нее. Это не был домашний кот, который отсиживается, получает зарплату и считает дни до пенсии. Это был коп, который, если надо, вышибает двери, не зная, что за ними, и остается в деле после двадцати лет.
Патрик сказал:
— Она не того цвета кожи, не того круга, и вокруг ее ситуации витает достаточно правдоподобных слухов, чтобы любой задумался, похитили ее или она сама ушла.
— Но ты думаешь, что Пейсли может быть причастен.
Патрик кивнул.
— Почему?
— У него два судимости за сексуальное насилие над несовершеннолетними.
Босх покачал головой.
— Нет. Я проверял.
— Ты проверял местные дела. Ты не знал, что надо проверить Коста-Рику и Кубу. В обоих местах его арестовывали, обвиняли, били, и в итоге он откупился. Но аресты там зарегистрированы.
— Как ты их нашел?
— Не я. Директор школы Дирборн начал подозревать Пейсли, когда тот водил автобус. Одна девочка сказала одно, мальчик — другое, еще одна девочка — третье. Ничего, на чем можно построить дело, но достаточно, чтобы директор дважды вызвала его к себе. — Патрик достал из заднего кармана блокнот репортера и открыл его. — Директор сказала мне, что Пейсли оба раза вел себя безупречно, но слишком часто упоминал молоко.
— Молоко?
— Молоко. — Патрик посмотрел в записи и кивнул. — На первой встрече — он уже год там работал, директор не имеет отношения к найму водителей, это дело отдела кадров в центре, — он сказал, что ей надо чаще улыбаться, потому что это напоминает ему о молоке. На второй встрече он сказал, что солнце на Кубе белее молока, поэтому он любит Кубу, где белое царит над всем. Это запало ей в голову.
— Очевидно.
— Но и упоминание Кубы тоже. На Кубу попасть непросто. Надо лететь в Канаду или на Карибы, притворяться, что ты там тусуешься, а на деле пересаживаться на рейс в Гавану. Когда ее наименее любимый водитель попался на вождении пьяным с ее учениками, она тут же его уволила, но потом задумалась о Кубе. Она подняла его резюме и нашла пробелы — шесть месяцев необъяснимого отсутствия в восемьдесят девятом, десять месяцев в девяносто шестом. Наша дружелюбный директор — а помни, Босх, директор твой друг — копнула глубже. Не потребовалось много времени, чтобы узнать, что шесть месяцев в восемьдесят девятом он провел в тюрьме в Коста-Рике, а десять месяцев в девяносто шестом — в камере в Гаване. Плюс, он много переезжал — Финикс, Лос-Анджелес, Чикаго, Филадельфия и, наконец, Бостон. Всегда водит автобус и имеет только одну известную родственницу — сестру, Ташу. Оба раза, когда его выпускали из иностранных тюрем, его передавали ей. И я готов поспорить, она брала с собой в полет сумку с наличкой, которой не было на обратном рейсе. И вот он здесь, а Шифон Хендерсон — нет. Теперь ты знаешь все, что знаю я, детектив Босх, но готов спорить, ты не можешь сказать того же.
Босх откинулся на сиденье так сильно, что кожа скрипнула. Он посмотрел на Патрика Кензи и рассказал историю Летиции Уильямс. Ей было четырнадцать, ее украли из спальни ночью. Никаких зацепок, почти никаких улик. Похититель вырезал сетку на окне спальни. Не снял сетку с рамой, а вырезал ее бритвой и забрался внутрь.
Вырезанная сетка сразу вызвала подозрения. Дело не отложили в сторону, как предполагаемый побег, как это будет с Шифон Хендерсон пятнадцать лет спустя. Детективы из отдела тяжких преступлений выехали утром, как только обнаружили пропажу. Но место похищения было чистым. Никаких следов в спальне девочки. Предполагалось, что похититель или похитители были в перчатках, вошли, быстро обездвижили девочку и так же быстро унесли через окно.
Однако за утро первого расследования за домом нашли одну улику. В переулке за домом Летиции Уильямс обнаружили фонарик. Первая версия — он принадлежал похитителю и был случайно обронен, пока жертву несли к машине. На фонарике не было отпечатков, так как считалось, что преступник был в перчатках. Но внутри фонарика, на одной из батареек, нашли два четких отпечатка.
Считалось, что это единственная ошибка, которая выдаст похитителя. Но отпечатки большого и указательного пальцев сравнили с базой города и штата — совпадений не было. Отпечатки отправили в ФБР для сравнения с их обширной базой, но снова безрезультатно, и зацепка умерла.
Тем временем тело Летиции Уильямс нашли ровно через неделю после похищения на склоне холма в Гриффит-парке, прямо под обсерваторией. Похоже, убийца специально выбрал место, чтобы тело быстро заметили днем с высоты.
Вскрытие показало, что жертву неоднократно насиловали, а затем задушили. Дело привлекло большое внимание СМИ и отдела тяжких преступлений, но в итоге его отложили. Никаких улик, зацепок, следов. В 1992 году Лос-Анджелес разорвали расовые беспорядки, и дела вроде убийства Летиции Уильямс ушли из поля зрения общественности. Папка отправилась в архив, пока в начале нового века не создали Отдел нераскрытых преступлений, и Босх не добрался до архивных дел и отпечатков, которые совпали с Эдвардом Пейсли в Бостоне.
— Вот почему я здесь, — сказал Босх.
— У тебя есть ордер?
Босх покачал головой.
— Нет, ордера нет. Совпадение отпечатков — это не достаточно. Фонарик нашли в переулке, не в спальне Летиции. Прямой связи с преступлением нет. Я приехал за ДНК. Собирался следить за ним и собрать ее. Дождаться, пока он выбросит стаканчик кофе или корку пиццы. Я бы забрал это, вернулся и проверил, совпадает ли с семенем, собранным с тела. Тогда я был бы при деле. Тогда бы я вернулся с ордером и взял его.
Они сидели в машине, глядя на улицу, и Босх чувствовал, как Кензи обдумывает что-то. Он не был крупным, с дружелюбным, мальчишеским лицом; одет как парень из района, который наливает тебе пиво или чинит машину. На первый и даже второй взгляд он казался безобидным и милым, таким, кого ты был бы рад видеть рядом с сестрой. Но Босх провел с ним достаточно времени, чтобы почувствовать горячую струю в его крови. Большинство, вероятно, никогда ее не замечали. Но горе тому, кто ее задевал.
Правое колено Кензи начало подрагивать, словно он сам этого не замечал. Он повернулся на сиденье и посмотрел на Гарри.
— Ты сказал, в твоем деле тело девочки нашли через неделю после похищения.
— Верно.
— Но его подбросили туда, чтобы его быстро нашли с обсерватории.
— Да, тело оставили ночью, а заметили утром, после рассвета.
— Как долго она была мертва?
Босх потянулся к заднему сиденью, открыл портфель и достал толстую синюю папку с документами по делу. Он говорил, листая страницы. Ответы у него были в голове, он лишь сверялся с отчетом о вскрытии.
— Она была мертва семьдесят два часа, когда ее нашли.
— Это три дня. Значит, он держал ее живой четыре дня.
— Точно. Были признаки, что ее неоднократно…
— Сегодня четвертый день. Если этот ублюдок следует какому-то шаблону, то, черт, Шифон Хендерсон забрали в понедельник днем. — Он указал на серый дом на тротуаре. — Нам нужно попасть в этот дом.
Патрик взял парадную дверь, Босх пошел к задней. Патрик сказал копу из Лос-Анджелеса, что он довольно сносно взламывает замки, но на двери Пейсли стоял замок, какого он никогда не видел. Новый, к тому же. И дорогой, судя по виду — пятисотдолларовый замок на сорокадолларовой двери. Патрик перепробовал несколько отмычек, но ни одна не справилась с цилиндрами. Это было как пытаться протолкнуть пластиковую палочку через камень.
Когда он во второй раз уронил отмычку и нагнулся за ней, дверь перед ним открылась.
Он посмотрел вверх и увидел Гарри Босха с «Глоком» в левой руке.
— Я думал, ты сказал, что умеешь взламывать замки.
— Я явно переоценил свои способности. — Он выпрямился. — Как ты попал внутрь?
— Он оставил окно открытым, — пожал плечами Босх. — Люди, знаешь ли.
Патрик ожидал увидеть внутри помойку, но дом был чистым и почти пустым. Мебель — современная скандинавская, много яркого белого и блестящего хрома, что диссонировало со старыми деревянными панелями и темными обоями. Пейсли снимал жилье; хозяин, вероятно, не знал о замке.
— Что-то здесь он не хочет показывать, — сказал Патрик.
— Тогда это в подвале, — сказал Босх. Он указал большим пальцем на планировку квартиры — фойе, гостиная и длинный коридор до кухни, с комнатами по сторонам. — Я проверил этот этаж.
— Ты проверил этаж? И сколько ты собирался держать меня на крыльце?
— Думал, еще полчаса, пока ты не психанешь и не вышибешь дверь. У меня не было столько времени.
— Лос-Анджелесский сарказм, — сказал Патрик, пока они шли по коридору. — Кто бы мог подумать?
На полпути, справа, была дверь того же темно-коричневого цвета, что и панели. Патрик переглянулся с Босхом, и коп кивнул — пора.
Патрик достал с бедра «Кольт Коммандер» 45-го калибра и снял с предохранителя.
— Видел люк сзади?
Босх выглядел озадаченным.
— Люк?
— Ну, вход в подвал. Двойные двери, ступеньки вниз.
Босх кивнул.
— Заперто изнутри. — И, словно поясняя, добавил: — У нас в Лос-Анджелесе обычно нет подвалов.
— У вас нет ни снега, ни ветра с холодом, так что, знаешь, пошел ты. — Патрик бросил ему яркую, натянутую улыбку. — Окна в подвале сзади есть?
Еще один кивок.
— На них черные шторы.
— Это плохо, — сказал Патрик.
— Почему?
— Никто не вешает шторы на подвальные окна, если у него там не домашний кинотеатр или он не играет в «Хранилище мертвых проституток». — Он оглядел квартиру. — Эдвард не похож на любителя кинотеатров.
Босх кивнул, его зрачки расширились от адреналина.
— Давай выйдем и вызовем подмогу по правилам.
— А если он там с ней прямо сейчас?
Вот в чем была дилемма.
Босх выдохнул. Патрик тоже. Босх положил руку на дверную ручку и сказал:
— На три?
Патрик кивнул. Он вытер правую ладонь о джинсы и перехватил пистолет двумя руками.
— Раз. Два. Три.
Босх открыл дверь.
Первое, что они заметили, — обивка на внутренней стороне двери, по меньшей мере шесть дюймов кожаной звукоизоляции, как в студиях звукозаписи. Следующее — темнота. Слабый свет на лестнице шел из коридора позади них. Остальная часть подвала была черной как смоль. Патрик указал на выключатель рядом с ухом Босха и поднял брови.
Босх пожал плечами.
Патрик пожал плечами.
Шесть одного, полдюжины другого.
Босх включил свет.
Лестница делила подвал пополам, как позвоночник, и они быстро спустились. Внизу стоял старый бак для мазута, ржавый по низу.
Без слов Босх пошел налево, Патрик направо.
Элемент неожиданности больше не был их преимуществом.
Только его.
На стороне подвала, которую выбрал Патрик, — передней, — каркас был старым и в основном недостроенным. Первая «комната» содержала стиральную машину, сушилку и раковину с прилипшим куском грязного коричневого мыла. Следующая комната когда-то была мастерской. Длинный деревянный стол примыкал к стене, на нем все еще были закреплены старые тиски. Ничего больше, кроме пыли и мышиного помета. Последняя комната вдоль стены была отделана. Каркас закрыт гипсокартоном с одной стороны и кирпичом с другой, посередине — тяжелая, толстая дверь. Прочная рама. Попробуй вышибить такую — закончишь день в гипсе на лодыжке.
Патрик убрал левую руку с «Кольта» и вытер ее о джинсы. Он потянулся к дверной ручке, держа пистолет неуклюже на уровне груди. Выглядело, конечно, некрасиво, но если придется стрелять, он мог попасть в центр массы любого, кроме карлика или великана.
Ручка скрипнула, доказывая правоту слов одного копа много лет назад: больше всего шума издаешь, когда пытаешься быть тихим. Он распахнул дверь и одновременно опустился на колени, направив пистолет чуть вверх, возвращая левую руку на рукоять, обшаривая комнату слева направо, затем обратно, пока не осознал, что видит…
Мужская берлога Эдварда Пейсли.
Патрик вошел внутрь на ковре с логотипом «Аризона Кардиналс», прицелился в кресло "БаркаЛонжер" в цветах «Сан Девилс». Вымпел «Финикс Санс» соседствовал с вымпелом «Финикс Койотс», и Патрику пришлось присмотреться, чтобы понять, что «Койотс» играют в НХЛ.
Если он ничего больше не узнает сегодня, то хотя бы выяснил, что в Аризоне есть профессиональная хоккейная команда.
Он нашел бейсбольные биты с автографами Троя Глауса, Карлоса Баэрги и Тони Уомака. Бейсбольные мячи с автографами Курта Шиллинга и Рэнди Джонсона, фотографии в рамках Ларри Фицджеральда и Курта Уорнера, Шона Мариона и Джо Джонсона, футбольные и баскетбольные мячи в плексигласе, шайбы, и снова Патрик подумал: у них есть
Он взял биту с автографом Ши Хилленбранда, который дебютировал за «Сокс» в 2001-м, но был продан в Аризону до их победы в Серии в прошлом году. Интересно, задело ли это его, или январское солнце Аризоны компенсировало все?
Скорее, нет.
Он ставил биту обратно к стене, когда услышал, как кто-то движется по подвалу. Быстро. Бежит.
И не от чего-то, а к чему-то.
Гарри прошел вдоль задней части подвала, находя лишь стены и неровный каменный пол, пока не добрался до узкого пространства между древним водонагревателем и доисторическим мазутным котлом. Там воняло маслом, плесенью и окаменевшими грызунами. Если бы Босх не искал девушку-подростка в смертельной опасности, он мог бы пропустить коридор по ту сторону котлов. Но его фонарик высветил дыру в темноте за путаницей труб и воздуховодов, наполовину висящих, наполовину падающих с потолка.
Босх пробрался мимо котлов и вошел в длинный узкий проход, едва достаточный для млекопитающего с плечами, не говоря о взрослом мужчине.
В туннеле первая проблема — нет ни влево, ни вправо, ни спрятаться. Входишь в начало и идешь к выходу. И если кто-то, желающий тебе зла, появится в точке А или Z, пока ты между ними, твоя судьба в их руках.
Когда Босх добрался до конца прохода, он был весь в поту. Он вышел в широкую неосвещенную комнату с темным кирпичом и каменным полом с решеткой в центре. Он обшарил комнату фонариком и увидел лишь металлический ящик. Как для перевозки крупных собак в семейных поездках. Его частично прикрывал синий малярный брезент, закрепленный девятью эластичными шнурами.
И ящик шевелился.
Босх опустился на колени и потянул брезент, но шнуры были натянуты крепко — три вдоль ящика и шесть поперек. Они крепились к основанию ящика, и отцепить их одной рукой было невозможно. Босх положил «Глок» у ноги, пока ящик продолжал раскачиваться, и он услышал отчаянное мычание из-под брезента.
Он отцепил первый из трех продольных шнуров, но все еще не мог ясно видеть внутри. Он взял фонарик в рот и начал работать над вторым, и тут комната вспыхнула белым светом.
Как будто солнце повесили в футе над головой или зажгли стадион.
Он ослеп. Схватил «Глок», но видел только белое. Не видел стен. Не видел ящик, перед которым стоял на коленях.
Он услышал шорох слева и повернул пистолет туда, затем шорох раздался справа, обходя его слабую сторону, и он развернулся с «Глоком» через тело, глаза начали привыкать, уловив тень. Затем он услышал глухой удар, как будто что-то твердое превратило что-то менее твердое в мягкое.
Кто-то издал глухой вопль и рухнул на пол в этом ослепительном свете.
— Босх, — сказал Патрик, — это я. Закрой глаза на секунду.
Босх закрыл глаза и услышал звук бьющегося стекла — скорее хлопки, — и жар на лице стал спадать.
— Кажется, все, — сказал Патрик.
Когда Босх открыл глаза, он несколько раз моргнул и увидел лампы высоко на стене, все лампочки разбиты. Наверное, ватт семьсот, если не больше. За ними огромные черные конусы. Всего восемь ламп. Патрик отодвинул занавеску на маленьком окне вверху стены, и мягкий дневной свет проник в комнату, как ответ на молитву.
Босх посмотрел на Пейсли, лежащего справа, хрипящего, с вмятиной на затылке, розовой кровью из носа, красной изо рта, под его дрожащей правой рукой лежал разделочный нож.
Патрик Кензи размахивал бейсбольной битой.
— С автографом Ши Хилленбранда, — сказал он, приподняв брови и крутанув биту.
— Я даже не знаю, кто это, — сказал Босх.
— Точно, — сказал Патрик. — Фанат «Доджерс».
Босх принялся за шнуры, Патрик присоединился, они сняли брезент, и там была она — Шифон Хендерсон. Она свернулась калачиком в ящике, потому что другого положения там не было. Патрик возился с дверцей, пока Босх просто не снял крышу ящика.
Рот, запястья и лодыжки Шифон были заклеены изолентой. Видно было, что ей больно разгибать конечности, но Босх воспринял это как хороший знак — Пейсли держал ее в клетке, но, возможно, не трогал. Босх предположил, что это должно было начаться сегодня, как прелюдия к убийству.
Они спорили, снимая изоленту с ее рта: Босх велел Патрику быть осторожнее с волосами, Патрик просил его не рвать ей губы.
Когда изолента с рта была снята, и они принялись за запястья, Босх спросил:
— Как тебя зовут?
— Шифон Хендерсон. А вы кто?
— Я Патрик Кензи. А этот парень? Его тут не было, ясно, Шифон?
Босх склонил голову.
Патрик сказал:
— Ты коп. Из другого города. Я-то могу выкрутиться из этого дерьма, но ты? У тебя отберут жетон, если у тебя нет ордера на обыск без стука, которого я не вижу.
Босх обдумал это.
— Он тебя трогал, Шифон?
Она плакала, дрожала и дала полукивок-полупокачивание головой.
— Немного, но не, ну, знаешь. Он сказал, что будет. Он говорил, что будет много чего.
Патрик посмотрел на Пейсли, хрипящего на цементе, с закатившимися глазами, с лужей крови под ним.
— Единственное, что будет с этим подонком, — инсульты после комы.
Когда ее руки освободили, Патрик опустился, чтобы снять изоленту с лодыжек, и Босх был удивлен, когда девочка крепко его обняла, ее слезы пропитали его рубашку. Он сам удивился, когда поцеловал ее в макушку.
— Монстра больше нет, — сказал он. — Не сегодня.
Патрик закончил с изолентой, бросил комок за спину и достал телефон.
— Надо вызвать подмогу. Я бы предпочел выкручиваться из обвинения в покушении на убийство, чем из настоящего убийства, если ты понимаешь, о чем я, а он становится какого-то странного цвета.
Босх посмотрел на мужчину у своих ног. Похож на стареющего ботаника. Такого, что считает твои налоги в захудалом офисе. Еще один маленький человек с грязными желаниями и яростными кошмарами. Забавно, как монстры всегда оказываются просто людьми. Но Патрик был прав — без помощи он скоро умрет.
Патрик набрал 911, но не нажал «Отправить». Вместо этого он протянул руку Босху.
— Если я когда-нибудь буду в Лос-Анджелесе…
Босх пожал его руку.
— Забавно. Не могу представить тебя в Лос-Анджелесе.
Патрик сказал:
— А я не могу представить тебя вне его, хотя ты стоишь прямо здесь. Береги себя, Гарри.
— И ты тоже. И спасибо, — Босх посмотрел на Пейсли, который направлялся в реанимацию, как минимум, — за, эм, это.
— Это было мне в удовольствие.
Босх направился к двери, доступной только с передней части подвала, не с задней. Чертовски лучше, чем путь, которым он вошел. Он уже взялся за ручку, когда обернулся.
— Последний вопрос.
Патрик прижимал телефон к уху, обнимая Шифон свободной рукой.
— Какой?
— Есть способ вернуться в аэропорт, не проезжая через туннель?
Босх не понимал, как люди в этом месте могут это выносить. Ветер с озера, казалось, замораживал его глаза прямо в глазницах. Он был совершенно не готов к наблюдению. На нем были слои одежды, но верхним был плащ из Лос-Анджелеса с тонкой подкладкой, которая не согрела бы даже сибирскую лайку в чикагскую зиму. Босх не был человеком, который придавал значение клише, но поймал себя на мысли: я слишком стар для этого.
Объект его наблюдения спустился по Уобаш и повернул на восток к Мичигану и парку. Босх знал, куда она направляется, потому что вчера во время обеденного перерыва в книжном магазине она пошла тем же путем. У музея она показала членский билет и быстро прошла внутрь. Босху пришлось стоять в очереди за дневным билетом. Но он не беспокоился, что потеряет ее. Он знал, где она будет. Плащ он не сдал, потому что замерз до костей, и не собирался оставаться в музее дольше часа — девушке нужно было вернуться в книжный магазин.
Он быстро прошел через галереи, направляясь прямо к постоянной экспозиции Хоппера. Там он нашел ее сидящей на длинной скамье. Она уже работала, держа блокнот и карандаш. Вчера он был удивлен, обнаружив, что она не рисует в блокноте, как он ожидал, а пишет, постоянно поглядывая на картину.
Босх предположил, что картина Хоппера ["Ночные ястребы"] — главная достопримечательность музея. Многие приходили ради нее и часто небрежно вставали перед девушкой, загораживая обзор. Она никогда не откашлялась, чтобы привлечь их внимание. Ничего не говорила. Иногда наклонялась влево или вправо, чтобы видеть вокруг препятствия, и Босху казалось, что на ее губах появляется легкая улыбка, будто новый угол обзора доставлял ей удовольствие.
На длинной скамье рядом с ней сидели четыре японских туриста, похожих на старшеклассников, приехавших изучать самую известную работу мастера. Босх занял позицию на другой стороне галереи, за спиной объекта наблюдения, чтобы она его не заметила. Он потер руки, пытаясь согреться. Суставы ныли от холода и девятиквартальной прогулки до музея. Он не нашел укрытия с видом на вход в книжный магазин. Пришлось ждать снаружи, у входа в гараж, пока она не вышла на обед.
Босх заметил, что место на противоположном конце скамьи освободилось, когда один из студентов встал. Он занял его, используя трех студентов между ним и объектом как прикрытие. Не наклоняясь вперед и не выдавая себя, он пытался разглядеть, что она пишет в блокноте. Но она писала левой рукой, и это закрывало обзор.
Он посмотрел на картину, когда толпа на мгновение расступилась, и ее стало видно. Его взгляд притянул человек, сидящий один за стойкой, повернувший лицо к теням картины. Напротив него сидела пара, выглядевшая скучающей. Одинокий человек их игнорировал.
— Ику дзикан, — раздался голос.
Босх отвел взгляд от картины. Пожилая японка нетерпеливо махала сидящим студентам. Пора идти. Две девушки и парень встали и поспешили из галереи к своим одноклассникам. Их пять минут с шедевром закончились.
На скамье остались только Босх и объект наблюдения. Их разделяло четыре фута. Босх понял, что сесть было стратегической ошибкой. Если она посмотрит в его сторону, то хорошо его разглядит. И может запомнить, если наблюдение затянется на другой день.
Он не двигался, чтобы не привлечь ее внимание. Решил подождать две минуты и встать, быстро отвернувшись, чтобы она не увидела его лица. Пока она, кажется, не замечала его присутствия, и он вернулся к созерцанию картины. Он задумался о выборе художника показать интерьер закусочной снаружи, изобразить его из теней ночи.
Но тут она заговорила.
— Великолепно, правда? — спросила она.
— Простите? — переспросил Босх.
— Картина. Она довольно великолепна.
— Так говорят, да.
— Кто вы?
Босх замер.
— Что вы имеете в виду? — спросил он.
— С кем из них вы себя ассоциируете? — сказала она. — Есть человек, сидящий один, пара, которая не выглядит счастливой, и мужчина за стойкой. Кто вы?
Босх повернулся от нее к картине.
— Не уверен, — ответил он. — А вы?
— Однозначно одиночка, — сказала она. — Женщина выглядит скучающей. Она проверяет свои ногти. Я никогда не скучаю. Я тот, кто один.
Босх посмотрел на картину.
— Да, наверное, я тоже, — сказал он.
— Как думаете, какая у них история? — спросила она.
— Что, у них? С чего вы взяли, что есть история?
— История есть всегда. Живопись — это рассказывание историй. Знаете, почему картина называется «Ночные ястребы»?
— Нет, не знаю.
— Ну, ночь — это очевидно. Но посмотрите на нос того мужчины, что с женщиной.
Босх посмотрел. Впервые заметил. Нос мужчины был острым и изогнутым, как у птицы. Ночные ястребы.
— Вижу, — сказал он.
Он улыбнулся и кивнул. Узнал что-то новое.
— Но посмотрите на свет, — продолжила она. — Весь свет в картине идет из закусочной. Это маяк, который их туда манит. Свет и тьма, инь и янь, ясно показаны.
— Я бы предположил, что вы художник, но вы пишете в блокноте, а не рисуете.
— Не художник. Но я рассказчик. Писатель, надеюсь. Когда-нибудь.
Он знал, что ей всего 23 года. Слишком юна, чтобы уже чего-то достичь как писатель.
— Значит, вы писатель, но приходите смотреть на картину, — сказал он.
— Я прихожу за вдохновением, — ответила она. — Думаю, я могла бы написать миллион слов об этой картине. Когда у меня трудности, я прихожу сюда. Это помогает.
— Какие трудности?
— Писательство — это о том, что будет дальше. Иногда это не приходит легко. Тогда я прихожу сюда и смотрю на что-то вроде этого.
Она махнула свободной рукой в сторону картины и кивнула. Проблема решена.
Босх тоже кивнул. Он думал, что понимает вдохновение и как оно может переходить из одной области в другую, как его можно использовать для чего-то совершенно иного. Он всегда считал, что изучение и понимание звука саксофона сделали его лучшим детективом. Он не был уверен, почему и сможет ли объяснить это себе или кому-то еще. Но он знал, что, слушая «Колыбельную» Фрэнка Моргана, он становился лучше в своем деле.
Босх кивнул на блокнот у нее на коленях.
— Вы пишете о картине? — спросил он.
— На самом деле, нет, — сказала она. — Я пишу свой роман. Просто прихожу сюда часто, надеясь, что что-то от картины на меня повлияет.
Она рассмеялась.
— Знаю, звучит безумно, — сказала она.
— Не совсем, — сказал Босх. — Думаю, я понимаю. Ваш роман о ком-то одиноком?
— Да, очень.
— Основан на ваше истории?
— Иногда.
Босх кивнул. Ему нравилось с ней говорить, хотя это нарушало правила.
— Вот моя история, — сказала она. — А вы зачем здесь?
Вопрос застал его врасплох.
— Зачем я здесь? — переспросил он, выигрывая время. — Картина. Хотел увидеть ее вживую.
— Достаточно, чтобы возвращаться два дня подряд? — спросила она.
Босх понял, что его поймали. Она улыбнулась и указала на свой глаз.
— Говорят, хороший писатель — наблюдатель, — сказала она. — Я видела вас здесь вчера.
Босх смущенно кивнул.
— Не могла не заметить, как вам холодно, — сказала она. — Этот плащ… вы не местный, верно?
— Нет, не совсем, — сказал Босх. — Я из Лос-Анджелеса.
Он смотрел на нее, произнося это. Его слова были холодны, как ветер снаружи музея.
— Ладно, кто вы? — спросила она. — И что у вас за дело?
Босх ждал в фойе двадцать минут, пока охранник Гриффина не провел его в офис. Гриффин сидел за большим столом из красного дерева. Там же, где был, когда Босх впервые с ним встретился.
Сквозь открытую штору справа Босх видел неподвижную гладь бассейна. Гриффин был в спортивном костюме с длинными рукавами и высоким воротом на молнии. Его лицо раскраснелось от какой-то физической активности.
— Простите, что заставил ждать, Босх, — сказал он. — Я греб.
Босх лишь кивнул. Гриффин указал на стул перед столом.
— Присаживайтесь, — сказал он. — Расскажите, что нашли.
Босх остался стоять.
— Это не займет много времени, — сказал он. — След не подтвердился. Я ездил в Чикаго, но это не она.
Гриффин откинулся в кресле, переваривая слова Босха. Он был человеком богатства и власти, не привыкшим слышать, что что-то не сработало. Для Реджинальда Гриффина, продюсера трех фильмов, получивших премию Оскар, все всегда срабатывало.
— Вы с ней говорили? — спросил он.
— Да, — сказал Босх. — Долго. Также проверил ее квартиру, пока она и ее сосед были на работе. Ничего не нашел, что указывало бы на то, что она скрывает свою личность. Это не она.
— Вы ошибаетесь, Босх. Это была она. Я знаю.
— Она сбежала восемь лет назад. Это долгий срок, и люди меняются. Особенно дети в таком возрасте. Фото было нечетким.
— Вы должны были быть хороши, Босх. Мне вас настоятельно рекомендовали. Надо было нанять кого-то другого. Похоже, теперь придется.
— Вам не придется утруждаться. Просто найдите генетика.
— О чем вы?
Босх держал руки в карманах плаща. Он отстегнул подкладку после возвращения из Чикаго, но дожди Эль-Ниньо продолжались в Городе Ангелов, и плащ был нужен. Он не согревал в Чикаго, но защитит от дождя в Лос-Анджелесе, даже если из-за него Босх выглядел ходячим клише. Его дочь напомнила ему об этом. По крайней мере, он не носил шляпу-федору.
Из левого кармана плаща он достал пластиковый пакет и положил его на стол.
— Образец ДНК, — сказал он. — Волосы с ее расчески, которые я взял в ее квартире. Отдайте в лабораторию, извлеките ДНК и сравните с вашей. У вас будут научные результаты, и вы увидите, что это не ваша дочь.
Гриффин схватил пакет и посмотрел на него.
— Вы сказали, у нее есть сосед, — сказал он. — Откуда мне знать, что это не его чертовы волосы?
— Потому что ее сосед — афроамериканец, и он мужчина, — сказал Босх. — Любая лаборатория скажет, что в этом пакете волосы белой женщины.
Босх убрал руку обратно в карман. Ему хотелось уйти. Он знал, что не стоило браться за эту работу. Истории, которые дочь Гриффина рассказала ему на скамье перед «Ночными ястребами», ясно дали понять, что ему нужно проверять работодателей, прежде чем соглашаться на что-либо. Живешь — учишься. Босх был новичком в частном сыске. Прошел меньше года с тех пор, как он ушел из полиции Лос-Анджелеса.
Гриффин придвинул пакет через стол и убрал в ящик.
— Я проверю, — сказал он. — Но я хочу, чтобы вы остались на деле. У вас, должно быть, есть другие идеи, с вашим опытом работы по старым делам и поиска людей.
Босх покачал головой.
— Вы наняли меня, чтобы я съездил в Чикаго, проверил фото, — сказал Босх. — Я это сделал, и это не та девушка. Думаю, я не заинтересован продолжать. Когда ваша дочь захочет, чтобы вы знали, где она, она сама выйдет на связь.
Гриффин выглядел возмущенным — то ли от отказа Босха, то ли от идеи ждать, пока дочь сама свяжется.
— Босх, мы еще не закончили. Я хочу, чтобы вы работали над делом.
— Любой может сделать то, что делаю я. Загляните в телефонную книгу. Я не заинтересован продолжать сотрудничество. Мы, в сущности, закончили.
Босх повернулся к двери офиса. Охранник Гриффина стоял там, глядя через плечо Босха на своего работодателя, ожидая сигнала или указания — отпустить Босха или остановить.
— Пусть идет, — сказал Гриффин. — Он бесполезен — неудивительно, что требовал деньги вперед. Она его подкупила. Я знаю, это была она на фото, но она его подкупила.
Охранник открыл дверь офиса и отошел, пропуская Босха.
— Босх! — крикнул Гриффин.
Босх был уже у двери. Он остановился и повернулся, готовый принять последний словесный удар Гриффина.
— Она рассказала вам про Мауи, да? — спросил Гриффин.
— Я не знаю, о чем вы, — сказал Босх. — Я сказал, это не ваша дочь.
— Я был пьян, черт возьми, и это больше не повторялось.
Босх ждал продолжения, но это было все. Он повернулся и вышел.
— Я сам найду выход, — сказал он охраннику.
Дверь закрылась за ним, и охранник шел следом, пока Босх пробирался через дом к входной двери. В какой-то момент он услышал, как Гриффин снова кричит из закрытого офиса:
— Я был пьян!
Снаружи он сел в машину и выехал с территории. Он надеялся, что его старый «Чероки» оставил масляное пятно на булыжной дорожке.
Отъехав на несколько кварталов от поместья Гриффина, он припарковался у обочины и взял из подстаканника одноразовый телефон. Набрал единственный номер, запрограммированный в нем на быстром наборе.
Ответили после трех гудков.
— Да? — раздался голос молодой женщины.
— Это я, — сказал Босх. — Только что ушел из дома твоего отца.
— Он поверил?
— Не думаю. Но не уверен. Он взял волосы, сказал, что проверит. Если сделает это, может убедиться.
— Это не вернется к твоей дочери?
— Нет, ее ДНК нигде не зарегистрирована. Результат не совпадет. Надеюсь, он на этом остановится.
— Я снова перееду. Не могу рисковать.
— Это, наверное, разумно.
— Он упомянул Мауи?
— Да, когда я уходил.
— Ту же историю, что я тебе рассказала?
— Он не рассказал историю, но упомянул, и это подтвердило её для меня. Я знал, что поступаю правильно.
Наступила тишина, прежде чем она снова заговорила.
— Спасибо.
— Нет, это я должен благодарить. Ты разобралась с фото?
— О, да. Это было с презентации книги в магазине с Д. Х. Рейли, автором детективов. Книгу, которую он подписывал — «Нет ловушки смертельнее», — опционировала компания моего отца. Я не знала. В их офисе есть служба, которая собирает все упоминания в СМИ об их проектах. Это помогает с продвижением. Просто случайность. Я была на фото на заднем плане, и он, должно быть, увидел его, просматривая вырезки о Рейли и книге.
Босх задумался. Это сходилось. Фото с презентации книги наводит на поиск сбежавшей дочери. Гриффин не рассказал Босху, откуда взялось фото, когда нанимал его.
— Анджела, — сказал Босх. — Учитывая все это, возможно, стоит сменить и работу. Может, даже не просто переехать, а сменить город.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Ты, наверное, прав. Просто я люблю это место.
— Выбери что-то теплое, — сказал Босх. — Может, Майами.
Его попытка пошутить не удалась. Он слышал только тишину, пока Анджела обдумывала необходимость снова переезжать, чтобы отец ее не нашел.
В тишине Босх на мгновение вспомнил картину. Человек, сидящий один за стойкой. Он задумался, как долго Анджела сможет оставаться ночным ястребом, переезжая из города в город, всегда сидя за стойкой в одиночестве.
— Слушай, — сказал он. — Я не буду избавляться от этого телефона, хорошо? Знаю, план был такой, но я его оставлю. Звони мне в любое время, ладно? Если нужна помощь или просто захочешь поговорить. Звони, хорошо?
— Хорошо, — сказала она. — Тогда я тоже оставлю этот телефон. Ты тоже можешь мне звонить.
Босх кивнул, хотя она этого не видела.
— Я так и сделаю, — сказал он. — Береги себя.
Он завершил звонок и убрал одноразовый телефон в карман плаща. Проверил боковое зеркало на предмет машин сзади. Дождался, пока дорога освободится, и отъехал от обочины. Он был голоден и хотел поесть. Он еще раз подумал о человеке, сидящем одиноко за стойкой.
"Улисс пошел по каменистой тропе через лес от гавани к скалам. Он шел туда, куда велела Афина…"
Туда, где она велела ему спрятать нож и привести себя в порядок. Звук тревоги становился все слабее, чем дальше он удалялся от дома. Он посмотрел вниз и увидел, что на его рубашке кровь. И нож, который он сжимал в руке, тоже был липким от крови. Он дважды ронял его в доме, прежде чем она начала кричать на него.
В любом случае, он знал, что она спрятала полотенца, губку и смену одежды в том месте, где они выросли. Он приводил себя в порядок, переодевался и возвращался к Голливудскому бульвару по их тайной тропинке. А потом они сбежали бы вместе. Навеки.
Но когда он добрался до эвкалиптовой рощи и вошел в старый форт, его одежды там не было. Не было и полотенца, и влажной губки, которые, по ее словам, лежали в ведре. Он сделал полный круг, осматривая импровизированные стулья и стол, которые они собрали в детстве.
— Афина? — произнес он вслух, и первое ощущение предательства навалилось на него, как сеть.
Он замер и услышал звук сирен, поднимающихся вверх по холму. Должно быть, они направляются к дому Афины. И тогда, знал он, они со своими собаками пойдут в лес, и подлесок за домом и придут за ним.
Дверь в маленькую комнату открылась, и вошел мужчина в белой рубашке и галстуке. Пиджака не было. В руке он держал планшет. Улисс не думал, что он похож на адвоката.
— Я просил адвоката, — сказал он.
Мужчина сел за стол напротив него.
— Через минуту он будет у вас. Меня зовут Босх, я детектив. Прежде чем мы сможем что-то для вас сделать, мне нужно, чтобы вы предоставили мне основную информацию. Полицейские, которые посадили вас в тюрьму, зачитали вам ваши права. Вы поняли их, не так ли?
— Да, понял, и именно поэтому мне нужен адвокат.
— Если хотите, мы вам его предоставим. Но сначала назовите свое полное имя.
— Улисс Райан О'Коннел.
Детектив записал его. Попросил его написать "Улисс" по буквам, что он и сделал.
— Этот Улисс… Он был богом или воином? — спросил Босх.
— Воином. Это он влез в Троянского коня.
— А Афина Окампо? Откуда она взяла свое имя?
— Афина, богиня мудрости.
Босх кивнул, мгновение смотрел на него, затем продолжил.
— Какой у вас адрес?
— Гермес Драйв, 1212.
— Сколько вам лет?
— Девятнадцать.
— У вас когда-нибудь были неприятности с законом?
— Однажды своровал в магазине. Ничего серьезного.
Босх принял все к сведению, затем снова посмотрел на Улисса.
— Что ж, — сказал он, — теперь у вас серьезные неприятности. Вы знаете, почему вы здесь, не так ли?
— Мне нужен мой адвокат.
— Мы займемся этим. Но сначала ты должен кое-что понять. Тебе девятнадцать лет. Ты больше не под следствием по делам несовершеннолетних. С точки зрения нашей правовой системы, ты взрослый человек. И адвокат скажет тебе не разговаривать со мной. Они всегда так делают. Только вот сейчас я — твой единственный друг. И я дам тебе шанс выбраться, если ты заговоришь. Ты расскажешь мне, что произошло в доме на Электра-драйв, и если дашь мне разумное объяснение, то сможешь уйти. Наймешь адвоката и никуда не уйдешь. И очень, очень долго.
Улисс поднес руки к лицу. Его запястья были связаны. Если бы он только знал, какой выбор будет правильным.
Он посмотрел на Босха между пальцами. И принял решение.
— Это не я, — сказал он наконец.
Босх кивнул.
— Итак, ты рассказываешь мне, что произошло.
— Я не знаю. Меня там не было.
Босх откинулся в кресле, словно хотел увидеть это лучше, больше.
— Ты хорошо знал Афину Окампо, не так ли?
— Конечно, знал. Мы росли вместе.
— Только ты вырос на Гермес, а она — на Электра-драйв. И я только что приехал. Мы сидим в заднем саду, рядом с бассейном, и нам открывается вид на порт Лос-Анджелеса. Вот это вид! А на Гермес-драйв таких видов нет.
— Её отец был наркодилером. Вам так и не удалось посадить его в тюрьму.
— Был? Но разве ты не сказал мне, что не знаешь, что произошло?
— Нет, не знаю. Все, что я знаю, — это то, что он мертв. Но я его даже не видел.
— А откуда ты знаешь, что он мертв?
Тогда Улисс заколебался. Если бы он заговорил с Босхом, то предал бы Афину, любовь всей своей жизни. Только вот, и он это знал, она, возможно, уже предала его.
Босх, казалось, чувствовал его нерешительность и знал, почему.
— На твоём месте я бы не беспокоился о ней, — сказал он. — Она в комнате для допросов через две двери отсюда, в коридоре, и сдает тебя без раздумий.
Улисс знал, что это уловка. Вот как они это делали. Пытаются настроить их друг против друга. Он видел это в кино.
— Я не лгу, — продолжал Босх. — Она рассказала нам, что ты взломал замок на входной двери и зашел за ней. Затем ты вошел в комнату ее отца и зарезал его спящего. Сработала сигнализация — она была установлена с задержкой на одну минуту, — и ты убежал в лес.
Босх разжал руки и кивнул.
— И вот мы находим тебя в восьмистах метрах от дома, с кровью на рубашке и окровавленным ножом, брошенным в куст неподалеку. Позволь мне сказать тебе, Улисс: это не то, что хорошо для тебя. Если у тебя есть объяснение, лучше сразу же его нам дать.
Улисс посмотрел прямо перед собой, но не увидел детектива. Он видел только Афину, Афину, идущую к нему с ножом, Афину, прижимающую его к себе, как будто он только что вернулся с войны, Афину, насильно вручающую ему нож. Потом раздастся сигнал тревоги, и она скажет ему бежать. А еще она скажет ему, где спрятала чистую одежду и полотенца, которыми он мог бы вытереться. В старом доме. Там, где они вместе проводили летние дни.
— Она так сказала? — спросил он, наконец, шепотом.
— Да, все это и даже больше, — мягко ответил Босх.
Улисс положил голову на стол. Прижавшись лбом к поцарапанному подносу, он думал о ней. Она обманывала его с самого начала. Все их планы были ложью.
Медленно выпрямившись, он посмотрел на Босха.
— Это не я его убил, — повторил он. — Это она. Когда я пришел, он был уже мертв. А она была вся в крови.
— Она говорит, что пыталась спасти отца после того, как ты его зарезал. И это убедительно, Улисс. Так что ты нам скажешь? Потому что если ты не расскажешь, то её версия будет против твоей, а твоя не слишком убедительна.
Улисс молчал. Босх был прав. Её версия была лучше, чем его. У него ничего не было.
— Что ж, может, будет лучше, если я найду тебе адвоката, — сказал Босх.
Он оттолкнулся от стола и встал. Подошел к двери и постучал, чтобы ее отперли. Улисс знал, что у него осталось всего несколько секунд. Он вдруг увидел Афину в новом свете и понял, что свобода в его руках.
— Подождите! — крикнул он.
Босх повернулся и посмотрел на него как раз в тот момент, когда дверь открывалась.
— Я только что кое-что вспомнил.
Босх закрыл дверь и вернулся к столу.
— Ну же, расскажи мне.
— Нож… Он не мой. Она дала его мне. Она сказала, что купила его в магазине армейских принадлежностей на Голливудском бульваре. Точно. Я был там, и у них повсюду есть камеры наблюдения из-за краж в магазинах. У них это будет записано, процесс покупки.
Босх бросил на него взгляд и медленно кивнул.
Застегнув наручники за спиной, Улисса вывели из комнаты для допросов и повели по коридору. Босх объяснил, что ему предъявят обвинение и поместят в камеру до приезда адвоката.
Они проходили мимо двух других комнат для допросов, когда Улисс увидел, что двери открыты и внутри никого нет.
— Где Афина? — спросил он.
— Она все еще в доме на горе Олимп.
— То есть… ее тут никогда не было?
— Нет, никогда.
Улисс опустил голову.
— Это самый старый трюк в мире, — сказал Босх. — На самом деле он настолько старый, что его называют "Троянским конем".
Прошло почти двадцать пять лет. Годы, которые изрядно потрепали Босха как внутри, так и снаружи. Он замешкался и дважды проехал мимо дома, объехав его по широкой петле, свернув с Суонн на Бэйшор и Говард, а затем обратно на Суонн. Он знал, что его пригласили. Его присутствия, по сути, просили. Но он никогда не был в таком положении: открыться старой возлюбленной спустя столько времени. А она открывалась ему.
Но дело было не в этом. Теперь они жили разными жизнями. И ее просьба основывалась не на их прошлом как любовников, а на его прошлом как детектива. Ее звонок поступил в детективное бюро Голливудского отдела Департамента полиции Лос-Анджелеса. Прошло много лет с тех пор, как он там работал, но именно этот номер был указан на старой визитной карточке, которую он дал ей в первый день их знакомства. Человек по этому номеру и по старому подразделению Босха знал о нём и знал, как с ним связаться. И Босх получил сообщение:
Босх не стал бы ехать из Лос-Анджелеса в Тампу по такому загадочному сообщению от Жасмин Кориан. Он позвонил, и в разговоре тайна стала еще глубже. Как и крючок, которым она зацепила его так давно. Пострадавшая женщина и пострадавший мужчина, жаждущие общения. Он приехал во Флориду по расследованию и случайно встретил ее. Она была художницей, и поначалу он был так же очарован ее картинами, как и ею. Тогда она жила в гостевых покоях над гаражом за старинным домом на углу Суонн и Уиллоу. Они проводили выходные в ее комнатах, Босх изучал ее работы в прилегающей студии, пока она спала, а он слонялся без дела, твердо ориентируясь на тихоокеанское стандартное время. Затем ему пришлось вернуться к своей работе и дому. Он еще несколько раз возвращался во Флориду, а она однажды приехала в Лос-Анджелес. Ей нравился свет, но не нравился город. Географическая удаленность в итоге внесла разлад в их отношения. Именно Жасмин положила им конец, сказав Босху, чтобы он больше не приезжал, если только не хочет остаться.
Теперь он был ей нужен.
Сделав вторую петлю, он наконец свернул на Суонн и остановился перед домом. Этот район назывался Гайд-парк, он находился недалеко от центра города и был одним из самых старых в городе. Дома были построены в те времена, когда еще не было кондиционеров. Перед большинством из них стояли большие крытые веранды, а наверху — навесы для сна в теплые летние ночи. Ее дом был выложен из желтого кирпича с большими окнами за крыльцом во всю длину. Она сказала ему, что теперь дом принадлежит ей. Квартира в гараже по-прежнему была ее студией.
Много лет назад, когда Босх впервые научился пользоваться Интернетом для поиска людей, он ввел ее имя в Google. Их отношения давно закончились, но он часто думал о ней. Он ввел ее имя и обнаружил, что она стала успешным художником, как для критиков, так и в коммерческом плане, ее работы продавались в галереях по всей стране, включая Нью-Йорк, и у нее была своя галерея на МакДилл-авеню в Тампе.
Однажды она нарисовала его. Он не позировал. Это был сюрприз, который он нашел на мольберте в студии. Это была мрачная, задумчивая картина, абстрактная и в то же время требовательная к его характеру. Она изобразила его глаза пронзительными и следящими.
Она никогда не продавала картину и не дарила ее ему. И вот теперь она исчезла, украденная со стены в ее доме. Она пыталась объяснить Босху по телефону, что картина жизненно важна для нее, что она не сможет закончить другую картину, пока не получит эту обратно и не будет уверена, что она в безопасности.
Босх припарковался на обочине перед домом и заглянул в него через окна. Он увидел пустую стену и различил гвоздь и крючок, на котором висела украденная картина.
Он вышел из машины и посмотрел вниз по улице, в туннель, образованный навесом из столетних живых дубов, которые выстроились вдоль тротуаров. В конце туннеля он увидел искрящиеся солнечные блики на поверхности залива.
Она открыла дверь прежде, чем он успел нажать на кнопку под латунной табличкой "
— Гарри, я так рада, что ты приехал, — сказала она.
— Без проблем, — ответил он. — Рад тебя видеть, Жасмин.
Она пригласила его войти. Входная зона разделяла широкое пространство с гостиной и большим камином слева и официальной столовой справа. Прямо перед Босхом находилась изогнутая лестница на второй этаж.
— Я знаю, — сказала Жасмин. — Это очень далеко от того времени, когда я жила на задворках.
Босх кивнул.
— Поздравляю. Ты это заслужила.
— Я не уверена, — сказала она. — Иногда кажется, что в мире искусства удача важнее ремесла или чего-то еще.
— Не обманывай себя. Еще тогда твои картины имели силу. Они захватывали людей. Меня они захватили.
Он взглянул на пустую стену, где висела пропавшая картина. Она проследила за его взглядом.
— Это первое, что я повесила, когда купила дом тринадцать лет назад.
Босх кивнул и перевел взгляд на камин. Над ним висела другая картина в ее характерном стиле. Он заметил, что картины на других стенах в поле зрения не её работы. Это было бы слишком нарциссично. Он снова посмотрел на картину над камином. На ней был изображен мужчина, отвернувший лицо от художника. У него была резкая линия челюсти и почти жестокий вид, будто он намеренно что-то скрывал от художника.
— Мой отец, — сказала Жасмин. — Я работала над этой картиной двадцать лет, прежде чем закончить.
Память Босха была смутной, но он помнил, как она рассказывала о сложных отношениях с отцом. Он умер незадолго до их знакомства.
— Итак, — сказал он, — почему они взяли только одну картину?
Он указал на пустую стену, затем на картину с ее отцом.
— Разве эта не так же ценна?
— Картина ценится по тому, за сколько она продается, — сказала Жасмин. — Я никогда не пыталась продать ни одну из них. Они не продавались. «Страж» — одна из моих старейших работ.
— О какой сумме идет речь?
— Мои последние работы продаются в диапазоне от двадцати до тридцати тысяч. Комиссионные составляют двадцать пять. Мой агент говорил, что «Страж» мог бы уйти за пятьдесят, но я отказалась. Я не хотела с ней расставаться.
Босх на мгновение посмотрел на нее, затем кивнул и отвел взгляд. Он не знал, что она назвала картину «Страж».
— Что сказали полицейские Тампы?
— Что они расследуют, — ответила она. — Детектив Стоун сказал, что они следят за арт-рынком, вдруг кто-то попытается ее продать.
— Это маловероятно. Тот, кто ее украл, знает, что этого делать не стоит. Кто еще хотел эту картину, кроме твоего агента?
Босх знал, что кража одной картины, а не другой, указывает на иной мотив. Он не думал, что это преступление ради денег.
— Не могу никого припомнить, — сказала Жасмин. — Мало кто ее видел. Я редко принимаю гостей. Держусь особняком. Я не заметила пропажу, пока кто-то не пришел к входной двери, и, повернувшись, я увидела, что ее нет.
— То есть ты не знаешь, когда именно ее украли?
— Верно. Я знала, что она там, а потом ее просто не стало, понимаешь? Я нечасто бываю в гостиной. Я обычно в студии сзади, на кухне или наверху. В спальне.
Босх указал на большую лестницу.
— Когда ты поднимаешься в спальню, разве ты не заглядываешь сюда? Просто проверить?
— Я не пользуюсь этой лестницей, — сказала она. — Есть задняя лестница из кухни. Во всех старых домах в этом районе есть лестницы для прислуги.
— Понял. Что сказал детектив Стоун о времени кражи?
— Ничего. Они тоже не могут точно определить.
— Никаких следов взлома?
— Полиция ничего не нашла. Они думают, это моя вина.
— Почему?
— Я хожу туда-сюда между домом и студией. Иногда несколько раз в день. Не всегда запираю заднюю дверь. Иногда просто не делаю этого, думая, что сразу вернусь, а потом засиживаюсь в студии. Иногда работаю до ночи. В общем, полиция сказала, что, возможно, так картину и украли. Это была случайность. Кто-то зашел с Суонн, прошел через калитку во двор, нашел дверь открытой, вошел и схватил картину.
— Калитку ты не запираешь?
— Она запирается снаружи, но можно дотянуться и открыть замок.
Босх обдумал информацию, но не согласился с выводами местной полиции. Картина казалась целенаправленной целью, а не добычей случайной кражи.
— Больше ничего не пропало? — спросил он.
— Нет. То есть, я не заметила, чтобы что-то пропало.
— Где ты обычно оставляешь ключи от машины и сумочку в обычный рабочий день?
— Ну, ключи лежат в сумочке, и иногда я оставляю ее наверху, иногда на кухне. Все зависит от ситуации.
— Берешь ее с собой в студию?
— Почти никогда. Мне она не нужна. Я даже телефон туда не беру.
— И ее не трогали, не брали?
— Нет, только картину.
Босх задумался.
— Хочешь присесть, Гарри? — спросила Жасмин. — Или…
— Хочу увидеть задний двор, — сказал он. — И студию.
Жасмин повела его. Они прошли по коридору через кухню к задней двери. Снаружи была каменная дорожка через пышный зеленый газон к деревянной лестнице, ведущей в студию над гаражом. Босх остановился, осматривая двор. Он был идеально ухожен и окружен шестифутовой стеной, которая тянулась вдоль всей территории и соединялась со стенами гаража. Босх вспомнил, что в гараж можно попасть через переулок сзади.
Он подошел к деревянной калитке в стене. На внутренней стороне, в шести дюймах от верха, была защелка. Любой, кто выше пяти с половиной футов, мог легко дотянуться, открыть защелку и войти. К тому же саму стену несложно перелезть. Меры безопасности заднего двора были скорее сдерживающими, чем непреодолимыми.
— Пойдем наверх, — сказал он.
Жасмин снова повела его. Босх поднимался по ступеням медленно, колени ныли после пятичасового перелета в тесном кресле самолета.
Место, где Жасмин рисовала, было почти таким, каким он его помнил. Гостиная квартиры, переделанная в студию художника. Справа — верстак, на который Жасмин натягивала свои холсты, и стойка с красками и кистями. В дальнем конце комнаты, у окон, пропускавших утренний свет, стоял мольберт и место для рисования. На мольберте была работа в стадии эскиза — явно портрет ребенка, девочки с темными кругами под глазами. Босх узнал в ней Жасмин в детстве.
— Помнишь, как ты оказался здесь? — спросила Жасмин.
— Конечно, — сказал Босх. — Я все помню.
Он посмотрел на нее и ждал. Это было место, где она творила, где чувствовала себя в безопасности. Если она хотела что-то раскрыть, это было бы сейчас. Она посмотрела на свою незаконченную работу, затем на него.
— Ты спрашивал о деньгах — сколько стоит картина, — сказала она. — Дело не в деньгах. И даже не во взломщике. Эта картина… она изменила для меня все. Я нашла свое искусство. Нашла уверенность в том, что делаю со своей жизнью. Это портрет тебя, но и меня тоже. Выход из тьмы. Не знаю, имеет ли это для тебя смысл, но это…
— Имеет, — сказал Босх. — Я понимаю.
— Тогда ты понимаешь. Я должна ее найти. Должна вернуть. Не уверена, что местная полиция это понимает. Поэтому я позвонила тебе.
Она стояла на фоне света из окон.
— Я сделаю все, что смогу, — сказал он.
— Я тебе верю.
Она подошла, обняла его и прижалась головой к его груди.
— Ты, должно быть, устал, — сказала она. — Ты летел ночным рейсом. Я приготовила для тебя комнату, если хочешь отдохнуть.
— Мне хватит кофе, и я буду в порядке, — сказал он. — Хочу позвонить детективу Стоуну, сказать, что я займусь этим. Еще подумал, может, мне остановиться в отеле или где-то еще. Не хочу…
— Не глупи. У меня большой дом, тебе хватит половины верхнего этажа. Тебя не побеспокоят… если только ты сам не захочешь.
Последнюю фразу она произнесла с чуть кривой улыбкой, которую Босх хорошо помнил.
В главном доме Жасмин готовила кофе, а Босх вернулся в гостиную, где изучил стену, на которой висела пропавшая картина. Вблизи он увидел пятна порошка для снятия отпечатков на штукатурке. Хорошо, что местные постарались, но он знал, что картину можно снять со стены, не касаясь ее. Он решил, что усилия криминалистов оказались напрасными.
Отвернулся и посмотрел в большое окно на улицу. Любой проезжающий мог увидеть картину и загореться ею. Сузить это до списка подозреваемых было невозможно. Он крикнул Жасмин, все еще находившейся в кухне:
— Были какие-нибудь камеры?
— Что?
— Камеры. Здесь или в домах на улице. Полиция проверяла?
— Проверяли. Детектив Стоун сказал, что ничего. Сливки и сахар?
— Черный подойдет.
Она вошла в комнату с дымящейся кружкой кофе.
— Должна была помнить. Без сливок, без сахара, — сказала она. — Дай остыть.
Она осторожно передала ему кружку. Ему хотелось сделать глоток, чтобы кофеин начал действовать, но он последовал ее совету и стоял, неловко держа кружку. На ней было написано «Girl Power»[49].
Он повернулся и снова посмотрел в окно, его взгляд упал на дом напротив. Еще один большой дом в стиле ремесленника с полной верандой. Но он был пуст. Ни занавесок на окнах, ни комнат за стеклом. На лужайке стояла табличка «Продается».
— Когда они съехали? — спросил он.
— Пару недель назад, — сказала Жасмин.
— Ты их знала?
— Не очень. Я держусь особняком. Знаю Пэта и Джорджа по соседству. Мы выпиваем на Рождество каждый год — чередуем веранды. У меня нечетные годы, у них четные. Но это все.
— У Пэта и Джорджа есть запасной ключ от твоего дома?
— Нет.
— У кого-нибудь есть?
— Только у моего менеджера.
— Думаю, мне стоит поговорить с твоим менеджером. Где он?
— Это она. Моника Тейт. Работает в галерее на МакДилл.
Босх сделал первый глоток кофе. Он был хорош, крепкий, и Босх чувствовал, как искра достигает его крови, начиная действовать.
— Хороший, — сказал он. — Моника сегодня там?
— Да. Галерея открыта с одиннадцати до трех, но она приходит раньше, чтобы заниматься делами.
— Тебе не нравится деловая часть?
— Нет, не нравится.
Босх сделал еще глоток.
— Тогда мне стоит туда съездить, — сказал он. — Можно взять это с собой, или у тебя есть стакан на вынос?
— У меня есть стаканы, — сказала она.
Босх последовал за ней в кухню и перелил кофе в пенопластовый стакан из кладовки.
— Как давно ты знаешь Монику? — спросил он.
— Около пятнадцати лет. Она изменила для меня все. Показала мои работы нужным людям, открыла галерею. Этот дом, все, что у меня есть, — благодаря ей.
Босх знал, что многие успешные художники с трудом принимают похвалу и деньги. Некоторым это неважно, другие жаждут этого. Он отнес Жасмин к первой категории. Вспоминая их прошлые встречи, он знал, что все, чего она хотела, — это остаться в комнате одной и рисовать.
— Не умаляй своих заслуг, — сказал он. — Я уверен, Моника хороша в своем деле, но все начинается с искусства, а это ты.
— Мило, что ты так говоришь.
— Какой у Моники процент?
— Тебе правда нужно это знать?
— Мне нужно знать все. Тогда я пойму, что важно.
— Она вычитает расходы галереи, доставку и берет двадцать пять процентов себе. Это стандартно.
— Ты знаешь, говорил ли с ней детектив Стоун?
— Да, ему пришлось, чтобы оценить утрату. Чем выше ущерб, тем серьезнее преступление, наверное.
— Да, так это работает. Какова была оценка?
— Восемьдесят тысяч. Но, знаешь, я никогда не продавала картину за такую сумму. Даже близко. Моника сказала, что она столько стоит, потому что это знаковая работа и часть личной коллекции художника.
— Она была застрахована на эту сумму?
— У меня общая страховка на все мои работы. Я не получу столько, если не найму адвоката. Страховая компания утверждает, что, поскольку картина висела в доме, она подпадает под страховку домовладельца, а не студии. Это часть обстановки дома, и максимальная выплата — двадцать пять тысяч.
— Это безумие.
— Скажи это им. Мне плевать на деньги. Я просто хочу вернуть картину. Я не могу работать с тех пор, как ее украли.
Босх кивнул. Он знал, что она хочет большего, чем «я сделаю все возможное». Она хотела обещания, что он найдет картину и вернет ее. Но он никогда не давал таких обещаний. Когда он работал по убийствам в Лос-Анджелесе, он слишком часто обещал скорбящим родителям найти убийц их сыновей или дочерей. Некоторые обещания он не выполнил, и они не давали ему спать по ночам.
— Хорошо, — сказал он. — Я еду к Монике. Сделай мне одолжение: не говори ей, что я приду.
— Не скажу. Но если ты думаешь, что она причастна, ты ошибаешься. Моника не предаст меня.
— Хорошо, что у тебя есть такой человек. Но я пока никого не подозреваю.
Босх поехал по Суонн до МакДилл и повернул на юг к авиабазе, давшей улице название. Из прошлых визитов он знал, что Тампа не зависит только от туризма, как многие города на побережье Флориды или в центре штата, где только культовый мышонок[50] мог привлекать людей в жаркие летние дни. Тампа была уникальной. Полуостров с видами на воду и красотой почти со всех сторон — он вспомнил это, проезжая по Бэйшор, набираясь смелости постучать в дверь Жасмин. Это также был военный город. Авиабаза МакДилл была домом для ЦЕНТКОМ[51], откуда направлялись последние войны страны. База занимала весь южный конец полуострова, и не редкостью было видеть истребители и огромные самолеты-заправщики Stratotanker в небе над заливом Тампа.
Но задолго до конца полуострова МакДилл-авеню проходила через небольшой арт-квартал с несколькими галереями и магазинами рам. По пути Босх позвонил по номеру, который Жасмин дала ему для детектива Стоуна из полиции Тампы.
— Кражи, Стоун. Чем могу помочь?
— Детектив, меня зовут Гарри Босх. Я получил ваш номер от Жасмин Кориан. Я её друг…
— Простите, кто дал вам этот номер?
— Жасмин Кориан.
— А она кто?..
— Художница, у которой украли картину из гостиной. Я думал, это ваше…
— Да, да, извините — у нас тут много дел. Я знаю, кто такая Жасмин Кориан. Чем могу помочь, мистер Буш?
— Босх. Как я сказал, я ее друг, отставной полицейский из ДПЛА[52], и она попросила меня приехать и взглянуть на дело с кражей.
После долгой паузы Стоун ответил:
— ДПЛА — о чем мы говорим? Департамент полиции Лейк-Алис[53]?
— Нет, Лос-Анджелес.
— Серьезно. Полиция Лос-Анджелеса. Я польщен.
Босх ясно слышал сарказм.
— Как давно вы в отставке?
— Несколько лет.
— И чем вы занимались в ДПЛА?
— Работал по убийствам около тридцати лет.
— Отлично, но это не убийство.
— Я знаю, детектив. Я знаком с мисс Кориан лет двадцать пять. Она попросила меня приехать и взглянуть на это дело.
— Взглянуть — что это значит?
— Это значит, я собираюсь разобраться с кражей ее картины. Я подумал, вам стоит знать, и хотел спросить, не хотите ли встретиться, чтобы обсудить расследование.
— Зачем мне это?
— Слушайте, я знаю, как это бывает. Жертвы преступлений идут к частным детективам и все такое. Вы не хотите головной боли, и я обещаю, что ею не буду. Если не хотите со мной говорить, это нормально. Но я здесь и работаю. И если найду что-то, чего у вас нет или вы не знаете, вы будете первым, кому я позвоню.
— Мистер Буш, вы уже головная боль. Это дело полиции, оно расследуется. Я уважаю то, что вы были детективом — по крайней мере, вы так говорите, — но держитесь подальше, иначе у вас будут проблемы.
Босх помолчал, обдумывая ответ.
— Что это значит? Вы мне угрожаете?
— Нет, я говорю, что если вы вмешаетесь в полицейское расследование, будут последствия. А теперь я занят. У меня куча дел, и мне пора.
Стоун отключился. Босх подержал телефон у уха несколько секунд, прежде чем бросить его в подстаканник на центральной консоли.
Через несколько минут он припарковался перед галереей под названием «Джаз», как Жасмин подписывала свои работы. Галерея только открывалась. Когда он подошел к стеклянной двери, на другой стороне появилась женщина и отперла ее. Она посмотрела на него через стекло, будто узнала. Затем открыла дверь.
— Это вы, — сказала она.
— Простите?
— Вы. Тот, кто на картине. Я вас узнала. Жасмин говорила, что вы реальный, но никогда о вас не рассказывала.
— Можно войти?
— Конечно.
Она отступила, и он вошел. Галерея была небольшой, квадратной, с перегородкой посередине. Это позволяло разместить восемь картин на четырех стенах. В глубине был стол перед дверью, ведущей, как предположил Босх, в склад и зону упаковки.
Выставленные картины казались частью связанной серии портретов женщины. Босху понадобилось мгновение, чтобы понять, что это автопортреты. Каждый был уникален по позе и цвету — от черного, серого до красного, — но на всех картинах безошибочно были глаза Жасмин.
— Вы Моника Тейт? — спросил он.
— Да. Мы не встречались, но я бы вас запомнила.
— Гарри Босх. Я здесь из-за картины. Той, что украли.
— Она вам рассказала.
— Да, она попросила меня ее найти. Я детектив.
— В смысле, частный сыщик?
— Да. Кто, по-вашему, мог захотеть ее украсть?
Тейт покачала головой, будто вопрос был глупым.
— Любой, кто знает её работы, — сказала она.
— Но почему именно эту картину? — спросил Босх. — Она никогда не продавалась. Откуда люди о ней знали?
— Она была в нескольких каталогах. Жасмин это не нравилось, но я ее уговорила. Картина мощная. Я поместила ее на обложку одного каталога. Она привлекала людей. Они узнавали, что ее нельзя купить, но выбирали что-то другое. Она также была на сайте. Это инструмент продаж. Это редкая вещь. Люди, понимающие настоящее искусство, хотят ее.
— Были клиенты, которые не принимали отказ?
— В смысле, которые бы ее украли? Нет, таких никого. Это оскорбительно. Я не имею дела с такими людьми.
— Рад слышать. Где ваш ключ от дома Жасмин?
— Вы намекаете, что я взяла картину?
— Нет. Просто хочу убедиться, что ключ у вас. Если нет, это может быть подсказкой. Потому что следов взлома не было. Тот, кто взял картину, либо вошел через открытую дверь, либо имел ключ.
Тейт с раздраженным вздохом отошла к столу в глубине галереи. Взяла связку ключей на столе, одним из них отперла ящик, открыла его и подняла ключ.
— Довольны? — спросила она.
Босх подошел к столу.
— Вы держите его в ящике, а не на своей связке, — сказал он.
— Да, это же не мой ключ. Он у меня на случай чрезвычайной ситуации или если Жасмин закроется. Я не ношу его с собой повсюду.
— Вы когда-нибудь им пользовались? В чрезвычайной ситуации или если Жасмин закрылась?
— Нет, никогда.
— И вы не можете вспомнить никого, с кем вы имели дело, кто мог бы украсть картину, узнав, что она не продается?
— Нет, никого.
— Есть ли кто-то, кто покупал больше одной ее картины? Кто-то одержимый ею или ее работами?
— Не знаю насчет одержимости, но в мире искусства не редкость, когда коллекционеры берут несколько работ любимого художника. Иногда это инвестиция, иногда просто любовь к искусству.
— У Жасмин есть такие?
— Мне нужно посмотреть в книгах. Я продаю ее картины пятнадцать лет. Многие возвращались за новыми. Один человек на острове Дэвис имеет четыре или пять картин.
Она указала за спину Босха на центральную стену. Он повернулся и посмотрел на картину, изображающую художницу, сгорбившуюся, обхватившую лицо руками, с одним глазом, выглядывающим между раздвинутыми пальцами. Она была в черно-серых тонах. Пронзительная, как и все автопортреты.
— Он только что купил эту, — сказала Тейт.
— Он спрашивал о «Страже»?
— Уверена, что да, но не помню.
— Как его зовут?
— Я не дам вам его имя. Только если Жасмин скажет.
— Она скажет. Спасибо за ваше время.
Босх направился к двери.
В гостиной дома на Уиллоу Босх сообщил Жасмин, что настроил против себя и детектива, ведущего дело о краже, и менеджера ее галереи. Он также сказал, что хочет знать имя коллекционера, купившего несколько ее картин.
— Можешь позвонить Монике? — спросил он. — Она сказала, что даст имя тебе. Он живет на острове Дэвис, где бы это ни было.
— Это Пол Данзигер, — сказала она. — Мне не нужно ей звонить. Я его знаю.
— Где этот остров Дэвис?
— Прямо через залив. Едешь по мосту у больницы. На самом деле это острова Дэвис — три острова, соединенные маленькими мостиками.
— У тебя есть его адрес?
— Да, но он не крал картину.
— Откуда ты знаешь? Мне нужно…
— Я знаю, что не крал. Я очень хорошо знаю Пола. Он не брал картину.
Босх изучил ее. Там было что-то еще.
— Насколько хорошо ты его знаешь? — спросил он.
— У нас были отношения. Они закончились пять или шесть лет назад.
Босх ждал. Тишина часто была лучшим способом вытянуть информацию.
— Хотя отношения закончились, он все еще покупает мои картины, чтобы поддержать меня, — наконец сказала она. — Он бы не украл у меня.
— Хорошо. Кто разорвал отношения?
— Я.
— Почему?
— Это не имеет отношения к делу. Это личное и болезненное, и тебе не нужно знать.
— Ладно, ты обсуждала с ним эту картину? — Он указал на пустую стену.
— Возможно, — сказала Жасмин. — Не помню.
— Уверен, помнишь, — подтолкнул Босх.
— Ему нравилась картина. Но ему нравились все мои картины, и он купил несколько. Для себя и в подарок другим.
— Он знал, кто на картине? Ты рассказывала ему обо мне?
— Не помню.
— Думаю, помнишь.
— Ладно, да, я, наверное, рассказала ему историю, хорошо? Я сказала, кто на портрете.
Босх отошел к переднему окну. Он увидел, как белый фургон въехал на подъездную дорожку дома напротив. На борту была табличка, указывающая, что это фургон коммерческой клининговой службы. Двое мужчин в белых комбинезонах начали выгружать оборудование и материалы из задней части фургона. Затем подъехал внедорожник «Рейндж Ровер». Из него вышел мужчина, кивнул двоим другим и направился к входной двери. На дверной ручке висел кодовый замок. Он начал вводить комбинацию.
— Это твой старый сосед? — спросил Босх.
— Нет, это риелтор, — сказала Жасмин. — Чарли. Я нанимала его, когда покупала это место.
Чарли открыл дверь ключом из замка и вошел внутрь.
— Пэт по соседству сказал, что они оставили дом в полном беспорядке, — сказала Жасмин. — Еда сгнила в холодильнике, когда отключили электричество. Дыры в стенах. Засоренные туалеты, все как полагается.
— Зачем так делать, если они пытаются продать дом? — спросил Босх.
— Они не продают. Банк продает. Это выкуп за долги.
— Что случилось?
— Не знаю. Там жили муж и жена, без детей. У него был какой-то бизнес, который развалился. Помнишь, как накануне Рождества рынок упал на тысячу пунктов? Он сделал какой-то ход с их инвестициями и потерял все. Жена его бросила, он перестал платить по ипотеке, банк забрал дом.
Босх задумался, наблюдая, как один из уборщиков несет водяной пылесос в дом. Он увидел полное имя риелтора на табличке «Продается». Чарли Хаунчелл.
— Пол Данзигер ночевал здесь? — спросил он. — Или ты ездила на острова Дэвис?
— Гарри, пожалуйста. Это не твое дело.
— Просто скажи мне его адрес, и я перестану задавать вопросы.
— Ты не можешь туда поехать. Если мы ложно обвиним его, ему будет больно.
— И что, он перестанет покупать твои картины? Слушай, если мне придется звонить другу и пробивать его имя через полицейский компьютер, чтобы получить адрес, это оставит отметку в его досье. Ты бы предпочла, чтобы я так сделал?
Это была ложь, но Босх сомневался, что она это поймет.
— Ладно, — сказала Жасмин. — Он живет на Ладоге. Точный адрес мне нужно посмотреть, я его не помню.
— Хорошо. Посмотри. Затем я хочу, чтобы ты позвонила Монике и сказала ей упаковать картину, которая у нее в галерее для Данзигера. Скажи, чтобы она позвонила ему и сообщила, что картина будет доставлена сегодня.
— Она не захочет. Это нарушит серию, которая у нее выставлена. Это может помешать продажам. Она говорит, что когда люди видят, что одна картина продана, им легче решиться купить свою.
— Не волнуйся. Я разберусь. Просто скажи Монике, чтобы она подготовила картину, и я ее доставлю. Я посплю час и заеду забрать. Можешь показать мне гостевую комнату?
Босх проехал по изогнутому мосту с Бэйшор, мимо больницы Тампа-Дженерал, на острова Дэвис. Он следовал указаниям приложения на телефоне. Они привели его по бульвару Дэвис, затем через другой мост, пересекающий канал, разделяющий два острова Дэвис. После моста был резкий поворот направо на Ладогу. Пол Данзигер жил по адресу Ладога, 520. Босх въехал на подъездную дорожку особняка в стиле «Унесенных ветром» с шестью двухэтажными колоннами спереди.
Он подъехал к мощеному кругу перед дверью. Несколько мгновений изучал фасад дома, прежде чем выйти.
Он достал картину с заднего сиденья и потащил ее к двери. Деревянный ящик, предназначенный для защиты картины при транспортировке, весил в двадцать пять раз больше самой картины. Босх запыхался, добравшись до двери.
Данзигер открыл сам. Мужчина около семидесяти, с полностью бритой головой, чтобы скрыть лысину. Он выглядел удивленным, увидев Босха.
— Вы не тот парень, что обычно, — сказал он.
— Я подменяю, — ответил Босх. — Оказываю услугу Монике.
— Помощь нужна?
— Справлюсь, спасибо.
— Сюда. Осторожно со стенами.
Данзигер повел Босха в дом, налево. Они прошли по короткому коридору через гостиную, где над камином и диваном на противоположной стене висели большие картины. Они не были кисти Жасмин Кориан. Это указывало Босху, что Данзигер, возможно, коллекционер многих художников.
Они прошли через двойные французские двери в другую гостиную, поменьше, но с большим камином и зоной отдыха перед ним. В дальнем конце комнаты, у окна с видом на залив, стояли письменный стол и стул. Босх видел машины, движущиеся по бульвару Бэйшор далеко на другой стороне.
Рядом со столом стоял трехногий мольберт без картины. Босх поставил тяжелый ящик с картиной на ковер, придерживая его одной рукой, чтобы тонкая деревянная упаковка не упала. Достал из кармана отвертку, которую дала Моника. Нужно было открутить два винта в верхней деревянной панели ящика, чтобы осторожно вытащить картину. Работая отверткой, он огляделся. На стене над диваном висели три картины одинакового размера, равномерно расположенные, все подписаны «Джаз» и, похоже, были частью серии портретов молодого человека в белой рубашке и галстуке. На стене над камином был большой холст с портретом Данзигера, изображающий его сильным и подтянутым, смотрящим вдаль на что-то значимое. Стена слева от Босха была закрыта бархатными шторами от пола до потолка.
— Похоже, у вас нет места на стене для этой картины, — сказал он.
— Просто поставьте на мольберт, — сказал Данзигер. — Когда буду готов, найду для нее место.
Босх перешел ко второму винту. Помедлил, прежде чем заговорить снова.
— Вы ведь встречались с Жасмин, верно?
Данзигер повернулся от своего портрета и посмотрел на Босха.
— Почему вы спрашиваете?
— Не хочу быть грубым. Увидел ваш портрет и вспомнил, что у вас были отношения.
— Это не ваше дело.
— Вы правы. Простите.
— Кто вы вообще такой?
— Друг Жасмин. Вот и всё.
— Мы встречались? Вы выглядите знакомо.
— Это вряд ли. Я из Лос-Анджелеса.
— Тогда занимайтесь своими делами.
— Вы правы. Мне определенно стоит это сделать.
Босх почувствовал, как деревянная планка освободилась, и вытащил ее за два винта. Затем достал из ящика завернутую в пузырчатую пленку картину через узкое отверстие. Опираясь упаковкой на ноги, он достал из кармана складной нож, разрезал скотч, скрепляющий пленку, и осторожно развернул ее. Держа картину между ладонями, как делала Моника, он подошел к мольберту и выставил картину. С холста на него смотрел глаз Жасмин между пальцами.
Босх отступил и мгновение разглядывал работу.
— Двадцать две тысячи баксов, — сказал он. — Много за то, что просто висит на стене.
— Это инвестиция, — сказал Данзигер. — Ее работы значительно выросли в цене со временем.
— Слышал, ее старые работы очень ценны. Жаль, что не вложился тогда. — Босх вернулся к ящику и начал собирать пузырчатую пленку. — Хотите оставить ящик? — спросил он. — На случай, если не найдете места и захотите хранить свою инвестицию?
— Я сказал, найду место, — ответил Данзигер. — Картину нужно видеть и ценить, а не прятать в чулан.
— Полностью согласен. Но если вы так думаете, почему штора закрыта?
— О чем вы?
— Штора.
Босх уронил пузырчатую пленку на пол и подошел к бархатной шторе. Он нашел за левым краем шнур и начал открывать штору.
— Оставьте это! — крикнул Данзигер.
— Я изучил ваш дом, прежде чем войти. В этой комнате нет окна на передней стене. Я кажусь вам знакомым, потому что…
Штора открылась, и на безоконной стене появилась пропавшая картина. «Страж». Босх мгновение смотрел на свой образ двадцатипятилетней давности.
— Не знаю, что вы задумали, — сказал Данзигер. — Но я хочу, чтобы вы…
— Человек жаждет того, чего не может иметь, — перебил его Босх. — Вы не могли иметь Жасмин, поэтому покупали ее картины. Она продавала вам все, кроме той, что висела у неё на стене. Вы её возжелали и взяли.
Босх снял картину со стены. Она была примерно того же размера, что и доставленная. Он отнес ее к ящику, обернул пузырчатой пленкой и надежно поместил внутрь. Данзигер просто смотрел.
— Что вы собираетесь делать? — наконец спросил он.
— Верну ее Жасмин, — сказал Босх. — А дальше спрашивайте у нее.
Босх закрутил верхнюю планку на место.
— Я не коп, — сказал он. — Если бы был, вы бы уже были в наручниках.
— Пожалуйста, скажите Жасмин, мы можем договориться, — сказал Данзигер, теперь с ноткой нытья в голосе. — Полицию можно не вмешивать.
Босх поднял ящик, готовый уйти.
— Как я сказал, я пришел за картиной. Об остальном говорите с ней.
Босх положил ящик на заднее сиденье арендованной машины и уехал. Через несколько минут он был на Бэйшор. Солнце садилось, небо над заливом было оранжево-синим. Он повернул на Уиллоу и поехал под густыми ветвями дубов.
Через несколько минут Босх помог Жасмин повесить картину обратно на стену.
— Спасибо, Гарри, — сказала она.
— Не за что, Жасмин, — ответил он.
Результаты экспертизы на совпадение ДНК приходили по почте, в желтых конвертах из генетического отдела региональной криминалистической лаборатории. Отчеты по совпадениям по отпечаткам пальцев были менее формальными; уведомления обычно приходили по электронной почте. Совпадения данных по делу были редкими птицами и обрабатывались совсем по-другому — в прямом контакте между криминалистом и представивших его детективом.
У Гарри Босха был выходной, и он сидел в приемной у кабинета директора школы, когда ему позвонили. Скорее даже полдня выходных. Он планировал отправиться в центр города, в ЗАП[54], после того как разберется с повесткой от высшего руководства школы дочери.
Жужжание его телефона вызвало немедленный отпор женщины за стойкой проходной.
— Здесь не разрешены мобильные, — сказала она.
— Я не учащийся, — заявил Босх, вытаскивая из кармана нарушителя правил.
— Неважно. Здесь не разрешены мобильные.
— Я выйду на улицу.
— Я не пойду вас искать. Если вы пропустите встречу, вам придется ее перенести, и ситуация с вашей дочерью не разрешится.
— Я рискну. Просто побуду в коридоре, хорошо?
Включив телефон, он вышел через дверь в коридор. В коридоре было тихо, так как была середина четвертого урока. На экране высветился идентификатор полиции Лос-Анджелеса, но этого было достаточно, чтобы Босх заволновался.
Звонил техник по имени Малек Пран. Босх никогда не имел с ним дела, и ему пришлось дважды переспрашивать, как его зовут. Пран работал в отделе оценки и теории данных, известном как команда СМЕРТЬ[55], которая была частью новой инициативы Отдела нераскрытых преступлений по раскрытию дел с помощью так называемого синтеза данных.
В течение последних трех лет команда СМЕРТЬ оцифровывала архивные книги убийств — бумажные следственные записи — по нераскрытым делам, создавая массивную базу данных с легкодоступной и сопоставимой информацией о нераскрытых преступлениях. Подозреваемые, свидетели, оружие, места, словосочетания — все, что следователь считал достаточно важным отметить в следственном деле, теперь было оцифровано и могло быть сопоставлено с другими делами.
На самом деле проект был начат просто для того, чтобы освободить место. Городской архив документов ломился от бумаг и коробок с документами. Перевод всего этого в цифровой формат позволил бы освободить место в тесном отделе.
Пран сказал, что у него есть дела, которые он может рассматривать от случая к случаю. Свидетельница, указанная в "холодном" деле, которое Босх отправил на синтез данных, снова появилась в другом деле, тоже об убийстве, в качестве свидетеля. Ее звали Дайана Гейблз. Дело Босха относилось к 1999 году, а второе дело — к 2007-му, слишком недавнему, чтобы попасть в сферу компетенции ОНП[56].
— Кто представил дело 2007 года?
— Э-э, это было из Голливудского участка. Его подал детектив Джерри Эдгар.
Босх чуть не улыбнулся в коридоре. С Джерри Эдгаром он был знаком не понаслышке.
— Ты уже говорил с Эдгаром об убийстве? — спросил Босх.
— Нет. Я начал с тебя. Тебе нужна его контактная информация?
— Она у меня уже есть. Как зовут жертву по этому делу?
— Рэймонд Рэндольф, дата рождения шесть, шесть, шестьдесят один[57] — много шестерок. Убит второго июля 2007 года.
— Хорошо, остальное я узнаю у Эдгара. Ты молодец, Пран. Теперь мне есть с чем работать.
Босх отключился и вернулся в кабинет директора школы. Он не пропустил назначенную встречу. Сверился с часами, у него оставалось всего пятнадцать минут, а потом ему придется взяться за дело. Его дочери придется обходиться без конфискованного сотового телефона, пока он не договорится с директором о новой встрече.
Прежде чем связаться с Джерри Эдгаром из Голливудского отдела, Босх просмотрел все файлы — и бумажные, и цифровые — по своему собственному делу. Оно касалось убийства мошенника, торговавшего драгоценными металлами, по имени Рой Алан МакИнтайр. Он продавал фьючерсы на золото по телефону и через Интернет. Это была самая старая история — золота не было, или его было недостаточно. Это была схема Понци, и, как и все они, она в конце концов рухнула сама собой. Жертвы потеряли десятки миллионов. МакИнтайр был арестован как организатор, но улики оказались непрочными. Хороший адвокат встал на его защиту и смог убедить СМИ, что МакИнтайр сам был жертвой, дурачком для организованных преступных элементов, которые дергали за ниточки схемы. Окружной прокурор начал предлагать сделку, по которой МакИнтайр был бы осужден условно — при условии, что он будет сотрудничать и вернет все деньги, к которым у него еще оставался доступ. Но тут просочилась информация о готовящейся сделке, и сотни жертв аферы объединились, чтобы выступить против нее. Прежде чем дело дошло до суда, МакИнтайр был убит в гараже под башней кондоминиума Westwood, где он жил. Его тело нашли на бетоне рядом с открытой дверью его машины.
Место преступления было чистым, не было найдено даже гильзы от девятимиллиметровой пули, которая убила его. У следователей не было никаких вещественных доказательств, а список возможных подозреваемых исчислялся сотнями. Убийство выглядело как заказное. Это могли быть недобросовестные покровители МакИнтайра в афере с золотом или любой из обманутых инвесторов. Единственным плюсом было то, что нашелся свидетель. Это была Дайана Гейблз, двадцатидевятилетняя биржевая маклерша которая случайно проезжала мимо дома МакИнтайра по дороге с работы. Она сообщила, что видела, как мужчина в лыжной маске и с пистолетом наготове выбежал из гаража и запрыгнул на пассажирское сиденье черного внедорожника, ожидавшего его впереди. Запаниковав от вида пистолета, она не смогла точно определить ни марку, ни модель внедорожника, ни его номерной знак. Она съехала на обочину, а не последовала за автомобилем, когда тот умчался.
Босх не допрашивал Гейблз, когда пересматривал дело в отделе нераскрытых преступлений. Он просто просмотрел дело и передал его в команду СМЕРТЬ. Теперь, конечно же, ему предстояло поговорить с ней.
Он снял трубку и по памяти набрал номер. Джерри Эдгар сидел за своим столом.
— Это я, Босх. Похоже, мы снова будем работать вместе.
— По-моему, неплохо, Гарри. Что у тебя?
Текущий адрес Дайаны Гейблз, полученный через Департамент транспорта, находился в Студио-Сити. Эдгар вел машину, пока Босх просматривал досье по делу 2007 года. Речь шла об убийстве мужчины, ожидавшего суда за изнасилование семнадцатилетней девушки, которая постучалась к нему в дверь, чтобы продать ему шоколадные батончики в рамках сбора средств на школьную поездку в Вашингтон.
Читая книгу об убийстве, Босх вспомнил об этом деле. Оно попало в новости, поскольку обстоятельства указывали на то, что это было самосуд, совершенный кем-то, кто не хотел ждать, пока Рэймонд Рэндольф предстанет перед судом. Рэндольф намеревался выступить с защитой, которая признала бы, что он вступал в половую связь с девушкой, но заявила бы, что это было по обоюдному согласию. Он планировал заявить, что жертва предложила ему секс в обмен на то, что он купит у нее целую коробку шоколадных батончиков.
Сорокашестилетний Рэндольф был найден в гараже на одну машину за своим бунгало на Ориндж-Гроув, к югу от Сансет. Он стоял на коленях, когда ему дважды выстрелили в затылок.
Место преступления было чистым, но день был жаркий, июльский, и соседка, у которой были открыты окна из-за сломанного кондиционера, услышала два выстрела, за которыми последовали громкий рев и быстрый отъезд автомобиля на улице. Она позвонила по номеру 911, что привело к почти мгновенному отклику полиции в Голливудском участке в трех кварталах от дома, а также позволило определить время убийства почти с точностью до минуты.
Джерри Эдгар был ведущим детективом по этому делу. Хотя подозрения, очевидно, пали на семью и друзей жертвы изнасилования, Эдгар закинул широкую сеть — Босх гордился этим, — и при этом наткнулся на Дайану Гейблз. В двух кварталах от дома Рэндольфа находился перекресток, регулируемый светофором и оборудованный камерой, которая фиксировала автомобили, проехавшие на красный свет. Камера делала двойной снимок — один снимок номерного знака автомобиля, а другой — человека за рулем. Это делалось для того, чтобы при получении штрафа за нарушение правил дорожного движения владелец автомобиля мог определить, кто находился за рулем в момент совершения нарушения.
Дайана Гейблз была сфотографирована в своем "Лексусе", проехавшем на красный свет в ту же минуту, когда поступил звонок в службу 911 с сообщением о выстрелах. Фотография и регистрационные данные были получены в автоинспекции на следующий день после убийства, и Гейблз, которой сейчас тридцать семь лет, была опрошена Эдгаром и его напарником, детективом Мануэлем Сото. После этого от нее отказались и как от возможной подозреваемой, и как от свидетеля.
— Итак, насколько хорошо ты помнишь этот допрос? — спросил Босх.
— Я запомнил его, потому что она была очень привлекательной, — сказал Эдгар. — Ты всегда запоминаешь красавиц.
— Согласно протоколу, ты допросил ее и отбросил. Как же так? Почему так быстро?
— Она и ее история подтвердились. Продолжай. Всё там.
Босх нашел резюме допроса и прочитал его. Гейблз рассказала Эдгару и Сото, что прогуливалась по району после того, как заполнила заявление о преступлении в ближайшем подразделении Голливудского участка на Уилкокс. Накануне вечером ее "Лексус", припаркованный на улице у ресторана на Франклин, был поврежден водителем, совершившим наезд. Чтобы получить страховку на ремонт, ей пришлось подать заявление в полицию. Из-за заезда в полицейский участок, она опаздывала на работу и проехала на желтый, как ей показалось, сигнал светофора. Камера показала обратное.
— Значит, она подала заявление? — спросил Босх.
— Действительно, подала. Оно подтвердилось. И именно это заставило меня думать, что мы имеем дело с простым совпадением, Гарри.
Босх кивнул, но внутри продолжал терзаться. Ему не нравились совпадения. Он в них не верил.
— Ты проверил и её работу?
— Сото проверил. Подтвердил ее должность и то, что она действительно опоздала на работу в день убийства. Она позвонила заранее и сказала, что опаздывает, потому что была в полицейском участке. Она позвонила своему боссу.
— А как же ресторан? Я не вижу его здесь.
— Тогда, вероятно, у меня не было этой информации.
— Значит, ты его не проверял.
— Ты имеешь в виду, проверял ли я, ела ли она там в ночь перед убийством? Нет, Гарри, я не проверял, и это глупый вопрос. Она была…
— Просто, если она создавала историю прикрытия, она могла помять свою машину и…
— Да ладно, Гарри. Ты ведь шутишь, да?
— Я не знаю. Мы все равно поговорим с ней.
— Я знаю это, Гарри. Я знаю это с тех пор, как ты позвонил. Ты должен сам все увидеть. Как всегда. Так что просто скажи мне, как ты хочешь войти, "гремучкой" или "коброй"?
Босх на мгновение задумался, вспоминая код, который они использовали, когда были партнерами. Допрос "гремучей змеей" — это когда ты трясешь хвостом и шипишь. Это было конфронтационно и полезно для получения немедленной реакции. Допрос "коброй" — это спокойный подход. Ты медленно приближаешься, подходишь вплотную, а затем наносишь удар.
— Давай пойдем "коброй".
— Я понял.
Дайаны Гейблз не было дома. Они назначили время своего приезда на 17:30, полагая, что, поскольку фондовая биржа закрывается в 13:00, Гейблз вполне успеет закончить работу на сегодня.
— Что ты хочешь делать? — спросил Эдгар, когда они стояли у двери.
— Вернемся к машине. Подождем немного.
Вернувшись в машину, они поговорили о старых делах и проделках в детективном бюро. Эдгар рассказал, что именно он вырезал из спортивных газет рекламу операций по увеличению пениса и сунул ее в карман пиджака одного официозного лейтенанта, когда тот висел на вешалке в его кабинете. Впоследствии лейтенант начал расследование, направленное непосредственно на Босха.
— Ты мне рассказываешь, — сказал Босх. — Паундс пытался обвинить меня в краже со взломом.
Эдгар был любителем хлопать в ладоши. Он подкрепил свой смех аплодисментами, но прервал их, когда Босх указал через лобовое стекло.
— Вот она.
На подъездную дорожку въехал "РейнджРовер" последней модели.
Босх и Эдгар вышли из машины и пересекли лужайку перед домом, чтобы встретить Гейблз, которая шла по каменной дорожке от подъездной аллеи к входной двери. Босх увидел, как она узнала Эдгара, даже спустя пять лет, и тут же начала сканировать глазами, переходя от парадной двери своего дома к улице и домам соседей. Ее голова не двигалась, только глаза, и Босх понял, что это сигнал. Бой или бегство. Возможно, это была бы естественная реакция для женщины, к которой приближаются двое незнакомых мужчин, но Босх не думал, что дело обстоит именно так. Он увидел в ее глазах узнавание, когда она посмотрела на Эдгара. В его крови запульсировало электричество.
— Мисс Гейблз, — сказал Эдгар. — Джерри Эдгар. Вы меня помните?
Как и планировалось, Эдгар взял на себя инициативу, а затем передал ее Босху.
Гейблз остановилась на тропинке. В руках у нее был стильный портфель из красной кожи. Она сделала вид, будто пытается определить лицо Эдгара, а потом улыбнулась.
— Конечно, детектив. Как вы?
— Я в порядке. У вас, должно быть, очень хорошая память.
— Ну, не каждый день встретишь настоящего живого детектива. Это совпадение или…
— Не совпадение. Я здесь с детективом Босхом, и мы хотели бы задать вам несколько вопросов о деле Рэндольфа, если вы не возражаете.
— Это было так давно.
— Пять лет, — сказал Босх, утвердившись в своем мнении. — Но дело до сих пор не закрыто.
Она зарегистрировала эту информацию и кивнула.
— Что ж, это был долгий день. Я начинаю в шесть утра, когда открываются рынки. Не могли бы мы…
Босх прервал ее.
— Я тоже начинаю в шесть, но не из-за фондового рынка.
Он не отступал.
— Тогда ладно, заходите, — сказала она. — Но я не знаю, чем смогу помочь после столь долгого перерыва. Пять лет назад я не считала себя полезной. Я ничего не видела. Ничего не слышала. Я просто случайно оказалась поблизости после того, как побывала в полицейском участке.
— Мы снова расследуем это дело, — сказал Босх. — И нам нужно поговорить со всеми, с кем мы говорили пять лет назад.
— Что ж, как я и сказала, заходите.
Она отперла входную дверь и вошла первой, встреченная звуковым сигналом сигнализации. Она быстро набрала комбинацию из четырех цифр на блоке управления сигнализацией на стене. Босх и Эдгар вошли следом за ней, и она провела их в гостиную.
— Почему бы вам не присесть, джентльмены? Я уберу свои вещи и сразу же вернусь. Может быть, кто-нибудь из вас хочет что-нибудь выпить?
— Я возьму бутылку воды, если она у вас есть, — ответил Эдгар.
— Я в порядке, — сказал Босх.
— Знаете что? — быстро поправился Эдгар. — Я тоже в порядке.
Гейблз взглянула на Босха и, похоже, поняла, что он — ведущий. Она сказала, что сейчас вернется.
После ее ухода Босх оглядел комнату. Это была обычная гостиная с диваном и двумя креслами вокруг журнального столика со стеклянной крышкой. Одна стена полностью состояла из встроенных книжных полок, заставленных, судя по названиям, криминальными романами. Он заметил, что здесь нет никаких личных вещей. Нигде не было фотографий в рамке.
Они так и стояли, пока Гейблз не вернулась и не указала им на диван. Она села в кресло прямо напротив них.
— Итак, что я могу вам рассказать? Честно говоря, я забыла весь этот инцидент.
— Но вы помнили детектива Эдгара. Это видно.
— Да, но, увидев его в отрыве от контекста, я поняла, что узнала его, но не могла вспомнить, откуда.
Согласно данным автоинспекции, Гейблз уже исполнился сорок один год. И Эдгар был прав: Она была привлекательной, привлекательной в профессиональном смысле. Короткая стрижка каштановых волос. Стройная, спортивного телосложения. Она сидела прямо и смотрела то на одного, то на другого, больше не сканируя, потому что находилась в своей зоне комфорта. И все же это были подсказки: Босх знал, что обычный зрительный контакт между людьми длится в среднем три секунды, но каждый раз, когда Гейблз смотрела на Босха, она задерживала на нем взгляд секунд на десять. Это был признак стресса.
— Я перечитывал отчеты, — сказал Босх. — В них было ваше объяснение, почему вы оказались в этом районе, — вы были в полицейском участке, заполняли отчет.
— Верно.
— Но там не было сказано, где находилась ваша машина, когда ее повредили накануне вечером.
— Я была в ресторане на Франклин. Я сказала им об этом. Когда я вышла, задний фонарь был разбит, а краска содрана.
— И вы не вызвали полицию?
— Нет, не вызвала. Там никого не было. Это был наезд; они даже не оставили записки на машине. Они просто уехали, и я подумала, что мне не повезло.
— Как назывался ресторан?
— Не могу вспомнить… о, это был "Бёрдс". Обожаю жареных цыплят.
Босх кивнул. Он знал это место и жареных цыплят оттуда.
— Так что же заставило вас вернуться в Голливуд на следующий день и подать заявление о наезде?
— Утром я первым делом позвонила в свою страховую компанию, и они сказали, что оно мне нужно, если я хочу подать иск о возмещении ущерба.
Босх изучал то, что уже было в отчетах. Он искал вариации, изменения. В историях, рассказанных с разницей в пять лет, часто встречаются нестыковки и противоречия. Но Гейблз ничуть не меняла изложения.
— Когда вы проезжали мимо Ориндж-Гроув, вы не слышали выстрелов или чего-то подобного?
— Нет, ничего. У меня были подняты окна.
— И вы ехали быстро.
— Да, я опаздывала на работу.
— А когда к вам пришел детектив Эдгар, вам было тревожно?
— Беспокойно? Ну, да, наверное, пока я не поняла, зачем он пришел, и, конечно же, я знала, что не имею к этому никакого отношения.
— Вы впервые столкнулись с детективом или полицией в таком состоянии? Ну, знаете, по делу об убийстве.
— Да, это было очень необычно. Мягко говоря. Не самая обычная часть моей жизни.
Она пожала плечами, как бы изображая дрожь, намекая на то, что полиция и расследование убийств были для нее чужды. Босх долго смотрел на нее. Она либо забыла о том, что видела вооруженного человека в лыжной маске, выходившего из гаража, где был убит Рой Алан МакИнтайр, либо солгала.
Босх решил, что последнее. Он посчитал, что Дайана Гейблз — убийца.
— Как вы их выбираете? — спросил он.
Она повернулась прямо к нему, ее глаза впились в его.
— Что выбираю?
Босх сделал паузу, стараясь извлечь максимум из ее взгляда и момента.
— Акции, которые вы рекомендуете людям, — сказал он.
Она отвела глаза и посмотрела на Эдгара.
— Должная осмотрительность, — сказала она. — Тщательный анализ и прогнозы. Затем, должна сказать, я прибегаю к своим предчувствиям. Вы же, джентльмены, пользуетесь интуицией, не так ли?
— Каждый день, — ответил Босх.
Некоторое время они молчали, пока ехали. Босх размышлял над тщательно сформулированными ответами Гейблз. С каждой минутой он все больше укреплялся в своей догадке.
— Что ты думаешь? — спросил наконец Эдгар.
— Думаю, это она.
— Как ты можешь так говорить? Она не сделала ни одного неверного движения.
— Нет, сделала. Ее глаза выдали ее.
— Да ладно, Гарри. Ты хочешь сказать, что знаешь, что она хладнокровная убийца, потому что можешь прочитать это в ее глазах?
— Вполне. А еще она солгала. Она не упоминала о деле 1999 года, потому что думала, что мы о нем не знаем. Она не хотела, чтобы мы пошли по этому пути, поэтому солгала и сказала, что ты — единственный детектив, которого она когда-либо встречала.
— В лучшем случае, это ложь через упущение. Слабо, Гарри.
— Ложь есть ложь. Ничего слабого в этом нет. Она скрывала это от нас, и для этого есть только одна причина. Я хочу попасть в ее дом. У нее должно быть место, где она учится и планирует такие вещи.
— Так ты думаешь, она профессионал? Наемный убийца?
— Может быть; я не знаю. Может, она читает газеты и выбирает цели, людей, которых, по ее мнению, нужно убить. Может быть, она в каком-то геройском походе мстителя. Темное правосудие и все такое.
— Обычный ангел мести. Звучит как комикс, чувак.
— Если мы попадем внутрь этого места, то узнаем.
Эдгар молча вел машину, обдумывая ответ. Босх знал, что будет дальше, еще до того, как он это скажет.
— Гарри, я просто не вижу этого. Я уважаю твою интуицию, мужик, я не раз убеждался в этом. Но здесь этого недостаточно. И если я этого не вижу, то ни один судья не даст тебе ордер на возвращение туда.
Босх не торопился с ответом. Он все обдумывал, придумывал план.
— Может быть, а может, и нет, — наконец сказал он.
Через два дня в девять утра Босх подъехал к дому Дайаны Гейблз. "РейнджРовера" на подъездной дорожке не было. Он вышел из машины и подошел к входной двери. После того как два громких стука остались без ответа, он обошел дом и подошел к задней двери.
Снова постучал. Когда ответа не последовало, он достал набор отмычек, который хранил за значком в кожаном бумажнике, и принялся за работу с засовом. Ему потребовалось шесть минут, чтобы открыть дверь. Его встретил писк сигнализации. Он нащупал на стене слева от задней двери ящик и набрал четыре цифры, которые видел, как Гейблз набрала на пульте, войдя в парадную дверь два вечера назад. Писк прекратился. Босх был внутри. Он оставил дверь открытой и принялся осматривать дом.
Это был дом-ранчо времен Второй мировой войны. За годы работы Босх побывал в тысяче таких домов, и все они были исследованы. Быстро осмотрев весь дом, он начал поиски со спальни, переоборудованной под домашний офис. Вдоль стены, где должна была стоять кровать, располагались письменный стол и ряд картотечных шкафов. Над шкафами располагалась линия окон.
Там же находился металлический шкафчик с навесным замком. Босх открыл жалюзи над шкафами, и в комнату хлынул свет. Он переместился к металлическому шкафчику и принялся за дело, снова вытаскивая кирку.
Встал на колени на пол, чтобы можно было внимательно рассмотреть замок. Он оказался трехштырьковым, и на его открытие ушло меньше минуты. Через мгновение после того, как защелка освободилась, он услышал сзади голос.
— Детектив, не двигайся.
Босх на мгновение замер. Он узнал голос. Дайана Гейблз. Она знала, что он вернется. Он медленно начал поднимать руки, сцепив пальцы так, чтобы спрятать между ними кирку.
— Спокойно, — скомандовала Гейблз. — Если ты попытаешься достать оружие, я всажу тебе в череп две пули. Ты понял?
— Да. Могу я встать? Мои колени уже не те, что раньше.
— Медленно. Твои руки всегда должны быть в поле моего зрения.
— Безусловно.
Босх начал медленно вставать, одновременно поворачиваясь к ней. Она направила на него пистолет с прикрепленным к стволу глушителем.
— Спокойно, — сказал он. — Просто успокойся.
— Нет, это ты успокойся. Я могу пристрелить тебя на месте и буду в своем праве.
Босх покачал головой.
— Нет, это неправда. Ты же знаешь, что я коп.
— Да, полицейский-изгой. А что, по-твоему, ты собирался здесь найти?
— Улики.
— Чего?
— Дел Рэндольфа и МакИнтайра. Может, и других. Ты их убила.
— И что, ты думал, что я просто буду хранить улики? Спрячу их в шкафчике у себя дома?
— Что-то в этом роде. Могу я присесть?
— На стул за столом. Держи руки так, чтобы я их видела.
Босх медленно сел. Она все еще стояла в дверном проеме. Теперь 60 процентов его тела было закрыто столом. Он стоял спиной к шкафам с документами. Свет падал на него сзади и сверху. Он заметил, что она опустила дуло, чтобы направить его в грудь. Это было хорошо, хотя с такого расстояния он сомневался, что кевлар полностью остановит пулю из девятимиллиметрового пистолета, даже если глушитель замедлит ее. Руки он держал поднятыми и близко к лицу.
— И что теперь? — спросил он.
— Теперь ты расскажешь мне, что, по-твоему, у тебя на меня есть.
Босх покачал головой, как бы говоря: "Ничего особенного".
— Ты солгала. В тот день ты не упомянула о деле МакИнтайра. Ты не хотела, чтобы мы связывали эти дела через тебя. Проблема в том, что мы уже связали.
— И это всё? Ты издеваешься надо мной?
— Это всё. Было до сих пор.
Он кивнул на ее оружие. Это, казалось, подтверждало все догадки.
— Итак, не имея ни настоящего дела, ни ордера на обыск, ты, конечно, решил вломиться сюда, чтобы посмотреть, что можно найти.
— Не совсем.
— У нас проблема, детектив Босх.
— Нет, это у тебя проблема. Ты — убийца, и я слежу за тобой. Положи оружие. Ты арестована.
Она рассмеялась и помахала пистолетом в руке.
— Ты забыл одну вещь. Пистолет у меня.
— Но ты не воспользуешься им. Ты не убиваешь таких, как я. Ты убиваешь насильников, хищников.
— Я могу сделать исключение. Ты нарушил закон, ворвавшись сюда. Здесь нет серых зон. Кто знает, может, ты пришел, чтобы подбросить сюда улики, а не найти их. Может, ты такой же, как они.
Босх начал опускать руки на рабочий стол.
— Будь осторожен, детектив.
— Я устал их держать. И я знаю, что ты не собираешься стрелять в меня. Это не входит в твою программу.
— Я же говорила, программы меняются.
— Как ты их выбираешь?
Она долго смотрела на него, потом наконец ответила.
— Они сами себя выбирают. Они заслуживают того, что получают.
— Ни судьи, ни присяжных. Только ты.
— Только не говори, что тебе не хотелось сделать то же самое.
— Конечно, иногда. Но есть правила. Если мы не будем жить по ним, то куда все это приведет?
— Думаю, прямо сюда. Что я собираюсь с тобой делать?
— Ничего. Если ты убьешь меня, то поймешь, что все кончено. Ты станешь одним из них — насильников и хищников. Опусти пистолет.
Она сделала два шага в комнату. Дуло приблизилось к его лицу. Босх, как в замедленной съемке, увидел как поднимается этот смертельно опасный черный глаз.
— На тебе ведь жилет, не так ли?
Он кивнул.
— Я видела это по твоим глазам. Страх появляется, когда поднимается пистолет.
Босх покачал головой.
— Я не боюсь. Ты не выстрелишь в меня.
— Я все еще вижу страх.
— Не за себя. А за тебя. Сколько их уже было?
Она сделала паузу, может быть, чтобы решить, что ему сказать, а может, просто чтобы решить, что делать. А может, ее зацепил его ответ о страхе.
— Больше, чем ты когда-либо узнаешь. Больше, чем кто-либо когда-либо узнает. Послушай, мне очень жаль, понимаешь?
— О чем?
— О том, что есть только один реальный выход из этого. Для меня.
Дуло прицелилось ему в глаза.
— Прежде чем ты нажмешь на курок, могу я тебе кое-что показать?
— Это не будет иметь значения.
— Думаю, будет. Это во внутреннем кармане моего пиджака.
Она нахмурилась, а затем подала сигнал пистолетом.
— Покажи мне свои запястья. Где твои часы?
Босх поднял руки, и рукава его пиджака задрались, показав часы на правом запястье. Он был левшой.
— Хорошо, достань правой рукой все, что тебе нужно показать мне. Медленно, детектив, медленно.
— Понял.
Босх потянулся и, не торопясь, достал сложенный документ. Он протянул его ей через стол.
— Просто положи его, а потом наклонись.
Он последовал ее указаниям. Она подождала, пока он отойдет, и взяла документ в руки. Развернув его одной рукой, она взглянула на него, не отрывая глаз от Босха ни на миллисекунду.
— Я не смогу это прочесть. Что это?
— Это ордер на обыск без стука. Находясь здесь, я не нарушил ни одного закона. Я не один из них.
Она молча смотрела на него тридцать секунд, а потом наконец ухмыльнулась.
— Ты, должно быть, шутишь. Какой судья подпишет такой ордер на обыск? У тебя не было никаких оснований.
— У меня была твоя ложь и близость к двум убийствам. И у меня был судья Оскар Ортис — ты его помнишь?
— Кто он?
— В 1999 году он вел дело МакИнтайра. Но ты забрала его у него, когда казнила МакИнтайра. Заставить его подписать ордер на обыск было несложно, как только я напомнил ему о деле.
Гнев отразился на ее лице. Дуло снова начало подниматься.
— Все, что я должен сказать, — это одно слово, — сказал Босх. — Слово из одного слога.
— И что?
— И ты умрешь.
Она замерла, и ее глаза медленно поднялись от лица Босха к окнам над картотекой.
— Ты открыл жалюзи, — сказала она.
— Да.
Босх изучал две красные лазерные точки, которые играли на ее лице с тех пор, как она вошла в комнату: одна — высоко на лбу, другая — на подбородке. Босх знал, что лазеры не учитывают падение[58] пули, но это делали снайперы спецназа на крыше дома напротив. Точка на подбородке была выстрелом в сердце.
Гейблз, казалось, застыла, не в силах выбрать, жить ей или умереть.
— Ты могла бы многое нам рассказать, — сказал он. — Мы могли бы у тебя поучиться. Почему бы тебе не опустить пистолет, и мы сможем начать.
Он медленно начал наклоняться вперед, поднимая левую руку, чтобы взять пистолет.
— Я так не думаю, — сказала она.
Она подняла дуло, но он ничего не сказал. Он не думал, что она выстрелит.
Сразу же раздались три звука — звон разбитого стекла, когда пуля прошла сквозь окно; звук, похожий на падение рожка мороженого на тротуар, когда пуля прошла через ее грудь; и, затем, стук пули, ударившейся о дверную коробку позади нее.
Тонкий кровавый туман начал заполнять комнату.
Гейблз сделала шаг назад и посмотрела на свою грудь, опустив руки по бокам. Пистолет издал глухой звук, ударившись о ковер.
Она подняла на Босха растерянный взгляд. Напряженным голосом она задала свой последний вопрос.
— Что это было за слово?
Затем она опустилась на пол.
Не опускаясь ниже уровня картотечных шкафов, Босх вышел из-за стола и подошел к ней, лежащей на полу. Он убрал пистолет в сторону и посмотрел ей в глаза. Он знал, что ничего не сможет сделать. Пуля разорвала ее сердце.
— Вы ублюдки! — закричал он. — Я не говорил его! Не говорил этого слова!
Гейблз закрыла глаза, и Босху показалось, что ее больше нет.
— Все чисто! — сказал он. — Подозреваемый — десять семь[59]. Повторяю, подозреваемый — десять семь. Оружие, отбой.
Он начал вставать, но увидел, что Гейблз открыла глаза.
— Девять, — прошептала она, на губах выступила кровь.
Босх наклонился к ней.
— Что?
— Я убила девятерых.
Она кивнула и снова закрыла глаза. Он знал, что на этот раз её уже точно нет, но все равно кивнул.
Дом по адресу находился в верхней части Доэни, за сторожкой и распашными воротами, охранявшими квартал особняков с ценниками от десяти миллионов и выше. Здесь жила городская знать. Киномагнаты и промышленные бароны, восседающие на вершине горы и взирающие на всех остальных. Но порой вся позолота и охрана не могли защитить от того, что таилось внутри. Гарри Босх показал свой жетон человеку в серой униформе у двери сторожки и ничего не сказал. Его ждали.
— Знаете, где это? — спросил охранник.
— Найду, — ответил Босх.
Шлагбаум открылся, и Босх проехал дальше.
— Его трудно будет пропустить, — заметил его напарник, Джерри Эдгар.
Босх двигался мимо поместий, раскинувшихся на южном хребте гор Санта-Моника. Обширные зеленые газоны, никогда не знавшие сорняков, потому что им это не требовалось. Он никогда не бывал в Доэни-Эстейтс, но его роскошь превзошла его ожидания. Здесь даже гостевые дома имели свои гостевые дома. Они проехали одно поместье с гаражом на восемь дверей для коллекции автомобилей владельца.
О вызове они знали лишь основное. Мужчина — человек из студии — мертв, а его жена — гораздо моложе — находится в доме.
Вскоре они подъехали к дому, у въезда на который стояли три патрульные машины. Перед ними был фургон коронера, а перед ним — машина, которая выглядела так, будто принадлежала этому месту, а не улице. Длинный, изящный «Мерседес»-купе цвета оникса. Потрепанный черный «Форд» Босха выглядел рядом с ним как мул рядом с жеребцом.
Эдгар тоже заметил это несоответствие и предложил объяснение:
— Мое предположение, Гарри? Она уже наняла адвоката.
Босх кивнул.
— Просто идеально.
Босх припарковался перед «Мерседесом», и они направились к подъездной дорожке, где у желтой ленты, натянутой между каменными львами по обе стороны серого булыжного въезда, стоял патрульный. Офицер записал их имена в журнал посещения места преступления.
Другой офицер стоял у двенадцатифутовых дверей, ведущих в дом. Он открыл одну створку.
— Сержант с командой коронера в библиотеке направо, — сказал офицер и, не удержавшись, добавил: — Можете поверить в это место?
Он посмотрел на Эдгара, задавая вопрос. Оба были темнокожими, и офицер, похоже, считал, что только другой темнокожий может оценить эту чрезмерную роскошь.
— Кто вообще держит библиотеку в своем доме? — ответил Эдгар.
Они с Босхом вошли в дом, шагнув в прихожую, по площади не уступающую всему дому Босха. Босх посмотрел направо и увидел сержанта патруля, ответственного за место преступления, который скоро передаст командование Босху как ведущему детективу по убийствам.
Они прошли через гостиную, такую огромную, что в ней были два отдельных набора мебели, каждый со своим пианино и камином. Их разделял изысканный сервировочный стол, на котором стояла коллекция бутылок с янтарными жидкостями разных оттенков, явно слишком дорогими, чтобы Босх мог их опознать.
— Это что? — спросил Эдгар. — Одна сторона для дня, другая для ночи? Это место слишком.
Босх не ответил. Сержант Боб Фицджеральд ждал у закрытых двойных дверей на другой стороне помещения. Библиотека, предположил Босх.
— Что у нас, Нокс? — спросил он.
Прозвище Фицджеральда было примером лаконичности полиции. В департаменте все сокращали до аббревиатур или самых коротких терминов. Это касалось и прозвищ. Боб Фицджеральд изначально получил кличку Бобнокс за свой напористый характер, особенно с новичками-женщинами. Со временем это сократилось до просто Нокс.
— У нас тут на полу Джеймс Барклай, — сказал Фицджеральд. — Гендиректор студии «Арчуэй». Вернее, был гендиректором. Сейчас он не в лучшей форме. Мертв. А его жена, Нэнси Дево, сидит в кабинете на другой стороне дома с адвокатом.
— Что она говорит о случившемся?
— Ничего не говорит, Гарри. Ее адвокат не дает ей говорить. Так что мы пока не знаем, что, черт возьми, произошло. Поэтому тебе и платят большие деньги, верно?
— Верно, — сказал Босх. — Когда появился адвокат?
— Уже был здесь, когда мои ребята приехали по вызову 911. Адвокат, кстати, и звонил. Сказал, что это несчастный случай. Хотя, если спросить меня, на несчастный случай не похоже.
Босх проигнорировал детективные выводы Фицджеральда. Никто его не спрашивал.
— Как зовут адвоката?
— Клингер — идеальное имя для адвоката, если меня спросить. Имя не узнал.
Босх не помнил адвоката по фамилии Клингер из прошлых дел. Скорее всего, это семейный юрист. Люди на таком уровне обычно не держат адвокатов по уголовным делам на постоянке.
— Ладно, Нокс.
Он повернулся к напарнику.
— Джерри, иди туда и начни с ней, — сказал он. — Посмотри, позволит ли адвокат ей говорить с детективом. Я сначала осмотрю место и встречусь с тобой там.
— Звучит как план, — сказал Эдгар.
Он развернулся и пошел обратно через двойные гостиные. Босх посмотрел на Фицджеральда.
— Ты пустишь меня внутрь, или мы так и будем стоять весь день?
Фицджеральд пожал плечами, постучал раз в дверь и открыл ее.
— И это меня называют Ноксом, — сказал он, когда Босх проходил мимо.
Босх вошел в библиотеку и увидел команду коронера — криминалиста и фотографа — работающих вокруг тела мужчины, лежащего на полу у кирпичного камина. Мертвец был полностью одет: джинсы, рубашка для гольфа, туфли, носки. Босх узнал заместителя коронера и сразу обрадовался. Арт Дойл был одним из самых тщательных патологоанатомов в офисе, где не хватало персонала и царил низкий моральный дух. Но важнее его работы в морге была его работа на местах преступлений. Он был настоящим художником места преступления, так хорошо интерпретировал физические нюансы убийства, что годами носил прозвище, которое нельзя было сократить или упростить — в качестве дани уважения.
Равноценной его мастерству была готовность делиться выводами и обсуждать возможности с детективами на месте. Это было редкостью. Многие заместители коронеров, боясь ошибиться, говорить не по делу или столкнуться с гневом адвоката защиты в суде, не решались комментировать возможную причину смерти на месте преступления — даже если тело лежало на дне бассейна.
Дойл манипулировал головой мертвеца, поворачивая ее вправо и влево, держа обеими руками в перчатках. Затем он опустил руки ниже и прощупал шею. Босх услышал, как он сказал своему помощнику, что ригор мортис[60] отступил. Помощник сделал пометку на планшете.
Прежде чем подойти к телу, Босх решил осмотреть обстановку. Все четыре стены библиотеки были заставлены книжными шкафами от пола до потолка. Темные деревянные шкафы высотой десять футов, с латунной перекладиной вдоль верхних полок и лестницей на колесах для доступа к книгам наверху. Шкафы обрамляли два окна на одной стене и французские двери на соседней. Одна из дверей была открыта, и стекло рядом с ручкой было разбито, осколки рассыпаны по темному дубовому полу. За самым дальним осколком лежал белый камень размером с картофелину — орудие, использованное для взлома.
Осторожно, чтобы не наступить на осколки, Босх вышел через дверь, не касаясь ее, на очередной огромный двор с идеально ухоженной лужайкой и мерцающим голубым бассейном. Он отметил, как тихо здесь, так высоко над городом. Тишина была почти жуткой.
После минутного размышления Босх повернулся, чтобы вернуться, и заметил белые камни, обрамляющие границу между газоном и полосой посадок вдоль дома. Он увидел место, откуда взяли камень для взлома. Тот, кто это сделал, не планировал заранее. Камень был импровизацией.
Босх вернулся через открытую дверь и посмотрел, заметил ли его Дойл. Тот не заметил. Но Босх знал по опыту, что нужно спросить разрешения подойти к телу. Он достал из левого кармана пиджака латексные перчатки и надел их, громко щелкнув резиной, чтобы привлечь внимание Дойла.
Не сработало. Босх откашлялся и сказал:
— Шерлок?
Дойл закончил осмотр шеи и посмотрел на Босха.
— А, Гарри. Входи в наш маленький круг. Игра началась.
Он улыбнулся собственной шутке. Получив разрешение, Босх подошел и присел рядом с телом в позе бейсбольного ловца. Одну руку он опер на пол, чтобы не потерять равновесие и не упасть вперед. Только тогда он заметил глубокую рану на левой стороне лба мертвеца. То, что издалека он принял за плохой парик, оказалось волосами жертвы, пропитанными черной засохшей кровью.
— Ты рано сегодня, — сказал Дойл.
Босх кивнул.
— Всегда так, — ответил он. — Люблю зал отдела, когда он пуст. Пока все не начали приходить.
Дойл кивнул.
— Должно быть, трудно поддерживать этот режим сейчас, — сказал он. — Я имею в виду, когда ты оставляешь женщину в своей постели.
Босх посмотрел на Дойла, переведя взгляд с тела. Он подавил желание спросить, откуда, черт возьми, тот знает о Ханне. И снова посмотрел на тело.
— Ладно, что у нас тут, док?
— Мы видим очевидное, детектив. У покойного только одна рана — на лбу. Рана глубокая, осмотр показывает, что орудие пробило лобную кость, обнажив мозг. Без немедленной медпомощи это смертельное событие.
Босх кивнул, доставая из правого кармана пиджака блокнот.
— Я видел, ты проверял ригор. Есть что-то по времени смерти?
— Мы измерили температуру печени, ригор подтверждает смерть вчера вечером. Примерно между десятью и полуночью. Попробуем уточнить после того, как доставим мистера Барклая в морг.
Босх записал.
— Можешь сказать что-то об орудии?
— Могу указать, что в наборе инструментов у камина за мной нет кочерги, — сказал Дойл. — Этот инструмент обычно сочетает в себе острие и крюк, чтобы можно было тыкать, поддевать, зацеплять и тянуть горящие дрова.
Босх посмотрел через плечо Дойла на железную подставку у каменного камина. На ней были вилки для лопаты, щетки и двуручных тисков для дров. Четвертая вилка была пуста.
Босх оглядел комнату — кочерги нигде не было.
— Есть что-то, чего бы я сам не нашел? — спросил он.
Дойл нахмурился и сменил позу у головы тела, показав свою слабость. Дойлу было около семидесяти, и сколиоз со временем согнул его спину. Она была изогнута, как шоссе Тихоокеанского побережья, и ему требовались костыли для равновесия. Босх всегда думал, что Дойла, должно быть, глубоко ранит предательство того, что он всю жизнь изучал.
— Я могу рассказать многое, детектив, — сказал Дойл. — Только ты решишь, нашел бы ты это сам.
— Я готов тебя выслушать.
— Отлично. Сначала кое-что для записи.
Дойл наклонился, обеими руками в перчатках надавил на грудь и живот жертвы и продолжил:
— Когда мы очищаем дыхательные пути покойного, ощущается отчетливый меловой запах миндаля и дуба.
Босх был сбит с толку. Дойл только что сказал, что удар по голове — вероятная причина смерти.
— Не понимаю, — сказал он. — Запах миндаля? Ты говоришь, его еще и отравили?
— Нет, вовсе нет. Я говорю, если ты вернешься в гостиную, то заметишь коллекцию коньяков и бренди на позолоченном столе в стиле Луи XIV.
— Я видел бутылки, да. Я бы не отличил Луи XIV от Луи Си Кея [американский комик].
— Да, я знаю. В любом случае, на столе ищи бутылку каплевидной формы, выставленную в дубовой подставке или на ней. Я считаю, наш покойный выпил изрядное количество «Jenssen Arcana» незадолго до смерти.
— И что такое «Jenssen Arcana»?
— Это коньяк, детектив. Один из лучших в мире. И один из самых насыщенных. Выдержан девяносто восемь лет в французском дубе. Пять тысяч пятьсот долларов за бутылку, если я не ошибаюсь.
Босх долго смотрел на Дойла и сдался.
— Ты говоришь, что можешь определить, какой бренди пил этот парень, по тому воздуху, что ты только что выдавил из его тела?
— Именно так, детектив.
— Ты пробовал этот напиток за пять с половиной тысяч за бутылку?
— На самом деле, нет. Мне говорили, что вкус «Jenssen Arcana» меняет жизнь, но я пока не пробовал. На зарплату госслужащего я имел возможность лишь насладиться ароматом великих коньяков, включая «Arcana».
— То есть ты его нюхал.
— Говорят, обоняние — неотъемлемая часть удовольствия от коньяка. Я не забыл «Arcana». У меня есть склонность к хорошему коньяку, и я классифицировал ароматы тех, что мне посчастливилось попробовать и понюхать, как ты выразился.
Босх на мгновение посмотрел на тело.
— Ну, не уверен, как знание того, что он пил, нам помогает, но ладно, беру.
— Это много значит, детектив. «Луи XIV» — для особых случаев или…
— Посмотри на это место, док, — прервал Босх, разведя руками, как бы охватывая роскошь за стенами библиотеки. — Не думаю, что пять тысяч за бутылку разорили бы этого парня. «Луи XIV» мог быть их домашним соком, насколько мы знаем.
— Это не так, детектив. Количество «четырнадцатого» крайне ограничено. Да, нужна состоятельность, чтобы купить бутылку, но одна бутылка может быть единственной в жизни.
Босх неохотно признал его правоту.
— Ладно, и что это значит?
— Я думаю, это значит, что перед смертью в этом доме что-то произошло. Что-то плохое.
Босх кивнул, хотя вывод Дойла ему не помог. Обычно перед каждым убийством происходит что-то плохое. Парень, напившийся коньяком по пятьсот баксов за глоток, ни о чем не говорил.
— Предполагаю, вы взяли кровь, и я получу данные по алкоголю, — сказал он.
— Получишь, как только у нас будут результаты, — сказал Дойл. — Мы проверим, как только доставим мистера Барклая на Мишн-роуд.
Он имел в виду адрес морга в центре города.
— Хорошо, — сказал Босх. — Тогда давай дальше. Что еще у тебя, док?
— Далее, я указываю на конечности покойного, — сказал Дойл. — Сначала левая рука.
Дойл поднял левую руку и показал ее Босху. Тот сразу заметил легкое потемнение на костяшках всех четырех пальцев.
— Синяки? — спросил он.
— Верно, — сказал Дойл. — Анте-мортем [предсмертные]. Удар был очень близко ко времени смерти. Кровеносные сосуды повреждены и только начали пропускать кровь в ткани. Но процесс почти сразу остановился, когда сердце остановилось.
— Значит, признаки борьбы. Ищем убийцу, у которого могут быть синяки от удара.
— Не совсем, детектив.
Дойл сжал руку в кулак и приложил линейку к костяшкам. Она касалась каждого синяка.
— Что ты говоришь? — спросил Босх.
— Я говорю, что рисунок синяков указывает на удар по плоской поверхности, — ответил Дойл. — Редко встретишь такую равномерность при физическом столкновении. Люди — не плоские поверхности.
Босх постучал ручкой по блокноту. Он не был уверен, что дает ему этот отчет о синяках.
— Не торопись, Гарри. Перейдем к нижним конечностям. В частности, к подошве правой ноги.
Босх подполз к нижней части тела и посмотрел на подошву туфли мертвеца. Сначала ничего не увидел, но, наклонившись ниже, заметил крохотный отблеск. Он наклонился еще ближе и заглянул в протектор. Снова увидел.
— Что это?
— Стекло, детектив. Думаю, ты сможешь сопоставить его с осколками на полу у двери.
Босх посмотрел на французские двери и россыпь стекла на полу.
— Он наступил на стекло… — сказал он.
— Именно так.
Босх посмотрел на тело и встал. Оба колена хрустнули. Сделал полшага назад, чтобы удержать равновесие.
Дойл дал знак помощнику, и тот помог ему встать. Помощник подал костыли, Дойл просунул руки в манжеты и наклонился вперед. Посмотрел на Босха, слегка повернув голову, будто пытаясь рассмотреть что-то под другим углом.
— Что? — сказал Босх.
— Я бы не отмахивался от этого, как от возрастного, — тихо сказал Дойл.
Босх посмотрел на него.
— От чего отмахиваться?
— ДППГ — у тебя оно есть, детектив.
— Правда? И что такое ДППГ?
— Доброкачественное пароксизмальное позиционное головокружение. Ты балансировал, когда приседал и вставал. Как давно это началось?
Босх разозлился на вторжение.
— Не знаю. Слушай, мне шестьдесят, и мое равновесие уже не то…
— Повторяю, это не симптом возраста. Чаще всего вызвано инфекцией во внутреннем ухе. Мое предположение, раз ты клонишься вправо, проблема в правом ухе. Хочешь, я посмотрю? У меня с собой отоскоп.
— Что, эта штука, которую ты суешь в уши мертвецам? Спасибо, обойдусь.
— Тогда сходи к своему врачу и проверь. Скорее.
— Хорошо, хорошо, я сделаю. Можно вернуться к делу?
— Конечно.
Дойл указал одним из алюминиевых костылей на французские двери, и они подошли. Они смотрели на стекло, как на чайные листья, ожидающие прочтения.
— Итак… — начал Босх. — Ты думаешь, он тот, кто вошел через дверь?
— Синяки на костяшках говорят об ударе по плоской поверхности, — напомнил Дойл.
— Ты думаешь, он был снаружи и сначала пытался разбить стекло кулаком.
— Точно. Потом камень.
Дойл указал костылем на камень.
— Бить кулаком по стеклу — неумно, — сказал Босх.
— Если бы он пробил, то разорвал бы руку до локтя, — сказал Дойл.
— Он не думал ясно, — сказал Босх.
— Он вообще не думал, — сказал Дойл.
— Коньяк, — сказал Босх.
— Возможно, он был пьян, — сказал Дойл.
— И зол — кто-то здесь был, на кого он злился, — сказал Босх.
— Кто-то, кто запер двери, чтобы от него уйти, — сказал Дойл.
— Он не смог выбить внутреннюю дверь, поэтому вышел наружу, — сказал Босх. — Думал, что сможет разбить стекло.
— Ударопрочное стекло, — сказал Дойл. — Он повредил руку.
— Поэтому взял камень, — сказал Босх.
— Разбил стекло, — сказал Дойл.
— Просунул руку и открыл замок, — сказал Босх.
— И вошел, — сказал Дойл.
Они говорили быстро, набрасывая историю, будто их мысли слились в единый процесс.
Теперь Босх отошел от двери к телу. Он посмотрел на Джеймса Барклая. Глаза мертвеца были открыты, замершие в удивлении.
— Тот, кто был здесь, был готов к нему, — сказал он.
— Именно так, — сказал Дойл.
— Она, наверное, выключила свет, — сказал Босх. — И ударила его кочергой, когда он вошел.
— Она? — спросил Дойл.
— Статистика, — сказал Босх. — Большинство убийств в доме — результат бытовых конфликтов.
— Элементарно, — сказал Дойл.
— Не начинай с этим дерьмом, — сказал Босх.
Он оглядел комнату. Ничего подозрительного.
— Теперь надо найти кочергу, — сказал он. — Она оставила его здесь на всю ночь. За это время она могла отвезти ее к Тихому океану.
— Или она могла не покидать дом, — сказал Дойл.
Босх посмотрел на него. Он знал, что Дойл что-то знает или предположил.
— Что? — сказал он. — Выкладывай.
С полуулыбкой Дойл провел резиновым наконечником левого костыля по полу, пока не дошел до царапины в виде идеальной четверти круга.
— Что могло оставить такой след? — спросил Дойл.
Босх подошел и посмотрел вниз.
— Не знаю, — сказал он. — Что?
Дойл поддразнивал его пять секунд, но знал, что дальше тянуть нельзя.
— Дверь, возможно? — сказал он.
Тогда Босх понял. Он посмотрел на полки. Эта секция была заставлена старыми книгами в кожаных переплетах, такими же старыми, как Дойл. Босх подошел ближе и изучил обрамление полок. Ничего подозрительного. Дойл заговорил сзади:
— Двери, которые не тянут, часто толкают.
Босх положил руку на вертикальную опору трехфутовой секции перед собой. Он толкнул, и секция сдвинулась на полдюйма, сработав пружинный замок. Он отпустил, и секция выдвинулась на несколько дюймов, после чего Босх смог открыть ее, как толстую дверь. При движении она слегка царапнула пол. Четверть круга.
Свет включился автоматически, открыв потайную комнату. Босх вошел и обнаружил, что это всего лишь чулан. Безоконное пространство размером чуть больше комнаты для допросов или одиночной камеры в центральной мужской тюрьме. Комната была забита коробками. Некоторые открыты, с книгами, ждущими полок или утилизации. Было пару деревянных ящиков с логотипами вин.
— Ну? — сказал Дойл сзади.
Босх вошел. В помещении пахло сыростью.
— Похоже, просто склад.
Босх заметил черное пятно на белой стене над стопкой из пяти коробок. Похоже на засохшую кровь. Он поднял верхнюю коробку, чтобы подойти ближе, и услышал, как что-то тяжелое упало за ней. Он наклонился и начал переставлять коробки, создавая новую стопку посередине. Сняв последнюю коробку, он увидел кочергу, лежащую у плинтуса.
— Нашел, — сказал он.
Босх вышел и велел фотографу задокументировать кочергу на месте. После этого он вернулся в чулан, чтобы забрать железный инструмент. Он взял его за середину, стараясь не касаться ручки и острия с крюком, на которых была засохшая кровь и волосы. Он вынес его в библиотеку, где криминалист надел на оба конца пластиковые пакеты для улик и закрепил их стяжками.
— Итак, детектив, — сказал Дойл, — у тебя есть все, что нужно?
Босх подумал и кивнул.
— Думаю, да, — сказал он.
— Это убийство? — спросил Дойл.
Босх помедлил.
— Похоже, она могла бы заявить о самообороне, — сказал он. — Но она должна мне всё объяснить. Если ее адвокат умен, он позволит ей говорить. Мы могли бы разобраться прямо здесь и сейчас.
— Тогда удачи, — сказал Дойл.
Босх поблагодарил его и направился к двери.
— Помни, детектив Босх, — окликнул Дойл.
Босх обернулся.
— Что помнить?
— Сходи к врачу насчет уха.
Дойл улыбнулся, и Босх ответил тем же.
— Сделаю, — сказал он.
У двери библиотеки он остановился, обдумывая что-то. Любопытство пересилило желание не дать Дойлу лишний повод для самодовольства. Он снова обернулся.
— Ладно, как ты узнал? — спросил он.
Дойл прикинулся непонимающим.
— Узнал что?
— Что я оставил женщину в постели сегодня утром.
— О, это просто. Когда ты присел у тела, детектив, штанины задрались. Один черный носок, один синий.
Босх удержался от того, чтобы проверить свои лодыжки.
— И что?
— Элементарно, — сказал Дойл. — Это подтвердило твой ранний старт. Ты одевался до рассвета. И без света прикроватной лампы. Мужчина так делает, только чтобы не потревожить спящего партнера.
Босх кивнул, но затем указал на Дойла.
— Ты сказал, я оставил женщину. Откуда ты знаешь, что не мужчину?
Босх улыбнулся, гордый собой. Он его поймал.
Но Дойл не смутился.
— Детектив, помимо того, что я знаю, что ты отец и был женат на женщине, мои обонятельные навыки не ограничиваются ароматом коньяка. Я уловил на тебе с самого твоего прихода легкий запах белого мускуса. Я знал, что ты был с женщиной. Носки лишь подтвердили.
На лице Дойла появилась самодовольная улыбка.
— Еще вопросы, детектив? — спросил он. — Нам нужно упаковать мистера Барклая и везти на Мишн-роуд.
— Нет, я в порядке, — сказал Босх. — Больше вопросов нет.
— Тогда удачи с вдовой.
— Спасибо, Шерлок.
Босх отвернулся от Дойла и наконец вышел из комнаты.
Это был первый раз, когда у меня была встреча с клиентом, на которой клиентка была голой — и не только это, она еще и пыталась сесть ко мне на колени.
Однако именно Линда Сандовал настояла на времени и месте встречи. Это она разделась, а не я. Мы находились в приватной кабинке в «Змеиной яме» на севере Ван-Найса. В глубине души я знал, что дело может дойти до чего-то подобного — до ее раздевания. Наверное, поэтому я вообще согласился встретиться с ней здесь.
— Линда, пожалуйста, — сказал я, мягко отталкивая ее. — Сядь вон там, я сяду здесь, и мы продолжим говорить. И, пожалуйста, надень одежду.
Она села на стул для переодевания в углу кабинки и скрестила ноги. Я был примерно в трех футах от нее, но все еще чувствовал ее запах — смесь пота и парфюма с нотами апельсинового цвета.
— Я не могу, — сказала она.
— Не можешь? О чем ты? Конечно можешь.
— Нет, если я в одежде, я не зарабатываю деньги. Томми увидит меня и оштрафует.
— Кто такой Томми?
— Менеджер. Он следит за нами.
— Здесь? Я думал, это приватная кабинка.
Я огляделся. Камер не увидел, но одна стена кабинки была зеркальной.
— За зеркалом?
— Возможно. Я знаю, что он знает, что здесь происходит.
— Черт, даже приватным кабинкам стрип-клубов нельзя доверять. Но послушай, это не важно. Если Калифорнийская коллегия адвокатов узнает, что я так провожу встречи с клиентами, меня снова отстранят за две секунды. Тебе самой стоит это помнить, когда начнешь практиковать. Коллегия — как Томми, всегда следит.
— Не волнуйся, я больше никогда не окажусь в таком месте — если вообще смогу практиковать.
Она нахмурилась, вспомнив о своей ситуации.
— Не переживай. Я все улажу. Так или иначе, все получится. Информация, которую ты мне дала, очень поможет. Я разберусь со статьями кодекса и проверю все сегодня вечером.
— Хорошо. Надеюсь, Мик. Кстати, за что тебя отстраняли раньше? Я не знала об этом, когда нанимала тебя.
— Это длинная история, и это было давно. Просто надень одежду, и если Томми расстроится, я с ним поговорю. У тебя же бывают клиенты, которые приходят сюда просто поговорить, правда?
— Да, но они все равно платят.
— Ну, я не плачу. Это ты мне платишь. Встреча здесь была плохой идеей.
Я подобрал с пола ее стринги и шелковую кофточку и бросил ей. Она надула губки в притворной обиде и начала одеваться. Я бросил последний взгляд на ее хирургически увеличенную грудь, прежде чем она исчезла под леопардовой кофточкой. Я представил, как она однажды будет стоять перед присяжными, и подумал, что после окончания юридической школы у нее все получится.
— Сколько это будет стоить? — спросила она.
— Две с половиной тысячи для начала, оплата сейчас. Могу принять чек или карту. Завтра я встречаюсь с Сайвером, и если на этом все закончится, то это все. Если дело пойдет дальше, будешь платить по ходу. Всё работает как здесь.
Она встала, чтобы натянуть стринги. Лобковые волосы были выбриты и подстрижены в темный треугольник размером не больше спичечного коробка. На них была блестящая пыль, чтобы сценические огни заставляли этот идеальный треугольник сиять.
— Уверен, что не хочешь взять натурой? — спросила она.
— Прости, милая. Мужчине нужно есть.
Как только она защелкнула стринги сзади, она шагнула ко мне и наклонилась в отработанном движении, от которого ее каштановые локоны упали мне на плечи.
— Мужчине нужно есть и киску, — прошептала она мне на ухо.
— Ну, это тоже. Но я все же думаю, что на этот раз возьму деньги.
— Ты не знаешь, что теряешь.
Она выпрямилась, подняла правую ногу, сняла туфлю на шпильке. На мгновение она покачнулась, но затем устояла на одной ноге. Из носка туфли она вытащила пачку денег. Все купюры были по сто долларов. Она отсчитала двадцать пять и дала их мне.
— Я выпишу тебе квитанцию. Это все ты заработала сегодня?
— И даже больше.
Я покачал головой.
— Ты идешь в неверном направлении, если собираешься бросить это ради юридической практики.
— Не важно. Мне нужна подстраховка. Мне скоро тридцать. А когда теряешь привлекательность, она уходит быстро.
Я оценил ее плоский живот, тонкие бедра и ловкость, с которой она подняла ногу и снова надела шпильку.
— Не думаю, что ты что-то теряешь.
— Ты милый. Но это игра для молодых девушек.
Она наклонилась и поцеловала меня в щеку.
— Знаешь что? — сказала она. — Спорим, это первый раз в истории этого места, когда девушка заплатила парню в приватной кабинке.
Я улыбнулся и засунул две свои сотни под подвязку на ее бедре.
— Вот. Профессиональная скидка. Раз ты в юридической школе и всё такое.
Она быстро скользнула обратно ко мне на колени и пару раз подпрыгнула.
— Спасибо, милый. Это обрадует Томми. Но ты уверен, что я не могу что-то для тебя сделать? Кажется, ты начинаешь чувствовать желание.
Она еще пару раз подпрыгнула, точно прицелившись в нужное место. Она явно чувствовала мое желание.
— Рад, что Томми будет доволен. Но мне пора.
Поздним утром следующего дня я вошел в офис Дина Сайвера в офисе окружного прокурора в пристройке суда Санта-Моники. В одной руке я нес портфель, в другой — пакет из закусочной Джерри. Важнее файлов в моем портфеле были сэндвичи в пакете. Грудинка на поджаренных бейглах с маком. Это было то, что мы всегда ели. Когда я приходил к Сайверу по делу, я всегда приходил поздно утром и всегда приносил обед.
Сайвер был пожизненным служащим, который всегда называл вещи своими именами, невзирая на капризы политики и общественной морали. Это объясняло, почему после двадцати двух лет в офисе окружного прокурора он все еще занимался делами о проступках, возникших в некорпоративных районах западного округа.
Это также объясняло, почему мы были друзьями. Дин Сайвер по-прежнему называл вещи своими именами.
Я не был здесь какое-то время, но его офис нисколько не изменился. У него было столько дел и столько папок, наваленных на столе и перед ним, что они образовывали сплошную стену, за которой он сидел. Он поднял глаза и посмотрел на меня поверх этой стены.
— Так, так, так. Микки Холлер.
Я протянул руку через стену папок и поставил пакет на небольшое свободное место, которое он держал чистым.
— Как обычно, — сказал я.
Он не тронул пакет. Он откинулся назад и посмотрел на него, будто это был подозрительный сверток.
— Как обычно? — сказал он. — Это подразумевает рутину, Холлер. Но это не рутина. Я не видел тебя как минимум год. Где ты был?
— Занят — и стараюсь избегать проступков. За них не платят.
Я сел на стул с посетительской стороны его стола. Стена из папок закрывала большую часть его лица. Я видел только его глаза. Наконец он смягчился, наклонился вперед, и я услышал, как он открывает пакет. Вскоре через стену мне передали завернутый сэндвич. Затем салфетку. Затем банку газировки. Затем голова Сайвера исчезла из виду, когда он наклонился, чтобы откусить первый кусок сэндвича.
— Из твоего офиса звонили, — сказал он, прожевывая и проглотив. — Ты представляешь некую Линду Сандовал по обвинению в непристойном обнажении, и ты хочешь обсудить сделку, прежде чем я даже подам дело. Помни, Холлер, у меня есть шестьдесят дней на подачу, и я не использовал и половины. Но я всегда открыт для сделки.
— На самом деле, никакой сделки. Я хочу обсудить, как сделать так, чтобы дело полностью исчезло. До подачи.
Голова Сайвера резко поднялась, и он посмотрел на меня.
— Эта девица была поймана совершенно голой на Брод-Бич. Она эксгибиционистка, Холлер. Это железное обвинение. Почему я должен его убрать? О, погоди, не говори. Я понял. Сэндвич — это взятка. Ты работаешь с ФБР в очередном расследовании коррупции в системе правосудия. Я не знал, что это называется «Операция "Грудинка"».
Я улыбнулся, но покачал головой.
— Расстегни рубашку, — сказал Сайвер. — Покажи мне провод.
— Успокойся, Сайвер. Позволь спросить, ты вытащил дело после звонка из моего офиса?
— Да, вытащил.
— Ты читал отчет об аресте от помощника шерифа и сравнивал информацию со статьей?
Его брови сошлись от любопытства.
— Я читал отчет об аресте. Статья у меня здесь.
Он постучал пальцем по виску.
— Тогда ты знаешь, что по статье помощник шерифа должен лично наблюдать нарушение закона, чтобы произвести арест за непристойное обнажение.
— Я это знаю, Холлер. Он наблюдал. В отчете сказано, что она вышла из воды полностью голой. Полностью, Мик. Это значит, на ней не было одежды. Думаю, можно сказать, что этот обученный в академии помощник шерифа обладал навыком заметить это различие. Кстати, ты знаешь, какая холодная сейчас вода в Тихом океане? Имеешь представление, что это сделало бы с сосками женщины?
— Это несущественно, но я понял. Но ты упускаешь суть. Прочитай отчет еще раз. Нет, погоди. Он у меня здесь. Я тебе прочту.
Я откусил первый кусок своего сэндвича и, жуя, вытащил папку из портфеля. Проглотив, я зачитал вслух краткое содержание ареста, которое я выделил, когда просматривал дело накануне.
— Подозреваемая Линда Сандовал, двадцати девяти лет, находилась в воде, когда на вызов прибыл помощник шерифа. Несколько свидетелей указали на нее. Помощник шерифа приказал подозреваемой выйти из воды, и она несколько раз отказалась. Помощник шерифа в итоге заручился помощью спасателей Кеннеди и Вальдеса, и подозреваемая была физически извлечена из океана, когда и подтвердили, что она была полностью голой. Подозреваемая на этом этапе добровольно оделась, была арестована и доставлена в участок. Подозреваемая вела себя вербально агрессивно по отношению к помощнику шерифа во время ареста и транспортировки.
Это было все, что я выделил, но этого было достаточно.
— У меня здесь то же самое, Холлер. Похоже на железное дело. Кстати, ты видел, что в графе «профессия» в листе ареста она указала «экзотическая танцовщица»? Она стриптизерша, и была там, избавляясь от линий загара, и нарушила закон.
— Ее профессия не имеет отношения к подаче дела, и тебе стоит еще раз взглянуть на отчет, Эйнштейн. Преступление непристойного обнажения было создано самим помощником шерифа.
— О чем ты говоришь?
— Не важно, что несколько свидетелей указали на нее или что они видели, как она резвилась голой в прибое. По статье помощник не может произвести арест на основании показаний свидетелей. Арестовывающий офицер должен лично наблюдать нарушение, чтобы произвести арест. Возьми кодекс и проверь.
— Мне не нужен кодекс. Помощник явно выполнил требования.
— Нет. Он явно не наблюдал нарушения, пока не заставил двух отважных спасателей вытащить ее из воды. Он явно создал преступление, а затем арестовал ее.
— Ты говоришь о защите на основании провокации? Это что, шутка?
— Это не провокация, но это недействительный арест. Помощник создал преступление, и это делает арест незаконным. Он также унизил ее, заставив вытащить из воды и выставить на всеобщее обозрение. Думаю, у нее есть основания для гражданского иска против округа.
— Это переговорный ход? Всеобщее обозрение? Она стриптизерша, ради бога. Это нелепо…
Он замолчал на полуслове, осознав, что я прав насчет того, что помощник создал нарушение закона. Его голова опустилась из виду, но я не думаю, что он откусил еще кусок сэндвича. Он перечитывал отчет об аресте и видел то, что я ему объяснял. Я ждал, и наконец он заговорил.
— Она стриптизерша, какая ей разница? Может, если ты примешь обвинение и подашь апелляцию, это привлечет внимание СМИ и будет полезно для бизнеса. Пусть признает вину без оспаривания, ожидая апелляции, а я позабочусь, чтобы ей дали легкое наказание. Но никаких гражданских исков. Это сделка.
Я покачал головой, но он этого не видел.
— Не могу, Дино. Она стриптизерша, но еще и студентка второго курса юридического в ЮКУ[61]. Так что она не может взять на себя обвинение и рисковать с апелляцией. Каждое юридическое бюро проверяет прошлое. Она не может прийти с пятном в досье. В некоторых штатах ей даже не разрешат сдавать экзамен на адвоката или практиковать. В некоторых штатах ей пришлось бы регистрироваться как сексуальному правонарушителю из-за этого.
— Тогда зачем она работает стриптизершей? Ей бы стоило где-нибудь работать клерком.
— ЮКУ чертовски дорогой, и она сама оплачивает учебу. Работает у шеста четыре вечера в неделю. Тебе бы стоило ее увидеть, чтобы поверить, но она зарабатывает стриптизом раз в десять больше, чем зарабатывала бы клерком.
Я на мгновение подумал о Линде Сандовал и идеальном треугольнике, движущемся в ритме на сцене. Я пожалел, что не принял ее предложение. И был уверен, что всегда буду жалеть.
— Тогда она будет зарабатывать стриптизом больше, чем практикой, — сказал Сайвер, возвращая меня к реальности.
— Ты тянешь время, Дин. Что ты собираешься делать?
— Ты просто хочешь, чтобы все это исчезло, да?
Я кивнул.
— Это плохой арест, — сказал я. — Ты отказываешься подавать дело, и все выигрывают. Досье моей клиентки остается чистым, и целостность системы правосудия сохраняется.
— Не смеши меня. Я все еще могу подать дело и держать ее в апелляциях, пока она не закончит учебу.
— Но ты честный и порядочный парень, и ты знаешь, что это плохой арест. Поэтому я пришел к тебе.
— Где она работает и под каким именем танцует?
— В одном из заведений «Дорожных святых» в Долине. Ее профессиональное имя — Хармони.
— Конечно, Хармони. Слушай, Холлер, с последнего твоего визита ко мне многое изменилось. Я ограничен в том, что могу сделать.
— Чушь. Ты руководитель. Ты можешь делать, что хочешь. Всегда мог.
— На самом деле, нет. Теперь все дело в бюджете. По какой-то формуле, придуманной каким-то гением в округе, наш бюджет теперь растет и падает в зависимости от количества дел, которые мы возбуждаем. Это привело к внутреннему указу сверху, который лишает меня свободы действий. Я не могу закрыть дело без одобрения из центра. Потому что дело, не поданное в суд, не учитывается в бюджете.
Такая логика и практика меня не удивили, но удивили слова Сайвера. Он никогда не был человеком системы.
— Ты говоришь, что не можешь закрыть это дело без одобрения, потому что это будет стоить вашему отделу денег от округа.
— Точно.
— И это значит, что интересы правосудия отходят на второй план перед бюджетными соображениями. Мою клиентку должны незаконно обвинить, чтобы удовлетворить какого-то бюрократа в бюджетном офисе, прежде чем ты сможешь вмешаться и снять обвинение. А тем временем у нее в досье появляется арест, который может помешать или вообще запретить ей практиковать юриспруденцию.
— Нет, я этого не сказал.
— Я перефразирую.
— Я все равно не говорил последнюю часть.
— Мне так показалось.
— Нет, я сказал тебе, какая теперь процедура. Технически у меня нет свободы действий до подачи дела в таком случае. Да, мне пришлось бы подать дело, а потом его закрыть. И да, мы оба знаем, что обвинение, независимо от исхода дела, останется в ее досье навсегда.
Я понял, что он пытается мне что-то сказать.
— Но у тебя есть альтернативный план, — подсказал я.
— Конечно, есть, Холлер.
Он встал и убрал остатки своего сэндвича с чистого места на столе.
— Подержи, Холлер.
Я встал, и он передал мне папку с именем Линды Сандовал на ярлыке. Затем он ступил на свое кресло и использовал его как лестницу, чтобы забраться на чистое место на столе.
— Что ты делаешь, Сайвер? Ищешь место для петли? Это не альтернатива.
Он рассмеялся, но не ответил. Он потянулся вверх и двумя руками сдвинул одну из плиток подвесного потолка. Протянул руку ко мне, и я передал ему папку. Он положил ее в пространство над потолком, затем вернул легкую плитку на место.
Сайвер спустился и отряхнул пыль с рук.
— Вот, — сказал он.
— Что ты только что сделал?
— Папка потерялась. Дело не будет подано. Время истечет, и будет слишком поздно его подавать. Вернешься через шестьдесят дней и добьешься снятия ареста. Досье Хармони будет чистым к моменту сдачи адвокатского экзамена. Если что-то всплывет или помощник начнет задавать вопросы, я скажу, что никогда не видел папку. Потерялась при транспортировке из Малибу.
Я кивнул. Это сработает. Правила изменились, но не Дин Сайвер. Я засмеялся.
— Так вот что теперь считается свободой действий.
— Я называю это предварительным вмешательством Сайвера.
— Сколько папок у тебя там наверху, дружище?
— Много. Кстати, скажи Хармони, чтобы оделась, встала на колени и помолилась богам стриптиза, чтобы потолок не рухнул до истечения ее шестидесяти дней. Потому что, когда здесь упадет небо, Цыпленку Литтлу придется кое-что объяснять. Возможно, тогда мне понадобится работа.
Мы оба посмотрели на потолок с чувством тревоги. Я задумался, сколько папок может выдержать потолок, прежде чем программа предварительного вмешательства Сайвера рухнет.
— Давай доедим сэндвичи и не будем об этом думать, — наконец сказал Сайвер.
— Хорошо.
Мы вернулись на свои места по разные стороны стены из папок.
Был ранний вечер, и на улице все еще было светло. Когда я вошел в «Змеиную яму» на севере, мне пришлось остановиться, чтобы глаза привыкли к темноте внутри. Когда они привыкли, я увидел, что моя клиентка Хармони на главной сцене, и её идеальный треугольник сверкает в лучах прожекторов. Она двигалась с естественным ритмом, который был так же завораживающ, как ее обнаженное тело. Никаких татуировок, отвлекающих внимание. Только она, чистая и прекрасная.
Поэтому я и пришел. Я мог бы передать хорошие новости по телефону и закончить на этом. Сказать: увидимся в суде через год. Но мне нужно было увидеть ее еще раз. Ее тело оставило отпечаток в моей памяти в той приватной кабинке. И я начал мечтать о том, чтобы быть с ней теперь, когда дело закрыто, и можно было бы — если потребуется перед коллегией — утверждать, что она больше не клиентка. Коллегия или нет, я хотел ее. Было что-то опьяняющее в том, чтобы самая умная девушка в зале двигалась на тебе вверх-вниз.
Песня была старой, «Sweet Child o’ Mine», и только началась. Я стоял в толпе и просто смотрел, и через какое-то время она заметила меня и кивнула, не сбиваясь с ритма. Это могла быть игра для молодых девушек, но я подумал, что она могла бы давать уроки еще двадцать лет, если понадобится. Она двигалась с ритмом, который, казалось, подталкивал музыку, а не наоборот.
Я огляделся и нашел свободный столик у задней стены. Сел и смотрел, как Хармони танцует, пока песня не закончилась. Пока другая стриптизерша танцевала под следующую песню, она стояла у лестницы в задней части сцены и надела свои оранжевые стринги и кофточку с зебровым принтом. Подвязка на ее бедре была усыпана деньгами — однодолларовые, пятерки, десятки и двадцатки. Она спустилась по ступенькам, остановилась у нескольких столиков, чтобы поцеловать в щеку щедрых дарителей, и затем подошла ко мне.
— Здравствуй, адвокат. Есть новости?
Она заняла другой стул за столиком.
— Конечно, есть, — сказал я. — Новость в том, что твое исследование было превосходным, а стратегия — отличной. Прокурор купился. Он купился на всё.
Она замерла на мгновение, будто наслаждаясь невидимым сиянием.
— Каков точный исход дела?
— Оно исчезает. Полностью.
— А что с записью об аресте?
— Я вернусь через пару месяцев и добьюсь ее снятия. Записи не будет.
— Вау. Я молодец.
— Это точно. И не забывай, я тоже сыграл небольшую роль.
— Спасибо, Микки. Ты сделал мой вечер.
— Да, ну, я надеялся, что ты сделаешь мой.
— Что ты имеешь в виду?
— Я думал о том, что ты сказала вчера вечером.
— О чем?
— О том, что человеку нужно есть киску.
Она улыбнулась так, как улыбаются все женщины, — так, что ясно, что этого не будет.
— Это было вчера, Микки. Сегодня — совсем другой мир.
Она соскользнула со стула и обошла столик ко мне. Поцеловала меня в щеку так же, как только что целовала больших дарителей, тех простофиль, которые засовывали двадцатки в ее подвязку.
— Береги себя, малыш, — сказала она.
Она начала скользить прочь от столика.
— Погоди. А как насчет приватной кабинки? Я думал, может, мы могли бы туда вернуться…
Она оглянулась на меня.
— За кабинку нужно платить, сладенький.
— У меня все еще есть деньги, которые ты мне вчера дала.
Она замерла на мгновение, выражение ее лица стало жестким в красном свете, отражающемся от зеркал в клубе.
— Хорошо. Тогда пойдем, сделаем Томми счастливым.
Она вернулась и взяла меня за галстук. И повела меня к задним комнатам, и всю дорогу я думал, что нет сомнений — она будет лучше адвокатом, чем стриптизершей. Однажды она станет просто убийственной в суде.
Лифт в здании суда был словно банка сардин, набитая людьми и пропитанная коллективным дыханием отчаяния и неудачи. Никто здесь никогда не выходил победителем. Все спускались вниз в тишине и поражении. Как и я. Я только что получил вердикт «виновен по всем пунктам» после двухнедельного судебного процесса в высшем суде. Вся эта работа, все эти планы — и я не смог переубедить ни одного присяжного ни по одному пункту. Мой клиент отправится в тюрьму на очень, очень долгий срок, и я ничего не мог с этим поделать. Его дело и апелляцию теперь передадут кому-то другому. И я не удивлюсь, если апелляцию построят на основании неэффективной помощи адвоката. Я проиграл дело. Виновен клиент на самом деле или нет, всегда винят адвоката.
Я старался задержать дыхание в лифте. Всегда стараюсь и всегда не справляюсь. Он движется так медленно, останавливаясь почти на каждом этаже. Другие, надеющиеся сбежать из этого места, толпятся в коридоре, когда двери раздвигаются, и на их лицах появляется выражение очередного поражения, когда они понимают, что мест нет и придется ждать еще.
Наконец, мы добрались до вестибюля, и я протолкался наружу через медленные тела. Я направился к выходу на Темпл, а затем начал искать «Линкольн».
Повернул направо на Спринг — там обычно ждали водители — и проверил номера на ряде «Линкольнов» у обочины. Там были LEGLWIZ [ЗКНВОЛШ], затем LV2RGUE, LNCNLAW [ЛНКЛНАДВ] и, наконец, IWALKEM [~ЯПРОВЁЛИХ]. Говорят, подражание — это самая искренняя форма лести, но иногда найти свою машину становится сложно. Так бывает, когда по одному из твоих выигранных дел снимают фильм. Но та победа и слава фильма казались далекими огнями на далеком берегу, пока я шел к своей машине.
Я огляделся, но Сиско не стоял на своем обычном месте на тротуаре, болтая с другими водителями. Это и его молчание на мое сообщение о том, что я спускаюсь, должно было насторожить меня, что что-то не так, но я это пропустил, как, похоже, пропускал все остальное. Я думал о вердикте — полное поражение по всем пунктам было таким же заявлением об адвокате, как и о подсудимом. Мне нужно было подумать, и я уже начал, когда открыл заднюю пассажирскую дверь и сел.
Скользнув с портфелем в руке на свое привычное место на заднем сиденье, я увидел мужчину, сидящего с другой стороны машины. Он перевел прицел никелированного пистолета с затылка моего водителя на меня.
— Садись, — сказал он. — Закрой дверь.
Я поставил портфель на пол и поднял руки в жесте подчинения. Никаких резких движений с моей стороны.
— Хорошо, хорошо, без проблем, — сказал я голосом, настолько спокойным, насколько смог.
Образы зала суда и мертвый взгляд старшины присяжных на меня, пока клерк зачитывал вердикт, быстро исчезли. Держа глаза на вооруженном человеке, я потянулся назад к двери и закрыл ее. Закрывая, я понял, что узнаю этого человека. Я не мог его вспомнить, но предположил, что он отец, брат или муж одной из жертв моих клиентов-агрессоров. Лицо из зала суда, кто-то, кто смотрел, как я пытаюсь превратить злодея в жертву за счет его погибшего или пострадавшего близкого. Он не мог добраться до преступника, потому что тот, вероятно, был в тюрьме. Поэтому он добрался до меня.
— Хорошо, — сказал я. — Что теперь? Что мы делаем?
Мужчина повернул пистолет и ударил им по подголовнику за Сиско, чтобы привлечь его внимание.
— Поехали, — сказал он.
— Куда? — спросил Сиско, потянувшись вперед и заводя машину.
Деннис «Сиско» Войцеховски был очень способным следователем и телохранителем. Он вел машину только потому, что недавняя операция на колене не давала ему ездить на «Харлее» и ограничивала подвижность. Я остался без водителя, а ему нужно было оправдывать зарплату. Он вызвался сам и каким-то образом позволил этому человеку с пистолетом сесть на заднее сиденье.
— На фривей, — сказал мужчина. — На север.
Сиско переключил передачу и отъехал от обочины, почти сразу сделав разворот перед мэрией.
— Хочешь, чтобы вас с боссом быстро убили? — рявкнул мужчина с пистолетом. — Еще раз так сделай.
— Ты сказал на фривей, — ответил Сиско. — Это дорога к нему.
У Сиско не было разрешения на скрытое ношение, но чаще всего он что-то носил. Обычно «Кимбер» 45-го калибра или, по крайней мере, пистолет в ботинке. Но это было, когда он работал на улицах, выискивая свидетелей в некоторых из самых жестких районов Города Ангелов. Я понятия не имел, вооружен ли он сейчас, но надеялся, что да. Глаза нашего похитителя были такими напряженными, что, казалось, светились в глазницах. Они говорили, что этот человек дошел до предела.
Мужчина с пистолетом повернулся и посмотрел в заднее окно, проверяя, не привлек ли маневр Сиско внимания полиции или кого-то еще. Удовлетворенный, он снова повернулся ко мне, и я был готов.
— Итак, чем могу помочь? — спросил я.
— Чем можешь помочь? — сказал он. — Ты это спрашиваешь? Я скажу, что ты можешь сделать — умереть. Мы едем в пустыню, где я заставлю твоего водителя закопать тебя в песок.
Сиско свернул на Темпл и поехал к Бродвею. Выезд на фривей 101 на север был всего в квартале от нас.
Я сказал:
— Послушайте, сэр, я не знаю, пострадала ли ваша жена или дочь, но моя работа — защищать обвиняемого. На этом построена система. Каждый, кого обвиняют в преступлении, имеет право на энергичную защиту. Это в Конституции. Ваши претензии ко мне…
— Ты, глупый ублюдок, — сказал мужчина. — У меня нет ни жены, ни дочери.
И тут меня осенило — он не скорбящий отец или муж жертвы. Он был клиентом. Я узнал его не из зала суда, а с места защиты. Мы сидели рядом во время процесса, и теперь я не мог вспомнить ни его имени, ни его дела, чтобы спасти свою жизнь.
— Значит, еще один довольный клиент, — сказал я. — Придется тебе сказать, кто ты. Я знаю, что должен тебя узнать, но за годы у меня было много клиентов и процессов. Я знаю тебя с процесса, но, прости, не помню твоего имени.
Я взглянул в зеркало заднего вида и увидел глаза Сиско, смотрящие на меня. Мы вливались на фривей 101, направляясь на север, как хотел мужчина.
— Я для тебя просто палённая спичка, — сказал мужчина. — Так ты меня назвал.
Это не помогло вспомнить имя.
— Я никогда тебя так не называл, — сказал я. — Я сказал, что некоторые дела — вроде твоего, полагаю, — безнадежны. Они ставят меня в положение, когда я пытаюсь продать присяжным палённые спички. А палённые спички никто не покупает. Ты здесь, потому что винишь меня за проигрыш твоего безнадежного дела.
— Нет, приятель, все было не так.
— Да, так. Я не помню твоего имени или дела, но гарантирую, оно было провальным. Я сказал тебе принять предложение прокурора, а ты отказался. Ты настаивал на суде, хотя я говорил — предупреждал, — что мы не выиграем и ты получишь больше времени. Скажи, что это не так.
Мужчина сердито заерзал на сиденье и на мгновение отвернулся от меня, посмотрев в окно. Это было так неожиданно, что я не среагировал. Упустил шанс схватить пистолет.
Но это дало мне две вещи: во-первых, я был прав насчет дела, во-вторых, он может снова отвернуться, если я достаточно сильно надавлю. В следующий раз я буду готов пойти за пистолетом.
Мы двигались по трассе 101 в хорошем темпе. Был полдень, и движение было слабым. Мы уже доехали до Голливуда. Когда мы проезжали зеленый знак, объявляющий съезд на Голливудский бульвар, мужчина покачал головой.
— Голливуд, — сказал он. — Ты портишь людям жизнь, и что потом? О тебе снимают фильм. С Мэттью грёбанным МакКонахи. Это дерьмо показывали однажды ночью в Коркоране. Я смотрел и услышал имя адвоката, подумал: этот парень играет моего ублюдка адвоката. Того, кто, черт возьми, засунул меня сюда.
У меня было не так много клиентов, попавших в Коркоран, но это все равно не вызвало имени в памяти.
— Ты скажешь, кто ты, или мы будем играть в угадайку?
— Оскар Леттс.
Я вспомнил имя, и вскоре общие очертания дела вернулись ко мне.
— Теперь вспомнил? — спросил он.
— Да, — сказал я. — Убийство по неосторожности с наездом и бегством. Ты был пьян, а женщина, которую ты сбил, была женой заместителя шерифа. Нет, точнее, капитана.
— Я не был пьян. Я выпил два пива!
— Это ты так сказал. Бармен, которого привели в суд, говорил иначе.
— Потому что шерифы ее заставили — они грозились закрыть её заведение. Я получил девять лет. У меня был дом, жена, ребенок, и я все потерял. Ты не боролся за меня, Халлер, ты ничего не сделал. Тебе было наплевать.
— Это нелепо.
Я наклонился вперед и потянулся к портфелю.
— Что, черт возьми, ты делаешь? — сказал Леттс.
Он приставил дуло пистолета к моей голове.
— Мой компьютер, — сказал я. — Хочу открыть файл.
— Дай мне портфель, — сказал Леттс. — Я достану компьютер.
Я перекинул портфель через горб трансмиссии к нему. Он убрал пистолет и подтянул портфель на колени. Пока он по одному отщелкивал замки и открывал портфель, я украдкой взглянул на Сиско в зеркале. Мы долго держали взгляд друг друга. Он слегка покачал головой. Кажется, он говорил мне, что не взял пистолет. Я медленно кивнул один раз. Надеюсь, он понял, что я хотел сказать: я собираюсь что-то предпринять против этого парня, и ему нужно быть готовым.
Леттс осмотрел содержимое портфеля, будто искал оружие. Затем открыл ноутбук, проверил его и передал мне.
— Делу почти десять лет, — сказал он. — Ты говоришь, оно все еще у тебя в компьютере?
— У меня есть программа для проверки конфликта интересов, — сказал я. — Все мои дела оцифрованы и загружены, так что, если имя из старого дела всплывает в новом, я знаю. Копы или свидетели из старых дел иногда появляются. Иногда даже клиенты.
Я вошел в программу и ввел Оскар Леттс. Его дело сразу открылось на экране. Я начал просматривать сводки. Я искал что-то конкретное и вскоре нашел.
— Вот, — сказал я. — Предложение о сделке от офиса прокурора. Тебе предлагали от четырех до семи лет за признание вины. Ты отказался, против моего совета. Заставил меня пойти на суд. Настаивал на суде. У нас не было дела. У нас не было защиты. Ты ушел из бара, промчался на стоп-сигнале и сбил жену капитана на пешеходном переходе. Что я мог сделать? Это были палёные спички, но ты не слушал. Ты настаивал на присяжных, и мы пошли, и ты получил от судьи от девяти до пятнадцати. Я что-то пропустил?
Леттс не ответил. Я слегка повернулся влево, чтобы видеть его. Я медленно закрыл ноутбук и подвинул правую ногу к двери, чтобы упереться.
— Это ты все устроил, — сказал я. — Теперь я все вспомнил. Ты ее сбил и просто продолжал ехать, пока она истекала кровью на переходе. Как я должен был продать это присяжным?
— Я не просто уехал, — запротестовал Леттс. — Я вышел. Проверил ее. У меня не было телефона. Мне нужно было найти телефон и вызвать помощь. Я сделал звонок, черт возьми!
— Да, ну, никаких записей об этом не было.
— Это из-за него. Капитана. Он убрал записи, потому что знал, что это выставит меня в плохом свете. А ты позволил ему это сделать. Ты даже не вызвал его в суд.
— Я не мог его вызвать. Не было доказательств, что он что-то сделал. Я должен был вызвать мужа жертвы на свидетельское место и наброситься на него без ничего? Тебе следовало принять сделку. Ты бы вышел через четыре года и сохранил бы свою жизнь. Но не смей, черт возьми, винить меня. Хочешь кого-то застрелить, приставь пистолет к своему рту.
Леттс яростно стиснул зубы, оттянув губы в отвращении. Я видел, как напряглись мышцы его шеи и плеч. Хватка на пистолете усилилась. Затем он снова отвернулся, будто собираясь с мыслями перед тем, как выстрелить в меня.
Я сделал свой ход. Подняв ноутбук как щит, я бросился через сиденье на него; я ударил ноутбуком по его лицу, как только он повернулся ко мне. Затем я схватил дуло пистолета одной рукой, другой накрыл его руку и направил оружие к полу. И я закричал так громко, как мог:
— Сиско, прижмись к обочине! И давай сюда!
Я уперся ногой в дверь и прижал свое тело к Леттсу. Он оказался сильнее, чем я думал, и удержание пистолета до прихода Сиско было обязательной задачей. Он пытался поднять дуло, а я боролся, чтобы удержать его внизу. Я попытался просунуть большой палец за спусковой крючок, но Леттс освободил спусковую скобу и начал стрелять, два быстрых выстрела в пол, от которых Сиско резко дернул машину влево-вправо. Сила двойного маневра оттолкнула меня от Леттса и тут же бросила обратно на него. Ему удалось поднять пистолет, и он выстрелил в сиденье перед собой.
Сиско отбросило вперед на рулевую колонку, и машина пошла в по часовой стрелке. Я убрал одну руку с пистолета и потянулся к двери Леттса.
— Сиско, замок!
Каким-то образом Сиско понял, что я имел в виду, и сумел нажать кнопку электронного замка. Даже сквозь визг скользящих шин я услышал щелчок открывающихся замков. Я схватил ручку двери и дернул ее вверх. Центробежная сила сделала остальное. Дверь распахнулась, и Леттса выдернуло из машины, будто двумя невидимыми руками. Я чуть не последовал за ним, но машина врезалась в ограждение на обочине трассы. Она резко остановилась, отбросив меня в другую сторону.
Я посмотрел через сиденье на Сиско. Он наклонился вперед, одна рука под кожаной курткой.
— Сиско, ты ранен?
— Ублюдок попал мне в плечо. Где он?
Хороший вопрос. Я повернулся и посмотрел в заднее окно «Линкольна». Я узнал, что мы на перевале Кауэнга, где фривей пересекает горы Санта-Моники и выходит в долину Сан-Фернандо. Мы прижались к ограждению на полосе для аварийной остановки. Сначала Леттса не было видно, но затем я заметил, как машины на медленной полосе виляют, избегая чего-то на дороге.
Это был он. Промежуток между машинами дал мне увидеть Леттса на асфальте, ползущего, а затем пытающегося встать. Его одежда была разорвана, на лице кровавая ссадина. Он все еще держал пистолет, костяшки пальцев были содраны от скольжения по асфальту. Как только он встал, машина, идущая сзади, вывернула из полосы и врезалась в панельный фургон, уже занимавший соседнюю полосу. Удар отбросил машину обратно в свою полосу, и она сбила Леттса задом, подбросив его над машиной в воздух. Он упал перед другой машиной и был затянут под нее, когда она затормозила и тут же была задета сзади внедорожником.
Я перебрался через сиденье к двери за Сиско и вылез. Затем подошел к передней двери и открыл ее. Потянулся к водителю.
— Ты в порядке?
— Буду. Где он?
— Он выбыл. Нам не о чем беспокоиться. Все кончено.
— Иисус Христос.
— Да.
— Он подошел к окну с билетом на поезд. Спрашивал, как найти Юнион-Стейшн. Я пытался объяснить, а потом он достал пистолет.
— Не переживай.
— Сказал мне открыть заднюю дверь.
— Ну, теперь все кончено.
— А что насчет того, что он сказал про звонок?
— Какой звонок?
— Той ночью он сказал, что звонил за помощью. Думаешь, капитан шерифов убрал запись 911?
— Это было до того, как ты начал со мной работать. Тогда моим следователем был Сол. Он проверял, ничего не нашел. Леттс сказал, что звонил с заправки, где одолжил чей-то мобильник. Мы не нашли никого, кто бы это подтвердил. Поверь, мы пытались. В этом было все дело.
— Жаль, если он говорил правду.
— Да, жаль.
Сиско с трудом выбрался из машины и прислонился к борту, держась за левое плечо.
— Попал прямо в сустав, кажется. Похоже, к новому колену добавится новое плечо.
Я не ответил. Я прислонился к машине рядом с ним и смотрел, как за местом аварии скапливается пробка. Скоро она растянется до самого центра.
Автобус опаздывал на сорок минут.
Стилвелл и Харвик ждали у обочины в шестилетнем «Вольво» рядом с «Макдоналдсом», в квартале от автовокзала. Стилвелл, сидевший за рулем, выбрал это место неспроста: он готов был поспорить, что Вашон, сойдя с автобуса, прямиком направится за бургером. Там они и сядут ему на хвост.
— Эти ребята, когда выходят после четырех-пяти лет на киче, хотят только двух вещей: напиться и переспать с кем-нибудь, именно в таком порядке, — говорил Стилвелл Харвику. — Но стоит им сойти с «автобуса свободы» и увидеть золотые арки в конце улицы, как в голове что-то щелкает. «Роял Чизбургер», картошка, кетчуп… Черт, в тюряге по этому дерьму по-настоящему скучаешь.
Харвик усмехнулся.
— Мне вот всегда было интересно, как с этим делом у богатеев. Ну, у тех, кто вырос в нищете на фастфуде, а потом поднялся так, что деньги перестали иметь значение. Билл Гейтс и всё такое. Думаешь, они заглядывают в «МакДак», когда хочется чего-нибудь жирненького?
— Разве что замаскировавшись, — предположил Стилвелл. — Не думаю, что они подруливают туда на лимузинах.
— Ну да, наверно.
Это был типичный треп новых напарников. Шел их первый совместный день. Для Харвика это был еще и первый день в ОРУБ — отделе по разведке уличных банд. Стилвелл был старшим. Ветераном. Они работали по его делу.
Когда прошло сорок пять минут, а автобус так и не появился, Стилвелл произнес:
— Ну, и о чем ты хочешь меня спросить? Хочешь спросить про моего бывшего напарника — валяй.
— Ладно. Почему он сорвался?
— Не выдержал накала.
— Я слышал, он перевелся в спецназ, так что, полагаю, дело в твоем накале, а не в работе.
— Это у него надо спрашивать. У меня сменилось три напарника за пять лет. Ты — четвертый.
— Счастливое число. Следующий вопрос: что мы сейчас делаем?
— Ждем автобус из Коркорана[63].
— Это я уже понял.
— В нем едет варщик мета по имени Юджин Вашон. Мы проследим за ним и выясним, с кем он встречается.
— Угу.
Харвик ждал продолжения, не сводя глаз с автовокзала в половине квартала выше по Вайн-стрит. Наконец Стилвелл потянулся к солнечному козырьку и достал из-под резинки пачку фотографий. Пролистал их, нашел нужную и протянул Харвику.
— Это он. Фото четырехлетней давности. Кличка — Милки.
На снимке был мужчина лет тридцати с небольшим, с белыми как кость волосами, собранными в хвост. Кожа — бледная, как новый абажур, глаза — светло-голубые, цвета застиранного денима.
— Эдгар Уинтерс, — сказал Харвик.
— Чего?
— Помнишь такого? Рок-звезда, альбинос, в семидесятых был популярен. Вылитый этот парень. У него еще брат был, Джонни. Кажется, тот тоже был альбиносом.
— Не застал.
— Так в чем фишка Милки? Если ты им занялся, значит, он из «Дорожных святых»?
— Он в подвешенном состоянии. Варил на них, но «цвета»[64] так и не получил. Потом его приняли и отправили в Корк на пять лет. Теперь, чтобы войти в обойму, ему нужно «разбить яйцо». И, по моим сведениям, он очень этого хочет.
— То есть кого-то завалить?
— То есть кого-то завалить.
Стилвелл объяснил, что ОРУБ поддерживает связи с офицерами тюремной разведки по всей Калифорнии. Один из таких контактов и слил инфу по Вашону. Все пять лет в тюрьме штата Коркоран «Святые» оберегали Милки.
В качестве платы за защиту — и как вступительный взнос в банду байкеров, превратившуюся в мощную тюремную наркоструктуру, — Вашон должен был исполнить заказ сразу после освобождения.
Харвик кивнул.
— Ты у нас спец по «Святым», так что дело твое. Понятно. Кто цель?
— Эту загадку нам и предстоит решить. Будем пасти Милки и смотреть, на кого он выйдет. Он и сам может еще не знать. Это может быть их внутреннее дело или субподряд, который «Святые» взяли со стороны. Обмен любезностями с черными или с «эМе»[65]. Никогда не знаешь наверняка. Возможно, Милки еще даже не получил приказ. Мы знаем только, что его выбрали.
— И мы вмешаемся, если выпадет шанс.
— Когда выпадет шанс.
— Когда выпадет шанс, — повторил Харвик.
Стилвелл передал ему всю пачку фотографий.
— Это актив «Святых». Актив — в смысле те, кто не за решеткой. Любой из них может быть целью. Они не гнушаются пускать в расход своих. «Святыми» рулит парень по имени Сонни Митчелл, он сидит на пожизненном в Айронвуде. Стоит кому-то на воле задергаться, заговорить о смене лидера или попытке вывести банду из-под влияния тюрьмы, Сонни его заказывает. Помогает держать людей в узде.
— И как он передает приказы из Айронвуда в Коркоран?
— Через баб. Сонни положены длительные свидания. Он говорит жене — прямо в процессе, пока ее пялит. Она выходит, передает другой жене, которая идет на свиданку к своему мужику в Коркоран. Так это и работает.
— Ты прямо всё по полочкам разложил. Давно ты их ведешь?
— Почти пять лет. Долгий срок.
— Почему не перевелся в другой отдел?
Стилвелл выпрямился за рулем и проигнорировал вопрос.
— А вот и автобус.
Стилвелл оказался прав. Первым делом Милки Вашон зашел в «Макдоналдс». Он съел два «Роял Чизбургера» и дважды возвращался к стойке за кетчупом для картошки.
Стилвелл и Харвик зашли через боковую дверь и скользнули в кабинку прямо за спиной Вашона. Стилвелл сказал, что лично с Вашоном не встречался, но нужно соблюдать осторожность: скорее всего, Милки видел его фото. У «Святых» была своя разведка, а Стилвелл, в конце концов, плотно занимался ими полдесятилетия.
Когда Вашон в третий раз пошел за кетчупом, Стилвелл заметил конверт, торчащий из заднего кармана его джинсов. Он шепнул Харвику, что эта штука его беспокоит.
— Обычно, когда такие ребята выходят, они не хотят ничего, что напоминало бы им о зоне, — прошептал он через стол. — Бросают письма, фото, книги — всё. Если он прихватил это письмо, значит, оно важное. И я не о сентиментальности. Оно что-то значит.
Он на мгновение задумался и кивнул сам себе.
— Я выйду, попробую устроить «шмон». Ты оставайся здесь. Когда он начнет убирать поднос, выходи. Если я не успею вернуться, я тебя найду. Если нет — выходи на связь по рации.
Стилвелл позвонил диспетчеру шерифа и попросил связаться с полицией Лос-Анджелеса, чтобы прислали патрульную машину. Он договорился встретиться с патрульными за углом, чтобы Вашон не увидел их совещания.
Минут через десять показался «черно-белый» седан. Автомобиль с офицером в форме притерся к «Вольво» Стилвелла, окно в окно.
— Стилвелл?
— Это я.
Стилвелл выудил жетон из-под рубашки. Он висел на цепочке на шее. Там же болталась золотая семерка размером с ноготь.
— Ортис. Чем могу помочь?
— Там за углом мой напарник пасет парня, только что прибывшего из Коркорана. Мне нужно его «тряхнуть». У него в заднем кармане конверт. Хочу знать о нем всё.
Ортис кивнул. Ему было лет двадцать пять, стрижка — почти голые виски и добрый дюйм волос сверху. Он держал одну руку на руле, а пальцами другой барабанил по приборной панели.
— За что он сидел?
— Варил кристаллический мет для «Дорожных святых».
Ортис забарабанил быстрее.
— Будет дергаться? Я один, если ты не заметил.
— Сейчас должен быть тихим. Как я сказал, он только что коснулся земли. Просто дай ему пинка под зад, скажи, что не хочешь видеть его на своем участке. Этого хватит. Мы с напарником прикроем. Ты в безопасности.
— Идет. Покажешь его?
— Альбинос с хвостом. Типа того парня, Эдгара Уинтерса.
— Кого?
— Проехали. Его не пропустишь.
— Ладно. Встретимся здесь после?
— Да. И спасибо.
Ортис отъехал первым. Стилвелл подождал немного и двинулся следом. Свернув за угол, он увидел Харвика на тротуаре у «Макдоналдса». Вашон шел на север в половине квартала от них.
Стилвелл притормозил рядом с Харвиком, и тот запрыгнул в «Вольво».
— Я уж думал, куда ты делся.
— Забыл включить рацию.
— Это та машина поехала его трясти?
— Она самая.
Они молча наблюдали, как патрульное авто притормозило у обочины рядом с Вашоном. Ортис вышел из машины, жестом приказал Вашону встать к капоту, и бывший зэк без протестов принял позу для обыска.
Стилвелл достал из бардачка бинокль и наблюдал за шмоном.
Ортис наклонил Вашона над капотом и похлопал по карманам, удерживая его предплечьем за спину. Проверив на наличие оружия и ничего не найдя, Ортис вытащил белый конверт из заднего кармана Вашона.
Поскольку Вашон был прижат лицом к капоту, он не видел, что делает полицейский. Ортис одной рукой сумел приоткрыть конверт и заглянуть внутрь. Он долго изучал содержимое, но вынимать не стал. Затем вернул конверт в карман.
— Видишь, что там? — спросил Харвик.
— Нет. Что бы там ни было, коп посмотрел это прямо в конверте.
Стилвелл продолжал наблюдать. Ортис позволил Вашону выпрямиться и теперь что-то говорил ему в лицо. Коп скрестил руки на груди, всем видом демонстрируя угрозу. Гнал его со своего участка. Выглядело как обычная рутина. Ортис был хорош.
Через пару мгновений Ортис махнул рукой, приказывая Вашону проваливать, и вернулся в машину.
— Ладно, выходи и держись за Милки. Я перемолвлюсь с копом и подберу тебя.
— Понял.
Десять минут спустя «Вольво» притормозил около Харвика на углу Бульвара Голливуд и Вайн-стрит. Тот залез внутрь.
— В конверте был билет на матч «Доджерс», — сказал Стилвелл. — На сегодняшний вечер.
— В конверте? Просто билет на игру?
— И всё. Снаружи был его адрес в Коркоране. Обратный адрес смазан, не разобрать. Штемпель Палмдейла, отправлено восемь дней назад. Внутри только билет. Верхний ярус, сектор 11, ряд К, место 1. Кстати, где Вашон?
— На той стороне. В порнокинотеатре. Полагаю, он ищет…
— У этого места есть черный ход.
Стилвелл выскочил из машины, не договорив. Он перебежал дорогу прямо перед машинами и нырнул за занавеску из бусин на входе в зал игровых автоматов для взрослых.
Харвик последовал за ним, но не так резво. К тому времени как он вошел, Стилвелл уже проскочил мимо витрин с секс-игрушками и был в заднем коридоре, резко отдергивая занавески в кабинках для приватного просмотра. Вашона нигде не было.
Стилвелл рванул к задней двери, распахнул её и оказался в переулке. Посмотрел в обе стороны — пусто. У мусорного бака терлась молодая парочка с кучей пирсинга и остекленевшими от наркоты глазами. Стилвелл подошел к ним.
— Видели парня, прошел здесь пару секунд назад? Белый, волосы белые, хвост. Альбинос. Такого не пропустишь.
Оба хихикнули, и один пробормотал что-то про белого кролика, прыгнувшего в нору.
Толку от них было ноль, и Стилвелл это понимал. Он в последний раз оглядел переулок, гадая: то ли Вашон просто проявил осторожность, нырнув в порнотеатр, то ли он заметил хвост. Был и третий вариант: шмон напугал его, и он решил залечь на дно.
Харвик вышел в переулок. Стилвелл смерил его яростным взглядом, и Харвик отвел глаза.
— Знаешь, что я о тебе слышал, Харвик? Что ты ходишь в вечернюю школу.
Он не имел в виду учебу буквально. Это было полицейское выражение. «Ходить в вечернюю школу» означало, что ты мыслями уже в другом месте. Не на улице, не в деле. Ты думаешь о следующем шаге в карьере, а не о текущем задании.
— Это чушь, — огрызнулся Харвик. — Что я должен был сделать? Ты меня бросил. А если бы я прикрыл зад, он мог пойти через перед.
Наркоманы заржали, развлеченные перепалкой копов.
Стилвелл зашагал из переулка обратно к Вайн, где оставил машину.
— Послушай, не парься, — сказал Харвик. — У нас есть игра сегодня вечером. Там мы его и подцепим.
Стилвелл глянул на часы. Почти пять. Он бросил через плечо, не оборачиваясь:
— К тому времени может быть уже поздно.
На въезде к стадиону «Доджерс» женщина в будке попросила билеты. Стилвелл сказал, что билетов нет.
— Ну, без билетов я вас пустить не могу. Сегодня все места проданы, парковка только для зрителей.
Прежде чем Стилвелл успел отреагировать, Харвик перегнулся через него к окну:
— Все продано? «Доджерс» же плетутся в хвосте. Что сегодня, день бесплатных пляжных полотенец?
— Нет, сегодня играет Марк МакГвайр.
Харвик откинулся на сиденье.
— О-о, МакГвайр!
Стилвелл достал жетон.
— Департамент шерифа, мэм. Мы при исполнении. Нам нужно проехать.
Она достала планшет, спросила фамилию Стилвелла и велела ждать, пока она свяжется со службой безопасности стадиона. Пока они ждали, сзади скопилась очередь, несколько водителей начали сигналить.
Стилвелл сверился с часами. Сорок минут до начала.
— Куда ты так торопишься?
— На разминку.
Стилвелл посмотрел на Харвика.
— Чего?
— На разминку. Все хотят увидеть, как МакГвайр выбивает мячи за пределы поля еще до начала игры. Ты хоть знаешь, кто такой Марк МакГвайр?
Стилвелл повернулся к женщине в будке. Ожидание затягивалось.
— Да, я знаю, кто это. Я был на этом стадионе в восемьдесят восьмом. Тогда он не был таким крутым.
— На Мировой серии? Видел хоум-ран Гибсона?
— Я был здесь.
— Офигеть! Я тоже!
Стилвелл пристально посмотрел на него.
— Ты был здесь? Первая игра, девятый иннинг? Видел, как он это сделал?
В его голосе сквозило явное сомнение.
— Был я там! — настаивал Харвик. — Лучший, мать его, момент в истории спорта.
Стилвелл продолжал сверлить его взглядом.
— Да что ты? Я был там!
— Сэр?
Стилвелл повернулся к женщине. Она протянула ему пропуск на парковку.
— Это седьмой сектор. Припаркуйтесь там, идите к выходам нижнего яруса и спросите мистера Хоутона. Он начальник охраны, он решит, пускать вас или нет. Ясно?
— Спасибо.
Когда «Вольво» проезжал через ворота, ему вслед выдали залп возмущенных гудков.
— Значит, ты фанат бейсбола, — сказал Харвик. — Не знал.
— Ты многого обо мне не знаешь.
— Ну, ты был на Мировой серии. По мне, так это делает тебя фанатом.
— Я был фанатом. Больше нет.
Харвик замолчал, обдумывая это. Стилвелл был занят поисками седьмого сектора. Они ехали по дороге, опоясывающей стадион; парковки по обе стороны обозначались огромными бейсбольными мячами с номерами. Номера шли в каком-то непонятном порядке.
— А что случилось? — наконец спросил Харвик.
— В смысле «что случилось»?
— Говорят, бейсбол — это метафора жизни. Если ты разлюбил бейсбол, значит, ты разлюбил жизнь.
— Засунь себе эту херню в задницу.
Стилвелл почувствовал, как лицо заливает краска. Наконец он увидел мяч с оранжевой семеркой. В груди разлилась тупая пустота. Боль, которую он заглушил, резко вырулив к въезду и протянув пропуск смотрителю.
— Куда угодно ставьте, — сказал тот. — Только сбавьте скорость.
Стилвелл заехал, развернулся и занял место поближе к выезду, чтобы можно было быстро сорваться.
— Если мы подцепим Милки здесь, выследить его на выходе будет тем еще кошмаром, — сказал он, глуша мотор.
— Разберемся, — отозвался Харвик. — Так что всё-таки случилось?
Стилвелл открыл дверь, собираясь выйти. Но передумал и повернулся к напарнику.
— Я потерял причину любить эту игру, ясно? На этом и закончим.
Он снова собрался выходить, но Харвик его остановил.
— Что произошло? Расскажи. Мы же напарники.
Стилвелл снова положил руки на руль и уставился вперед.
— Я сына сюда водил, понятно? Постоянно водил. Ему было пять, когда я взял его на ту игру Мировой серии. Он видел хоум-ран Гибсона, мужик. Мы сидели вон там, на трибунах правого поля, последний ряд. Единственные билеты, что я смог достать. Это была бы история на всю жизнь. Многие в этом городе врут, говорят, что были там, что видели это своими глазами…
Он замолчал, но Харвик не шевелился. Ждал.
— Но я потерял его. Сына. И без него… нет смысла сюда возвращаться.
Не говоря больше ни слова, Стилвелл вышел и захлопнул дверь.
У входа на нижний ярус их встретил Хоутон, скептически настроенный безопасник.
— У нас в гостях Марк МакГвайр, и сейчас из всех щелей лезут «друзья и братья» игроков. Сразу скажу: если у вас нет веских причин, я вас не пущу. На любую другую игру — заходите, обсудим. Я сам из отставных копов и с радостью бы…
— Это очень мило, мистер Хоутон, но послушайте меня, — перебил Стилвелл. — Мы здесь ради одного хиттера[66], но его фамилия не МакГвайр. Мы ищем человека, который приехал в город, чтобы кого-то убить, а не выбивать хоум-раны. Мы не знаем, где он сейчас, но знаем одно: у него билет на этот матч. Возможно, он здесь для встречи, а возможно — для дела. Мы не знаем. Но мы этого не выясним, если будем стоять снаружи. Теперь понимаете нашу позицию?
Хоутон кивнул под тяжелым взглядом Стилвелла.
— У нас тут будет пятьдесят тысяч человек, — сказал он. — Как вы двое собираетесь…
— Верхний ярус, сектор 11, ряд К, место 1.
— Это его место?
Стилвелл кивнул.
— И если вы не против, — добавил Харвик, — мы бы хотели отследить этот билет. Узнать, кто его купил.
Стилвелл посмотрел на Харвика и кивнул. Сам он об этом не подумал. Хорошая идея.
— Это не проблема, — ответил Хоутон, и его тон стал подчеркнуто деловым. — Теперь по поводу места. Насколько близко вам нужно быть?
— Достаточно близко, чтобы видеть, что он делает и с кем говорит, — сказал Стилвелл. — И чтобы успеть перехватить, если понадобится.
— Это место прямо под ложей прессы. Я могу устроить вас там, будете смотреть на него сверху вниз.
Стилвелл покачал головой.
— Не пойдет. Если он встанет и уйдет, мы окажемся уровнем выше. Потеряем его.
— А если один в ложе, а второй внизу — мобильный, перемещается по сектору?
Стилвелл подумал и посмотрел на Харвика. Тот кивнул.
— Может сработать. Рации у нас есть.
Стилвелл перевел взгляд на Хоутона.
— Организуйте.
Сначала они оба расположились в первом ряду ложи прессы, глядя на место Вашона и ожидая его появления. Но место пустовало, хотя гимн уже отпели. «Доджерс» выходили на поле. Кевин Браун был на горке — назревала классическая дуэль между ним, мастером фастбола, и МакГвайром, чистокровным слаггером[67].
— Будет жарко, — сказал Харвик.
— Главное, не забывай, зачем мы здесь, — ответил Стилвелл.
Игроки «Кардиналс» вылетели один за другим, оставив МакГвайра ждать в очереди на биту. В нижней половине первого иннинга «Доджерс» выступили не лучше. Ни хитов, ни пробежек.
И никаких признаков Милки Вашона.
Пришел Хоутон и сообщил, что билет Вашона был продан в составе целого блока мест билетному брокеру в Голливуде. Они записали название конторы и решили проверить её утром.
Когда начался второй иннинг, Стилвелл сидел, скрестив руки на парапете ложи прессы. Отсюда открывался полный вид на стадион. Стоило опустить глаза — и вот он, ряд К, место 1 в одиннадцатом секторе.
Харвик откинулся на спинку кресла. Стилвеллу казалось, что напарника больше интересуют три ряда спортивных журналистов и комментаторов, чем сама игра. Пока «Доджерс» снова занимали позиции на поле, он заговорил.
— Твой сын… Это были наркотики, да?
Стилвелл глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Он ответил, не поворачиваясь к Харвику:
— Что именно ты хочешь знать, Харвик?
— Мы теперь напарники. Я просто хочу… понять. Одни в таких ситуациях ныряют в бутылку. Другие — в работу. Сразу видно, к какому типу ты относишься. Я слышал, ты охотишься на этих парней, на «Святых», с какой-то особой яростью. Это был мет? Твой пацан сидел на «винте»?
Стилвелл не ответил. Он смотрел, как мужчина в бейсболке «Доджерс» занял крайнее место в ряду К. Кепка была надета козырьком назад, из-под нее выбивался белый хвост. Милки Вашон. Он поставил полный стакан пива на бетонную ступеньку рядом с собой, а второй держал в руке. Второе место оставалось пустым.
— Харвик, — сказал Стилвелл. — Мы напарники, но моего сына мы не обсуждаем. Понял?
— Я просто пытаюсь…
— Бейсбол — это метафора жизни, Харвик. А жизнь — это жесткая игра. Кто-то выбивает хоум-раны, кого-то выводят в аут. Бывают двойные ауты, бывают суицидальные маневры, и каждый хочет безопасно добраться до «дома». Кто-то играет до девятого иннинга. А кто-то уходит пораньше, чтобы не стоять в пробках.
Стилвелл встал и повернулся к новому напарнику.
— Я навел о тебе справки, Харвик. Ты из тех, кто уходит пораньше. Тебя здесь не было. В восемьдесят восьмом. Я знаю. А если и был, ты сдался и свалил до девятого иннинга. Я знаю.
Харвик промолчал. Он отвел взгляд.
— Вашон внизу, — сказал Стилвелл. — Я спускаюсь присматривать. Если дернется — я за ним. Держи рацию наготове.
Стилвелл поднялся по ступеням и вышел из ложи.
МакГвайр выбыл в начале второго иннинга, Браун легко расправился с остальными. В третьем «Доджерс» набрали три очка благодаря ошибке, пробежке и хоум-рану при двух аутах.
После этого всё затихло до пятого иннинга, когда МакГвайр начал с мощного удара в сторону правой стены поля. Пятьдесят тысяч человек вскочили со своих мест. Но правый филдер поймал мяч у самого ограждения, на полной скорости врезавшись в мягкие маты стены.
Наблюдая за траекторией мяча, Стилвелл вспомнил ту ночь в восемьдесят восьмом, когда Кирк Гибсон при счете 3-2 выбил мяч на трибуны в конце девятого иннинга и выиграл первый матч серии. Это дало невероятный импульс, и «Доджерс» пролетели остаток пути на одном дыхании. Это был момент, который многие хранили в памяти долгие годы. Время в Лос-Анджелесе до бунтов, до землетрясения, до дела О. Джея.
До того, как Стилвелл потерял сына.
Браун вел «идеальную игру» до седьмого иннинга. Толпа стала внимательнее и шумнее. В воздухе висело предчувствие чего-то грандиозного.
В течение этих иннингов Стилвелл несколько раз менял позицию, всегда оставаясь рядом с Вашоном и наблюдая за ним в бинокль. Бывший зэк почти не двигался — разве что встал вместе со всеми, когда МакГвайр ударил в стену. Он просто выпил свои два пива и смотрел игру. Рядом с ним никто не сел, и он ни с кем не заговорил, кроме разносчика, у которого купил арахис в четвертом.
Вашон даже не оглядывался. Он не сводил глаз с поля. Стилвелл начал гадать: может, Вашон действительно просто пришел на бейсбол? Он вспомнил слова Харвика о том, как люди перестают любить эту игру. Может, Вашон за пять лет в тюрьме просто пытался вернуть это чувство? Может, он тосковал по бейсболу так же сильно, как по вкусу выпивки и прикосновению женщины?
Стилвелл достал рацию и дважды щелкнул тангентой. Голос Харвика отозвался быстро — тон был сухим и холодным.
— Да.
— После восьмого спускайся сюда, чтобы мы были готовы, когда он пойдет на выход.
— Спущусь.
— Конец связи.
Он убрал рацию на пояс под куртку.
В седьмом иннинге Браун начал сдавать. Сент-Луис начал с двух синглов в правое поле, испортив «идеальную игру» и «ноу-хиттер» и поставив под угрозу лидерство, тем более что следующим на биту должен был выйти МакГвайр.
При игроках на первой и третьей базах Браун пропустил следующего бьющего по боллам, и МакГвайр вышел к пластине при полных базах. Сент-Луис мог вырваться вперед, если бы он выбил мяч за стену.
Дэйви Джонсон выбежал на горку для разговора с питчером, но, похоже, просто подбодрил его. Он оставил Брауна в игре и вернулся в дагаут под шквал аплодисментов.
Толпа замерла в ожидании главной дуэли вечера. Рация Стилвелла щелкнула дважды. Он достал её.
— Да?
— Ты веришь в это? Надо будет послать тому парню Хоутону упаковку пива за такое зрелище.
Стилвелл не ответил. Его глаза были прикованы к Вашону, который встал со своего места и поднимался по ступеням к торговому ярусу.
— Он уходит.
— Что? Не может быть. Как он может такое пропустить?
Стилвелл отвернулся и прислонился к бетонной колонне, пока Вашон поднимался и проходил мимо него.
Когда путь очистился, Стилвелл оглянулся и увидел, что Вашон направляется к туалетам, пробираясь мимо мужчин, которые, наоборот, спешили наружу, чтобы успеть к выходу МакГвайра.
Стилвелл поднес рацию к губам.
— Он идет в туалет сразу за киоском с пончиками.
— Он выпил два пива. Может, ему просто приспичило. Мне спускаться?
В этот момент трибуны взорвались оглушительным ревом, который так же быстро затих. Стилвелл не сводил глаз с входа в мужской туалет. Когда он был в десяти футах от него, оттуда вышел человек. Не Вашон. Крупный белый мужчина с длинной черной бородой и бритым черепом. На нем была обтягивающая футболка, руки полностью забиты татуировками. Стилвелл поискал глазами эмблему «Дорожных святых» — череп с нимбом, но не увидел.
Тем не менее, он замедлил шаг. Татуированный повернул направо и зашагал прочь. Из рации донесся голос Харвика:
— Повтори. Шум толпы тебя заглушил.
Стилвелл поднял рацию.
— Я сказал: живо сюда.
Толпа снова коротко взревела, но не так сильно, как при хите или ауте. Стилвелл подошел к входу в уборную. Он думал о парне с бритой головой, пытаясь вспомнить его лицо. Фотографии остались в «Вольво» под козырьком.
И тут его осенило. Передача оружия. Вашон пришел на игру, чтобы получить инструкции и ствол.
Стилвелл поднял рацию.
— Думаю, у него оружие. Я захожу.
Он убрал рацию в карман, вытащил жетон и оставил его висеть на груди. Извлек из кобуры свой «сорок пятый» и шагнул в туалет.
Это было огромное помещение, выложенное желтой плиткой, со стальными желобами писсуаров по обеим сторонам, переходящими в ряды кабинок. Место казалось пустым, но Стилвелл знал, что это не так.
— Департамент шерифа! Выходи с поднятыми руками!
Тишина. Никаких звуков, кроме приглушенного гула стадиона. Стилвелл прошел глубже и повторил, на этот раз громче. Но внезапный грохот толпы, похожий на приближающийся поезд, ворвался внутрь и утопил его голос. Дуэль на поле завершилась.
Стилвелл миновал писсуары и встал между рядами кабинок. По восемь с каждой стороны. Дальняя дверь слева была закрыта. Остальные приоткрыты, но всё равно закрывали обзор.
Стилвелл присел и заглянул под двери. Ног не было видно ни в одной кабинке. Но на полу в закрытой кабинке лежала синяя кепка «Доджерс».
— Вашон! — крикнул он. — Выходи немедленно!
Он занял позицию перед закрытой дверью. Не колеблясь, он ударил ногой. Дверь распахнулась, ударилась о внутреннюю стенку и по инерции захлопнулась обратно. Всё заняло секунду, но Стилвеллу хватило времени, чтобы увидеть: кабинка пуста.
И понять, что он открылся.
Когда он начал разворачиваться, сзади послышался шорох, и боковым зрением он уловил движение. Кто-то бросился на него. Он вскинул пистолет, но знал, что не успевает. В тот же миг он понял, кто был целью Вашона.
Нож вошел в левую сторону шеи, словно удар кулака. Рука схватила его за шиворот и рванула назад, в то время как лезвие пошло вперед, рассекая горло.
Стилвелл выронил пистолет, инстинктивно прижав ладони к разорванной шее. Сзади в самое ухо донесся шепот:
— Привет от Сонни Митчелла.
Его потащили назад и швырнули к стене у последней кабинки. Он обернулся и начал сползать по желтой плитке, глядя на фигуру Милки Вашона, уходящего к выходу.
Рухнув на пол, он почувствовал под бедром пистолет. Все еще прижимая левую руку к шее, он правой дотянулся до оружия и вскинул его. Он выстрелил четыре раза. Пули легли кучно в верхнюю часть спины Вашона, отбросив того на мусорный бак, забитый бумажными полотенцами. Вашон повалился на спину, его небесно-голубые глаза безжизненно уставились в потолок, а опрокинутый бак еще долго катался рядом из стороны в сторону.
Стилвелл уронил руку и выпустил пистолет. Он посмотрел на свою грудь. Кровь была повсюду, она сочилась сквозь пальцы и бежала по локтю. Легкие наполнялись жидкостью, он не мог вдохнуть.
Он понял, что это конец.
Сместив вес, он повернулся так, чтобы залезть в задний карман брюк. Вытащил бумажник.
Очередной рев стадиона, казалось, сотряс здание. В туалет вбежал Харвик. Увидев два тела в разных концах комнаты, он бросился к Стилвеллу.
— О Господи… О Господи!
Он склонился над напарником, мгновение изучал рану, затем выхватил рацию и начал орать в нее. Поняв, что стоит на закрытой частоте, он быстро переключил канал и передал: «Офицер ранен». Стилвелл слушал это отстраненно. Он знал — шансов нет. Его взгляд упал на карточку, которую он сжимал в руках.
— Держись, напарник! — кричал Харвик. — Не уходи, слышишь? Они уже едут, едут!
Сзади послышался шум, Харвик обернулся. В дверях стояли двое мужчин.
— Вон отсюда! Пошли вон! Никого не пускать!
Он снова повернулся к Стилвеллу.
— Послушай, мужик, мне жаль. Я облажался. Прости меня, черт возьми. Пожалуйста, не умирай. Держись!
Слова вырывались из него, как кровь из шеи Стилвелла. Безудержный, отчаянный поток.
— Ты был прав, мужик. Насчет меня. Я… я соврал про ту игру. Я ушел раньше. Мне так жаль, что я наврал. Останься со мной, прошу!
Глаза Стилвелла начали закрываться. Он вспомнил ту ночь, давным-давно. Другое время. Он умер тогда — вместе с новым напарником, который теперь стоял перед ним на коленях, хныча и бормоча извинения.
Харвик замолчал только тогда, когда понял, что Стилвелл ушел. Он всмотрелся в лицо напарника — в нем появилось какое-то умиротворение. Ему показалось, что Стилвелл выглядит счастливее, чем когда-либо за этот день.
Он заметил раскрытый бумажник на полу, а затем — карточку в руке Стилвелла. Он осторожно высвободил её из мертвых пальцев. Это была бейсбольная карточка. Не настоящая, а сувенирная. На ней был изображен мальчик лет одиннадцати-двенадцати в форме «Доджерс», с битой на плече и номером 7 на футболке. Под фото значилось: «Стиви Стилвелл, правое поле».
Сзади снова послышался шум — вбежали парамедики. Харвик отошел в сторону, хотя понимал, что уже поздно.
Пока медики проверяли пульс его погибшего напарника, Харвик отступил назад и рукавом вытер слезы. Затем он взял бейсбольную карточку и бережно вложил её в одно из отделений своего удостоверения. Это было то, что он теперь всегда будет носить с собой.
Он ненавидел свою работу, но обожал дорогу домой по ночам. Улицы всегда были пустыми и часто блестели от дождя. Пар поднимался от асфальта, словно сама интрига. Совсем как в кино — в тех старых черно-белых фильмах, которые его отец любил смотреть по телевизору. Казалось, город даже не начинал остывать до этого времени — до тех пор, пока не наступала полночь. Проезжая вдоль пляжа с опущенными стеклами, он вечно встречал отставших от жизни. Девушек старше него, но всё равно еще девчонок, пробиравшихся домой или к «последнему звонку» в какой-нибудь прибрежный бар. Некоторые пытались его остановить, просили подвезти. Иногда он останавливался и соглашался: азарт от пребывания в темноте с незнакомкой, пахнущей пивом и маслом для загара, побеждал страх перед опасностью или неловкостью. Они всегда удивлялись тому, какой он юный. Как молодо он выглядит. Некоторые даже смеялись, думая, что ему лет тринадцать и он просто угнал машину, чтобы покататься.
В конце пляжного маршрута он сворачивал вглубь города, проезжал через разводной мост и направлялся к дому. К душу и постели, а если повезет — к разговору с отцом, если тот еще не спал и был трезв.
Как раз на этом мосту по пути домой он и встретил бегущего человека. В тот день парень отработал двойную смену и очень устал. Это была ночь не для попутчиков. Он быстро миновал пляж и ехал на запад по бульвару Санрайз. Совсем рядом с домом. Он только что съехал с моста, но застрял на светофоре у закрытой заправки. Он остановился на пустынном перекрестке и стал ждать зеленого. Знал, что никто не заметит, если он проскочит на красный, но всё равно ждал. Отец учил его, что правила существуют независимо от того, смотрит на тебя кто-то или нет.
И тут он увидел его. Бегущего мужчину. Крупный парень с большой бородой и длинными волосами. Он пересекал темную парковку за бензоколонкой. Он появился прямо из тьмы и направился к мосту. Это не был бегун трусцой. Он бежал не ради спорта или здоровья — мальчик сразу это понял. Мужчина был полностью одет: расстегнутая «рубашка лесоруба» поверх футболки, джинсы, рабочие ботинки. Нет, он не просто бежал. Он бежал к чему-то или от чего-то.
Парень всмотрелся в темноту, из которой вышел человек. Его глаза впились в парковку за заправкой. Там ничего не двигалось. Ничего нельзя было разобрать. Дальше по улице виднелось тусклое свечение магазина «Квик-Март», но больше ничего.
Загорелся зеленый. Готовый забыть об увиденном — может, мужчина просто торопится успеть в бар до закрытия? — парень бросил последний взгляд на беглеца. Он тут же заметил, что на мужчине больше нет верхней рубашки. Он снял её на бегу. И в тот момент, когда мальчик обернулся, он увидел, как бегущий замедлил шаг ровно настолько, чтобы запихнуть красную клетчатую рубашку в живую изгородь, тянущуюся вдоль тротуара перед мостом. А затем припустил дальше.
Свет всё еще был зеленым. Но парень сидел в своем побитом «Фольксвагене» и думал об увиденном. Предстояло принять решение. Бросить сцепление, нажать на газ и поехать домой. Или развернуться и проверить. Зачем бегущему прятать рубашку в кустах?
Мальчик был на пороге зрелости. Не физически — он всегда был мелким, и полиция регулярно останавливала его, думая, что он слишком юн для вождения. Но внутри — в том, как он думал о своей жизни, о возможностях, в том, как он разглядывал девушек на пляжной дороге. Внутри, там, где это имело значение. Голос его отца звучал в голове постоянным рефреном, попрекая за ошибки:
Загорелся желтый. Словно время уходило и он впал в отчаяние, парень ударил по газам и заставил «Жука» развернуться с визгом шин. Он поехал обратно к мосту. Бегущий уже скрылся — он перевалил через мост и спустился к пляжу. Парень затормозил у обочины рядом с изгородью. Он оставил мотор заведенным и вышел. Подойдя к кустам, он увидел место, где ветки были только что потревожены. Потянулся за рубашкой, и колючие ветки оцарапали ему руку.
Когда он потянул руку назад, то почувствовал в рубашке что-то твердое и тяжелое. Медленно он развернул её и посмотрел на содержимое. В его руках был вороненый револьвер, блестевший так же ярко, как мокрые улицы. Парень почувствовал, как по телу прошла легкая дрожь, поднявшаяся от самого низа живота.
Пистолет. Парень никогда раньше не держал его в руках, даже не видел так близко. У отца было правило: никакого оружия. Он взял его и взвесил в руке. Металл казался теплым. Он поднес нос к стволу и принюхался. Резкий, горький запах ударил в ноздри. Порох? Был ли пистолет теплым потому, что из него только что стреляли?
Он быстро завернул оружие обратно в рубашку и отнес в машину. Засунул сверток в бардачок и захлопнул его. Затем отъехал от обочины и снова пересек мост. Ему понадобилась всего минута, чтобы догнать бегущего. Он наблюдал, как мужчина, не доходя до пляжа, свернул направо, на улицу за большим белым отелем. Парень проехал мимо, свернул на пляжную дорогу, а затем на следующем повороте — направо. Он оказался на той же улице, что и беглец, но кварталом дальше. Парень выжал сцепление и притормозил. Он увидел, что бегущий теперь идет спокойным шагом. В конце концов тот остановился и невозмутимо вошел в двери бара под названием «Пират». Парень знал это место только снаружи. Грубое заведение. Перед входом всегда стоял ряд мотоциклов. Он знал, что люди, выходящие из этого бара, обычно выходят оттуда злыми.
Парень прибавил скорость. Он вернулся на Санрайз и снова направился на запад, к мосту и дому.
Но когда он поднялся на гребень моста, его глазам предстало море огней. Синие, красные, желтые. Полицейские мигалки были повсюду. Луч прожектора с вертолета разрезал парковку за заправкой. Светофор снова был красным. Он затормозил и посмотрел на то место в изгороди. Он всё еще мог разглядеть брешь в аккуратной стене листьев. Он знал: ему снова нужно сделать выбор.
Рядом притормозила машина. Полицейская. Как только парень обернулся, яркий луч фонарика ударил ему прямо в лицо. Он ничего не видел. Голос раздался из-за света:
— Эй, пацан, ты не слишком мал, чтобы водить?
— Мне шестнадцать, — ответил он. — Права есть.
— Куда едешь?
— Домой с работы.
— Сверни на заправку, когда свет сменится.
— Хорошо.
Он отвернулся, но в глазах всё еще стояли слепящие круги. Он попытался сфокусироваться на светофоре. Когда зрение вернулось, горел зеленый. Он проехал вперед и свернул налево, на закрытую станцию. Патрульная машина последовала за ним.
Их было двое. Они вышли одновременно. Один снова направил фонарик в лицо парню.
— Да ты издеваешься, — услышал он голос одного из них.
Он знал, что они говорят о его росте. Едва метр шестьдесят и худощавое телосложение. Килограммов сорок пять, не больше. Он почувствовал, как лицо заливает краска под их пристальным взглядом.
— У меня есть права, — повторил он.
— Тогда показывай, — сказал тот, что был с фонариком.
Парень расстегнул карман и достал тонкий бумажник. Вынул права и протянул их. Он заметил, что рука дрожит. Полицейский взял права и, к счастью, опустил луч, чтобы рассмотреть их. Он перевернул карточку и изучил край, будто проверяя на подделку. Другие копы, которые его останавливали, делали то же самое.
— Откуда едешь? — спросил второй.
— С работы. Я мойщик посуды в «Баия Мар». В банкетном зале.
— Поздно работаешь.
— Да. У нас было два банкета.
— Напряженная ночка. Машина твоя?
— Моя.
Он вдруг осознал, что регистрация лежит в бардачке. Вместе с пистолетом.
— А что все ищут? — спросил он.
— Не что, а кого, — ответил коп. — Мы ищем подонка. Вооруженного грабителя.
Парень снова подумал о пистолете в бардачке. Дрожь страха прошла по груди. Он трогал пистолет. Держал его. Отпечатки. Он знал об отпечатках из кино и ТВ. Они с отцом каждое воскресенье смотрели сериал «Коджак».
— А кто-нибудь знает, как он выглядит? — спросил парень.
— А что, видел кого-то?
Луч внезапно снова взлетел к его лицу, ослепляя.
— Видел, пацан? Что ты видел?
Парень чуть не ответил: «Не что, а кого». Но не думал, что это будет воспринято хорошо. Полицейские напряглись. Они были взвинчены. Он снова подумал о пистолете — вспомнил, каким теплым тот был на ощупь, — и понял, что попал в беду. Он мысленно обругал себя за то, что взял его. Какая глупость!
— Эй, пацан, ты еще здесь?
— Да. Я просто вспоминал. Я видел бегущего мужчину. Там, у пляжа.
— Бегущего? Как он выглядел?
— Я обратил внимание, потому что он был полностью одет, но, знаете, бежал.
— Опиши его.
— Он был большой. Он...
— В смысле, по сравнению с тобой?
— Нет, по сравнению с кем угодно. Высокий. С бородой и длинными волосами.
— Белый, черный, латинос?
— Белый.
— Ладно, что еще? Во что одет?
Одежда. Он не знал, как ответить. Описать его до или после того, как он снял красную рубашку? Он решил: если было ограбление, жертва видела именно красную рубашку.
— На нем были синие джинсы и белая футболка. И еще красная рубашка лесоруба — ну, знаете, такая в клетку.
— Если она была на нем, откуда ты знаешь про футболку?
— Рубашка была расстегнута. Я видел футболку.
Тот, что был без фонарика, отошел и начал говорить в микрофон рации на плече. Парень слышал, как он передает описание, и удивлялся, почему у них его еще нет.
— Отличное описание, пацан, — сказал полицейский с фонариком. — И что же ты делал, раз так хорошо его разглядел?
Парень пожал плечами:
— Не знаю. Просто увидел, как он бежит. Мне показалось это странным, ведь он был при полном параде. И я видел, куда он пошел. Он зашел в бар. «Пират».
— Мендес, ты слышал?
— Погнали, — отозвался напарник.
— Ладно, пацан, садись в машину.
Парня посадили на заднее сиденье, и они рванули к мосту. Коп на пассажирском сиденье сообщил по рации пункт назначения и запросил подкрепление. Через минуту они были у «Пирата». Еще через полминуты прибыла вторая патрульная машина. Третья не заставила себя долго ждать — её направили к черному ходу.
Водитель первой машины, тот, которого звали Мендес, обернулся к парню.
— Останешься здесь. Мы заходим внутрь. Будем искать этого типа. Мы будем выводить на улицу всех, кто нам интересен. Ты смотри в окно. Если увидишь того самого — кивни. Понял?
— Кивнуть, если увижу?
— Верно. Сиди тихо.
Копы вышли и начали пробираться сквозь ряд мотоциклов. Они встретились с двумя патрульными из второй машины. Парень смотрел, как они переговорили, затем один открыл дверь бара, и они вошли. Последний коп, заходивший внутрь, держал дубинку наготове у бедра.
Ожидание длилось вечность, хотя на деле прошло всего несколько минут. Когда дверь бара снова открылась, оттуда вышел не полицейский, а клиент. Мужчина в белой футболке и черном кожаном жилете. Он быстро подошел к одному из мотоциклов и осторожно выкатил его на дорогу между патрульными машинами. Сел в седло, завел мотор и умчался. Он так и не заметил наблюдающего парня, а тот гадал: улизнул ли этот парень из бара или ему разрешили уйти?
Пока он размышлял об этом, дверь снова открылась, и двое офицеров вывели двух мужчин. У обоих были бороды и длинные волосы, но ни один из них не был тем бегуном. Затем вышли остальные двое копов еще с двумя задержанными. И тут парень узнал его. Они его взяли.
Полицейские приказали четверым бородачам встать лицом к стене бара и упереться в неё руками. Мужчины повиновались медленно, с тем усталым смирением людей, для которых подобные инциденты — повседневность.
Мендес стоял чуть поодаль, пока другие офицеры обыскивали задержанных на предмет оружия. Он обернулся и посмотрел на парня в машине. Парень кивнул, и Мендес ответил тем же. Затем коп незаметно указал пальцем на первого мужчину в шеренге — парень покачал головой. Так продолжалось, пока Мендес не указал на третьего — и парень кивнул.
Но как раз в этот момент третий мужчина повернул голову от стены и посмотрел прямо на парня. Понял он или нет, что его только что опознали — не имело значения. Парень промерз до костей. Мужчина что-то сказал — всего пару слов, — но парень не услышал их через закрытое стекло. Их взгляды сцепились, пока Мендес не рявкнул на него, заставив отвернуться. Затем Мендес подошел сзади, убрал его руки от стены и защелкнул наручники за спиной. Мужчина не сопротивлялся. Снова это будничное смирение — будто такое случалось не раз. Будто этого и ждали.
Офицеры сказали остальным троим, что они могут вернуться в бар. Мендес подтолкнул беглеца к полицейским из второй машины, и те повели его к себе. Когда его заталкивали на заднее сиденье, мужчина впервые начал сопротивляться. Не пытался сбежать, а просто хотел удержать голову прямо. Он снова посмотрел на парня и повторил те слова — на этот раз утрированно двигая губами, понимая, что его не слышат. Затем он обмяк и позволил им пригнуть свою голову и затолкать себя в салон. Машина быстро сорвалась с места, и парень смотрел, как вдали вспыхивают её синие огни.
Мендес долго говорил по рации на улице, прежде чем они с напарником вернулись в машину к парню. Мендес сел за руль, но прежде чем завести двигатель, обернулся.
— Мы взяли его, пацан. Отличная работа.
— Что он сказал?
— Да ничего он не сказал, нам это и не нужно. С твоим опознанием он наш. Детективы уже едут сюда, чтобы обыскать всё это логово и найти ствол. Найдут — и подонку конец. Ты молодец.
— А что насчет ограбления? Жертва... вам же нужно, чтобы она подтвердила, что это он.
— Вообще-то, там две жертвы. Но вряд ли мы дождемся от них подтверждения.
— Они напуганы?
— Нет, оба получили пули. Во время налета. Один труп, а вторая, по последним данным, тоже вряд ли выкарабкается.
Парень почувствовал, как воздух вышел из его легких. Не из-за слов Мендеса, хотя они, конечно, меняли суть дела. А потому что он вдруг осознал, что именно сказал бегущий перед тем, как его затолкали в патрульную машину.
— Он сказал: «Ты труп». Когда увидел меня. Он сказал: «Ты труп», ведь так?
— Не парься, это всё треп. Он пытался тебя запугать, но опоздал. Он будет сидеть в камере, пока ты не состаришься. Он до тебя не доберется.
— А его друзья? Он в банде байкеров или типа того?
— Вряд ли. У него даже байка своего нет. Как думаешь, почему он бежал на своих двоих, когда ты его увидел?
Мендес отвернулся и завел мотор.
— Поехали в управление, поговорим с детективами.
Он включил передачу, и машина дернулась вперед. Мендес потянулся и хлопнул напарника по плечу:
— Мы сделали это, МакХью. Мы его повязали.
МакХью не ответил.
— А как же моя машина? — спросил парень.
— Что с ней будет? — отозвался Мендес. — Она в надежном месте. Кто-нибудь подбросит тебя к ней, когда закончишь с детективами.
— Мне нужно позвонить папе.
— Сделаешь это в участке. Первым делом.
Спустя пятнадцать минут парень сидел за столом в детективном бюро. Мендес протянул ему телефон и сказал сначала набрать девятку для выхода в город. Мендес добавил, что парень может позвать отца в участок, если тот захочет.
Парень набрал домашний номер, но после десяти гудков старик так и не взял трубку. Он повесил трубку. Было странно, что никто не отвечает. Отец не говорил, что собирается уходить. Если бы он пошел за сигаретами или пивом, то сделал бы это раньше. Парень набрал номер второй раз, но снова тишина. Он положил трубку.
— Папаши нет на месте, а? — спросил Мендес.
— Не отвечают.
— Ладно, ведущий детектив по этому делу хочет с тобой поговорить. Мы переведем тебя в комнату для допросов, а он зайдет, как только освободится. Нам надо закончить с бумагами и возвращаться на маршрут.
Он последовал за Мендесом и МакХью в маленькую комнату со столом и двумя стульями. Там было еще зеркальное окно — парень догадался, что это комната для наблюдения. Он видел такое в «Коджаке».
Они оставили его там, и час медленно потянулся мимо, пока парень думал о словах, которые произнес беглец. Затем дверь открылась, и вошел мужчина в костюме. У него были огненно-рыжие волосы и мрачная улыбка. Он представился Зоннтагом и протянул руку. Парень назвал свое имя, когда они обменивались рукопожатием, и детектив на мгновение замер, а потом продолжил трясти его руку. Затем он отодвинул стул и сел напротив.
— Где ты живешь, пацан?
Он назвал адрес и увидел, как лицо детектива стало еще мрачнее.
— Что? Что не так?
— Сначала мне нужно задать пару вопросов. Кто живет там с тобой? Мама, папа?
— Только папа.
— А где мама?
— Не знаю. Её давно нет. Какое это имеет отношение к делу? Я видел бегущего парня. Какая разница, где моя мать?
— Никакой. Я просто спрашиваю. Расскажи мне про человека, которого ты видел.
Парень повторил историю, которую рассказал первым двум копам. Он не добавил ни одной новой детали, считая, что чем меньше он скажет Зоннтагу, тем лучше. Детектив не задавал вопросов, пока рассказ не был закончен.
— И ты уверен, что человек, которого взяли под стражу, — это тот самый беглец?
— Не знаю. Наверное.
— Наверное?
— Ну, я ведь не видел его вблизи, только из машины.
— Мы это исправим через минуту. Так, ты сказал, что видел, как он бежал со стороны разводного моста, верно?
— Да.
— Ты видел его на самом мосту?
Парень не знал, что делать. Ложь, которую он сказал вначале, потянула за собой лавину. Теперь ему приходилось лгать дальше, чтобы остаться не при делах. Он хотел поговорить с отцом.
— Ты либо видел его на мосту, либо нет, — отрезал Зоннтаг.
— Не видел. Можно мне еще раз позвонить? Я хочу позвать отца.
Зоннтаг смотрел на него мгновение, прежде чем заговорить:
— Не сейчас. Давай сначала закончим с показаниями. Итак, ты не видел его на мосту, но уверен, что он бежал оттуда.
— Да.
— У нас проблемы с поиском оружия. Возможно ли, что он выбросил его в реку, когда перебегал мост?
— Ну, наверное. Это возможно.
— Ты видел, как он это делал?
— Нет, я же сказал — я не видел его на мосту.
Парень понимал, что Зоннтаг пытается подловить его или заставить подтвердить то, чего он не видел. Парень замер. Он знал — сейчас самое время всё рассказать. Рассказать про пистолет и попытаться всё объяснить. Но не мог.
— Я хочу поговорить с отцом.
Зоннтаг кивнул, будто понял и сейчас же всё устроит. Но сказал он совсем другое:
— Твоего отца зовут Эдисон Чемберс, верно?
— Да, всё верно, — ответил парень, и его голос дрогнул от подозрения. — Он здесь?
— Нет, боюсь, что нет. Мне ужасно неприятно это говорить, пацан, но я должен. Похоже, твой отец был одним из тех, в кого стрелял этот урод.
Парень открыл рот, не в силах вымолвить ни слова. Он почувствовал, как комната и яркий свет обрушиваются на него. Он слышал голос Зоннтага:
— Эдисон Чемберс. Мы установили личность по документам в бумажнике. Он был в магазине, брал упаковку пива из холодильника в глубине зала. Он наклонился, чтобы достать её с нижней полки, и мы думаем, стрелок его просто не заметил. Тот зашел и направился к кассе. Женщину-кассира он, скорее всего, застрелил первой. В этот момент твой отец выпрямился. И стрелок увидел его...
Зоннтагу не нужно было заканчивать. Парень подался вперед и закрыл лицо руками. В этой черноте он слышал, как детектив спрашивает, есть ли у него в городе другие родственники.
— Тетя и дядя, — прошептал он.
— Нам нужно будет им позвонить, когда закончим.
— Я хочу поехать домой.
— Мы передадим тебя тете и дяде, и вы втроем решите.
Парень ничего не ответил. Он не знал, что говорить и о чем думать. Перед глазами внезапно вспыхнул пистолет в бардачке. Ему нужно было вернуться к машине.
— Мы готовим опознание, — сказал Зоннтаг.
Парень выпрямился. Следы слез прочертили дорожки на его щеках.
— В смысле?
— Мы поставим подозреваемого в ряд с другими мужчинами, и посмотрим, сможешь ли ты его узнать. Не волнуйся, он тебя не увидит. Ты будешь за зеркалом.
«Но он уже меня видел», — подумал парень, но не сказал. Он просто кивнул. В голове начал созревать план. Он сосредоточился на нем, чтобы не думать об отце.
— Ты готов? — спросил Зоннтаг.
— Наверное.
— Ладно. Давай сделаем это, а потом позвоним твоим родным. Давай сделаем это ради твоего отца.
Парень встал и последовал за Зоннтагом. Его привели в темную комнату с окном, выходящим в ярко освещенное помещение. Дальняя стена была белой и чистой, не считая отметок роста. Через несколько минут шесть человек выстроились в ряд вдоль этой стены.
— Они меня не видят? — спросил он.
— Нет, — ответил Зоннтаг. — Это одностороннее стекло.
Парень посмотрел на людей. Только у двоих были бороды. И одним из них был тот беглец. Он сразу его узнал. Он смотрел на человека, который убил его отца. Мысли проносились в голове с шумом волн, разбивающихся о пляж. Колени дрожали, но сердце было твердым. Слеза скатилась по его мягкой, безбородой щеке. Он вытер её и услышал, как шум волн сменился голосом отца: «Пора стать мужчиной».
— Ну? — прошептал Зоннтаг, наклонившись к самому уху парня. — Который из них?
Парень не отвечал. Он прорабатывал план.
— Выбирай его, сынок, — сказал детектив.
Парень покачал головой.
— Нет, — произнес он медленно. — У вас его нет. Его здесь нет.
Он буквально почувствовал, как детектив напрягся.
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, что того парня, которого я видел, тут нет.
— Пацан, ну же. Мы говорим о твоем отце.
— Я знаю. Я хочу, чтобы взяли настоящего убийцу, а его здесь нет.
Зоннтаг снова наклонился и зашептал:
— Не бойся. Он не причинит тебе вреда. Просто укажи на него.
— Я не боюсь. Его просто здесь нет.
— Но ведь один из этих людей — тот самый, на которого ты указал в баре!
— Было темно, и я сидел в патрульной машине. Я увидел бороду и подумал...
— Подумал — что?
— Подумал, что это он, но это не так. Вы взяли не того.
Зоннтаг громко и злобно выдохнул. Его голос вернулся к обычной громкости:
— Послушай меня, пацан. Кроме тебя у нас ничего нет. Ни оружия, ни свидетелей, ни камер в магазине. Но у парня, которого ты якобы опознал «по ошибке», есть одна деталь. Следы пороховых газов на руках. Мы знаем, что он стрелял в последние несколько часов. Но если мы не получим опознания или не найдем ствол и не свяжем его с преступлением, то угадай, что будет? Он выйдет отсюда, как ни в чем не бывало. Его будет ждать недопитое пиво на стойке «Пирата». Так что сделай одолжение, посмотри еще раз и выбери его.
Парень покачал головой:
— Не могу. Его там нет.
— Что ж, пацан. Тогда я надеюсь, ты сможешь смотреть в глаза призраку своего отца. Пошли.
Зоннтаг грубо хлопнул парня по плечу и подтолкнул к выходу.
Спустя двадцать минут парень сидел на скамье в вестибюле. Дядя был уже в пути. Зоннтаг сказал, что у него есть двадцать четыре часа, чтобы передумать насчет опознания. Столько они могут продержать беглеца. После этого им придется либо предъявить обвинение, либо отпустить его. Парня это устраивало. Двадцати четырех часов было предостаточно, чтобы сделать то, что он задумал.
Дядя был не рад его видеть. Зоннтаг уже сообщил ему о провале опознания.
— Он был твоим отцом, но он был моим братом, — сказал дядя. — Если это был он, ты должен был это подтвердить.
— Я бы подтвердил, но это не он. Они просто хотели кого-то арестовать, им всё равно кого.
— Детектив сказал мне по телефону, что у них правильный человек. И что это ты всё испортил.
— Он ошибается. Можете отвезти меня к моей машине?
— Ты должен ехать ко мне. Полиция сказала, что ты...
— Я поеду к вам, но я не могу оставить машину на заправке на всю ночь. И мне нужно заехать домой за вещами. Так что высадите меня у машины, а я приеду позже.
— Не задерживайся.
— Уже и так поздно.
Оставшуюся часть пути они почти не разговаривали. Они проехали мимо «Квик-Марта», где произошло убийство. На парковке всё еще стояли полицейские машины и белый фургон. Всё было обнесено желтой лентой.
— Это там?.. — спросил дядя.
— Да.
Парень отвернулся. Через несколько минут они свернули на закрытую заправку, и свет фар дядиной машины осветил «Фольксваген».
— Всё еще здесь, — сказал дядя.
— Да. Спасибо, что подвезли.
— Увидимся через часок?
— Да.
— Слушай, Бобби, мне очень жаль. Насчет твоего папы. Моего брата. Знаешь... он был не самым ласковым с тобой, я знаю. Но такое... это не должно было случиться, понимаешь?
— Да, я знаю.
Он попрощался и закрыл дверь. Когда дядя отъехал, парень огляделся. Улицы были темными и пустыми. Полиция уехала. Он посмотрел в сторону моста, на изгородь вдоль тротуара. Никакой полиции, только тьма.
Он подумал о плане и решил, что это хороший план. План, который сработает. Он подошел к машине и открыл пассажирскую дверь. Нажал кнопку на бардачке, крышка откинулась, и он увидел, что красная рубашка с пистолетом внутри на месте. Он вынул её и прижал сверток к груди. Другой рукой он потянулся в бардачок за швейцарским армейским ножом, который хранил там для экстренных случаев — например, если нужно подкрутить винт подачи топлива в карбюраторе.
Парень закрыл дверь и пешком направился к мосту. Он решил не идти по тротуару, а пробираться в тенях вдоль живой изгороди.
Три дня спустя парень нашел эту заметку на второй странице раздела городских новостей. Заметка была короткой, но ему было плевать на её размер или место в газете. Его волновало содержание.
ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ В ДВОЙНОМ УБИЙСТВЕ СМЕРТЕЛЬНО РАНЕН ПРИ СЛУЧАЙНОМ ВЫСТРЕЛЕ
Человек, которого полиция называла главным подозреваемым в ограблении магазина, в результате которого погибли двое, был убит вчера при попытке забрать спрятанное оружие, использованное в преступлении.
Полиция сообщила, что тридцатидевятилетний Эдвард Тоуг получил пулю в верхнюю часть тела, когда полез в живую изгородь у разводного моста на бульваре Санрайз, пытаясь достать пистолет, который он, очевидно, спрятал там три дня назад. Курок пистолета, судя по всему, зацепился за ветку внутри куста и сработал, когда Тоуг потянул оружие на себя.
Произошел один выстрел, пуля попала в Тоуга. Он получил смертельное ранение и скончался на месте.
Полиция назвала инцидент несчастным случаем и заявила, что это послужит основанием для закрытия расследования субботней стрельбы в «Квик-Марте», расположенном всего в трех кварталах от места гибели Тоуга.
Согласно баллистической экспертизе, пистолет, который пытался достать Тоуг, совпадает с оружием, из которого были убиты кассир и покупатель. Тоуг был арестован вскоре после стрельбы и допрошен, но позже отпущен из-за отсутствия улик, связывающих его с преступлением.
Парень перестал читать. Остальное он и так знал. Он сложил газету и отложил её в сторону. Он вернулся к сборам, укладывая одежду и вещи в коробки. Он не знал, поместится ли всё в «Жука», но собирался попробовать. Затем он сядет в машину и поедет. Не к тете с дядей. Он просто будет ехать.
Убирая фотографии в коробку, он вспомнил слова Зоннтага о призраке отца. Парень улыбнулся. Он знал, что единственный дух, о котором ему стоит беспокоиться теперь, — это призрак Эдварда Тоуга.
Сдает Макмиллан. Играем в пятикарточный стад[68], без джокеров. И Макмиллан, этот гад в шляпе-пирожке, нас обсчитывает. За столом шестеро. Сам он, потом Суэйн, Харрингтон, Андерсон, я и, чаще всего, Бойд. Не знаю, имя это или фамилия. Просто Бойд. Сейчас он в задней комнате с женщиной, которая варит кофе и разливает виски. В спальне. Её зовут Вера Симс. Только Макмиллан вечно называет её «Вера Симилитида» и сам же ржет над этим до упаду. Не знаю, что это значит, но его высокий лошадиный смех начинает меня донимать. Это и то, что он жульничает.
Это дневник. Я пишу в нем в настоящем времени — так посоветовал напарник, который это читал. Будто всё происходит прямо сейчас. Но на самом деле всё, что я здесь записываю, уже случилось. Слишком поздно. Это прошлое, записанное в настоящем времени. Понимаете? Я к тому, что ничего уже не изменишь. Дело сделано.
Если играешь достаточно долго, начинаешь замечать закономерности, а потом ищешь «теллсы» — выбивающиеся из ритма жесты. Я человек принципиальный. Мой принцип таков: если ты меня обсчитываешь, ты у меня что-то отнимаешь. Ты воруешь. Может, и не мои деньги, но мой шанс заработать. И если я позволю тебе забирать то, что принадлежит мне, значит, я лох. Я позволяю тебе считать меня лохом и обращаться со мной как с лохом.
Я такого не позволяю. Мой принцип: если ты берешь у меня, я заберу у тебя. И заберу в разы больше. Как-то раз я отхватил человеку палец, когда поймал его на том, что он развернул кольцо камнем внутрь, чтобы использовать его как «зеркалку». В другой раз я увел у человека женщину. У меня такое правило. Я его никогда не нарушаю. Даже если это человек, у которого есть план.
Мы играем уже четыре часа. Всё это время Макмиллан неспешно излагает свой план — «величайшее ограбление всех времен» — и одновременно обчищает наши карманы. Может, остальные это видят и считают платой за участие. Но я на это смотрю иначе. За четыре часа я проиграл уйму денег. Почти хватило бы на месяц аренды в меблированных комнатах Банкер-Хилла. Мне нужно вернуть эти деньги. Мне нужно забрать у Макмиллана и его напарника то, что они забрали у меня.
У Макмиллана есть привычка, за которой я наблюдаю. Перед ним на столе аккуратная стопка серебряных полтинников. Он поддевает стопку двумя пальцами и дает монетам со звоном опасть обратно. Дзынь, дзынь, дзынь. Я смотрю, считаю звуки и считаю монеты. Каждый раз, когда он сдает, в стопке становится на одну монету меньше.
— Эй, Бойд! — орет Макмиллан в заднюю комнату. — Ты в деле или как?
— В деле, — отзывается голос из глубины.
Бойд выходит быстро, на ходу застегивая ремень — так, чтобы мы видели, если вдруг захотим посмотреть.
— Сдавай, — говорит он.
Макмиллан ухмыляется.
— Приобщился к «Вере Симилитиде», а?
И снова этот смех. Ленивый лошадиный гогот, от которого меня уже передергивает. Бойд кидает серебряный доллар в центр стола к остальным и говорит, что он в игре. Я уже начинаю представлять у Макмиллана во лбу дырку размером с этот доллар.
Макмиллан начинает сдавать. Прикуривая «Кэмел», я слежу за его руками. Откидываю голову и выпускаю струю сизого дыма к пожелтевшему потолку. Вижу там бабочку — она подмигивает мне. Больше её никто не заметил. Все остальные думают, что, если хочешь поймать шулера, нужно не сводить глаз с карт.
Все разбирают карты. У меня на руках мусор. Я сразу пасую, но остальные остаются. Спрашиваю Макмиллана о его грандиозном плане. Просто чтобы занять его голову, посмотреть, как он справляется с двумя делами сразу.
— Как ты узнаешь, где они будут и когда нам заходить? — спрашиваю я.
— У меня есть свой человек, — отвечает он. — Об этом не беспокойся. Медали будут в сейфе. В небольшом переносном сейфе. В какой-то момент его перевезут на стадион «Колизей» для соревнований по легкой атлетике. Там он и будет. Тогда мы и ударим.
Он поверх карт изучает меня — доволен ли я ответом. Первый круг торгов проходит, Суэйн и Бойд ставят по-крупному. Суэйн не берет карт, что вызывает удивление. Харрингтон берет три, Андерсон тоже. Бойд берет всего одну, а Макмиллан — три.
Я хочу задать еще вопросы о плане, но решаю просто наблюдать, чтобы подтвердить свои подозрения. Начинаются ставки, и Суэйн снова идет по-крупному. В его глазах блеск — так смотрит человек, который знает, что не может проиграть. Вот только я знаю, что он уже проиграл. Харрингтон пасует. Андерсон пасует. Бойд крупно повышает. Макмиллан накидывает еще сверху, и ход возвращается к Суэйну.
Я посылаю ему мысленный сигнал: «Сравняй. Просто уравняй и прими потерю». Но мысленные сигналы не работают. Он снова повышает, ставки проходят три круга, и в итоге Суэйн вываливает в банк почти всё, что у него было.
Наконец, вскрываемся. У Суэйна натуральный флеш, девятка червей старшая. Бойд визжит, как свинья в грязи. Переворачивает свои карты — тоже флеш, и пиковая дама насмешливо скалится в лицо Суэйну.
— Забудьте, я пас, — говорит Макмиллан и сбрасывает свои карты в отбой, даже не открывая их.
Бойд улыбается и гребет банк к себе. Суэйн смотрит, как уплывают его деньги — будто это его жена и дети уходят от него навсегда. Момент напряженный. Никто не любит проигрывать, даже если считает, что всё было честно.
— А что насчет охраны? — спрашивает Харрингтон.
Макмиллан отвечает мгновенно. Наверное, надеется отвлечь Суэйна от мыслей о проигрыше и о том, не облапошили ли его.
— Конечно, будет охрана. Зачем, по-вашему, вы здесь? Если бы мне нужен был просто медвежатник, я бы пошел сам. Но мне нужны мускулы и пушки.
Харрингтон кивает.
— У ящика будет круглосуточная вооруженная охрана. Двое парней постоянно на посту.
— А ты уверен, что эти медали, которые они выдают, из настоящего золота и серебра? — спрашивает Андерсон. — Ну, в смысле, целиком?
— Ты что, думаешь, это как батончик «Бэби Рут»? — огрызается Макмиллан. — Шоколад снаружи, лажа внутри? Это Олимпиада, парни. Мы говорим о медалях из чистого золота и чистого серебра[69]. Насквозь. По три унции каждая. Как здоровенные, мать их, леденцы.
— А как мы их загоним? — спрашиваю я с каменным лицом. — Они же будут «горячими», на них наверняка выбито «Олимпиада 1932» или типа того. Мы не можем просто…
— Мы их не продаем! — Макмиллан изображает праведное негодование. — Бойд, объясни ему.
Бойд поворачивается ко мне и скалится.
— Он прав. Мы их не продаем. Мы их переплавим в маленькие слитки. Вот их и продадим.
Остальные согласно кивают, но я в этом плане не уверен. Я вообще не уверен, что план существует.
Следующую сдачу выигрываю я с сетом валетов, но в банке едва ли больше анте[70]. В игре остались только Суэйн и Андерсон, и я успел повысить всего дважды, прежде чем меня уравняли. Мне нужен кто-то вроде Макмиллана, чтобы разогнать банк, как он сделал это для Бойда, но я не вхожу в число тех, с кем он «заодно».
На следующей сдаче Суэйн немного отыгрывается, потом Андерсон выигрывает на своей сдаче. Это могло бы вызвать подозрения, но банк был копеечный. Ничего особенного. И на Андерсона никто косо не посмотрел.
Я на середине своей сдачи, когда Бойд орет Вере, чтобы принесла ему стопку виски. Я знал, что он это сделает. Виски или кофе. Знал, что он что-нибудь попросит.
В халате, которому давно пора в стирку, Вера выходит из задней комнаты и идет на кухню за бутылкой. Подходит к столу и берет пустую стопку Бойда. Держит её в стороне от стола и наливает, пока темно-янтарная жидкость не переливается через край и не начинает капать на пол.
— Иисусе, что ты творишь? — орет Бойд. — Переводишь хороший виски, тупая сука!
— Прости.
Но я вижу всё насквозь. Это часть схемы. Он не злится, а ей не жаль. И то, что он назвал её сукой — это ловко. Помогает поверить в спектакль.
Бойд ставит стопку перед своими деньгами. Бросает взгляд на меня, подбирая карты, потом смотрит, что ему пришло. Макмиллан держит свои карты одной рукой, другой поигрывает стопкой полтинников. Дзынь, дзынь, дзынь.
На моей сдаче снова выигрывает Суэйн. Две пары, короли и десятки. Но банк опять маленький, и он всё еще в глубоком минусе — «жена и дети» пока домой не вернулись.
Теперь сдает Бойд. Он тасует и тасует снова, делая из этого целое шоу. Кладет колоду передо мной, и я снимаю с середины. Он начинает сдавать, держа руки на уровне груди, чтобы карты проходили над его деньгами и выпивкой. У меня пара десяток. Неплохо, так что я остаюсь в первом раунде и прикупаю три. Мимо. Я сбрасываю и просто наблюдаю. Андерсон пасует, остальные в игре.
Макмиллан крупно открывает второй раунд, Суэйн и Харрингтон уравнивают. Но Бойд повышает, а Макмиллан повышает снова. Суэйн уравнивает, а Харрингтон пасует — такая цена ему не по карману. Идет последний круг. Бойд, Макмиллан и Суэйн. Пора вскрываться.
Дзынь, дзынь, дзынь.
У Суэйна тузы и двойки — солидная рука. Бойд сбрасывает карты в общую кучу, признавая поражение. Макмиллан нацепляет на лицо самое искреннее выражение удивления типа «быть того не может» и открывает три пятерки. Суэйн швыряет свои карты на стол. Сегодня явно не его день.
— Да я просто не могу выиграть в эту гребаную игру!
Я смотрю на него. Это наш сигнал. Время действовать.
— Конечно, не можешь, — говорю я. — Не тогда, когда они тебя всё время обсчитывают.
— Обсчитывают? Кто, черт возьми?!
Я поворачиваюсь и киваю на Макмиллана и Бойда.
Дальше всё происходит очень быстро. Никто из них не утруждает себя невинным взглядом «Кто, я?». Оба начинают вставать, и одновременно их руки ныряют под стол. Но я просчитал их ходы наперед, как и Суэйн.
Я беру на себя Макмиллана, Суэйн — Бойда. Суэйн успевает выстрелить дважды из своего револьвера, прежде чем Бойд вытаскивает пушку из штанов. Я всаживаю Макмиллану пулю точно в лоб, он переваливается через стул и сползает по стене.
Харрингтон и Андерсон вскакивают, в ту же секунду из кухни раздается крик Веры. В воздухе пахнет сгоревшим порохом.
Я обхожу стол, чтобы проверить мертвецов. Бойд на полу, из горла булькает — два попадания в шею. Ему осталось пару минут, не больше. Я забираю пистолет у него из-за пояса и кладу на стол. Иду к Макмиллану. Он упал так, что шляпа сползла на лицо. Я присаживаюсь и приподнимаю её. Глаза открыты, в них — мертвое спокойствие. Дырка от пули такая чистая, что почти не кровит. Мне это нравится. Проверяю его руки — обе пусты. Лезу в карманы: нахожу пачку денег и маленький дерринджер с перламутровой рукояткой. Двухзарядная дамская пукалка. Засовываю её обратно ему в карман. Смотрю на шляпу — хорошая вещь. Шелковая подкладка. Дорогая. Сделана в Чикаго. Надеваю её и встаю.
Харрингтон и Андерсон стоят, расставив руки и раскрыв ладони.
— Поспокойнее, парни, — говорю я.
Киваю Суэйну, чтобы приглядывал за ними. Перевожу внимание на место Макмиллана. Говорю, наклоняясь и рассыпая стопку полтинников:
— Они были в сговоре. Разве вы не заметили, что, когда сдавал Макмиллан, обычно выигрывал Бойд? И наоборот. Бойд сдает — Макмиллан в дамках.
Смотрю на Харрингтона и Андерсона, но те качают головами. Не доходит.
— Как? — спрашивает Харрингтон.
Я переворачиваю нижний полтинник из стопки. Он обточен и отполирован до зеркального блеска, как ложка. Настоящее зеркальце. Держу его на ладони и слегка поворачиваю. Смотрю на потолок и снова вижу бабочку. Световой зайчик пляшет по желтой штукатурке.
— Он использовал «зеркалку», — говорю я, беру карту со стола и держу так, чтобы увидеть отражение девятки на полированной монете. — Он знал каждую карту, которую сдавал. И знал, что лежит внизу колоды, если ему это было нужно.
Я бросаю монету и карту на стол, будто они ядовитые.
— У них с Бойдом были сигналы. Думаю, Макмиллан подавал их, щелкая монетами.
— А что насчет него? — спрашивает Харрингтон, кивая на Бойда на полу.
— Пепельница. Он клал сигарету на разные края.
— А как он узнавал, что сдает нам?
Я смотрю на Суэйна, потом в кухню на Веру.
— Расскажи им, Вера.
— Я не знаю. Я ничего об этом не знаю!
— Не болтай чепухи. Что он тебе велел насчет бурбона?
Она колеблется, но понимает: единственный шанс — признаться.
— Он велел наливать до самого края. Всякий раз, когда он просил стопку, я должна была наливать всклень[71], и ему было плевать, если прольется.
Я смотрю на них, они смотрят на стол. Андерсон подходит, берет карту и держит её над стопкой виски. Туз бубен. Читает его в темно-янтарном отражении.
— Сукин сын! — орет Андерсон.
Он хватает стопку, делает глоток, а остальное выплескивает в лицо Бойду, застывшему с открытыми глазами. Потом поворачивается к Вере.
— Оставь её, — тихо говорит Суэйн. — Она делала то, что велели.
Я начинаю собирать деньги со стола. Велю Андерсону и Харрингтону забрать то, что лежало перед ними. Они пытаются заикнуться о деньгах, которые уже проиграли шулерам, но Суэйн стволом указывает им на входную дверь. Они забирают свое и уходят. У двери Харрингтон оглядывается.
— А как же план? Олимпийские медали?
— Не было никакого плана, — отвечаю я. — Он просто морочил вам голову, чтобы вы думали о золоте и серебре, а не о картах.
Харрингтон кивает — до него наконец дошло — и выходит. Суэйн закрывает за ним дверь.
Я разворачиваю пачку Макмиллана. Двести сорок долларов. Больше, чем я ожидал. Мы с Суэйном делим их, а потом делим девяносто три доллара налички со стола. Суэйну достается на доллар больше, потому что я забрал шляпу. Вере мы отдаем всё серебро — почти пятьдесят баксов, и она оставляет себе «зеркалку» Макмиллана. Она ссыпает всё в мешок из-под муки и прячет в шкаф. Если повезет, копы ничего не найдут, когда приедут за телами.
Когда мы уже выходим через заднюю дверь, Вера спрашивает:
— Как думаете, те двое когда-нибудь сообразят, что вы тоже постоянно выигрывали на сдачах друг друга?
Мы с Суэйном останавливаемся и смотрим на неё.
— Сообразят ли они, что это ты дала Макмиллану «зеркалку» и научила его напарника трюку с виски? Сообразят ли они, что ты потом всё рассказала нам?
У неё нет ответов. Мы выходим, доходим до фуникулера «Полет Ангелов» и спускаемся к Хилл-стрит. Проходим через Центральный рынок. На стоянке у здания Брэдбери нас ждет машина. Садимся, я за рулем.
— Куда едем?
— В Лас-Вегас.
— Где это вообще?
— В Неваде.
— Там же ничего нет, кроме песка.
— Знаю. Хорошее место, чтобы залечь на дно. В Лас-Вегас никто не ездит. Там один шериф на всю округу. Нас там и искать никто не станет.
Я направляю машину на восток. Через некоторое время вспоминаю о кольце и поворачиваю его так, чтобы блестящая плоская часть снова смотрела наружу, а не была скрыта в ладони.
— Эй, — говорит Суэйн. — А что всё-таки значит «Вера Симилитида»[72]?
Я отвечаю, что не знаю.
Дом на Шелл-Айленд выглядел именно так, как описал его хозяин по телефону: большой, белый, с чёрными ставнями и широкими верандами вдоль всего первого и второго этажей. Два слуховых окна морщили линию крыши, словно брови, поднятые в удивлении или, может быть, гневе. Колонны, поддерживавшие двойной ярус веранд, напоминали зубы под этими глазами. Брайан Холлоуэй припарковал фургон с левой стороны разворотной площадки и вышел — без инструментов, которые ему понадобятся. Таков был его обычай: сначала познакомиться с клиентом, осмотреть работу, назвать цену — и только потом возвращаться к фургону за нужным снаряжением, если удастся получить заказ.
Пришлось дважды позвонить и крепко стукнуть латунным молоточком в виде львиной головы, прежде чем кто-то открыл дверь. На пороге стоял мужчина в джинсах и толстовке. Босиком. Чисто выбритый, примерно одного возраста с Брайаном, как тому показалось. Под сорок, а может, чуть больше. На лице — недовольная гримаса.
— Вы что, не видели табличку? — спросил он.
— Какую табличку?
Мужчина указал на небольшую латунную пластину, прикреплённую под почтовым ящиком слева от двери. На ней значилось:
ОБСЛУЖИВАЮЩИЙ ПЕРСОНАЛ — ВХОД С ТОРЦА.
Стрелка указывала вправо.
— Ах, нет, извините, не заметил.
— Я встречу вас там. И не могли бы вы переставить фургон на боковую подъездную дорожку?
Вопрос, хотя и сформулированный как вопрос, таковым не звучал.
— Хорошо.
Мужчина резко закрыл дверь. Брайан пошёл обратно к фургону, сдерживая раздражение. Он напомнил себе, что это работа и что он всё же занимается обслуживанием. Он переставил фургон на дорожку вдоль дома, которая расширялась перед трёхместным гаражом. Нашёл служебный вход и направился к нему. По пути окинул взглядом просторный задний двор с видом на открытый залив.
Тот же мужчина открыл служебную дверь, не дожидаясь, пока Брайан до неё доберётся.
— Вы мистер Робинетт? — спросил Брайан, хотя узнал его по фотографиям с обложек книг.
— Да, это я. Вы, полагаю, человек по сейфам?
— Да, сэр.
Брайан заметил, что Робинетт разглядывает его фургон. Он понял, что забыл прикрепить магнитные таблички на боковые панели. Он работал из дома — точнее, из гаража — и соседи жаловались на постоянно припаркованный коммерческий фургон. Поэтому он перекрасил машину в приятный бледно-голубой цвет и перешёл на магнитные таблички. Проблема была в том, что он частенько забывал их нацеплять, выезжая на вызов.
— У вас что, нет никаких инструментов? — спросил Робинетт.
— Я предпочитаю сначала осмотреть работу, а потом уже разбираться, что понадобится, — ответил Брайан.
— Следуйте за мной.
Робинетт повёл его по служебному коридору через кухню, которая, судя по виду, была спроектирована для ресторана или, может быть, Ноева ковчега. Брайан насчитал всего по два: две духовки, две плиты, две раковины и даже две посудомоечные машины. Они прошли через огромную гостиную с тремя отдельными зонами для сидения и массивным камином. Наконец добрались до библиотеки — комнаты поменьше гостиной, но ненамного. Три её стены были уставлены стеллажами от пола до потолка. Книги в кожаных переплётах, затхлый запах. Ни одного яркого пятна, какие обычно видишь на суперобложках в книжных магазинах. Книг самого Робинетта на полках он не заметил.
В дальнем конце комнаты стоял большой письменный стол из красного дерева с монитором компьютера. Бюст Шерлока Холмса служил пресс-папье на стопке белых листов. Перед столом лежал персидский ковёр преимущественно бордово-охряных тонов.
Не говоря ни слова, Робинетт носком ботинка приподнял угол ковра. Затем откинул складку назад, пока ковёр не сдвинулся в сторону, открыв небольшую прямоугольную дверцу в дощатом полу. Брайан прикинул на глаз — примерно шестьдесят на сорок пять сантиметров[74]. Дверца была из старой фанеры с отверстием для пальца вместо ручки. Никаких видимых петель. Робинетт наклонился и потянул дверцу вверх, затем обеими руками вынул фанерную вставку.
В проёме открылась ещё одна дверь, чуть глубже, — чёрная стальная лицевая панель сейфа с запылившейся золотой вязью по краям, латунным кодовым диском и кованой стальной ручкой. Робинетт присел у проёма, потянулся вниз и с силой дёрнул ручку — как бы показывая Брайану, что сейф заперт.
— Вот он, — сказал он. — Сможете открыть?
Брайан присел на корточки напротив Робинетта и изучил сейф. Под кодовым диском он разглядел золотую надпись. Упёрся руками в пол и наклонился поближе, чтобы прочесть. Казалось, там написано «Le Seuil»[75], но он не был уверен. Зато был уверен в другом: ни такого сейфа, ни его производителя он не знал и понятия не имел, как это название произносится. Провернул диск, просто чтобы проверить — не заклинило ли, — диск повернулся легко. Это не будет проблемой. Брайан выпрямился и встал на колени рядом с проёмом.
— Марку навскидку не узнаю, — сказал он. — В идеале хотелось бы иметь конструктивную схему. Всегда помогает знать, с чем имеешь дело. Но не беспокойтесь. Открою. Я могу открыть всё что угодно.
— Сколько это будет стоить?
— Если не найду в своих справочниках, скорее всего, придётся сверлить дважды. За первое сверление я беру сто пятьдесят, за второе — сто.
— Боже мой. Вы меня разорите.
— Может, повезёт с первого раза. Всякое бывает.
— Просто сделайте это. Я хочу, чтобы эта штука была открыта. Слишком многие её уже видели.
Брайан не совсем понял, что он имеет в виду.
— Вы знаете, сколько ей лет? — спросил он.
— Дом построен в двадцать девятом. Полагаю, сейф шёл вместе с ним.
Брайан кивнул.
— Вы говорили по телефону, что только что купили это место?
— Верно.
— Прежний владелец не дал вам комбинацию?
— Вы думаете, вы бы здесь стояли, если бы дал?
Брайан промолчал. Ему было неловко за глупый вопрос.
Робинетт продолжил, будто вопроса не было.
— Это была продажа имущества умершего. Старик, живший здесь, скончался и унёс комбинацию с собой. О сейфе никто вообще не знал, пока я не затеял переполировку полов перед въездом. Теперь все маляры, электрики — все, кто работал здесь и готовил дом к заселению, — знают, что у меня есть сейф. Вы читали «Хладнокровное убийство»?
— Кажется, видел фильм. Это тот, где Роберт Блейк играет убийцу — прежде чем, по слухам, стал настоящим убийцей?
— Именно. Тот, где убивают целую семью ради состояния в сейфе. Только никакого состояния там нет. Каждый из этих рабочих, побывавших здесь, вышел и разболтал кому попало про мой сейф. Мне начали сниться сны. Я теперь с пистолетом у виска — и меня требуют открыть сейф, который я не умею открывать. Я знаю этих людей. Я о них пишу. Я знаю, на что они способны. У меня дочь. Я хочу, чтобы сейф был открыт. Я вообще не хочу никакого сейфа. Мне нечего туда класть.
Брайан никогда не читал романов Пола Робинетта, но ещё до приезда сюда знал, что тот преуспевает. Видел заметки о нём в местных газетах и общенациональных журналах. Смотрел пару скверных экранизаций. Робинетт писал детективные романы, которые становились бестселлерами, хотя, кажется, уже давно ни одной новой книги в магазинах не появлялось. Брайан был готов принять его за самоучку в криминологии. Но не считал, что это делает Робинетта знатоком характеров маляров, электриков и паркетчиков.
— Что ж, мистер Робинетт, какова бы ни была причина, я его открою.
— Хорошо. А после того как откроете — сможете вывезти его отсюда?
— Весь сейф?
— О чём же мы тогда говорим?
Брайан посмотрел на края сейфа. Стальная рама уходила под половые доски. Он был почти уверен, что дома на острове стоят на насыпном грунте — кораллах и ракушках, выкопанных при рытье баржевого канала к фосфатному заводу.
— У вас здесь нет подвала, верно? — сказал он. — Нет возможности подобраться снизу?
— Нет, никакой.
— Тогда придётся вскрывать пол. Рама заходит под доски. Дерево такое старое — никогда не подберёте замену. Хотя можно оставить всё прикрытым ковром.
— Нет, пол вскрывать не нужно. Я и так потратил на него целое состояние. А дверца? Можно просто снять её? Тогда я закрою сверху фанерой и накрою ковром.
— После того как открою, могу снять, если хотите. Но зачем? Можно просто оставить незапертым.
— Три слова: «Хладнокровное убийство». Всякое может пойти не так. Я хочу, чтобы дверца была снята. Идите за инструментами.
— Слушаюсь, сэр.
Брайан направился к выходу из комнаты.
— Простите. Это сарказм? — спросил вслед Робинетт.
Брайан остановился и посмотрел на него.
— Нет, сэр. Просто иду за инструментами. Кстати, когда я начну сверлить и стучать, здесь будет очень громко. И, возможно, довольно долго — в зависимости от толщины лицевой пластины.
— Прекрасно. Я буду работать в кабинете наверху.
В фургоне Брайан просмотрел все свои справочники и каталоги в поисках «Le Seuil» или чего-то похожего. Ничего. Он позвонил Барни Фельдштейну — тот работал в Сан-Франциско и был самым знающим человеком по сейфам из всех его знакомых. Но даже Барни никогда не слышал об этом производителе. Поставил Брайана на удержание и тот проверил архив сайта «Человек по сейфам». Когда он вернулся — у него не было ничего.
Брайан бы очень хотел поговорить об этом с отцом. Уж он-то наверняка знал бы производителя. Но это было невозможно. Чтобы договориться о телефонном звонке, нужен адвокат, а письмо здесь бесполезно. Ему нужен совет прямо сейчас. Смирившись с тем, что придётся работать вслепую, он собрал инструменты и вернулся в дом. Робинетт всё ещё был в библиотеке — забирал какие-то папки со стола, чтобы унести наверх.
— В справочниках я ничего не нашёл, и звонил человеку, который занимается этим дольше, чем кто-либо из моих знакомых в этом деле, — сказал Брайан. — Он тоже никогда не слышал об этой фирме. Так что сделаю всё, что могу, но похоже, что без двойного сверления не обойтись.
— Объясните мне, почему нужно сверлить дважды, — нетерпеливо сказал Робинетт.
— Мне нужно выбить то, что называется холостым колесом. Это запорная шестерня. Для этого нужно просверлить лицевую пластину, чтобы выбить её штырём. В большинстве сейфов я знаю, где расположено холостое колесо. Есть конструктивные схемы, можно посмотреть. Сверлю, выбиваю шестерню — и сейф открыт. Здесь я работаю вслепую. Сделаю обоснованное предположение, но, скорее всего, промахнусь. Тогда запущу камеру-зонд, найду нужное место и просверлю ещё раз.
— Вы уверены, что просто не пользуетесь ситуацией?
— Что?
— Откуда мне знать, что это не мошенничество ради двойной наживы? Или двойного сверления, как в данном случае.
Брайан подумал, что надо бы взять инструменты и уйти, оставив высокомерного писателя наедине с его нераскрытым сейфом. «Открывай сам, придурок». Но ему были нужны деньги — Лора собиралась воспользоваться правом продлить декретный отпуск на четыре недели без сохранения содержания. К тому же сейф его заинтриговал. Будет что выложить на сайте после вскрытия.
— Послушайте, — сказал он Робинетту. — Если хотите, выйдите к фургону, посмотрите справочники и попробуйте найти это сами.
Робинетт отмахнулся.
— Нет, не нужно. Просто сделайте это. Когда будете готовы открывать, позовите меня снизу лестницы. Я хочу присутствовать и увидеть, что этот старый дурак Бланкеншип там спрятал.
— Артур Бланкеншип? Это был его дом?
— Да, именно. Вы работали для него?
— Нет, просто знал о нём. Он владел заводом. Его отец прорыл канал.
— Верно. Бланкеншипы сделали этот город таким, какой он есть. Я буду наверху.
Он ушёл, унося с собой папки. Брайан покачал головой. Он терпеть не мог работать на хамов, но это была часть работы. Он обернулся и посмотрел на сейф. Каждый заказ — маленькая загадка. Он задумался, когда последний раз открывалась эта чёрная стальная дверца. Что Артур Бланкеншип туда положил?
Первым делом Брайан надел наколенники. Затем лёг на пол и стал изучать расстояние между кодовым диском и ручкой. Достал из ящика кусочек мела и поставил крест на дверце примерно в семи-восьми сантиметрах правее диска, на одной прямой с ручкой. Он знал, что будет хотя бы близко.
Установил штатив над крестом и зацепил фиксирующую цепь за ручку сейфа. Вставил в дрель сверло на полдюйма, закрепил на штативе, включил в розетку на стене. Всё готово. Достал из ящика перчатки, защитные очки и респиратор, надел. Последним делом — вставил в уши поролоновые затычки.
Первое сверло продержалось двадцать пять минут, прежде чем сломалось. Судя по всему, за это время он углубился лишь на треть сантиметра. Дал дрели остыть несколько минут — выпил бутылку воды из ящика с инструментами. Затем вставил новое сверло.
Со вторым сверлом он прошёл насквозь. Брайан вытащил дрель и осмотрел отверстие. Похоже, толщина лицевой пластины составляла около двадцати миллиметров. Он убрал штатив. Из отверстия ещё шёл дымок, металл был горячим. Брайан наклонился и сдул стальную стружку, осевшую вокруг.
Достал из ящика камеру-зонд, подключил, включил. Согнул гибкое змеевидное удлинение в форме буквы L и протолкнул в просверленное отверстие, не отрывая взгляда от маленького чёрно-белого экрана.
Почти сразу Брайан увидел движение внутри сейфа. Какое-то беловато-серое размытое пятно скользнуло поперёк трёхдюймового экрана. Он застыл на секунду. Что это было?
Он резко повёл камерой из стороны в сторону — больше ничего. Дым? Или ему померещилось? Может, движение камеры просто смазало отражение её подсветки в какой-то шестерне или в нижней части лицевой пластины?
Функции воспроизведения в камере не было. Никакой записи. Брайан не мог прокрутить назад и проверить. По позвоночнику и шее прошла лёгкая дрожь. Он ещё несколько секунд смотрел на экран, потом снова двинул зондом. Никакого движения там быть не могло. Наверное, это было отражение или сгусток дыма, оставшийся после сверления.
Больше ничего подозрительного на экране он не увидел. Зато обнаружил, что у дверцы сейфа нет задней панели. Видимо, её сняли, чтобы облегчить дверцу: та открывалась вверх, а не наружу. Это, наверное, сэкономило килограммов семь-десять при подъёме.
Поскольку задней панели не было, Брайан мог через зонд заглянуть внутрь сейфа и осмотреть содержимое ещё до прихода Робинетта. Он вытащил зонд, распрямил и снова просунул в отверстие. Подсветка камеры достигала всех углов. Брайан увидел, что сейф пуст — только слой пыли, осевшей на дне за долгие годы.
— Сегодня без сокровищ, — сказал он себе.
Он снова убрал зонд, перенастроил его и просунул обратно. Двигая зондом, смог рассмотреть внутренний механизм замка. И удивился. Насчитал девять шестерён. В большинстве сейфов их три, от силы четыре. Никогда девять. Он знал, что когда выложит отчёт об этой работе на сайте, другие взломщики ему не поверят. Решил вернуться к фургону за цифровым фотоаппаратом после того, как откроет сейф. План был такой: написать отчёт на сайте, дождаться скептических комментариев и тогда выложить несколько снимков — считайте сами, девять шестерён, — и поставить всех на место.
Он сосредоточился на работе и быстро нашёл холостое колесо — шестерню, при выбивании которой должен разблокироваться замок. Измерил её расположение на лицевой пластине. Снова отметил точку мелом и установил штатив.
Второй проход обошёлся ему в три сверла, а к концу от дрели пахло горелым. Этот ящик — говоря на жаргоне взломщиков, «голландское угощение»: поломанное и пришедшее в негодность оборудование делало работу едва окупаемой. Брайан понимал, что никак не сможет выставить Робинетту счёт за сгоревшую дрель и свёрла. Хорошо, если писатель хотя бы заплатит лишнюю сотню за второй проход.
Он вытащил из ящика штырь и молоток. Ввёл штырь во второе отверстие и почувствовал, как тот щёлкнул о холостое колесо. Поднял молоток для удара — и остановился. Вспомнил, что Робинетт хотел присутствовать при открытии сейфа.
Брайан поднялся. Рубашка прилипла к спине, на лбу выступил пот. Он снял защитные очки и респиратор, глубоко выдохнул. Вышел из библиотеки, нашёл главный коридор и лестницу. Парадная лестница с изящным изгибом уходила вверх.
— Мистер Робинетт! — позвал он.
— Что? — донеслось в ответ.
— Я готов открывать сейф.
Брайан вернулся в библиотеку. За спиной услышал шаги Робинетта на лестнице. Снова занял место рядом с сейфом и взял молоток. Робинетт вошёл в комнату.
— Он открыт?
— Ещё нет. Я думал, вы хотите присутствовать. Хотите беруши? Металл о металл — это довольно громко.
— Ваша дрель была громче. Не нужно никаких берушей.
— Как угодно.
Брайан начал бить молотком по штырю — сначала короткими ударами, потом со всё более длинным замахом, когда шестерня не желала поддаваться. Каждый удар отзывался резким толчком во всём теле. Наконец после трёх размашистых ударов он почувствовал, что шестерня начинает сдавать. Он вернулся к более коротким и точным ударам и ещё пять раз ударил по штырю, прежде чем шестерня выбилась и он услышал, как она упала на дно сейфа.
— Похоже, там пусто, — сказал он Робинетту.
— Просто откройте.
Брайан потянулся вниз, взялся за ручку и резко потянул её книзу. Та поддалась легко. Сейф был разблокирован. Он потянул дверцу вверх и открыл её, борясь с тяжестью стальной плиты, — и тут же его обдало затхлым воздухом, запертым внутри бог знает сколько лет. Холодным и тяжёлым. Пахло чьим-то студёным дыханием.
Робинетт шагнул вперёд и заглянул вниз. Сейф был пуст. Брайан смотрел не на содержимое или его отсутствие. Он смотрел на работу — на шестерни и засовы с внутренней стороны дверцы. Техническое исполнение механизма было великолепным, и Брайан невольно им залюбовался.
— Пусто, — сказал Робинетт. — Так и думал.
Брайан потянулся вниз — достать упавшую шестерню со дна. Отдёрнул руку. Странное ощущение. Как будто потянулся в холодильник за банкой пива.
— Там, наверное, теплоизоляция. Внутри реально холодно. Потрогайте.
Он протянул шестерню. Она была ледяной. Но Робинетт отмахнулся.
— Сокровища Сьерра-Мадре, — произнёс он. — Ладно. Снимите дверцу, и если это не составит труда и не будет стоить слишком дорого — у вас есть что-нибудь, чем можно почистить внутри?
— В фургоне есть промышленный пылесос. Входит в стоимость обслуживания.
— Хорошо. Почистите. Эта пыль уже действует мне на синусы. Нечем дышать. Когда закончите, я буду наверху.
После ухода Робинетта Брайан занялся единственной петлёй дверцы. Через пять минут поднял тяжёлую дверцу и бережно прислонил к одному из книжных стеллажей. На вид — больше восемнадцати килограммов, даже без задней панели.
С минуту он снова разглядывал механизм замка. Восемь оставшихся шестерён — в сцепленном узоре, который явно был оригинальной конструкцией. Красиво, как картина, достойная выставки. Почти как живой организм. Он надеялся, что Робинетт позволит забрать дверцу, раз она ему больше не нужна.
Он собрал инструменты и вынес к фургону. Вернулся с фотоаппаратом и пылесосом, и когда снова вошёл в библиотеку, его взгляд встретился с взглядом маленькой девочки, стоявшей у отверстия в полу. Фанерную крышку Брайан ещё не вернул на место.
— Осторожно, малышка, не надо стоять так близко. Можно упасть и удариться.
— Хорошо, — сказала она.
Тёмные волосы, милое личико. Тёмные глаза — серьёзные, не по-детски. На ней было платье — пожалуй, немного тёплое для летней погоды. Что-то в ней было знакомым — может, глаза. Он не мог понять что. Ясно, что никогда прежде он её видеть не мог.
— Как тебя зовут, солнышко?
— Люси.
Брайан удивлённо вскинул глаза.
— Правда? Это моё любимое имя для девочки. Мы с женой скоро ждём малышку, и если будет девочка, назовём её Люси, как тебя. Ты веришь? Сколько тебе лет, солнышко?
Она улыбнулась, и стало видно, что у неё нет переднего зуба.
— Шесть.
— Ого, я бы дал все семь. Ты большая девочка.
— Спасибо.
— Ну вот что. Мне надо здесь прибраться, а это может поднять пыль. Тебе лучше пойти поиграть, хорошо?
— Хорошо.
— Пока, Люси.
— Пока-пока, Человек по сейфам.
Он смотрел ей вслед, гадая, откуда она знает это прозвище. Может, отец сказал? Он не помнил, но, наверное, Робинетт объяснил дочери, кто он и чем занимается в доме. Он проводил её взглядом, слыша удаляющиеся шаги, а потом снова взялся за работу: вычистил сейф пылесосом и сфотографировал дверцу с обеих сторон.
Загрузив оборудование в фургон, он сел за руль и на планшете написал счёт. Лишнего он Робинетту не выставил — только оговорённые двести пятьдесят долларов. Занёс счёт в дом и позвал Робинетта с лестницы.
Тот изучал бумагу, пока они шли обратно в библиотеку.
— Надо бросить всё и научиться законно взламывать сейфы. Это что, выходит долларов восемьдесят в час за работу дрелью?
— Вряд ли. Хорошо если есть один заказ в день — сейфов, которые нужно открывать, не так много. Основная часть моей работы — обычная слесарная.
— Что ж, сегодня вы явно не прогадали.
Робинетт бросил счёт на стол в библиотеке — будто отмахнулся.
— Я обычно получаю деньги по завершении работы, — сказал Брайан.
— Вы этого заранее не говорили.
— Это принято в сфере обслуживания. Обычно мне не приходится это оговаривать.
Брайан почувствовал, что Робинетту не понравилось, как ему вернули его же слова.
— Хорошо, — сухо сказал тот. — Я поднимусь и выпишу вам чек.
— Благодарю.
Когда Робинетт почти уже вышел из библиотеки, Брайан снова подал голос.
— Что делать с дверцей? Она тяжёлая. Могу забрать и выбросить.
— Нет-нет, — торопливо ответил Робинетт. — Отнесите её к тротуару и поставьте так, чтобы было видно.
Брайан удивился.
— Хорошо, но зачем?
— Три слова: «Хладнокровное убийство». Вывоз мусора не раньше четверга. То есть она простоит там пару дней, и, может быть, слух разойдётся, что никакого сейфа здесь больше нет.
Брайан кивнул, хотя логики особо не уловил.
— Как поётся в старой песне: «Паранойя тебя погубит».
Робинетт резко обернулся к нему.
— Послушайте, я не жду, что вы меня понимаете или разбираетесь в моей жизни. У вас есть дети?
— Ждём первого. Я не пытаюсь...
— Меня не интересует, что вы пытаетесь или не пытаетесь сказать. Просто делайте своё дело и не беспокойтесь о моей паранойе. Моя паранойя принесла мне этот дом и эту жизнь. Думаю, в каком-то смысле это похоже на сверление стальных пластин — только мне нравится это больше. И потише. Итак, если вы не против, я пойду выпишу вам чек, а вы отнесёте эту дурацкую вещь к тротуару. Хорошо?
— Договорились.
За ужином Брайан рассказал Лоре о своей стычке с высокомерным писателем, а она сообщила, что Робинетт не выпускал книг как минимум три года. По её мнению, это, возможно, как-то связано с его паранойей и высокомерием.
— Я читала в одной книге о детях, что когда у малышей запор, они бывают совершенно невыносимы, — сказала она. — Может, у Робинетта творческий запор.
Брайан засмеялся, но сказал, что некоторые люди просто злые — вот и всё. Он подумал о девочке, которую мельком встретил в доме. Каково ей расти в таком месте с таким отцом? Как она справится? Где мать — он так и не понял.
Вставая убирать тарелки, Брайан сначала положил руку на округлившийся живот жены. Меньше месяца осталось. Он был взволнован и напуган. В основном — из-за денег.
— Кстати, дочку Робинетта тоже зовут Люси, — крикнул он из раковины.
— И это меняет твоё отношение к имени?
— Нет, если будет девочка, мне всё равно нравится. А этот дом? Это же логово Бланкеншипов.
— Правда? Каков он внутри? Снаружи-то я его видела.
— Большой. На кухне всего по две штуки — даже посудомоечных машины две. Наверное, отец Артура Бланкеншипа и поставил этот сейф, когда строил дом — на деньги от завода.
После ужина Брайан провёл время в мастерской в гараже и написал отчёт о сейфе «Le Seuil» на сайте «Человек по сейфам». В чате он оставил вопрос, не встречал ли кто-нибудь подобный сейф, и отправился спать.
Брайану приснилась темнота с вихревым движением. Движение, как клубы дыма, на миг сложилось в лицо — не мужское и не женское, не взрослое и не детское. Потом исчезло, и он проснулся.
— Что случилось? — прошептала жена.
— Сон. Просто дурной сон.
— О чём?
Лора всегда спрашивала про сны. Считала их важными.
— Не знаю. Скорее ощущение. Нехорошее ощущение.
Он встал, обошёл дом, проверяя все замки. Это было его обычной привычкой, но она не успокаивала. У него стояли лучшие замки, которые можно купить за деньги, — но он умел вскрыть и отмычкой взломать каждый из них. Он знал, что и другие люди умеют это не хуже. Чувствовать себя в полной безопасности он не мог никогда.
Он сидел на кухне в темноте и пил пиво. Думал о том, не такой ли он же параноик, как Робинетт. Думал, станет ли таким, как писатель, когда родится его собственный ребёнок. Начал мурлыкать песню «Кинкс» — «Паранойя тебя погубит…»
Взял пиво и прошёл в детскую. В темноте осмотрелся. Комната была полностью готова — за исключением того, что Лора хотела выбрать в зависимости от пола ребёнка. У них вышел спор. Лора хотела заранее знать, будет мальчик или девочка. Брайан хотел сюрприза. Так что она знала, а он нет. Тайну она хранила хорошо.
Его собственная тайна была в том, что он хотел девочку. Он не хотел узнавать заранее, потому что боялся: если узнает, что будет сын, потеряет остроту предвкушения и, чего доброго, впадёт в уныние ещё до рождения ребёнка. Девочку он хотел потому, что, глядя на собственную жизнь, думал: мальчикам слишком легко сбиться с пути. С девочками, кажется, больше дорог с двусторонним движением. Свернули — можно вернуться, если захочешь. У мальчиков всё улицы с односторонним. Назад не повернуть.
На следующий день Брайан взял заказ на полную замену фурнитуры. Старинный викторианский дом в Хайтсе. Восемь дверей, включая гараж. Замки «Medeco», фурнитура «Baldwin». Шесть часов работы. Плюс наценка на материалы — вышел хороший день. Он вернулся домой спокойным, с хорошим чеком в кармане. Они с Лорой поужинали в «Бонфиш Грилл». Решили: раз уж появится малышка — никуда не выбраться. Надо пока пользоваться.
Но ночь выдалась неспокойной. Сон вернулся. Снова лицо, возникающее в темноте. Лицо из сигаретного дыма. Во сне оно пахло как его сгоревшая дрель. Он проснулся и сел на краю кровати. Почувствовал, как рука Лоры гладит его по спине. Беременность сделала её сон чутким.
— Тот же сон? — спросила она.
— Да.
— Помнишь что-нибудь ещё?
— Не особо. Просто нехорошее ощущение. Что-то вроде ужаса. Будто я выпустил что-то в мир. Будто это всё из-за меня.
— Что — всё? Что ты такого сделал?
— Не знаю.
— Думаешь, это про ребёнка?
Брайан засмеялся.
— Нет, не про это.
Он снова обошёл дом. Убедился, что всё заперто — хотя никакого успокоения это не принесло. Вернулся в спальню и начал одеваться.
— Ты куда? — спросила Лора. — Середина ночи.
— Не знаю. Хочу проехаться.
— Ты в порядке?
— В порядке. Просто хочу проехаться, опустить окна.
— Будь осторожен.
— Буду.
На следующий день телефон молчал. Заказов не было. Брайан позвонил на литейный завод в Мичигане и заказал свёрла взамен сломанных на работе у Робинетта. Потом до обеда провозился в мастерской, пытаясь разузнать что-нибудь о сейфе «Le Seuil». Написал отцу письмо. Погуглил «Le Seuil» — нашёл только французское издательство с таким названием. Зашёл на сайт «Человек по сейфам» — никаких ответов на его вопрос, кроме уверений, что о такой марке никто не слышал.
В обед он открыл боковую дверь дома. На пороге стояли двое. В костюмах, с мрачными лицами. Прошло двадцать лет с тех пор, как ему приходилось иметь дело с копами, но тип он всё ещё узнавал.
— Офицеры, чем могу помочь?
— Я детектив Стивенс, полиция, — сказал один, — а это агент Роуэн, ФБР. Вы Брайан Холлоуэй?
— Да. Это о Лоре? О ребёнке? Что случилось?
— Кто такая Лора? — спросил Стивенс.
— Моя жена. Она на работе. Она...
— Это не о ней. Можно войти?
Брайан посторонился. Несмотря на облегчение — это не про Лору, — тот самый ужас, с которым он просыпался из снов, начал нарастать в груди.
— Тогда в чём дело?
— Присядьте, — сказал Роуэн.
Брайан сел на табурет у верстака.
Оба следователя остались стоять — их взгляды скользили по мастерской, пока они говорили. Детектив, казалось, уступал в этом деле инициативу агенту — что бы это ни было.
— Вот как я хотел бы провести этот разговор, — сказал агент Роуэн. — Мы будем задавать вам вопросы, и как только вы нам солжёте — на этом всё, мы упакуем вас в камеру и предоставим вам там думать. По-честному?
— Это розыгрыш?
— Нет.
— Тогда вопросы о чём? Я в чём-то подозреваемый?
— Пока нет. Мы думаем, что вы просто свидетель. Но, как я сказал, как только вы солжёте — становитесь подозреваемым и мы относимся к вам соответственно.
— Свидетель чего? Что произошло?
— Я сказал, вопросы задаём мы. Но давайте начнём с того, чтобы всё было правильно. Вы — Брайан Холлоуэй, тридцати девяти лет, проживаете в доме, к которому относится этот гараж. Верно?
— Да.
— И ваш отец провёл последние двадцать два года в исправительном учреждении штата Иллинойс, отбывая пожизненное заключение без права досрочного освобождения за убийство.
Брайан покачал головой. Грехи отца всегда падают на сына.
— Это из-за отца? Мне было девятнадцать, когда его посадили. Какое это имеет...
— Он тоже был человеком по сейфам, не так ли? Только вскрывал их для мафии в Чикаго. И научил вас всему, что вы умеете, так?
— Неверно.
— Он убил человека, который вернулся домой и застал его на деле?
— Он этого не делал. Тот, на кого он работал, убил. Запаниковал.
— О, ну тогда всё в порядке.
— Послушайте, что вам нужно? Я не разговаривал с отцом три года.
— Ваши клиенты знают, что вы сын Гарри «Гудини» Холлоуэя?
— Я веду чистый, законный бизнес. С какой стати мне говорить кому-то, кто мой отец? Зачем? Это не Чикаго, и я не мой отец.
— Где вы были прошлой ночью? — внезапно вступил Стивенс, меняя направление разговора.
Брайан задумался. Может, весь разговор был срежиссирован. Может, дело вовсе не в отце. Может, всё это — отвлекающий манёвр и неожиданная смена темпа.
— Прошлой ночью? Дома. Был здесь.
— С какого до какого времени?
— Ну... вернулся домой где-то в три, поработал здесь, потом мы с женой пошли ужинать, вернулись около половины девятого и больше никуда не уходили.
— Хорошо. С половины девятого до какого момента? Когда вы следующий раз выходили?
Брайан помедлил. Посмотрел на их лица, пытаясь понять, что произошло и сколько им известно. У копов всегда преимущество. Он это знал. Отец всегда говорил: если дело дошло до копов, соврёшь — пропадёшь.
Он покачал головой.
— Я ещё никуда не выходил до сих пор.
Оба следователя заметно напряглись, лица стали каменными.
— Повернитесь, — сказал Стивенс. — Примите стойку. Ваш отец, небось, и этому вас научил.
Вместо этого Брайан поднял руки ладонями вперёд — останавливая их.
— Ладно. Слушайте. Прошлой ночью я всё-таки выезжал. Меньше часа.
— Когда именно?
— Я не смотрел на часы. Проснулся, не мог уснуть, поехал кататься. Середина ночи.
— И в машине на часы тоже не посмотрели?
— Я поехал на фургоне. Часы там сломаны, а часы я забыл надеть.
— Куда вы ездили?
— Просто катался. Везде. Даже переехал через мост, покружил по острову.
Брайан знал, что без этого не обойтись. Они уже что-то имеют на руках. Скорее всего, из-за транспондера платного проезда на лобовом стекле фургона. Факт пересечения моста зафиксирован.
— Зачем на остров? Что вы там делали?
Брайан тяжело выдохнул. Они загоняли его в угол. Он не понимал, что происходит. ФБР не вызывают из-за кражи мусора. Здесь что-то другое.
— Хорошо, слушайте. Расскажу всё. Позавчера я работал на острове. Вскрывал старый сейф для одного человека, и клиент попросил меня снять дверцу и вынести к тротуару на выброс. Сказал, что мусор вывозят только через несколько дней. Так вот, прошлой ночью я вернулся и забрал её. Всё равно бы сегодня утром увезли. Это не кража. Он сам выставил её как мусор.
— Зачем вы её забрали?
— Потому что до того дня я никогда не видел и не слышал об этом сейфе и его производителе. Хотел изучить. Поупражняться. К тому же это настоящий музейный экспонат. Не хотел, чтобы её выбросили.
— Где она?
Брайан указал на предмет, укрытый старым переездным одеялом и прислонённый к противоположной стене. Роуэн подошёл, приподнял угол ткани, посмотрел. Затем опустил одеяло и взглянул на Брайана.
— Взять её не было преступлением. Это был мусор.
— Как вы говорите.
— Послушайте, что происходит? Зачем вы здесь? Робинетт заявил, что я украл его дверцу? Об этом речь? Я понимаю, что он знаменитость, но неужели ради такого дела вызывают ФБР?
— Нет.
— Тогда в чём дело?
Последовала пауза. Следователи переглянулись, и Стивенс заговорил.
— Нас не интересует, что вы взяли мусор Робинетта. Нас интересует, не взяли ли вы его дочь.
— Что?
— Его дочь, мистер Холлоуэй. Она пропала.
Брайан вспомнил девочку с тёмными знакомыми глазами и зимним платьем посреди лета.
— Он сказал, что это я взял его дочь?
— Неважно, что он сказал. Мы обязаны проверить всех. Вы были последним посторонним в том доме. Нам известно, что отношения у вас с мистером Робинеттом не сложились. Поэтому начинаем с вас.
У Брайана в груди стало тяжело, словно лёгкие наполнялись воском. Тяжёлым и застывающим. Снова он подумал о девочке, стоявшей у самого края открытого сейфа. Как будто она его там ждала.
— Вы проверили сейф? — вдруг спросил он.
— Что вы имеете в виду? — переспросил Роуэн.
— Сейф в библиотеке. Когда я был там, она вошла и стояла рядом с ним. Может быть, она... не знаю, может, после моего ухода вернулась к нему. Дверцы нет, но сверху была фанерная крышка, которую я положил обратно.
Роуэн взглянул на форму под одеялом, потом на Стивенса — между ними снова прошёл молчаливый разговор. Стивенс повернулся и вышел из гаража.
Роуэн снова посмотрел на Брайана.
— Сейф был бы, пожалуй, маловат, не правда ли?
— Ящик довольно глубокий. Уходит вниз сантиметров на сорок-сорок пять.
— Вы говорите, что она вошла в библиотеку?
— Я выходил к фургону за пылесосом. Вернулся — она стоит там.
— Что она вам сказала?
Брайан на секунду задумался, перебирая подробности. Страх за девочку заполнял его.
— Просто назвала своё имя. Я спросил, сколько ей лет. Сказал, что выглядит старше. Она назвала мне своё имя...
— Зачем вы это сделали?
— Что именно?
— Спросили девочку, сколько ей лет.
Брайан пожал плечами.
— Не знаю. Наверное, потому что у нас скоро будет ребёнок — жена на восьмом месяце, — и... не знаю, раньше я как-то не задумывался о возрасте детей. Теперь задумываюсь.
Роуэн несколько секунд переваривал ответ. Брайан переступил с ноги на ногу на табурете и начал постукивать коленом.
— Мистер Холлоуэй, вы производите впечатление взволнованного человека. Что-то не так?
— Разумеется, не так. Девочка пропала, и у меня нехорошее предчувствие. Послушайте, я здесь ни при чём. Вы тратите время впустую. Делайте со мной что надо и заканчивайте. Хотите — пройду детектор лжи. Можете обыскать фургон. Только разберитесь с моим случаем поскорее и идите её искать. Пока не стало слишком поздно.
Роуэн, казалось, был застигнут врасплох.
— Что вы имеете в виду — «пока не стало слишком поздно»?
— Разве не так обычно всё заканчивается?
Не успел Роуэн ответить, как вошёл Стивенс. Посмотрел на напарника, потом на Брайана.
— Сейф пуст.
— Мистер Холлоуэй добровольно согласился пройти полиграф, — сказал Роуэн. — Мы можем также осмотреть фургон.
Стивенс кивнул.
— А дом? — сказал Роуэн. — Можно осмотреть?
Брайан тут же вспомнил о пакете залежалой травки в комоде в спальне. Лора бросила курить, когда они решили завести ребёнка. Из солидарности он тоже бросил, и пакет пролежал в ящике с носками уже год.
— Если вы просто ищете девочку — по шкафам и так далее — то пожалуйста. Но в ящики я не позволю лезть. И побыстрее, пожалуйста. Жена не должна ничего заметить.
— Знаете, что мне всё равно непонятно? — сказал Роуэн. — Вы работаете у мистера Робинетта, и вдруг спрашиваете его дочь, сколько ей лет. Почему?
— Я не знаю. Я уже говорил. Мне было интересно. А что ещё спрашивать? Это была милая девочка, я и задумался, сколько ей лет. Мы очень надеемся на девочку, и вот...
— Вы сказали «была», — произнёс Стивенс.
— Что?
— Вы сказали: «была милая девочка». Прошедшее время. Хотите что-нибудь нам сообщить?
Брайан покачал головой.
— Послушайте, вы на ложном следу и теряете время. Не надо этого. Вам надо быть там и искать...
— Мистер Холлоуэй, — сказал Роуэн, — думаю, мы воспользуемся вашим любезным предложением — осмотрим здесь всё и, возможно, доставим вас в отделение для организации проверки на полиграфе. Предложение остаётся в силе?
Его продержали в маленькой, без окон — и, как казалось Брайану, почти без воздуха — комнате. Часов на стене не было, и он потерял счёт времени. Он думал о девочке у сейфа. Люси. Следователи заходили время от времени — задавали всё те же вопросы, снова и снова. Оставались недовольны его ответами и уходили. Он чувствовал, что снаружи уже темно. Просто чувствовал. Прошло не меньше стольких часов.
Наконец дверь снова открылась, и в проёме появился Стивенс.
— У вас десять минут, — сказал он.
— Что?
Стивенс отступил от двери, и вошла Лора. Нерешительно, будто в чужой комнате. Дверь закрылась за ней.
— Брайан? Что происходит? Я пришла домой, а они у нас в доме. С ордером на обыск. Что ты натворил?
Он покачал головой.
— Ничего. Пропала дочь Робинетта, и они думают, что это я. Я просто разговаривал с ней.
— Ты разговаривал с ней? Когда?
— В тот день. Я рассказывал тебе за ужином.
— Нет, ты сказал, что у неё то же имя, которое мы выбрали. Не говорил, что разговаривал с ней.
— Она зашла туда, где я работал. Я спросил, как её зовут и сколько ей лет, — и всё. Сказал, что мне надо работать. Она ушла. Больше я её не видел. Это всё.
Лора опустилась на стул напротив него. Взгляда не отвела.
— Ты им это рассказал?
— Да, раз сто. Они теряют время со мной, а должны её искать. По-моему, надо допрашивать Робинетта, а не меня.
Лора положила руку на живот — будто успокаивая ребёнка внутри. Закачалась на стуле.
— Боже, не могу в это поверить, — сказала она.
— Я тоже, — сказал Брайан.
Он потянул руку через стол, и она положила свою сверху.
— Ты просил адвоката?
— Нет. Адвокат мне не нужен. Я ничего не сделал.
— Брайан, скажи мне честно. Ты куда-нибудь увозил эту девочку?
Он отдёрнул руку. Рот приоткрылся, и потребовалось время, чтобы найти голос.
— Лора?
— Куда ты ездил ночью, когда встал? Всю эту неделю ты какой-то странный. Что происходит?
— Они тебя подослали, да? Убедили тебя там и отправили сюда...
— Нет, Брайан, ты ошибаешься. Ты параноишь. Я просто хочу знать, что...
Дверь в комнатку вдруг распахнулась, и вошёл Роуэн.
— Мистер и миссис Холлоуэй, можете идти домой.
— Как это? — спросила Лора.
Брайан начал отодвигать стул.
— Мы её нашли, — сказал агент будничным тоном. — Благодарим за содействие. Вы нам больше не нужны. Хорошего вечера.
Брайан встал — странная смесь облегчения и злости захлестнула его.
— Она в порядке?
— В полном порядке. Патруль только что привёз её в отделение. Оказывается, она не хотела переезжать в новый дом.
Он усмехнулся.
— Решила, что дом с привидениями. Поэтому и смылась. Пешком добралась до старого района и спряталась в гостевом домике у лучшей подруги.
Роуэн отступил от двери, пропуская их. Брайан шёл медленно. Ему с трудом давалось то, что рассказал Роуэн. С трудом давалось и то, что спросила жена несколько минут назад.
— Эта девочка дошла до своего старого дома? — спросил он.
— Именно, — ответил Роуэн. — Пройдёмте, я верну вам ваши вещи. Потом вы свободны.
Брайана провели по коридору в большой оперативный зал. Несколько детективов работали за столами и ходили между ними. В дальней части зала — отдельная комната за стеклянной перегородкой. Он увидел там стол для совещаний. За столом сидели детектив Стивенс и девочка. Лет тринадцати, наверное. Похоже, она плакала.
Роуэн подошёл к своему столу, выдвинул ящик и достал бумажный конверт. Протянул Брайану. Бумажник, ключи. Монеты. Он даже не стал вскрывать конверт — просто держал в руке, глядя на девочку за стеклом. Роуэн заметил его взгляд и тоже посмотрел туда.
— Она в порядке. Провела ночь, поедая чипсы и запивая газировкой. Кажется, ей так понравилось, что она и сейчас не хочет возвращаться домой.
— У Робинетта есть ещё одна дочь?
— Нет, только одна. Только Тереза, которая не хочет домой.
Брайан вспомнил сон, вспомнил ужас от пробуждения. Ощущение, что он что-то выпустил на волю.
— Тереза?
Роуэн посмотрел на него.
— Именно. Но вы же, кажется, говорили, что спрашивали...
— Могу я поговорить с ней?
— С девочкой? Нет, думаю, это было бы неуместно, мистер Холлоуэй. Ваше участие в этом деле закончено.
— Мне очень нужно с ней поговорить.
— Этого не будет. А теперь вам с женой пора домой.
— Что она сказала про дом с привидениями?
— Я провожу вас.
Он взял Брайана за плечо и повёл к выходу из оперативного зала. Они вошли в другой коридор и двинулись к двери в конце. Роуэн не убирал руку. Лора шла следом.
— Вы знаете, кто жил в этом доме до Робинетта? — спросил Брайан.
Роуэн не ответил.
— Артур Бланкеншип.
— Ну и что?
— Ну и то, что, может быть, она не так уж неправа в своих страхах. Он построил завод. Говорят, что сточные воды от фосфатного производства — причина всех замоев рыбы. Там настоящее чёрное облако в заливе. Он построил этот город. Он знал, где зарыты все скелеты. Может...
— Это не важно. Важно, что она возвращается домой целой и невредимой.
Брайан рывком освободил руку и остановился. Указал назад по коридору, в ту сторону, откуда они пришли.
— Та, что в комнате, — это не та девочка, которую я видел в доме. Это не та, с которой я разговаривал.
Роуэн поднял руки ладонями вперёд — жест невмешательства. Улыбнулся.
— Мистер Холлоуэй, у меня дела на несколько жизней вперёд. Это один из тех случаев, что заканчиваются хорошо. Давайте так и оставим.
— А что, если я не могу?
— Тогда это ваше дело, сэр. Пройдёмте.
Он снова взял Брайана за плечо и вывел к двери.
Сначала они ехали молча. Лора была за рулём. Брайан думал о том, что видел в доме у Робинетта. Почти добрались домой, когда Лора наконец заговорила.
— Брайан, что происходит? О чём ты говорил там?
— Не знаю. Не хочу об этом говорить.
— Почему?
— Потому что мне сейчас не очень хочется с тобой разговаривать.
— Брайан, прости меня. Они говорили, что ты что-то с ней сделал. Что у них есть доказательства, и что ты сам признал, что задавал ей неуместные вопросы. Они говорили, что это связано с нашим ребёнком. С тем давлением, которое ты испытываешь, и с тем, что у нас давно не было секса. Они сказали, что уже видели такое.
Брайан покачал головой.
— Ты рассказала им про наш секс?
— Они спрашивали о многом. Я чувствовала, что должна отвечать.
— И ты поверила всему, что они говорили. Что я задавал неуместные вопросы. Что что-то с ней сделал.
— Я не хотела верить.
— Я разговаривал с шестилетней девочкой, а не с тринадцатилетней. Я не спрашивал ничего неуместного. Я ничего не делал.
— Я знаю, милый. Прости. Но ты всю неделю какой-то странный. А потом эта ночная поездка... Я просто подумала... Не знаю, что я подумала. Просто — прости.
Брайан посмотрел на жену. В темноте он видел, что по её щекам текут слёзы — и она не вытирала их. Он тоже ничего не сделал.
На следующее утро в мастерской его ждало сообщение на компьютере. От человека по сейфам из Монреаля по имени Робéр Пипáн[76]. Вместо того чтобы публично ответить на форуме, Пипáн написал личное письмо. Хотя Пипáн был явно французом и кое-как справлялся с английским, смысл письма был ясен.
Брайан долго смотрел на письмо, пытаясь понять каждую строчку. Внутри начинал разливаться холод. Он знал, что это начало страха — и подтверждение того, что он чувствовал где-то в глубине.
В конце письма стояли рабочий телефон и адрес Пипáна. Брайан взял телефон и набрал международный номер. После трёх гудков ответил автоответчик. Исходящее сообщение было по-французски — Брайан не понял ни слова. Но потом голос перешёл на английский с сильным французским акцентом. Говоривший назвал номер как принадлежащий «Фошé — замки и сейфы» и попросил оставить сообщение. Затем дал ещё один номер — на случай срочного звонка. Брайан его записал, повесил трубку и набрал экстренный номер.
На второй звонок ответили после четырёх гудков, и прежде чем мужчина заговорил, Брайан услышал, как затихает звук дрели. Явно мобильный, и Брайан оторвал человека от работы. Он удивился, как вообще удалось расслышать телефон сквозь дрель.
— Простите, — сказал Брайан. — Вы говорите по-английски? Могу я поговорить с Робером Пипáном?
— Это Робер. Кто говорит?
Брайан представился и сказал, что получил его письмо. Нужно задать несколько вопросов. Пипáн попытался уклониться: он посреди работы, люди ждут. Брайан настаивал, обещал быть кратким. Пипáн сдался и перешёл почти на шёпот.
— Что вы имели в виду под «пороговым сейфом» в письме? — спросил Брайан первым делом.
— Это тот сейф, что вы показали. Он называется «Порог». «Le Seuil».
Он произнёс это как «Лё Сой». Брайан повторил.
— «Le Seuil» означает «порог»?
— Порог, да. Как дверной порог.
— Понятно. А история, которую вы слышали, — кто вам её рассказал?
— Тот, у кого я купил бизнес. Фошé. Он говорил мне: если придёт такой заказ — ни за что не открывай. Вот я вам и говорю.
— Он говорил, что сам открывал?
— Очень давно, да. Говорил — большая ошибка. Плохие вещи выходят. Как сон. Я не стал расспрашивать. Он казался, знаете, немного сумасшедшим.
— Он ещё работает? Может быть, на пенсии?
Пипáн тихонько засмеялся.
— Ушёл на пенсию на кладбище. Мсье Фошé был очень стар, когда я покупал у него бизнес.
Разочарование накатывало на Брайана. Всё было как дым в его снах. Смутные очертания картины, но недостаточно, чтобы разглядеть.
— В письме вы писали, что человек, открывший сейф, увидел своего убитого брата. Что вы имели в виду?
— Фошé. У него был брат, который погиб в поезде. В аварии. Но до этого Фошé открыл пороговый сейф. На каком-то заказе. Он говорил мне, что видел человека. Это был его брат. Но... потом. Как будто теперь он уже старый. Говорит Фошé — берегись на поезде. Предупреждение даёт. Но Фошé этого не знает. Никому не говорит. А год спустя брат погиб. В поезде. Понимаете? Это была странная история. Я не особо обратил внимание, потому что никогда не слышал о таких сейфах, а Фошé, знаете, был немного, как говорить, с приветом. Жена заставила его продать мне бизнес. Но потом вижу вас на сайте и думаю: надо предупредить. На всякий случай, понимаете?
Английский Пипáна не позволял Брайану уловить всё в точности.
— Вы ничего больше не помните из этой истории?
— Нет. Это всё, что я знаю. Я говорю вам то, что знаю.
— Он говорил, кто делал эти сейфы? Что-нибудь о производителе?
— Я спрашивал его об этом, и он сказал — не смог узнать. Большая тайна, говорил. Пытался найти. Сейф приплыл на корабле из Франции — это было давно, — и никаких записей больше нет. На войне немцы уничтожили их. Он ничего не нашёл. Потому что был, как вы, с вопросами.
Пипáн шумно выдохнул в трубку — давая понять, что тема исчерпана и что дальше искать бесполезно.
— Мне надо работать, — сказал он.
— Да, конечно, — сказал Брайан. — Спасибо за помощь.
— Вы выложили фотографию дверцы сейфа на сайт, — вдруг сказал Пипáн.
— Да, верно.
— Вы сняли дверцу и не поставили обратно?
— Да...
Брайан медленно положил трубку, хотя ещё слышал голос Пипáна в ней — тот заклинал его быть осторожным. Он подумал о девочке, которую видел в доме на острове. Ему казалось, что теперь он узнаёт её глаза. Он снова взял телефон и позвонил жене на работу. Услышав его голос, она сразу шепнула, что страшно занята. Хочет поговорить, но телефоны не замолкают. Её работа — принимать заказы на столики в самом популярном ресторане города.
— Тогда быстро, — сказал он. — Мне нужно знать. Это девочка, да? Мы ждём девочку?
— Почему ты спрашиваешь сейчас?
— Потому что мне нужно знать прямо сейчас.
— Я не скажу тебе. Ты сам говорил, чтобы я не говорила.
— Мне нужно знать, Лора. Это важно. Просто скажи. Это девочка?
Долгая пауза.
— Да, Брайан. Это девочка. Ты отец дочери. Её зовут Люси.
— Хорошо. Спасибо.
Он понимал, что это важный момент и Лора ждала большего. Но ничего другого ему не пришло в голову. Он положил трубку. Отвернулся от верстака и посмотрел на старое синее одеяло, укрывавшее дверцу сейфа «Le Seuil».
Он знал, что нужно делать.
Робинетт открыл дверь. На этот раз Брайан не пошёл к служебному входу.
— Послушайте, — сказал Робинетт, не давая Брайану раскрыть рот, — я сожалею о неудобствах, которые всё это могло вам причинить. Полиция попросила список имён. Ваше имя в нём оказалось. Вот и всё.
Брайан заметил, что под глазами у Робинетта пролегли глубокие тени. Он выглядел измотанным и подавленным — хотя дочь нашлась.
— Я не за этим, — сказал Брайан. — Меня это не интересует.
— Тогда чего вы хотите? Вы не можете просто так явиться и...
— Мне нужно поговорить с вашей дочерью.
— Что? Нет, вы к ней не подойдёте. Она и так пережила достаточно. Мы уезжаем.
— Мне нужно поговорить с ней.
— Если вы не уйдёте с моей территории, я вызову полицию.
— Я хочу поговорить с ней о привидении. О маленькой девочке.
Робинетт закрыл рот и просто смотрел. Брайан увидел в его глазах узнавание. Узнавание чего-то, во что, возможно, сам Робинетт не был уверен, верить ли. Потом что-то изменилось — он заподозрил уловку.
— Вам полиция рассказала, — сказал он.
— Нет. Полицейские со мной не говорили об этом. Я знаю, потому что сам видел её. Когда был здесь — я её видел.
— Мне всё равно, что вы думаете, что видели. Уходите.
Он начал закрывать дверь, но Брайан поставил ногу на порог.
— Её зовут Люси. Я тоже её видел, и мне нужно поговорить с вашей дочерью.
— Зачем? Ей и так досталось. Сначала она потеряла мать, теперь это. Что вы можете ей сказать?
— Я могу рассказать ей, кто такая Люси.
Брайан надавил на дверь, и Робинетт отступил без сопротивления. Брайан прошёл мимо него и направился к лестнице.
— Где она?
— В своей комнате.
Брайан поднялся по лестнице. Все двери в верхнем коридоре были закрыты. Робинетт позвал снизу.
— Вторая комната слева.
Брайан подошёл к двери, постучал и открыл, услышав: «Войдите». Девочка, которую он видел в полицейском участке, сидела на кровати, поджав ноги под себя, прислонившись спиной к стене.
— Тереза, да?
— Кто вы? Папа вас прислал?
— Нет, я сам пришёл. Это я открывал сейф. Я видел ту девочку в тот день. Она поговорила со мной. Она сказала, что её зовут Люси.
Глаза Терезы широко открылись.
— Значит, вы мне верите?
Брайан кивнул.
— Верю. Ты с ней разговаривала?
Тереза кивнула.
— Что она тебе говорила?
— Она... она не понимает, что происходит. Говорит, что прошла через дверь. Только это и говорит про это.
— А про то, что с ней случилось? Она знает?
— Говорит, там был бассейн, и она не умела плавать.
Брайан закрыл глаза на секунду.
— Она путается, — продолжила Тереза. — Я спросила: когда это было? Она ответила: этого ещё не было. Она говорила как-то странно.
Брайан кивнул. Ему это было понятно.
— Когда она приходит? Когда ты её видишь?
— Не знаю. В любое время. Никакого расписания. Иногда закрываю глаза, открываю — а она здесь.
— Ты знаешь, куда она уходит, когда её нет?
— Думаю, возвращается обратно через ту дверь, о которой говорит.
— Она сейчас там?
— Не знаю. Наверное. Я её не вижу.
— Спасибо, Тереза.
Брайан повернулся к двери.
— Кто она? — спросила Тереза.
Брайан обернулся.
— Моя дочь. Она появится на свет через несколько недель.
— Она ещё не родилась?
— Ещё нет. Я думаю, она прошла через дверь, чтобы предупредить меня. И теперь мне нужно закрыть эту дверь.
Когда Брайан вышел, Робинетт стоял в верхнем коридоре — как будто не решался войти в комнату к дочери.
— Нужно поставить дверцу на сейф обратно, — сказал Брайан. — Всё началось с сейфа.
— Мы не можем. Мусор уже вывезли вчера. Вы сами...
— Дверца у меня. Она в фургоне.
Брайан направился к лестнице. На ходу посмотрел на Робинетта.
— Занести через служебный вход?
Робинетт смотрел на него с видом человека, не понимающего вопроса. Потом тихо произнёс:
— Нет. Не нужно.
Они сидели на заднем крыльце дома. Была тёплая ночь — лето наступало всерьёз. А Лора с лишним весом и лишним сердечком внутри не могла оставаться в доме без кондиционера. Они сидели рядом в садовых креслах, держась за руки. Брайан простил её. Были вещи поважнее. К тому же он знал, что копы могут убедить кого угодно в чём угодно. Когда-то давно они почти убедили его самого — в том, что его отец хладнокровно застрелил жертву.
О том, что произошло при возвращении в дом на Шелл-Айленд, он ей рассказал не всё. Не хотел расстраивать — тем более сейчас, когда оставалось совсем немного. Только сказал, что вернулся к Робинетту, чтобы всё уладить.
— Может, из этого выйдут какие-то деньги, — сказал он теперь, на крыльце. — Нам бы очень пригодилось — с твоим дополнительным отпуском и всем остальным.
— Какие деньги? За что?
— Он сказал, что история с дочерью и с сейфом заставила его снова задуматься о писательстве. Говорит, у него есть идея для книги, и раз ему нужна информация о сейфах и о профессии, он заплатит мне за консультацию. Как специалисту.
Лора выпрямилась в кресле. В её голосе зазвучало оживление.
— Сколько он заплатит?
— До этого мы ещё не дошли. Я должен вернуться туда завтра. Тогда и узнаю.
— Писатели зарабатывают хорошо.
Больше она ничего не сказала. Предоставляла решать ему, но давала понять, что ждёт от него приличной суммы с Робинетта.
— Посмотрим, что он скажет, — ответил Брайан, не желая ничего обещать и ни на что не давить.
Помолчали, и потом она отпустила его руку и наклонилась вперёд.
— Знаешь, что я хочу сделать? С деньгами, я имею в виду.
— Не знаю. Платить по счетам?
— Нет, их должно быть больше. Я хочу кондиционер, Брайан. Мы это заслужили. И потом нужно поставить бассейн. Я хочу плавать по ночам, когда жарко.
Брайан смотрел прямо перед собой, куда-то в темноту за крыльцом. Он понял, что двор как раз достаточно большой для бассейна. Не произнося ни слова, он встал и вошёл в дом.
Сирси всегда наблюдал за прибытием первого «Экспресса». Он брал утренний кофе, поднимался в комнату отдыха и садился за стол у окна. Оттуда открывался вид прямо на пирс; если прижаться к стеклу, можно было охватить взглядом всю подкову гавани вплоть до здания Казино. На подоконнике на всякий случай даже лежал бинокль.
Собственный офис Сирси на первом этаже был переоборудован из тюремной камеры и, соответственно, не имел окон.
Он сидел за столом с кружкой кофе, которую принес из кабинета, и читал стенограмму своих показаний перед большим жюри по делу Галлахера, когда в 7:10 прибыл паром из Лонг-Бич. Он отложил материалы подготовки к суду и сосредоточил все свои навыки наблюдения на пассажирах, сходящих на берег и направляющихся по пирсу к острову.
Для туристов было еще слишком рано. В основном это были рабочие, ремесленники и домашний персонал, приехавшие на смену. Рано утром — сюда, в 16:10 — обратно на материк. Иногда паром привозил людей, которых было трудно «прочесть». Он называл их «чужаками». Наблюдение за чужаками было упражнением. Это помогало поддерживать навыки в тонусе.
Некоторых прибывших он узнал. Горничные, работающие в отелях «Маунт Ада», «Зейн Грей» или других гостиницах. Были и мужчины с ящиками для инструментов или оборудованием на двухколесных тележках. У одного на тележке была складная настольная пила. Сирси знал этого плотника, тот клал новые полы в доме на Фолс-Каньон рядом со школой.
Было и несколько туристов, решивших приехать пораньше, чтобы провести на острове весь день. Их выдавали фотоаппараты и рубашки в стиле Джимми Баффета.
Один человек привлек внимание Сирси, потому что не был одет ни как турист, ни как рабочий. У него не было с собой никакой сумки, но он шел по пирсу с явной целью. На нем были темные брюки и синяя рубашка на пуговицах под зеленой ветровкой, которую он расстегнул, как только пронизывающий ветер с пролива перестал быть проблемой. Сирси подумал, не игрок ли это, ошибочно решивший, что местное Казино — это игорный дом. Такие попадались здесь каждый день.
И тут легкое любопытство Сирси к человеку в зеленой ветровке мгновенно сменилось чем-то иным.
Рядом с мужчиной шел турист. Его облик был типичен: шорты, черные носки и камера на ремне вокруг шеи. Турист шел, задрав голову и глядя на гору, похожую на собор, возвышающуюся за городом. Это было прекрасное зрелище, особенно для тех, кто оказался на острове впервые. Турист захотел сделать снимок и снял крышку с объектива, не отрывая глаз от панорамы, которую надеялся запечатлеть для потомков.
Он выронил крышку; та упала на деревянный настил пирса и покатилась на ребре. Катилась к краю, за которым был двадцатифутовый обрыв в воду. Но человек в ветровке среагировал мгновенно: он наклонился, не сбавляя шага, и ловко схватил крышку прежде, чем та улетела в море. Движение было плавным. Словно шорт-стоп, подхватывающий катящийся по полю мяч и бросающий его на первую базу , человек в ветровке кинул крышку владельцу. Тот легко поймал её и поблагодарил, но к тому моменту человек в зеленом уже ушел вперед.
Всё это было лишь умеренно интересно для Сирси — один незнакомец оказал услугу другому — до тех пор, пока он не увидел, как правая пола ветровки распахнулась в момент, когда мужчина наклонялся за крышкой. Именно тогда Сирси заметил пистолет, заткнутый за пояс брюк.
Сирси оставил стенограмму и кофе и немедленно спустился из комнаты отдыха в дежурку. Мэри Эммет, клерк и диспетчер участка, сидела за своим столом, а Рэнди Эхёрн, заместитель шерифа в форме, заполнял отчет за общим столом. Мэтт Роуз, другой дежурный заместитель, был на выезде. Сирси вынул рацию из зарядного устройства и снял с крючка ключ от своего гольф-карта. Это привлекло внимание Эммет.
— Уходишь?
— У нас тут «9-25» с парома. Пойду проверю его.
Сирси пристегнул рацию к поясу.
— Подозрительная личность? — спросил Эхёрн. — Помощь нужна?
— Я дам знать, — ответил Сирси.
Он вышел из участка и отпер велосипедный замок на закрепленном за ним гольф-карте. Он огляделся в поисках человека в зеленой ветровке и не сразу его заметил. Затем он увидел гостевой карт отеля «Зейн Грей» на Кресчент-авеню, направляющийся к кольцевой развязке. Сирси разглядел зеленую куртку. Он выехал со стоянки и последовал за ним.
Карт отеля свернул на первом повороте с кольца на Казино-уэй. Сирси держался на расстоянии, чтобы слежка не была заметна. Впрочем, он и так знал, куда они едут. Они проехали мимо Тунцового клуба и Яхт-клуба Каталины, после чего свернули налево на Чаймс-Тауэр-роуд. Через три минуты карт заехал на парковку отеля в стиле адоб. Сирси притормозил и издалека наблюдал, как человек в зеленой ветровке вышел из карта и скрылся в дверях вестибюля.
Сирси задумался. Человек в ветровке не вел себя подозрительно, если не считать наличия оружия. Он мог быть одним из тех немногих в Калифорнии, у кого есть разрешение на скрытое ношение. Возможно, он отставной полицейский — его целенаправленная походка говорила об этом. Но у него не было сумки. Это делало его «однодневным туристом», а турист с пистолетом — это уже серьезно. Интуиция подсказывала Сирси, что это не просто «9-25» .
Из рации раздался голос Эммет, запрашивая статус. Сирси ответил, что всё в порядке и он продолжает работать. Он наблюдал за отелем еще пять минут на случай, если чужак выйдет, а когда этого не случилось, заехал на парковку перед входом.
Вестибюль и зона регистрации этого бутик-отеля когда-то были гостиной знаменитого писателя, жившего на острове. За стойкой стоял Джерри Дэниелс, коренной островитянин, которого Сирси знал с тех пор, как пять лет назад прибыл сюда единственным детективом участка.
— Ник, — улыбнулся он. — Как дела?
— Всё хорошо, — ответил Сирси.
Он подошел ближе к стойке. Она была высотой по грудь, и он наклонился над ней, чтобы говорить конфиденциально.
— У тебя только что кто-то заселился? — спросил он. — Человек в зеленой ветровке?
— А, да, — сказал Дэниелс. — Мистер Христов.
— Христов? А имя?
— Максвелл.
— Можно взглянуть на регистрационную форму, которую он заполнил?
Сирси не ожидал сопротивления со стороны Дэниелса. Никаких разговоров об ордерах на обыск или защите гражданских свобод. Авалон был маленьким городком на маленьком острове. Всего час пути на пароме от материка, но целый мир разницы в плане формальностей. Местные жили по принципу «ладить со всеми». Это означало сотрудничество с единственным следователем участка департамента шерифа округа Лос-Анджелес.
Дэниелс протянул Сирси распечатку формы. Сирси изучил её и увидел, что Христов заплатил наличными. Данных кредитной карты не было, но он указал адрес на Фэйрфакс-авеню в Лос-Анджелесе.
— Ты проверял его документы? — спросил Сирси.
— Он показал их мне, это обязательно, — сказал Дэниелс. — Но я не помню, что там...
— Ты сверял адрес с тем, что он здесь написал?
— Да, сверял.
— Ладно, и он остается на две ночи? Его багаж прибыл отдельно?
— Нет, багажа не было. И первая ночь была вчерашней. Ему пришлось оплатить вчерашние сутки, чтобы попасть в номер так рано. Так что технически он остается только на одну ночь.
— Это была бронь или он просто пришел?
— Брони не было, но, кажется, он звонил с лодки — кто-то звонил — и спрашивал, есть ли свободные номера.
— Он говорил что-нибудь о цели визита?
— Нет. Я и не спрашивал. Многие приезжают сюда, знаешь, чтобы просто залечь на дно. Я не лезу не в свое дело.
Сирси услышал свое имя по рации.
— Секунду, — сказал он Дэниелсу.
Он отошел от стойки и ответил:
— Слушаю.
Это была Эммет. Она сообщила, что заместитель Эхёрн просит прислать следователя в магазин «Трейдинг Пост» на Метрополь-авеню. Сирси сказал, что будет через пятнадцать минут. Он пристегнул рацию к поясу и вернулся к стойке.
— В каком номере Христов? — спросил он Дэниелса.
— Он взял люкс «Пурпурный шалфей», — ответил Дэниелс. — С видом на гавань. Это всё, что у нас оставалось.
— Ладно, мой номер мобильного у тебя есть?
— В телефоне, да.
— Если он выйдет, напиши или позвони мне, хорошо?
— Конечно. Ты скажешь мне, что происходит?
— Надеюсь, ничего.
Сирси отвернулся. Дэниелс крикнул ему вдогонку:
— Эй, я думал, суд над Галлахером уже начался. Разве ты не должен быть на материке?
— На этой неделе только отбор присяжных. Поеду в воскресенье, буду давать показания в понедельник, может, во вторник.
— Должно быть, это волнующе. Большое дело и всё такое.
— Ну, для наших мест — большое, полагаю.
— Единственное убийство на моей памяти. Если не считать Натали Вуд.
— Официально — нет. В общем, мне пора. Я нужен в «Трейдинг Посте».
— Ладно, я позвоню, если увижу, что он выходит.
— Спасибо.
Сирси поехал на гольф-карте обратно в низину. По дороге он попросил Эммет по рации проверить имя Максвелла Христова по базе розыска. Результат был отрицательным. Сирси знал, что позже, вернувшись в участок, проверит его глубже. Он свернул на Метрополь, и через полквартала показался «Трейдинг Пост». Один из картoв шерифа уже стоял снаружи.
«Трейдинг Пост» был магазином, где впереди продавали туристические безделушки и футболки, а сзади — обычные товары первой необходимости. Внутри Сирси нашел Эхёрна вместе с менеджером магазина Тоддом Хелвином. Они молча ждали. Эхёрн работал на острове всего восемь месяцев и еще не успел обзавестись связями.
В Департаменте шерифа Каталина всегда считалась местом для «отдыха и восстановления» (О и В) — причем под восстановлением понималось искупление вины или реабилитация после скандала. Назначение в участок Авалона обычно следовало за травмой на службе, скандалом или внутренним политическим промахом. Сирси попал сюда пять лет назад, восстанавливаясь после травм, полученных при аресте в ходе бытового конфликта: пока он боролся с мужем, жена подошла сзади и ударила его ножом в спину.
Сирси знал, что Эхёрн пришел из тюремного отдела, где скандалы — обычное дело, чаще всего из-за жалоб на превышение силы. За те пять лет, что Сирси провел здесь, несколько тюремных заместителей сменяли друг друга в Авалоне по причинам «восстановления». Но историю Эхёрна он еще не слышал, потому что все эти истории были на одно лицо и его не особо заботили.
Его заботило другое: Эхёрн привез с собой на остров свои тюремные замашки. В тюрьме каждый в чем-то обвиняется, и большинство действительно виновны. Тюремным охранникам приходится ходить с видом «не связывайся со мной» и угрожающей осанкой. Сирси не раз видел, как Эхёрн вел себя так с местными жителями и туристами. Это выглядело скверно и не нравилось людям. Сирси знал, что многие островитяне называли заместителя Эхёрна «заместителем Задницей» .
— Что у нас тут? — спросил Сирси, подходя к ним.
— Кража, — ответил Эхёрн. — У него есть видео.
Сирси на секунду замер. Сообщение о магазинной краже вряд ли требовало присутствия детектива.
— Что украли? — спросил он.
— Банку пива, — сказал Эхёрн.
— Ты что, издеваешься, Эхёрн?
— Подожди, подожди. Дело не в том, что украли, понимаешь? А в том, кто украл. Покажите ему, мистер Хелвин.
Хелвин провел Сирси за прилавок, где на экран выводились записи с четырех камер наблюдения. Три камеры были направлены на вход, прилавок и заднюю часть магазина, где стояли холодильники. Записи шли в реальном времени, и на третьей камере было видно, как Эхёрн проверяет свой телефон.
Хелвин указал на четвертое окно, где камера явно находилась внутри холодильной витрины. На самом деле это был магазинный холодильник, позволявший Хелвину пополнять запасы сзади.
— Эту камеру он не заметил, — сказал Хелвин. — Они никогда её не замечают.
— Давай, запускай, — сказал Сирси.
Хелвин отмотал запись почти на час назад. На видео Хелвин был занят обслуживанием клиента, когда в магазин вошел парень лет шестнадцати с рюкзаком за плечами и направился к холодильникам в конце зала. На нем была толстовка с капюшоном и мешковатые брюки карго. Он подошел к одной из витрин и открыл дверь. Его глаза следили за правой рукой, когда он потянулся к верхней полке за бутылкой апельсинового сока. Одновременно левая рука потянулась к нижней полке и схватила банку пива. Поворачиваясь вправо, он незаметно опустил банку в открытый боковой карман рюкзака. С камеры внутри холодильника маневр был виден как на ладони. Снаружи, с других камер, этот фокус остался незамеченным. Пацан был хорош. Он просто не просек четвертую камеру.
— Вы же знаете, кто это? — спросил Хелвин.
— Рикки Галт, — сказал Сирси. — Сын сити-менеджера.
— Вот дерьмо, — вставил Эхёрн. — Пацану нужно пивко по дороге в школу.
— Я не видел этого, пока он не купил сок и не ушел, — сказал Хелвин. — Когда он ушел, я задумался. У меня пропадает по упаковке-другой «Бада» в неделю, а этот парень заходит за соком пять раз в неделю по утрам. Ну, я посмотрел камеры и... вызвал вас.
Эхёрн подошел к Сирси.
— И что ты собираешься делать? — спросил он.
— Поеду в школу. Вытащу его из класса, припугну.
— И всё?
— А чего ты хочешь? Притащить его в участок, вызвать отца?
— Ну, в твоем плане мало воспитательного момента.
Сирси посмотрел на Хелвина.
— Хотите, чтобы он приходил подметать магазин каждый день после школы? — спросил он.
— Так я могу потерять еще больше пива, — ответил Хелвин.
Сирси кивнул. Он так и думал. Он снова посмотрел на Эхёрна.
— Я разберусь, — сказал он. — Можешь возвращаться к патрулированию.
— Принято, — ответил Эхёрн.
Он вышел из магазина, оставив Сирси и Хелвина одних.
— Задница, — бросил Хелвин.
Сирси не ответил.
— Я слышал, на следующей неделе куча народу собирается на материк смотреть суд, — сказал Хелвин.
— Я так и думал, — отозвался Сирси.
— И вы же знаете, что Рикки Галт учился в одном классе с Джейми Галлахер?
— Знаю.
— Может, с этого всё и началось. Я про выпивку. Что-то в этом роде... Полегче с ним.
Последнее замечание Хелвина разозлило Сирси. Если он хотел «полегче» с юным воришкой, ему следовало разобраться самому, а не вызывать полицию. Но вслух он этого не сказал.
— Можно получить копию записи с четвертой камеры? — вместо этого спросил он.
Сирси поехал на карте по Самнер-авеню, миновал здание мэрии и офис сити-менеджера, после чего свернул на Фолс-Каньон-роуд. В школе он, следуя процедуре, зашел в отдел безопасности и попросил Джона Бозака, начальника охраны, вызвать Рикки Галта с урока для беседы.
Процесс занял почти двадцать минут, после чего Бозак оставил их одних в маленьком кабинете. Представляться не требовалось. Сирси уже допрашивал этого парня раньше. Это было утром того дня, когда обнаженное тело Джейми Галлахер нашли плавающим в гавани.
— Ты пропустил четвертую камеру, — сказал Сирси.
— Что? — переспросил Галт.
Сирси открыл видео на телефоне и запустил запись, которую Хелвин прислал ему по почте. Он пододвинул телефон к Галту. Кончики ушей парня покраснели.
— Вот дерьмо, — сказал он.
— Именно, — подтвердил Сирси. — Тебе пора завязывать.
— Я завяжу.
— И с воровством, и с выпивкой.
— Да всего один раз, чего такого...
— Мистер Хелвин говорит, что у него пропадает как минимум по упаковке пива в неделю.
— По одной банке в день, подумаешь.
— Да брось, Рикки. Тебе шестнадцать лет, ты пьешь по дороге в школу. У тебя проблема, и есть способы её решить. Родители знают?
— Нет, и им не обязательно знать.
— Если ты что-то с этим сделаешь.
— Я сказал, что брошу.
— Тебе может понадобиться помощь. Большинству алкоголиков она нужна.
— Я не алкоголик, ясно?! Я просто... не хочу думать о том, что с ней случилось. Когда все вокруг обсуждают этот суд, а адвокат того типа пытается выставить его жертвой, а её — плохой... типа она сама приплыла на его гребаную яхту без приглашения.
— Послушай, то, через что ты проходишь, вполне понятно. У меня самого схожие чувства, и на следующей неделе мне давать показания против этого типа. Просто ты выбрал неверный путь. Поговори с родителями. Скажи им, что тебе нужен психолог. Это будет конфиденциально, ты сможешь поговорить о Джейми, о выпивке, о чем угодно. Это поможет. Сделаешь так — и это дельце закроется.
Сирси поднял телефон с видеозаписью, готовый запустить её снова — если нужно, перед родителями парня.
— Ладно, ладно, я скажу им, — сдался Галт.
— Хорошо, — сказал Сирси. — Напиши мне, когда сделаешь это.
Сирси дважды стукнул кулаком по деревянному столу, как судейским молотком: дискуссия окончена.
Сидя в карте у школы, Сирси позвонил в отель «Зейн Грей» Дэниелсу.
— Как наш клиент?
— Какой клиент?
— Парень в зеленой ветровке, Христов.
— А, понятия не имею. Наверное, всё еще в номере. По крайней мере, я его не видел.
— Ладно, дай знать, когда он зашевелится.
Сирси поехал вниз, снова проезжая мимо мэрии.
В участке была только Эммет. Она сказала, что Эхёрн и Роуз патрулируют город. Сирси заперся в своем безоконном кабинете и открыл окно поиска в Национальном центре криминальной информации . Он ввел имя Максвелла Христова и адрес на Фэйрфакс-авеню. Через федеральную базу он мог получить данные о судимостях и ордерах по всей стране. Поиск, который Эммет проводила раньше, ограничивался только местным уровнем.
Ответ пришел мгновенно. Проверка имени вызвала «флажок» ФБР и запрос связаться с агентом по имени Алекс Коэн из офиса в Лас-Вегасе. Сирси позвонил, и его немедленно соединили с Коэном.
— Заместитель Сирси, я как раз собирался вам звонить, — сказал Коэн.
— Почему? — спросил Сирси.
— Потому что я, как и вы, получил оповещение, когда вы ввели имя Максвелла Христова в базу НЦКИ. Там сказано, что вы из департамента шерифа округа Лос-Анджелес. Могу я спросить, где именно вы работаете и где столкнулись с Христовым?
— Я детектив в участке Авалона. Столкнулся с Христовым здесь сегодня утром. Кто он для вас?
— Столкнулись при каких обстоятельствах?
— Я заметил, что он ведет себя подозрительно.
Сирси решил не говорить про пистолет, пока агент не начнет делиться информацией.
— Где находится Авалон? — спросил Коэн. — Это в Южном Л.А.?
— Рядом, — сказал Сирси. — В южной части округа есть бульвар Авалон, но город Авалон находится на Каталине. Острове. Мы в двадцати пяти милях от побережья. Здесь постоянно живут около четырех тысяч человек, и миллион туристов приезжает каждый год.
— Я слышал о Каталине, и мне не нужен рекламный проспект. Христов там?
— Сошел с парома сегодня утром.
— И вы сочли это подозрительным?
— Не это. Но я не скажу вам, что именно, пока вы не начнете рассказывать...
— Я работаю в оперативной группе по борьбе с организованной преступностью здесь, в Вегасе. Этого достаточно для ясности?
— Окей, этот парень — из оргпреступности. Но он всё еще может быть просто туристом.
— Вы вступали с ним в контакт, говорили с ним?
— Агент Коэн, я понимаю, что он связан с мафией, но вы не ставите флажок НЦКИ на каждого такого человека. Что в нем особенного?
Наступила долгая пауза — Коэн, видимо, решал, стоит ли продолжать.
— Как имя вашего руководителя? — наконец спросил Коэн.
— Я здесь работаю довольно автономно, — сказал Сирси. — Но я подчиняюсь лейтенанту в Холле Правосудия. Его фамилия Тернер, но если вы думаете, что звонок ему что-то...
— Максвелл Христов — это псевдоним, который использует наемный убийца. Если это тот самый Максвелл Христов, то он, скорее всего, на вашем маленьком острове, чтобы кого-то убить.
Это ударило по Сирси как разряд тока. Ему стало неловко, что он разыгрывал с этим парнем танго «местный коп против федерала».
— Это он, — сказал Сирси. — Он привлек мое внимание, потому что у него был пистолет, когда он сходил с лодки.
— Вы знаете, где он сейчас? — быстро спросил Коэн.
— Он заселился в отель сегодня утром. «Зейн Грей». Там есть человек, который должен сообщить мне, если он выйдет. И я думаю, я знаю, кто его цель.
— Кто?
— Я.
— О чем вы?
— В прошлом году я арестовал человека за убийство. Суд на следующей неделе, и я свидетель. Главный свидетель.
— Что за дело?
— К нам постоянно заходят яхты со всего мира. Была шестнадцатилетняя девочка, местная. Она пошла на вечеринку на 65-футовую яхту одного типа. Её опоили «рофинолом» и изнасиловали. Тело нашли в гавани. Отделу убийств потребовалось три часа, чтобы собраться и вылететь сюда на вертолете. Тем временем я проследил её путь до лодки и отправился туда собирать улики. Я поговорил с этим типом и арестовал его после того, как он сделал инкриминирующие заявления. Я не ожидал этого и не вел запись. В суде будет моё слово против его.
— И если вы не придете давать показания...
— Именно.
— Как зовут подсудимого?
— Рори Стэнфилд. Ему тридцать два года. Вроде как сделал деньги на программном обеспечении. Я не знаю о его связях с Лас-Вегасом.
— Связи не обязательны. Христов — мы думаем, его настоящее имя Эрик Рис — убийца «равных возможностей». Не связан ни с какой организацией, хотя многие его нанимали. Любой, у кого есть деньги, может его нанять.
Сирси почувствовал, как по телу разливается жар. Он взглянул через открытую дверь офиса в общий зал. Эхёрн и Роуз всё еще были в патруле. Там была только Эммет, а она не окажет никакого сопротивления вооруженному преступнику.
— Что мне делать? — спросил он.
— Мне нужно повесить трубку и поднять на ноги офис в Лос-Анджелесе, — сказал Коэн. — Я направлю их к вам. Сидите тихо и примите все меры предосторожности. Если сможете, проверьте, в отеле ли он еще. Мой прогноз? Скорее всего, он ждет темноты. Если мы доберемся раньше, возьмем его в отеле. Вы живете на острове или ездите с материка?
— Живу здесь.
— Жена? Дети?
— Нет, один.
— Он, вероятно, всё это знает и ждет ночи. У нас есть время.
— Хорошо.
— Я пошел. Свяжусь с вами, как только всё запущу. Вы вооружены?
— Да.
— Хорошо.
Коэн отключился, и Сирси остался в кабинете один, думая о том, что в город приехал чужак, чтобы убить его.
— Мэри? — позвал он.
— Я здесь, — отозвалась Эммет.
— Вызывай Эхёрна и Роуза. Немедленно.
— Что-то случилось?
— Просто делай.
Он будет держать заместителей рядом, пока ФБР собирается. Сирси знал, что должен сообщить лейтенанту Тернеру о происходящем, но сначала позвонил в «Зейн Грей».
— Дэниелс, это Сирси. Христов всё еще в номере?
— Насколько я знаю — да. Я его не видел.
— Посмотрим, ответит ли он. Соедини меня.
— Ты уверен?
— Просто соединяй.
Сирси понимал, что звонок может спугнуть Христова и дать ему понять, что он под подозрением, но он надеялся выкрутиться.
Никто не ответил. После двенадцати гудков он повесил трубку и снова набрал основной номер отеля.
— Он не берет трубку.
— Ну... хочешь, я проверю его карт?
— Какой карт?
— Я же говорил. Он снял люкс «Всадники пурпурного шалфея». К нему прилагается личный гольф-карт. Я отдал ему ключи при заселении.
— Черт, ты мне этого не говорил! Да, иди проверь. Я подожду.
Сирси слышал, как Дэниелс положил трубку на стол. Прошло долгих сорок секунд, прежде чем тот вернулся.
— Его нет, — сказал Дэниелс. — И Христова нет.
Сирси знал, что отель «Зейн Грей» славится своими яркими гольф-картами.
— Как выглядит карт? — быстро спросил он.
— Желтый корпус, а крыша в сине-белую полоску, как пляжное полотенце, — сказал Дэниелс.
— Ладно, если он вернется — звони. Но осторожно. Этот парень — убийца.
— Что?!
— Ты меня слышал.
Сирси отключился. Он откинулся на спинку стула и вытянул пистолет из кобуры. Проверил механизм и вернул оружие на место. Он попытался вспомнить, когда стрелял в последний раз. Это было семь месяцев назад на ежегодной квалификации в академии.
Он вышел в дежурку. Эхёрна и Роуза нигде не было. Он посмотрел на Эммет.
— Ты вызвала их? — спросил он.
— Я передала вызов, — сказала Эммет. — Роуз едет из Дескансо, а Эхёрн не отвечает.
— Попробуй еще раз.
Эммет взяла микрофон рации и вызвала Эхёрна. Сирси мерил шагами комнату перед её столом, ожидая ответа. Его не было.
— Продолжай пробовать, — сказал Сирси. — Я поднимусь в комнату отдыха за кофе.
Сирси взлетел по лестнице, но не за кофе. Ему нужно было окно, из которого открывался вид на гавань и деловой район. Не прошло и минуты, как он заметил карт отеля «Зейн Грей». С высоты второго этажа сине-белую полосатую крышу было легко узнать. Карт был припаркован с нарушением правил у парапета на южной стороне пирса. Он схватил бинокль, стоявший на подоконнике с его первых дней в участке, и начал сканировать толпы туристов на пирсе.
Люди выстраивались в очередь на 14:10 «Экспресс» до Лонг-Бич. Кто-то рыбачил, кто-то фотографировался. Он искал зеленую ветровку, но не видел её.
Услышав шаги за спиной, он обернулся и увидел вошедшего Роуза. Тот был в форме, короткие рукава которой плотно облегали его внушительные бицепсы.
— Сирси, что происходит? — спросил он.
— Ты нужен здесь, — сказал Сирси, снова прильнув к биноклю. — Где Эхёрн?
— Не знаю. Мэри не может с ним связаться.
В этот момент Сирси показалось, что он мельком увидел зеленую ветровку. Человек быстро прошел по пятифутовому трапу на паром и исчез за надстройкой судна. Всё произошло так быстро, что Сирси не был уверен в увиденном. Был ли это чужак? Неужели Христов, или как его там, уезжает, не выполнив заказ? Это не имело смысла.
В комнату отдыха поднялась Мэри Эммет.
— Я не могу вызвать Эхёрна по рации, — сказала она. — Я начинаю беспокоиться.
Тут Сирси осенило. Возможно, он ошибся в расчетах. Он повернулся к Роузу.
— Роуз... ты ведь перевелся сюда из тюремного отдела, так?
— Ну да, — ответил Роуз. — А что?
— Ты знал там Эхёрна?
— Нет. Мы работали в одно время, но я его не знал лично.
— Но вы же говорили с ним, когда он приехал? Общий опыт и всё такое.
— Да, говорили. Да что происходит-то?
— Что случилось? Почему его сослали сюда?
Роуз взглянул на Эммет, потом снова на Сирси.
— Ну... — начал он. — Он особо не...
— Мэри, — перебил Сирси. — Спустись вниз и продолжай вызывать его по рации.
Эммет посмотрела на мужчин. Было ясно, что её выпроваживают, чтобы поговорить с глазу на глаз.
— Иди, — повторил Сирси.
— Ладно, — сказала Эммет. — Но я не думаю, что его рация работает.
Она вышла. Сирси посмотрел на Роуза.
— Это важно, — сказал он. — Без вранья — что он рассказал о том, что случилось?
— Он просто сказал, что «отделал не того парня».
— Он должен был сказать больше. Ты не спрашивал? Кто был этот парень?
— Имени он не называл, но сказал, что это было в тюрьме Уэйсайд. Пацан заехал «на короткую» за нарушение пробации. Длинный язык, а папаша закидывал ему бабки, чтобы тот мог купить себе защиту. Он хамил Эхёрну — постоянно называл его «Задницей», — и тому это надоело. Как-то во время прогулки он подстроил так, что пацан остался без прикрытия, причем голышом. Парочка бандюков накинулась на него и разделала под орех. Урок был усвоен, только парень получил повреждение мозга. Необратимое. И один из бандюков сдал Эхёрна — сказал, что это он их подговорил.
Это была типичная история из тех, что годами доносились из тюрем.
— И его не уволили, — подытожил Сирси. — Вместо этого его прислали сюда.
— Наверное, пока всё не утихнет, — сказал Роуз.
— Только вот не утихло, — ответил Сирси.
Сирси вышел из комнаты и спустился по лестнице. Эммет стояла за своим столом в дежурке.
— Тишина, — сказала она. — Не отвечает.
— Запусти поисковик на его карте, — приказал Сирси.
Эммет села и открыла приложение. Все гольф-карты шерифа были оснащены GPS-трекерами. Через несколько мгновений она получила координаты.
— Авалон-Каньон-роуд. Район Скай-Саммит. Зачем ему туда ехать?
Сирси и Роуз поехали наверх вместе. Мимо школы, мэрии и поля для гольфа. На вершине открывался вид на обратную сторону острова — туманный Тихий океан, казалось, тянулся бесконечно. Сначала они увидели карт Эхёрна, припаркованный на обочине. Они пошли по тропе и через пятьдесят ярдов нашли тело. Он лежал лицом вниз на камнях, в затылке было два входных отверстия. Похоже, его заставили встать на колени перед выстрелами.
У Роуза закружилась голова, и он опустился на колено, упершись рукой в землю.
— Если собрался блевать, отойди от места преступления, — бросил Сирси.
— Я не буду блевать, — выдавил Роуз. — Я знал его, ясно?
Сирси достал телефон. Сначала он позвонил Коэну в ФБР.
— Я ошибся с целью, — сказал он. — Это был кто-то другой. Разворачивайте вертолет и всех остальных в гавань Лонг-Бич. Ваш киллер на «Экспрессе», который ушел отсюда полчаса назад. Он причалит через двадцать минут.
— Понял, — сказал Коэн. — Перенаправляем группу.
— Дайте знать, если возьмете его.
— Обязательно.
Сирси отключился и сообщил об убийстве в свой департамент. Ему сказали, что группа из отдела убийств уже вылетает.
Дорожные факелы и вспышки красно-синих огней разрывали ночную тьму. Клюистон насчитал четыре патрульные машины, припарковавшиеся на обочине, вплотную к верхнему склону. Перед ними стояла пожарная машина, а еще дальше — фургон криминалистов. Посреди Малхолланд-драйв стоял постовой, готовый в любой момент перекрыть движение или направить поток в единственную открытую полосу. При аварии со смертельным исходом следовало закрыть обе полосы, но это означало бы перекрыть Малхолланд от каньона Лорел до каньона Колдуотер. Слишком длинный участок. Это повлекло бы за собой последствия — жалобы от богатых владельцев домов на холмах, возвращающихся домой после очередной ночи «сладкой жизни». А никому в полуночную смену не хотелось возиться с лишними жалобами.
Клюистон уже не раз работал на смертельных ДТП на этой дороге. Он был экспертом. Тем самым человеком, которого вызывают из дома в любое время. Он знал: вне зависимости от того, насколько важна личность погибшего, ему бы всё равно позвонили. Это был Малхолланд, а все вызовы на Малхолланд шли к нему.
Но этот случай всё равно был особенным. Жертва — громкое имя, и дело шло по разряду «пять из пяти». Это значило, что всё должно быть оформлено безупречно и по всем правилам. Дежурный офицер по телефону уже проинструктировал его по полной программе.
Он припарковался за последней патрульной машиной, включил аварийку и вышел из своего автомобиля без опознавательных знаков. По пути к багажнику выудил из-под рубашки значок и повесил его на грудь. Клюистон был в гражданском — его выдернули в личное время — и было благоразумно сразу заявить о том, что он детектив.
Он открыл багажник ключом и начал собирать оборудование. Постовой оставил свой пост и подошел к нему.
— Где сержант? — спросил Клюистон.
— Там, впереди. Кажется, они собираются вытягивать машину. Тот парень улетел с обрыва вместе со ста тысячами баксов. Вы кто?
— Детектив Клюистон. Специалист по реконструкции аварий. Сержант Фэрбенкс меня ждет.
— Спускайтесь, он там, у... Ого, это еще что такое?
Клюистон увидел, что патрульный уставился на лицо, глядящее из багажника. Манекен для краш-тестов был наполовину скрыт грудой оборудования, но его лицо отчетливо и бессмысленно пялилось на них. Ноги были отстегнуты и лежали под туловищем — иначе манекен не влезал в багажник.
— Мы зовем его Арти, — сказал Клюистон. — Его сделала компания «Технологии реконструкции аварий»[78].
— Поначалу выглядит как живой, — заметил патрульный. — Почему он в камуфляже?
Клюистону пришлось на секунду задуматься, чтобы вспомнить.
— Последний раз я использовал Арти в деле о наезде на пешехода. Погиб морпех из Эль-Торо. Он был в форме, и стоял вопрос, мог ли водитель его заметить.
Клюистон перекинул ремень сумки с ноутбуком через плечо.
— Заметил. Благодаря Арти мы доказали вину.
Он достал из багажника планшет, цифровую камеру, верное дорожное мерное колесо и восьмибатареечный фонарь «Маглайт». Закрыл багажник и проверил замок.
— Пойду вниз, надо покончить с этим, — сказал он. — Меня из дома выдернули.
— Да уж, чем быстрее закончите, тем скорее я вернусь на маршрут. Скучно тут торчать.
— Понимаю, о чем ты.
Клюистон направился по западной полосе, закрытой для движения. Туман во тьме цеплялся за густой кустарник на обочинах. Но он всё еще видел огни города далеко внизу, на юге. Авария произошла на одном из немногих участков Малхолланда, где не было жилых домов. Он знал, что с южной стороны дороги насыпь круто уходит вниз к общественному парку для собак. На северной стороне был каньон Фрайман, и там склон поднимался к одной из городских станций связи. На самой вершине стояла вышка, помогавшая передавать сигналы через горы, разделяющие город пополам.
Малхолланд был позвоночником Лос-Анджелеса. Он змеился по гребню гор Санта-Моника от одного конца города до другого. Клюистон знал места, где можно было встать на разделительную полосу и посмотреть на север — на бескрайнюю долину Сан-Фернандо, а затем развернуться на юг и увидеть весь Вестсайд вплоть до Тихого океана и острова Каталина. Всё зависело от того, позволит ли смог. И от того, знаешь ли ты нужные точки.
На Малхолланд чувствуешь себя на «вершине мира». Могло показаться, что ты принц этого города и законы природы и физики на тебя не действуют. Нога сама давила на газ. В этом и заключалось противоречие: Малхолланд был рожден для скорости, но не прощал её. Скорость здесь была убийцей.
Выйдя из-за поворота, Клюистон увидел еще одну пожарную машину и эвакуатор из гаража полиции Ван-Найса. Эвакуатор стоял поперек дороги. В этот момент Малхолланд был полностью перекрыт. Трос уходил вниз по склону и был натянут как струна — машину тянули наверх. Клюистон слышал, как надрывается мотор эвакуатора, слышал треск и скрежет — невидимая пока машина продиралась сквозь кусты. Эвакуатор содрогался от натуги.
Клюистон увидел человека с сержантскими нашивками и встал рядом.
— Он еще внутри? — спросил он у Фэрбенкса.
— Нет, его отвезли в больницу Святого Иосифа. Но он уже был мертв. Ты Клюистон, верно? Реконструктор.
— Он самый.
— Нам нужно всё сделать по уму. Как только личность подтвердят, здесь будет полно прессы.
— Капитан мне говорил.
— Да, а теперь еще и я говорю. В этом департаменте не винят капитанов, когда дела летят под откос. Виноваты всегда сержанты, и на этот раз это буду не я.
— Я понял.
— Ты хоть представляешь, сколько стоил этот парень? Речь о десятках миллионов, и вдобавок он вроде как в процессе развода. Так что работаем «пять на пять на пять», просек, реконструктор?
— Меня зовут Клюистон. И я сказал, что понял.
— Хорошо. Вот что имеем. Один автомобиль, летальный исход. Свидетелей нет. Судя по всему, парень ехал на запад на двухмесячном «Порше Каррера», вошел в последний поворот и по какой-то причине не выровнял машину. На дороге есть следы — посмотришь. В общем, он ушел прямо через край и вниз. Тяжелые травмы головы и туловища. Грудная клетка всмятку. Почти захлебнулся собственной кровью, пока пожарные до него добрались. Его вытащили вертолетом и всё равно повезли в больницу. Видимо, тоже не хотели лишних проблем.
— Кровь на анализ взяли?
Фэрбенкс, которому было под сорок и который всю жизнь провел в патруле, кивнул.
— Мне сказали — чист.
В разговоре возникла пауза — это значило, что Клюистон может делать из этого теста любые выводы. Хочет — верит, хочет — считает, что «звездные» связи уже сработали.
Лунный свет отразился от помятого серебристого бока «Порше», когда его вытащили на край дороги, как гигантскую красивую рыбину, втянутую в лодку. Клюистон подошел ближе, Фэрбенкс последовал за ним. Первым делом Клюистон заметил, что это «Каррера 4S».
— Хм, — хмыкнул он.
— Что? — спросил Фэрбенкс.
— Это полноприводный «Порше». Создан специально для таких поворотов. Создан для контроля.
— Ну, видимо, создан недостаточно хорошо.
Клюистон сложил оборудование на капот одной из патрульных машин, взял только фонарь и вернулся к «Порше». Провел лучом по передней части спорткара. Машина сильно пострадала, и основной удар пришелся на перед. Формы кузова были искажены ударами о склон. Он подошел вплотную и присел, изучая обтекатель и разбитую фару со стороны пассажира.
Он чувствовал за спиной дыхание Фэрбенкса.
— Если свидетелей не было, как узнали, что он улетел вниз? — спросил Клюистон.
— Кто-то снизу услышал, — ответил Фэрбенкс. — Там внизу дома. Этому парню повезло, что он не приземлился в чьей-нибудь гостиной. Я такое видел.
Клюистон тоже такое видел. Он встал, подошел к краю и заглянул вниз. Луч фонаря прорезал темноту. Он увидел обломанные ветки акаций и кустарника, сквозь которые продиралась машина.
Он вернулся к автомобилю. Водительская дверь была вывернута — Клюистон увидел следы от гидравлических ножниц, которыми извлекали водителя. Он потянул её и заглянул внутрь. На руле, приборной панели и центральной консоли было много крови. Сиденье промокло от крови и мочи.
Ключ всё еще был в замке зажигания в положении «вкл». Огни на панели горели. Клюистон наклонился глубже и проверил пробег. На одометре было всего 1142 мили.
Удовлетворенный первичным осмотром, он вернулся к вещам. Сунул планшет под мышку и взял мерное колесо. Фэрбенкс снова возник рядом.
— Есть что?
— Пока нет, сержант. Я только начал.
Он принялся водить фонарем по дорожному полотну. Нашел следы заноса и измерил каждый из них колесом. Было четыре четких следа торможения — все четыре шины «Порше» безуспешно пытались зацепиться за асфальт. Вернувшись к начальной точке, он обнаружил следы бокового скольжения, образующие классический рисунок «слалома». Они остались на асфальте, когда машину резко бросило в одну сторону, а затем в другую, прежде чем она ушла в тормозной занос.
Он записал измерения в планшет. Затем направил свет в кусты по обе стороны дороги там, где начинались следы. Он знал, что всё началось здесь, и искал причину.
Он заметил небольшой просвет в зарослях. Узкая тропа, которая продолжалась и на другой стороне дороги. Перекресток. Подошел и посветил на ветки и землю. Спустя пару минут перешел дорогу и осмотрел тропу на той стороне.
Закончив осмотр места, он вернулся к патрульной машине и открыл ноутбук. Пока тот загружался, снова подошел Фэрбенкс.
— Ну, как оно выглядит?
— Нужно прогнать цифры.
— Следы торможения кажутся длинноватыми. Парень, должно быть, летел.
— Вы удивитесь. В расчет входят и другие факторы. Эффективность тормозов, покрытие и его состояние... Видите туман? Два часа назад, когда он улетел, было так же?
— Так было с самого моего приезда. Но пожарные были первыми. Сейчас позову кого-нибудь.
Клюистон кивнул. Фэрбенкс вызвал по рации тех, кто приехал первым.
— Сейчас будут.
— Спасибо. Известно, что он тут делал?
— Предполагаем, ехал домой. Его дом в каньоне Колдуотер, он направлялся туда.
— Откуда?
— Этого не знаем.
— Родственников уведомили?
— Пока нет. Ближайшая — жена, с которой он разводится. Но мы не знаем, где она. Посылали машину к нему домой — никто не открывает. В Паркер-центре[79] пытаются её выследить, скорее всего, через адвоката. Есть еще взрослые дети от первого брака. Ими тоже занимаются.
Подошли двое пожарных, представились Робардсом и Лопесом. Клюистон расспросил их о погоде и состоянии дороги на момент вызова. Оба подтвердили, что туман был очень густым. Они запомнили это, потому что туман мешал им найти место, где машина пробила кусты.
— Если бы не следы торможения, мы бы проехали мимо, — сказал Лопес.
Клюистон поблагодарил их и повернулся к компьютеру. Теперь у него было всё необходимое. Он открыл программу «Технологии реконструкции аварий» и перешел в калькулятор скорости и дистанции. Стал переносить цифры из планшета. Фэрбенкс заглянул через плечо.
— Компьютер, да? Он дает все ответы?
— Некоторые.
— А как же опыт, интуиция и чутье?
Этот вопрос не требовал ответа. Клюистон сложил длины четырех следов торможения и разделил на четыре, получив среднюю длину в 64 фута. Ввел число в шаблон.
— Вы сказали, машине всего два месяца? — спросил он Фэрбенкса.
— По документам. Взял в лизинг в январе. Видимо, подал на развод и купил спорткар, чтобы «вернуться в игру».
Клюистон проигнорировал комментарий и ввел «1.0» в окошко с пометкой «Э.Т».
— А это что? — спросил сержант.
— Эффективность торможения. 1.0 — это максимум. Конечно, кто-то может захотеть снять тормоза и проверить на стенде. Но пока я ставлю высший балл, потому что машина новая, пробег всего тысяча миль.
— Логично.
Напоследок Клюистон ввел «9.0» в поле «К.Т.» Это была субъективная часть. Он объяснил Фэрбенксу, не дожидаясь вопроса.
— Это коэффициент трения. Состояние покрытия. Основа Малхолланд-драйв — асфальт, у него обычно высокий коэффициент. К тому же этот участок перекладывали девять месяцев назад. Но я скидываю балл из-за влажности. Туман ложится слоем влаги, она смешивается с дорожным маслом, и асфальт становится скользким. В новом асфальте масла больше.
— Понял.
— Вот это и называется «доверять интуиции», сержант.
Фэрбенкс кивнул. Укол был принят.
Клюистон нажал «Enter», и программа выдала расчетную скорость. Получалось, что «Порше» ехал со скоростью 41,569 мили в час в момент начала торможения.
— Да ты шутишь, — сказал Фэрбенкс, глядя в экран. — Он почти не превышал. Как такое может быть?
— Идите за мной, сержант.
Клюистон оставил компьютер и всё оборудование, кроме фонаря. Он привел Фэрбенкса к тому месту, где начинались следы «слалома».
— Смотрите. Событие началось здесь. Одна машина. Алкоголя, как мы знаем, в крови нет. Скорость не запредельная. Машина создана для таких дорог. Что пошло не так?
— Вот именно.
Клюистон направил свет на следы.
— Видите эти чередующиеся боковые следы?
— Да.
— Рисунок протектора показывает, что он сначала резко дернул руль вправо, а затем влево, пытаясь выровнять машину. Мы называем это МУП — маневр уклонения «слаломом».
— МУП. Ясно.
— Он вильнул, чтобы избежать столкновения, затем перекомпенсировал. Запаниковал и сделал то, что делает большинство — ударил по тормозам.
— Понял.
— Колеса заблокировались, и он ушел в занос. На том этапе он уже ничего не мог сделать. Он потерял контроль, потому что инстинкт заставляет давить на тормоз сильнее, вжимать педаль в пол.
— И именно тормоза лишили его контроля.
— Именно. Он улетел вниз. Вопрос — почему? Почему он вообще дернул руль? Что предшествовало аварии?
— Другая машина?
Клюистон кивнул.
— Возможно. Но никто не остановился. Никто не сообщил.
— Может... — Фэрбенкс развел руками. У него идей не было.
— Взгляните сюда, — сказал Клюистон.
Он подвел сержанта к краю дороги. Посветил на тропу в кустах. Затем перевел луч через дорогу на тропу на противоположной стороне. Фэрбенкс посмотрел на него, потом снова на тропу.
— О чем вы думаете?
— Это тропа койотов, — сказал Клюистон. — Они поднимаются из каньона Фрайман и переходят Малхолланд здесь. Тропа ведет в парк для собак. Наверное, они поджидают в кустах псов, которые убегают от хозяев.
— То есть вы думаете, что наш парень вылетел из-за поворота, а там койот переходил дорогу?
Клюистон кивнул.
— Именно. Он дергает руль, чтобы не сбить животное, теряет управление. Слалом, тормозной занос. И он летит вниз.
— Несчастный случай, проще некуда.
Фэрбенкс разочарованно покачал головой.
— И почему это не могла быть пьянка за рулем? Что-то очевидное? Нам никто не поверит.
— Это не наша проблема. Факты указывают на ошибку при вождении. Несчастный случай.
Фэрбенкс посмотрел на следы и кивнул.
— Ну, тогда всё.
— Страховая всё равно запросит второе мнение, — добавил Клюистон. — Наверняка снимут тормоза и проверят их. Несчастный случай означает выплату в двойном размере. Если они смогут подправить расчеты и доказать, что он лихачил, это смягчит удар. Сумма выплаты станет предметом торга. Но, думаю, они придут к тем же выводам, что и мы.
— Я прослежу, чтобы криминалисты всё отсняли. Задокументируем всё от и до, пусть страховая попробует подкопаться. Когда будет отчет?
— Поеду в отдел прямо сейчас и набросаю.
— Хорошо. Жду. Что-то еще?
Клюистон огляделся. Покачал головой.
— Всё. Сделаю еще пару замеров и фото и поеду писать.
— Тогда не буду мешать.
Клюистон оставил его и пошел к машине за камерой. На его лице была слабая улыбка, которую никто не видел.
Клюистон поехал на запад по Малхолланд. Он планировал спуститься через каньон Колдуотер в Долину и доехать до офиса дорожной полиции. Дождался, пока красно-синие огни в зеркале заднего вида не превратились в крошечные точки, и только тогда открыл телефон. Он надеялся, что на дешевой одноразовой «трубке» будет связь — Малхолланд-драйв не всегда жаловал сотовые сети.
Сигнал был. Он прижался к обочине, подсоединил цифровой диктофон, включил его и набрал номер. Она ответила после первого же гудка, когда он снова выезжал на дорогу и набирал скорость.
— Ты где? — спросил он.
— В квартире.
— Тебя ищут. Ты уверена, что его адвокат знает, где ты?
— Знает. Почему? Что происходит?
— Тебе хотят сообщить, что он мертв.
Он услышал, как её дыхание перехватило. Он убрал телефон от уха, чтобы обеими руками войти в глубокий поворот. Затем снова поднес его к лицу.
— Ты тут? — спросил он.
— Да, я здесь. Просто не могу поверить, и всё. Я лишилась дара речи. Не думала, что это действительно случится.
«
— Ты хотела, чтобы это случилось, вот оно и случилось, — сказал он. — Я говорил, что позабочусь об этом.
— Что именно произошло?
— Он вылетел с дороги на Малхолланд. Это несчастный случай, и теперь ты богатая дама.
Она промолчала.
— Что еще ты хочешь знать? — спросил он.
— Не знаю. Наверное, мне лучше вообще ничего не знать. Будет лучше, когда они приедут сюда.
— Ты актриса. Справишься.
— Хорошо.
Он ждал, что она скажет еще что-то. Глянул на диктофон на консоли — красный огонек горел. Всё шло по плану.
— Ему было больно? — спросила она.
— Трудно сказать. Скорее всего, он был уже мертв, когда его вырезали из машины. Слышал, гроб будет закрытым. Тебе-то что?
— Наверное, всё равно. Просто это как-то... нереально. Иногда я жалею, что ты пришел ко мне с этой идеей.
— Предпочла бы вернуться в трейлерный парк, пока он живет на холмах?
— Нет, всё было бы не так. Мой адвокат сказал, что в брачном контракте полно дыр.
Клюистон покачал головой. Эти вечно сомневающиеся... Сначала нанимают его, а потом не могут жить с последствиями.
— Что сделано, то сделано, — отрезал он. — Мы говорим в последний раз. Как только представится возможность, выброси телефон, как я учил.
— Записей не останется?
— Это «одноразовый». Такие используют наркодилеры. Открой его, разбей чип и выброси всё в помойку, когда в следующий раз пойдешь в «Макдоналдс».
— Я не хожу в «Макдоналдс».
— Тогда выброси у ресторана «Айви», мне плевать. Только не дома. Пусть всё идет своим чередом. Скоро все его деньги будут твоими. А на страховке ты нагреешься вдвойне из-за несчастного случая. Можешь поблагодарить меня за это.
Он приближался к шпильке — повороту, с которого открывался лучший вид на Долину.
— Откуда мы знаем, что они поверили в несчастный случай?
— Потому что я заставил их в это поверить. Я же говорил — Малхолланд у меня в кулаке. За это ты и платила. Никто не станет копать. Его страховая придет, понюхает воздух, но ничего изменить не сможет. Просто сиди тихо и веди себя спокойно. Ничего не говори. Ничего не предлагай. Делай, как я сказал.
Перед ним рассыпались огни Долины. Он увидел машину, припаркованную на неофициальной смотровой площадке. В любую другую ночь он бы остановился и разогнал их — наверняка подростки развлекаются на заднем сиденье. Но не сегодня. Нужно ехать в отдел и писать отчет.
— Говорим в последний раз, — повторил он.
Он посмотрел на диктофон. Он знал, что это последний раз, пока ему не понадобятся от неё новые деньги.
— Как ты заставил его вылететь с дороги? — спросила она.
Он улыбнулся. Они всегда об этом спрашивают.
— Мой друг Арти об этом позаботился, — сказал он.
— Ты втянул в это третье лицо? Неужели ты не понимаешь, что...
— Расслабься. Арти не болтает.
Он начал входить в поворот. Понял, что связь оборвалась.
— Алло? — сказал он. — Алло!
Посмотрел на экран. Нет сигнала. Эти дешевые трубки были надежны так же, как прогноз погоды.
Он почувствовал, как шины зацепили край полотна, и вскинул взгляд, успевая вернуть машину на дорогу. Выходя из поворота, он еще раз проверил экран — нужен был сигнал. Нужно перезвонить ей, объяснить, как всё будет.
Сигнала по-прежнему не было.
— Проклятье!
Он захлопнул телефон, ударив им по бедру. Снова посмотрел на дорогу и замер: в свете фар вспыхнули два светящихся глаза. Через мгновение он очнулся и резко дернул руль вправо, чтобы не сбить койота. Попытался выровнять, но колеса соскочили с глубокой кромки асфальта. Он дернул сильнее, переднее колесо вырвалось и запрыгнуло на дорогу, но заднее соскользнуло, и машина ушла в занос.
Клюистон почти клинически осознавал, что происходит. Как будто он видел это на экране — одну из тех компьютерных реконструкций, которые он сотни раз готовил для судов.
Машину боком несло к пропасти. Он знал, что сейчас врежется в деревянное ограждение — город выбрал дерево ради эстетики, наплевав на безопасность — и прошьет его насквозь. В ту секунду он понял, что он покойник.
Машина развернулась на 180 градусов и задом пробила забор. Затем она взлетела и по дуге пошла вниз, багажником вперед. Клюистон вцепился в руль, будто это всё еще был инструмент его судьбы. Но он знал — помочь нечему. Контроля нет.
Сквозь лобовое стекло он видел, как лучи его фар вонзаются в ночное небо. Вслух он произнес:
— Я труп.
Машина рухнула сквозь заросли деревьев, ветки ломались с треском, похожим на выстрелы петард. Клюистон зажмурился перед финальным ударом. Раздался резкий рев и оглушительный толчок. Подушка безопасности выстрелила из руля, запрокинув его шею на сиденье.
Клюистон открыл глаза и почувствовал, что его окружает жидкость. Она поднималась к груди. Он подумал, что на мгновение отключился или у него галлюцинации. Но вода коснулась шеи — холодная и настоящая. Вокруг была темнота. Он был в черной воде, и она заполняла салон.
Он потянулся к двери, дернул за ручку, но та не поддалась. Видимо, электрозамки закоротило. Попытался подтянуть ноги, чтобы выбить одно из разбитых окон, но ремень безопасности удерживал его. Вода уже дошла до подбородка и продолжала прибывать. Он быстро отстегнул ремень и попытался шевельнуться, но понял, что дело не в ремне. Его ноги — обе — были намертво прижаты рулевой колонкой, которая рухнула вниз при ударе. Он попытался приподнять её, но не сдвинул ни на дюйм. Попытался выскользнуть, но груз зажал его намертво.
Вода закрыла рот. Откинув голову и задрав подбородок, он выиграл пару сантиметров, но прибывающий прилив быстро стер это преимущество. Меньше чем через тридцать секунд вода накрыла его полностью. Он держался на последнем вдохе.
Он подумал о койоте, который отправил его в этот полет. Казалось невозможным, что всё случилось именно так. Цепочка пузырьков вырвалась из его рта и устремилась вверх, пока он беззвучно проклинал судьбу.
Внезапно всё озарилось. Перед ним вспыхнул яркий свет. Он подался вперед и посмотрел сквозь лобовое стекло. Над светом он увидел фигуру в халате, стоящую с опущенными руками.
Клюистон понял — это конец. Легкие горели, требуя выхода. Пришло его время. Он выпустил весь воздух и впустил в себя воду. И отправился к свету.
Джеймс Кроссли затянул пояс халата и заглянул в свой бассейн на заднем дворе. Выглядело так, будто машина буквально свалилась с небес. Кирпичная стена вокруг бассейна была цела. Машина, должно быть, перелетела через неё и идеально приземлилась в центре. Около трети воды выплеснулось на бортики при ударе. Но автомобиль полностью ушел под воду, кроме края крышки багажника, которая открылась при падении. На поверхности плавал удивительно похожий на человека манекен, которого как будто перерезало пополам в талии. И верхняя, и нижняя части были одеты в военный камуфляж.
Картина была сюрреалистичной.
Кроссли посмотрел на гребень холма, где Малхолланд-драйв граничил со склоном. Он подумал: не столкнул ли кто-нибудь машину с манекеном за рулем ради какой-то дикой шутки?
Затем он снова посмотрел в бассейн. Рябь утихла, и в лучах подсветки он увидел машину четче. И тогда ему показалось, что он видит кого-то, неподвижно сидящего за рулем.
Кроссли сорвал с себя халат и голышом нырнул в бассейн.
Детектив Николас Зелински был у первого тела, когда капитан позвал его выйти из дома. Он вышел и спустил дыхательную маску под подбородок. Капитан Дейл Генри стоял под навесом, пытаясь укрыться от пустынного солнца. Он указал на горизонт, и Зелински увидел чёрный вертолёт, который шёл низко под солнцем над открытой кустарниковой равниной. Машина кренилась, и на боковой двери белыми буквами была видна надпись «ФБР». Вертолёт кружил над домом, словно искал место для посадки в стеснённых условиях. Но дом стоял одиноко среди сетки грунтовых улиц, где после большого провала десятилетней давности так и не построили запланированный жилой комплекс. Они были посреди нигде, в семи милях от Ланкастера, а тот, в свою очередь, в семидесяти милях от Лос-Анджелеса.
— Я думал, вы говорили, что они едут на машине, — крикнул Зелински поверх шума винтов.
— Тот, с кем я говорил, — Диксон, — сказал, что едут, — ответил Генри. — Наверное, поняли, что туда-обратно уйдёт полдня.
Вертолёт наконец выбрал место и сел, подняв облако пыли от потока воздуха.
— Идиот, — сказал Генри. — Сел с наветренной стороны.
Из вертолёта вышел один человек, когда пилот заглушил турбину и лопасти начали свободно вращаться. На нём был костюм и тёмные авиаторские очки. Одной рукой он прижимал к лицу белый носовой платок, чтобы не дышать пылью. В другой нёс тубус, в каком обычно возят чертежи или картины. Он затрусил к навесу.
— Типичный федерал, — сказал Генри. — На место массового убийства в костюме.
Человек в костюме добрался до навеса. Он зажал тубус под мышкой, чтобы пожать руки и при этом не убирать платок от лица.
— Агент Диксон? — спросил Генри.
— Да, сэр, — ответил Диксон. — Извините за пыль.
Они пожали друг другу руки.
— Вот что бывает, когда садишься с наветренной стороны от места преступления, — сказал Генри. — Я капитан Генри, департамент шерифа округа Лос-Анджелес. Мы говорили по телефону. А это наш ведущий детектив по делу, Ник Зелински.
Диксон пожал руку Зелински.
— Вы не против? — сказал Диксон.
Он указал на картонный диспенсер с дыхательными масками на одном из столов с оборудованием.
— Пожалуйста, — сказал Генри. — Можете ещё бахилы и скафандр надеть вместе с маской. В доме полно химии.
— Спасибо, — ответил Диксон.
Он подошёл к столу, положил тубус и сменил платок на маску. Потом снял пиджак, натянул белый пластиковый защитный комбинезон, бумажные бахилы и латексные перчатки. На голову натянул капюшон.
— Я думал, вы едете на машине, — сказал Генри.
— Планировали, но потом появилось окно на вертолёт, — ответил Диксон. — Но окно короткое. Им он нужен сегодня днём для сопровождения важной персоны. Так что пойдёмте, посмотрим, что у вас.
Генри указал на открытую дверь дома.
— Ник, проведи ему экскурсию, — сказал он. — Я останусь здесь.
Диксон переступил порог и оказался в небольшом тамбуре, который переделали в «мышеловку» с укреплёнными дверями с обеих сторон. Типично для большинства нарколабораторий. Зелински вошёл следом.
— Предполагаю, капитан уже рассказал вам основное, когда вы говорили, — сказал Зелински.
— Давайте ничего не предполагать, детектив, — ответил Диксон. — Я лучше услышу сводку от ведущего по делу, а не от капитана.
— Хорошо. Это был демонстрационный дом, построенный до кризиса восьмого года. Больше здесь ничего так и не построили. Идеально для варки мета.
— Понял.
— Внутри четверо убитых — в разных частях дома. Трое поваров и тот, кого можно назвать охранником дома. В доме несколько единиц оружия, но похоже, никто не успел выстрелить. Их словно сняли ниндзя, если честно. Все четверо — в сердце стрелами. Короткими.
— Арбалет?
— Скорее всего.
— Мотив?
— На ограбление не похоже: в комнатах лежат мешки и полные противни с продуктом, всё на виду, бери — не хочу. Похоже на чистый налёт. И есть ещё кое-что, чего мы не писали в сводке, но вам стоит посмотреть.
— По телефону капитан, кажется, упоминал, что это операция «Святых и грешников».
— Верно. Ланкастер и Палмдейл — их территория, и это их точка, так что на разборки за территорию тоже не похоже.
— Ладно, покажите остальное.
— Сначала вы. Что заставило ФБР среагировать на нашу сводку?
— Стрелы. Арбалет. Если это связано с другим нашим делом, я скажу, когда подтвержу.
Диксон прошёл через вторую дверь и остановился, глядя на гостиную. Обставлена как обычная: два кожаных дивана, два мягких кресла, журнальный столик и большой телевизор на стене. На столике стоял второй, поменьше, с разделённым на четыре части экраном — камеры вокруг дома, кустарник и пустыня.
На диване перед экраном охраны сидел мёртвый мужчина, корпус развернут влево, правая рука тянулась через тело к боковому столику, где лежал обрез. Он не успел. Чёрная графитовая стрела пронзила его торс насквозь, сзади наперёд, прямо в сердце, как сказал Зелински, пробив кожаный жилет с эмблемой мотоклуба «Святые и грешники»: скалящийся череп с дьявольскими рогами и ангельским нимбом, сдвинутым набекрень. Крови почти не было: стрела вошла с такой скоростью, что входное и выходное отверстия плотно обхватили древко.
— Это у нас жертва номер один, — сказал Зелински. — Эйден Вэнс, множество арестов за наркотики и насилие — нападения с оружием, покушения на убийство. Отсидел пятёрку в Коркоране. Классический вышибала мотоклуба. Но здесь его застали врасплох. Похоже, на мониторах он их не увидел, не услышал, как вскрыли замок или прошли через мышеловку. Пока не стало поздно.
— Аккуратная работа, — сказал Диксон.
— Как я и говорил — ниндзи.
— Ниндзи? Больше одного?
— На одного не похоже, на мой взгляд.
— Камеры — есть цифровые записи?
— Нет такой удачи. Только живой мониторинг. Наверное, не хотели цифровых улик о своих собственных приходах и уходах. Это могло бы их упечь за решетку.
— Понятно.
Они прошли дальше. По всему дому работали техники-криминалисты, фотографы и детективы. Жёлтые маркеры улик стояли на полу, на мебели и на стенах всюду, куда ни глянь. Дом использовали как лабораторию по варке кристаллического мета — основной источник дохода «Святых и грешников». Зелински объяснил, что это лишь один из нескольких таких домов, разбросанных по пустыне к северо-востоку от Лос-Анджелеса, откуда готовый продукт шёл дилерам, а потом к несчастным жертвам разрушительного и вызывающего привыкание наркотика.
— Начальная точка, — сказал Диксон.
— Чего? — спросил Зелински.
— Тропы человеческих страданий. То, что варили в этом доме, разрушало жизни.
— Да, можно и так сказать. Такое место — наверное, выдавало семьдесят-восемьдесят фунтов в неделю.
— Трудно жалеть этих людей.
Дом был с тремя спальнями, и каждая служила отдельной варочной, которая, скорее всего, работала круглосуточно, в две-три смены поваров и охранников. В каждой варочной лежало ещё одно тело, пронзённое стрелой. Каждый — мужчина в защитном комбинезоне и с дыхательной маской. Крови нет, только чистый выстрел в сердце каждый раз. Зелински называл Диксону их имена и криминальные биографии по ходу экскурсии.
Диксону, похоже, было всё равно, кто они, — важно было, как они умерли. Он приседал и изучал стрелы, торчащие из тел, словно пытался найти какую-то улику или подтвердить что-то по маркировке на древках.
В главную спальню Зелински повёл Диксона последней, потому что здесь была единственная аномалия и единственная видимая кровь. Жертва лежала на полу на левом боку. Рукав защитного костюма был отвернут, правая кисть чисто отрублена по запястью.
— Ребята, — сказал Зелински. — Дайте нам место.
Двое судебных техников отошли от стены, где работали. Над противнем для сушки мета на раскладном столе к стене была прибита отрубленная рука жертвы — длинным ножом, которым её, скорее всего, и отсекли. Пальцы были сложены определённым образом: большой и два первых подняты и плотно сжаты, два остальных загнуты к ладони. Вокруг руки на стене был нарисован круг кровью жертвы.
— Видели когда-нибудь такое, агент Диксон? — спросил Зелински.
Диксон не ответил. Он наклонился ближе к стене и изучал руку. Кровь стекала вниз по стене в противень.
— Что-то вроде скаутского приветствия, если по мне, — добавил Зелински. — Знаете, два пальца вверх?
— Нет, — сказал Диксон. — Это не то.
Зелински молчал. Ждал. Диксон выпрямился и повернулся к нему. Он поднял руку, повторяя жест руки, прибитой к стене.
— Это жест божественности, часто встречающийся в живописи и скульптуре эпохи Возрождения, — сказал Диксон.
— Правда? — сказал Зелински.
— Вы слышали когда-нибудь об Иерониме Босхе, детектив Зелински?
— Э-э, нет. Что или кто это?
— Я здесь достаточно увидел. Давайте выйдем и поговорим.
Под навесом они расчистили место на столе, и Диксон снял крышку с картонного тубуса. Он вытащил свёрнутый оттиск картины и развернул его на столе, придавив края коробками с латексными перчатками и бумажными бахилами.
— Это оттиск в масштабе третьей панели картины, которая висит в Прадо в Мадриде, Испания, — сказал Диксон. — Оригиналу пять веков, а художник, который её написал, звался Иероним Босх.
— Хорошо, — сказал Зелински, и в одном этом слове слышалось, что он понимает: и без того странное дело вот-вот станет ещё страннее.
— Это часть триптиха — три панели, — считается шедевром Босха. «Сад земных наслаждений». Вы, возможно, никогда не слышали об этом человеке, но он был своего рода тёмным гением Возрождения. Пока Микеланджело и Леонардо да Винчи писали ангелов и херувимов в Италии, Босх на севере Европы создавал это кошмарное видение.
Диксон указал на оттиск. Это было полотно, где свирепые твари пытали и калечили людей во всевозможных религиозных и сексуально окрашенных сценах. Зубастые твари гнали голых мужчин и женщин по тёмному лабиринту к огням ада.
— Вы это видели раньше? — спросил Диксон.
— Блядь, нет, — сказал Зелински.
— Блядь, нет, — добавил капитан Генри, подошедший к столу.
— Первые две панели, которых у меня здесь нет, яркие и синие, потому что про земные дела. Первая — Адам и Ева, сад, яблоко и всё такое, история Творения из Библии. Вторая — центральная — про то, что было после. Разврат и жизнь без моральной ответственности и уважения к слову Божьему. А эта, третья, — про Судный день и куда ведёт плата за грехи.
— Могу сказать только одно: у этого парня был чертовски больной мозг, — сказал Генри.
Диксон кивнул и указал на лицо в центре панели.
— По преданию, это сам художник, — сказал он.
— Набожный сукин сын, — сказал Генри.
— Ладно, — сказал Зелински. — Так он был мрачным ублюдком и всё такое, но он мёртв пятьсот лет и не наш подозреваемый. Что вы нам говорите? Что у нас здесь?
— У вас восстание третьей панели, — сказал Диксон.
— Что, блядь, это значит? — спросил Генри.
Диксон постучал пальцем по нескольким изображениям на оттиске.
— Начнём со стрел, — сказал он. — Как видите, оружие выбора здесь — стрела. По словам учёных, стрела в работах Босха символизировала послание. Стрела, летящая от одного человека к другому, означала передачу сообщения. Так что есть это, и есть вот это.
Теперь Диксон сильно ткнул пальцем в конкретную точку на оттиске. Зелински и Генри наклонились над столом, чтобы рассмотреть крошечную деталь. В нижнем левом квадранте панели был изображён человек, которого демон-зверь с круглым синим щитом на спине прижимал к тому, что выглядело как плита гробницы. В щит был воткнут нож, пронзивший отрубленную руку. Пальцы руки были сложены так же, как у руки, прибитой к стене в варочной позади них.
— Так о чём мы говорим? — спросил Зелински. — Религиозные фанатики, апокалиптические психи, что? Кого именно мы ищем?
— Мы не знаем, — сказал Диксон после паузы. — Это наше третье такое место за пятнадцать месяцев. Общее — жертвы являются поставщиками человеческих страданий.
Он указал на дом.
— Здесь варят мет, — сказал он. — Отсюда начинается тропа к зависимости и страданиям. В марте мы нашли похожую сцену на складе в округе Ориндж, который использовали торговцы людьми. Там трое мёртвых. Графитовые стрелы. Поставщики человеческих страданий.
— Посылают послание, — сказал Зелински.
Диксон кивнул.
— За четыре месяца до Оринджа мы были в Сан-Бернардино, где четверых членов китайской триады зарезали на кухне ресторана с лапшой. Они занимались вымогательством и ввозом рабочих с материкового Китая на кухни как рабскую силу, держа семьи заложниками на родине. Три сцены, одиннадцать мёртвых, всё связано этой картиной и конкретно этой панелью. Кусок её воспроизведён на всех трёх местах.
— Кем? — спросил Зелински. — Есть подозреваемые?
— Идентифицированных нет, — сказал Диксон. — Но это группа, которая называет себя 3П. Сокращение от «Третья Панель». В течение дня, максимум двух, они как-то выйдут на связь, возьмут ответственность за это и поклянутся продолжать работу, которую, по их мнению, не выполняет правоохранение.
— Иисус Христос, — сказал Генри.
— Мы считаем, что это ответвление того, что началось в Европе два года назад. Была пятисотлетняя годовщина смерти Босха, его работы выставлялись в Голландии, выставка собрала десятки тысяч и, вероятно, спровоцировала восстание. С тех пор похожие многочисленные убийства были во Франции, Бельгии и Великобритании — все нацелены на поставщиков человеческих страданий.
— Вроде как террористы против плохих парней, — сказал Генри.
Диксон кивнул.
— Международная встреча с Интерполом и Скотленд-Ярдом назначена на начало следующего месяца, — сказал Диксон. — Я позабочусь, чтобы вам передали детали.
— Чего я не понимаю, так это почему вы не вышли с этим в публичное поле, — сказал Генри. — Наверняка есть люди, которые знают, кто эти ребята.
— Скорее всего, выйдем после международной встречи, — сказал Диксон. — Нас заставят. Но до сих пор мы надеялись, что двух дел хватит и у нас будет шанс тихо их вычислить и взять.
— Ну, это дело всё равно выйдет наружу, — пообещал Генри. — Мы не будем ждать какого-то там Интерпола.
— Это решение выше моего уровня, — сказал Диксон. — Сейчас я просто приехал подтвердить связь и мне нужно вернуть вертолёт. Спецагент, отвечающий за лос-анджелесское отделение, свяжется с департаментом шерифа, чтобы обсудить работу совместной оперативной группы на месте.
Диксон повернулся к вертолёту. Отражение в стёклах кабины не позволяло разглядеть пилота. Диксон поднял руку и покрутил пальцем в воздухе. Почти сразу турбина завелась, лопасти медленно пошли. Диксон начал стягивать защитный комбинезон.
— Хотите оставить оттиск? — спросил он. — У нас есть другие.
— Да, хочу, — сказал Зелински. — Хочу изучить эту хрень.
— Тогда он ваш, — сказал Диксон. — Мне только тубус нужен — он последний.
Лопасти снова начали поднимать пыль. Зелински ухватился за одну из поперечин навеса, когда тот грозил взлететь. Диксон надел пиджак, но маску оставил, чтобы не дышать пылью. Поднял пустой тубус, закрыл крышкой и зажал под мышкой.
— Если что-то ещё понадобится, вы знаете, где меня найти, — сказал он. — Скоро поговорим, господа.
Диксон пожал им руки, потом затрусил к вертолёту, пока турбина не заглушила все остальные звуки. Вскоре он был в кабине, и машина поднялась. Когда она набирала высоту, Зелински заметил, что буква «Ф» на наклейке «ФБР» начинает отслаиваться под потоком воздуха от винта.
Вертолёт кренился влево и уходил на юг, обратно к Лос-Анджелесу.
Зелински и Генри смотрели ему вслед. Он держал высоту не больше двухсот футов над пустынной землёй. Когда он ушёл к горизонту, шерифские заметили поднимающуюся пыль от приближающейся машины. В решётке мигали огни, и она шла быстро.
— А это ещё кто? — спросил Генри.
— Торопятся, это точно, — добавил Зелински.
Машине понадобилась ещё минута, чтобы доехать. Когда она остановилась, стало ясно, что это правительственная. Она встала позади других машин, разбросанных на дороге перед домом-лабораторией. Из неё вышли двое в костюмах и солнцезащитных очках и направились к навесу.
Они достали удостоверения на ходу, и Зелински узнал эмблему ФБР.
— Капитан Генри? — сказал один из них. — Спецагент Росс Диксон из Бюро. Кажется, мы говорили раньше? Это мой партнёр, агент Косгроув.
— Вы Диксон? — сказал Генри.
— Верно, — ответил Диксон.
— Тогда кто, чёрт возьми, был тот? — сказал Генри.
Он указал на горизонт, где чёрный вертолёт уже был размером с муху и продолжал уменьшаться.
— О чём вы, капитан Генри? — спросил Косгроув.
Генри держал руку поднятой, указывая на горизонт, и начал рассказывать про вертолёт и человека, который из него вышел.
Зелински повернулся к столу с оборудованием и посмотрел на оттиск Третьей Панели. Он понял, что единственное, к чему человек из вертолёта прикасался до того, как надел перчатки, — это картонный тубус, и он увёз его с собой. Зелински сдвинул коробки, которые прижимали оттиск, и перевернул его. На обороте было напечатано сообщение.
3П
МЫ НЕ ОСТАНОВИМСЯ
ПОСТАВЩИКИ СТРАДАНИЙ
БУДЬТЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНЫ
3П
Зелински вышел из-под навеса и посмотрел на горизонт. Он обыскал взглядом пространство и нашёл чёрный вертолёт. Тот летел слишком низко, чтобы его засекли радары авиаслужбы. Это была всего лишь далёкая чёрная точка на сером пустынном небе.
Через мгновение её уже не было.
Короткий путь вел меня вниз, в лесистую долину по другую сторону железнодорожных путей. Здесь было темно, потому что высокие деревья создавали навес, который не пропускал солнце. Дождя не было, но вода капала на меня сверху. Воздух был влажным, а растения на уровне земли казались огромными, некоторые с листьями размером с слоновьи уши.
Никто никогда не ходил здесь. Это было запрещено. Но я опаздывал. Сильно опаздывал. Ходили слухи, что есть туннель, который проходит прямо под железнодорожной насыпью и сокращает путь домой на пятнадцать минут.
Тропа становилась все уже, уводя меня дальше вниз. Вскоре листья и ветки кустов начали царапать мне руки. И вот я наконец увидел туннель. Его вход был темным, выложен побеленными кирпичами. Подойдя ближе, я заметил свисающие изнутри корни.
Я не видел света и подумал, что слухи не правдивы. Туннель не сквозной. Но затем я почувствовал теплый воздух, выходящий из темноты и омывающий меня. Если воздух проходил, значит, с другой стороны должен быть выход.
Я посмотрел на часы. Время вышло. Я шагнул в туннель и нырнул под свисающие корни. Второй шаг попал на что-то мягкое. Оно дернулось и выбило ногу из-под меня. Я упал, и мои руки почувствовали слизь. Тогда я понял, что вход в туннель был выложен не белыми кирпичами.
Это были зубы.
Джонни Кокран – адвокат. Защищал О. Джей Симпсона. Его судебные стратегии включали демонстрацию небрежных методов и откровенной некомпетентности департамента полиции Лос-Анджелеса. В конечном итоге, Кокран и юридическая команда добились оправдания Симпсона в октябре 1995 года, предположив, что полицейский департамент был расистским и что бывшую звезду футбола подставили
СЛАДКОЕ МЕСТЕЧКО
Axe ~ Sax
телевизор
USS Sanctuary (Святилище) (AH-17) – госпитальное судно класса Haven; тип C4-S-B2 водоизмещение 15 226 (полная загрузка); длина 522'10"; ширина 71'8"; осадка 30'; скорость 17,5 узлов; экипаж 568 человек (судно и медицинская часть); спальных мест 786)
Вертолеты
Сладкое местечко
Старое доброе время
41,5°C, даются показания по Фаренгейту 106,8°F —
42,2-42,7°C
показания температуры тела
Ветер в Южной Калифорнии. Сильные периодические ветры несут сухой воздух из района Большого Бассейна в глубине материка к побережью Южной Калифорнии и Нижней Калифорнии. Большей частью ветры дуют осенью и зимой, хотя встречаются и в другие времена года.
35°C
Чарльз Миллз Мэнсон (фамилия при рождении — Мэддокс), (12.11.1934 — 19.11.2017) — американский серийный убийца, преступник, создатель и руководитель общины, которая называла себя "Семьёй" и по официальной версии прокуратуры США являлась деструктивной сектой, члены которой в 1969 году, подчиняясь приказам Мэнсона, совершили ряд жестоких убийств, в т.ч. убили беременную актрису Шэрон Тейт. Был приговорён к смертной казни, впоследствии заменённой на пожизненное лишение свободы. Умер в тюрьме.
кавардак/суматоха; название сериала и фильма о деятельности секты Мэнсона
Линетт Элис "Сквики" ("Писклявая" – кличка) Фромм — американка, член банды Чарльза Мэнсона «Семья», пытавшаяся убить президента Джеральда Форда в 1975 году. Приговорена к пожизненному лишению свободы, освобождена после 34 лет заключения в тюрьме 14 августа 2009 года
Кольт калибра 45
168 см
183 см
от 188 до 198 см
Десять тысяч пальм
Департамента Полиции Лос-Анджелеса
Национального центра информации о преступлениях, NCIC, National Crime Information Center
полицейскими значками
новичков на обучении
Криминалистического отдела
Времени смерти
ХРУСТ
Жемчужина
Голубое небо (исп.)
Отдела грабежей и убийств
Бюро алкоголя, табака, огнестрельного оружия и взрывчатых веществ
Тест на наличие следов выстрела
Сканирующий Электронный Микроскоп
Департамент Полиции Лос-Анджелеса
Здание Администрации Полиции
Система обеспечения дохода членам структуры за счёт постоянного привлечения денежных средств новых участников: доход первым участникам пирамиды выплачивается за счёт средств последующих. В большинстве случаев истинный источник получения дохода скрывается, вместо него декларируется вымышленный или малозначимый. Именно подмена или сокрытие информации являются мошенничеством.
Статусное совещание (иногда называемое ранним совещанием) — это назначенная судом встреча с судьей (или, при некоторых обстоятельствах, с уполномоченным адвокатом), на которой определяется дата судебного разбирательства (или другие крайние сроки рассмотрения дела).
ДПЛА
Open-Unsolved Unit
Код убийства в ДПЛА
Сделано в Мексике
Лев
168 см
59 кг
Обязательное предупреждение о правах допрашиваемого или арестованного
Департамент Полиции Лос-Анжелеса
Лицо-зуб
«Girl power» («Сила девушек» / «Девичья сила») — это лозунг и культурный феномен, который пропагандирует и прославляет расширение прав и возможностей, независимость и уверенность в своих силах женщин и девушек. Он появился в начале 1990-х годов и стал широко распространенной мантрой в популярной культуре.
Микки Маус. Связь между Микки Маусом и Флоридой: этот персонаж является символом и центральной фигурой огромного развлекательного комплекса Walt Disney World, расположенного недалеко от Орландо, штат Флорида.
Центральное командование Вооружённых сил США
Департамент полиции Лос-Анжелеса, LAPD
LAPD, Lake Alice Police Department
Здание Администрации полиции, PAB, Police Administration Building
DEATH, Data Evaluation And THeory
Отдел нераскрытых преступлений, Open-Unsolved Unit
6 июня 1961 года
Параболическую траекторию полета пули вследствие гравитации
Убит, код ДПЛА при убийстве подозреваемого
rigor mortis, трупное окоченение
Южно-Калифорнийский Университет
Дубль (ориг.
Тюрьма штата Калифорния
клубную нашивку
Мексиканской мафией
Бьющего (hitter), созвучно с hitman – наемный убийца
Термины бейсбола, стиль игры бьющих
Вариант покера
с 1912 года золотые медали перестали делать из чистого золота — их изготавливают из серебра и покрывают тонким слоем золота (около 6 граммов)
обязательная ставка, которую каждый игрок вносит в банк до начала (анте, ante «до» —
«до самых краев», «полным-полнехонько»
В оригинале название (The Safe Man) — многогранная игра слов:
— тот, кто работает с сейфами (safe = сейф) — прямое значение «человек по сейфам»;
— синоним «box man», на профессиональном жаргоне — взломщик сейфов (box = сейф в арго). Это нейтральное, техническое прозвище, так далее в тексте называется специалист по вскрытию сейфов и сайт («Box Man»), где такие специалисты обмениваются необходимой им информацией.
— тот, кто делает что-то безопасным (safe = безопасный) или «хранителем»;
— возможно еще и «надёжный человек», «тот, кому можно доверять» — в противовес тому, в чём его могут подозревать.
Последние два значения станут ясными по прочтению всего рассказа.
К сожалению, в русском языке аналогичного многозначного слова не нашлось. В русском криминальном сленге есть «медвежатник», но по очевидным причинам оно не подходит.
Переведено в метрическую систему. В оригинале два на полтора фута.
Порог, предел, портал –
Robert Pepin, по-французски произносится, как Робéр Пипá(н), (н) вообще-то не произносится.
В оригинале игра слов. Mulholland Drive — это высотное шоссе, а dive – нырок, погружение
Accident Reconstruction Technologies
Штаб-квартира Департамента полиции Лос-Анжелеса