Alain Guerin

Le General gris

PARIS, 1968

Весна 1960 года. Боннский министр обороны Франц Йозеф Штраус, «сильный человек» Западной Германии, отправляется в Вашингтон. В ожидании самолета министр беседует с журналистами.

— Господин министр, — спрашивает один из них, — предполагаете ли вы купить в США самолет «У-2»?

— Зачем? — быстро отвечает Штраус. — Наш Гелен действует гораздо лучше… И его нельзя сбить!

Остроумный ответ оценен. Но никто не смеется.

Конец американского шпионского самолета «У-2» над территорией Советского Союза и захват в плен пилота, которого скоро будут судить в Москве, вызвали глубокий кризис в отношениях между Востоком и Западом. Причина серьезная. Однако даже среди этих, безусловно, информированных журналистов кто в состоянии по-настоящему понять суть остроты Франца Йозефа Штрауса?

Гелен… Пять букв, одно имя, одна тень. Для многих он легенда. Ну а еще?

О Гелене писали газеты всего мира. Для варшавской «Газета работницка», как и для цюрихской «Вельтвохе», это «человек без лица». Без лица, но с «тысячью ушей», подхватывает эссенская «Вестдойче альгемайне». Вскоре эпитеты становятся еще более красочными. Газета «Карфур» пишет: «Самая таинственная личность Германии», «Комба» перещеголяла ее, заявив: «Личность самая загадочная и наиболее скрытая от глаз истории». В разных странах повторяют: «окутанный тенью» («Тайм», США), «человек в тени» (гамбургская «Вельт ам зонтаг»), «генерал-тень» (дортмундская «Вестдойче тагеблат).

«Король шпионажа», — пишет «Оз экут». «Пари-пресс-энтрансижаи» высказывается сдержаннее: «Новый супершпион Западной Германии». «Альгемайне цайтунг», выходящая в Майнце, говорит о «самом опасном на Западе человеке», а «Карфур» — о «шефе самой мощной разведывательной службы Запада».

Для «доктора», для «номера 30» — так он требует, чтобы его называли подчиненные, которым он запретил произносить свое настоящее имя, это необходимое в мире шпионажа инкогнито вскоре превратилось в подобие игры в прятки, где он участвует с непревзойденным мастерством.

«В мире теней и тайн, окружающих Рейнгарда Гелена, — писал 11 июля 1955 года американский журнал «Тайм», — часто бывает трудно отличить действительность от легенды». И здесь стоит сослаться на очевидцев, несмотря на то, что их мнения могут оказаться противоречивыми.

Одним из самых последних свидетельств, которым мы располагаем, является сообщение корреспондента мюнхенского иллюстрированного еженедельника «Ревю» Йохена Вильке, выступающего под псевдонимом Волюнтас. Он встретил Гелена в конце лета 1963 года. «Элегантен, как джентльмен из лондонского Сити, — писал Вильке в номере журнала от 20 октября того же года. — Одет с иголочки. На нем серый костюм и модный галстук. Если бы я не знал, что он из генерального штаба ФРГ, я принял бы его за отставного полковника британских колониальных войск, который от корки до корки читает «Таймс» и часами просиживает во всевозможных клубах… На мой взгляд, Рейнгард Гелен симпатичен. Это весьма культурный человек. Любезен, но не старомоден. Обладает чувством юмора. Энергичен, умеет входить в контакт с людьми. Его ответы отличаются ясностью. Дискутировать с ним чрезвычайно интересно. В нем явно угадывается штабной офицер. Но я убежден, что и переменив профессию он без особого труда добьется хорошего положения».

А вот что рассказал о нем другой свидетель, Яшка Яков, двадцатью годами раньше:

Лето 1943-го… Яшку Якова, сотрудника службы контрразведки гитлеровских ВВС (люфтваффе), капитан Клейн посылает в Регенсбург, на Дунай. Там он должен встретиться с шефом и получить инструкции.

«У нас, — рассказывает этот агент, — существовал только один шеф. Я встретился с ним в номере гостиницы «Парк отель» в Регенсбурге. Лишь позднее я узнал, что это был Гелен. В отеле он числился как Фриц Вендланд… Гелен, одетый в штатское, принял меня, сидя за письменным столом, на котором стояла лампа с большим абажуром. Сам он был в тени, шляпа надвинута на глаза, воротник кожаного пальто поднят. Мне разрешили дойти до середины комнаты и сесть в кресло. Очень кратко шеф справился о моей работе. Его антипатия к людям из люфтваффе была известна. Только по категорическому приказу Гитлера он взял к себе на службу сотрудников этого рода вооруженных сил. Гелен дал мне указание еще более энергично и решительно вести контрразведку. В круг моих задач входило следующее: выявить подпольные радиопередатчики и парализовать работу советских организаций Сопротивления в лагерях… „Мы ничего не добьемся, если будем нерешительны, — сказал Гелен. — Гуманизм и человечность — прекрасные вещи для Канта или Шопенгауэра. Но для нашей работы это только балласт"».

Гелену, когда с ним беседовал Волюнтас, исполнился шестьдесят один год. Гелену, когда его видел Яшка Яков, было на двадцать лет меньше. Между этими двумя очевидцами стоит Юрген Торвальд, журналист, в то время сотрудник гамбургской газеты «Вельт ам зонтаг». Он встретился с Геленом, когда тому было пятьдесят. 13 ноября 1955 года Торвальд рассказал о своей встрече в упомянутой газете: «Уже стемнело, когда в холле появился вышколенный молодой человек.

— Доктор ждет вас на улице в своем автомобиле, — сказал он мне.

— Доктор? — переспросил я.

— Да, — ответил он с улыбкой, — именно так я называю своего шефа, с которым у вас назначена встреча. Он хотел бы повезти вас поужинать в Швабинг»[1].

Юрген Торвальд последовал за незнакомцем, по…

«Когда мы вышли из дома на Хартхаузенштрассе, кроме моего автомобиля и «мерседеса» издателя Киндлера, не было ни одной машины. Но молодой человек отвел меня на несколько сот метров дальше, где под деревом стоял темного цвета «опель-капитан» с выключенными фарами. Открылась правая передняя дверца, и на мгновение в машине зажегся свет. За рулем сидел худощавый человек лет пятидесяти в темпо-сером костюме. Он мельком взглянул на меня, протянул мне руку в серой перчатке, и мы обменялись рукопожатием.

— Гелен, — сказал он коротко. Несмотря на полумрак, мне достаточно было взглянуть на его необычайно широкий лоб, чтобы сразу же догадаться, что это именно тот человек, о котором мне рассказывал Гудериан[2].

Молодой человек захлопнул дверцу машины.

Гелен повел машину к центру города. Уже начал опускаться легкий ночной туман. Но я различал капот и фары моей машины, следовавшей за нами. Однако вскоре я перестал разглядывать улицы и огни, так как Гелен очень тактично завел разговор на всевозможные актуальные темы и стал задавать мне вопросы. Наша беседа, начавшаяся в полумраке салона автомобиля, была так интересна, что я не заметил, как мы добрались до места… Впервые я увидел Гелена при ярком свете, когда мы вошли в зал виллы, реквизированной американцами. Эта вилла находилась на маленькой улице в Швабинге, а наши машины мы оставили совсем на другой улице, подальше.

Нам принесли ужин. Первый взгляд на Гелена подтвердил то представление, которое возникло у меня, пока мы ехали. Кто видел его впервые и не знал о его прошлом, никогда не сказал бы, что это бывший генерал. Он явно не потерял почву под ногами, что случилось тогда со многими немецкими офицерами. Все в нем свидетельствовало о ясности ума, спокойствии, благополучии. Логический анализ событий послевоенных лет в сочетании с присущей ему практичностью помогли не растеряться в возникшем хаосе».

Затем Юрген Торвальд дает, как это принято, портрет своего собеседника: «Среднего роста, худощавый, но крепкий. Одет очень просто, похож на англичанина. Это человек интеллектуального труда, поглощенный работой и уделяющий мало внимания своей внешности. Серый костюм и джемпер такого же цвета, туфли на толстой каучуковой подошве. Небрежно повязанный галстук. Ни в карманах брюк, ни в пиджаке не было заметно пистолета, как это полагается в кинофильмах о шпионах. Не носит он и темные очки, украшающие обычно тайных агентов. В левом кармане пиджака только записная книжка и несколько шариковых ручек.

Столь безобидная внешность уже тогда произвела на меня весьма сильное впечатление. В его лице не было ничего примечательного: светлые, очень мягкие волосы, бледные щеки, короткие, лишенные элегантности усики…»

Журналист из «Вельт ам зонтаг» завершает портрет, сообщив, что Гелен съел несколько кусочков селедки и умеренно пил.

Четвертый очевидец, слова которого мы приведем, лучше знаком с будущим «серым генералом». Он не просто увиделся с ним однажды, встретился, чтобы взять интервью. Нет, после войны между ними на протяжении нескольких лет существовала официальная и профессиональная связь. Но исполняемые этим человеком обязанности — на чем и основана подобная связь, — к сожалению, запрещают нам назвать его имя, кстати весьма известное. Однако, невзирая на столь досадную анонимность, часто неизбежную в подобных случаях, его высказывание представляет интерес: «Гелен — это полная противоположность тому, что я назвал бы человеком. Он вегетарианец. Алкогольных напитков не пьет. Очень худой, бледный. У него мания секретности… Живет затворником. Много работает…»

Похож на отставного офицера британских колониальных войск в Индии; шляпа, надвинутая на глаза; кожаное пальто с поднятым воротником; на руках серые перчатки; полное душевное спокойствие; сочетание свойств интеллектуала, человека действий и дипломата; любит селедку; бледность вегетарианца — таковы элементы его облика, но все это требует уточнений.

Мы находим их в других свидетельствах, правда косвенных. Это скорее портреты, сделанные нашими, если можно так сказать, предшественниками. Разумеется, портреты несовершенные, но в сочетании они близки к действительности. «Гелен, — читаем мы в американском еженедельнике «Тайм» от 11 июля 1955 года, — это тщедушный, тонкогубый пруссак, у которого пристрастие сохранять инкогнито… Женат, имеет четверых детей. Любит быструю езду на автомобиле и, как мальчишка, увлекается оружием с секретом, старыми кодами и симпатическими чернилами». За год до этого сотрудник «Тайм» писал под именем Жоржа Паншенье в газете «Монд» 21 августа 1954 года: «Тонкие губы, глубоко запавшие глаза под высоким лысеющим лбом, сильно оттопыренные уши — таков Рейнгард Гелен…» В этот же период, публикуя в Варшаве отрывки из своей будущей книги «Бесшумный фронт», Люциан Воляновский писал в сентябрьском номере журнала «Твурчощь» за 1954 год: «Сейчас ему около пятидесяти. Это среднего роста светловолосый человек со щетинистыми усиками. Чаще всего он фигурирует как «доктор Шнейдер»…» Лет десять спустя, 19 августа 1963 года, Жорж Андерсен писал в газете «Комба»: «Само собой разумеется, генерал не любит военную форму, разъезжает всегда под чужим именем, сохраняя инкогнито даже в официальных поездках Номерные знаки его автомобилей по мудреному коду меняются через день. Это не мешает хозяину разведки проводить отпуск в путешествиях на машине и совершать прогулки с семьей на собственной трехмачтовой яхте». И наконец, в 1965 году Ален Пюжоль в книге «Словарь шпиона» создал, если можно так выразиться, синтезированный набросок портрета, который из-за выспреннего стиля может показаться слишком романтичным, но, как увидит читатель в дальнейшем, нет оснований считать, что он далек от действительности. «То, что Рейнгард Гелен не брезгует никакими средствами, лишь бы заслужить звание «враг Страны Советов номер один», — пишет Пюжоль, — является фактом. Второй факт: с тех пор как он воцарился в Пуллахе, мост через Изар прозвали «мостом смерти». В гибельных джунглях шпионажа Гелен — царь сафари… В 1964 году Гелен продолжает оставаться самым таинственным человеком Западной Германии. Когда он куда-нибудь едет, впереди его огромного черного бронированного автомобиля с занавесками на окнах следуют мотоциклисты, а за ним — два «джипа», битком набитые охранниками».

Что же это за страна, где существуют кабинеты с бронированными стенами? Страна, где даже такая газета, как «Дер таг», 5 апреля 1957 года в статье под заголовком «Разве Бонн не рай для шпионов?» писала: «Храбрые граждане Бонна впервые почувствовали, как по спинам у них пробежал холодок, когда несколько недель назад крупная западногерманская газета сообщила, что в маленькой столице Федеративной Республики Германии насчитывается 5 тысяч шпионов и агентов. Нетрудно подсчитать, что в Бонне, население которого около 140 тысяч жителей, соответственно приходится примерно по 1 шпиону на 25–30 человек. Таким образом, в полном трамвае присутствует обязательно не менее двух шпионов. На самом маленьком коктейле — три. В кинотеатре — дюжина: шесть на экране и шесть в зрительном зале.

Быть может, скажут, что это шутка… Возможно. Однако, по существу, шутка «Дер таг» смягчает официальные цифры, которые 20 сентября 1954 года были опубликованы в парижской «Кроник этранжер»: «В общем, речь идет о 17–18 немецких и иностранных шпионских организациях, раскинувших свои сети по всей стране. Берлин, разумеется, земля обетованная для подобной деятельности… По данным отдела «К-5» Управления западноберлинской полиции, в западных секторах города насчитывается 83 службы разведки и контрразведки; не исключено, что это неполный список».

Стоит ли добавлять к сведениям о бронированном кабинете, рае для шпионов, городе, насчитывающем 83 шпионские организации, что, когда венгерские писатели Лайош Биро и Пал Комьят пишут книгу, где главным действующим лицом является Гелен, они дают ей название «Война без объявления войны» и что в британских секретных службах Гелен числится под кодовым именем «Расти», что на жаргоне означает шпик?

Надо ли приводить слова, сказанные Геленом о своей работе и о своей миссии: «Это настолько грязная работа, что связать себя с ней имеют право только самые незапятнанные люди?»[3]

Надо ли приводить и другие слова Гелена, сказанные в другом случае: «Будут и неудачи, понадобятся хитрость, ложь, но это ни в коем случае не должно повергать в уныние наших сотрудников. Мы должны быть бдительными, всегда готовыми к очень кропотливой, хитроумной работе, всегда заботиться о том, чтобы поддерживать и укреплять наше дело. Как муха, которую гонят с одной стороны, а она возвращается с другой, так и мы должны всегда появляться там, где противник нас не ждет»? [4]

Следует ли согласиться с высказыванием Жоржа Андерсена: «Мало есть людей, игравших большую роль в холодной войне, которую осуществляли тайные агенты, чем генерал Гелен. Познакомиться с этой личностью тем более интересно и полезно, что и в период разрядки он не переставал оказывать влияние на мировые события»?[5]

Согласиться, разумеется, можно. Но дополняемая таким образом «мозаика» приобретает слишком общий, неполный характер, а изучение печати, подбор высказываний, сделанные нами, если и возбуждают интерес, все же не в состоянии ответить на все вопросы.

Журнал «Мюнхнер иллюстрирте» отмечал 9 января 1960 года: «Кто знает хоть что-нибудь об «организации Гелена»? Пресса поразительно плохо информирована…»

Но почему? Разве нельзя узнать правду о Гелене? Пытаясь сделать это, неизменно оказываешься в положении английского журналиста Брюса Росуэлла из газеты «Ньюс кроникл», который рассказывал, что тщетно ставил этот вопрос перед западногерманскими властями, а потом, «когда наш боннский пресс-центр обратился в другие официальные инстанции, телефон наш оказался отключенным. В определенный момент весьма важных телефонных разговоров связь оказалась прерванной».

В таком случае единственное средство ответить на этот вопрос — провести расследование. Расследование невероятного. Расследование о Рейнгарде Гелене и о гигантской организации, которую он возглавлял на протяжении более четверти века, точнее, на протяжении двадцати шести лет…

Третьего апреля 1902 года в Эрфурте, в доме № 63 по Леберштрассе, супруга Гелена, урожденная Катарина Маргарете ван Верневик, родила на свет сына. Отец мальчика, обер-лейтенант прусской армии Вальтер Гелен, решил наречь первенца Рейнгардом. Если Верневики принадлежали к фламандской аристократии и имели даже свой фамильный девиз «Laat vaaren niet», что означает «Никогда не оставляй своей цели», то Гелены — выходцы из буржуазии, но буржуазии настоящей, той, что поддерживала монархию. В Эрфурте все знали, что обер-лейтенант Гелен был сыном «кениглихпройссишер регирунгсрата» (правительственного советника прусского королевства). Хотя подобное родство сулило блестящую военную карьеру, молодой офицер все же вскоре уходит из кайзеровской армии и при содействии своего брата Макса, доктора права из Лейпцига, имевшего свою долю в двух издательствах — «Фердинанд Хирт унд зон-ферлаг» в Лейпциге и «Й. Г. Бонферлаг» в Кенигсберге, в 1908 году переезжает в Бреславль[6], где становится издателем. Вывеска на приобретенном им доме по Кенигсплац, № 1, гласила: «Фердинанд Хирт — издательство Королевского университета».

Переезд семьи Гелена в 1908 году и смена профессии отца внесли глубокие изменения в обстановку, в которой рос Рейнгард. Небольшой городок в Тюрингии останется в его памяти далеким воспоминанием детства. А в Нижней Силезии, в Бреславле, он станет юношей и вступит в совершеннолетие.

Бреславль оставит глубокий отпечаток на Гелене…

Поэтому вопрос, каким бы он был, если бы родился, скажем, в Маннгейме, не так уж бессмыслен и прост. Одер — это не Рейн… А там, в «Кениг-Вильгельм-гимназиум», гимназии имени короля Вильгельма, где юный Рейнгард готовится к экзаменам на аттестат зрелости, он уже знает, что город, в котором он живет, имеет два названия: немецкое, официальное и непрестанно утверждаемое — Бреславль, и другое, скрываемое, презираемое, запрещенное, старое, польское — Вроцлав. Он быстро уясняет себе, что учитель говорит по-немецки, а извозчик — по-польски; что в деревне хозяин имения — немец, а кто пашет землю — славянин; что, с одной стороны, есть «херрен» (господа), а с другой — «унтерменшен» (недочеловеки).

Для сына издателя с Кенигсплац, для его младшего брата Вальтера, родившегося в 1905-м, для кузена Арнольда, родившегося в 1904-м, как и для многих их сверстников, в словах с приставкой «ост» — звуки славы. Это «ост» — словно свист мечей тевтонских рыцарей, маркграфов в белых плащах с черными крестами на левом плече, скачущих по снегам Курляндии. Это напоминание о подвиге и смерти несчастного героя Ульриха фон Юнгингена[7], вызывающее блеск в глазах юнцов; для них он баярд и Робин из лесов… «Остбевустзайн» (восточное самосознание) есть доблесть… Организация «Остмаркенферейн», основанная в 1896 году в Позене (по-польски Познань), указывает, что есть долг. «Остфоршунг» (изучение Востока) есть необходимость. А «Дранг нах Остен» (натиск на Восток) — для них повелительней приказа, заветней мечты: это исторический принцип, политическая реальность. Неудачи Германии с колониями, получившей лишь крохи, в то время как Англия и Франция отхватили жирные куски в Африке и Азии, чувство обиды, экономические трудности, последовавшие затем, странным образом воскрешали древние тевтонские традиции и вновь извлекали на свет пресловутое «Дранг нах Остен». Наряду с уже упоминавшейся «Остмаркенферейн», созданной на несколько лет раньше, вдохновителем борьбы становится «Альдойчер фербанд» (Пангерманский союз). Теоретиками этой борьбы провозглашают себя Хетч, Шефер, Зеринг, Видерфельд, Лауберт, Юберсбергер, а руководителями — фон Ганземан, Кеннеман, фон Тидеман. Первые — специалисты по проблемам заселения и эмиграции, а также историки, задача которых научно оправдать и поднять роль Германии в ее миссии на Востоке. Трое других — юнкеры, основатели «Остмаркенферейн», известной также под названием «движение гакатистов» (начальные буквы их фамилий Г… К… Т…), проводят в основном работу по германизации сельского хозяйства. Одно из их деяний — например, закон 1908 года, воспрещавший продавать землю полякам и экспроприировавший их немногочисленные владения, предоставив их немцам. На этой основе, которая всемерно пропагандировалась, возникли и получили развитие теории о немцах как «народе без пространства» («Volk ohne Raum») и Востоке как о «пространстве без народа» («Raum ohne Volk»), о некультурных славянах и культурной миссии Германии и т. д. Нацизм найдет здесь благодатную почву, дополнит эти теории. «Каждый молодой немец должен считать делом чести посвятить несколько лет жизни Востоку!» — так будет говорить Геббельс[8], а Гитлер провозгласит свой знаменитый тезис: «Больше, чем любая другая нация, мы вправе требовать жизненного пространства»[9].

В издательстве на Кенигсплац, что в самом сердце Бреславля, отец Рейнгарда, Вальтер Гелен, выпускает в свет не только труды «гакатистов», но и свои собственные. Одно из его произведений, вышедшее в 1928 году, то есть за пять лет до прихода к власти нацистов, — это учебник под названием «История для высших учебных заведений». На 84 странице этой книги можно прочесть: «Немцы — единственный народ в Европе, сравнительно большая часть которого, целая треть, живет на чужой земле; это «народ без пространства». Из 76 миллионов немцев, проживающих в различных районах Центральной Европы, только 62 миллиона живут на территории собственно Германии. В настоящее время на немецкой земле расположены пять государств: Германская империя, немецкая Австрия, Люксембург, Лихтенштейн и Данциг; сюда же относится нижнегерманская Голландия. Десять других государств частично занимают немецкую территорию: Дания, Литва, Польша, Чехословакия, Венгрия, Югославия, Италия, Швейцария, Франция и Бельгия».

Эти строки, равно как и многие другие, которые еще напишет отец Рейнгарда Гелена, подписаны именем Вальтер Гель.

Издательство «Фердинанд Хирт» выпустит целый ряд книг, подписанных этим сокращенным именем. Их названия: «Национал-социалистская революция», «Расцвет Германии», «Фундамент рейха» и др. Книги получат высокую оценку, поскольку на титуле многих из них имеется достаточно похвальный отзыв: «Труд включен в национал-социалистскую библиографию», а официальный орган нацистской партии «Фелькишер беобахтер» заявит по поводу IV издания книги «Расцвет Германии»: «Вальтер Гель известен своими фундаментальными трудами по истории национал-социализма… В последней части (своей книги) он рассказывает о неистовом отчаянии народа, который в конечном счете выбрал между «красным» раем и Германией будущего Германию Адольфа Гитлера».

II ни кузен Рейнгарда Арнольд, ни младший брат Вальтер не отступят от идей автора — издателя из Бреславля. Первый в философии, второй в юриспруденции, они останутся верными этим идеям.

В 1930 году юрист Вальтер Гелен-младший защищает докторскую диссертацию на тему: «Наказ избирателей депутату и его общественно-правовые обязанности». В этой работе он утверждает, по сути, что если у депутата есть обязательства и обязанности перед государством, то их нет перед избирателями или перед политической партией, к которой он принадлежит. Депутат — это в известной степени чиновник.

Когда кузен Арнольд, ставший философом, сделает блестящую карьеру в университете, карьеру, которая продолжается и поныне, он не будет скрывать свой восторг перед «национал-социалистским движением, даровавшим его народу новый импульс жизни и новые правила существования». («Государство и философия», Лейпциг, 1935). Тогда же он выскажет желание об открытии «всемирной эры… под водительством германцев» («Германизм и христианство по Фихте»), а пять лет спустя, став моралистом, будет утверждать, что «храбрость есть главная добродетель немца; опасность есть испытание, а такие добродетели, как верность, самообладание, зависят от храбрости» («Человек, его природа и положение в мире», Берлин, 1940). В итоге он приобретает известность, опубликовав книгу «Душа в эпоху техники».

Как же поступит юный Рейнгард, который живет в сером массивном родительском доме на Кенигсплац в Бреславле? Как и большинство юношей из прусской буржуазии того времени, но с некоторым эклектизмом. Имея общие с отцом и с семьей взгляды, при выборе карьеры он колеблется: посвятить ли себя науке (а его явно увлекали ботаника и биология), стать ли юристом (как дед, как дядя и брат) или военным? Пока он не знает. И впоследствии всегда будет если не грустить, то вспоминать о своих сомнениях. Жорж Андерсен пишет, что после второй мировой войны «в разговоре с одним дипломатом, другом Гелена, спросившим, что бы он делал, если бы его надежды[10] не осуществились, Гелен холодно ответил, что снова поступил бы учиться и стал юристом или врачом»[11].

Но к началу войны 1914 года Рейнгарду Гелену всего двенадцать лет. Его отец, произведенный в чин капитана, мобилизован в кайзеровскую армию и… возвращается домой побежденным. А в побежденной Германии назревает угроза революции, революции коммунистической. В то время Рейнгарду Гелену было семнадцать лет.

Ноябрь 1918-го… Восстание матросов в Киле; январь 1919-го — всеобщая забастовка берлинских рабочих; апрель 1919-го — учреждение Советской Республики рабочими и матросами в Баварии… А что, если начавшаяся в октябре 1917 года революция в России приведет к свержению капитализма в Германии?

И это едва не произошло… Опасность была велика, репрессии дикие. Осуществляли их в основном так называемые «фрейкоры» — контрреволюционные добровольческие корпуса, объединявшие в своих рядах только что демобилизованных после поражения Германии офицеров и всякого рода политических авантюристов, решивших попытать счастья в тогдашнем хаосе. Недалеко от Бреславля с 1919 по 1921 год «фрейкоры» подавляют три восстания в Верхней Силезии и во имя «самозащиты немцев» избивают поляков.

Наиболее решительные контрреволюционеры из «фрейкоров» создают в этот период организацию «Консул», члены которой организуют жестокий политический террор Организация дает возможность готовить командный состав, возродить немецкую армию. Эта полулегальная организация образует «Черный рейхсвер», превосходящий по численности стотысячную армию, установленную Версальским договором для Германии. А часть ее, которая имеет право на легальное существование, именуется просто «рейхсвер», армией рейха, «армией кадрового состава» генерала фон Секта.

В издательстве на Кенигсплац бывший кайзеровский офицер Вальтер Гелен воспринимает начавшееся возрождение германских вооруженных сил как живительный бальзам. И если возраст и необходимость вести дела в издательстве «Фердинанд Хирт» не позволяют ему самому надеть военный мундир, то его заменит старший сын. Рейнгард будет солдатом! Рейнгард будет одним из офицеров реванша!

С энтузиазмом ли воспримет окончивший гимназию юноша предназначенную ему участь военного? Есть основания сомневаться в этом. Но отсутствие энтузиазма не приводит к бунту, и оно не длится долго.

Его вовсе не привлекает жестокая прусская муштра. Но через семнадцать дней после своего восемнадцатилетия, 20 апреля 1920 года, став «фаненюнкером» (кандидатом на офицерский чин) 1-й батареи 6-го Швейдницкого артиллерийского полка, Рейнгард Гелен гордится тем, что принадлежит к элите, принят в ограниченную, бесценную когорту тех, с чьей помощью будет возрожден рейх. Получить погоны лейтенанта в рейхсвере фон Секта, а это значит в Германии, все еще сотрясаемой спазмами поражения, равносильно тому, что получить право выпивать, когда в стране господствует сухой закон. И эти погоны лейтенанта Гелен надевает 1 декабря 1923 года.

Чтобы получить это звание, Гелен к двадцати одному году прошел двухлетнюю подготовку в войсках и годичные пехотно-артиллерийские курсы. Став офицером, он продолжает образование: служба во 2-й батарее 3-го артиллерийского полка в Швейднице является для него настоящей полковой школой. В 1926 году он уходит из полка и поступает в знаменитую Ганноверскую кавалерийскую школу. После двухлетней учебы он становится обер-лейтенантом.

Предчувствует ли двадцатишестилетний офицер, как сложится его дальнейшая судьба? Настаивать на этом было бы рискованно. Но определенно одно: к своей военной карьере он относится как к карьере научной. Он накапливает знания и стремится к одной цели: стать штабным офицером, попасть в армейский «мозговой трест». Для этого еще три года он остается в Швейднице, где с 1929 по 1933 год служит адъютантом при артиллерийских частях, расквартированных в укрепленном районе Силезии, на берегу Вейстрица. Но достижение поставленной цели осложнено тем, что в этот период пресловутая «кригсакадеми» — военная академия — не существует. Она официально запрещена по условиям Версальского договора.

Официально. В действительности прусская каста военных бдительно следит за тем, чтобы лучшие офицеры становились «генеральштеблерами» — кадровыми офицерами генерального штаба. Генерал фон Хаммерштейн каждый год лично отбирает по десять офицеров от каждого военного округа. Этих шестьдесят — семьдесят отобранных офицеров для маскировки называют «фюрер-гехильфенаусбильдунг», то есть «офицерами по вопросам просвещения». Фактически они проходят курс обучения, соответствующий военной академии.

Когда в 1933 году Адольф Гитлер пришел к власти в Германии, обер-лейтенант Гелен как раз учился на «офицера по вопросам просвещения». Одним из первых мероприятий нацистского режима является восстановление вопреки международным обязательствам «кригсакадеми». И тогда, в 1934 году, Рейнгард Гелен стал одним из первых слушателей этого высшего военного учебного заведения.

В том же году его производят в чин капитана.

А на следующий год Гелен кончает академию и надевает новую форму с малиновым кантом на брюках, которую носили штабные офицеры в Германии. Будет ли его судьба такой же, как и у его коллег? Нет. В газете «Вельт ам зонтаг» Юрген Торвальд пишет 20 ноября 1955 года, что Гелен назначен «адъютантом генерал-квартирмейстера[12] новой армии, армии, которая с 16 марта 1935 года стала вермахтом… Это знаменательно, ибо все слушатели, учившиеся с ним, были направлены в войска». Подобная милость не без перспектив… И действительно, в 1936–1937 годах тридцатичетырехлетнего капитана замечает генерал фон Манштейн. Фриц Эрих фон Левински, еще в юности принявший фамилию своего дяди фон Манштейна, — в этот период начальник оперативного управления генерального штаба сухопутных сил, которыми командовал барон фон Фрич. А будущий генерал-фельдмаршал с дерзкими стратегическими концепциями — один из тех, кто подаст совет Гитлеру начать «молниеносную» войну против Франции, кумир молодых офицеров. Поэтому высока честь быть назначенным по личному выбору столь славного воина на пост помощника начальника фортификаций в его армейский корпус. И когда в 1938 году Рейнгарда Гелена откомандировывают в Лигницкий гарнизон, где он командует батареей 18-го артиллерийского полка, он по-прежнему продолжает поддерживать тесную связь с генеральным штабом.

Таким образом, когда разразилась вторая мировая война… Однако не будем забегать вперед.

Лучше давайте поставим вопрос, который уже задавали другие, по поводу совсем не молниеносной, но, бесспорно, незаурядной карьеры Рейнгарда Гелена еще задолго до войны.

В книге «Серая рука» писатель из ГДР Юлиус Мадер отмечает, что по крайней мере в 1933–1934 годах капитан Гелен не мог воспользоваться подобной милостью без молчаливого согласия, вернее, без активной поддержки со стороны военно-политического отдела нацистской партии, с самого начала осуществлявшего контроль над выдвижением кадрового состава вермахта.

Однако могут возразить, что Гелен никогда не был членом НСДАП[13]. Когда однажды я выдвинул подобное возражение в разговоре с бывшим высокопоставленным чиновником, хорошо знавшим Гелена, о котором я уже упоминал в первой главе, тот ответил мне: «Это обстоятельство часто упускают из вида, хотя помнить о нем следует: в тот период штабной офицер вермахта не мог быть членом НСДАП… Это решение было принято для того, чтобы отделить новую армию, которой впоследствии должны были стать штурмовики (СА) Рема, от старой, традиционной армии. Поэтому для офицеров вермахта было невозможно сделать карьеру без поддержки со стороны НСДАП. Это стало еще заметнее после удаления «несогласных» в 1938 году»[14].

Поддержке Гелена со стороны партии, несомненно, способствовало и положение, занимаемое его отцом, опубликованные им труды, репутация, которой тот пользовался, о чем мы рассказывали в предыдущей главе. Содействовала этому и женитьба Гелена 10 сентября 1931 года в Глогау, обеспечившая ему сильную поддержку со стороны традиционной прусской касты военных, по-прежнему занимавшей командные посты в армии.

Юная госпожа Гелен, урожденная Герта Шарлотта Агнесса Хелена фон Зейдлиц-Курцбах, родилась в семье силезских юнкеров. Дочь подполковника кайзеровской армии, предком которой был Фридрих Вильгельм фон Зейдлиц, генерал при короле Фридрихе II, долгое время служивший инспектором силезской кавалерии.

Заручившись такой поддержкой и покровительством, Рейнгард Гелен быстро продвигается по службе в период войны. Так, когда принимается решение о претворении в жизнь «плана вайс», плана нападения на Польшу, сын издателя из Бреславля покидает гарнизон в Лигнице и возвращается в генеральный штаб. Так развивается его карьера, начавшаяся еще в период, когда он был офицером «1-а», то есть офицером оперативного отдела у Манштейна. На такой же пост он переводится в 213-ю пехотную дивизию и с «третьей волной» вступает в Польшу.

Но когда кончается война с Польшей, будущий «серый генерал» там не остается. Произведенный в чин майора, он вскоре уезжает на Запад, где вот-вот начнется «молниеносная война». С 25 октября 1939 года он участвует в кампании во Франции как офицер при главнокомандующем фон Браухиче, обеспечивая связь между армией Буша и «ударной силой» — тапками Гота и Гудериана. Итак, всего лишь офицер связи? Но разве не его назначают в апреле 1940 года ответственным за формирование штурмовых воинских частей, которые первыми бросают на оборонительные линии противника? И разве не останется следов его деятельности на французской земле, деятельности, которая двадцать пять лет спустя будет обнаружена в досье, ставшем впоследствии предметом «переговоров» между специальными французскими и западногерманскими службами в период сотрудничества по Алжиру?

Об этом эпизоде военной биографии Гелена в Западной Германии умалчивают. Там предпочитают напоминать, что в результате французской кампании в шопе 1940 года начальник генерального штаба сухопутных сил генерал-полковник Франц Гальдер назначил Гелена своим адъютантом.

Адъютант начальника генерального штаба — серьезное продвижение по службе. Ближайший сотрудник одного из главных военачальников вермахта майор Гелен в свои тридцать восемь лет занимает блестящее положение. Он может рассчитывать на осуществление любых своих надежд… Однако каковы же эти надежды?

«На протяжении двух десятилетий, — пишет Жорж Андерсен, — он сдавал экзамены, планомерно преодолевая ступени и этапы иерархии немецкой армии (получая с 1933 года все более ощутимую поддержку национал-социалистского режима), всячески избегая специальных курсов и заданий, которые могли бы втянуть его в машину секретных служб»[15].

И что же? Станет ли он вскоре «шпионом поневоле» (по выражению того же Андерсена) после того, как был солдатом поневоле?

Не зная мнения того, кого это непосредственно касается, ответить на этот вопрос можно только предположительно. И мы воздержимся от этого.

Однако это не предположение, а реальность. Внутреннее стремление к «дранг нах Остен», непреодолимое влечение на Восток возвращают Рейнгарда Гелена от прусских маршей к борьбе его предков. Прослужив у Гальдера всего одно лето, осенью 1940 года он добивается назначения туда, где через девять месяцев начнется поход на Советский Союз.

Что же он будет там делать?

Тут следует сделать несколько разъяснений.

Осенью 1940 года, после молниеносных побед в Польше и во Франции, гитлеровская Германия делает перерыв. Наметив новые захватнические войны, Гитлер хочет, чтобы его генеральный штаб занялся их подготовкой. В военно-бюрократическом аппарате деятельность такого рода осуществляет в основном оперативное управление. В октябре 1940 года полковник Адольф Хойзингер[16] назначается начальником этого управления, а несколько дней спустя, 22 октября, он рассылает документ с грифом «совершенно секретно», размноженный в шестидесяти экземплярах и названный «Положение на 29 октября 1940 года».

Читая 41-й экземпляр этого документа, который я держу перед собой, узнаем, что фрейлейн Янге является секретарем полковника Хойзингера, его заместителем — подполковник фон Грольман, майор Пасториус — начальник «группы Запад», майор Штиф возглавляет службу документации и картографии, майор Герхольц — секретное бюро, майор фон Франкенберг — комендатуру, советник Герлах — бюро регистрации и, наконец, майор Гелен — «группу Восток». В этой группе майору подчинены капитаны Брандт, Филиппи и Цирфогель, лейтенант Барневиц, младший лейтенант барон фон Фиркс и др. Этой «группе Восток» поручены «вопросы ведения войны на Северо-Востоке, Юго-Востоке, в России (и на Севере и на Юге), в северных странах (Дания, Норвегия, Швеция, Финляндия), генерал-губернаторстве (то есть Польше), Балканах, Словакии, протекторате (имеется в виду Богемия и Моравия), и она же ведает вопросами групп армий «Б»…»

Что же означает «ведение войны», если таковая не объявлена, как не подготовку к ней?

С октября 1940 по июнь 1941 года майор Рейнгард Гелен — один из основных сотрудников генерального штаба, разрабатывающего пресловутый «план Барбаросса», план нападения на Советский Союз.

Упоенные победами, нацисты 1 июля 1941 года производят Гелена в подполковники и награждают «Крестом за военные заслуги 1-го класса с мечами».

Если бы он не был равнодушен к юбилейным датам, то весной 1968 года «серый генерал» мог бы отметить двадцатишестилетие со дня создания его «аппарата» и вступления на поприще разведки.

Двадцать шесть лет… Больше четверти века… Рекордный срок. Военные победы и поражения, политические институты, национальная принадлежность тех, кто дает деньги, наконец, условия борьбы и даже эпохи могли чередоваться, претерпевать изменения, но это не мешало Гелену вершить на протяжении более чем четверти века дело, к которому он приступил весной 1942 года.

Весна 1942-го… В конце прошлой главы мы писали о подполковнике Гелене, руководителе «группы Восток» оперативного управления генерального штаба, которую он возглавляет с октября 1940 года и является, таким образом, одним из авторов «плана Барбаросса», плана нападения на Советский Союз.

Как известно, первые месяцы войны приносят гитлеровцам успех. Но с наступлением зимы обстановка меняется. И в связи с первыми военными поражениями на фронте перед германским генеральным штабом встает проблема, отложенная в период опьянения успехами, проблема разведки на территории Советского Союза.

В этот период система гитлеровской разведки включала три главных шпионских органа[17], подчинявшихся различным ведомствам. Нацистская партия контролировала «СД-Аусланд» (дословно: служба безопасности за границей), так называлось VI управление Главного управления имперской безопасности (РСХА), в которое входила и государственная тайная полиция (гестапо) на правах IV управления. Штаб верховного главнокомандования контролировал деятельность «Абвер-Аусланд» (управление военной разведки и контрразведки за границей). Главное командование сухопутных сил (ОКХ) контролировало два разведывательных отдела: «Иностранные армии Востока» и «Иностранные армии Запада».

«Абвер-Аусланд», руководимый адмиралом Вильгельмом Канарисом, называемый обычно «абвер», был самым старым и крупным из трех разведывательных органов. Используя наследство, оставленное пресловутым полковником Николаи, восприняв традиции прусского милитаризма в области разведки, абвер располагал самой разветвленной шпионской сетью. Однако некоторое недоверие нацистского правительства к отдельным кадровым сотрудникам уже тогда снижало эффективность деятельности управления военной разведки и контрразведки. Начальник VI управления РСХА бригадефюрер СС Вальтер Шелленберг тем более стремился воспользоваться этой слабостью, так как его хозяева Гейдрих[18] и Гиммлер открыто выражали желание централизировать германскую разведку под эгидой фашистского аппарата. На фоне такого соперничества, которое Гитлер не пресекал, считая средством, способным обеспечить его личную власть, отделы «Иностранные армии Запада» и «Иностранные армии Востока» выглядели бедными родственниками, обреченными лишь на анализ и обработку сведений, поставляемых офицерами «1-ц»[19].

Не являются ли провалы немецкой разведки накануне осуществления «плана Барбаросса» результатом разобщенности ее служб? Одни это утверждают, другие отрицают, считая решающим эффективность действий советских органов государственной безопасности. Однако факт остается фактом: число провалов гитлеровских агентов в СССР все росло.

Шпионы Канариса, действовавшие под видом дельцов или технических специалистов германской фирмы «Фрелих-Клюпфель-Дельман», были разоблачены и арестованы в районе Кузнецка. Другие, орудовавшие под подобными же прикрытиями от имени фирм «Борзиг» и «Демаг», оказались свидетелями разоблачения организованной ими шпионской сети на Украине, Урале и в Сибири. Наконец, той же весной 1941 года майор Шульце-Хольтуз, выступавший под именем «доктора Бруно Шульце» и выдававший себя за любителя древностей, был арестован органами НКВД в момент, когда пытался наладить деятельность своих агентов в районах Кировабада и Баку.

Последовали три волны арестов, но есть все основания полагать, что их было больше. И если опьянение первыми успехами вермахта на какое-то время заслонило последствия этих провалов, то поражения зимы 1941–1942 годов быстро отрезвили германский генеральный штаб. С осложнением обстановки на Восточном фронте стал сильно ощущаться недостаток разведданных.

Как же исправить положение? Единственный путь — перестройка изолированных органов разведслужбы, занимающихся Востоком. И тогда-то на повестку дня был поставлен неотложный вопрос об их реорганизации.

Начальник генерального штаба сухопутных вооруженных сил генерал-полковник Франц Гальдер поставил этот вопрос и добился его срочного обсуждения. Но изменять структуру абвера Канариса и VI управления РСХА Шелленберга — не в компетенции генерального штаба сухопутных сил. Как мы уже говорили, в его непосредственном подчинении был только отдел «Иностранные армии Востока».

Начальника этого отдела полковника Кинцеля упрекали теперь за то, что он работает по старинке, что он рутинер, безынициативен, слаб. Архивариус, дремлющий над своими папками, как прозвали Кинцеля, был снят с должности и послан на фронт командовать одной из воинских частей.

Но кого поставить на место Кинцеля? Вопрос о назначении нового начальника отдела «Иностранные армии Востока» стал подлинной проблемой в генеральном штабе, ибо генералы не хотели, чтобы во главе их разведслужбы, а это значит в обитель их чаяний и помыслов, посадили ставленника Канариса или Шелленберга. Тогда генерал Гальдер предложил если не неожиданную, то по крайней мере рискованную кандидатуру еще молодого для своего чина офицера, который явно пользовался поддержкой генерал-фельдмаршала фон Манштейна и генерала Хойзингера, но ранее никогда не работал в разведке: бывшего адъютанта Гальдера подполковника Рейнгарда Гелена.

Удивило ли это назначение самого Гелена? Юрген Торвальд подтверждает это, но добавляет: «Когда Гальдер привлек для реорганизации этого участка подполковника Гелена, которому не было и сорока лет, выбор его пал на человека, не имевшего никакого представления о работе разведслужбы, и сам Гальдер прекрасно это понимал. Но он знал и Гелена, знал его качества, сильные стороны. А у Гелена были не только способности и энергия крупного организатора, но он обладал еще и трезвым расчетом, склонностью к научным методам работы». И дальше Торвальд в том же духе превозносит столь важные, по его мнению, широту кругозора и интуицию нового начальника отдела «Иностранные армии Востока»[20].

И это все? Быть может, те, кому он подчинялся, заметили в молодом офицере стремление окружать себя ореолом таинственности, алчное желание скрытой власти — один из основных психологических стимулов обершпионов?

Жорж Андерсен отмечает в связи с этим: «По собственному признанию Гелена, до произведения в чин полковника он отказывался совершенствовать свои знания иностранных языков, так как хотел избежать «искушения» оказаться в разведслужбе»[21]. Однако страх перед искушением не помешал ему принять предложенный новый пост, и весной 1942 года Рейнгард Гелен дает согласие перейти из оперативного управления в отдел «Иностранные армии Востока» и стать его начальником.

Согласился — сказать мало. Человек, страшившийся искушения, вдруг поддается ему с наслаждением, одержимостью, методичностью. Одержимость и методичность — оба эти определения очень точны. «Нечто вроде одержимости ученого», — пишет Жорж Андерсен в уже упоминавшейся статье, а мюнхенский журналист Волюнтас рассказывает об «энергии будущего «серого генерала» и его стремлении превратить свой отдел в подлинный научно-исследовательский центр»[22].

Как отмечает «Мюнхнер иллюстрирте», отныне отдел «Иностранные армии Востока» «добывает информацию не только чисто военного характера, хотя именно в этом состоит его главная задача. Он собирает также данные о структуре экономики Советского Союза, его военном потенциале, о людских резервах, положении на транспорте и планировании перевозок — словом, его интересуют любые вопросы, имеющие значение для оценки слабости или силы противника. Таким образом, отдел «Иностранные армии Востока» под руководством Гелена очень быстро расширил комплекс задач, решаемых простым штабом»[23].

Новый начальник отдела получает все, что пожелает от тех, кто его назначил. Именно в этот момент в «организации Гелена» начинает работать майор Гейнц Данко Герре, переведенный по просьбе Гелена из 49-го корпуса альпийских стрелков в разведслужбу: «Офицеры моего штаба должны быть молодыми по возрасту, иметь фронтовой опыт и хорошо знать Россию. Не отвечающих этим требованиям можно перечислить по пальцам. Служба, которую я теперь возглавляю, до сих пор работала поверхностно, несерьезно…» Новые средства требуют и новых методов. От сугубо тактической и стратегической разведки теперь переходят к тотальному шпионажу, для осуществления которого нужны не только академические специалисты, знатоки типов оружия и родов войск противника, но и люди, хорошо разбирающиеся в экономике, промышленной технике, в вопросах развития сельского хозяйства, в политической жизни, люди, знающие административные особенности и даже знакомые с миром искусства в Советском Союзе. Поиск информации, которая классифицируется и анализируется, превращаясь в разведданные, систематически расширяется. В то же время считается, что подрывная деятельность, психологическая война так же важны, как и добыча новых сведений.

Для нового стиля работы отдела «Иностранные армии Востока» особенно характерны три следующих нововведения Гелена: создание «фронтауфклерунгструппен», использование военнопленных и осуществление на практике так называемой теории «мозаики».

Самый близкий перевод слова «фроптауфклерунгструппе» будет, несомненно, «фронтовая разведывательная часть». Как правило, основная войсковая единица этих новых частей — фронтовая разведывательная рота; в ее состав входят от ста до нескольких сот человек, разбитых на группы для сбора разведывательных данных во фронтовой полосе. Это нововведение. По характеру задач подобные воинские части не сходны ни с прежними подразделениями разведки в боевых частях, ни с так называемыми «коммандос», существующими во многих армиях для выполнения специальных операций, — дерзкими, опасными, но ограниченными «вспомогательными силами», ни с «бранденбургской» (диверсионной) частью[24] адмирала Канариса.

Такие роты действуют постоянно, а не только в определенных операциях. Входящие в их состав люди маскируются под партизан или переодеваются в форму советских военнослужащих перед отправкой или выброской с парашютами за линией советского фронта; чаще всего они производят «очистку» территории, подбирая всевозможные предметы (оружие, упаковку, снаряжение, бумаги военного характера, личные письма, газеты и т. д.), оставленные противником. При случае устраивают засады, чтобы захватить пленных, убивают водителей и угоняют машины, убивают офицеров, чтобы захватить полевую сумку. Это пехота разведки, от которой не требуется особого ума или подвигов, а только как можно более обильного и систематического сбора документальных разведданных.

Под командованием молодых офицеров разведслужбы или просто смелых и сообразительных офицеров эти новые формирования состоят в основном из солдат десантных частей и бывших головорезов из дивизии «Бранденбург», пресловутого соединения абвера, предназначенного для осуществления диверсий и саботажа.

Следующее нововведение Гелена в отделе «Иностранные армии Востока» — обработка пленных.

Первоначальный отбор людей производится прямо на месте после взятия в плен. Основной критерий состоит не в том, чтобы разобраться, способен ли пленный дать сведения об одной или нескольких воинских частях, в которых он служил, а в том, чтобы дать оценку целому ряду сведений разнообразного характера, как бы незначительны они ни были, причем лицо, от которого получают сведения, рассматривается не как военнослужащий Красной Армии, а как представитель «гомо советикус». Отобранные по такому принципу люди, к которым нередко приобщают и гражданских лиц, представляющих интерес с точки зрения упомянутых критериев, направляются в специальные лагеря, самый крупный из которых учрежден в крепости Бойен, неподалеку от Летцингена. В этих лагерях долгие часы, а зачастую и дни напролет ведутся допросы пленных. Допросы систематизированы, касаются всех сторон советской действительности. Когда же возникает предположение, что пленный обнаруживает признаки колебаний, усталости, начинаются уговоры, обещания, наставления, угрозы, цель которых — «сбивать с пути» человека, гражданина, солдата, причем приемы применяются точно такие же, как и при переманивании какого-нибудь агента из разведки противника. Пленные поступают в Бойен группами по сто человек; политическим комиссарам, старшим офицерам, военнослужащим специализированных частей, научным работникам, техническим специалистам и людям, связанным с искусством, уготована особая участь.

В одной из инструкций Гелена, данной сотрудникам, осуществляющим допросы, указано: «Сочетать методы кнута и пряника».

Во фронтовых разведывательных ротах и в лагерях основываются на теории, полностью соответствующей применяемым на практике методам, — теории «мозаики». Термин «мозаика» фактически не фигурирует в документах того периода, который мы анализировали. Он всплывает позднее, после войны, когда уже не было отдела «Иностранные армии Востока», а существовала так называемая «организация Гелена».

И разумеется, именно в этом направлении налаживает Гелен работу своего аппарата. Дело не в названии. С тех пор как существует разведка, практикуется метод «мозаики». Таким образом, нововведение состоит не в принципе, а в систематическом характере применения этого метода. С давних пор, словно отдельные детали какой-нибудь головоломки, собирали отрывочные сведения, затем соединяли, пытаясь превратить в единое целое и соответствующим образом истолковать. Но с тех же пор возникла проблема: на каком этапе следует принимать в расчет полученную информацию, которая обобщается, сравнивается с другими данными, с тем, чтобы увидеть, действительно ли ее можно включить в единое целое, превратив в элемент головоломки. Поскольку естественной тенденцией специалистов разведки являются недоверие, опасение, как бы не ошибиться или не оказаться в дураках, стремясь скорее добиться результатов, они часто пренебрегают слишком мелкими деталями, так называемой пылью от фактов, которые простой здравый смысл подсказывает считать не представляющими интерес. Сторонники метода «мозаики» — а их ряды все растут, — напротив, считают, что истина возникает на основе систематического накопления отдельных деталей; и, как бы долго и томительно ни было, в конечном итоге это всегда даст эффект. Отсюда то значение, которое придается клочку бумаги, консервной банке, оставленным в казарме врагом, интерес к названию улицы, к прозвищу младшего офицера и даже к какой-то определенной привычке местного Партийного секретаря, о которой рассказал на допросе пленный.

Отдел «Иностранные армии Востока» подразделяется на четыре сектора: I сектор возглавлял полковник Герхард Вессель[25], а его помощниками были майоры Шейбе, граф Риттеберг, Хёфер и Грюнер. Сектор занимался оценкой общей обстановки на Восточном фронте, ограничиваясь зоной боевых действий; он подразделялся на четыре участка соответственно группам действующих армий: «Север», «Центр», «Юг» и «А»; главная задача участков — оперативная разведка.

Подполковник Огильви возглавлял II сектор, а его помощниками были подполковник Хохейзель и майор доктор Эрих Наук[26]. Этот сектор в известной степени контролировался подполковником Алексисом фон Ренне. Сектор занимался всеми советскими проблемами, непосредственно не связанными с зоной боевых действий; он лучше всего отражает концепции Гелена; сюда передавались военнопленные после того, как они прошли I сектор; II сектор занимался так называемым «синтезом», то есть осуществлением на практике теории «мозаики»; здесь составлялись планы диверсий и саботажа.

Майор Зельмайр[27] и капитан доктор Штегман руководили III сектором, а помощниками были майоры Фелькель и фон Твардовски, а также капитаны фон Линдельфер и Ферстер. Сектор занимался Юго-Восточной Европой, то есть Балканами; в результате изменения обстановки на фронте этот участок быстро стал специализироваться на борьбе с партизанами и с организациями антигитлеровского Сопротивления в странах Восточной Европы, но не в Советском Союзе.

Майор Ример возглавлял IV сектор, который был аналогичен III сектору и занимался Скандинавскими странами.

Наряду с упомянутыми четырьмя секторами, составлявшими костяк отдела «Иностранные армии Востока», имелись два специальных отделения, непосредственно подчинявшихся Гелену, и четыре технические службы. Первое включало офицера по «национал-социалистскому воспитанию», должность которого занимал капитан доктор Штегман, являвшийся, как мы уже видели, одновременно одним из руководителей III сектора.

Следующее отделение — отделение «командующего объектом». В него входили майор фон дер Марвиц и его помощник лейтенант фон Верневик, родственник Гелена. Отделение занималось планированием, точнее, составлением текущих и перспективных рабочих планов разведывательной службы.

К четырем техническим службам относились: секция переводчиков, фотолаборатория, картотека (под руководством капитанов Риттера и Визе) и служба картографии и сигнализации, возглавляемая капитаном Вальком и его помощником лейтенантом Рихтером. Секция переводчиков подчинялась II сектору, а все другие технические службы — I сектору.

Несмотря на эффективность и высокую точность работы организованного таким образом отдела «Иностранные армии Востока», Гелен стремится совершенствовать отдел, введя дополнительно службу «Рю», службу подслушивания, центр психологической войны, службу массовых диверсий, специальное военно-воздушное подразделение и школы по подготовке шпионов, которым надлежало овладеть геленовскими методами.

Единственной задачей службы «Рю» — термин, образованный в результате сокращения немецкого слова «рюстунг» (вооружение), — является добывание сведений о советских военных заводах и выпускаемой ими продукции.

Служба подслушивания создана для ведения систематического радиошпионажа (перехват радиопередач противника). Небезынтересно отметить в связи с этим, что, создав такую службу в своем отделе, Гелен, не колеблясь, как отмечает Юлиус Мадер, дублирует всемогущего Геринга и его «Форшунгсамт». Видимо, Гелен заручился весьма высоким покровительством, способным защитить его от возможного недовольства могущественного шефа люфтваффе.

Центр психологической войны официально так не назывался и фигурировал как часть отдела «Иностранные армии Востока». Это скорее был не особый отдел, а весьма эффективное звено, действующее в соответствии с постоянной тенденцией Гелена, которую тот всячески старался развивать, предпринимая операции пропагандистского характера, цель которых — подрывная деятельность на фронте и в тылу противника. В качестве примера можно привести операцию «Комета», которой Юрген Торвальд дает следующую характеристику: «Разбросать 18 миллионов листовок над фронтами противника, с тем чтобы добиться массового дезертирства»[28]. Для ведения психологической войны шеф отдела «Иностранные армии Востока» имеет под рукой в качестве основного сотрудника капитана Николауса фон Гроте, прибалтийского немца по происхождению, специалиста по Востоку, который и осуществляет связь с группой «Активная пропаганда на Востоке». В ОКВ этой группой руководит полковник Ганс Мартин.

Фон Гроте часто приходится работать с полковником СС Гюнтером д’Алквеном — основателем эсэсовской газеты «Дас шварце кор» («Черный корпус») и шефом эсэсовских военных корреспондентов.

Служба массовых диверсий носит название «Инсургирунг унд саботаже» («Восстания и саботаж»). Такая откровенность уже в тот период свидетельствует о тенденции «серого генерала» систематически сочетать разведку как таковую с массовой подрывной деятельностью.

Военно-воздушное подразделение предназначено для того, чтобы получать у люфтваффе военные самолеты, необходимые для аэрофотосъемок.

И наконец, образчиком шпионской школы, приспособленной к методам, практикуемым в отделе Гелена, является «Шуле дер ауфклерунг» (школа разведки). 13 октября 1961 года на пресс-конференции в Демократическом Берлине бывший агент «геленовской организации» Стефан Липпольц заявил, характеризуя эту школу, что она предназначена для «подготовки агентов к заброске в тыл Советской Армии».

Первого июля 1942 года Рейнгарда Гелена производят в чин полковника; 1 декабря 1944 года — генерал-майора, а в последние дни германского режима, в 1945 году, — в чин генерал-лейтенанта. В этот же период он получает ряд высоких наград. Сначала «Немецкий серебряный крест», затем «Крест за победу в войне». Но наивысшую награду он получил в 1943 году от Йозефа Тисо (главы созданного гитлеровцами марионеточного «словацкого государства», казненного за государственную измену в 1947 году). К пожалованной ему медали была приложена грамота, в которой уточнялось, что подобная награда вручается за «особые заслуги в области разведки против общего врага».

Двенадцатого февраля 1944 года Адольф Гитлер подписал один из самых секретных документов. На бланке значилось: «Фюрер, верховный главнокомандующий ОКВ 1/44. — Предназначается: начальникам специальных служб», Проставленные штампы указывали: «Совершенно секретно. Государственная тайна». В первом же пункте документа ясно излагалась его цель: «Следует создать единую службу немецкой разведки». Во втором пункте на рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера возлагалось «руководство этой службой». Третий пункт гласил: «В связи с тем, что создание указанной службы затрагивает управление разведки и военной контрразведки (имеется в виду абвер. — Авт.), рейхсфюреру и главному штабу верховного главнокомандования надлежит принять все необходимые меры по обеспечению полной координации действий между ними».

В глазах тех немногих, кто знал о февральском документе, он представлялся как победа Шелленберга, Кальтенбруннера и Гиммлера над Канарисом, то есть над вермахтом. Подобная оценка исходит из общего мнения, в соответствии с которым СД и абвер, в частности, а в более широком смысле и все восемь органов разведывательной службы гитлеровской Германии, упомянутые нами в предыдущей главе, якобы не только соперничали между собой, но и прямо терзали друг друга в бесконечной и никому не понятной фракционной борьбе. Эта точка зрения частично верна, но в то же время спорна. Поэтому мы полагаем, что целесообразно ее проанализировать[29].

Тысяча девятьсот тридцать пятый год… Прошло всего два года, как Гитлер у власти. Однако уже тогда противники фашистского режима, эмигрировавшие в Париж, выпускают в издательстве «Карфур» книгу на немецком языке под названием «Коричневая сеть» («Die braune Netz») со следующим подзаголовком: «Как гитлеровские агенты действуют за границей и ведут подготовку к войне». На страницах 22 и 23 этой книги говорится, что 2450 зарегистрированных нацистских агентов, около 20 тысяч незарегистрированных и 24 тысячи нацистских ячеек действуют отныне во всем мире. Программа их деятельности определена следующим образом: «Пропаганда, компрометации, провокации, попытки похищения, убийства, нелегальная торговля оружием, агрессивные акты, саботаж, экономический шпионаж». Подобная программа выходит за рамки деятельности разведывательной службы, даже если ее рассматривать с точки зрения тотального шпионажа. Разведывательной службе вменяется в обязанность принять ее и активно содействовать ее осуществлению. Однако это нацистская программа, а в 1935 году СД и другие виды эсэсовской разведки находились еще только в зачаточном состоянии. Существенно то, что независимо от разногласий административного порядка и личной неприязни абвер выполняет значительную часть этой программы и поставляет основные кадры, которые вскоре получат название «пятая колонна».

По оценке Юлиуса Мадера, в последние годы второй мировой войны немецкая разведывательная служба насчитывала 25–30 тысяч агентов. Много ли было руководящих и рядовых сотрудников, участвовавших в разногласиях, из-за которых враждовали филиалы разведки, или хотя бы знавших о таких разногласиях?

И разве сам Вальтер Шелленберг, явно стремившийся влить в свой отдел «СД-Аусланд» кадры абвера Вильгельма Канариса и прежде всего заботившийся о проведении в жизнь гитлеровской захватнической политики, — разве сам он не уделял значительно больше внимания собственному плану «Нахрихтеннул геген Руссланд», объединенному шпионскому фронту против России, создававшемуся нацистской разведкой, для осуществления которого надлежало объединить многие европейские разведслужбы[30], чем междоусобной борьбе обер-шпионов третьего рейха.

Об этих разногласиях между органами немецкой разведки говорят постоянно. Но какие между ними существовали связи?

«Я говорил по-немецки, по-польски, по-украински и по-русски. Как унтер-офицер я был направлен в VI сектор ОКХ в Краков для работы в качестве переводчика. В 1942 году я работал в «секторе 46060», который занимался классификацией документации и проверкой, документов. Начальником VI сектора был полковник Окерт. Он был связан с гестапо, с абвером и СД…»

Заявление вносит ясность. Его сделал Стефан Липпольц 13 октября 1961 года на пресс-конференции, о которой мы уже упоминали. Таким образом, между соперничающими организациями связи были тесные, регулярные и эффективные в таких вопросах, как, например, «разоблачение подозрительных лиц» или «вербовка мирных граждан из украинского населения». И свидетельством этого являются показания Липпольца.

Ссылаясь на телеграмму агентства Франс Пресс, газета «Монд» писала 10 июля 1963 года: «Бывший полковник СС Кирхбаум, в прошлом офицер связи между Гиммлером и Канарисом, стал членом руководства «геленовской организации»…» Таким образом, между Гиммлером и Канарисом — а это означает между шефами СД и абвера — существовала определенная связь. Позднее такая связь существовала и с Геленом.

Штандартенфюрер СС Франц Виммер-Ламкет, по существу, выполнял те же функции, что и его коллега Кирхбаум, и в их судьбе есть общее с той только разницей, что, до того как занять после войны важный пост в «геленовской организации», Виммер-Ламкет служил офицером связи между Геленом и Шелленбергом.

Окерт, Кирхбаум, Виммер-Ламкет не были единственными. Однако пусть нас поймут правильно, ибо, говоря об этом, мы вовсе не хотели отрицать существование соперничества и разногласий между отдельными органами гитлеровской разведки, а только стремились избежать переоценки, которая могла бы исказить анализ тех связей, которые поддерживал Гелен с другими разведывательными службами гитлеровской Германии в период второй мировой войны. Подобная осторожность тем более необходима, что по очевидным политическим и моральным причинам такая переоценка не только делалась, но и превратилась в систему. Когда гамбургский журнал «Шпигель» писал, например, в № 39 за 1954 год, что «организация Гелена» возникла в ходе борьбы между армией и СС, то это было той постановкой вопроса, который в дальнейшем получил свое развитие: мол, «организация Гелена» боролась против СС, а это значит против Гитлера, и отсюда вывод: Гелен был решительным антигитлеровцем.

Однако между подобными рассуждениями и действительностью существует известная дистанция… Но не будем забегать вперед и попытаемся разобраться, каковы же были взаимоотношения между шефом отдела «Иностранные армии Востока» и его коллегами в абвере и VI управлении РСХА, то есть между Геленом, Канарисом и Шелленбергом.

Кем был адмирал Канарис? По-прежнему весьма сложно дать на это точный ответ. Прежде всего, разумеется, он был тем, кому гитлеровское правительство с самого начала, в 1935 году, доверило руководство управлением разведки и контрразведки сухопутных, военно-воздушных и военно-морских сил, ставшим известным под сокращенным названием абвер.

Когда я писал эти строки, мне принесли еженедельник «Экспресс» за последние дни февраля 1967 года. Точно так же это могли быть «Фигаро литтерер» или «Пари-Матч». Перелистывая журнал, в разделе «Исторические книги» я прочел: «Самый решающий и самый странный эпизод тайной войны: находился ли начальник абвера на службе у англичан?» Не проходило месяца и даже недели, чтобы то тут, то там не появлялась фраза, подобная этой. Уже четверть века, как Вильгельма Канариса нет на свете, но курс его акций на бирже тайны по-прежнему не меняется. Напротив, загадочный адмирал представляет все возрастающую ценность. Но все же, действительно ли он был настолько загадочен и остается ли таковым в настоящее время?

Эта загадка, разумеется, стала целой темой в истории второй мировой войны и в литературе о шпионах. Даже такой серьезный писатель, как Уильям Ширер, пишет: «Это была настолько непостижимая личность, что писатели так и не смогли прийти к общей точке зрения ни в отношении того, каким он был человеком, ни во что верил, если и верил во что-то»[31]. Аллен У. Даллес, говоря о сложной личности Канариса, заявляет: «Этот странный загадочный человек и сегодня вызывает интерес у офицеров союзнических разведывательных служб…»[32]

Один хорошо знавший Канариса очевидец Г. Б. Гизевиус рассказывает о «его особом даре сбивать с пути своих противников» и о «непостижимом характере»[33]. Другой очевидец, Вильгельм Хеттль, в прошлом руководящий сотрудник СД, сообщая ряд подробностей о частной жизни шефа абвера, заявляет: «Каким был адмирал Канарис? Редко случалось, чтобы историческую личность характеризовали столь противоречиво… Его жизнь навсегда остается тайной»[34]. Ален Пюжоль видит в нем «нового Талейрана»[35] и пишет, что его профессиональные способности приписывают таинственному дару, сверхъестественным свойствам. О них также говорит и Гизевиус: «Редко приходилось мне встречать человека, который с такой точностью предчувствовал бы, как обернется дело», и Жак Блок-Моранж «внутреннее чутье разведчика»[36].

Но есть и более точная оценка. 9 мая 1946 года обвиняемый гросс-адмирал Дениц заявил на Нюрнбергском процессе: «Он сильно отличался от нас. Был очень импульсивен». В другой раз тот же Дениц уточнил: «Он сильно отличался от нас. Мы даже говорили, что у него в груди семь разных душ»…[37] Таким образом, обвинение в двуличности исходит от одного из руководящих деятелей гитлеровской Германии. А что говорят союзники? Семь душ… Двуликий агент? Троеликий агент? Четвероликий агент? Английский историк Джон У. Уиллер-Беннет пишет. «В сущности, «маленький адмирал» скорее был хитрецом, нежели человеком блестящего ума. Его ум был скорее мрачно мистическим, чем топким и проницательным…»[38] Упреки в отсутствии способностей поддерживает и дополняет и другой английский историк Г. Р. Тревор-Ропер. Назвав шефа абвера «Гамлетом консервативный Германии»[39], он напоминает о его «небрежном руководстве»[40] разведкой. Все эти суждения исходят от самых разных людей и в основном совпадают. Однако существует немало и противоположных мнений. Аллен Даллес, например, прямо пишет: «Адмирал Канарис — гениальный руководитель…» Подобное мнение разделяет и генерал Эрвин Лахузен, в прошлом один из заместителей Канариса. 30 ноября 1945 года на Нюрнбергском процессе он смело расхваливает Канариса: «Канарис был таким человеком высокой интеллектуальности, который при своем своеобразии и сложном характере ненавидел всякое насилие, а поэтому ненавидел войну, Гитлера, его систему, и в частности его методы. Канарис, как бы его ни оценивали, был человеком»[41].

Ненавидел Гитлера, так заявляет Лахузен… А по правде, если не принимать в расчет психологические рассуждения о его личности, перед нами встает подлинная задача, заключающаяся в том, чтобы объяснить, кто же такой был Канарис. Для ее решения имеются три гипотезы: адмирал действительно был антинацистом; стремясь прежде всего служить интересам традиционной империалистической Германии, он считал, что нацизм не гибок в своей политике и своими действиями наносит вред стране. Канарис решил вступить в оппозицию к Гитлеру, причем не для того, чтобы свергнуть его режим, а для того, чтобы исправить его; наконец, третий вариант: двойная игра Канариса была только притворством, маскировкой.

Прежде чем приступить к рассмотрению одной из этих гипотез, следует остановиться на некоторых характерных чертах «старика», как его называли близкие друзья, хотя в то время Канарису не было и пятидесяти. Это прежде всего дилетантство, склонность заводить внушающие подозрение связи. Далее, фатализм начальника абвера, который наряду с Алленом Даллесом отмечают Шелленберг и Ширер. Затем нечто такое, что можно было бы определить как аристократизм разведслужбы, унаследованный от полковника Вальтера Николаи, который любил говорить: «Служба разведки — это занятие джентльменов. Если доверить это дело другим, оно развалится»[42]. Из разных характеристик «таинственного адмирала» Р. Кольно делает следующий вывод: «Он слишком большой индивидуалист, чтобы примкнуть к какой бы то ни было группе»[43].

А теперь, воспользовавшись этими характеристиками, давайте вернемся к упомянутым выше трем гипотезам и попытаемся выяснить, что же собой представлял Канарис.

Был ли он антинацистом? Об этом много говорилось и писалось. Такое определение, как, например: «Адмирал Канарис — это образец начальника специальных служб, перешедшего в другой лагерь»[44], стало распространенным мнением даже среди самых блестящих умов. Впрочем, некоторые, особенно в Западной Германии, вовсе не отличаясь блеском ума, утверждают то же самое. Одни, и в частности бывшие члены эсэсовских организаций, пытаются объяснить поражение 1945 года тезисом «удара ножом в спину»; другие, более тонкие политики, стремящиеся прежде всего обелить касту военных, распространяют миф о «сопротивлении» Гитлеру, в котором участвовали основные кадры вермахта. В то же время в Западной Германии есть люди, которые, думая подобным же образом, распространяют легенду, будто бы абвер посвятил себя борьбе с национал-социалистским режимом, и говорят, что не видят причин ставить это под сомнение. Одним из инициаторов подобной реабилитации был Карл Гейнц Абсхаген. Само название его книги, по существу, целая программа: «Канарис — патриот и гражданин мира». Уже в предисловии автор возвещает: «Моя цель — устранить искаженное представление, созданное на уровне детективных и шпионских романов. Я стремился показать его симпатичным человеком, смелым офицером, искренним патриотом, подлинным европейцем и гражданином мира, каким он мне представлялся…»[45] Небезынтересно отметить здесь и тот факт, что до 1944 года Абсхаген был адъютантом генерала Лахузена, заместителя Канариса, и первые, публично высказанные похвалы в адрес «маленького адмирала» были произнесены именно Лахузеном на Нюрнбергском процессе. То же самое и Гизевиус, который в своей книге «До самого горького конца» задает вопрос, «не был ли Канарис самым мудрым из всех, кого ему привелось узнать за последние двенадцать лет», был в абвере ближайшим сотрудником Лахузена и Канариса. Несмотря на все имеющиеся в распоряжении факты, многие авторы признают за собой право анализировать лишь причины оппозиции адмирала, но не саму оппозицию как таковую. В этой связи знаменательно суждение Теренс Притти: «Адмирал Канарис примкнул к оппозиции из-за дрязг нацистской бюрократии, проникавших и в его ведомство»[46].

Второе возможное объяснение — несогласие с Гитлером в отношении средств, используемых во имя достижения цели, но не в отношении самой цели. В уже упоминавшейся книге эту мысль прекрасно сформулировал Жак Блок-Моранж: «Не нужно заблуждаться… руководители абвера, и в первую очередь адмирал Канарис, поступили так не из отвращения к варварской практике гитлеризма. Их действия объясняются неверием в способность Гитлера обеспечить победу Германии над ее европейскими соседями…» Лев Безыменский, разделяя эту, точку зрения, пишет: «Однако, оставив в стороне легенды, Канариса нельзя сбрасывать со счетов политики немецкой военной касты»[47]. Аллен Даллес утверждает, что Канарис «не принимал участия в заговоре», а Гизевиус, — что он «совершенно не хотел играть какую-либо активную роль в заговоре». Потом Аллен Даллес вносит даже уточнение: «Мне не хотелось бы создавать впечатление, будто бы абвер только и занимался заговорами против Гитлера; это очень отдалило бы нас от истины». Гизевиус же, напротив, признает: «Абвер наверняка мог бы сыграть значительно большую роль, если бы Канарис не препятствовал деятельности своей службы в пользу оппозиции». А уже упоминавшийся нами офицер СС Вальтер Хаген, он же Вильгельм Хеттль, ставший впоследствии ответственным сотрудником «геленовской организации», заявляет: «И все же он не предпринимал ничего кардинального против национал-социалистского режима…» В результате длительного изучения Жак Бержье дает еще более точное разъяснение: «Вопреки тому, что можно было предполагать, он всегда считал, что его страна добьется победы благодаря секретному оружию, лишь бы выиграть время… Он ни минуты не думал, что Германия будет разгромлена»[48].

Другие авторы идут еще дальше. А с ними мы подходим к третьему возможному объяснению позиции начальника абвера. Курт Зингер пишет, например: «После покушения 20 июля хитрый адмирал говорит своему патрону, что этим случаем можно бы воспользоваться. Официальное решение, в соответствии с которым его увольняют с занимаемого поста, могло бы ввести в заблуждение врага, усыпить его бдительность. Канарис надеялся получить таким образом возможность для осуществления давно вынашиваемого им плана»[49]. Какого же плана? Того самого, который Курт Зингер подробно анализирует в своей книге в главе «Тайный план нацистского реванша».

Утверждение Курта Зингера подкрепляется при сопоставлении его с заявлением, сделанным 6 июня 1946 года одним из главных обвиняемых на Нюрнбергском процессе, Йодлем, в ответ на вопрос адвоката Нельте. «Я знаю, что и после 20 июля генерал-фельдмаршал Кейтель не верил в обвинение, выдвинутое против Канариса…»

В связи с этим следует напомнить и о взаимоотношениях Канариса с начальниками нацистской разведки Шелленбергом и Гейдрихом. Так, рассказывая о похоронах Гейдриха после убийства его в Праге, Шелленберг пишет: «Когда гроб опустили в могилу, я с удивлением увидел, что Канарис плачет. Когда мы возвращались, он сказал мне дрожавшим от волнения голосом: «Это был очень хороший человек. В его лице я потерял друга!»[50]

Эту дружбу отмечает и Лев Безыменский: «Канарис и Гейдрих прекрасно ориентировались в этих джунглях германской разведки, оказывая при случае посильную помощь один другому»[51].

Что касается Шелленберга, то, вовсе не скрывая своих симпатий к «маленькому адмиралу», он пишет в своих мемуарах: «Я не мог не испытывать определенную симпатию к адмиралу, и это осложнило мою задачу. Канарис был необычайно умным и восприимчивым человеком, обладающим множеством прекрасных качеств. Он любил свою лошадь и своих собак… Был великолепным спутником в поездках и ко мне всегда по-отечески добр».

Предоставим же читателю разобраться в этом самому.

Однако сделанный нами набросок портрета Фридриха Вильгельма Канариса, родившегося в Дортмунде в 1893 году от отца-немца и матери-гречанки, — набросок, необходимый для ясного понимания тех взаимоотношений, которые поддерживал с ним Рейнгард Гелен, был бы неточен, если бы мы не упомянули о могуществе Канариса, его пассивности по отношению к гитлеровцам, его ненависти к коммунистам и страсти к интригам.

В популярной работе, нередко, впрочем, вызывающей споры, Клод-Поль Пюжар пишет о Канарисе: «Этот маленький, щупленький, с виду робкий человек, утонувший в синем габардине, — самая таинственная и в то же время самая опасная фигура германского рейха. Это единственный человек, способный состязаться в могуществе с Гитлером или Гиммлером…»[52] Верна ли подобная оценка или же это уступка «сенсационности»? 3 июня 1946 года, отвечая на вопрос адвоката Экснера, генерал Иодль заявил на Нюрнбергском процессе: «Канарис встречался с фюрером десятки раз. Он имел возможность сообщать ему все, что знал и что хотел… Этот человек, которого уже нет в живых, был в наилучших отношениях с Гиммлером и Гейдрихом…»

В противоположном лагере бывший начальник разведслужбы Чехословакии накануне второй мировой войны генерал Йозеф Бартик заявил недавно: «Провести Канариса в то время считалось делом незаурядным. О нем говорили, что после начальника немецкой разведки в период первой мировой войны полковника Николаи он был самым хитрым шпионом Европы. Это был ас…»[53]

Итак, могущественный, хитрый, но в действительности пассивный в отношении гитлеровцев. Один из участников покушения на Гитлера, совершенного 20 июля 1944 года, Гитлера, который явно заботился о том, чтобы пощадить репутацию «маленького адмирала». Фабиан фон Шлабрендорф писал по этому поводу: «Канарис ненавидел Гитлера, но чувствовал себя слишком старым, чтобы действовать самостоятельно»[54]. Эту мысль уточняет бельгийский исследователь Роже Гейзенс: «Разумеется, Канарис не питал особой симпатии к нацистам… Но его точную роль определить трудно, и она не выглядит позитивным действием»[55].

Пассивный по отношению к гитлеровцам, активный в отношении коммунистов… Если и есть хоть один ясный пункт в туманном характере шефа абвера, так это его антикоммунизм. Анализируя причины назначения Вильгельма Канариса начальником военной разведки в 1935 году, Теренс Притти в уже упоминавшейся книге пишет: «Нацистское правительство выбрало его, ибо знало, что Канарис закоренелый консерватор и националист, ненавидевший Версальский договор и презиравший Веймарскую республику. Кроме того, он был убежденным антикоммунистом-фанатиком, и это, бесспорно, одна из самых веских причин его назначения». Свои политические склонности адмирал начал проявлять с 1919 года. Вот что рассказывает об этом Жак Блок-Моранж: «В мае он был назначен членом военного совета, судившего убийц видных деятелей социалистического движения[56] Карла Либкнехта и Розу Люксембург. Однако через несколько дней после суда Канариса обвинили в том, что он содействовал побегу одного из осужденных, и тогда его арестовали. Он действительно помог организовать побег лейтенанта Фогеля, однако при расследовании не было, разумеется, обнаружено никаких улик, свидетельствующих о его причастности к этому делу. Тогда Канариса выпускают на свободу, а в последних числах июня вводят в состав кабинета министра Носке… В мае 1920 года… он считает, что пришло время восстановить власть, пользующуюся сильной поддержкой со стороны магнатов тяжелой промышленности и офицеров. И он участвует в попытке совершения государственного переворота, организованного фон Каппом…» Итак, разве случайно, что самый преданный начальнику абвера биограф К. Г. Абсхаген заявляет в начале XV главы своей книги: «В разных случаях мы уже отмечали, что Канарис был решительным противником большевизма». В этой связи автор приводит два факта. Сначала он сообщает о том, как шеф абвера, «пользовавшийся безграничным доверием Франко», был главной пружиной предоставления Гитлером военной помощи испанскому диктатору во время гражданской войны 1936–1939 гг. Далее Абсхаген утверждает, что в своих отношениях с инициаторами заговора 20 июля 1944 года Канарис был решительно против контактов, установленных заговорщиками с подпольным коммунистическим движением в месяцы, предшествовавшие попытке государственного переворота.

Завершив наш набросок портрета Канариса, намеренно задержавшись на нем и на этом фоне отметив определенные тенденции абвера, о которых в этой книге шла и будет идти речь, давайте посмотрим, какие же существовали отношения между адмиралом и «серым генералом» с того момента, когда назначение Гелена на пост начальника службы «Иностранные армии Востока» свело вместо этих людей. В предыдущей главе мы уже говорили, что деятельность абвера на Востоке, и особенно в Советском Союзе, не приносила успехов. Следует также заметить, что, по мнению Ладислава Фараго, недочеты в работе сектора «Восток» в разведслужбе связаны не с Канарисом, а с подчиненным ему генералом Гансом Пикенброком, который был начальником I сектора абвера. «В досье Пикенброка, — пишет Фараго, — содержались самые главные секреты явных и потенциальных врагов Германии, за исключением Советского Союза. «Пики» действительно решил пренебречь этой страной, откуда чрезвычайно трудно было черпать информацию»[57].

Как бы там ни было, но в абвере существовал штаб связи под кодовым названием «Валли». О структуре и точных функциях этого органа, о том, что скрывалось под термином «Валли», версии различны в зависимости от источников.

По мнению Юлиуса Мадера, его центр находился в Восточной Пруссии, в Николаикене (в настоящее время Миколув), и это была передаточная инстанция, через которую абвер пересылал всю разведывательную информацию, предназначавшуюся для ОКХ. На основании телеграммы, направленной в Лондон 18 мая 1941 года капитаном Моравеком из чехословацкой разведслужбы и составленной по сведениям, полученным от ответственного сотрудника абвера Пауля Тюммеля, трем группам армий вермахта, «Север», «Центр» и «Юг», действующим на Восточном фронте, приданы специальные секции абвера под кодовым названием «Валли». Штаб этих секций находится в Сулеюве, неподалеку от Варшавы. По данным из польского источника, «Валли» определяется как специальный штаб, созданный абвером в связи с войной на Востоке. Его центр находился сначала в Сулеюве, потом в Николаикене. Начальником «Валли» был майор Вильгельм Баум, в прошлом пресс-атташе при германском после Дирксене в Москве, казненном впоследствии нацистами, так как он протестовал против используемой гитлеровцами тактики «выжженной земли». И наконец, согласно немецкому источнику, утверждается, что «Валли» было просто кодовым названием ОКХ, когда главное командование сухопутных сил размещалось на Украине, в Виннице. В общем, приведенные определения «Валли» взаимно дополняют друг друга и не так уж противоречивы. В них нет ничего от того, что Ян Колвин столь хвалебно называет «несравненной русской секцией контрразведки, организованной Канарисом»[58]. Такое мнение единично. Однако в связи с «Валли» неизменно возникает другой вопрос: в чем состояло до 1942 года различие между этой службой и службой «Иностранные армии Востока», руководимой в тот период полковником Кинцелем? К. Г. Абсхаген пишет по этому поводу: «Абвер создал под Николаикеном разведотдел, находившийся поблизости от «волчьего логова» (так называли в то время ставку Гитлера, расположенную под Растенбургом, неподалеку от ОКХ). Создания такой службы потребовал ОКХ, ибо хотел иметь более тесный контакт со службой абвера, поставлявшей разведданные о театре военных действий на Востоке, и с отделом «Иностранные армии Востока», которому было поручено обрабатывать эти данные».

Ознакомившись с этим, становится яснее, почему отдел «Иностранные армии Востока», в 1942 году перешедший от Кинцеля к Гелену, изменил свой характер и значение. Раньше, будучи исполнительным органом, этот отдел если не юридически, то фактически зависел от «Валли», но очень скоро, а точнее, к моменту, когда отдел стал, как мы уже видели, самостоятельной специфической разведывательной службой, он покончил с этой зависимостью. Самостоятельный характер отдела «Иностранные армии Востока» подтверждает Юрген Торвальд: «К моменту падения Канариса отдел Гелена «Иностранные армии Востока» уже давно стал самостоятельной разведслужбой, занимавшейся всеми территориями Востока»[59].

Давайте теперь посмотрим, какие отношения поддерживал начальник отдела «Иностранные армии Востока» с другим шефом гитлеровской секретной службы, начальником VI управления РСХА Вальтером Шелленбергом. Кто такой Шелленберг? Человек довольно сложного характера, хотя и менее сложного, чем у Канариса. Главное в его личности соответствует известному, довольно распространенному в период второй мировой войны типу людей: это интеллектуал, увлеченный специальными службами. Итак, интеллектуал Шелленберг действительно был таковым благодаря полученному образованию. Он был сыном владельца фабрики роялей, изучал медицину и право; Шелленберг очень хотел выглядеть интеллигентом, и, чтобы убедиться в этом, достаточно прочитать его «Мемуары», написанные частично им самим, частично составленные одним английским журналистом в период, когда сам Шелленберг находился в заключении в тюрьме Ландсберг[60]. Интеллигент, безусловно, но умный ли? Г. Р. Тревор-Ропер, отличающийся резкостью суждений, открыто сомневается в этом: «Шелленберг — самый молодой генерал СС[61] — пользовался незаслуженной репутацией среди эсэсовцев. Они считали его знатоком проблем внешней политики. Правда, его знания не были так экстравагантны, как у некоторых его соперников. Он не верил ни в силу, ни в глупость, а верил только в разум, причем к таким светлым умам причислял и себя. В этом, несомненно, была его большая ошибка, ибо ум у него был весьма посредственный…» В своей книге, подписанной псевдонимом Вальтер Хаген, Вильгельм Хеттль, бывший сотрудник Шелленберга, явно отстаивает противоположную точку зрения: «Самый молодой и самый привлекательный из всех начальников службы, работавших под руководством Гейдриха, был тот, кто возглавлял секретную политическую службу «СД-Аусланд» — генерал СС Вальтер Шелленберг. В 1941 году, когда ему исполнилось тридцать лет, он возглавил эту службу… Четыре года спустя, когда он сошел со сцепы, Шелленберг занимал пост начальника всей секретной службы и был одним из самых крупных деятелей национал-социалистского режима. Чтобы сделать подобную карьеру во время войны, надо было быть необычайно способным человеком, ибо обстановка требовала от носителя таких функций почти ежедневного доказательства своих способностей».

Г. Б. Гизевиус не оспаривает его способностей и даже скорей наоборот. По его мнению, Шелленберг был самым ловким из всех, кто окружал верховного начальника полиции и нацистской разведслужбы — Гиммлера. Но Гизевиус судит о применении этих способностей. Он считает, что Шелленберг был «джентльмен-садист», «джентльмен-убийца»… «Гангстер-интеллигент», — добавляет Уильям Ширер. Быть может, суждения эти слишком резки? Отнюдь, если вспомнить то, что Шелленберг так старается затушевать в своих мемуарах, что представляло собой ведомство, в котором он сделал блестящую карьеру, что такое «шутцштаффельн» («охранные отряды»), известные под сокращенным названием СС. Разумеется, наша цель состоит не в том, чтобы рассказывать здесь об СС и их преступлениях или описывать их историю. Но отметить кое-что небесполезно.

В своей книге Ойген Когон приводит разговор, состоявшийся в 1937 году с одним из начальников эсэсовского «бурга», этих «цитаделей нового порядка, где воспитывалось новое поколение неогерманских начальников». Этот эсэсовец сказал: «Мы, наставники нового поколения вождей, стремимся создать современное государство по образцу эллинских общинных государств. Великие культурные достижения античного мира обязаны демократиям, которыми правила аристократия, располагая обширной экономической базой рабов. 5—10 процентов населения, отобранного самым тщательным образом, должны повелевать, остальные же только трудиться и повиноваться. Отбор новой касты вождей СС осуществляется двумя способами: позитивным — путем использования национально-политических учебных заведений начальной ступени, превращения цитаделей нового порядка в подлинные высшие школы будущей национал-социалистской элиты и организации для учащихся национал-политической практики; и негативным — путем устранения всех в расовом отношении неполноценных элементов, радикального уничтожения всякой неисправимой политической оппозиции, принципиально отказывающейся от признания философской основы национал-социалистского государства и его главных институтов»[62].

Таков был план… Известно, к чему он привел. К самым страшным преступлениям, какие только знало человечество, которые резюмируются следующими словами, сказанными на Нюрнбергском процессе представителем Военного Трибунала: «Эсэсовцы служили целям, которые Трибунал рассматривает как преступные, в частности: преследование и уничтожение евреев, зверства и массовые убийства в концентрационных лагерях, злоупотребления властью в оккупированных странах, проведение в жизнь плана использования принудительного труда, жестокое обращение с военнопленными и их уничтожение».

Рейхсфюрер СС Генрих Гиммер, бывший вторым после Гитлера вождем «нового порядка», которому приносили присягу члены «Черного корпуса», заявил 1 января 1934 года в своем новогоднем послании: «Одной из самых неотложных задач, возложенных на нас, является разоблачение всех явных и тайных врагов фюрера и национал-социализма, борьба с ними и их уничтожение. Во имя выполнения этой задачи мы готовы пролить не только собственную кровь, но и кровь врагов».

«Во имя выполнения этой задачи…» и главным образом во имя «разоблачения всех явных и тайных врагов» несколько месяцев спустя был создан особый орган. Декретом от 6 сентября 1934 года провозглашалось создание «эйнцигер нахрихтендинст дер партай» — единой разведывательной службы НСДАП: «зихерхайтсдинст» (служба безопасности, известная под сокращенным названием СД) и «гехаймштаатсполицай» (государственная тайная полиция — гестапо). С самого начала обе эти организации работали в контакте, а с годами их сотрудничество становилось все теснее. СД состояло из двух частей: «Амт-III» (III управление), действовавшее внутри Германии, и «Амт-VI» (VI управление), действовавшее за границей; оба управления являлись подразделениями РСХА[63], гестапо было в нем IV управлением.

На Нюрнбергском процессе вместе с СС были осуждены СД и гестапо. Все три организации обвинялись в одних и тех же преступлениях, и им был вынесен особый приговор. Таким образом, Вальтера Шелленберга можно считать дважды осужденным: как бригадефюрера СС и как начальника VI управления РСХА.

Тридцатого мая 1942 года в Праге чехословацкими патриотами был убит начальник РСХА Гейдрих. «После смерти Гейдриха, — пишет Роже Гейзенс, — Гиммлер некоторое время возглавлял РСХА, а через восемь месяцев декретом от 30 января 1943 года начальником РСХА был назначен доктор Эрнст Кальтенбруннер. Но Гиммлер сохранил за собой право наблюдения за этими службами, сделав из Шелленберга подлинного шефа нацистскою шпионажа, практически подчинявшегося только рейхсфюреру СС». О тех милостях, которыми осыпал Шелленберга одни из самых страшных помощников Гитлера, рассказывает сам Шелленберг в своих «Мемуарах», и, как ни старался он смягчить действительность и оправдать себя, он не смог отказаться от удовольствия процитировать относящиеся к нему слова из речи Гиммлера, произнесенные над гробом Гейдриха. «Шелленберг возглавляет самую сложную службу, а он самый молодой из нас, — сказал тогда рейхсфюрер СС. — Тот, чей прах покоится здесь, считал его достойным высокого поста, на который он его назначил. Я тоже считаю, что он сможет выполнить возложенные на него задачи. В добавление ко всему он неподкупен… Он, если можно так сказать, любимое дитя нашей эпохи и в силу этого вправе рассчитывать на мою особую поддержку…» Так сказал рейхсфюрер СС, и Шелленберг пишет: «Сначала я хладнокровно слушал его, но, когда, вернувшись к этой теме, Гиммлер сказал, что он хочет, чтобы отныне я тесно сотрудничал с ним, я весь залился краской. Он нуждался во мне и хотел видеть меня как можно чаще».

Заручившись столь сильной поддержкой Гиммлера, начальник VI управления будет — и это подтверждают факты — одним из виновников падения Канариса.

Двадцать пятого апреля 1946 года, давая свидетельские показания на Нюрнбергском процессе, Г. Б. Гизевиус заявил, что весной 1943 года «по настоянию генерала СС Шелленберга в группе Канариса было произведено детальное расследование». Другие свидетели подтвердили эти показания и дополнили их, сообщив о том, что произошло после покушения на Гитлера, совершенного 20 июля 1944 года. Когда было принято решение об аресте адмирала, кто же стал его исполнителем? Лично начальник VI управления. Впрочем, рассказывая об этом, Отто Скорцени пишет: «Должно быть, эта миссия была не из приятных для Шелленберга…»[64]. Как знать?

Падение Канариса, как мы уже видели, привело к расчленению абвера. Основная его часть была переформирована в «Милитеришес амт» (военное управление), называемое обычно «Амт миль». И Скорцени приводит слова, сказанные ему однажды Шелленбергом: «Начальники военного управления у меня в кармане…» Но, как мы уже видели, не только бригадефюрер СС рядился в обноски «маленького адмирала». В этот же период отдел «Иностранные армии Востока», руководимый Геленом, поглотил «Валли». Вызвал ли подобный раздел добычи какие-либо разногласия между Геленом и Шелленбергом? Видимо, нет, ибо нет никаких следов, свидетельствующих об этом.

Впрочем, существует анонимное свидетельство, о котором Юрген Торвальд, долгое время встречавшийся с Геленом, сообщает лишь в 1955 году: «Несколько лет спустя после окончания войны, незадолго до смерти Шелленберга, один его сотрудник сказал мне как-то: «Генерал Гелен, так же как и участники событий 20 июля, хотел устранить Гитлера. Мы были уверены в этом. И если бы в последующие за покушением дни Гудериан не прикрыл ряд людей из генштаба, против которых не было прямых улик, нам удалось бы добиться по меньшей мере смещения Гелена с занимаемого им поста. Во всяком случае, продлись война еще полгода, мы бы добрались и до него. Но Гелен, конечно, был слишком хорошо осведомлен, чтобы в середине 1944 года надеяться на успех покушения на Гитлера. Гелен знал настроения, он знал, что думали солдаты и большинство молодых офицеров, на которых Гитлер еще оказывал влияние и которые не разделяли идеи непопулярных штабных офицеров, фельдмаршалов и давно забытых политиканов. Я убежден, что, зная все это, он остерегся примкнуть к заговорщикам, среди которых были и его близкие друзья. Он считал, что разгром Германии неотвратим, и не питал на этот счет никаких иллюзий. Он просто смотрел правде в глаза. И мы это знали. Людей с подобными взглядами было мало, и в этом еще одна причина, почему надо было добраться и до Гелена… Но мы не смогли. Этому помешали развернувшиеся события…» И, словно понимая, что подобного анонимного свидетеля недостаточно, Юрген Торвальд в той же статье ставит точки над «и», заявив: «Очень скоро иллюзии Гелена рассеялись, но у меня есть основания считать, что в 1943 году он еще разделял взгляды будущих мучеников 20 июля и был связан с ними».

Эти строки, написанные в 1955 году, преследовали вполне ясную цель: выдать диплом антинациста «серому генералу» в момент, когда «геленовская организация» официально становилась Федеральной разведывательной службой, а сам Гелен превратился в президента разведывательной службы Федеративной Республики Германии — высокопоставленного чиновника в ранге министериаль-директора. Подобная операция, впрочем, имела двойную задачу: кроме тактической цели данного момента, надо было обелить сильно запятнанную память о Гудериане, умершем годом раньше, а также доказать, что Гелен заслуживал такой же венец славы, как и те, кто спасся после 20 июля, и справедливо было бы наделить его свойством необычайной прозорливости. Назвав это операцией, мы взвешивали слова. «Вельт ам зонтаг» — не единственная западногерманская газета, утверждавшая как бесспорный факт, будто бы Гелен был участником заговора 20 июля. Такая осторожно настойчивая кампания, конечно, получила отклик и в США, причем не только в периодической печати. И действительно, уже в 1962 году Эндрю Талли, посвятивший Гелену в своей книге главу «Бывший нацист в ЦРУ», прямо пишет: «Гелен больше не верил в победу. Ему даже грозил арест за пораженческие настроения, но армии удалось его защитить»[65].

Что же означают слова «20 июля», «люди 20 июля» и т. д.? Известны факты: 20 июля 1944 года в 12 час. 45 мин. взорвалась бомба в «волчьем логове» — штаб-квартире Гитлера под Растенбургом (Восточная Пруссия). Бомба была подложена в зале, где фюрер проводил совещание со своими ближайшими сотрудниками. Взрыв должен был уничтожить главарей рейха. В последнюю минуту один из офицеров случайно отодвинул портфель, в котором находилась бомба, подальше от фюрера. У Гитлера взрыв вызвал лишь шок. Покушение не удалось. Бомбу подложил тридцатишестилетний полковник граф Клаус фон Штауффенберг. Действовал он не один, но был самым решительным исполнителем довольно обширного заговора. Накануне операции один из руководителей заговора генерал-майор Хеннинг фон Тресков[66] послал Штауффенбергу письмо, в котором писал: «Если нас постигнет неудача, придется действовать в Берлине. Ибо не столь важно практически выполнить поставленную цель, сколько доказать всему миру и истории, что немецкое движение сопротивления отважилось на решающий шаг. Все остальное не имеет значения».

Травмированный, но живой и невредимый, Гитлер неистовствовал от бешенства. Тут же он предпринимает акцию, которую Тревор-Ропер назвал «великой кровавой чисткой», а Жак Делярю[67] — «подлинным разгулом жестокости», уточнив, что «было арестовано свыше семи тысяч человек и казнено, вероятно, около пяти тысяч». Среди жертв оказался и адмирал Канарис. Следует отметить, что, поскольку число заговорщиков фактически не превышало нескольких сот человек, 90 процентов упомянутых выше жертв были казнены за преступление, к которому они совершенно не были причастны.

Каковы же были идеи людей 20 июля? Они весьма туманны, поражает огромное количество путаных тенденций высокопоставленных военных и гражданских лиц из консервативной буржуазии, которые, по сути дела, меньше занимались подготовкой покушения, а больше спорили, строили планы, откладывали операцию, заранее оправдывались, месяцами и даже годами колебались. Искренность намерений и мужество таких людей, как теолог Дитрих Бонхоффер и полковник Клаус фон Штауффенберг, контрастируют с трусливой и даже подозрительной нерешительностью многих других. Однако лавирование и нерешительность объясняются не отсутствием мужества. Многие из упомянутых консерваторов, хотя и решили свергнуть Гитлера, в то же время опасались возможных последствий своих действий. Историк Марсель Адлер-Бесс делает далеко идущую по своему значению ремарку, когда пишет: «Хотя Штауффенберг взял на себя основную роль в подготовке заговора 20 июля, он не занял заслуженное место на исторической сцене; по всей вероятности, это объясняется различными политическими причинами, поскольку Штауффенберг установил контакт с коммунистами, а во внешней политике планировал заключить соглашение с СССР». Соглашение с СССР? Однако некоторые люди 20 июля скорее мечтали о соглашении против СССР, парадоксально объединяясь с многими нацистами, среди которых наиболее известными были рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер и его тогдашний помощник Шелленберг, в их отчаянных попытках заключить сепаратный мир на Западе. Арестованный гестапо один из руководителей заговора, бывший обер-бургомистр Лейпцига Карл Герделер направил письмо Гитлеру, в котором призывал его создать в союзе с оппозиционерами подлинный национальный фронт, с тем чтобы противостоять внешним врагам, находившимся в то время на пороге Германии. Упоминая о планах бывшего обер-бургомистра, Марсель Адлер-Бесс говорит об «ультраконсервативном государстве меттеринхского образца» и уточняет: «Германия должна была стать корпоративным федеральным государством во главе с наследным императором или избранным фюрером, причем избирательная система представляла собой явный шаг назад по сравнению с Веймарской конституцией… Герделер был против запрещения национал-социалистской партии и, наоборот, считал необходимым запретить коммунистическую партию… Его внешнеполитическая программа роднилась с программой национал-социалистов».

Поистине странный проект о мире, выдвинутый тем, кто в мае 1941 года заявлял о правах Германии на границы 1914 года с Бельгией, Францией и Польшей, то есть о возвращении Германии Эльзаса и Лотарингии, Германии, которая к тому же сохраняла бы за собой Австрию, Судеты, Мемель и вновь обретала свои прежние колонии… Но и это не все. Историк Герхард Риттер пишет, основываясь на биографии Герделера, что, оказавшись в гестапо, он был охвачен стремлением «давать показания»; этот «образцовый обвиняемый» предает своих товарищей, причем даже тех, кого до сих пор полиция не подозревала. По его мнению, провал покушения, совершенного фон Штауффенбергом, есть «суд божий» и «отныне каждый немец, бывший в рядах оппозиционного движения, обязан встать за фюрера, спасенного господом богом»[68]. Но не следует считать, что лидер «антигитлеровской оппозиции» одинок. Даже Аллен У. Даллес пишет: «Вместо свергнутого Гитлера была бы установлена военная диктатура».

Военная. В данном случае это ключевое слово. Ибо нельзя говорить о 20 июля, не упомянув о позиции, которую занимали при гитлеризме высшие кадровые офицеры вермахта. «Среди военных, — пишет Жак Делярю, — тоже возникли оппозиционные группировки. У них были даже некоторые шансы на успех, но все говорит за то, что они предпочли «смириться» и без особых переживаний стали пользоваться многими благами, предоставляемыми им рейхом: легкое продвижение по службе, высокие оклады, не говоря уж о периодических особых выплатах, которые Гитлер жаловал своим генералам. Таким образом, идеологический взрыв в офицерском корпусе оказался крайне запоздалым, если вспомнить, что в конце мая 1941 года между армией, гестапо и СС было заключено соглашение, в котором указывалось, что «всякое сопротивление должно быть подавлено любыми средствами» на оккупированных советских территориях. Когда 4 января 1946 года на Нюрнбергском процессе был упомянут текст этого соглашения, выяснилось, что, с одной стороны, его подписал Гейдрих, а с другой — генерал Вагнер из ОКХ, который позднее пал жертвой репрессий после событий 20 июля. «Более того, — как справедливо отмечает Жак Делярю, — чтобы попытаться спасти то, что еще можно было спасти только путем восстания против преступлений нацистов, военные начали строить планы о прямых действиях. А ведь эти преступления совершались на их глазах на протяжении нескольких лет, и никогда они не пытались их пресечь. И только страх перед надвигавшимся поражением, рефлекс защиты своих привилегий привели их в движение». Это мнение разделяет бывший начальник французской разведки генерал Гоше. Отметив, что в 1918 году главной движущей силой, побудившей немецких милитаристов подписать перемирие, было стремление «прекратить расходовать средства с тем, чтобы избежать худшего и быть в состоянии вновь вернуться к этой проблеме при более благоприятных условиях», генерал Гоше добавляет: «Организаторы покушения на Гитлера в июле 1944 года были движимы теми же соображениями и питали такие же надежды»[69]. Другая причина, впрочем второстепенного порядка, состояла в том, чтобы снять с себя ответственность за поражение в войне и ждать реванша. Джон У. Уилер-Беннет заявляет: «В 1949 году генерал Гальдер уже публично декларировал, что если бы немецкое верховное командование не было парализовано решениями Гитлера, оно смогло бы если не выиграть войну, то по крайней мере спасти Германию от подобного разгрома». Спасти то, что еще было возможно, разумеется, не являлось заботой одних военных, и здесь уместно со вниманием отнестись к оценке, данной Вальтером Ульбрихтом: «Буржуазные круги привели Гитлера к власти и поддерживали политику германо-фашистского империализма до тех пор, пока ему сопутствовали военные успехи. Но теперь, накануне катастрофы, они попытались спрыгнуть с поезда, мчавшегося к пропасти, в надежде сохранить основы господства монополистического капитала»[70].

Но надо ли, упоминая о событиях 20 июля, быть таким строгим, как Г. Р. Тревор-Ропер? Этот английский историк, изучавший Германию, действительно крут в своих суждениях: «Что касается демократической оппозиции, — пишет он, — выдуманной доброжелательными журналистами, то это такая же фантазия, как кентавр или крылатый конь. Несомненно, многие немцы ворчали исподтишка на нацистов и утверждали потом, что всегда были против них, но во время войны принимается в расчет только реальная политическая власть, а не какие-то нытики, прячущиеся в тени». Нет, здесь историк Тревор-Ропер явно становится памфлетистом, несправедливо забывшим о коммунистах-подпольщиках, действовавших в концентрационных лагерях, об участниках «Красной капеллы»[71], университетской организации «Белая роза», о многих социал-демократах, о таких религиозных деятелях, как пастор Нимеллер и его друзья, о решительных выступлениях некоторых католических университетов, о Штауффенберге, принесшем в жертву себя и своих близких.

И все же вспышка воспоминаний о событиях 20 июля бесспорно была заметным явлением в послевоенной Западной Германии. Причем особенно пикантно то обстоятельство, что, рассказав, как он «успокаивал Шелленберга» в 1945 году, Отто Скорцени пишет: «Я отказался от всяких показаний из снисхождения к нему. Для меня было невозможно заявить, как он этого хотел, будто он был участником покушения 20 июля».

И разве не воспользовался этой вспышкой воспоминаний и Рейнгард Гелен в момент, когда его «организация» становилась официальным разведывательным ведомством ФРГ и «серый генерал» решает, что легенда о «человеке 20 июля» пришлась бы ему весьма кстати? Этот вопрос возникает, поскольку, кроме анонимного свидетельства, приведенного Юргеном Торвальдом, и бездоказательных утверждений «доброжелательных журналистов», как назвал их Тревор-Ропер, ничто не подтверждает тезис о том, что Гелен действительно был «участником антигитлеровской оппозиции». Напротив, факты свидетельствуют об обратном.

Прежде чем попытаться ответить на этот вопрос, необходимо сделать две оговорки общего характера. Первое, как отмечает Аллен У. Даллес, рассказывая о салоне внучки Бисмарка, фрау фон Бредов, подобных салонов было множество в офицерских кругах и среди тех, кто «принадлежал к хорошо информированным кругам». Веспой и летом 1944 года в таких салонах можно было услышать «совершенно открытые разговоры о намерении совершить покушение на Гитлера». Кстати, это давало возможность гестапо подкараулить некоторых заговорщиков, как это делает кошка, подстерегающая мышь.

Но не будем отвлекаться. Для нас представляет интерес тот факт, что если заговор был секретом Полишинеля берлинских салонов, значит, начальник разведслужбы не мог не знать о нем самых мельчайших подробностей. И если, как утверждает таинственный свидетель Торвальда, «Гелен желал того же, что и люди 20 июля…», весьма странно, что ни в одной из книг, вышедших в Федеративной Республике Германии и посвященных событиям 20 июля, ничего не сказано о тех, пусть осторожных связях, которые, по всей видимости, должен был иметь с этими людьми Гелен. Второе. Известный историк, профессор Боннского университета, доктор Карл Дитрих Брехер заявляет, что в период, последовавший за покушением 20 июля и «до момента смерти Гитлера, специальная комиссия наложила свою руку почти на всех, кого подозревала, и расправилась с ними»[72]. Почти всех, кого подозревала. Таким образом, Гелен уцелел каким-то чудом.

Но эти две ремарки только начальные соображения. Главное в ответе на этот вопрос, нам представляется, заключено в двух фактах. Первый из них: в последние месяцы войны Гелену покровительствовал Гудериан. И второй факт: в этот же период Гелен получает повышение, тогда как сотни офицеров оказываются разжалованными.

Какова же обстановка, в которой Гудериан покровительствует Гелену? В предыдущей главе мы уже видели, что «отец танковой доктрины» с большим уважением относился к «техническим познаниям» Гелена. Однако в данном случае речь пойдет не о технической стороне, а о политике, ибо в этот период политическая позиция Гудериана ясна. Чтобы ознакомиться с ней, достаточно обратиться к его первому приказу, подписанному после 20 июля, где говорится: «Фюрер доверил мне руководство генеральным штабом сухопутных сил. Я принимаю на себя это бремя в трудный момент с тем, чтобы довести войну до победного конца и обеспечить тем самым процветание великого дела фюрера, существование нашего германского рейха и жизнь нашего народа». 29 июля выходит другой приказ: «Каждый офицер генерального штаба должен быть национал-социалистским политиком, ибо имеют значение не только его знания тактики и стратегии, но и его политическая позиция, равно как и вклад, который он сможет внести в дело политического воспитания будущих военачальников в духе идей фюрера…»

Оба документа ясно отражают настроения генерала Гудериана в момент, когда, по его собственному выражению, он приступил к «восстановлению порядка» после событий 20 июля. Но каковы же методы восстановления порядка? Для этого достаточно открыть книгу танкового проповедника «Воспоминания солдата» и прочитать: «Чтобы восстановить порядок, второй задачей было укрепление постов… За полковником Геленом, уже зарекомендовавшим себя, сохраняется отдел „Иностранные армии Востока"». Обратим внимание на слова «уже зарекомендовавшим себя».

Как отмечает Юлиус Мадер, именно в этот период, после 20 июля, начальник отдела «Иностранные армии Востока», на котором целиком лежала вся разведка «на Востоке», получил характеристику — «совершенно безупречен и абсолютно надежен». Этим объясняется, утверждает официальный югославский журнал «13 мая», издаваемый секретариатом министерства внутренних дел, в № 10 за 1964 год, и то обстоятельство, что «после июльского покушения на фюрера» Гелен «был произведен в чин генерал-майора, а перед самым концом войны — в чин генерал-лейтенанта».

В заключение можно сказать, что нам представляется правильным согласиться с мнением Омера Неве относительно того, что «среди немецких генералов Гелен был одним из немногих, кто остался верным Гитлеру вплоть до безоговорочной капитуляции»[73], а также с мнением Жерара Сандоза, который говорит, что этот «настоящий и притом умный гитлеровец» пользовался на протяжении всей войны «активной поддержкой со стороны генерального штаба, Гиммлера и Шелленберга…»[74]

Исходя из всего сказанного, вполне логично, учитывая условия, в которых Гелен делал в дальнейшем свою карьеру, что бывший начальник отдела «Иностранные армии Востока», ставший президентом Федеральной разведывательной службы Западной Германии, пытался выдать себя за участника событий 20 июля, осторожного, но убежденного члена оппозиции.

Мы полагаем, что доказали несостоятельность подобного утверждения, и считаем, что именно потому, что «серый генерал» был одним из главных шпионов при Гитлере, после поражения Германии он сумел вернуть в строй остатки абвера, гестапо и СД, объединив их с тем, что оставалось от его собственного отдела, и с помощью американцев создать на этой основе самую крупную, самую эффективную разведслужбу в Западной Европе. Однако не будем забегать вперед…

Председатель Ассоциации западногерманских историков профессор Гергард Риттер в 1951 году заявил студентам Фрейбургского университета: «Для искоренения большевизма Гитлеру следовало использовать иные средства: не уничтожение, не жестокое подавление и грабеж, а освобождение русского народа».

Уточнив, что в данном случае «освобождение» означает реставрацию капитализма в Советском Союзе, необходимо отметить, что упомянутое суждение, равно как и сожаление, высказанное профессором Риттером, представляет собой перепевы все той же старой песни германских милитаристов, которые при Гитлере разрывались между поддержкой фюрера и критикой его политики на Востоке. Достаточно было нескольких месяцев, а главное, нескольких поражений, последовавших сразу же за головокружительными успехами в начальный период войны, как среди большинства ведущих немецких военачальников и штабных офицеров ОКХ и даже ОКВ возобновились нескончаемые споры на эту тему. Прежде всего и наиболее ярко проявились расхождения во мнениях по поводу строгого соблюдения нацистских установок и их практического осуществления среди генералов, командующих войсками на Востоке.

Восьмого февраля 1946 года на Нюрнбергском процессе над главными немецкими военными преступниками главный обвинитель от СССР Руденко процитировал слова Гитлера, произнесенные им в июле 1941 года на совещании, в котором участвовали пять высокопоставленных главарей рейха: Розенберг, Геринг, Борман, Ламмерс и Кейтель. Гитлер сказал: «Железным законом должно быть следующее: никогда не должно быть позволено, чтобы оружие носил кто-либо иной, кроме немцев». «Только немец вправе носить оружие, а не славянин, не чех, не казах и не украинец»[75]. Принцип был выдвинут, но этот «железный закон» часто приходилось обходить, а впоследствии и открыто нарушать даже самому его автору, и в конце концов он сгорел в пекле 1944–1945 годов.

Одним из первых «железный закон» нарушил Гелен Заручившись поддержкой генерала Гальдера, возглавь лившего генштаб ОКХ, и военного идеолога своего поколения генерал-фельдмаршала Манштейна[76], самым усердным учеником которого был всегда Гелен, новый шеф отдела «Иностранные армии Востока» стал проявлять большой интерес к «восточным воинским частям» сразу же, как только взял в свои руки контроль за разведывательной и диверсионной деятельностью на Восточном фронте. Александр Даллин[77] говорит даже в связи с этим о «новой линии поведения на Востоке» и добавляет: «Поскольку война расширялась, и другие люди, работавшие под началом Гелена или стоявшие близко к нему, сделались активными сторонниками этой линии». В их числе были такие, как прибалтийский немец Алексис фон Ренне, ярый антикоммунист, хорошо знавший русский язык, благодаря чему он занимал важный пост в системе разведки вплоть до своего ареста 20 июля 1944 года; или Гейнц Данко Герре, работавший у Гелена и бывший на протяжении некоторого времени начальником штаба генерала Кестринга.

Позиция Гелена нашла свое отражение и в выходящий за пределы военной сферы конкретных предложениях политического характера. Об этом свидетельствует сохранившаяся служебная записка «Н 3/191» от 25 ноября 1942 года на бланке отдела «Иностранные армии Востока» о «Неотложном вопросе борьбы с партизанами и о позиции в отношении „хильфсвиллиген“», так называемых «добровольческих вспомогательных частей». В этом документе прежде всего бросается в глаза критика официальных нацистских тезисов:

«Основной принцип политики правительства на Востоке заключается в следующем: русский — объективно более низкое существо, и поэтому… ему можно сохранять жизнь только для выполнения самой черной работы. Подобная концепция, спорная сама по себе, становится ошибкой самого дурного свойства, когда применяется к русскому населению, вынуждающему нас прибегать ко всем используемым нами методам». Далее Гелен предлагает как лучшее, по его мнению, решение «создать фиктивное правительство в виде „Национального комитета за освобождение родины“, причем только на бумаге, которое будет распространять „патриотические“ прокламации по обе стороны фронта».

Таким образом, первоначальная позиция нацистов полностью пересматривалась. Этот пересмотр коснулся не только «железного закона» Гитлера относительно того, что право носить оружие имеют только немцы, но и других, казалось бы основополагающих принципов нацизма, на которые гитлеровцы ссылались, чтобы «оправдать» целый ряд совершенных ими преступлений геноцида.

Практически эти принципы сводятся к двум словам, которые мы уже приводили: «херренфольк» (раса господ) и «унтерменшен» (низшая раса). Они представляют собой вариации все той же воинственной песни нацистов. Ален Кларк в уже упоминавшейся книге пишет по поводу начального периода войны на Востоке: «В этот период триумфа концепция „низшей расы" приобрела максимальное развитие; каждое известие, каждый фотоснимок „нордических армий“ подчеркивали расовое несовершенство противника». 5 марта 1943 года на собрании членов нацистской партии в Киеве рейхскомиссар Украины Эрих Кох заявил: «Мы избранная раса, раса господ, и должны всегда помнить, что последний немецкий батрак в расовом и биологическом отношении в тысячу раз выше здешнего населения».

Луп Сорель пишет: «Командир корпуса СС генерал Готтлоб Бергер указывает в своей директиве: „Наш долг — германизировать Восток. Но германизировать его не по старому методу, то есть заставляя население этих районов говорить по-немецки и подчиняться немецким законам, а сделать так, чтобы на Востоке жило население только чисто германской крови“»[78]. Впрочем, подобная „германизация“ вскоре обрела реальную форму. Доказательством служит далеко не единичный пример, приведенный Ойгеном Когоном в уже упоминавшейся книге: «Генерал СС принц фон Вальдек создал в Касселе на свой собственный счет „Бюро по германизации народов Востока“, с тем чтобы переселить на Восток всех тыловиков и дам из эсэсовских гаремов».

Однако, несмотря на всю его абсурдность, не следует рассматривать подобный антиславянский бред, безумие которого схоже с безумием антисемитизма, как нечто случайное в истории.

Нацизм только взращивал уже существовавшие семена, пережившие впоследстии и его самого; и разве не писал в 1962 году в уже цитировавшейся книге эсэсовский обербандит Отто Скорцени: «Историческая миссия Германии заключается в том, чтобы служить оплотом Европы против Азии. Эту роль Германия честно выполняла на протяжении более тысячи лет». И разве не прав Г. Р. Тревор-Ропер, утверждая в своей книге «Последние дни Гитлера»: «Захват России, истребление славян, колонизация Востока — такова была истинная миссия фашизма, таков лейтмотив книги „Майн кампф“…»

То, что было возможным и казалось особенно целесообразным в период мечтаний «Майн кампф» и воинственной эйфории «плана Барбароссы», стало немыслимо в конце 1941 — начале 1942 года. Теперь безумие уже не приносит доходы. Уничтожение пленных и целых народов, систематическое применение пыток не помогают затыкать образовавшиеся на фронте бреши и пополнить поредевшие тылы вермахта. Но нельзя ли тогда, не отказываясь от принципов совсем, потихоньку применять другие средства? «Да, разумеется», — отвечают на это Гелен и сторонники его идей в ОКХ.

А что думает по этому поводу тот, кто в нацистской империи является главным заинтересованным лицом, кого 17 июля 1941 года, через месяц после нападения на СССР, Гитлер поставил во главе специального «Остминистериум» — министерства по делам оккупированных территорий Востока?

Разъяснение и проведение в жизнь «восточной политики», составной частью которой является и проблема «восточных воинских частей», вначале входит в компетенцию министра германского рейха по делам оккупированных территорий Востока Альфреда Розенберга.

Политика, провозглашенная «серым генералом», быстро находит благоприятный отклик у министра. Это представляет тем больший интерес, что известно, кем был Альфред Розенберг. «Этот прибалтиец с печальным лицом», — как сказал о нем виконт Жак Давиньон[79], родился 12 января 1893 года в Эстонии. Изучал архитектуру сначала в Риге, потом в Москве и только в 1920 году получил немецкое подданство. Таким образом, когда осенью 1919 года он встретился с Адольфом Гитлером и сразу проникся к нему любовью, Розенберг еще был иностранцем. В ту же зиму он получил членский билет НСДАП № 625 и вскоре стал играть большую роль в только еще зарождающейся нацистской организации. Какова эта роль? Роль идеолога очень подходит этому прибалтийскому немцу, который выступает как философ и посещает в Мюнхене русских белоэмигрантов. Тогда и определяется его судьба. Посол Кулондр, встретившийся с Розенбергом в предвоенные годы в Берлине, смотрит на него как на «одного из теоретиков режима». В этот же период другой дипломат, уже упоминавшийся нами виконт Давиньон пишет: «Зловещий Розенберг, апостол расовой теории». Апостол… Это определение будет повторено в Нюрнберге перед Международным Военным Трибуналом, который приговорит Розенберга к смерти. «Он является апостолом нового язычества, выразителем погони за „жизненным пространством" и основателем мифа о превосходстве нордической расы», — так скажет представитель обвинения от США Вальтер В. Брудно[80], а главный обвинитель от США Роберт X. Джексон заявит: «Это Розенберг, главный проповедник идеологии расы господ, создавший доктрину человеконенавистничества, инициатор истребления евреев, проводивший в жизнь на оккупированных территориях Востока свои лжетеории»[81]. И в мотивировках приговора Трибунала, вынесенного 1 октября 1946 года, указано: «Розенберг является одним из главных ответственных за разработку и осуществление мер, применявшихся на оккупированных территориях Востока… Розенберг прекрасно знал о жестоком обращении и терроре, которому подвергались жители восточных районов. Он отдал приказ считать неприменимыми к населению этих оккупированных территорий правила Гаагской конвенции о законах и обычаях сухопутной войны».

Таков был Альфред Розенберг. Чем другим объяснить его покровительство планам Гелена, как не общностью взглядов в отношении цели, которую следовало достигнуть? Петер Клейст пишет, что «в первые дни войны» Розенберг прочел «большую лекцию о политике Германии в России». Сделав исторический обзор, он выдвинул идею о том, что мир испытывает необходимость в уничтожении Советского государства и изложил план «национального расчленения Советского Союза»[82].

Цель, которую поставил перед собой Альфред Розенберг, точно такая же, какую преследовал Гелен при Гитлере, возглавляя отдел «Иностранные армии Востока». Эту же цель Гелен будет преследовать и после Гитлера, когда возглавит «геленовскую организацию», а потом ФРС. А общность целей значительно облегчает достижение согласия в отношении средств. Так постепенно будут обойдены запреты. Фюрер не накладывал вето на создание и развитие «восточных воинских частей», как утверждали некоторые. На самом деле Гитлер противоречил сам себе, и это вовсе не было предчувствием трагических событий 20 июля, как ныне кое-кто пытается уверить. Это была борьба за сферы влияния, внутренние противоречия, борьба противоположных мнений почти теоретического характера между руководящими кадрами нацистской партии и армии, фактическая победа сторонников идеи Гелена об использовании вермахтом «добровольцев» из восточных стран.

Знаток антисоветской эмиграции Борис Л. Двинов пишет, например: «„Движение власовцев“ возникло не по инициативе его лидеров, оно явилось результатом давно существовавших немецких планов психологической войны против России. Идея создания в пропагандистских целях серьезной политической организации русских исходит в основном от министра пропаганды германского рейха Йозефа Геббельса, который уже использовал подобные средства во время осенних маневров вермахта в 1936 году»[83].

«Восточные воинские части» интересуют нас постольку, поскольку Рейнгард Гелен был одним из инициаторов их создания, а также поскольку использование остатков бывших наемников на Западе стало после войны одним из излюбленных методов «серого генерала». А теперь расскажем более подробно о «движении власовцев» и об украинских националистах. В стане так называемых «добровольцев» власовцы и члены «Организации украинских националистов» (ОУН) совсем не случайно отличались большей активностью, лучшей организованностью и пониманием политических задач. Воскресить белую армию под руководством одерживающего победы вермахта и добиться с Власовым успеха там, где четверть века назад потерпели поражение Врангель, Колчак и другие; использовать поражение Польши и первые неудачи русских, чтобы нанести на карту разрушенной Европы границы «великой Украины», призрачной мечты украинских националистов, — таковы были два основных плана Антисоветских контрреволюционных сил в период с 1941 по 1944 год. Использовать эти силы для диверсий на Востоке — такова была идея всех гитлеровских разведывательных органов. Но у Гелена было преимущество: он занимал привилегированное положение, его отдел «Иностранные армии Востока» находился в самой гуще событий и имел готовую концепцию, в соответствии с которой упомянутые силы автоматически включались в его ведомство и, казалось, даже были призваны сыграть решающую роль. Разумеется, при Гитлере решения, касающиеся власовцев и украинских националистов, чаще принимались на более высоком уровне, чем начальник отдела «Иностранные армии Востока». Но мы уже видели, что Гелен всегда умел добиваться своего.

Несмотря на свое лексическое богатство, словарь Поля Робера все же не полон. Он дает следующие синонимы слова предатель: «доносчик, шпион, изменник, иуда, клятвопреступник, ренегат, перебежчик, коварный, подлец, мошенник, вероломный, отступник, обманщик». И это все.

Словарь Робера не делает различия между старым значением слова «предатель», носившим в основном пассивный характер, и современным, в высшей степени активным значением этого слова. Когда-то предателем считался, как правило, тот, кто предал. Употребляя это слово, имелось в виду прежде всего заклеймить кого-то позором. Использование же предателя недавними его врагами, теми, в чей лагерь он перешел, было если не редким, то по крайней мере случайным явлением, о котором чаще всего умалчивали. Предательство как бы сразу открывало для всех ничтожество того, кто его совершил. С 1917 года, с момента возникновения Советского государства и организации «похода против коммунистов», обстановка изменилась.

В лагере противников социализма предатель уже не предстает запятнанным грехопадением. Более того, именно в мире, где небывалое значение приобрели психологическая война, диверсии и шпионаж, предатель используется в первую очередь. Его отступничество не изменяет ни его внешнего облика, ни привычек. Как и прежде, он ест, спорит, одевается, развлекается, приветствует знакомых, просит прикурить, при случае использует бранное слово — в общем, живет так же, как и те, кого предал. О них он сообщает сведения со знанием дела; его можно вновь послать в их среду, где он и закрепится, изменив документы и свой облик; можно его использовать и для подготовки специалистов по вопросам, касающимся его прежней Родины. Наконец — и это совсем не лишнее, — обрывки воспоминаний, пережитых в момент разрыва с Родиной и крутого поворота в судьбе, запечатлевшихся в сердце и в уме, создают условия для его большей податливости; социально и психологически это тот объект, который можно использовать как угодно. Таким образом, предатель становится весьма ценным товаром. Однако, увы, если учесть высокие требования разведывательных служб, то такие типы довольно редкое явление.

А нельзя ли фабриковать предателей? Нельзя ли, увеличив их число, наладить систематическое использование предателей? Рейнгард Гелен не первый поставил этот вопрос, но первый нашел лучший ответ. Он решил не проявлять, как говорится, разборчивости в частных случаях предательства. Полупредатели, люди, которых заставили пойти на предательство, предатели-скитальцы — все работали на него. Гелен не отбирал их, а просто множил их ряды. Это признанный факт, и такой специалист, как Иоахим Йостен, отмечал: «Сегодня разведка возвела предательство в культ; ее святой покровитель — Иуда; ее герои — наемники и ренегаты всех мастей. Это довольно новое явление. Как видно, и Си-Ай-Си[84] по примеру Гелена стала систематически и в массовом порядке использовать предательство как надежное дипломатическое и военное оружие»[85].

Итак, Власова в этом плане можно рассматривать как первый успешный опыт Гелена.

Кем же был Власов? Что такое «армия Власова», «движение власовцев»? Нельзя понять Гелена и его организацию, не остановившись на этих вопросах. Власов… О семантических превращениях, происшедших с его именем, можно было бы сказать примерно то же, что и об имени главаря норвежских фашистов Квислинга. Имя Власова и через 25 лет после войны продолжало оставаться символом особой формы предательства, предательства людей, согласившихся носить мундиры палачей своего народа.

Юлиус Мадер утверждает, что Гелен «завербовал предателя Власова, ставшего агентом германской секретной службы»[86], но американские и западногерманские авторы считают, что Власова «открыл» в одном из пересыльных лагерей капитан вермахта Вильфрид Карл Штрик-Штрикфельдт. Уроженец Риги, немец по происхождению, Штрик-Штрикфельдт служил в царской армии, потом в белых контрреволюционных армиях. Затем в Германии стал одним из советников по русским вопросам у полковника Ганса Мартина, начальника IV отдела ОКХ (отдела пропаганды).

Будущий «серый генерал», а в то время еще полковник, только что назначенный на пост начальника отдела «Иностранные армии Востока», постепенно становится одним из главных лиц по обработке Власова. Обработка эта была двусторонняя, так как осуществлялась как в организационном, так и в политическом плане. Юлиус Мадер отмечает, что вскоре после своего назначения на пост начальника разведывательной службы против Востока Гелен создал «специальные учебные лагеря в Дабендорфе (под Берлином), Милау (Восточная Пруссия) и в Познани»[87]. Борис Л. Двинов утверждает, что «идеологическим центром „движения власовцев“ стал учебный лагерь в Дабендорфе», и этот факт никто не оспаривает. Впрочем, есть одна оговорка: «идеологический» в данном случае следует понимать в самом широком смысле слова, так как никакой идеологии у Власова и его подручных не было. Что касается политического характера «движения», то довольно правильное представление о нем дает документ — так называемый «синтез» от 1 июня 1943 года под заголовком «Развитие и состояние военной пропаганды на Востоке с осени 1942 года» („акция Власова"), составленный отделом «Иностранные армии Востока». Александр Даллин утверждает, что этот обширный доклад, направленный в штаб-квартиру фюрера, написан рукой самого Гелена.

В этом документе Гелен напоминает, что «акция Власова» стала одной из операций психологической войны и предостерегает начальство о том, что в случае, если оно «выпустит из рук» Власова, это может повредить престижу рейха. Вывод Гелена: нужно — и это совершенно безопасно — перейти к следующему этапу операции. Таким этапом должно явиться заявление самого Гитлера о создании автономного правительства России во главе с Власовым. В «синтез» от 1 июня 1943 года Гелен включил и сообщения о том, как реагировали на историю с Власовым на Западе и в Советском Союзе.

Как же был воспринят этот документ? Розенберг одобрил его, несмотря (обратите внимание!) на содержавшуюся в нем критику его ведомства. Но тогда, а точнее, 8 июня, Гитлер отверг предложение о создании «автономного правительства». Однако Даллин не прав, утверждая, будто бы главарь третьего рейха «перечеркнул проект» этого решения. Ведь, в сущности, чем иным были «Комитет освобождения народов России» (КОНР) и «Русская освободительная армия» (РОА), как не марионеточным правительством и армией, которые предлагал Гелен в своем «синтезе»?

Единственной боевой воинской частью, которую в конечном счете можно считать «власовской», являлась так называемая «бригада Каминского». Каминского немцы назначили бургомистром Локоти, небольшого городка в Брянской области. До войны он был осужден советским судом и сначала отбывал наказание в Сибири. Впоследствии получил разрешение жить в Локоти без права выезда. «Освобожденный» немцами, Каминский организовал в помощь им подобие милиции для борьбы с партизанами. За проявленную им зверскую жестокость немцы доверили Каминскому руководство так называемым «самоуправляемым районом Локоти» и присвоили звание «бригадного генерала». Число людей Каминского возросло; они-то и стали «Русской освободительной народной армией» (РОНА). Так помпезно называлась «армия» в десять — пятнадцать тысяч человек. Кто они, эти люди? Александр Верт в своей книге «Россия в войне» называет их «пресловутыми бандитами-убийцами из бригады Каминского», а Ролан Гоше, как известно далекий от симпатий к Советскому Союзу, описывает их как «войско пиратов в разношерстных мундирах, возящих за собой женщин, увешанных драгоценностями, у которых на каждой руке по три-четыре пары часов». Впрочем, «бригада Каминского» вскоре заменяется сокращением РОНА, однако старое название продолжает существовать даже тогда, когда упомянутая часть стала «2-й дивизией» Власова.

Пираты, бандиты? А фактически подручные фашистов. Они слепо повиновались гитлеровцам, и это подчеркивает не советский человек, не коммунист, а противник коммунизма, уже упоминавшийся Борис Л. Двинов из «Рэнд корпорейшн». «Движение власовцев, — пишет Двинов, — никогда не было свободной, независимой политической организацией. С самого своего возникновения оно было орудием Гитлера, Гиммлера и Геббельса. Существует множество доказательств, свидетельствующих о том, что его руководство добровольно сотрудничало с Гитлером, было орудием нацистов, служило целям геббельсовской пропаганды…»

Впрочем, у Рейнгарда Гелена все эти «качества» власовцев не вызывали отвращения. Его единственная забота состояла в том, чтобы как можно более эффективно использовать этих предателей.

Советские контрразведывательные органы наносили серьезный урон шпионам-власовцам. Но массовые потери никогда не тревожили «серого генерала». Гелен больше всего заботился о том, как бы власовцы не ускользнули из его рук и не попали к другим. В связи с этим заслуживают внимания несколько строк из мемуаров Вальтера Шелленберга: «Существовало тайное соглашение между нами [то есть VI управлением Главного управления имперской безопасности. — Ред.] и генералом Власовым, дезертировавшим из русской армии. Согласно этому соглашению, Власову предоставлялось право создания непосредственно в Советском Союзе собственной секретной службы, однако при условии, что получаемые разведывательные данные будут сообщаться и нам…»

Шелленберг не добавляет, что упомянутая шпионская служба была не чем иным, как филиалом отдела Гелена «Иностранные армии Востока». После падения Канариса и перехода в подчинение Гелена штаба связи «Валли» передача получаемых разведывательных данных осуществлялась на основе соглашения, заключенного между «серым генералом» и Шелленбергом. Это соглашение весьма устраивало Гелена до тех пор, пока, незадолго до краха третьего рейха, некоторые сотрудники СД, полагая, что их коллега Шелленберг не сумел прибрать к рукам Власова, попытались сделать это сами. Так, например, в сентябре 1944 года главный редактор эсэсовской газеты «Дас шварце кор» Гюнтер д’Алквен составил план операции «Скорпион». Но тщетно. Гелен крепко держал в руках своих марионеток и даже начал «консервировать» некоторых из них — переводить в глубокое подполье на послевоенные времена.

Двадцать пятого мая 1926 года, вскоре после полудня, на углу бульвара Сэн-Мишель и улицы Расин кто-то окликнул:

— Эй, пан Петлюра!

— Да, это я…

— Так получай же, убийца! Вот тебе за твою резню! Вот тебе за погромы!

Шварцбард стрелял в Петлюру прямо на улице, прикончив его на тротуаре еще одним выстрелом, когда тот упал…

В октябре 1927 года суд оправдал Шварцбарда…

Смысл этого оправдания был ясен. Адвокат Шварцбарда А. Торрес рассказала о заключительной части этого судебного процесса: «Драматический инцидент произошел в связи с оглашением свидетельского показания украинского полковника Букатова, который, признавая факт погрома в Проскурове, назвал его «делом, внушенным богом». После этого гнусного выступления… у меня было чувство, будто бы судили сам процесс. Некоторые присяжные с трудом скрывали свое волнение. Я встала и сделала заявление о том, что, прежде чем приступить к защите, я хочу отказаться от своих восьмидесяти свидетелей. Большинство из них спаслись от погромов Петлюры. Некоторые приехали из США, Канады, Уругвая и Аргентины специально для того, чтобы рассказать перед судом о пережитых страданиях, об убийстве их детей, чтобы показать свои искалеченные руки, переломанные ноги…» [88]

Несколько месяцев спустя, в 1928 году, Анри Барбюс написал книгу, одна глава которой посвящена Шварцбарду. Барбюс пишет: «Петлюровские казаки… евреев раздевали догола и подвешивали за руки к потолку комнаты над горящими дровами… Одному старику сбрили бороду и заставили ее съесть, а потом, насладившись зрелищем, его зарезали… Людям отсекали руки, ноги, вырезали губы, выкалывали глаза; беременным женщинам вспарывали животы. И если в домах бандиты вершили свои казни только холодным оружием, то на улицах беглецов, выбрасывавшихся из окон, расстреливали из винтовок и пулеметов… С 1917 по 1920 год по самому приблизительному подсчету было убито сто тысяч ни в чем не повинных людей. Атаман Петлюра разрешал и даже поощрял подобную массовую резню…»[89]

Таков был Петлюра, таково было его войско.

Таким образом, с самого своего возникновения движение украинских националистов, многих членов которого впоследствии использует Гелен, проявляло себя как контрреволюционная антисемитская организация, не гнушающаяся никакими средствами террора. Примечательно, что, когда речь заходит об этой организации, историки как Запада, так и Востока употребляют одно и то же слово: «бандиты». А. Верт в своей книге «Россия в войне, 1941–1945» пишет, что они «приобрели известность бандитизмом и еврейскими погромами», а поляк Ян Герхард отмечает: «Террор — такова конечная цель всех политических акций и всей борьбы украинских националистов. Террор раскрывает фашистские тенденции этих опасных бандитов, орудующих под эмблемой трезубца…»[90]

В период первой мировой войны к украинским националистам проявляет интерес германская разведка. Этот интерес возрастает, когда идет подготовка к интервенции империалистов против Советской страны. Активизацию этих сил обеспечит будущий начальник абвера адмирал Канарис.

Как рассказывает Жак Блок-Моранж, в апреле 1925 года Канарис встретился в Бухаресте с румынским офицером Бутеску. После беседы, длившейся несколько часов, Бутеску пообещал своему гостю информировать его о деятельности сторонников украинской автономии, среди которых у него были родственники.

По утверждению В. Беляева и М. Рудницкого[91], в 1928 году в Данциге[92] был создан центр по подготовке диверсионных групп из украинских националистов. Инструкторами были офицеры германской разведки.

В 1932 году полицейское управление Львовского воеводства направило в министерство внутренних дел Польши сообщение о связях ОУН с германской военной контрразведкой.

В 1939 году абвер создает новые центры по подготовке террористов из украинских националистов. Эти центры находятся близ озера Квенц (в районе Берлина), в Австрии в районе Гартенштейна и Винер-Нейштадта, а также на озере Химзе в Баварии.

Приведенные примеры свидетельствуют о сотрудничестве и, как правило, о постоянном подчиненном положении украинских националистов. Так, например, Петер Клейст пишет: «Адмирал Канарис и его офицеры сумели установить прекрасные отношения с верхушкой украинского освободительного движения…» Карл Гейнц Абсхаген отмечает: «Благодаря контактам с украинскими националистами абвер достиг успеха в организации небольших воинских частей из нескольких сотен человек, прошедших специальную подготовку по проведению диверсионных операций…»

Вильгельм Хеттль отмечает: «Канарис сумел использовать видных украинских националистов в целях усиления военных действий немцев против Польши, а позднее и против России… И если верить высказываниям Гитлера, то он с большой симпатией относился к украинским националистам…»

Эта проблема была затронута и на Нюрнбергском процессе.

Первого декабря 1945 года генерал Эрвин Лахузен, один из подручных Канариса, дал свидетельские показания. Он сообщил, что 12 сентября 1939 года, находясь в бронированном поезде Гитлера, он слышал, как начальник ОКВ сказал начальнику абвера: «Вы, Канарис, должны готовить восстание совместно с украинскими организациями, сотрудничающими с вами и имеющими одинаковые с нами цели, а именно: евреи и поляки»[93]

Одиннадцатого февраля 1946 года помощник главного обвинителя от СССР Зоря зачитал на Нюрнбергском процессе показания полковника вермахта Эрвина Штольце, бывшего заместителя Лахузена по II отделу абвера. Эти показания он дал 25 декабря 1945 года подполковнику Бурешникову из контразведки Красной Армии. Штольце заявил следующее: «Я получил указание от Лахузена организовать и возглавить специальную группу под условным названием «А», которая должна была заниматься организацией диверсионных актов и работой по разложению в тылу в связи с намечающимся нападением на Советский Союз.

В то же время Лахузен дал мне для ознакомления и руководства приказ, поступивший из оперативного штаба вооруженных сил, подписанный фельдмаршалом Кейтелем и генералом Иодлем… Этот приказ содержал основные директивные указания по проведению подрывной деятельности на территории Союза Советских Социалистических Республик после нападения на Советский Союз…

Выполняя упомянутые выше указания Кейтеля и Иодля, я связался с находившимися на службе в германской разведке украинскими националистами…

В частности, мною лично было дано указание руководителям украинских националистов германским агентам Мельнику (кличка «Консул-1») и Бандере организовать сразу же после нападения Германии на Советский Союз провокационные выступления на Украине…»[94]

И после окончания второй мировой войны Гелен продолжает использовать в западногерманской шпионской службе украинские националистические организации, ранее используемые в рамках отдела «Иностранные армии Востока».

Но вернемся к 1920 году…

Банды Петлюры присоединились к польским войскам и к французскому экспедиционному корпусу генерала Вейгана, с тем чтобы попытаться нанести поражение Красной Армии. Когда стало ясно, что этого добиться невозможно, 12 октября 1920 года был подписан договор о перемирии и прелиминарных условиях мира, а 18 марта 1921 года в Риге — мирный договор. Этот договор устраивал поляков и французов, поскольку в соответствии с ним границы Советского государства отодвигались на 300 километров к Востоку от «линии Керзона», то есть белополяки закрепили свое господство в захваченных ими областях Западной Украины и Западной Белоруссии. Но если будущий диктатор Польши Пилсудский торжествовал, то с Петлюрой дело обстояло иначе. Майор Шот отмечает: «Подписание мирного договора противоречило интересам украинских националистов. Поэтому многие из них уезжают за границу, где, особенно в Праге и Берлине, налаживают подрывную работу. Руководители украинских националистов понимают, что мирный договор разрушил всякую надежду на скорую организацию нового антисоветского крестового похода… В конце 1920 года они создают в Праге нелегальную «Украинскую военную организацию» (УВО), во главе которой ставят бывшего офицера австрийской армии, полковника Евгения Коновальца и инженера Андрея Мельника. Идеологически и политически организация ориентируется на Германию. С самого возникновения этой организации ее руководители поддерживают контакт с германскими политическими и военными кругами. Ближайшим советником и, видимо, подлинным руководителем УВО является Рихард фон Яри, бывший сотрудник австрийской контрразведки»[95]. Ротмистр Рихард фон Яри — заядлый милитарист, австрийский подданый чешско-немецкого происхождения — объявляет, что Украина — это его вторая родина, и, располагая средствами, имеет возможность с размахом удовлетворять свою тягу к интригам и шпионажу. Этот странный офицер служил в австрийской разведке. Но когда возрожденный рейх поднимется из развалин, американский историк Джон Армстронг напишет, рассказывая о странном ротмистре: «Едва Германия стала набирать силу, он установил тесную связь с кругами, имеющими близкий контакт с немецкими разведывательными службами». Вскоре Рихард фон Яри начинает играть роль «доброго посредника» и быстро становится «постоянным связным с той частью немецких властей, которую представляют Канарис и абвер»[96]. Действуя по указке фон Яри, УВО осуществляет террористические акты, занимаясь одновременно и пропагандистской работой. Впрочем, эта пропаганда зачастую ведется на немецком языке, поскольку наряду с газетой «Сурма» УВО выпускает в Берлине «Остойропеише корреспонденц». Что же касается центров по подготовке диверсионных групп, то, по выражению Веслава Шоты, они находятся «на попечении рейхсвера».

Чем дальше уходит в прошлое эпоха гражданской войны и чем больше укрепляется Советский Союз, тем менее эффективными я даже невозможными становятся террористические акты на Советской Украине, акты, которые сами коновальцы определяют как «вооруженные нападения, саботаж, разгром административных учреждений». «Провид»[97] и его немецкие советники решают тогда изменить тактику, отдав первостепенную роль не террору, а психологической обработке, не отказываясь при этом и от террора. Теперь военный характер УВО становится препятствием и возникает необходимость изменить его путем расширения структуры организаций. В этих условиях созывается I съезд украинских националистов. Съезд проводился в Вене с 29 января по 3 февраля 1929 года, и именно там родилась «Организация украинских националистов» (ОУН).

Коновалец с самого начала становится «президентом» ОУН. Он строит организацию по принципу «треугольника»: каждое из отдельных ее звеньев состоит из трех членов: одного начальника и двух подчиненных. Последние знают, только своего начальника, а начальник — только начальников двух других звеньев и т. д. Попытки ОУН осуществлять саботаж на советской территории приносят мало результатов. В то же время, поскольку антисоветизм усиливается, требуются все большие средства для проведения такой деятельности, которую Жак Вернан определяет как деятельность «пронемецкой и профашистской ориентации»[98]. «После прихода Гитлера к власти, — пишет по этому поводу майор Шот, — отношения между ОУН и Германией становятся еще теснее. С 1934 года резиденцией ОУН становится Берлин. Под влиянием существовавших в то время в Германии условий идеологически ОУН все больше становится фашистской организацией… Германия экипирует украинских националистов, снабжает их оружием, боеприпасами, взрывчаткой…»

Сотрудничество немецкой разведывательной службы с ОУН тем эффективнее, чем теснее связь Евгения Коновальца с новым начальником абвера Вильгельмом Канарисом, назначенным на этот пост в 1935 году. К служебным взаимоотношениям добавляется еще и личная симпатия. Но как раз в период расцвета ОУН под крылышком немцев 23 мая 1938 года Коновальца убивают при загадочных обстоятельствах.

Двадцать седьмого августа 1939 года на II съезде ОУН в Италии преемником Коновальца назначается Андрей Мельник. Однако за прошедшие 15 месяцев после убийства Коновальца в Роттердаме и избрания Мельника внутри организации усиливаются разногласия, готовятся заговоры. Триумвирату, обеспечивавшему временное исполнение руководящих обязанностей (Ярославу Барановскому, Сенеку и Шибаровскому), с большим трудом удается добиться согласия на то, чтобы по завещанию Коновальца назначить Мельника его преемником. Впрочем, это удалось только потому, что отсутствовал главный соперник Мельника Степан Бандера.

Тот самый Бандера, который впоследствии будет отравлен цианистым калием в Мюнхене и которого Рейнгард Гелен…

Однако не будем забегать вперед. В 1939 году Степану Бандере было тридцать лет. Он заключен в польскую тюрьму, в отделение, где содержатся осужденные к пожизненному заключению. За что? После двух судебных процессов — первого в 1936 году в Варшаве, когда Бандера был приговорен к смертной казни, и второго, состоявшегося осенью этого же года во Львове, — Бандеру приговорили к пожизненному заключению. Когда ему грозила смертная казнь, польский президент Мосьцицкий, проникнувшись к Бандере симпатией за его откровенный антикоммунизм, помиловал его, смягчив приговор и заменив его пожизненным заключением.

Сын священника греко-католической церкви, уроженец и коренной житель Западной Украины, Бандера стал главным инициатором нелегальной борьбы ОУН на территории Польши. Вступив восемнадцати лет в «Украинскую военную организацию», Бандера быстро поднимается по иерархической лестнице, одновременно являясь агентом немецкой разведывательной службы под кличкой «Сера». Получив назначение на пост председателя исполкома ОУН по Галиции и Волыни в 1933 году, он развернул террористическую деятельность, наиболее примечательным этапом которой стало покушение на польского министра внутренних дел Перацкого, совершенное 15 июня 1934 году в Варшаве. Непосредственному убийце, некоему Матейко, удалось бежать, а Бандеру захлестнуло волной начавшихся тогда массовых арестов.

В предвоенные годы заключенного Бандеру уже считали главарем тех оуновцев, которые выступали за «жесткие тенденции», что было характерно для этой организации. Андрей Мельник, напротив, возглавлял фракцию «умеренных», к которой принадлежали украинские националисты-эмигранты. Пока Коновалец был жив, обе группировки сосуществовали, но после его смерти они становятся в оппозицию друг к другу, причем бандеровцы твердо решают оспаривать первенство у мельниковцев, как только их вождь получит свободу. И это не замедлило произойти: в 1939 году немецкие захватчики распахнули двери камеры Бандеры.

Вслед за вторжением немцев в Чехословакию последовала агрессия против Польши. «Украинские националисты с радостью встречают гитлеровские войска, когда те появляются в Западной Украине, — рассказывает Веслав Шот. — Члены ОУН помогают немцам, организовывая налеты на польские административные и военные учреждения. Банды „польской сичи”[99] разоружают полицейские посты, преследуют отступающие польские войска. Одна из украинских частей под командованием полковника Романа Сушко, состоящая из членов ОУН, переодетых в мундиры вермахта, вместе с немцами принимает участие в сентябрьской кампании 1939 года».

Освободившись из тюрьмы и восстановив контакт с немецкой разведывательной службой, Степан Бандера не бездействует. 10 февраля 1940 года он организует в Кракове конференцию ОУН, на которой после горячих споров происходит раскол между бандеровцами и мельниковцами.

Не достигнув соглашения, они расходятся, и организация раскалывается на ОУН-Б и ОУН-М (к названию прибавляется начальная буква фамилии главаря фракции). Если между ними и существуют разногласия по ряду вопросов, то в отношении сотрудничества с немцами этих разногласий нет. Один из руководителей украинских националистов, участник краковской конференции Петро Федорив, он же Дальний, позднее арестованный польской полицией, заявил на допросе: «Организация раскололась на две группы, но обе группы тесно сотрудничают с командованием вермахта, формируют свои украинские легионы, которые вместе с гитлеровцами должны участвовать в войне против СССР».

Немцы, впрочем, позволяют каждой фракции создавать свое «правительство». У мельниковцев имеется в Кракове «центральный комитет» во главе с президентом, профессором Владимиром Кубиевичем. Контроль за деятельностью комитета немецкие власти поручают полковнику Бизанци, сотруднику «генерал-губернаторства» (так назывался гитлеровский административный орган в оккупированной Польше), в прошлом служившему в австрийской армии, а впоследствии начальнику «департамента по делам украинского населения». Бандеровцы же ожидают прихода немцев во Львов, чтобы учредить в Западной Украине свое «правительство». Когда город взят, они захватывают радиоцентр и объявляют по радио о «независимости Украины». Почти одновременно выходит «декрет № 1», подписанный Степаном Бандерой, о назначении Ярослава Стецько «главой правительства», и распространяется пастырское послание митрополита Шентицкого, в котором он дает благословение новому «правительству». Существует много свидетелей, рассказавших о происходивших на улицах Львова сценах, когда там появлялись люди Стецько, которых можно было узнать по желто-голубым нарукавным повязкам. Зигмунд Тун рассказывает, например: «Немцы вошли во Львов 30 июня 1941 года. На следующий же день начались еврейские погромы. Немцы позволяли украинским националистам делать все, что они хотели. Украинские националисты выгнали евреев из домов… Перед казармами построили две шеренги солдат. Нас заставили пройти сквозь эти шеренги, и солдаты били нас. Потом у входа в казармы нас стали избивать солдаты из „украинского легиона“, а во дворе казарм нас снова били отдельные группы националистов, которые до этого ограбили и обворовали нас…»[100]

Но вдруг через несколько дней новая сенсация… Из Берлина приезжает «эйнзатцкоманда»[101] во главе с офицером СС Кольфом, который арестовывает или берет под наблюдение большинство руководителей ОУН-Б. Во Львове арестовывают Стецько, а в Кракове — Бандеру. И если в июле 1941 года аресты касались лишь руководства, то в сентябре они распространяются и на рядовых членов ОУН. Украинские националисты утверждают, что число арестованных достигало двух тысяч. Однако приводят ли столь внезапно принятые меры к ликвидации «украинского государства», провозглашенного в конце июня по львовскому радио? Нет. Украинский националист-историк Б. Володимирович пишет: «Хотя местные украинские власти оказались без центрального руководства, они продолжали править Западной Украиной в течение нескольких месяцев»[102]. Подобное «правление», разумеется, было возможно лишь в той мере, в какой это устраивало немцев. А оно устраивало их только в той мере, в какой содействовало расширению террора. Так, например, особенно отличались тогда «министр внутренних дел правительства Стецько» Ярослав Левицкий, бывший директор полицейского училища во Львове, и майор 8-го отделения «немецко-украинской полиции» Юрий Венгловский, по кличке «Душко». Эти бандеровцы орудовали во Львове, а другой соратник Бандеры, эсэсовец Богдан Лисяк, вершил свои черные дела в Кракове.

После войны «геленовская организация» использовала всех троих, снабдив последнего фальшивым паспортом на имя «Богдана Дороша». Но как же понять аресты Бандеры, Стецько и их главных сообщников? Считать ли это инсценировкой, как утверждает известный польский историк Игнаций Блюм? Он пишет: «Гитлеровцы инсценируют арест руководителей украинских националистов, открывая тем самым возможность развертывания широкой политической кампании для развития украинского национализма. Двойной фарс создания правительства Стецько и арестов преследуют цель представить Бандеру в глазах украинских националистов как мученика, как истинного борца за «самостийную Украину» и помочь ему таким образом держать в узде украинских экстремистов, серьезно верящих в лозунг ОУН о «самостийной Украине» и в одиночку борющихся против немцев во имя претворения в жизнь этого лозунга…»[103]. Что касается нас, то мы, пожалуй, почти готовы согласиться с этим мнением.

Для Канариса, а потом особенно для «серого генерала», заботившегося значительно больше, чем «маленький адмирал», о систематическом использовании украинских националистов, Бандера — это тот же Власов, только несколько более беспокойный. Впрочем, это беспокойство, попытка изобразить из себя оппозиционера как раз и придают ему особую ценность. В этом отношении показательна, разумеется, история «Украинской повстанческой армии» (УПА).

Однако вернемся к Бандере. Мы прервали свой рассказ на его аресте немцами летом 1941 года в Кракове. После ареста нацисты отправляют Бандеру в Берлин, а потом в Заксенхаузен. Там он живет под надзором полиции до 1944 года, когда его освобождают и открыто используют. Я подчеркиваю слово «открыто», так как в период более чем двухлетнего заключения немцы используют Бандеру скрытно. Разумеется, подобная новая форма использования на первых порах не проходит гладко. Главарь ОУН питал надежды на поддержку Германией «правительства Стецько», которое дало бы возможность ему, Бандере, стать главой марионеточного украинского профашистского государства, подобно Тисо в Словакии.

Отказ от этой мечты не лишен горечи. Но тщеславный политикан Бандера знает, что за горечь не платят. К тому же эмиссары Канариса и генерала Лахузена всячески стараются лить бальзам на раны своего агента «Серы». С одной стороны, нельзя допускать, чтобы он смешивал позицию подручных Гиммлера с их позиций, а с другой — такая инсценировка даст возможность ОУН-Б окончательно одержать победу над ОУН-М. И действительно, когда Мельник скомпрометирует себя открытым сотрудничеством с нацистскими службами, Бандера предстанет героем, заточенным в тюрьму за свою приверженность священному делу «самостийной Украины». И даже если потребуется несколько вооруженных стычек бандеровцев с немцами, это не важно, как говорится, «лес рубят — щепки летят».

Такая позиция абвера, а впоследствии и Гелена в отношении Бандеры предполагает полное доверие к нему. Да почему бы и нет? В разгар войны главарь ОУН лишен возможности поставить на английскую карту. Двойная игра тоже исключена. К тому же есть немало свидетельств о приверженности Бандеры немцам, приверженности глубокой, которую можно даже считать идеологической.

Итак, немецкая разведка, уверенная в том, что Бандера «свой человек», предлагает ему сформировать украинскую армию УПА. По сути дела, план уже существовал, и речь шла лишь о его реализации. «До нападения на СССР, — пишет Шот, — руководство абвера, заботившееся прежде всего об эффективности, считало, что бандеровцы, прошедшие подготовку как специалисты диверсий, лучше всего подойдут для выполнения задач, которые им будут поручаться в предстоящей войне против Советского Союза. Поэтому в начале 1941 года представители группы Бандеры проводят совместно с сотрудниками органов немецкой контрразведки специальное совещание. Главное решение, принятое на нем, — создание и вооружение абвером «украинского легиона», который надлежит использовать для осуществления диверсий».

В начале 1941 года, когда создавался «украинский легион», он был задуман как диверсионно-десантная группа, но не как самостоятельная воинская часть. 700 человек, входившие в легион, действуют под видом «рейхсарбайтдинст» (имперский трудовой фронт). В мае «украинский легион» разделяется на две отдельные части: батальон «Роланд» и батальон «Нахтигаль» («Соловей»). Майор Евгений Поликушер командует батальоном «Роланд», а обер-лейтенант Герцнер — батальоном «Нахтигаль». Над ними учреждается немецко-украинское командование — штаб «украинского легиона». С немецкой стороны — профессор Теодор Оберлендер[104] и со стороны ОУН — капитан Роман Шукевич, он же командир «Тур». Бандеровцы из «украинского легиона» сеют террор.

После войны бывший генерал вермахта Отто Кортес рассказывал о том, что произошло в Слоскове 3 июля 1941 года: «Во рвах глубиной пять и шириной двадцать метров находились шестьдесят — восемьдесят человек. Это были мужчины, женщины, дети, в основном евреи. Я видел этих людей и слышал их крики. Во рвах рвались гранаты. Неподалеку сотни других ждали казни. Человек десять — двенадцать в штатском стояли на краю рва и бросали в него гранаты. Эсэсовцы сказали мне, что это бандеровцы»[105].

Хотя «украинский легион» именно таким образом демонстрировал свою эффективность, он долго не просуществовал. 21 октября 1941 года батальоны «Нахтигаль» и «Роланд» были расформированы, а 19 марта 1942 года их личный состав был официально придан 201-й полицейской дивизии, входящей в армейский корпус генерала СС Эриха фон дем Бах-Залевского. Эсэсовцы брали не всех «легионеров». Некоторая их часть образовала ядро УПА, примкнув к Василию Сидору, кличка «Шелест», который в июле 1937 года создавал вооруженные отряды «вовкив» (волков). ОУН поручила ему, как военному специалисту, сформировать первые отряды в Полесье и на Волыни. Вскоре бывшие «легионеры» вместе с их вожаком Шукевичем переходят из «вспомогательных отрядов полиции» в УПА. Фон дем Бах-Залевский, видимо предупрежденный абвером и Геленом, делает вид, что недоволен подобным отступничеством Шукевича и его людей, которых эсэсовцы называют дезертирами, в то время как ОУН всячески старается представить членов УПА в глазах населения подлинными героями сопротивления. Ловкий трюк, придуманный Бандерой и Лахузеном.

«УПА была создана немцами», — утверждает польский историк Ян Герхард[106], а его коллега Игнаций Блюм добавляет: «ОУН создала в 1943 году УПА будто бы для борьбы с немцами, а на самом деле, как впоследствии показали события, для подавления антигитлеровского движения советских и польских партизан»[107]. Бывший нацистский дипломат Петер Клейст, в прошлом сотрудник Розенберга и Риббентропа, перечисляя «нерусские формирования восточных воинских частей», упоминает об их главарях Бандере, Каюм Хане и Бангерском. Жак де Лоне отмечает: «Были установлены связи с усташами Павелича, а также с другими террористическими организациями»[108], а поляк Шот, имя которого часто упоминалось нами, пишет: «УПА получала значительную помощь от словацких фашистов Тисо…» Таковы сведения о создании и связях УПА.

Что касается ее деятельности, то существует много очевидцев, не считающих, что действия УПА были направлены на «защиту» и «охрану» населения. Так, французский эксперт при Организации Объединенных Наций Жак Вернан писал в 1953 году: «Группа Бандеры повинна в свершении злодеяний, особенно в Галиции. Видимо, поэтому все ее члены требуют статуса беженцев». Украинский писатель Ярослав Галан писал в марте 1944 года: «Вот уже два года, как земля Волыни захлебывается человеческой кровью. Вот уже два года, как от совершаемых зверств седеют головы у юных девушек. Вооруженные до зубов бандеровцы, прислуживая Гитлеру, окружают на рассвете польские деревни, поджигают дома и топорами убивают жителей, пытающихся спастись из объятых пламенем домов. Они действуют методично, так, чтобы ни одна живая душа не избежала ужасного избиения. И такая судьба уготована не только польским деревням. Своими кровавыми руками эти гитлеровцы с желто-голубыми нарукавными повязками убивают тысячи украинских крестьян, заподозренных в симпатиях к партизанам и к Красной Армии. В деревне, расположенной неподалеку от Розичка, украинские гитлеровцы за одну ночь уничтожили все население, насчитывавшее 800 человек…»[109]

Такова была «Украинская повстанческая армия». Майор Шот справедливо отмечает: «Влияние группы Бандеры усиливается среди украинских националистов по мере ухудшения обстановки на Восточном фронте. У Мельника же силы убывают… Бандеровская группа становится руководящим звеном движения украинских националистов. ОУН-Б укрепляется организационно, усиливает влияние и привлекает в свои ряды большинство украинских фашистов…»

И если кого-нибудь радуют «успехи» Бандеры, то это Рейнгарда Гелена… Когда он становится преемником адмирала Канариса по делам Востока, «серый генерал» действительно делает большую ставку на находившуюся тогда в расцвете своей деятельности УПА. Он верит в возможность эффективного использования предателей, объединившихся под знаком трезубца. Изображая из себя повстанцев, якобы ведущих борьбу против немцев, они образовали подрывную профашистскую организацию. Подобная маскировка пришлась по вкусу начальнику отдела «Иностранные армии Востока», и он принимает все меры предосторожности, чтобы иметь возможность полностью командовать бандеровцами. Меры предосторожности внешние, поскольку он заручился поддержкой генерала Варлимонта, одного из влиятельных руководителей ОКХ, которому подчиняется Гелен. Но «серый генерал» принимает и внутренние меры предосторожности, поставив во главе УПА самого верного, по его мнению, человека — «генерала» Шукевича, он же «генерал» Тарас Чупрынка, он же Роман Лозовский. Итак, уверенный в успехе своего дела, Гелен покровительствует УПА, части которой представляют собой нечто вроде «восточных воинских частей», но в его глазах имеют то преимущество, что они продукт давней деятельности немецкой разведывательной службы.

Однако подготовка столь совершенного подрывного оружия потребовала больше времени, чем подготовка других «добровольческих» групп. И когда это оружие наконец в руках у Гелена, начинается разгром немцев на Востоке.

Неужели слишком поздно? Неужели «серый генерал» будет вынужден отказаться от запланированных побед, которые должны быть обеспечены с помощью предателей, объединенных под знаком трезубца?

Я мог бы, конечно, подражая Бодлеру, сказать:

Я мог бы поступить таким образом, но это будет дерзостью, и совсем небезопасной. Поскольку читателю первому принадлежит право закрыть книгу и прекратить ее чтение, когда ему заблагорассудится, то подобная провокация в его адрес считалась всегда неуместной.

Оставим Бодлера в покое и без всяких иных подражаний объяснимся.

Каким образом рождается идея о написании одной из так называемых документальных книг, появление которых одновременно встречает благосклонное отношение читающей публики и осуждение историков? Одни получают удовольствие проникнуть в тайны недавнего и волнующего прошлого; другие возмущаются тем, что какие-то посторонние лица, чаще всего журналисты, заменяют блеском эрудицию и разбрасываются материалами, которые еще слишком свежи для использования. Как же, в самом деле, рождается такая идея?

Разными путями. В зависимости от настроения или случая, благоприятного обстоятельства или склонности, а иногда и упорства. Последнее и было моим уделом.

Я написал без особых хлопот вместе с Николь Шатель книгу «Товарищ Зорге». Работа нас так увлекла, что мы не думали ни о чем другом. Однако зимой 1968 года много говорилось о секретных архивах, затопленных убегавшими нацистами в горных озерах Австрии и Чехословакии. Совместно с еще одним нашим другом, Жаном Фрейром, мы тогда задумали и окончательно решились: после поездок в Прагу и Вену приступить втроем к написанию книги, которая будет называться «Охота за нацистскими секретами». После того как Кристиан Буржуа, ваш издатель, поддержал это намерение, мы принялись за его осуществление.

Когда мы занимались распределением глав будущей книги, я предложил Николь Шатель и Жану Фрейру включить в содержание также нечто вроде характеристики, портрета или же исследования деятельности Рейнгарда Гелена. Я руководствовался при этом не важностью фигуры Гелена или же желанием сделать нашу книгу максимально актуальной, а каким-то навязчиво преследовавшим меня чувством. Во многих делах, с которыми мне приходилось знакомиться как журналисту, упоминалось имя Гелена. Чаще всего это связывалось с «организацией Гелена». Каждый раз об этом упоминалось неожиданно, но всегда воспринималось как хорошо известное для посвященных лиц. Ах! Раз Гелен замешан — тогда это серьезно. Этому верили тем больше, чем меньше знали о нем. Однако интригующая важность его личности не подлежала сомнению. Разумеется, не было необходимости мне говорить об этом ни Николь Шатель, ни Жану Фрейру, ибо они это уже знали.

Но я особо подчеркнул тот ореол, который был создан вокруг имени Гелена.

Таким путем мы избежали разногласия, которое могло возникнуть из-за включения столь современного персонажа в книгу, посвященную событиям второй мировой войны. И я уехал в Германию.

Две книги, с которыми я познакомился, подогрели стремление побольше узнать о Гелене: «Geheim» («Секретно») Вольфганга Венера, изданная в ФРГ, и «Die graue Hand» («Серая рука») Юлиуса Мадера — в ГДР.

Но по возвращении во Францию пришлось столкнуться со следующим обстоятельством. Я несколько раз просил увеличить в будущей книге материал о Гелене, что, несомненно, нарушало ее композицию. Тем не менее я не мог считать себя полностью удовлетворенным. И вот, когда я вместе с моим другом Пьером Аккосом, подобно исступленным любителям кроссвордов или же забывшим все на свете филателистам, перелистывали часть материалов, привезенных мной из Германии, Пьер Аккос сказал: «Гелен вполне заслуживает целой книги… Ты должен ее написать…» Мы знали друг друга на протяжении пятнадцати лет, и поэтому его мнение имело для меня весьма серьезное значение.

Николь Шатель, Жан Фрейр и Кристиан Буржуа высказались в том же духе, и после заключения нового контракта я должен был приняться за написание книги о Рейнгарде Гелене, для которой было выбрано название «Серый генерал».

Я не скажу, что мое намерение было безрассудным. Но не буду также отрицать, что в нем имелась значительная доля безответственности. Пришлось удвоить, затем утроить время, которое я вначале собирался потратить для этой цели. Тем не менее я не отказался от продолжения работы, в первоначальный замысел которой были внесены изменения.

Мои предварительные наметки были простыми. Находясь в течение двадцати пяти лет во главе секретной службы, Рейнгард Гелен был ключевой фигурой зловещих событий. Главная цель этой службы — борьба против коммунизма, и всякое исследование о ней равнозначно описанию того, как велась ее деятельность в этом направлении, а следовательно, и описанию холодной войны.

Гелену удалось совершить единственный в своем роде «подвиг»: полностью избежать последствий фашистского поражения в 1945 году. Без «малейшей неприятности» он сумел ускользнуть от справедливого возмездия. Весьма соблазнительно попытаться на его примере обрисовать «величие и унижение» или, говоря более точно, написать повесть о силе и бессилии того, кого англосаксы называют «а master spy» (супершпион). Наконец, судьба этого человека, не ведающего, что такое угрызение совести, человека, считавшего, что антисоветская цель оправдывает любые шпионские средства, поучительна в том смысле, что позволяет проследить все уловки и подлость, на которые идут участники тайной войны.

Мой план был хорош, но действительность быстро опрокинула его. Поиски, предпринятые в семи зарубежных странах, и материалы, поступившие в мое распоряжение из трех других стран, вскрыли такие непредвиденные стороны и аспекты борьбы, о которых я совершенно и не думал. Страсть к секретности для Гелена была вовсе не необходимым злом, а своего рода желанным наркотическим средством. Взять хотя бы затею с «восточными частями» и мелодраму с Власовым. Он использует историю с предателем, рассматривая этот метод не как один из многих в шпионском деле приемом; он возводит его прямо-таки в религиозный ритуал… Изощренно хитроумные и нередко кровавые манипуляции с украинскими националистами… Культ насилия, построенный на священном принципе, согласно которому в разведке сбор информации и оперативные мероприятия должны быть строго отделены друг от друга… Использование панельных проституток Западного Берлина в качестве низкопробных шпионок… Развитие традиционных связей между разведывательной службой и монополистическими концернами вплоть до внедрения в ведущие промышленные отрасли антипрофсоюзных провокаторов и доносчиков в обмен на бизнесменов — путешественников с излишней любознательностью… Удавшееся во многих случаях возрождение резидентур абвера, временно законсервированных накануне разгрома Германии и восстановленных спустя несколько лет… Подготовка к «Э-фалль», «чрезвычайному случаю», предусматривающему создание повода к войне против Востока, то есть повода к третьей мировой войне, «чрезвычайного случая», всегда необходимого для таких как Гелен и разведки, которым время мстит, превращая их могущество в анахронизм… Старая мечта о никогда не забываемом «Дранг нах Остен»… Метод «мозаики» — сбор в шпионских целях информации о самых незначительных на первый взгляд деталях.

Все это было до такой степени ново и намечало такие неизвестные мне линии расстановки сил, что предвещало большие трудности при охвате быстро разросшегося сюжета. Мне иногда казалось, что я должен буду написать историю о событиях за четверть века, на что, разумеется, у меня не было ни сил, ни средств, ни даже желания…

Что же делать? Кромсать, как говорится, живой сюжет, ампутировать его? Нет, конечно, все заключалось в правильной дозировке и пропорции. Но на подобную дозировку влияют, несомненно, настроение, субъективные факторы. Пусть все это будет известно тем, кто удивится, если им покажется, что на одни события направлены лучи прожектора, а другие незаслуженно оказались в тени. Можно не соглашаться с такой расстановкой, но удивляться уже нельзя.

Впрочем, как в той части, которую вы только что прочли, так и в той, которую вам еще предстоит прочесть, пропорции соответствуют тому образу, который я хочу создать и который мне представляется наиболее достоверным. Например, значение излагаемых в книге взаимоотношений Гелена с Канарисом и Шелленбергом, «восточными частями», Власовым, украинскими националистами определялось мной исхода из следующего: с созданием после войны «геленовской организации» офицеры отдела «Иностранные армии Востока» вместе с бывшими сотрудниками абвера и СД составили костяк этого разведывательного органа, а эмигранты и перемещенные лица из СССР и других социалистических стран были использованы в качестве основных кадров многочисленной армии шпионов.

Необходимо также добавить, что когда конкретные поиски опрокинули мои первоначальные наметки о «сером генерале», то это отразилось не только на содержании, но пострадала и так называемая форма. Мне сразу же пришлось отказаться от радужной мечты беззаботного автора, собирающегося написать ясный по теме рассказ, текст которого будет сочетанием очаровательной легкости сказки и занимательности «детективной истории», рассказ с исключительно малым числом собственных имен и условных сокращений, в котором не будет ни примечаний, ни сносок. Разобщенность и нередко противоречивость источников, наличие многих прямо противоположных тезисов и необходимость остерегаться того, чтобы мои утверждения не показались подозрительными из-за отсутствия, если не ссылок на непосредственный источник, то объясняющих примечаний, — все это вынудило отдать предпочтение точности и подробным цитатам, а не изящному, но легковесному литературному пересказу.

Но даже в этом случае, соглашаясь на все неудобства, удалось ли мне избежать многочисленных фатальных ловушек, связанных с избранной темой? Разве вы не можете спросить, уверен ли я в том, что невольно не «заразился» неправильной версией? Сумел ли я по-настоящему проверить все собранные сведения? Есть ли у меня уверенность в том, что такой-то свидетель сознательно не солгал, другой нарочно не сгустил краски, а третий, наоборот, приукрасил, сам того не желая?

Вполне резонные вопросы… Как ответить на них? Самонадеянным «да» или пессимистическим «нет»? Лучше всего сказать правду. О том, что для проверки, сопоставления, предотвращения фальши и «заражения» я сделал все. О том, что, по моему мнению, удача чаще всего сопутствовала мне в этом. О том, что у меня теперь все-таки довольно большой опыт в такого рода исследовательских поисках, чтобы не впасть в ошибку и судить лишь приблизительно… Но тут же следует спокойно добавить, что без такого разъяснения данная книга оказалась бы невозможной. Даже после того, как была собрана, систематизирована и подготовлена к использованию вся необходимая документация и уже наступил момент написания книги, непроизвольно возникло сомнение, какого на было прежде: выяснил ли я до конца все обстоятельства, которые могли бы помочь своевременно переосмыслить ряд фактов, чтобы таким образом приобрести иммунитет против всевозможных «заражений»?

Все ли сказано? Нет. Может быть, самое главное? Думаю, что да. По крайней мере я могу считать, что вполне проинформировал читателя, чтобы он на полпути нашего совместного путешествия по страницам этой книги, в момент, когда наступает поворот, превращающий Гелена в одну из центральных фигур тайной войны, сам решил, интересует ли его в достаточной степени этот персонаж и относится ли он ко мне с необходимым доверием, чтобы следовать дальше.

А теперь: «Има ва тоте», как провозгласила в свое время японская поэтесса[110].

Судья притормозил и слез с велосипеда. Оставив его в канаве, он уселся в тени кустарника, достал записную книжку и карандаш. Солнце, находившееся почти в зените, пригревало довольно сильно, но время было подходящим: на дороге никого нет, видимость прекрасная. Он начал что-то записывать… В один момент он прервался, быстро открыл сумку велосипеда, порылся в ней и достал бинокль. Затем углубился в кустарник. Предосторожность никогда не бывает излишней! Если даже у инспекторов ОЗНА[111] из Загреба в эти летние дни 1946 года не было бы других забот, как осматривать в полдень хорватские поля, то все равно надо предусмотрительно позаботиться о том, чтобы у судьи Экономического суда кто-нибудь не спросил, чем вызвана его непомерная страсть к велосипедным поездкам по берегам реки Медвежак, по узким тропинкам горы Слиема и по дорогам прилегающей равнины. Конечно, хорватский пейзаж так прекрасен, что вполне естественно встретить кого-нибудь, кто любуется им. И все-таки…

Покончив с необходимыми записями, судья спрятал бинокль, записную книжку и карандаш. Бросил быстрый взгляд на заросли кустарника: вокруг по-прежнему было пустынно и спокойно… Безмятежная тишина и теплый воздух, в котором раздавалось стрекотание насекомых, легко могли склонить вышедшего на прогулку к отдыху на свежей траве… Но нет. Ни в коем случае нельзя опоздать на послеобеденный прием посетителей.

Поэтому в путь, не теряя ни минуты: ведь надо еще переодеться.

Быстро раскручивая педали, судья устремился в обратную дорогу. Им снова овладело беспокойство. Когда же вновь появится доктор Вебер? А если доктор Вебер умер? А все его друзья изгнаны или же находятся в тюрьме? Может быть, Маргита права, убеждая его прекратить в одиночестве и неизвестности работу, которая не имела больше никакого смысла и была связана с еще большим риском, чем прежде? Все это так. Но в ушах судьи все еще слышался голос доктора Вебера, который говорил, что он непременно вернется, что рано или поздно контакт будет восстановлен, что необходимо только терпеливо ждать и что даже в случае несчастья не надо будет отчаиваться.

Несчастье действительно едва не произошло. В тот день, когда ОЗНА арестовала сапожника Ивануша, судье было очень трудно сохранять спокойствие. Конечно, Ивануш знал его лишь по имени «Ринальдо», и ему было невдомек, кем же он является в действительности. Но сапожник был таким любопытным, таким пронырливым… Разве выполняемая им роль «почтового ящика» не позволяла узнавать о вещах, которых не следовало ему знать? В конце концов все обошлось. После некоторого волнения судья успокоился. Однажды в суде один его коллега доверительно сообщил ему, что люди из ОЗНА, которым поручено раскрыть и обезвредить старую сеть абвера, прекратили дело. Они были озабочены лишь тем, что им никак не удавалось установить, кто скрывается под именем какого-то «Ринальдо».

Вскоре Ивануш был осужден, и ничто больше не тревожило судью. И все же он потребовал у Маргиты согласия на развод, так как им будет лучше, если они расстанутся. И даже не будут жить в одном городе. Пусть Маргита выедет из Загреба… Почему бы не покинуть Хорватию, уйти от опасностей, устроиться в Сербии? Её там меньше знают, значит, и меньше она сможет привлечь внимание. Например, Нови Сад довольно интересный город, и там ей будет спокойно. Время от времени она будет посылать ему донесения. А позднее школа танцев в Нови Саде может даже стать «почтовым ящиком». Нужны ли будут донесения, которые неизвестно кому пересылать? Потерпи, Маргита, пока их отложим в сторону, подождем доктора Вебера. После долгих препирательств Маргита в конце концов согласилась, но с одним условием: она не обязана вновь носить девичью фамилию и сохранит фамилию мужа, оставаясь Маргитой Дебеляк. Судья не мог никак отказать ей в этом, хотя история с фамилией ему казалась нежелательной деталью и ненужным риском.

После отъезда Маргиты он стал искать способы продолжения своей деятельности. Так начались его велосипедные прогулки вокруг расположения воинских частей в окрестностях Загреба.

Прошло лето… Наступил октябрь 1946 года. Однажды вечером, когда судья находился один в своей загребской квартире, кто-то позвонил. Он открыл дверь, и неизвестный ему человек спросил:

— Г-н судья Мирко Дебеляк?

— Да, это я…

— Здравствуй, Ринальдо!

Так доктор Вебер сдержал свое обещание. Контакт восстановлен. Отныне Герман — так назывался агент-связник — обеспечивал регулярную доставку донесений. Его в дальнейшем сменили другие, такие же пунктуальные. Так продолжалось почти восемнадцать лет. Когда в 1960 году умер доктор Вебер, то эстафету по руководству агентом «Ринальдо» принял его коллега. Но только в 1963 году…

В Загребе помещение ОЗНА, переименованной в 1948 году в УДБ (Управление государственной безопасности), находится невдалеке от Экономического суда. Многие сотрудники службы безопасности знают судью Мирко Дебеляка Здороваются с ним на улице, в кулуарах суда. А годы проходят… Дебеляк уверен, что агенты контрразведки уже давно закрыли дело «Ринальдо». Но он ошибался. В действительности регулярно, и не только в Загребе, комиссары и инспектора спецотделов УДБ вновь и вновь просматривали это дело. Они никак не хотели признать себя побежденными.

В 1945 году, после освобождения Югославии, ОЗНА унаследовала сведения, собранные партизанами на протяжении всей немецкой оккупации. Ей удалось выявить и быстро обезвредить большинство агентов абвера, оставшихся в стране. Неудач было мало. Но среди них числилось дело «Ринальдо»…

Но папка с этим делом не была пуста. Наоборот. Немецкий разведчик, руководивший «Ринальдо», был известен. Им был Андреас Цитцельсбергер, он же доктор Вебер, родившийся в Мюнхене, по профессии финансовый инспектор. До 1935 года работал в немецкой таможенной администрации на французской границе. Затем в немецкой военной разведке. После аншлюса становится шефом центра абвера «Вермахтсархив» в Клагенфурте. Он создал группы агентов, действовавшие в Югославии. После капитуляции Югославии центр переводится в Целе (Словения) под новым названием «Мельдекопф Цезарь»[112]. В новом месте Цитцельсбергер ведет широкую разведывательную деятельность, используя старых и новых агентов. Зона его деятельности включает так называемое «независимое хорватское государство», словенское побережье и уже после капитуляции Италии район города Любляны. Вскоре центр в Целе создает филиалы в Триесте, Горице, Пуле, Риеке, Опатпи, Рогатече, Любляне и во многих городах Италии.

В конце войны Цитцельсбергер был арестован американскими властями. Но затем выпущен и «оправдан» с тем, чтобы он мог продолжать свою разведывательную деятельность как специалист по созданию запасной агентурной сети. Группы агентов этой сети были законсервированы абвером при отступлении в период 1944–1945 годов с расчетом, что их удастся активизировать после войны. Может быть, одним из таких агентов и является этот неуловимый «Ринальдо»? УДБ не забывает об этом, и для него, естественно, данное обстоятельство является дополнительным соображением не прекращать «дело Ринальдо».

Но годы проходят, а никаких новых данных не поступает. В отделе контрразведки УДБ начинают думать, не является ли дело «Ринальдо» плодом легенды. Один из старых работников ОЗНА, комиссар X, который в свое время был в числе тех, кто допрашивал сапожника Ивануша, приобрел даже своеобразную привычку. Если перед ним появлялся какой-нибудь свидетель или подозреваемый, которого он до этого никогда не видел, то очень часто он тихо ему говорил: «Здравствуй, Ринальдо!».

В 1963 году комиссар X находился по службе в Нови Саде. Уже давно полицейские органы города обратили внимание на поведение и знакомства хореографа Народного театра и директрисы местной школы танцев. Эту женщину пятидесяти восьми лет, родившуюся в Сараеве, некоторые подозревают в шпионаже. Комиссар X желает с ней поговорить начистоту. Маргиту Дебеляк приглашают в помещение УДБ. За ней был уже установлен надзор, ее неоднократно допрашивали, она смущена, противоречит сама себе. 25 июня 1963 года против нее возбуждается обвинение. Продолжается следствие. Осенью один из сотрудников, занимавшихся расследованием, обнаружил, что бывшим мужем подозреваемой является ушедший на пенсию судья Экономического суда в Загребе, и предложил узнать, что он думает о своей бывшей жене.

Мирко Дебеляк, который жил все это время в Загребе, был вызван в отдел УДБ в Нови Саде. Инспектор, принимавший этого шестидесятипятилетнего почтенного пенсионера, имел с ним малоинтересную беседу. Показания, которые он дал о своей бывшей жене, с которой расстался более пятнадцати лет назад, не могли представить какой-либо пользы для ведущих следствие. Он с улыбкой на лице извинился за это. Как бывший судья он очень бы хотел помочь, но, увы… И Мирко Дебеляк покидает помещение УДБ. Из-за позднего часа он не уезжает поездом в Загреб и останавливается на ночь в номере гостиницы.

Именно в номере гостиницы он и был обнаружен утром следующего дня с вскрытыми на руках венами. Порезы оказались не слишком глубокими: самоубийца еще был жив. Мирко Дебеляк избежал желаемой смерти. Почему он этого хотел? Конечно, над этим вопросом задумался комиссар X. Он направился в госпиталь, чтобы спросить об этом у самого Дебеляка. Он входит в палату, где лежит бывший судья, приближается к кровати и тихо говорит: «Здравствуй, Ринальдо!» Комиссар сказал это совершенно машинально, в силу привычки. Поэтому он страшно удивился, заметив, как Мирко Дебеляк, побледнев и задрожав, смущенно ответил: «Да, это я… Вы выиграли Я «Ринальдо». Комиссар не верил своим ушам. Он посмотрел на старика. Его смущенно и неожиданно выступивший на лбу пот явно подтверждали его признание. Тогда, скрывая удивление, комиссар медленно выговорил: «Мы это знали… Вы хорошо поступили, что признались сами».

После выздоровления бывший судья продолжил показания, которые он начал давать комиссару X в госпитале. Он начал с рассказа о своей жизни. Родился 24 сентября 1898 года в Градачач, округ Тузла. Окончив офицерскую школу, он продолжает учебу в военной академии в городе Винер-Нейштадт, в Австрии. После первой мировой войны получает диплом юриста, затем степень доктора. С 1921 по 1928 год офицер югославской армии служит в органах военной юстиции. Вплоть до второй мировой войны он занимает различные административные должности, в том числе, прежде чем стать гражданским судьей, должность заместителя префекта округа Врбаш. Потом Мирко Дебеляк рассказал о своей связи с немецкой разведкой, она началась в 1935 году. Находясь в Сараеве, в своих родных краях, он установил контакт с Беме, начальником секретариата немецкого консульства, и снабжал его различными сведениями военно-экономического характера. Его жена Маргита с самого начала находилась в курсе его деятельности. Но активно работать на абвер Мирко Дебеляк начал лишь накануне второй мировой войны, когда находился в Баня Луке. В то время он развернул «культурную» деятельность среди боснийских жителей, немцев по происхождению. Он уже был судьей и занимал с точки зрения немецкой разведки выгодное положение. Разумеется, свою деятельность он продолжал и в Карловаце, куда перебрался впоследствии. Он был связан с центром, которым руководил в Австрии доктор Вебер. Связь обеспечивалась через инженера Иосифа Вонко из Загреба, известного под кличкой «Пипс». В этот период Дебеляк отправил при помощи Вонко ряд военных сведений, полученных им от офицеров тогдашней югославской армии, относившихся с сочувствием к нацизму. Непосредственно перед нападением Германии на Югославию, в начале апреля 1941 года, Дебеляк встретился с самим доктором Вебером в Загребе. Его хозяин передал ему рацию, которую он спрятал в помещении, где его жена Маргита давала уроки танцев. Передачи велись с помощью радиста, которого прислал доктор Вебер.

Во время войны Дебеляк продолжает свою деятельность. По приказу немецкой разведки он временно прерывает свою работу в суде и становится землемером. Эта новая профессия позволяла ему находиться вдали от оккупационных властей и часто разъезжать по стране, навещая, в частности, села, где развертывалось движение Сопротивления. Немцы дали Дебеляку удостоверение агента абвера, в котором гитлеровским властям предписывалось оказывать ему в случае необходимости всяческое содействие для выполнения заданий. Кроме Иосифа Вонко, у него в качестве связника находился радиотехник Вильфрид Гофман, работавший под кличкой «Фердинанд». Он происходил из немецкого меньшинства в Целе. Сведения, полученные Дебеляком и переданные через Вонко и Гофмана, касались прежде всего частей Народно-освободительной армии Югославии, а также жителей, симпатизирующих и оказывающих, поддержку движению Сопротивления. Так, в 1941 году он передал список сочувствующих Коммунистической партии Югославии Адольфу Циммерману, офицеру абвера, находившемуся в Карловаце. В список были включены фамилии 30–40 человек, некоторые из них были расстреляны, а остальные арестованы. В 1944 году, когда немцы поняли, что вскоре им придется покинуть Югославию, Мирко Дебеляк имел снова личную встречу с доктором Вебером. Ему приказывают временно прекратить свою деятельность, установить связи с партизанами и не предпринимать никакой инициативы до тех пор, пока агент абвера не обратится к нему с условным паролем «Ринальдо».

Есть несколько способов «выкладывать дело на стол». Бывший судья охотно и старательно излагал обстоятельства. По крайней мере это касалось событий до 1944 года. Но как только сотрудники УДБ начали задавать вопросы о послевоенном периоде, он стал неразговорчивым, почти немым. Конечно, Дебеляк объяснил, как он сумел изобразить из себя сборщика денег для нужд Народно-освободительной армии в 1944 году и как в обмен на динары, врученные партизанам, получил расписки, которые предназначались для подтверждения его участия в Сопротивлении, когда он впоследствии, после Освобождения, добивался должности судьи. Но относительно того, каким образом начиная с октября 1946 года он снова занялся своей шпионской деятельностью, сотрудники контрразведки не получили, по существу, никаких сведений, как, впрочем, и относительно последующих восемнадцати лет. Насколько он был разговорчив о своей довоенной деятельности и в период войны, настолько он становился скрытным в отношении послевоенных лет. Объяснялось ли такое поведение только тем, что ему, как юристу, было известно, что наказание за шпионаж после 1945 года предусматривалось значительно более суровое, чем за аналогичные действия, совершенные в прошлом? Надеялся ли он, признавая лишь старые дела более двадцатилетней давности, подпасть под закон о давности или какую-либо амнистию? Эти объяснения могут показаться подходящими, но они не увязываются с двумя новыми попытками самоубийства, совершенными Мирко Дебеляком уже в тюрьме. В конце концов бывший судья предстал в ноябре 1964 года перед судом, находясь под следствием с 1 декабря 1963 года.

На суде обвиняемый Дебеляк появился вместе со своей бывшей женой и непрестанно заявлял: «Я стар, я ничего не знаю». Он вновь излагает свои признания. Но Маргита Дебеляк не подтверждает своих прежних показаний. После того как были заслушаны более ста тридцати свидетелей, бывший судья был осужден 23 ноября 1964 года на пятнадцать лет ссылки, а его соучастница на шесть лет. Этот приговор был подтвержден Верховным военным трибуналом 7 февраля 1965 года.

За месяц до процесса в Загребе окружной военный трибунал в городе Баия Лука слушал дело одного из агентов Дебеляка. Александр Бойко, художник из этого города, родился в Фока в 1896 году. Его арестовали 11 февраля 1964 года во время следствия, начатого в Нови Саде, и приговорили к пяти годам лишения свободы согласно статьям 105 (шпионаж) и 118 (враждебная пропаганда). Он признал свою деятельность как до, так и во время войны, но, так же и Дебеляк, был немногословен о своих последующих занятиях.

Чем было вызвано это молчание?

Потому что Гелен…

Югославской контрразведке, несомненно, было известно, что Андреас Цитцельсбергер, он же доктор Вебер, был после поражения немцев, как мы уже об этом говорили, задержан на весьма короткое время американцами в одном из пунктов, недалеко от бывшего концентрационного лагеря Дахау. Этот крупный агент абвера был быстро освобожден. Освобожден, чтобы вновь взяться за дело. Сперва в Дюссельдорфе, потом в Мюнхене. На допросах Дебеляк и Бойко очень неопределенно говорили об американской разведке. На самом деле надо было под этим понимать «организацию Гелена». «Серый генерал» «оживил» деятельность доктора Вебера, как и большинства других сотрудников абвера, «законсервированных» на послевоенное время. С 1946 по 1950 год операции по активизации агентурной сети гитлеровской разведки в Центральной и Восточной Европе по примеру группы «Ринальдо» были обычным явлением, хотя они и осуществлялись секретно.

Но не будем опережать события… II встретимся с Геленом в 1944 году.

Накануне поражения Германии начальник отдела «Иностранные армии Востока» был одним из тех лиц, которым нетрудно было предвидеть будущее. Поэтому он не стал дожидаться последней минуты, а предпринял необходимые меры предосторожности. Юрген Торвальд, которого, как мы удостоверились, можно считать представителем Гелена, рассказывает: «Самое позднее в середине 1944 года Гелен стал собирать доклады, всевозможные документы, исследования и архивы о Советском Союзе в отдельные папки и прятать их в различных местах Баварских Альп. Поэтому архивы отдела «Иностранные армии Востока» — я это знаю из многочисленных источников — ни в коем случае не могли быть уничтожены»[113]. Одновременно «серый генерал» принимает меры для укрытия своей организации. Прямой свидетель Яшка Яков сообщает: «Во второй раз я встретился с генералом Геленом летом 1944 года в его квартире в Пазинге, пригороде Мюнхена. В кабинете находились три офицера. Сотрудники контрразведки, которые знали нас лишь по кличкам военного времени, получили в этот день указания, как нам действовать на случай временной оккупации Германии войсками противника. Позднее стало известно, что генерал Гелен провел несколько таких совещаний в Мюнхене, Гамбурге и Берлине». Какие же директивы дает своим подчиненным шеф отдела «Иностранные армии Востока» в связи с подготовкой свертывания деятельности, или, точнее, ее консервации, продолжавшейся всего лишь одну весну? Некоторые получили предписание уехать на Западный фронт. «Гелен, — как пишет шведская газета «Стокгольме тиднинген», — приказал своим сотрудникам: «Сдавайтесь в плен только американцам!»[114]. Это подтверждает и гамбургский журнал «Шпигель», уточняя при этом: «В последнюю фазу общего отступления немцев он разделил своих офицеров на три группы и приказал им, чтобы после пленения они не смели ничего рассказывать, за исключением того случая, когда они получат соответствующую инструкцию от него самого или же от руководителей своих групп»[115]. Одновременно с этим другие сотрудники отдела стали превращаться в «мертвецов». Юлиус Мадер указывает: «Их семьям приходили похоронные, извещавшие, что они погибли „за фюрера, народ и родину”, хотя на самом деле они разбегались во все стороны с тщательно подготовленными фальшивыми документами».

Само собой разумеется, была заранее разработана специальная система «für alle Fälle» («на всякий случай») для того, чтобы Гелен смог бы, когда ему потребуется, восстановить контакт со своими сотрудниками, как попавшими в плен, так и мнимо погибшими.

Все эти меры в отношении кадров отдела «Иностранные армии Востока» входили в первый этап плана перевода немецкой разведки на новое положение, разработанного Рейнгардом Геленом. На втором этапе он принимает меры, чтобы укрыть в надежном месте свой штаб, свои архивы и самого себя. Где найти такое место? «Серому генералу» не пришлось ничего придумывать. 26 июля 1944 года телеграмма из ОКВ, подписанная Адольфом Гитлером, приказывала приступить к созданию убежища «альпийская крепость». Именно здесь Гелен решает укрыться с небольшой группой своих самых близких сотрудников. Переезд начинается из подземного лагеря «Майбах-1»[116], недалеко от браденбургского городка Цоссен. Оттуда он направляется к югу. Его цель — достигнуть Баварских гор, примыкающих к австрийской границе. По сведениям Юлиуса Мадера, идеальное убежище — деревянный домик в зоне альпийских лугов — было указано Гелену тирольским гаулейтером Францем Хофером. После Мюнхена несколько машин небольшой колонной, которую Гелен потребовал сократить до минимума, проделывают еще с полсотни километров. Остановка в поселке Мисбах. Пассажиры выходят из машин. Шоферам приказано уезжать. Руководство отдела «Иностранные армии Востока» отныне превращается в небольшую группу альпийских туристов с туго набитыми чемоданами. По тропам Баварских гор они направляются к Вендельштейну, высшая точка которого, возвышающаяся на 1838 метров над уровнем моря, виднеется на горизонте. Около этой горы как раз и находится деревянный одноэтажный домик с подвалом, амбаром и двумя окнами в каждой стене.

Именно отсюда «серый генерал» намерен двинуться наперекор судьбе. Местность называется Элендсалм, что можно с равным успехом перевести как «гора ссылки», или же как «пастбище нищеты». Но Рейнгарду Гелену не придется познать ни ссылки, ни нищеты. 15 апреля 1945 года он по радио услышал последний приказ Гитлера: «Наши смертельные еврейско-большевистские враги перешли в массированную атаку. Они хотят разрушить Германию и уничтожить наш народ… Большевики и на этот раз должны будут испытать прежнюю судьбу азиатов: они должны пролить и обязательно прольют свою кровь перед столицей немецкого государства. Кто в этот момент не выполнит свой долг, тот враг своего народа… В эти часы весь немецкий народ обращает взоры на вас, мои солдаты на Восточном фронте, и он надеется лишь на ваше упорство, ваше оружие и ваших руководителей, чтобы утопить в крови большевистский штурм…» 15 апреля исполнилось ровно три месяца и шесть дней, как Гелен в последний раз виделся с Адольфом Гитлером. Это случилось в Зигенберге, когда Гелен был почти что молчаливым свидетелем стычки, вспыхнувшей из-за него между генералом Гудерианом и фюрером. Эта встреча заставила «серого генерала» серьезно задуматься. Речь Гитлера 15 апреля 1945 года лишь подтвердила выводы, к которым он пришел: люди, выступающие в роли главных фигур, олицетворяющих собой в ту или иную эпоху определенные идеи, традиции, борьбу, на самом деле являются лишь их проводниками. Когда уже видно, что проводник идет навстречу своей гибели, то главный долг спасти прежде всего то, что он несет с собой. В этом заключается настоящая верность. А не в том, чтобы погибнуть при конечном апокалипсисе. Наоборот, надо сделать все, чтобы пережить апокалипсис без лишних потерь и чтобы в дальнейшем продолжалась борьба против коммунистов, начатая на Восточном фронте.

Рейнгард Гелен хорошо понимал, что так рассуждает не он один. Так же мыслили и некоторые другие. Кое-кто уже решился прибегнуть к тайным переговорам с западными союзниками. Раньше он просто следил за ходом этих контактов, которые установили участники заговора 20 июля против Гитлера, а затем и видные эсэсовские генералы, не без ведома самого Гиммлера. Он знал, что эти переговоры были развитием контактов, установленных еще в 1942 году абвером и в 1943 году СД. Он знал, что некоторые связи между приближенными Канариса и англичанами восходят к довоенным временам.

Перед фактом этих секретных переговоров «серый генерал» ведет себя двояко. С одной стороны, он не строит иллюзий о возможных результатах того, что Жак Бержье весьма точно назвал впоследствии «военной игрой, которую вели приближенные Канариса в Берлине с агентами Даллеса в Берне». С другой стороны, он знает и то, что ввиду ожесточенности нынешнего конфликта, гитлеровских злодеяний и уважения народов к союзникам не может произойти резкого и немедленного поворота в событиях, но в более далекой перспективе главный антагонизм между капитализмом и социализмом должен всплыть наружу в форме американо-советской дуэли. И он намечает свою линию поведения: не рассчитывать на утопию быстрого распада антигитлеровской коалиции, определить свое место в будущем конфликте. Поэтому, воздерживаясь от преждевременной инициативы, не должен ли он действовать таким образом, чтобы американская разведка в лице ОСС[117] и его главной фигуры Аллена Даллеса[118] знали о его существовании и важности? Пусть они это знают и учитывают. Сейчас он не хочет обесцениться, предлагая накануне прекращения военных действий свои услуги в роли посредника для заключения сепаратного мира и достижения особых условий сдачи. Он не хочет стать на одну доску с эсэсовскими попрашайками. Наоборот, он отходит от них, так как предвидит, что в первое время их будут считать слишком скомпрометированными. Он будет добиваться, основываясь на своей репутации специалиста и особенно на свои архивы, соглашения по принципу «даешь — даю».

Архивы — вот его главный козырь.

Переступая порог деревянного домика на Элендсалм, Рейнгард Гелен имел с собой лишь весьма небольшую часть, своего рода «образчик» архивов отдела «Пространные армии Востока». Остальное, несравненно более важное по количеству и качеству, было упрятано в надежном месте. По этому поводу десять лет спустя американский еженедельник «Тайм» писал, что «Гелен… воспроизвел в трех экземплярах каждую фотокопию и каждую запись и спрятал все это в трех различных местах»[119].

«Серый генерал» принял все меры предосторожности, и ему осталось только выжидать. Чего же он ждал? Конечно, прихода американцев. В 1954 году журнал «Шпигель» писал, как каждое утро в конце апреля и в начале мая 1945 года Рейнгард Гелен поднимался в горы. Эти прогулки предпринимались главным образом для того, чтобы через бинокль обнаружить передовые части американской армии. Он их вскоре дождался. Тогда Гелен спустился из своего убежища, пошел им навстречу и увиделся с ними в районе Мисбаха.

Как же встретил младший офицер, находившийся в разведывательном патруле с несколькими солдатами, этого генерала, который, сдаваясь в плен, просил немедленно представить его одному из руководителей американской разведывательной службы? В основном с недоверием. Для лейтенанта, находящегося в боевой обстановке, все это казалось скорее хитроумной уловкой, чем серьезным делом. Но тем не менее, как дисциплинированный офицер, он написал рапорт начальству, которое, будучи заинтриговано, решило дождаться «разбирательства» дела немецкого генерала и его нескольких сопровождающих.

К кому же попал в конце мая рапорт лейтенанта после того, как в радостные дни победы этот доклад прошел полковые и дивизионные инстанции? О нем стало известно, судя по всему, лишь одному полковнику и трем генералам американской армии. Это были: полковник Уильям Куинн[120], начальник разведывательного отдела («Джи-2») 7-й армии; генерал Эдвард Сайберт, начальник «Джи-2» 12-й армейской группировки; генерал Люсьен Трескот-младший, командующий 5-й армией, и некий генерал Паттерсон[121], выполнявший важную роль в Си-Ай-Си — контрразведывательной службе американской армии, обеспечивающей безопасность войск США в Германии.

Как решать вопрос? Быстро или затянуть? На этом уровне мнения расходятся. «В течение нескольких месяцев, — утверждают некоторые, — американцы не проявляли никакого интереса к генералу…»[122] и т. д. Другие же, наоборот, как, например, Жорж Паншенье[123] и Омер Неве[124]. твердо считают, что Си-Ай-Си сразу же заинтересовалась этим человеком.

Второе мнение кажется более обоснованным. И вероятно, июнь был решающим. Почему и как? Попытаемся это уточнить. В то время, когда Рейнгард Гелен подвергался первым допросам, по той части Германии, которая была оккупирована американцами, разъезжал один человек, не принадлежавший ни к «Джи-2», ни к Си-Ай-Си. Он не был военным, но в качестве главного представителя ОСС в Европе, главного органа американской разведки того периода, имел право участвовать во всех секретных делах. Этим человеком был не кто иной, как Аллен Даллес, и он сразу же был информирован о том, что Гелен находится в руках Си-Ай-Си[125]. Мы только что видели, что будущий шеф ЦРУ и «серый генерал» отлично знали, как им относиться друг к другу. Поэтому Даллес сразу же принимает решение, которое ему кажется само собой напрашивающимся: взять к себе на службу начальника отдела «Иностранные армии Востока» и его организацию. Это, в частности, было признано еженедельником «Шпигель» в № 22 за 1960 год, информацию которому, как говорят, часто давал сам Гелен. Журнал писал, что отдел «Иностранные армии Востока» был придан «секретным службам США по совету Аллена Даллеса».

Однако тут возникает вопрос: имел ли будущий шеф ЦРУ власть дать ход принятому им самим решению, выходившему за пределы его компетенции и внешне находившемуся в противоречии с официальной политической линией американцев в 1945 году в отношении к побежденной Германии? Он не обладал такой властью, но тем не менее поступил именно так. Каким же образом?

Прежде всего он посадил Рейнгарда Гелена, прихватившего с собой несколько наиболее ценных документов и материалов, и его близких помощников в специальный самолет, который взял курс на Вашингтон, где находится штаб-квартира ОСС. Цель: убедить наглядно своих начальников и коллег, что возможность привлечения немецкого специалиста по разведке против Востока была слишком большой и приятной неожиданностью, чтобы можно было ею не воспользоваться.

О каких же именно начальниках и коллегах Аллена Даллеса идет речь? Ими были: глава американской стратегической разведки генерал Уильям Донован, его заместитель бригадный генерал Магрудер, их советник профессор Шерман Кент, с которым они больше всех считались, банкир Уолтер Вольф, представитель «Джи-2» Джордж Стронг и юрист Лофтус Беккер.

Кто же такой Донован? С его именем связаны легенда, целая эпоха. Генерала Уильяма Донована называли «Билл Дикарь»[126], что можно также переводить как «Билл Громила» или «Билл Ураган»[127], или же «Отчаянный Билл»[128]. Его эпоха — это эпоха рождения в США настоящей современной разведки в начале второй мировой войны. Легенда о нем — это легенда о добродушном сверхчеловеке, простоватом и вспыльчивом, о невидимом и непобежденном «чародее из ОСС». «Заразительный энтузиазм, — писали Олсоп и Брейден, — такова индивидуальная особенность Донована на протяжении всей его карьеры… За время своей службы он проявил настоящий талант в умении окружать себя известными людьми, компетентными специалистами; он сумел расширить поле своей деятельности по самым различным направлениям. ОСС было точным его отражением. Он заразил эту организацию своим динамизмом, инициативностью. В известном смысле можно сказать, что Донован и есть ОСС».

Еще выше оценил его качества Аллен Даллес, всячески расхваливая «предвидение и инициативность создателя и руководителя ОСС». Этот «подлинный вожак… отличался неиссякаемой энергией, а также огромным энтузиазмом и широтой действий… Еще в тридцатые годы он предвидел, что будущий конфликт будет иметь универсальный характер. Он уже тогда был убежден в том, что так называемая теперь „необычная война“, или „психологическая”, займут в будущих сражениях доминирующее положение»

Магрудер? Это был верный помощник Донована. Бригадный генерал Джон Магрудер был отличным подчиненным и исполнителем. Специалист в области подрывных действий и саботажа, он разделял вкус «Отчаянного Билла» к «необычным» методам[129].

Кент? Если Донован был политиком по природе, претендовавшим в 1933 году на пост губернатора штата Нью-Йорк от республиканской партии, а Магрудер — типичным солдатом, то профессор Шерман Кент представлял собой человека из университетских кругов. Написав диссертацию по исторической тематике, он затем читал некоторое время лекции на факультете. Он был и остался весьма живописной фигурой. Олсоп и Брейден характеризуют его как «человека весьма блистательного, с лицом бульдога, разговаривавшего в манере скорее грузчика, что было довольно удивительно для бывшего профессора из Йельского университета». Уайз и Росс добавляют, что это был «большой весельчак, грубый в разговоре, любящий хорошо поесть». В рассматриваемую эпоху Шерман Кент руководил Европейско-Африканским отделом в ОСС. После создания ЦРУ он был назначен на ответственный пост начальника Бюро национальных прогнозов[130], в отношении которого административный директор ЦРУ Лаймон Киркпатрик в мае 1961 года в журнале «Милитэри ревью» писал: «Разведывательные национальные прогнозы были, вероятно, самыми важными документами, которые подготавливались правительственным разведывательным механизмом». Кроме того, профессор Кент быстро превратился в теоретика американской разведки. Его работа «Стратегическая разведка для американской мировой политики», опубликованная в 1949 году Принстонским университетом, является одним из основных учебных пособий для подготовки ответственных сотрудников ЦРУ.

Вольф? Банкир по происхождению. Но после войны Уолтер Рид Вольф остался в системе шпионажа на посту руководителя отдела личного состава и организации ЦРУ.

Беккер? Нью-йоркский юрист Лофтус Беккер тоже пошел по пути разведчика, став важным сотрудником ЦРУ.

Стронг? У меня нет иных сведений о Джордже В. Стронге, кроме того, что было уже сказано выше. Он был одним из руководящих офицеров в «Джи-2».

Всего полдюжины людей, которых должен убедить Аллен Даллес… Но надо ли их в действительности убеждать? Все они уже убежденные антикоммунисты. Все они верят в «психологическую войну», в необходимость «необычных операций», в тотальный шпионаж. Четверо из них станут впоследствии руководителями ЦРУ, являющегося в первую очередь антисоветским органом. Для каждого из них перспектива пересмотра союзов и третьей мировой войны, «превентивной войны» против СССР, не только является привлекательной, но и необходимой. Отсюда единственной проблемой для Аллена Даллеса было то, чтобы Гелен сам сумел бы убедить его начальников и коллег в своей шпионской квалификации и чтобы он им показался бы единственным человеком, способным восполнить тот пробел, который все они воспринимают так болезненно: почти полное отсутствие их агентурной сети в СССР и в только что возникших странах народной демократии.

Совещание, состоявшееся в Вашингтоне на третьем этаже Пентагона[131], на котором присутствовало летом 1945 года около дюжины человек, очень быстро стало напоминать вступительный экзамен. Это не испугало «серого генерала». Наоборот. Он знал, что у него в руках находятся все необходимые козыри, чтобы блестяще выдержать этот экзамен. Именно так и произошло. Десять лет спустя, когда 13 августа 1955 года газета «Пари-пресс» сообщила, что «он удивил… своими знаниями о Советском Союзе», то она лишь резюмировала общее мнение. И тогда было сразу же заключено соглашение. На какой же основе?

Прежде всего коснемся главного пункта: Рейнгард Гелен создает для разведки США организацию, которая позже с полным основанием определялась как «широкая разведывательная, если не подрывная сеть, во всех странах по ту сторону железного занавеса»[132] и как центр по «сбору и обработке всего того, что может быть использовано для изучения Советского Союза»[133]. Со своей стороны разведка США, конечно, обязалась снабдить его всеми необходимыми финансовыми и материальными средствами для этой цели. Ниже мы расскажем о способах финансирования и методах подбора разведывательных кадров в соответствии с этим соглашением. Но здесь особенно важно отметить то, что достигнутое тогда соглашение содержало требования, которые были выдвинуты главой бывшего отдела «Иностранные армии Востока» гитлеровского ОКХ. Они давали Гелену три основные гарантии: во-первых, весь персонал, в особенности кадры, является немецким, и исключительно немецким, не считая, разумеется, агентов и информаторов, завербованных в странах, где «действует» организация; во-вторых, ни Гелен, ни какой-либо другой член его организации не может быть использован для того, чтобы прямо или косвенно действовать против «немецких интересов», о чем судить будет сам Гелен; в-третьих, в тот день, когда Западная Германия станет вновь независимым государством и получит суверенитет, Гелен и его организация перейдут под контроль нового немецкого государства. Если задуматься о ситуации, сложившейся летом 1945 года, о еще дымящихся развалинах третьего рейха, то можно лучше представить себе значение этой сделки. Для того чтобы согласиться в то время с подобными условиями и требованиями, необходимо было, чтобы разведка США очень нуждалась в организации «серого генерала» и чтобы этот «генерал» произвел на нее очень сильное впечатление.

Но могут спросить, не было ли известно об этом деле на более высоком уровне, чем руководство ОСС и разведки США вообще? Не было ли среди советников покойного президента Рузвельта, находившихся еще в довольно большом числе в окружении нового президента Трумэна, таких людей, которые могли бы возмутиться тем, что враги, которых следовало судить как преступников, используются с целью нанести ущерб союзной державе? На деле же при помощи директора ФБР Эдгара Гувера, при помощи брата Аллена Даллеса, Джона Фостера — будущего государственного секретаря и лидера правого крыла республиканской партии, а также наиболее закоренелых антикоммунистов из Пентагона новым хозяевам Гелена удалось скрыть от общественности прибытие в США их блестящего, но в то же время и стесняющего нового приобретения. Тайна вокруг действий секретных служб, вербовка Гелена под видом привлекавшихся в индивидуальном порядке немецких ученых и специалистов для работы в США, заранее разработанные приемы «прикрытия», которыми пользовалась, как увидим ниже, возрождающаяся шпионская «геленовская организация», — вот примерные способы утайки фактов, ставших известными позднее благодаря усилиям тех, кому удалось добраться до истины. Слишком поздно, то есть тогда, когда президент Трумэн, развязав холодную войну, изменил ориентацию американской политики, порвал с рузвельтовским курсом и одобрил все антикоммунистические начинания.

Обстоятельства, при которых был завербован «серый генерал» со своей организацией, архивами и людьми, объясняют отношение американцев к нему на протяжении многих лет. А их поведение без этих уточнений могло бы показаться довольно наивным, хотя и было поведением вполне рассудительных людей, которые вдруг одновременно признали и всячески рекламировали достоверность факта, считавшегося секретом Полишинеля, пытались выдать легенду и миф за правду и реальность.

Секретом Полишинеля было, конечно, существование Гелена и его шпионской организации. Вначале, как мы это только что видели, с американской точки зрения по политическим соображениям внутреннего и внешнего характера надо было, чтобы этот факт не был известен и раскрыт. Ну а позже? Позже было то же самое. Журнал «Тайм» спустя десять лет после 1945 года писал: «При одном упоминании имени Гелена начальник американской секретной службы в Германии сразу же замолкает и начинает прикидываться ничего не знающим человеком. На протяжении ряда лет Вашингтон и Бонн никому не признавались в существовании этой организации…»[134]И если можно понять, что Лофтус Беккер во время Нюрнбергского процесса в 1945–1946 годах приехал туда, чтобы имя Гелена ни в коем случае не упоминалось на заседаниях ни одним из представителей союзников, не попало в документы и никоим образом не было затронуто (а это ему удалось, что довольно удивительно), то менее понятно, почему уже в 1963 году, когда Аллен Даллес опубликовал свою книгу «Искусство разведки», он упорно не вспоминает ни имя, ни деятельность «серого генерала».

О легенде мы уже говорили. Это легенда о Гелене как антинацисте, участнике сопротивления… Для этой цели сперва начали с изменения и искажения некоторых анекдотов, потом прибегли к фальсификации истории с заговором 20 июля и кончили распространением совершенно ложных подробностей и полностью надуманных обстоятельств. Дело дошло до того, что некий западногерманский журналист Волюнтас, не моргнув глазом, написал, что Гелен, «попав в немилость у Гитлера, был спасен в 1945 году офицерами американской контразведки»[135]. Да, да, «спасен», именно так, как вы и прочли. Дело дошло до того, что английский писатель Лен Дийтон в небольшом документальном приложении к своему роману «Похороны в Берлине» указывает с величайшим простодушием: «Гелен… был поставлен во главе немецкого шпионажа до того, как Гитлер захватил власть». Да, да, до того, именно так, как вы и прочли.

Наконец, миф, связанный с утверждениями о непобедимости и абсолютном превосходстве Гелена. Пусть нас правильно поймут: мы пишем книгу о «сером генерале» не для того, чтобы попытаться изобразить его идиотом, бездеятельным, окруженным неспособными людьми, и что его деяния смешны. Наоборот. Во всей истории антикоммунизма и истории шпионажа редко можно встретить столь налаженную, прочную и целеустремленную организацию. Но к чему тем не менее все эти многочисленные и чрезмерные восхваления? И почему так часто действовали именно так? Да потому, что американские вербовщики бывшего руководителя отдела «Иностранные армии Востока», желая одновременно показать общественности, что они не напрасно потратили много долларов, и убедить ее в том, что почти чудотворный характер аппарата Гелена вполне стоит того, чтобы закрыть глаза на его прошлое, систематически подчеркивали и подогревали хвалебные характеристики и льстивые преувеличения. С первой же главы этой книги можно было бы задуматься о смысле этого потока восхвалений, направленных против всякой возможной критики в адрес Гелена. Надо знать, что эти щедрые преувеличения пускались в ход вполне сознательно и что такие выражения, как «огромная скрытая сила»[136] или «самая динамичная разведывательная сеть»[137], были далеко не редкими.

После всего того, что здесь было сказано и отмечено, вполне ясно вырисовывается, что секреты Полишинеля, легенды и мифы были лишь побочными обстоятельствами, в конечном счете подчиненными одному и все более и более всеохватывающему курсу. Решения, принятые летом 1945 года в Вашингтоне, не замедлили принести свои плоды. Десятки «докторов веберов», сотни «ринальдо» стали выползать из своих нор после короткой спячки по всей Европе; прекращаются всякие преследования против военных преступников. Война будет продолжаться там, на Востоке… 

— «Словарь»… Разумеется, такое прозвище для человека звучит несколько странно… Но оно тем не менее тебе подходит.

— Да, но знаешь…

— Кроме того, так лучше, нежели бы тебя называли «Хромой». Не так ли? А ты хромаешь больше, чем прежде. В чем дело? Возраст? Ведь тебе только…

— Через несколько месяцев будет тридцать пять. Точнее, в ноябре…

— А мне уже в начале года исполнилось пятьдесят. Полных пятьдесят, представь себе…

Да, Гейнц Фрелих ясно видел, что за несколько лет Иосиф Урбан постарел. Конечно, у него была прежняя уверенная осанка, такие же широкие плечи и голубые глаза, но при своем росте 175 сантиметров он как-то сгорбился, его руки еще больше повисли, а походка вызывала чувство жалости. К тому же на лице, хотя оно все еще оставалось полным, появилось больше морщин, а выпадение все более седеющих волос заметно увеличило лоб.

Сам же Фрелих, наоборот, за исключением ставшей еще более заметной хромоты, ничуть не изменился. Урбан заметил это с некоторым огорчением.

Ростом не выше 170 сантиметров, Фрелих держался так же стройно, усы и волосы были такими же черными, как и его глаза, и носил он прежнюю прическу. Усы были густые, а волосы на голове зачесаны назад.

После того как они внимательно осмотрели друг друга в течение некоторого времени, их взгляды встретились и они рассмеялись, одновременно подумав об одном и том же. Старшинство оставалось в почете, и поэтому первым высказался Урбан.

— Не было даже никакой необходимости красить волосы, обращаться к специалисту, чтобы изменить свой облик. Это и есть удача, Гейнц. И мы сможем вскоре все восстановить.

Громкий смех двух мужчин заставил официанта кафе обернуться в их сторону. Быстрым взглядом он осмотрел этих двух посетителей, не представлявших, с его точки зрения, особого интереса. Наверное, это были какие-то мелкие и безденежные людишки, задумавшие состряпать какое-то дельце. От них, одетых в полусолдатскую одежду, так и несло послевоенной Веной, Веной случайных «третьих человеков»[138]. Запачканная одежда, небритая несколько дней борода, лоснящиеся воротнички и манжеты, грязная и стоптанная обувь. К тому же их поведение все больше убеждало официанта в правильности его первоначальной оценки. Разве могло в этот момент прийти ему в голову, что одежда еще не делает из человека монаха! А на самом деле… Вульгарное обращение и небрежная одежда были теми общими чертами, которые, несомненно, в свое время способствовали сближению Урбана и Фрелиха, а сейчас без каких-либо усилий с их стороны превратились в естественную маскировку. Раньше они от этого скорее всего страдали.

Когда Урбан работал в компании «Келлер» в небольшом городке Саазе, в окрестностях которого выращивали хмель, а чехи упорно называли этот городишко Жатец, сколько раз ему приходилось слышать, что у него, такого способного уполномоченного, знающего четыре языка, скучный вид чернорабочего, толкающего пивные бочки. То же самое продолжалось и в Будапеште, когда он работал в Дунайской компании речного судоходства. Он, конечно, слышал эти замечания от своих коллег, знавших его только под фамилией Альтман, а также от сослуживцев по его «второй службе». Однако в СД начальство имело привилегию: чтобы сделать замечание оберштурмбанфюреру СС (подполковнику), что он испачкал свою форму, надо было по крайней мере быть равным по званию. Но тем не менее это было время, когда «центр» на Принц-Альбертштрассе в Берлине специально поздравил Урбана с блестящим достижением: ему удалось достать мобилизационный план чехословацкой армии.

Фрелиху тоже приходилось выслушивать такие же замечания и встречать подобные неодобрительные взгляды. Но потому, что он был моложе и менее надменным, чем Урбан, эти замечания для него чаще всего принимали грубую форму.

В 30-е годы в городе Брно, расположенном недалеко от его родной деревушки Новая Зюска-Буковина, Фрелих был арестован как «нацистский элемент» и находился в течение некоторого времени в тюрьме. Чешские полицейские тогда не очень церемонились с ним. Разумеется, ему представился удобный случай взять реванш. Когда после учебы в немецком университете Праги и затем Мюнхена он вернулся в Брно, люди очень боялись гестаповцев, чтобы позволить себе хоть малейшее замечание. Но в самом гестапо, как и позже при встречах с людьми, находившимися в подчинении штурмбанфюрера СС Скорцени, он постоянно выслушивал в свой адрес насмешки по поводу нечистоплотности. Если бы он не понравился своим шефам исключительной памятью и обстоятельным знанием людей и групп, действующих в Австрии и Чехословакии, если он затем не стал бы близким сотрудником подполковника Урбана, то, без всякого сомнения, его прозвали бы «Грязнулей», а не «Словарем».

Взгляд официанта не ускользнул, конечно, от Иосифа Урбана и Гейнца Фрелиха. Поэтому, прекратив смех, они сразу перевели разговор на погоду в Вене летом 1947 года. Невозможная духота… Но все в порядке. Официант вновь занялся пивными кружками. Беседа могла продолжаться.

— Значит, — спросил Фрелих, — ты считаешь, что тяжелое время уже позади?

По правде говоря, «тяжелое время» для них не было уж столь неприятным, как для других. Гейнц чуть было не сколотил состояние. На встречах с людьми Скорцени до и после поражения Германии он получил немало сведений о том, что позднее стали называть «сокровищем СС». С конца 1945 года он был хорошо информирован о местах, где было «упрятано» много золотых слитков, драгоценностей, пачки долларов и фунтов стерлингов. Но увы, как он доверительно об этом сообщил Иосифу, чтобы взять деньги со счетов в Швейцарии, недостаточно было знать необходимые две подписи, надо было еще суметь оформить соответствующий документ. Точно так же, к чему знать, в каком озеро и в каком месте были спрятаны специально упакованные чемоданы, если нет соответствующих технических средств для того, чтобы достать их со дна. Наконец, люди из АРАНХА[139] умели метко и далеко стрелять. Когда Гейнц ему обо всем этом рассказал, Йосиф заметил, что после восстановления прежней разведки вскоре нужны будут ловкие фальсификаторы, технические средства и группы охраны. Но дело пока еще до этого не дошло, и Йосиф стал рассказывать о своем собственном «тяжелом времени». Убежать из Братиславы, не дожидаясь того, когда обстановка станет совсем плохой, было наиболее трудным делом. Наконец ему удалось добраться до Австрии. Американцы его интернировали и поместили в лагерь недалеко от Штейра, в Верхней Австрии. Там он находился несколько месяцев. Как только его освободили, он, поочередно используя свои прежние псевдонимы: Угу, Шперлинг, Альтман, Шерри, добирается до Вены. Там тетка Мильковского, одного из его бывших информаторов, согласилась снять для него комнату в доме 104 по Гольдшлагштрассе, между Западным вокзалом и госпиталем королевы Елизаветы. Район Фюнфхауза отлично его устраивал. Йосиф рекомендовал поселиться Гейнцу там же или в районе Нойбау, также расположенном в северной части города, то есть если ехать из центра по правую сторону от Мариахильферштрассе. Иначе говоря, в американской зоне, а это является очень важным обстоятельством.

— Это удобно для явок, — добавил Иосиф Урбан. — Впрочем, ты можешь записать уже сейчас те кафе, где мы будем обычно встречаться. На Хюттельдорферштрассе кафе «Рад» и «Голуб»; на Нойбаугассе — «Кранц» и «Эльзахоф»; на Нойбаугюртель — «Вимбергер» и на Мариахильферштрассе «Рудольфсхоф». Записал?

— Да.

— Хорошо, я продолжаю. Я позаботился о контактах с Мильковским, действуя через его тетку, а также с Пильцем, с Досталем, с Лукашем.

Альфред Мильковский, Пильц, Антонин Досталь, Ярослав Лукаш, Жорж Звоников, Франсуа Сион — вот первые фамилии из «сети Урбана», которые со всей осмотрительностью с 1948 года числились в «организации Гелена». К ним в последующие месяцы и годы присоединились другие: Йосиф Трейбер, чья сестра стала секретарем Урбана; Петр Зигфрид, в 1950 году ему исполнилось двадцать пять лет и перед ним открывалась успешная карьера в западногерманской разведке; Франц Гашка, Верт Брих, он же «Владек», Фридрих Мухе, Ярослав Дмитраш, Гуго Завески, Эваристас Возатка и т. д.

Читатель, несомненно, заметил, что между встречей Урбан — Фрелих и встречей Вебер — Дебеляк, о которой говорилось в предыдущей главе, имеется много аналогии, но есть и различия. С Урбаном не связано восстановление групп «запасной сети», согласно заранее составленному плану на случай поражения, просто разыскивались «бывшие», когда для этого складывались благоприятные условия. Очень важно выделить это различие между группами «запасной сети» и теми, которых мы называем «бывшими». Почему? Да потому, что Рейнгард Гелен произвольно и весьма в значительной мере сузил бы свой план «восстановления», если бы он ограничился лишь группами «запасной сети», то есть, с одной стороны, людьми абвера, а с другой — теми лицами, которые не были разоблачены союзниками, и агентурой, которая не была ликвидирована контрразведкой различных стран или просто распалась в результате немецкого поражения. Наоборот, расширив свой план за счет привлечения бывших нацистов, которых можно было бы так или иначе использовать, он тем самым сразу же увеличил размах своей деятельности по восстановлению агентурной сети. Урбан раньше служил в СД и был специалистом по разведке. Он, конечно, работал с Фрелихом. Что касается Фрелиха, то он находился лишь в аппарате гестапо, которое, по существу, нельзя считать разведывательным учреждением. Но ни тот, ни другой никогда не имели контактов с абвером, как не имели их Мильковский, Пильц, Досталь и другие, которых они стали вновь вербовать. «Серый генерал» считал, что бывшие сотрудники полиции и органов «психологической войны», армейские офицеры и т. д. также могут быть использованы, как и специалисты разведки в прямом смысле, для той сети, которую он задумал создать при протекции и помощи американцев. А теперь перенесемся из Вены в Западный Берлин, а вместо лета 1947 года окажемся в марте 1953 года. В одной из комнат здания полиции по Фризенштрассе, 15, у входа которого висит табличка «5-й отдел. Политические дела», находятся три человека. С одной стороны расположились два завербованных Геленом агента — Кайзер и Торглер, а с другой — Гейнц Ландфойгт, которого они в свою очередь собираются также завербовать. Этот человек в возрасте тридцати одного года спустя несколько месяцев будет арестован на польской территории, приговорен к смертной казни и расстрелян. Ландфойгт служил во время войны в нацистском военно-морском флоте под командованием вице-адмирала фон Хайе и был награжден «Железным крестом 1-го класса».

— Ты тогда поклялся в верности Гитлеру? — спрашивает его Торглер.

— Да, конечно, — отвечает Ландфойгт.

— Очень хорошо… В таком случае ты можешь себя считать членом наших вооруженных сил, в которых ты с сегодняшнего дня вновь начинаешь служить.

— Согласен!

Теперь же посмотрим, что происходило в августе 1953 года в небольшом городке Ландсберг в Баварии, на берегу реки Лех. В номере местной гостиницы «Глокке» находятся два человека: один из них Рудольф Редер, бывший эсэсовец, ставший теперь инструктором «организации Гелена»; другой — Адольф Махура, он же «Артур Махпик», он же «Альберт Мор», он же «Антон Моравец». Его служебный номер «ОДТ 738». Махура уезжает «с заданием» в Польшу. Редер ему только что об этом сообщил. Это его первое задание.

— Все в порядке, ты готов, — продолжает Редер. — Ты знаешь, что мы должны делать, являясь солдатами в борьбе против большевизма!

Так рождается и расширяется «организация Гелена», относясь с уважением к «бывшим», то есть бывшим нацистам. Этот факт широко известен. Еще 29 июля 1954 года еженедельник «Франс-обсерватер» писал: «У Гелена весь персонал состоит из бывших нацистских высокопоставленных чиновников…» (статья Бертрана Фернея). В свою очередь газета «Монд» тремя днями раньше сообщала: «Не вербует ли бывший генерал Гелен своих агентов из числа лиц, находившихся на содержании у гестапо и учреждений со столь же отвратительной репутацией?»

Мы могли бы привести десятки других цитат подобного рода. Одна из них, взятая из западноберлинской газеты «Шпандауэр фольксблат» от 12 июля 1963 года, резюмирует все остальные высказывания, указывая, что «ФРС, то есть, иными словами, «организация Гелена», стала убежищем для бывших членов СД и СС».

После этого все же надо остерегаться всякого рода преувеличений. Если в прямом смысле преувеличивал Бертран Ферней, когда он писал «весь персонал», то боннский министр Глобке «преувеличивал» в противоположном смысле, утверждая, что речь может идти лишь о «менее чем одном проценте»[140]. Правда находится где-то в середине. Тетенс указывает на цифру 23,5 процента бывших эсэсовцев и сотрудников СД[141], а власти ГДР часто ссылаются на цифру 25 процентов в отношении этой категории лиц, отмечая при этом, что число бывших служащих вермахта составляло 57 процентов. Можно, таким образом, вполне определенно считать, что активные нацисты, служившие с оружием в руках Гитлеру, составляли, несомненно, четвертую часть сотрудников Гелена. И в этой группе, разумеется, находилось все руководство «организации Гелена».

Эта цифра и полное господство нацистов, очевидно, не могли остаться вне критики и в самой ФРГ. Тем более Рейнгард Гелен отказывался от всяких объяснений.

А. Пюжоль пишет, что Гелен ограничивался таким ответом: «Все это является главным тезисом пропагандистской кампании, с помощью которой коммунисты добиваются моей дискредитации». Социал-демократические и либеральные газеты и парламентарии протестовали и иногда даже возмущались. Социал-демократы часто выступали с разоблачением по этому поводу. Отто Фрейтаг, много знавший и поэтому подвергавшийся преследованиям со стороны окружения Гелена, нашел убежище в ГДР. 10 ноября 1961 года он заявил на пресс-конференции: «Я знал, что в Федеральной разведывательной службе есть бывшие нацисты. Я это узнал, в частности, от Эмиля Вернера, редактора газеты судетских социал-демократов «Ди брюкке»… Эмиль Вернер показал мне документы, касающиеся сотрудников СД и гестапо, работающих ныне у Гелена. Он мне признался, что сам работал для ФРС и весьма заинтересован, чтобы сказанное им было опубликовано и стало достоянием общественности. Он добавил, что с помощью социал-демократического депутата в баварском ландтаге Фолькмара Габерта он уже пытался сделать разоблачения…» Однако нужно заметить, что либералы и социал-демократы вскоре перестали возмущаться. Почему? Потому что речь шла здесь главным образом о протестах тактического характера. Как только Гелен стал более понятливым и более предусмотрительным, как только были установлены регулярные контакты с ним и «серый генерал» стал обращаться с лидерами оппозиции как с будущими правителями, тон резко спал. «Я спросил Вернера, — продолжает Отто Фрейтаг, — почему, соглашаясь работать на ФРС, он в то же время добивается разоблачений. Он мне сказал, что необходимо поддерживать известное равновесие… что социал-демократы были очень слабо представлены у Гелена, что они должны попытаться еще более проникнуть в эту организацию, но что они смогут этого достигнуть лишь после того, как оттуда будут устранены „старые борцы“…»

Эти «бывшие», как мы видели, однако, не были устранены. Парламентарии в бундестаге официально даже ими восхищались, о чем достоверно сообщается в «Ди вельт» — самой крупной консервативной газете Западной Германии: «Когда правительство Федеративной Республики Германии взяло в свои руки «организацию Гелена», Дела, касавшиеся всех ее сотрудников, были официально просмотрены, особенно с точки зрения их нацистского прошлого. Однако не было проявлено желания отказаться… от нескольких бывших сотрудников Главного управления имперской безопасности из-за их специальной квалификации. Ввиду деликатности этого вопроса канцлер Аденауэр заручился тогда согласием парламента. Об этом он говорил с лидерами парламентских групп. Его спросили, о каком числе указанных лиц шла речь. Он назвал весьма скромную цифру. Они согласились при условии, что число бывших сотрудников СД станет ограниченным»[142].

«Несколько лиц»… «Ограниченное число»… Как мягко сказано, просто очаровательно! Но пойдем дальше. Более серьезным является вопрос о «специальной квалификации». Сколь ни было цинично оправдание под этим предлогом притока «бывших» в «организацию Гелена», он тем не менее выдвигался весьма часто. Так, касаясь происхождения секретных агентов Западной Германии, гамбургская газета «Ди цайт» писала 3 декабря 1965 года: «Чтобы противодействовать усилиям технических специалистов иностранных разведок, необходимы компетентные специалисты; имеет мало значения то обстоятельство, что они научились своему малопривлекательному ремеслу у начальника гестапо Генриха Мюллера или же у начальника СД Гейдриха». А в свою очередь штутгартская газета «Дойче цайтунг» писала 10 сентября 1963 года: «Нельзя закрывать глаза на то, что современную разведку невозможно создать без специалистов во многих областях. Поэтому противоречие, которое имеется между этой объективной потребностью и политическими последствиями такого подбора персонала, должно быть рассмотрено под этим углом зрения. Очевидно, американцы подумали об этом, когда им потребовалось принимать политические решения относительно личного состава «организации Гелена». При таком положении дел современным критикам следовало бы остерегаться выносить в своих комфортабельных кабинетах суждения, которые столь же несвоевременны, как и несправедливы…»

Мы не намериваемся критиковать основной источник, ядро и ориентацию деятельности «организации Гелена». Мы ограничиваемся лишь констатацией приведенных здесь фактов и указанием, что они, по нашему мнению, являются чрезвычайно важными. Пусть теперь каждый судит так, как он того желает. Читатель даст оценку в зависимости от тех чувств, которые у него имеются в отношении гитлеризма. Однако здесь возникает следующая проблема. Каким образом можно избежать абстракции, каким образом можно сделать конкретными тех людей, которые известны под выражением «бывшие», каким образом можно представить сегодня этих людей и их прошлое? На протяжении всего моего исследования я называл фамилии руководителей, кадровых сотрудников и агентов «геленовской организации», прошлое которых тесно связано с гитлеровским режимом. Из этих заметок образуется целый список, представляющий собой нечто среднее между галереей портретов и своего рода биографическим справочником. Почему бы этот список не использовать в виде справочного материала об окружающих Гелена лицах? Это я и сделал. В порядке немецкого алфавита ниже приведено около сорока фамилий. Это мало, ибо пришлось бы упомянуть несколько сотен имен. Но это и много, потому, что моя книга не претендует на то, чтобы быть биографическим справочником. Но я беру на себя риск и говорю, что приводимый список не лишен интереса. Начнем, как положено, с буквы А…

Ахметели, Михаэль, он же «К. Михаэль», — член нацистской партии, специалист по русским вопросам, сотрудник института Ванзее, созданного Главным управлением имперской безопасности. Используется Геленом в качестве эксперта.

Аугсбург, Эмиль, он же «доктор Альтхауз», — член нацистской партии (членский билет № 5138734) и СС (эсэсовская книжка № 307925), сотрудник СД, куда вступил в 1937 году в возрасте 33 лет. Работал в реферате РСХА. Окончил войну в чине штурмбанфюрера СС (майора). После войны укрылся в Ватикане и очень быстро был привлечен Геленом. Вначале он служил в Карлсруэ, потом был переведен в штаб-квартиру в Пуллахе, где стал «аусвертером» — сотрудником, занимающимся анализом полученной информации.

Бартельс, Вальтер — бывший эсэсовец. Унтерштурмфюрер СС (младший лейтенант). Использовался Геленом как агент в ГДР, где был арестован через несколько лет после окончания войн.

Бемелъбург — бывший штурмбанфюрер СС. Начал свою карьеру непосредственно со службы в криминальной полиции. Он являлся одним из доверенных людей Мюллера, главаря гестапо. Во время войны был одним из главных организаторов нацистских репрессий во Франции. До конца 1943 года возглавлял «секцию IV» на улице Соссэ. Вспоминая его роль в эту эпоху как одного из «главарей гестапо во Франции», Жиль Перро нарисовал портрет этого «впечатляющего верзилы совершенно в духе Эриха фон Штрохейма», который был «пьян, едва встав с постели, и начинал свой день, тренируясь в стрельбе из пистолета; мишенями были большие фотографии коммунистических лидеров и разыскиваемых гестапо лиц еврейского происхождения»[143]. Когда Бемельбург покинул Париж, он приехал в Виши, где стал представителем Оберга[144] при французском правительстве маршала Петена. Когда немцы эвакуировались из Франции и петеновцы сформировали марионеточное «правительство» в Зигмарингене, в Германии, он по приказу начальства оставался все время при Петене. В 50-х годах он вновь появляется в Западном Берлине под фальшивым именем, будучи уже сотрудником «организации Гелена».

Брахатцек, Вальтер — бывший начальник группы в «гитлерюгенд» (гитлеровская организация молодежи). Был завербован Геленом и заслан в Польшу, где он родился, с заданием найти там приверженцев среди бывших членов или сочувствовавших организации «гитлерюгенд». Был арестован польской контрразведкой в 1952 году.

Карл — бывший начальник личной охраны рейхсмаршала Геринга. Вновь служит у Гелена.

Каспар — бывший хауптштурмфюрер СС, поставлен Геленом во главе «подпредставительства 1600» в Западном Берлине.

Гартенфельд, Карл Эдмунд — бывший майор и организатор засылки гитлеровских агентов в Англию. Стал агентом Гелена, замаскировавшись под владельца гаража.

Гертнер — бывший майор военно-воздушных сил. Назначен Геленом руководителем филиала Х/8970 в Западном Берлине.

Гискес, Герман — бывший подполковник абвера и руководитель немецкой военной разведки в Голландии во время войны. Вначале был назначен Геленом шефом представительства в Гамбурге, прикрывшегося вывеской «Компания Арго». Затем был назначен в 1959 году в генеральное представительство (Мюнхен) как специалист по подрывным делам в социалистических странах. Добился большого успеха. В разведывательном мире Герман Гискес является известной фигурой. Почему? Потому что в те годы, когда командовал абвером в Голландии, он осуществил операцию «Нордпол» (Северный полюс), которая считалась большой удачей в «радиоигре». Под этим подразумевалась дезинформация противника по радио с помощью его захваченных, а затем перевербованных агентов-радистов. В связи с этой операцией вокруг Гискеса создалась легенда, которой он максимально воспользовался после того, как прошел «трудный период» после поражения. Прежде всего он написал книгу, в которой рассказал свою собственную историю[145]. Затем по книге был создан фильм и он имел удовольствие видеть самого себя на экране в образе Курда Юргенса. Вот что говорит о нем Ф. Ганье-Раймонд: «Гискес — из северных районов (он родился в Гамбурге), поначалу был обыкновенным разведчиком; можно спросить, что с ним бы стало, с этим солдатом, опустошенным первой мировой войной, если бы не было абвера, в который он устроился в 1923 году. Он тайно получил офицерское звание и постепенно вместе с несколькими соучастниками разработал и усовершенствовал свой метод охоты за шпионами. В 30-е годы, когда утверждается нацизм, Гискес занимается «радиоигрой»… Это целое искусство. Нужно уметь перевербовать вражеского агента. Ведь не все они являются такими простачками, с которыми можно делать все. Одни угрозы не всегда достаточны. Некоторые из них, и очень часто, предпочитают смерть предательству…»[146].

А вот другой портрет, который дан Жилем Перро: «Гискес сегодня уже старый, солидный господин, седые волосы хорошо подходят к еще свежим чертам его лица; можно подумать, что он высечен из розового гранита. Он ведет образ жизни скромного пенсионера, занимая небольшой домик на берегу маленького озера в одном из обширных пригородных районов Мюнхена. Его прием был сердечным… Камин в салоне был загроможден обычными сувенирами, не представляющими никакого интереса для других. Среди них можно заметить металлические флаконы, изготовленные таким образом, что их можно свободно уложить в кобуру револьвера. Я знаю, что они представляли для этого постаревшего человека. Они были символами его триумфальной операции «Северный полюс». Подполковник Гискес, приняв и «возвратив» радиошифровку, посланную в Голландию англичанами, так умело ввел в заблуждение Лондон, что десятки голландских агентов, сброшенных англичанами на парашютах в Голландии, вместо участников движения Сопротивления встретили на земле немцев. Флаконы, установленные на камине, были немыми свидетелями этой трагедии. Они напоминали о двух моментах, когда люди с этими флаконами испытывали самую крайнюю точку напряжения в своей жизни. Сперва при отправлении, в обстановке всеобщего приподнятого настроения, когда им вручали эти флаконы с порцией виски при посадке в самолет… Спустя час каждый из них оказывался в отчаянии. Гискес по своему обычаю вежливо приглашал пленного выпить с ним его виски, прежде чем конфисковывал флакон. После этого путь пленного шел по мучительной дороге, ведущей к столбу, на котором его вешали. А его флакон завершил свой путь на камине в Мюнхене…» К этим описаниям портрета Германа Гискеса мы добавим, что бывший подполковник даже после поражения не потерял вкуса к охоте за людьми. Доказательством может служить тон его послевоенной книги воспоминаний. Например, вот как он излагает свое назначение в 1941 году на должность руководителя отдела «Ш-F» (контрразведка) в штаб-квартире абвера в Голландии: «Я нисколько не торопился передать другому мои дела и круг знакомых в Париже. Мой отдел «Ш-С2» службы абвера в Париже функционировал с начала оккупации в мае 1940 года и успешно провел ряд сенсационных шпионских операций, в отношении которых сотрудники американского посольства и бывшие офицеры французского генштаба не могут похвастаться удачей. Но я считал, что можно было действовать еще больше и лучше…» Это «еще больше и лучше», кажется, осталось девизом Гискеса, когда он поступил в «организацию Гелена», где он занял, как говорилось выше, ответственный пост.

Геринг, Франц, он же «Вильгельм Торвальд», «Клаус Томас» и «Вильгельм Тобиас», — бывший эсэсовец, гауптштурмфюрер, личный эсэсовский номер 308171. Действовал по заданию Вальтера Шелленберга в Австрии. После войны использовался Геленом как сотрудник стратегической разведки, руководил отделом «Топ» в Гамбурге, на Штельбергштрассе, 45, выступал официально как представитель кампании по продаже специальных инструментов и станков.

Хенлингер, Роман, он же «доктор Грау», — бывший сотрудник Адольфа Эйхмана. Теперь официально эксперт Восточноевропейского института на Максимилианштрассе, 24, в Мюнхене. Под этим «прикрытием» он на самом деле руководил геленовскими агентами из числа украинских националистов, действующими в Австрии, Ирландии и в Соединенных Штатах.

Хеттлъ, Вильгельм, он же «Вальтер Хаген», — также бывший сотрудник Эйхмана и офицер по поручениям у Кальтенбруннера, личный эсэсовский номер 309510. В конце войны был штурмбанфюрером СС, одним из руководителей нацистской разведки на Балканах, главным образом в Венгрии. Возглавив австрийскую резидентуру Гелена в Австрии (ему помогала бывшая секретарша Шелленберга Мария Луиза Шинк), он с 1949 года действовал в основном под «прикрытием» директора частной средней школы в Бад-Ауспе в Австрии. Этот житель Вены, родившийся в 1915 году, был в свое время, как его представляет еженедельник «Шпигель», «образцовым эсэсовцем, молодым худощавым человеком, одевающим теперь кожаное пальто канареечного цвета и галстук бабочкой»[147]. Но он является также удивительным авантюристом даже среди современных шпионов… Доктор исторических наук Хеттль не удовлетворялся тем, что был одним из самых ловких и самых молодых агентов гитлеровской разведки; он устанавливает также политические контакты. Его связи с немецкими правыми католическими кругами, а вскоре и с разведывательной службой Ватикана, однако, вызывали некоторое подозрение у эсэсовских руководителей. В 1941 году Гейдрих наказал его за это. Но в конце 1942 года Кальтенбруннер, сменивший Гейдриха, простил его и помог быстро подняться наверх. Именно уже тогда Хеттль стал искать контакты с американцами. Он встречался даже с самим Алленом Даллесом. Действуя таким образом, он правильно оценил ход будущих событий. Действительно, несмотря на то, что один из представителей Соединенных Штатов на Нюрнбергском процессе[148] прямо указывал на него, как на «одного из помощников Эйхмана», а венгерские власти считали его военным преступником[149], Хеттлю тем не менее после окончания войны удается избежать наказания, и он привлекается американской контрразведкой к сотрудничеству на условиях, которые во многом напоминают условия, предоставленные Гелену. Устроившись в горной местности Зальцкаммергут, он получает от американской контрразведки в Зальцбурге в изобилии доллары, и ему предоставляют право вербовать агентов. Рост организации, которую некоторые уже называют «сетью Хеттля», конечно, не ускользает от «серого генерала». Специальный эмиссар Гелена прибывает к «герру доктору Хеттлю». Этот эмиссар в то же время и его друг — судетский барон Гарри Маст, он же «граф Бобби», в прошлом служивший в абвере. Между «графом», обосновавшимся отныне в Линце, и бывший эсэсовским штурмбанфюрером установилось фактически тесное сотрудничество, которое вскоре привело к интеграции «сети Хеттля» в «организации Гелена». Но прежде чем присоединиться таким путем к «серому генералу», Хеттль сумел сделать несколько разоблачений и свести личные счеты, опубликовав под псевдонимом Вальтер Хаген книгу «Тайный фронт», которую мы уже неоднократно цитировали здесь, а также пофлиртовать некоторое время с французской разведкой, которую тогда представлял капитан Морис Блондель. Но у него была и неудача. Ему не удалось вновь найти своего бывшего компаньона по СС, подпись которого была ему необходима для получения двадцати пяти миллионов долларов, депонированных в 1945 году в одном из банков Лихтенштейна. Из-за отсутствия второй подписи рядом со своей эта часть знаменитого «сокровища СС» остается недосягаемой для него.

Каушен, Бруно, он же «Бертольд Кастнер», «Краус» и «Миллер», — бывший эсэсовский офицер и сотрудник Отто Скорцени. После войны был завербован американской контрразведкой, а затем в 1950 году оказался у Гелена благодаря посредничеству упоминавшегося уже Хенлингера. Он действовал часто в Австрии, занимаясь главным образом, как мы это увидим дальше, украинскими националистами.

Киршбаум — о нем газета «Монд» писала 10 июля 1963 года: «Бывший эсэсовский полковник Киршбаум, исполнявший обязанности офицера связи между Гиммлером и Канарисом, стал одним из руководителей „организации Гелена“».

Корхан, Михаил — бывший резидент абвера в польском городе Санок, украинский священник, которого 2 апреля 1962 года в Берлине во время пресс-конференции Осипа Бергуна охарактеризовали как «одного из наиболее активных агентов Гелена во Франции».

Керниг — бывший генерал вермахта и военный атташе в Токио, стал в 50-е годы руководителем «генерального представительства X» «геленовской организации».

Крамер — бывший офицер абвера и командир батальона легиона «Кондор», посланного Гитлером во время гражданской войны в Испанию на помощь Франко (1936–1939 гг.). Личный друг одного из руководителей вермахта Адольфа Йодля и министра труда третьего рейха Роберта Лея. Он был приглашен Геленом как специалист для работы в секторе, занимающемся Испанией.

Фон Лефен, Хубертус — бывший офицер гитлеровского генштаба, стал сотрудником Гелена, поддерживал связь с так называемым «восточным бюро» Социал-демократической партии Западной Германии.

Неттке — бывший генерал и помещик из Померании. Поступил к Гелену как руководитель «филиала» в Нюрнберге, на который возлагался шпионаж в портах и на судостроительных верфях народной Польши.

Нойберт — занимал ответственный пост в «гитлерюгенд», стал в 50-х годах сотрудником Гелена. Ему было поручено в сентябре 1952 года руководить в Дармштадте секцией «С», специально созданной при «генеральном представительстве X» для стратегической разведки.

Опиц, Пауль — бывший штурмбанфюрер СС и начальник полиции в Берлине, Штеттине (теперь Щецин) и Бреславле (теперь Вроцлав), взял его к себе Гелен в 1945 году и через 5 лет направил в Ведомство по охране конституции.

Отт, Вальтер — бывший сотрудник гестапо, привлеченный Геленом сразу же после окончания войны.

Оттен — бывший бригадефюрер СС, про которого газета «Пари-пресс» от 27 августа 1954 года писала как о «бывшем эсэсовском криминальном советнике, помогающем теперь Гелену».

Рейле, Оскар — бывший подполковник абвера, поступил к Гелену как инструктор. В немецкой контрразведке гитлеровского периода считался крупным специалистом по Франции. Уже в 1937 году «отдел XII» в Висбадене отправил капитана Рейле под видом коммерсанта в Трир. Там он… Но лучше послушаем двух специалистов[150]: «Пост „III-F“ в Трире был создан главным образом для нейтрализации деятельности агентов французской разведки, которые все больше и больше проникали на немецкую территорию. Чтобы их обнаружить, капитан Рейле организовал работу на своем участке самым последовательным образом, не оставляя ничего на волю случая…» Вот что о нем говорит еще один специалист, полковник Мишель Гардер: «На западных границах рейха маленькие ответвления отдела,III-F“ по типу группы Рейле превратились в настоящие дополнительные посты абвера с официальными наименованиями. Покинув свое коммерческое бюро, герр Рейле вновь превратился в капитана Рейле, и, находясь в подчинении майора Стефана из абвера I, он устроился с тех под в своем кабинете в трирской пограничной комендатуре…» Наступает война, потом оккупация… Тогда, как продолжает рассказывать полковник Гардер, «в парижской гостинице «Лютециа» был создан очень важный немецкий разведывательный центр. Там можно было встретиться с некоторыми старыми знакомыми… полковником Родольфом и майором Рейле»…[151]

В «Лютеции» разместился отдел «Ш-F», руководимый Оскаром Рейле, занимавшийся делами по всей Франции. А об отделе «Ш-F» один из его сотрудников, майор Эрих Борхерс, позже говорил, что он был «наиболее засекреченной и уважаемой организацией»[152]. Здесь он успешно поднимается по служебной лестнице вверх вплоть до 1942 года… Но послушаем еще раз полковника Гардера: «Подполковник Рейле и зондфюрер Шейде из парижской группы, капитан Борхерс и унтер-офицер Блейхер из сенжерменской группы, если ограничиться лишь указанными лицами, доставляют много неприятностей вишийской, голлистской, британской и польской разведкам». Именно тогда Рейле затевает дело, о котором позже так много писалось. Ликвидация «межсоюзнической сети» приводит к тому, что шестьдесят шесть участников движения Сопротивления оказываются в руках у Рейле… После этого успеха Рейле продолжал во Франции свою охоту за подпольщиками. Но когда фашистская Германия оказалась побежденной, то ему не нужно было переходить на нелегальное положение, так как некоторое время спустя, как мы это уже говорили, он начал работать у Гелена… Когда англичане схватили в Голландии Оскара Рейле в 1945 году, то они удовлетворились тем, что увезли его в Англию для допросов и бесед со специалистами из контрразведки. Эти собеседования продолжались несколько месяцев, и после этого он был отпущен и смог добраться до американской оккупационной зоны в Германии и вновь встретиться у Гелена со многими своими старыми друзьями.

Роледер, Иоахим, он же «Рериг», — бывший полковник абвера, возглавлявший знаменитый отдел «Ш-F». Временно исполнял обязанности начальника «генерального представительства» Гелена в Мюнхене.

Шарлау — бывший пилот из «эскадрильи Геринга», возглавил отдел «60–80» у Гелена.

Шмидт, Фриц, он же «Фридрих Шютте», — бывший штурмбанфюрер СС, начальник отделения политической полиции в Киле. Приказал ликвидировать выстрелами в затылок две тысячи иностранных рабочих в лагере Фридрих-Отт, недалеко от Киля. Принял участие в уничтожении узников с корабля «Кап Аркона». С 1946 по 1948 год — юридический консультант английских оккупационных властей в Германии, но уходит с этой должности, боясь быть разоблаченным как военный преступник; переходит на службу к Гелену, который снабжает его фальшивыми документами, обеспечивающими ему безнаказанность. В 1953 году он начальник службы по расследованию автомобильных катастроф в страховой компании «Маннгеймер ферзихерунг АГ» в Мюнхене, но это лишь «прикрытие» его деятельности на Гелена.

Шредер, Ганс — бывший начальник отдела кадров министерства иностранных дел при Риббентропе. 4 июля 1958 года газета «Франкфуртер рундшау» под заглавием «От Вильгельмштрассе к Гелену» сообщала, что контрольная комиссия бундестага нисколько не возразила против его характеристики на пост начальника отдела кадров организации «серого генерала». Один человек, занимавший высокий пост, имя которого мы не можем назвать и которого мы уже цитировали в настоящей книге, недавно говорил нам по поводу Ганса Шредера: «У Риббентропа он всегда выделялся тем, что подчеркнуто носил нацистскую форму с пистолетом на боку. Это было исключением, ибо почти все дипломаты приходили в гражданской одежде… После поражения он сначала прятался в советской зоне, потом, как только это ему удалось, он направился на Запад, где, в частности во Франкфурте, занимался спекуляцией сахаром на черном рынке. Затем он услышал о Гелене…»

Шульц — бывший оберфюрер СС (полковник) и начальник отдела провинциальной администрации в Позене (теперь Познань). На процессе Мизеры-Банделова, происходившем в начале ноября 1954 года в Демократическом Берлине, он был упомянут как один из важных членов «организации Гелена».

Шварцвеллер, Эрнст — когда он оставил службу у Гелена и перешел в Германскую Демократическую Республику, то заявил публично: «Последнее время я занимался импортом и экспортом кофе и чая в Мюнхене; до этого я был оптовым коммерсантом в Гамбурге, но моим главным занятием на протяжении двадцати пяти лет была работа в секретных органах…»

Зельмайр, Йозеф — бывший резидент абвера в Словакии. Стал сотрудником Гелена с момента образования отдела «Иностранные армии Востока» (группа III). Затем был резидентом в Пуллахе, собирал информацию о Чехословакии и Югославии. В частности, организовал группу Гоузка-Фаффеля, разоблаченную чехословацкой контрразведкой в 1955 году.

Сикс, Франц Альфред — бывший бригадефюрер СС, Возглавил у Гелена «генеральное представительство X»… На самом деле карьера Ф. А. Сикса при гитлеровском режиме была исключительно блестящей: ему было двадцать лет в 1930 году, когда он стал членом гитлеровской партии, перед поступлением в Гейдельбергский университет. С тех пор звания и повышения следовали друг за другом: 1934 год — доктор философии; 1935 год — читает лекции на юридическом факультете в Кенигсберге; 1938 год — получает звание профессора на этом же факультете; 1939 год — профессор по проблемам иностранной политики в Берлинском университете; параллельно он начальник VII управления РСХА, где некоторое время у него в подчинении находился Адольф Эйхман; 20 июня 1941 года — начальник «Форкоммандо Москау», специальной эсэсовской части, которая должна была первой заняться «очисткой Москвы» после запланированного гитлеровцами захвата советской столицы; 9 ноября 1941 года становится оберфюрером СС (полковником), получив поздравления от Гитлера за «отличную службу» в карательных отрядах; 1942 год — возглавляет отдел культуры министерства иностранных дел в ранге посла; 21 января 1945 года производится в бригаденфюреры СС. По поводу Сикса д-р Франсуа Бойль отмечает: он «представился как истый ученый» Однако в донесении Кримхубелю от апреля 1944 года указывается: «Посол Сикс затронул вопрос о политической структуре мирового еврейства. Физическое уничтожение евреев на Востоке лишит остальных евреев их биологических резервов. Еврейский вопрос должен быть решен не только в Германии, но и в международном плане»[153]. После поражения Германии Франц Альфред Сикс не смог избежать ареста. В апреле 1948 года американский Военный Трибунал в Нюрнберге приговорил его к двадцати годам лишения свободы. Но 31 января 1951 года это наказание сокращается до десяти лет всего-навсего, и благодаря Гелену он вскоре получает свободу. Став, таким образом, как мы увидим дальше, одним из самых доверенных людей «серого генерала», Сикс вел в 1962 году деликатные переговоры между разведкой ФРГ и французской террористической организацией ОАС. Его первым «прикрытием» в 50-е годы был пост начальника рекламного отдела в одной крупной автомобильной фирме.

Зоманн, он же «Ланге», — бывший офицер СС; в 50-е годы руководил агентами Гелена в Гамбурге.

Зоммер, Ганс — бывший оберштурмфюрер СС (оберлейтенант) в службе Шелленберга; стал начальником «Северного регионального представительства» «организации Гелена» в Кёльне. Гелен завербовал Зоммера уже в 1945 году, поскольку ему была известна его репутация. Во время войны его деятельность как секретного агента была на самом деле замечена, хотя она и не была столь успешной. Прежде всего лично сам Гейдрих послал Зоммера с особым заданием в Англию. Он уехал туда, но был арестован англичанами. Начальство оказалось вынужденным пойти на обмен, чтобы возвратить его. Тогда он был назначен во Францию, в Марсель, а затем и в Париж с заданием вести работу среди французов, сочувствующих Гитлеру.

Штаудингер, Макс, он же «Макс Пройссер», — бывший сотрудник гестапо, стал у Гелена начальником службы в Пазинге (район Мюнхена).

Вестфаль, он же «Доннер», — бывший подполковник военно-воздушных сил. Назначен Геленом начальником «подпредставительства X» в Западном Берлине.

Виммер-Ланке, Франц — бывший штандартенфюрер СС, во время войны офицер связи между Геленом и Шелленбергом, после войны руководил сектором «Северная Африка» в геленовской разведке.

Как только Рейнгард Гелен в конце лета 1945 года сошел с самолета, на котором он возвратился из Вашингтона в американскую оккупационную зону Германии, он сразу же взялся за работу. Первой его заботой было найти и собрать «бывших». Но, заботясь прежде всего о том, чтобы немедленно приступить к делу, не терять времени и как можно быстрее показать своим покровителям и хозяевам, на что он способен, «серый генерал» приступает к делу, не дожидаясь окончания восстановления даже костяка своей сети. Чтобы вновь научиться ходить, больной должен, с его точки зрения, немедленно встать с постели…

И вот «очаровательные и любознательные принцы» отправляются за «спящими красавицами», звавшимися «рюкнец», которые готовы снова открыть свои очи. А «рюкнец» — это запасная сеть агентов абвера, оставленных на длительное оседание. Эти агенты, которыми были оказавшиеся без дела бывшие офицеры, забрасываются по ту сторону условной границы, которую Уинстон Черчилль еще не успел назвать «железным занавесом». При малейшей возможности они стремятся взять под свой контроль антидемократические группы, которые решили вести борьбу до конца против социалистических стран.

В 1945 году органами безопасности в Болгарии были арестованы шесть шпионов-парашютистов, сброшенных недалеко от города Гоце-Делчев. Их возглавлял барон Владимир Владимирович Черкасов.

В 1946 году в советской оккупационной зоне Германии был арестован некий Пинкерт, который пытался организовать для Гелена шпионскую сеть в Саксонии и Тюрингии.

В период 1946–1947 годов в Югославии под наблюдением органов безопасности находятся западногерманские «деловые круги». Это были агенты Гелена, и некоторые из них арестовываются.

Можно было бы привести и другие примеры. Все они подтвердили бы справедливость того, о чем было позже написано 2 февраля 1954 года в швейцарской газете «Тат»: «Уже в 1946–1947 годах Гелен добился расширения своей секретной агентуры все дальше на Восток…»

Разумеется, осуществление плана «серого генерала», особенно на его первой стадии, происходило не без трудностей. Некоторые лица из его картотеки, использование которых руководитель отдела «Иностранные армии Востока» отложил на будущее, как выяснилось впоследствии, не представляли особой ценности, а ряд марионеток, в свое время «законсервированных», оказались разобщенными и не могли быть привлечены к делу. И все же кое-кто остался.

Многим украинским националистам удалось избежать советского правосудия. Их военная организация УПА уцелела. Более того, в связи с неминуемым разгромом немцев она усилилась за счет сбежавших или растерявшихся немецких солдат как в форме, так и без нее. Советским частям пока не до УПА: они заняты окончательным разгромом германской армии.

В этот период (июль 1944 — декабрь 1945 года) силы банд растут. К бандитам бегут скомпрометировавшие себя элементы, сотрудничавшие с оккупантами, уцелевшие немецкие эсэсовцы, венгерские, словацкие, румынские фашисты и фашисты из остатков французских и бельгийских соединений, а также дезертиры. Всем им нечего было терять, так как они были внесены в списки военных преступников и боялись наказания по возвращении на родину. Они присоединялись к УПА для того, чтобы дождаться третьей мировой войны, и в ожидании этого момента совершают новые преступления: расстреливают население и поджигают целые деревни.

Мы уже видели в гл. VIII, какие связи с самого начала создания организации объединяли Гелена и оуновцев.

В течение весны и лета 1945 года контакты практически были прерваны. Но они восстанавливаются, как только в американской зоне «серый генерал» приступает к созданию своей организации…

По мере развития «организации Гелена» усиливается и деятельность УПА, особенно в Польше. Генерал И. Блюм в своем исследовании «Борьба польской армии за укрепление народной власти»[154] указывает в этой связи на пример сектора «Бастион»[155], где с ноября 1945 по май 1946 года было отмечено пять крупных злостных преступлений УПА:

ноябрь 1945 года: группа под командованием Желейняка взрывает железнодорожный мост недалеко от станции Сурохов в Ярославском районе и убивает железнодорожную охрану;

март 1946 года: сотня «Шум» нападает на переселенческий комитет в Любиче и поджигает соседнюю деревню Члены комитета были убиты вместе с несколькими жителями польского происхождения;

апрель 1946 года: та же самая сотня, насчитывающая 150 бандитов, нападает на вокзал в Ухнове, убивает там польских солдат и разгоняет украинцев, ожидавших отъезда в Советский Союз;

май 1946 года: сотня под командованием Желейняка поджигает деревни Сосница и Свите в Перемышльском районе; убито пятнадцать жителей;

май 1946 года: сотня «Брыла» нападает на участок народной милиции в Ярославском районе; несколько милиционеров были уведены и затем убиты.

В работе И. Блюма есть другие примеры и цифровые данные, полученные из архивов военного ведомства и службы безопасности. Так, например, с апреля по июль 1947 года по всей Польше УПА совершила следующие злодеяния:

убито 152 гражданских лица и 61 военный[156];

ранено 113 гражданских лиц и 91 военный;

уведено в плен 10 гражданских лиц;

подожжено 1118 крестьянских дворов и 3929 гектаров леса;

разрушено 11 мостов;

уничтожено 2 железнодорожных вокзала.

Всего было совершено 460 различного рода злодеяний.

Действия украинских националистов были наиболее активными в пограничных зонах, и особенно на стыке советско-польско-чехословацкой территорий.

Польские специалисты подчеркивают опасность бандитских действии оуновцев. «Борьба, — пишет майор Шот, — была долгой, трудной и малоуспешной, она велась вплоть до весны 1947 года. Стране систематически наносился ущерб. Число жертв непрестанно росло…»[157]. Со своей стороны генерал Блюм, которого мы уже цитировали, констатирует: «Банды угрожали народной власти… Одна часть вооруженных банд укрылась в лесах, другая преспокойно живет в деревнях, не уклоняясь от проверки. Банды чинят террор, совершают диверсии, саботаж, шантажируют, распространяют среди гражданского населения и солдат всякого рода провокационные слухи, фальшивые новости. Наиболее излюбленные методы бандитов — покушения на государственных служащих, нападения на воинские части и общественные организации, убийства, в первую очередь сотрудников органов безопасности, польских, советских солдат и офицеров, членов Польской рабочей партии и партий, входящих в демократический блок, и, наконец, на различных политических деятелей».

От руки украинских националистов пали видные военачальники. 29 января 1944 года было совершено нападение на генерала Ватутина. 28 марта 1947 года недалеко от города Яблонски в Польше был убит генерал Сверчевский. Николай Федорович Ватутин еще в возрасте меньше сорока лет считался одним из молодых и видных военачальников Красной Армии. В 1943 году он отличился в Сталинградской битве. Под его командованием войска 1-го Украинского фронта освободили Киев. 29 января 1944 года он попал под обстрел бандеровцев по дороге из Кореца в Ровно и, получив тяжелые ранения, умер.

Кароль Сверчевский также занимал важный пост. Он был широко известен под именем «генерала Вальтера», когда командовал 14-й интернациональной бригадой в Испании, и сыграл очень важную роль в военных операциях против франкистов. Если верить К. Томасу[158], то «генерал Вальтер» послужил Хемингуэю прообразом генерала Гольца в его книге «По ком звонит колокол». После участия в подпольном движении против нацистов Сверчевский назначается заместителем министра обороны Польши. Нападение, во время которого он был убит, было подготовлено и совершено 28 марта 1947 года одним из самых активных отрядов УПА, а именно сотней «Хрын». Эта банда, как указывают поляки, объединяла приблизительно сто двадцать человек. Командовал ею бывший офицер, носивший кличку «Хрын». В том же 1947 году он был схвачен и расстрелян советскими органами государственной безопасности, когда его отряд после убийства Сверчевского пытался укрыться на территории СССР.

Мы уже видели в гл. VIII, как была создана УПА. В 1944–1945 годах ее состав достиг максимальной численности. На деле ею руководили три человека под прямым контролем Бандеры и ОУН. Это были Димитрий Грикай, Роман Шукевич и Василий Сидор. Все трое, впрочем, вскоре погибли. Грикай был арестован в 1945 году в Чехословакии, когда пытался добраться до американской зоны и, как говорят, вскоре после этого покончил жизнь самоубийством в пражской тюрьме; Сидор был убит во время боя 17 апреля 1949 года под Станиславом; Шукевич после ранения во время перестрелки с сотрудниками советских органов государственной безопасности умер 5 марта 1950 года в Билогоршевском лесу под Львовом. Все трое одновременно были командирами УПА и руководителями ОУН. Хотя из этого видно, что связи между политической организацией и военной организацией украинских националистов были очень тесные, военная организация тем не менее была основана самостоятельно.

Польский полковник Ян Герхард писал: «При анализе тактики и политической линии Бандеры и его окружения нельзя пройти мимо действий, предпринятых руководством ОУН и УПА зимой 1946/47 года с целью, как бандеровцы называли, «демократизации» их рядов… Западные политические круги, заинтересованные в сохранении беспокойного положения в Польше, СССР и Чехословакии, потребовали от своих агентов, чтобы они приобрели более демократичное «прикрытие». Вот почему оуновский «Верховный совет освобождения Украины» (ГРВУ) решил «демократизировать» свои банды. У нас имелись в ту пору первые листовки и другие пропагандистские материалы, в которых восхвалялся «прогрессивный» характер ОУН и УПА… Но эта «демократизация» не могла быть лишь на словах. Украинские фашистские руководители прекрасно это понимали. В УПА было много бывших немецких эсэсовцев, бывших словацких фашистов из гвардии Глинки, бывших сторонников Салаши из венгерского союза «Скрещенные стрелы», бывших румынских «железногвардейцев» Хориа Сима и членов западноевропейских фашистских организаций, примкнувших к бандеровцам в период разгрома гитлеровских войск. Уже в зиму 1946/47 года оставалось не так уж много словаков, венгров и румын. Многие не выдержали болезней и очень тяжелых для них условий жизни. Только немцы держались стойко. УПА таким образом, должна была избавиться от них. Но если их просто отчислить, то эти гитлеровцы могли раскрыть действительное лицо УПА. Руководство ОУН и УПА не поколебалось. Во имя «демократизации» все немцы были отосланы в мир иной. Эта операция проводилась весьма скрытно, без какой-либо письменной инструкции. Она была осуществлена исключительно наиболее надежными людьми службы безопасности (СБ) и жандармами УПА, уничтоживших немцев под всевозможными предлогами, например за невыполнение боевого приказа, намерение дезертировать, потерю оружия и т. д. К концу января 1947 года все немцы в УПА были таким образом ликвидированы. Только врачи избежали смерти, так как учитывалась потребность в этих кадрах. Эта операция по «демократизации» была проведена быстро, скрытно и довольно ловко. Мы об этом узнали лишь благодаря заявлениям пленных из УПА, так как иначе это осталось бы навсегда тайной. По правде говоря, эта операция является дополнительным фактом для тех, кто желает дать оценку движению Бандеры в его истинном значении»[159].

Для нас, разумеется, после ознакомления с этими утверждениями полковника Яна Герхарда, возникает такой вопрос: была ли «демократизация» предпринята без ведома Гелена и если да, то как он на это реагировал? Нам удалось узнать, что «серый генерал» был в курсе о решении приступить к «демократизации». Можно подумать даже о том, что он был согласен с другими западными наставниками украинских националистов, чтобы таким образом придать еще больше «порядочности» бандеровцам. Но сделать это ценой жизни немцев? Принеся ради этого в жертву даже людей из своей собственной агентуры? Да! И это не удивит тех, кто знает Рейнгарда Гелена, знает, что он без всяких колебаний может пожертвовать своими агентами, если это ему покажется необходимым. Тем не менее в интересующем нас случае заметно, что Бандера, пользуясь поддержкой англичан, зашел довольно далеко. Некоторые даже думают, что, если Гелен тогда все это «проглотил», не проявляя никакой иной реакции, «демократизация» по-бандеровски была одной из причин выстрела цианистой пулей в Бандеру 15 октября 1959 года в Мюнхене. Но несомненно то, что, будучи уязвлен «низким поступком» лидера ОУН, «серый генерал» тем не менее не подал никакого вида и продолжал его опекать и использовать, как прежде.

Мы охарактеризовали уже руководство, организацию и состав УПА. Но нужно сказать и о методах, ею используемых, среди которых сразу же можно выделить два главных: хитрость и жестокость.

Люди из СБ были проводниками террора и официальными палачами ОУН и УПА. Но этим кровавым делом занимались имевшиеся во всех отделах СБ и подчинявшиеся им специальные вооруженные «группы СБ», состоявшие из десяти — пятнадцати человек, которые выполняли роль карающей руки, а также осуществляли различные задачи внутренней полиции и внешние подрывные действия. Но при всем этом главное в СБ — это прежде всего разведка, специальные службы Бандеры. На каждом организационном уровне УПА СБ подразделялась на три группы, или «звена», соответственно занимавшихся сбором информации (или можно еще сказать, «открытой разведкой»), шпионажем и контршпионажем.

В своем исследовании об УПА Шот отмечает, что тогда среди украинских националистов «члены СБ занимали особое положение даже по отношению к чиновникам ОУН. Принадлежность к СБ является заветным отличием». Следует выделить эту деталь, поскольку указанное привилегированное положение и в конечном итоге тенденция подчинения шпионским аппаратом политической и военной организации не были случайны. Тень абвера, а затем и тень Гелена выступают на фоне деятельности СБ и обусловливают частично ту силу этого органа, которая не может быть просто объяснена одним лишь фанатизмом его начальника Николая Лебеды, жестокостью его людей или же весьма подробный картотекой, имевшейся в его распоряжении.

Чтобы закончить характеристику УПА как с точки зрения ее шпионской деятельности, так и террористических методов, нам остается сделать два дополнительных замечания. Поскольку шпионаж входит главным образом в компетенцию СБ, то надо указать на то, что эта служба безопасности оперативно действовала непосредственно на месте, в зонах боевых действий. Что касается засылки тайных агентов в города, проникновения в государственный аппарат и вооруженные силы Советского Союза, Польши и Чехословакии и вербовки там информаторов, то все это скорее обеспечивалось вторым отделом генштаба. В этой связи относительно Польши Шот указывает: «Агенты секретных служб УПА стараются устроить своих людей в польские государственные учреждения, в демократические организации и политические партии, а также в армию и органы безопасности. Пользуясь отсутствием опыта у молодой народной власти, информаторам удается передать много сведений в центр по шпионажу УПА и в другие инстанции». Среди последних, добавим мы от себя, находилась и «организация генерала Гелена», которая в этот период бурно развивалась. Важность информации в отдельных случаях, которая поступала при посредстве бандеровцев, позволяла «серому генералу» показать своим американским заказчикам, чего он стоит.

Но СБ наряду со шпионажем занималась и террором. В этот период среди всех прочих бандитов оуновцы выделялись своими массовыми жестокостями. Традиции Петлюры и «Украинского легиона» полностью сохранены. Свидетельств об этом имеется очень много. В уже упоминавшейся работе полковника Герхарда приводятся с этой точки зрения весьма обстоятельные факты: «Само лишь убийство не удовлетворяет людей Бандеры. Их приемы совершения преступлений в высшей степени бесчеловечны. Они непревзойденные мастера в исскусстве медленной и жестокой смерти, виртуозы в применении пыток. Я не хочу никого расстроить, описывая их гнусные поступки. Мне просто необходимо привести некоторые примеры террористических актов, совершенных агентами УПА… Зимой 1945/46 года курень «Рен» вывел из строя одну роту из наших войск в окрестностях Смольника. Около тридцати солдат были захвачены бандитами в плен. После ужасных пыток они были поочередно обезглавлены топором, взятым у мясника. Об этой ужасной казни нам рассказал один из наших солдат, которому удалось вырваться оттуда. Еще пример. У нас в одном полку служил цыган. Его бандеровцы захватили в плен, кастрировали и потом в таком виде оставили в поле… В 1946 году в деревне Гусвице бандиты сожгли живыми всех мужчин, престарелых женщин и детей. Всех молодых женщин изнасиловали и за «милость» с их стороны подвергли расстрелу. В одном хуторе вблизи от Волковыя жила семья с двумя детьми. Муж был поляк, жена украинка. В хутор нагрянули бандиты из сотни «Бир». Они приказали жене убить мужа. В случае если она откажется, они угрожали убить детей. Женщина не выдержала, с ней случился нервный припадок, она сошла с ума и бросилась на бандитов. В конце концов вся семья была расстреляна. В том же 1946 году нападению подвергается уже Волковыя, чтобы наказать «строптивых» украинцев и проучить остальных. Нескольких мужчин привязывают к скамейкам и распиливают пополам пилой. Бандиты из сотни «Хрын» схватили беременную женщину, распороли ей живот, вытащили ребенка и на его место положили живого кролика, а затем зашили живот сапожными нитками…»

Хотя украинские националисты и были наиболее активными, но они не были сразу же после окончания войны единственными бандитами в Центральной и Восточной Европе, которые большей частью действовали под руководством «организации Гелена». Члены немецких меньшинств в Польше, Чехословакии, западных областях СССР, оставшиеся на месте, офицеры и солдаты СС и регулярной армии, отставшие на дорогах отступления, к которым вскоре присоединились немцы, покинувшие свое местожительство в результате послевоенного хаоса и переселения, постепенно стали объединяться в банды «Вервольф» («Оборотень»). Но что думают о «Вервольфе» на Западе и Востоке? На Западе «Вервольф» рассматривается как организация добровольцев, созданная без большого успеха гитлеровцами перед окончанием войны[160]. На Востоке это слово обычно определяется как имеющее два значения: в узком смысле означает очаги сопротивления, оставленные после войны немецкими националистическими организациями в западных районах Польши; в широком — все послегитлеровские подпольные организации[161].

Оба определения являются удовлетворительными, но носят несколько общий характер. В них, например, не проводится различие между группами «Вервольф» на Западе и на Востоке.

На Западе они с самого начала оказались мертворожденной организацией. Это подтверждается рассказом Отто Скорцени об одном совещании, состоявшемся в октябре 1944 года в главной ставке СС: «Я был приглашен в кабинет Гиммлера. Войдя, я увидел Гиммлера вместе с Кальтенбруннером, Шелленбергом и обергруппенфюрером СС[162] Прюцманном, которому я был представлен… Гиммлер объяснил нам цель совещания. Общенациональное движение «Вервольф», о создании которого уже было сообщено по радио и в прессе, должно быть действительно создано. До сих пор только высшее начальство из войск СС и полиции приняло по своим районам соответствующие меры в зависимости от темперамента и рвения… Гиммлер заявил, что он назначил обергруппенфюрера СС Прюцманна начальником и организатором «Вервольфа»… Эта организация, которая в свое время вызвала столько комментариев и столько опасений, вскоре оказалась фикцией. Практически она даже не успела приступить к действию…» Впрочем, 29 апреля 1945 года адмирал Дениц, кратковременный наследник Гитлера, приказывает отрядам «Вервольфа» прекратить на Западе всякую деятельность. Через некоторое время Ганс Прюцманн был захвачен в плен англичанами. Он безуспешно пытался вести с ними переговоры и вскоре покончил жизнь самоубийством.

На Востоке — наоборот… Здесь ответственным за создание отрядов «Вервольфа» был не Прюцманн, «пустой и тщеславный человек, фанфарон», как пишет о нем Тревор-Ропер, а Гелен! Как же ему было поручено это дело? «В последние дни третьего рейха — пишет американский историк Ирвин Р. Блеккер, — генерал-майор Гелен предпринял попытку образовать «Вервольф», подпольную… армию»[163]. Английский историк Г. Р. Тревор-Ропер в свою очередь указывает: «Шелленберг рассказал, что в эти мрачные дни некий генерал-майор фон Гелен, долгое время изучавший подпольное движение Сопротивления в Польше, тщательно разработал план организации аналогичного движения немцев, основанного на тех же самых принципах…» Наконец, историк из ГДР Юлиус Мадер приводит еще большие подробности. По его мнению, Гелен взял за образец ту часть польского Сопротивления, которая объединялась вокруг «Армии Крайовой», где многие были подлинными борцами Сопротивления, но руководство придерживалось ярого антикоммунизма. («Армию Крайову» не следует путать с «Армией Людовой», народной армией, которая самоотверженно боролась за будущую социалистическую Польшу). «Серый генерал» имел даже офицера связи, подполковника Горачека, для контактов с руководителями «Армии Крайовой» графом Тадеушем Коморовским (кличка «Бур»), который впоследствии стал более известен под именем Бур-Коморовского, и генералом Соснковским. Гелен специально поручает роте фронтовой разведки в Бреславле изучение опыта польского Сопротивления. Начальником этой группы назначается Фридрих Вильгельм Фриц Поппепбергер, который родился в Румынии и в 1941 году принял германское подданство[164].

Что же делает Гелен, когда на основе материалов, полученных, в частности, от Горачека и Поппенбергера, он разрабатывает план, о котором мы еще расскажем позже? Тревор-Ропер и Мадер согласны в том, как пишут оба, что он эти материалы передал Гиммлеру. Но их согласие на этом закапчивается. В самом деле, английский историк утверждает, что Шелленберг выступил в роли посредника Гелена и его плохо приняли; рейхсфюрер СС среагировал таким же образом, как это мы уже говорили в отношении Прюцманна, и даже воскликнул: «Это настоящее сумасбродство! Если бы я решился обсуждать подобный план, то меня разоблачили бы как самого первого пораженца в третьем рейхе. Об этом фюреру сразу же донесут!» Иначе рассказывает об этих событиях Мадер, который пишет, что Гелен предложил свой план Гиммлеру и он его принял спустя два месяца. Какая из этих двух версий правдоподобна? У нас нет других данных, чтобы сделать правильный выбор. Однако есть ли в этом необходимость вообще? Нет, ибо на деле «серый генерал» не нуждался в согласии и в помощи Гиммлера, чтобы начать осуществление плана «Вервольф» на Востоке.

В том хаосе, который существовал в последние месяцы третьего рейха, Гелен, как начальник немецкой разведки на Восточном фронте, мог вполне действовать в этом вопросе по своему усмотрению. Польские историки Рышард Трыч и капитан Чеслав Голабек пишут: «Рейнгард Гелен был именно тем человеком, который больше других подходил для роли организатора «Вервольфа». Осенью 1944 года, дополнив свое досье сведениями, полученными после подавления Варшавского восстания, он разрабатывает подробный план организации «движения сопротивления» в случае оккупации Германии. Этот проект предусматривал подготовку саботажников, диверсионных и шпионских кадров; создание подпольных складов оружия и радиосвязи; организацию боевых групп, состоящих из нескольких десятков людей, а также небольших террористических групп; налаживание пропаганды и т. д. Примечательно, что в этом плане предусматривалась только борьба против Советской Армии и органов социалистической власти»[165].

В своей работе Трыч и Голабек, кроме того, указывают что план Гелена был «намного более реалистичным», чем, например, чисто эсэсовские проекты; что «на польской территории немецкие подпольные силы были организованы по плану Гелена» и что восстановление Геленом полного контроля над «Вервольфом» после войны произошло гораздо раньше создания ФРГ.

Гелена всегда навязчиво преследовал страх перед «Востоком». Еще юношей он видел кровавую славу «фрейкоровцев», которые одновременно были жестокими кондотьерами немецкой контрреволюции и крестоносцами, решившими любой ценой не допустить, чтобы Бреславль, Позен и Данциг вновь стали Вроцлавом, Познанью и Гданьском. Четверть века спустя «Вервольф» должен был выполнить ту же самую «священную миссию». Психологическая война, методы и приемы партизанской борьбы и подрывной деятельности должны видоизмениться, стать более современными, но дух должен оставаться традиционно прежним. Партизаны в сельской местности и подпольщики в городах должны были продолжать борьбу, которую не удалось победоносно завершить с помощью танковых дивизий. Враг не должен знать мира, и «Вервольф» будет все время его беспокоить, подготавливая третью мировую войну, которая вскоре вспыхнет. Таково резюмированное объяснение идеологии борьбы всех тех, кто вступил в 1945 году в такие подпольные организации, как «Свободная Германия», «Молодое народное ополчение», «Эдельвейские пираты», «Борьба и свобода», «Немецкая демократическая партия», «Молодежь свободного города Данцига», «Свободные отряды Верхней Силезии» и т. д. — одним словом, всех объединившихся в «Вервольфе», поскольку это выражение одновременно относится ко всем этим бандам вообще и к тем, которые не придумали для себя какого-либо специального названия.

Таких групп существовало несколько десятков, они отличались по своей численности, а также по радиусу действий, боеспособности и срокам существования. Видимо, наиболее крупной среди них была группа «Свободная Германия» (ФД). Расскажем кратко о ней. Она была образована во второй половине мая 1945 года, то есть уже после капитуляции Германии, и состояла главным образом из остатков полицейских частей. Руководство находилось в Берлине, и в ее зону действий входили Верхняя и Нижняя Силезия, а также Западная Померания. Ее отрядами в Нижней Силезии командовал бывший генерал некий Бальцер, заместителями которого были бывшие штурмфюреры СА Франц Гиллер и Хирош. Организационная схема ФД своеобразна и дает некоторое представление о структуре «Вервольфа» в целом. В основе находятся сельская секция («Dorfotsgruppe») и городская секция («Cemeindeortsgruppe»). Следующим звеном является городская районная секция, затем общегородская («Stadtsgruppe»). Несколько городских секций образуют окружную организацию, возглавляемую начальником штаба («Stabsleiter»), находившимся в подчинении у окружного начальника («Kreisleiter»). На различных ступенях такого вертикального построения ответвления по горизонтали строились по характеру подрывной деятельности (диверсия, информация, поиск, связь, оборона, снабжение и т. д.). Оставляя в данный момент в стороне характеристику личного состава ФД, следует отметить, что в этой организации в 1946 году состояло около тысячи четырехсот членов. С этого же года в ее деятельности начинается спад, в частности после операций польских органов безопасности в районах Болеславице, Свиднице, Ополе, Глубжице и Вроцлава. В Болеславице было арестовано двести человек, среди них крейслейтер инженер-капитан Артур Куне, штабслейтер Поль Филлиг и его заместитель Макс Герман.

Другой крупной бандой «Вервольф» были «Эдельвейские пираты». Они насчитывали всего 200–300 человек, но в их рядах находилась, как указывают Трыч и Голабек, «элита молодежи, входившей в «Вервольф»…», то есть в основном бывшие члены «гитлерюгенд». Организационная структура была проще, чем в других отрядах: всего имелось от восьми до десяти групп, каждая из которых подразделялась на три секции, занимавшиеся соответственно шпионажем (3–5 человек), наблюдением (также 3–5 человек) и боевыми действиями (10–12 человек). Их командиром был Ганс Хансель. Они давали себя знать с 1945 по 1948 год. Две их группы по восемь человек каждая были захвачены польскими органами безопасности в 1946 и в 1948 годах, и оба раза это случалось в районе Ополе. Первая группа подчинялась Вольфгангу Штеру и укрывалась в Бржеге на Одере; второй группой командовал Ежи Скорупа, и она действовала в секторе Олесно. «Эдельвейские пираты» имели также вплоть до конца 1946 года свой учебно-подготовительный центр в местечке Варта, недалеко от Кложко.

Какие же методы применяли группы «Вервольфа»? Кроме нападений из-за угла, саботажа и пропаганды, большое внимание уделялось психологической войне.

Основным политическим толчком для усиления деятельности этой организации послужило движение местного немецкого населения в связи с исправлением в 1946–1947 годах западных границ Польши. В одной директиве, найденной у членов «Вервольфа», говорилось: «а) немцы, проживающие в этом районе, должны здесь оставаться и принять польское гражданство с тем, чтобы избежать эвакуации и развернуть на месте деятельность организации; б) немецкие инженеры и техники должны стараться устроиться на работу на польских предприятиях после того, как они получат польское гражданство и добьются доверия у поляков; они смогут таким образом наладить шпионскую деятельность и вести саботаж; сейчас разрабатываются специальные инструкции по этому вопросу, и компетентные подпольные органы доставят их в «центр», находящийся в Дрездене, для дальнейшего распространения; в) те, кто останутся на месте, должны повлиять на тех силезских поляков, которые записались в «немецкий список»[166], и привлечь их в нашу организацию; г) немцы из нашей организации должны налаживать дружбу с польскими коммунистами, занимающими административные посты: надо завоевывать их полное доверие с тем, чтобы использовать в дальнейшем; д) чтобы «подкупить» поляков, немецкие собственники должны им уступить свое недвижимое имущество по низкой цене и таким способом заручиться вспомогательными пунктами и надежными позициями…» Этот катехизис по инфильтрации говорит сам за себя, хотя он до банальности выдержан в классической форме! Но не так обстоит дело с некоторыми привычками членов «Вервольфа». Так, на приветствие «Heil Wolf» («Привет, волк!»), служивший паролем, нужно было отвечать «Und der Freiheit» («И свобода!»). Их боевым призывом было: «Schlag tot, schlag tot, schlag allo tot» («Убивай их, убивай их, убивай их всех!») и т. д. Фанатизм этого «призыва» не должен удивлять, если вспомнить, что «Вервольф» объединял наиболее жестоких нацистов, все еще находившихся на свободе. В их числе, например, находились до перехода на запад такие гитлеровские главари, как эсэсовский генерал Юрген Штроп, который песет ответственность за уничтожение варшавского гетто, и генерал-фельдмаршал Фердинанд Шернер, известный как один из самых суровых военачальников вермахта, к которому Гитлер относился с доверием в критические месяцы 1945 года.

Конец 1947 года означал если не исчезновение организации «Вервольф» в целом, то по крайней мере ту веху, когда она перестала быть реальной угрозой для властей молодой Польши и серьезной заботой для советских оккупационных органов. «Эвакуация большинства немецкого населения (из отошедших к Польше территорий)… отрезала «Вервольф» от своих баз снабжения и шпионажа», — подчеркивают Трыч и Голабек, добавляя при этом: «Многие члены подпольных организаций покидают Польшу вместе с остальными переселенцами… После ряда убийств и многих актов саботажа, совершенных осенью 1945 года и в зиму 1945/46 года, органы безопасности и милиции выявили и ликвидировали большое число крупных фашистских центров, продолжавших борьбу после смерти Гитлера».

Следует подчеркнуть, что оуновцы имели контакты с фашистской подпольной организацией «Вервольф». В архивах министерства внутренних дел Польши в деле 4621/в имеются признания бывшего гестаповского чиновника в Кракове Курта Хейнемейера. Они касаются создания групп «Вервольф» в течение зимы 1944/45 года в районах Кракова, Варшавы, Радома, Познани, Лодзи, Катовиц и Цеханов. Хейнемейер показал, что украинские националисты тогда действовали, поддерживая связи с «Вервольфом».

Как уже отмечалось в гл. VIII, «серый генерал», приспосабливая УПА к своим целям, создал таким образом эффективную подрывную организацию, которую он мог использовать даже после поражения Германии.

… Но этого не получилось. Для оуновцев дата 12 мая 1947 года стала плачевным воспоминанием. Что же произошло 12 мая 1947 года? В этот день между Советским Союзом, Чехословакией и Польшей был заключен договор о взаимной помощи в борьбе против украинских националистов. Разумеется, статьи договора предусматривали, в частности, обмен и использование сведений, а также постоянную координацию в действиях контрразведки, направленных против оказания помощи бандам Бандеры со стороны западных кругов. Для Гелена это был тяжелый удар. Но он его успешно перенес, так как его организация в это время быстро расширялась в Германии. Как мы видели уже выше, рождающаяся холодная война требовала и обусловливала рост этой организации. Однако Гелен был вынужден предпринять некоторые меры, идущие если не в направлении реорганизации его сети, то, во всяком случае, изменения ее ориентации. В группы «Вервольф» были направлены инструкции с требованием усилить активность информационных групп («Meldungstruppen»), поисковых групп («Suchtruppen») и подрывных («Sprengstruppen»), то есть всех тех, кто занимался шпионажем. Точно так же и в УПА Гелен попытался расширить деятельность органов СБ с тем, чтобы они в дальнейшем заняли еще более важное место, пусть даже за счет ослабления чисто полицейских функций. Само собой разумеется, что тенденция поставить дело шпионажа в более привилегированное положение по мере того, как открытые бандитские действия все более затруднялись, была обусловлена заключением советско-польско-чехословацкого договора от 12 мая 1947 года. Но эта тенденция была в то же время очень естественна для организации, созданной Геленом.

«Мы проиграли войну с точки зрения военной так, как ее редко проигрывал какой-либо другой народ. В этом военном поражении нам, однако, повезло политически, что редко случалось с каким-либо другим народом. Я имею в виду рост противоречий между Востоком и Западом, который привел в 1948 году к тому, что западные державы начали относиться к нам совершенно по-иному. С этим связан тот великий шанс для нас, что мы можем в конечном счете спасти кое-что из войны в плане политическом…»

Кому принадлежат эти слова? Они были сказаны Адольфом фон Тадденом, лидером НДП[167], в интервью для газеты «Ди вельт» 9 января 1967 года. Редко случается, чтобы правда была так ясно выражена и чтобы так уместно говорилось о «шансе» Западной Германии после второй мировой войны. А этот «шанс» носит название холодной войны. Редко также бывает, чтобы приведенная цитата так верно относилась бы к Гелену, то есть к тому человеку, который находится в центре нашего внимания.

В самом деле, когда в 1945 году Германия потерпела полное поражение, Гелен добивается от американцев права быть единственным лицом в Германии, «заведение» которого должно продолжать функционировать. Разве он не предчувствует и не начинает использовать тот великий «шанс», о котором говорит фон Тадден? Разве группы гитлеровских шпионов, оставленных на длительное оседание, бандитские формирования, агенты, засланные уже в 1945–1946 годах в советскую зону оккупации Германии, не были первыми проявлениями той холодной войны, которую вел как разведчик «серый генерал»? Однако он в этом случае выступал не только в роли предвестника усиления напряженности между Востоком и Западом, но также быстрого и неизбежного ее последствия, выразившегося в возрождении западногерманской армии. Еще до того, как бундесвер, подобно фениксу, должен был возникнуть из вермахтовского пепла, появилась чудодейственная тень в виде Гелена. Вот почему такой крупный специалист по германской проблеме, каким является Жорж Паншенье, писал в 1954 году: «Для западных немцев он является воплощением „этого возрождения“ Ввиду отсутствия армии, позволяющей в их глазах и глазах чужестранцев обеспечить восстановление новой и независимой Германии, они горды, узнав о существовании Гелена в своем упорном стремлении добиться независимости Западная Германия не пренебрегла ничем, что могло бы способствовать воссозданию ее силы. Для нее, несомненно, потребуются еще долгие месяцы, прежде чем она сумеет сформировать те двенадцать дивизий, кадры которых тщательно занесены в картотеку ведомства Бланка[168]. Ей также нужно дождаться того момента, когда взлетят в воздух ее первые самолеты. Но еще до того, как раздался топот первых солдатских сапог и заработал первый реактивный мотор, ФРГ уже имела благодаря американцам разведывательную службу и контрразведку, ответвления которых простирались по всей Восточной Европе и, может быть, даже охватывали Запад…»[169]. То же самое отмечает, но более энергично и с меньшим спокойствием английский специалист по указанному вопросу, комментатор «Дейли экспресс» Сефтон Делмер: «Гелен осуществил мечту Гиммлера и Шелленберга. Он воссоздал один из отделов гитлеровского генерального штаба и заложил основы для перевооружения Германии»[170].

«Кадры… тщательно занесенные в картотеку ведомства Бланка…», о которых упоминает Паншенье, были подысканы, помимо других, и Геленом, если не только им самим задолго до того, как постепенно создавался зародыш будущего западногерманского военного министерства. И конечно, это не случайность что Адольф Хойзингер, возглавивший позже отдел по общим вопросам в ведомстве Бланка, а затем занявший пост главного инспектора бундесвера, вступил в «организацию Гелена» в 1948 году. В качестве кого? Об этом рассказал сам генерал Хойзингер, заботясь со всей очевидностью о том, чтобы избежать как всякого нежелательного для него недоразумения, так и того, чтобы его, одного из спасителей немецкого оружия, не разоблачили бы как обыкновенного шпиона: «Г-н Гелен неожиданно зашел ко мне весной 1948 года и сказал, что, вероятно, было бы полезно, чтобы меня регулярно информировали о положении на Востоке. Этим я и был связан с Геленом. Я не имел совершенно никакого отношения к деятельности его агентов»[171]. Пример с Хойзингером, разумеется, не является изолированным фактом. Секретная служба «серого генерала» была своеобразным питомником. За эту помощь лицам, находившимся в (относительной) опасности, ему в дальнейшем был признателен весь офицерский корпус. Хвалебные отзывы в его адрес не прекращались, и об их тоне можно судить по приводимой ниже характеристике генерал-полковника Франца Гальдера, который, несмотря на свои 74 года, твердо держался на ногах и хорошо видел, когда писал в письме, опубликованном еженедельником «Мюнхнер иллюстрирте». 20 февраля 1968 года: «Только лишь столь острый ум, столь верное суждение и столь неукротимая работоспособность, которые сочетались с решительной энергией такой цельной натуры, как Рейнгард Гелен, могли ему обеспечить такую необыкновенно успешную карьеру, а также вызвать всеобщее восхищение и дружеское отношение».

Не утруждая себя здесь целью указать на всю послевоенную историю Западной Германии, отметим тем не менее, что перевооружение ФРГ неотделимо от ее промышленного подъема. С самого начала Рейнгард Гелен поддерживает контакт с людьми из концернов, которые должны были возродиться. Эти контакты были весьма тесными и плодотворными, поскольку они поощрялись благожелательным отношением американцев и соответствовали сложившейся многолетней немецкой традиции сотрудничества между секретными службами и финансово-промышленными кругами. Если политика США в вопросе экономики Германии сразу же после окончания войны нам хорошо известна и поэтому нет никакой необходимости специально подчеркивать это обстоятельство, то несколько иначе обстоит дело в отношении указанной здесь традиции, представляющей собой весьма оригинальное явление по крайней мере в той ее форме, в какой она утвердилась в Германии с начала этого века. Раскроем же для пользы дела кавычки в слове «концерн».

Мы указали на традицию… Ганс Лютер, бывший канцлер во времена Веймарской республики и бывший президент рейхсбанка, является именно тем человеком, который отдает себе отчет в том, что он говорит. В 1954 году он заявил: «Подобно тому как Гитлер использовал немцев, живущих за границей, в качестве «пятой колонны» для осуществления нацистских путчей, точно так же и немцы, живущие за границей и поддерживаемые немецкими промышленниками, используются теперь как «пятая колонна» в интересах экономической экспансии»[172]. Кроме того, есть ли необходимость уточнять, что этот метод не был придуман гитлеровцами. Юрист Иоганн Эразмус, являющийся классическим типом «абверпрофессора», главной заботой которого является обосновать правомерность действий немецких секретных служб, пишет: «Национальные задачи не всегда должны поручаться только лишь государственным учреждениям. Задания такого рода могут быть также доверены независимым организациям, которые должны лишь находиться под наблюдением и контролем государства. Такие организации должны действовать в официальном порядке и могут существовать в тех формах, какие предусмотрены гражданским правом, например для кооперативов или частных объединений»[173]. Однако Иоганн Эразмус ссылается в основном на период до первой мировой войны. Но чтобы быть еще более точным, перейдем от принципов к фактам. Возьмем пример более позднего времени, пример, который связан с Максом Ильгнером и его «Бюро НВ-7».

На берлинской улице Унтер-ден-Линден, которая соответствует Елисейским полям в Париже, находилось «Бюро НВ-7», действовавшее как берлинское отделение крупнейшей химической компании «ИГ Фарбениндустри». «Бюро» действительно представляло интересы компании, но в то же время являлось ее особым отделением. Прежде всего его директор доктор Макс Ильгнер был человеком весьма крупного масштаба, а именно племянником председателя административного совета «ИГ Фарбениндустри» Германа Шмитца; братом одного из директоров «Кемико инкорпорейтед» (нью-йоркского филиала «ИГ Фарбениндустри») Родольфа Ильгнера, проживавшего в Соединенных Штатах с 1923 года и натурализовавшегося там в 1930 году; доктором политических наук; членом 14 административных советов в 7 различных странах и т. д. Почему же Макс Ильгнер непосредственно руководил берлинским бюро с 1926 года? Почему он возглавлял это бюро вплоть до 1945 года? Потому что «Бюро НВ-7» было весьма своеобразным отделением. Один из чиновников бюро позже заявил: «Наша работа заключалась в подготовке по требованию офицеров верховного командования германской армии всевозможного рода документов, досье, докладов, карт и цифровых данных; «мы дополняли эти сведения при помощи досье, имевшихся в нашем бюро и у Верховного командования; мы подготавливали доклады и карты, касающиеся промышленности и сельского хозяйства иностранных государств…»[174]. Точно так же и в обвинительном акте на процессе, который проходил 29–30 июля 1948 года в Нюрнберге перед американским Военным Трибуналом № 6, можно прочесть, что компания «ИГ Фарбениндустри» осуществляла шпионаж во всем мире, что «на базе докладов, полученных от главных руководителей заграничных заводов компании, и на основе исследований, проводимых экспертами в Германии, компания предоставляла вермахту и другим организациям нацистского правительства сведения экономического, политического и военного характера, касающиеся иностранных государств. Подставные учреждения компании являлись идеальным средством для шпионажа; высокие государственные деятели и чиновники, уезжая за границу, часто обращались к компании с просьбой предоставить им возможность скрыть свою деятельность, выступая в качестве служащих заграничных отделений компании. Через посредство своих главных агентов за рубежом компания «ИГ Фарбениндустри» регулярно получала доклады, содержавшие сведения по экономическим, политическим, военным вопросам. Ее агенты за границей в большинстве случаев имели связь с абвером и организациями нацистской партии. Кроме того, компания вносила в свои платежные списки сотрудников абвера. Доклады, получаемые из-за границы или составленные самой компанией, направлялись для анализа и дополнения в различные заинтересованные учреждения третьего рейха при посредстве берлинского «Бюро НВ-7». Это бюро также подготавливало специальные доклады и карты…»

Во время этого процесса, на котором был зачитан приведенный выше обвинительный акт, Макс Ильгнер находился на скамье подсудимых. Американский Трибунал приговорил его к трем годам тюремного заключения, но в своем решении американские судьи добавили: «Поскольку обвиняемый уже находился под стражей в течение периода, превосходящего сроки вынесенного наказания, то тем самым он подлежит освобождению сразу же после окончания данного процесса». Как только Ильгнер оказался на свободе, этот бывший руководитель «Бюро НВ-7», не проявляя чрезмерного беспокойства в связи с декартелизацией (к тому же весьма теоретической) компании «ИГ Фарбениндустри», вновь принимается за свою прежнюю работу. Вскоре он устанавливает тесные связи с Геленом. И не только деловые связи, но и постоянное сотрудничество. Поскольку название «Бюро НВ-7» больше не подходит, так как компания «ИГ Фарбениндустри» не должна действовать под прежним названием, Ильгнер официально становится одним из активнейших членов таких учреждений, как «Западная академия», «Европейский исследовательский центр по вопросам перемещенных лиц» в Мюнхене, «Фонд патриотической помощи» в Западном Берлине и т. д.

Несмотря на то что бывший директор бюро на Унтерден-Линден и находился на высоком уровне, однако он тем не менее был всего лишь исполнителем. А у Гелена были еще более могущественные друзья. Например, банкир Абс, который известен в информированных кругах Западной Германии тем, что весьма активно помогал «серому генералу» в послевоенный период и в 50-е годы. Но кто такой Герман Абс? «Это, — 15 марта 1967 года писал Кристиан Эберт в «Нувель обсерватер», — один из самых могущественных европейских финансистов. Абс был близким другом и советником бывшего канцлера Аденауэра в то время, когда тот руководил немецкой политикой. Абс — наиболее влиятельная фигура во всей ФРГ. Он контролирует почти все отрасли ее хозяйства. Он мог бы, если бы захотел, возглавить все самые крупные немецкие компании. И если он этого не делает, то просто потому, что он в этом не нуждается. В качестве президента «Дойче банк» он возглавляет административный совет компании «Даймлер-Бенц»; он также президент административного совета «Люфтганза» (общества гражданского воздушного сообщения) и Общества железных дорог; он руководит самыми крупными фирмами химической промышленности (в том числе «Калп-хеми» и «Бадише-анилин»), а также самыми крупными предприятиями черной металлургии и электроники. Ни один вопрос не решается без его согласия ни в международном тресте «Сименс унд Гальске», ни в металлургической компании «Клекнер», ни в «Дойче шелл»; он непосредственно участвует или имеет своих представителей в административных советах 30 наиболее крупных немецких предприятий. Контролируемые им предприятия имеют оборот около 80 миллиардов марок, на его предприятиях работают почти 2 миллиона рабочих». Чтобы дополнить этот портрет банкира Абса, можно было бы, конечно, указать также на то, что он имеет звание почетного доктора ряда португальских университетов, награжден испанским орденом «Большого креста королевы Изабеллы» и ватиканским «Крестом рыцарского ордена», которые были вручены ему генералом Франко и кардиналом Канальи; можно также указать и на то, что он был заочно осужден 21 ноября 1945 года на 15 лет каторжных работ по приговору Загребского трибунала в Югославии, что, однако, не мешает ему, видимо, спокойно спать, и т. д. Но нам представляется более интересным отметить тот факт, что в прошлом банкира имеются два обстоятельства, которые объясняют его повышенный интерес к Гелену и которые позволяют лучше понять, почему он был для «серого генерала» нечто большим, чем просто источником денег. В 1938 году Герману Абсу было 36 лет. Это, кажется, слишком мало, чтобы быть президентом «Дойче банк». Однако его избирают на этот пост. Это, конечно, исключительный случай! Но в качестве исключительного человека он с особым заданием в 1941 году, в самый разгар войны, оказывается в Швейцарии и от имени гитлеровских властей ведет переговоры с представителями американского правительства. В принципе объектом переговоров является судьба американских кредитов, «замороженных» в Германии. Но, разумеется, переговоры выходят за пределы данного вопроса, и участники обмениваются взглядами также и по другим проблемам. Обратите внимание, что это происходит не в 1944 году, когда политический горизонт был весьма мрачным для Германии, а в 1941 году, в самом зените нацизма. Тем не менее остается фактом, что установленные в то время контакты позволили банкиру в 1945 году воспользоваться протекцией американских генералов, например генерала Дрейпера, который был до этого вице-президентом банка «Диллон, Рид энд К⁰» в Нью-Йорке. Теперь о второй детали, ради которой необходимо оставить 1945 год и встретиться с Германом Абсом в период между 1941 годом и поражением Германии в 1945 году. Как президент «Дойче банк», он получал, конечно, обширную почту. Адресованные ему письма после прочтения отсылались секретарями в архив. В 1955 году были просмотрены архивы «Дойче банк» и обнаружены два письма, которые нас, несомненно, заинтересуют. Первое датировано 15 марта 1943 года и отправлено полковником генштаба Пикенброком в адрес Абса. Этот полковник руководил управлением абвер I и в своем письме сообщает банкиру, что покидает свой пост, и, прежде чем рекомендовать ему своего преемника, подполковника Хансена, он дословно пишет следующее: «Моим долгом является поблагодарить Вас за Ваше любезное и весьма ценное сотрудничество с нашим управлением». 22 марта Абс отвечает. Вот его письмо: «Благодарю Вас за Ваше дружеское письмо от 15 марта. Примите мои поздравления по случаю Вашего нового назначения. Я охотно и в любой момент готов оказывать свои услуги также и Вашему преемнику, подполковнику Хансену, которому я прошу Вас рекомендовать меня. Примите мои сердечные поздравления. Хайль Гитлер! Преданный Вам Герман Абс».

Дружба с американцами, а также связь с немецкой разведкой при Гитлере не могли не содействовать тому, что Рейнгард Гелен и Герман Абс нашли общий язык.

И они его нашли. Однако это оказалось недостаточным для Гелена, потому что, кроме Ильгнера и Абса, у «серого генерала» имелись еще другие надежные друзья в деловых кругах, как, например, Фриц Берг, президент Союза немецкой промышленности; миллиардер и один из капитанов гитлеровской военной промышленности Фридрих Флик; банкир Роберт Пфердменгес (еще один друг Аденауэра), член более чем 20 административных советов; Вильгельм Цанген, руководитель группы Маннесманн; главные пайщики группы Тиссена, «ИГ Фарбениндустри», компании «Фольксваген», группы Квандта, «АЭГ», «Дойче проектунион», не говоря уже о нескольких десятках предприятий меньшего значения. Они платили Гелену, но сколько? Я мог бы, подобно многим другим, выдвинуть здесь ориентировочные цифры, предположения, указывая при этом, что «можно думать, что…», «учитывая…», «около», но читатель знает, что я всегда отказывался от такого метода. Нужна правда. Мне не удалось узнать, сколько Гелен получил от некоторых немецких промышленников и банкиров за период с 1945 по 1955 год наряду с суммами, полученными от американцев. Единственная цифра, которую я сумел получить, относится к последующему периоду, когда американцы сократили свои кредиты Гелену в связи с тем, что его организация официально становилась немецкой, а правительство Бонна еще не успело своевременно перечислить в его бюджет необходимые средства. Но частный капитал заполнил этот «пробел». В этот особый период — январь, февраль и март 1956 года — «серый генерал» получал 6,5 миллиона марок в месяц от Союза немецкой промышленности, то есть 19,5 миллиона марок за 3 месяца. Были ли до этого другие денежные поступления? Об этом говорилось, и одна газета из Дортмунда[175] даже утверждала, что тогда Гелен получил еще 10 миллионов марок от западногерманских промышленных кругов между маем 1955 и январем 1956 года.

Мы уже указывали выше на традиционное сотрудничество между немецкой разведкой и промышленно-финансовыми кругами. Два примера, на которые мы ссылались («Бюро НВ-7» Макса Ильгнера и управление Пикенброка-Хансена), позволили нам представить, как все это происходило в действительности. Именно в этом плане следует рассматривать те ссуды, которые Гелен получал от крупных промышленников. Последние не только предоставляли деньги, но и оказывали другие самые различные услуги. Гелен со своей стороны не ограничивался получением денег и не считал, что одна лишь его деятельность является вполне достаточной компенсацией за это. Он в свою очередь также оказывает промышленникам и финансистам всевозможные услуги.

Крупные банки, страховые компании, коммерческие фирмы, импортно-экспортные объединения, различные туристические агентства, исследовательские бюро и т. д. предоставляют в распоряжение Гелена различные должности на самых разных уровнях. Гелен устраивает на эти места людей из своей организации, которые таким образом получают превосходные «прикрытия». Все это ему ровно ничего не стоит. Наниматели предоставляют сотрудникам Гелена полную свободу по их усмотрению и жалованье, оплачивая при этом все их расходы. Следует указать, что слово «прикрытие» имеет здесь двоякий смысл: с одной стороны — и это наиболее главное, — «прикрытие» употребляется в его обычном значении, оно позволяет вести шпионскую работу и даже совершать подрывные действия; с другой стороны — и это как раз относится к 60-м годам, — «прикрытие» действовало по отношению к правосудию в том случае, если оно проявило бы излишнее любопытство, например при расследовании какого-либо военного преступления. По этому поводу еще 11 апреля 1953 года Доминик Оклер писала в газете «Фигаро» о Гелене следующее: «Для своих друзей люди Гелена делают все. Они создают для них положение, укрывают от преследования. Многие эсэсовцы приобрели через них «прикрытия», стали торговцами, заведующими рекламными бюро, уполномоченными и таким образом проникли в экономические круги…» Как можно предположить, взамен столь важных услуг «серый генерал» в свою очередь оказывает ценную помощь. Немногим более года спустя после статьи Доминик Оклер вечерняя газета «Пари-пресс» от 27 августа 1954 года опубликовала по этому вопросу несколько дополнительных сведений: «„Организация Гелена“… имеет на крупных промышленных предприятиях Германии также своих агентов, в задачу которых входит контршпионаж в области техники и «профсоюзный шпионаж», осуществляемый ими в дополнительном порядке, за что Гелен получал поддержку со стороны промышленников». К этому следует добавить, что Гелен давал им сведения об иностранных конкурентах и будущих клиентах.

Это сотрудничество в повседневной практике имело существенные последствия, которые так типичны для «организации Гелена». Мы уже приводили слова, приписываемые полковнику Николаи и ставшие своего рода девизом немецкой разведки: «Служба разведки — это занятие джентльменов». После того как события развивались известным нам образом, лучше будет теперь сказать так: «Служба разведки — это занятие бизнесменов». Пусть нас простят за этот каламбур, но, написав таким образом, мы не стремились нисколько выступить против практики, которая установилась во всех разведках мира и по поводу которой было бы по-детски наивно удивляться. Речь идет о всякого рода «почетных корреспондентах», то есть промышленниках и специалистах, добровольно согласившихся во время деловой поездки или какой-либо встречи получить ответы на те вопросы, которые им тайно указывались перед их отъездом или встречей. Сеть Гелена также, разумеется, имеет своих «почетных корреспондентов», и в этом нет ничего оригинального. Более интересно то, что перед нами «деловые люди», в отношении которых, в конце концов, невозможно установить, являются ли они разведчиками под видом людей, занятых торговлей, или же коммерсантами, согласившимися выполнить то или иное задание для разведывательных органов. Приведем и в этой связи несколько примеров.

В январе 1957 года в Праге были арестованы органами контрразведки три человека. Один из них коммерсант из Западной Германии Вильгельм Зальциг, двое других являлись его сообщниками, и их имена не были указаны. Зальциг совершал весьма частые поездки в социалистические страны, особенно в Чехословакию. Эти частые поездки насторожили органы безопасности Чехословакии. После ареста Зальциг сразу же выразил протест: «Я всего лишь коммерсант». Но вот что указывается в телеграмме, распространенной 18 января 1957 года агентством Инпресс: «Ему удалось создать шпионскую сеть с целью получения информации о строительстве атомной электростанции, о выпуске реактивных самолетов, о строительстве крупных оборонных заводов и другой военной информации, для получения которой он снабжал своих агентов необходимыми фотоаппаратами». Следствие показало, что Зальциг работал на Гелена.

В том же 1957 году 7 нюня газета «Трибюн де насьон» сообщала, что среди членов смешанной франко-западногерманской делегации, посетившей Африку в марте и апреле, вместе с представителем от группы Тиссена и директором «Зюддойче банк» находился доктор Бархфельд, представитель фирмы «Дойче проектунион» из Франкфурта-на-Майне. В газете подчеркивалось, что Бархфельд «уже давно упоминается с большим уважением в руководящих кругах „организации Гелена“».

В феврале 1958 года в Праге доктор Освальд Кавалла и некий Кайул Хейде-Герман осуждаются за шпионаж соответственно на 25 лет ссылки и к смертной казни. В чем их вина? При Гитлере Кавалла был секретарем Союза немецких промышленников Чехословакии, генеральным секретарем Экономического объединения железорудной и металлообрабатывающей промышленности в Праге. После поражения он укрывается в американской оккупационной зоне Германии. Там Кавалла становится одновременно экспертом металлургических компаний и сотрудником «организации Гелена». Во время своих поездок по Чехословакии он и завербовал Кайула Хейде-Германа, видного работника экономических органов Чехословакии.

В октябре 1953 года в Демократическом Берлине состоялся судебный процесс по поводу шпионской деятельности Вернера Хаазе и других членов «организации Гелена». Председатель трибунала спрашивает у главного обвиняемого: «Что вы можете сказать относительно создания шпионской сети во Франции? Какого рода людей вам удалось завербовать?» Обвиняемый отвечает: «Вербовались немцы, которые собирались временно или же более продолжительный срок работать во Франции. Это были специалисты: инженеры, техники, монтажники, ученые, профессора, деловые люди, представители фирм, коммивояжеры…»

В августе 1965 года состоялся шпионский процесс в Каире. Среди обвиняемых находились два представителя крупных промышленных кругов ФРГ: Франц Кизов (группа Маннесманна) и Герхард Баух (группа Квандта). В связи с этим западногерманская газета «Зюйддойче цайтунг» 23 августа писала: «По сообщениям из хорошо информированных египетских кругов, Баух в действительности был агентом Гелена…»

Весной 1963 года в Болгарию прибывает Рудольф Карл в качестве представителя одной крупной западногерманской фирмы. Он должен подписать целый ряд торговых договоров с болгарскими закупочными организациями. Он их действительно подписывает… Но в то же время Карл пытается тайно установить контакты с некоторыми служащими из указанных организаций. Он им предлагает деньги за предоставление различного рода сведений. О чем? О мнениях людей, которых они знают; об отношениях между закупочными организациями и их иностранными поставщиками; о коммерческих отношениях между различными восточноевропейскими странами и т. д. Карл был арестован. Он также работал на Гелена.

В марте 1964 года происходит процесс над шпионами во Вроцлавском трибунале в Польше. Обвиняемые — Марта и Эрвин Кунерт. Первая была осуждена на пять, а второй на девять лет тюремного заключения. Отсутствовал на суде Герхард Дойц, немец. В свое время он прибыл в Польшу в качестве представителя фирмы «Машиненбау Генрих Ширп» в Аахене для монтажа станков на предприятиях Вроцлавского воеводства. Но он уже знал Кунерта, директора техникума в Свиднице. Вместе со своей женой Кунерт в 1958 году совершил поездку в ФРГ, и еще тогда они познакомились с Дойцем. Как только последний оказался в Польше, он попросил предоставить ему сведения военного характера. Затем он уехал в Западную Германию, куда пригласил супругов приехать в 1959 году в Хинтеркирхен в Вестфалии. Контакт был упрочен, и Герхард Дойц представился как сотрудник «организации Гелена».

Ален Пюжоль рассказывает: «На третьем этаже ультрасовременного здания на одной из торговых улиц Дюссельдорфа находятся помещения компании «Кугельлагер продукцьон гезельшафт», занимающейся производством подшипников. Обычному посетителю сотрудник фирмы с сожалением сообщает, что он не в состоянии сейчас принять новый заказ, поскольку фирма уже исчерпала все свои возможности. Но некоторые другие клиенты, предъявив свои документы, прямо проводятся к заведующему отделом по изучению рынка». В чем же дело? «Да в том, — говорит Пюжоль, — что настоящим хозяином фирмы является Рейнгард Гелен».

В 50-е годы в Мюнхене, на Зонненштрассе, 19, размещалась страховая компания «Маннгеймер ферзихерунге АГ». Эта компания заключила контракт с «организацией Гелена» о предоставлении ряда должностей для «прикрытия» его агентов.

В том же Мюнхене в начале 60-х годов по Гогенцоллернштрассе находилась станция обслуживания автомобилей «Отто Коссак танкштелле унд аутоцубехер». На самом деле она являлась «почтовым ящиком» «организации Гелена», членом которой был ее хозяин Владимир Коссак.

Список таких «прикрытий» можно было бы продолжить. Нужно ли в этой связи упоминать также фабрику, выпускающую газовые горелки? Или же многочисленные агентства печати? В этом нет необходимости. Попытаемся лучше проникнуть внутрь и посмотреть, что скрывается за этими названиями. Попытаемся раскрыть внутреннюю структуру «организации Гелена».

Направимся тогда в Пуллах. Нашим первым гидом будет бывший член боннского парламента Генрих Ритцель. Он 16 лет избирался в бундестаг и был одним из главных членов бюджетной комиссии. Как о нем писала одна западногерманская газета, в которой он опубликовал свою статью, Ритцель «имел полную возможность наблюдать, как работал Гелен»[176]. Вот что поведал бывший депутат: «Гелен избрал своей резиденцией поселок Пуллах в окрестностях Мюнхена, в котором при Гитлере проживали ряд крупных нацистских деятелей, в том числе Рудольф Гесс и Мартин Борман. Теперь здесь работают сотрудники ФРС, среди которых есть крупные ученые и военные, они живут за высокой стеной и под охраной людей в одежде, весьма схожей с военной формой. Именно сюда поступает информация, здесь сопоставляются различные сведения, осуществляется их анализ. На основе всего этого сопоставляются политические, экономические и военные доклады и сводки с достоверными и обоснованными фактами…»

Может быть, кто-то заметит, что бывший депутат Ритцель, публикуя свою статью в профсоюзной газете, издающейся в Кёльне, не критикует Гелена за «профсоюзный шпионаж». Но это относится к другой области… Вернемся в этот загородный поселок, который нацисты окрестили «городком Рудольфа Гесса». Именно здесь вот уже десять лет, рассказывает Ритцель, расположилась ФРС. А что же было раньше, когда ФРС еще не существовала? Ведь нам известно, что в течение первых десяти лет после переезда Гелена в Пуллах его организация, как уже об этом говорилось, не имела своего названия и официально еще не существовала. Это было время «Зюддойчеиндустрифервертунг» (Компания по эксплуатации природных богатств Южной Германии). После кратковременного пребывания Гелена в отделе «Исторических исследований» необходимо было создать для него условия, подыскать помещение, где он сумеет быстро развернуть свою работу. Помещения разведывательного центра 7-й американской армии в Висбадене или отдела «Исторических исследований» во Франкфурте-на-Майне не отвечали необходимым требованиям. Расширение штатов этих органов могло вызвать нежелательное любопытство. Поэтому первоначально Гелену была предоставлена возможность устроиться недалеко от Франкфурта, разместившись в конце 1945 года в военном лагере, расположенном близ долины реки Майи в районе Шпессарта. Вокруг были горы, работали в бараках. Но Гелену хотелось нечто иное. И вот уже в начале 1946 года со всеми предосторожностями колонны тяжелых грузовиков вперемежку с легковыми машинами, заполненными штатскими лицами, всячески стараясь ничем не выделяться, въезжают в городок, расположенный по обеим сторонам Кайльманнштрассе в Пуллахе. Вскоре прибывают жены и дети основных сотрудников Гелена. Также скрытно, ночью, небольшими группами. Забота о максимальном сохранении тайны выразилась даже в том, что в городке была создана школа для детей, чтобы избежать последствий излишней болтовни учащихся. Строго регламентировалось посещение городка даже американцами. Поэтому в течение долгого периода для жителей Пуллаха городок из двух дюжин зданий, занимающий обширную площадь в 150 тысяч квадратных метров, был всего лишь одним из объектов, реквизированных американцами для одного из многочисленных учреждений армии США. Почти подпольная обстановка, которую Юрген Торвальд назвал «жизнью отшельников в особом лагере»[177], была облегчена, однако, самой природой этого учреждения, по поводу которого позже говорилось, что оно было «наполовину частной организацией»[178]. Весьма симптоматично, что еще в 1955 году в популярной работе фон Кремера один из разделов был озаглавлен «Краткий словарь шпионажа» и понятие «организация Гелена» определялось следующим образом: «Еще неизвестно новое название. Это — служба разведки и контрразведки»[179].

Но перспектива превращения в официальный орган — Федеральную разведывательную службу, а также расширение «организации Гелена» и сферы ее деятельности не замедлили отразиться на условиях ее существования. Прежде всего изменения коснулись самого городка в Пуллахе. В самом деле, еще тогда, когда «серый генерал» устроился в «городке Рудольфа Гесса», он уже потерял свой первоначальный вид, так как секретные нацистские органы построили там в 1942 году целый комплекс подземных сооружений. Но тем не менее уже с самого начала этот поселок, который теперь можно назвать «городком Гелена», вскоре оказался тесным. Но в какую сторону вести его расширение? Конечно, не в направлении наиболее населенных районов, поскольку такое соседство увеличивает риск раскрытия тайны. Нет, надо было расширяться в сторону леса, красивого букового леса, вдоль верхнего течения реки Изар, в нескольких километрах к югу от Мюнхена, жители которого так любят выезжать сюда на пикник. Здесь была создана запретная зона, сооружены проволочные заграждения, срублены деревья и затем воздвигнута высокая бетонная ограда, конца которой не было видно. Рейнгард Гелен увеличил свои городок, добавив со всех сторон по периметру 50— 100 метров. Это расширение сопровождалось также и модернизацией. Если вы проникнете за ограду, у входа которой написано большими буквами: «Фары выключить! Зажечь внутренний свет в машине!», то по асфальтированным дорогам вы можете проехать по так называемому «гросбетрибу»[180], где рогатки и проволочные заграждения отделяют одну запретную зону от другой. За исключением водяных лилий и печальных статуй на берегах маленького пруда, здесь мало что осталось от прежнего городка. Правила безопасности в Пуллахе очень строгие. Служащие того или иного отдела не должны вступать в контакт с сотрудниками из других отделов. Они должны общаться только между собой. Если рабочие или техники направляются для работ внутри городка, то они обязаны прикрепить пропуск с фотокарточкой к своей верхней одежде. Пропуск, кстати, не дает права на вход в запретную зону.

Запретной зоной является участок, где работает «доктор». Так называют здесь Гелена. Доступ сюда имеют только лишь самые ответственные сотрудники. Здесь находится его кабинет с большим сейфом. Над письменным столом висит копия посмертной маски Фридриха Великого. Этот кабинет оборудован специальной сигнализационной системой. Это было сделано в 1964 году, когда городок был перестроен таким образом, чтобы «организация Гелена» могла нормально функционировать даже в случае возникновения термоядерной войны.

Друзья «серого генерала» говорят, что он весьма пунктуален, очень вежлив и предпочитает больше слушать, чем говорить, занят все время работой и мало интересуется пустыми мирскими забавами. Каждый вечер, покидая свой кабинет в Пуллахе, он проходит через дверь, на которой рядом со словом «доктор» долгое время было написано «Шнейдер»[181]. Этот «доктор Шнейдер» или X садится в автомашину, номер которой часто меняется. Он любит водить машину сам, когда едет к себе долгой в местечко Берг (Верхняя Бавария), где в 28 километрах от Пуллаха, недалеко от озера Штарнбергерзее, ему принадлежит хорошо охраняемая вилла № 68. Здесь живет его жена Герта. Здесь долгое время жили и его четверо детей, двое из которых, Кристоф и Катарина, теперь обзавелись семьями. Юлиус Мадер рассказывает, что, когда Кристоф учился в школе, он говорил о своем отце как о «коммерсанте, который занимается патентами и работает по поручению федерального правительства». Что касается Катарины, то когда она поступила в высшую торговую школу в Мюнхене, она там училась не под своей фамилией.

Мадер также указывает, что когда в 1952 году Рейнгард Гелен оформлял свое завещание у нотариуса Отто Эрхарда, контора которого находилась во Франкфурте-на-Майне, по Таунусштрассе, 35, то имя его матери было изменено с Ван Верневик на Жернавик, как это было записано в регистрационной книге. Не было ли это преднамеренной фальсификацией? Юлиус Мадер считает, что это именно так. Действительно, «ошибка» выглядит весьма странной.

Но вернемся еще раз в Пуллах. Этот смешанный комплекс старых и современных зданий, стен и проволочных заграждений, внутренних дорог и контрольных постов, лабораторий и подземных убежищ, расположенных вокруг пруда с водяными лилиями, представляет собой современную крепость, сердце, нервный центр и мозг огромной паутины, по поводу которой можно, не боясь впасть в банальность, сказать, что она простирается по всему миру. О Пуллахе можно говорить только в связи с этой сетью и с этой организацией. Это верно, но как сделать, чтобы рассказ о сети не оказался скучным? Я уже знаю очень хорошо, что страницы с описанием отдела «Иностранные армии Востока», характеристикой структуры «осттруппен» и «Вервольфа» не являются самыми интересными в этой книге. Поступая таким образом, я не находился в плену зловредной микромании, не стремился к чрезмерной детализации, а руководствовался единственным желанием заставить видеть, чувствовать и понимать. Поэтому, когда я отметил, что структура «организации Гелена» соответствует структуре отдела «Иностранные армии Востока», приспособленного к мирным условиям, функционирующего не в обстановке боевых действий, что использование коммерческих «прикрытий» привело к переплетению ее деятельности с деловыми операциями, то возникает вопрос, есть ли необходимость делать еще какие-то уточнения. Конечно! Потому что через описание механизма подобной организации, ее структуры и ответвлений можно непосредственно представить себе и атмосферу, в которой она действует. Атмосферу этого своеобразного «занятия бизнесменов», каковым постепенно становится Федеральная разведывательная служба.

«Центр» в Пуллахе официально не называется ни «центром», ни «главным управлением», а «генеральной дирекцией». Это наименование торгового происхождения. «Генеральная дирекция» подразделяется, как и бывший абвер, на четыре управления. Первое управление занимается шпионажем за границей с использованием как агентурных, так и открытых источников для сбора военной, политической и научно-экономической информации.

Второе управление, наиболее засекреченное, организует диверсии, саботаж, террор и психологическую войну. Оно занимается также мероприятиями, связанными с так называемым «Э-фалль». Сфера деятельности третьего управления — контршпионаж в широком смысле слова. Оно состоит из двух отделов — внутреннего и зарубежного («III-F»). В то время как «III-F» соответствует сектору с тем же названием в бывшем гитлеровском абвере и координирует контрразведывательные операции за границей, включая перевербовку агентов других разведок и внедрение своих агентов в разведки других государств, внутренний отдел занимается действиями, которые во многих других странах не относятся к разведке, а входят в компетенцию тайной полиции: наблюдение за иностранными военными миссиями и дипломатическими представительствами в ФРГ, импортно-экспортными организациями и экономическими отраслями, представляющими особый интерес, за различными организациями и политическими партиями, в первую очередь левыми, за прессой и радио. Внутренний отдел поддерживает, кроме того, контакт с другими западногерманскими контрразведывательными и полицейскими органами, в том числе с Федеральным ведомством по охране конституции и земельными ведомствами по охране конституции.

Наконец, имеется административное управление, состоящее из ряда самостоятельных подразделений: отдела личного состава, центральной картотеки, отдела по предупреждению провалов, службы фельд- и радиосвязи, лаборатории оперативной техники, отдела подготовки кадровых сотрудников, финансового отдела и хозяйственной части.

На территории Западной Германии существуют четыре вида периферийных органов «организации Гелена». В каждом крупном городе обычно имеется «генеральное представительство». Его структура копирует построение «генеральной дирекции», но при этом придается еще большее значение отделам, которые решают задачи, поставленные перед первым и третьим управлениями, а также лабораториям и службам оперативной техники. Кроме «генеральных представительств», имеются «окружные представительства», «подпредставительства» и, наконец, «филиалы». «Филиал» — низовая ячейка «организации Гелена» — состоит из трех — пяти агентов, действующих под руководством резидента. А за границей? Поскольку шпионская работа там сопряжена с опасностями, которых, разумеется, не существуют на территории ФРГ, структура «организации Гелена» является более простой. Имеется всего лишь одно организационное звено — «закордонная резидентура», в которую входят один или несколько агентов, два радиста, два запасных радиста и два курьера. Местонахождение резидентур часто меняется. «Прикрытия», главным образом промышленные и торговые, часто видоизменяются в интересах конспирации. Этим же объясняется строгая изоляция, при которой разрешены лишь два вида контактов между агентами и организацией: первый путь идет от «руководства» (сверху вниз), а второй называется «функциональным» (снизу вверх). Фактически эти контакты осуществляются лишь по вертикальной линии, исключая все другие возможные формы.

Такова в целом структура «организации Гелена». Но какими же людьми этот механизм приводится в действие? С административной точки зрения сотрудники Гелена подразделяются на 5 групп: офицеры, чиновники, служащие, штатные агенты и агенты, получающие разовое вознаграждение. Но не эта классификация представляет интерес. Более важной является другая классификация, вскрывающая роль отдельных лиц и их место в «организации Гелена». Наиболее важной является категория, в которую входят сотрудники, обозначаемые литерой «V» («фау») от слова «Vertrauen» («доверие»). Такого сотрудника официально называют «фауманн», буквально — «доверенный человек». Кроме того, существует определенная иерархия в степени доверия и ответственности: «фауманнфюрер» (главный резидент). Наконец, нередко бывает так, что агенты просто обозначаются литерой «V» («фау») с последующим цифровым указателем, например «V-1207». Эта система обозначения прямо унаследована от абвера и наилучшим переводом, по нашему мнению, слова «фауманн» будет просто «агент».

Резидент должен действовать, то есть добывать сведения. Но от кого? От «источников» — лиц, располагающих или имеющих доступ к секретной информации.

Существуют «источники» пяти видов. «Источник II» (по начальной букве слова «Penetrierung» — «проникновение») — это агент, которому удалось проникнуть во вражеский аппарат и действовать там. Весьма редкой и особо ценимой категорией является «источник III», которым считается лицо, проникшее в органы вражеской разведки, либо перевербованный агент противника, либо «агент-двойник». Три остальные категории имеют меньшее значение. «Источник Р» (по начальной букве слова «Reise» — «поездка, путешествие») — это агент, который по своей работе совершает различные поездки и использует их в разведывательных целях. «Источник 10» (по начальной букве слова «Überprüfung» — «перепроверка») — агент, сопоставляющий и проверяющий сведения. «Источник С» — агент, специализирующийся по сбору шпионских сведений о советских вооруженных силах. Информация от «агента-источника» попадает к «оценщику» — сотруднику, подчиненному «генеральной дирекции», который обрабатывает и анализирует полученные сведения. Как они к нему попадают? Через курьера, который ему доставляет также указания и приказы его шефа. Если курьеры не могут доставить сведения, то тогда используется радио. Когда курьеру нужно совершать нелегальный, нередко весьма опасный переход границы, то в этом случае прибегают к помощи «переправщиков», тщательно отобранных проводников. Но кто же вербует проводников и «агентов-источников»? Специальные сотрудники четырех категорий. Это прежде всего «наводчики», подбирающие кандидатуры на вербовку. Затем «исследователи», которые уточняют собранные сведения и проверяют, является ли намеченный способ вербовки того или иного агента надежным Потом в дело вступают «вербовщики», которые непосредственно осуществляют вербовку, и «инструктора», обучающие вновь завербованного агента премудрости шпионского ремесла.

Мы уже указывали, что одна из отличительных черт разведывательной сети «серого генерала» по сравнению с другими разведками заключается в глубоком ее проникновении во всей Западной Германии и в характере ее деятельности, что является как бы ее внутренним призванием, хотя официально «геленовская организация» призвана решать задачи разведки и контрразведки за рубежом. Тем, кто хотел бы схематически представить себе структуру «организации Гелена», нельзя предложить классическую схему в виде большого центрального пункта с расходящимися многочисленными лучами, охватывающими весь мир. Подобная схема подошла бы для Англии, Франции или даже для США, но она будет неправильной в отношении Федеральной разведывательной службы. Как же можно тогда ее изобразить схематически? Для этого необходимо представить себе большой круг в центре схемы — «генеральную дирекцию» и около дюжины кружков меньшего размера, разбросанных по всей Западной Германии; все эти кружки связаны линиями с «генеральной дирекцией». Получается, таким образом, нечто вроде солнца с многочисленными лучами. Но в то же время от значительного числа этих кружков, если не от всех, отходят другие линии, которые распространяются по всему миру. В то время как классическую организацию разведки можно представить себе в виде одного национального «Центра» и сети, раскинутой по всему миру, ФРС состоит из многих национальных центров и еще одной сети, охватившей весь мир. Ниже мы коснемся зарубежной сети «организации Гелена», а здесь ограничимся пока лишь указанием, что ее национальная сеть опирается на «генеральные представительства» в Дармштадте, Карлсруэ, Бремене, Гамбурге, Бонне, Кёльне, Франкфурте-на-Майне, Маннгейме, Штокинге (близ Мюнхена), Мюнхене, Дюссельдорфе и Штутгарте. Однако «генеральное представительство» на самом деле не всегда дислоцируется в том городе, который официально значится местом его пребывания. Мы уже видели, когда рассказывали о подполковнике Гискесе, что бременское «генеральное представительство» фактически находилось в Гамбурге. С другой стороны, «генеральные представительства» часто зашифровываются различными литерами. Например, «генеральное представительство» в Карлсруэ официально известно как «генеральное представительство L». «Прикрытиями» для «генеральных представительств» служили коммерческие и промышленные фирмы (например, «Жалюзиенфабрик Циммерле» в Карлсруэ и т. д.).

Можно подумать, что все это представляет громоздкий аппарат. Разумеется, он довольно сложный, но без всяких излишних бюрократических надстроек, если учесть, что он был унаследован от абвера и отдела «Иностранные армии Востока». Эта сложность обусловлена прежде всего необходимостью обеспечить конспирацию в деятельности всех подразделений.

Итак, спустя всего лишь несколько лет после крушения третьего рейха «серый генерал» оказался во главе разведывательной организации, численность которой непрерывно увеличивалась, а сфера действия все больше расширялась. Процветая в условиях холодной войны, подобно тюленю в ледяной воде, Гелен отлично знает, что у него имеются две могущественные опоры: вооруженные силы и промышленная мощь Западной Германии, которые все более возрождаются и ни в чем не отказывают Гелену.

Но и это еще не все. Есть еще американцы… Американцы, которые, конечно, платят, как мы это уже знаем. Но не только. Американцы охраняют, «прикрывают» вопреки всему и вся. Даже вопреки своим союзникам. «В самом деле, создание «организации Гелена», неофициальной, но вездесущей шпионской сети, находилось в вопиющем противоречии с решениями Потсдамской конференции», — подчеркивал в свое время Жорж Андерсен в газете «Комба»[182].

Даже в Вашингтоне имя Гелена было табу. Впрочем, так же обстояло дело и в военном руководстве НАТО. Гелен был табу потому, что был незаменимым. Именно слово «незаменимый» неоднократно употреблял в отношении Гелена Аллен Даллес, создатель ЦРУ. А он-то знает, о чем говорит. Ему известно, что ОСС — что бы о нем ни рассказывали — далеко не идеальная организация. Как писал полковник Мишель Гардер, «именно ОСС, о котором столь хвалебно рассказывалось во многих романах, было наиболее слабой частью огромной военной машины США, можно сказать, ее ахиллесовой пятой». Даллес знал, что Гелен позволит американцам не только восполнить тот пробел, который у них имеется в отношении Востока, но получить также нечто большее. Я бы здесь прямо-таки написал: «моральный дух». «В своих интересах американцы, — утверждает Иоахим Постен, — должны сохранить связи с «организацией Гелена», потому что по ту сторону «железного занавеса» ЦРУ, несмотря на его огромный персонал и миллионы долларов, зависит от Гелена. Без агентов Гелена на территории коммунистических стран крупнейшая разведывательная служба США оказалась бы парализованной. Очень часто спрашивают, какая из двух разведок — «организация Гелена», созданная в 1945 году, или ЦРУ, возникшее в 1947 году, — служила для другой моделью. Хотя ЦРУ и возникло на базе ОСС, оно росло параллельно со своим западногерманским «филиалом», и в конце концов обе эти организации оказались скроенными по фигуре руководителя гитлеровского отдела „Иностранные армии Востока“». Постен знает, о чем он говорит, и его оценка подтверждается фактами. Поэтому достаточно указать на то, что все донесения агентов Гелена передаются американскими радиоцентрами; что агенты Пуллаха путешествуют в американских самолетах, имея в кармане задания от американцев; что доллары… Но тут возражает Гелен[183], подчеркивая что дело не только в долларах. Важным фактором был также, как я сознательно указывал немного выше, и моральный дух, то есть принятые в «организации Гелена» правила, которыми должны руководствоваться его сотрудники во всех действиях. Одно лишь присутствие Гелена, его прошлое, его фигура, его манера видеть вещи в перспективе являются гарантией применения этих правил. Вместе с ним решение принимается без колебаний и окончательно. После продолжительной беседы с Геленом Юрген Торвальд писал, что лишь один тот факт, что американцы остановили свой выбор на «сером генерале», совершенно ясно указывал на политический поворот Вашингтона сразу же после окончания второй мировой войны, а также на его решимость развернуть холодную войну. Правильные слова! Нельзя привести лучшей иллюстрации к этому повороту.

Сказанное вполне символизируется личностью Гелена, ставшего инструментом, с помощью которого этот поворот осуществлялся. С этого момента его значение и его мощь непрестанно растут. Об этом свидетельствуют события, которые американцы сами окрестили «делом Трудо», а также не менее скандальные обстоятельства, связанные с «делом Альрихса».

Генерал Артур Трудо был в 1954–1955 годах руководителем отдела «Джи-2», то есть разведки американской армии. Он известный военный деятель, ветеран тихоокеанской кампании, участвовавший в филиппинской операции под командованием Макартура. Его очень уважали в Пентагоне. Поэтому все были очень удивлены, узнав 1 сентября 1955 года, что генерала Трудо освободили от занимаемой должности. Многие интересовались, чем же это было вызвано. В конце концов офицеры из Пентагона не выдержали расспросов и доверительно сообщили журналисту Джону О’Дониэллу из «Дейли ньюс», что виноват во всей этой истории Аллен Даллес. Постепенно выплыла наружу вся правда. В 1954 году во время визита в Соединенные Штаты канцлера Конрада Аденауэра посольство ФРГ в Вашингтоне устроило в его честь прием. Среди приглашенных находился и генерал Трудо, который имел довольно долгую беседу с глазу на глаз с канцлером. Он воспользовался этим, как утверждает Санше де Грамон, чтобы «выразить свое беспокойство по поводу оказываемой ЦРУ поддержки западногерманской разведывательной организации, руководимой Геленом», и заявить, что он сомневается как в возможности доверять Гелену, так и в политическом выигрыше от использования «тайной сети», поддерживаемой американскими секретными службами и руководимой бывшим нацистским офицером». Разумеется, Аллен Даллес был информирован о том, что сказал генерал Трудо. Как же поступил директор ЦРУ? Санше до Грамон продолжает: «Он был вне себя от ярости, что с ним случалось редко», и «сообщил об этом непосредственно президенту Эйзенхауэру». Трудо упорно защищался против обвинения в том, что его действия «нанесли вред политическим интересам Соединенных Штатов». За него вступился ряд видных деятелей, потому что «руководители Объединенного комитета начальников штабов и министр обороны Чарлз Вильсон забили тревогу… Но все было напрасно».

Вне всякого сомнения, что вопреки могуществу Аллена Даллеса сторонники генерала Трудо имели бы больше успеха, если бы они знали имена и родословную некоторых нацистов, которых вновь стал использовать Гелен. Например, Вильгельма Альрихса, одного из организаторов знаменитой операции «Пасториус». Знаменитой прежде всего в Соединенных Штатах… Эта операция в самом деле была одной из наиболее смелых операций немецкой разведки во время второй мировой войны. Позже отмечалось, что данная операция «была самым дерзким шагом, когда-либо предпринятым абвером»[184]. Согласно задуманной операции, на американском побережье намечалось высадить девять человек, разбитых на две группы. Одна группа должна была высадиться около Лонг-Айленда, другая — недалеко от Джексонвилля (Флорида). Диверсанты имели задание взорвать основные американские заводы по производству алюминия. Их доставили на подводной лодке. Ряд неосторожных шагов и предательство одного из диверсантов привели к тому, что все агенты были схвачены. Вскоре шесть из них оказались на электрическом стуле. Эдгар Гувер, директор ФБР, непосредственно занимался этим делом, которое взволновало всю Америку. Будучи моряком, Вильгельм Альрихс вступил в 1938 году в Гамбурге в один из филиалов абвера, а затем в 1939 году оказался непосредственно в штаб-квартире абвера, в его первом управлении. Там он вскоре стал руководителем отделения «Северо-запад» группы 1/М (военно-морской флот). Вместе с начальником группы Мензелем, капитаном первого ранга Демицем, капитаном второго ранга Годтом и лейтенантом Вернером Каппе он участвовал в разработке операции «Пасториус», общее руководство которой осуществлялось полковником Эрвином Лахузеном, начальником второго управления абвера. Именно Альрихс выбрал место для высадки и следил за подготовкой агентов. Он сопровождал группу вплоть до посадки в подводную лодку на базе во Франции. После окончания войны англичане очень интересовались отделением «Северо-запад», которое, если оставить в стороне операцию «Пасториус», занималось главным образом шпионажем в Англии, Ирландии и Скандинавии. В качестве бывшего руководителя данного отделения Альрихс был весьма обстоятельно допрошен англичанами: с 1945 по февраль 1947 года — как пленный, а затем как сотрудник английской разведки. Однако в начале весны 1949 года Интеллидженс сервис, полагая, что из него выжато все, освобождает Альрихса. Но он недолго оставался без дела. Спустя месяц он поступает на службу к Гелену. В Пуллахе весьма высоко ценили его успехи по прежней службе (в том числе действия против США) и его способности как моряка. Его дипломы штурмана и капитана каботажного плавания позволили ему продолжить в возрасте 54 лет «морскую карьеру». Его деятельность направлена в сторону Балтики. Он занимается шпионажем у берегов Польши и в ее портах. Так, во время «дела Трудо» благодаря Гелену американцы выплачивали большие деньги организатору самой крупной шпионской операции нацистов против США во время второй мировой войны. Однако не по их вине в 1959 году, после десяти лет пребывания в «геленовской организации», Вильгельм Альрихс покинул Гелена. Не было это и по его собственной вине. Все произошло в результате его ареста органами контрразведки Польши 4 апреля 1959 года в момент, когда Альрихс фотографировал военные корабли в Гданьске.

«Дело Трудо» и случай с Альрихсом вполне дают возможность составить представление о той силе, которой обладал «серый генерал» уже в 50-е годы. И, однако, это было еще не все. Его тайное триумфальное шествие этим не закончилось. Он обеспечил себе постоянный контроль над двумя другими секретными службами, которые возникли в Западной Германии.

Придет ли он сегодня, как и каждый год, прочесть высеченные на камне слова: «Здесь в 1933–1945 гг. гитлеровской диктатурой совершено узаконенное убийство сотен людей. Этим мемориалом Берлин чтит память тысяч жертв третьего рейха…»?

Придет ли он, как и каждый год, в старую, ныне упраздненную тюрьму на Плетцензее, находящуюся в самом центре Берлина и ставшую теперь местом паломничества? Придет ли он послушать привычные, из года в год повторяющиеся речи? Сегодня, в день десятой годовщины, произнося такую речь, профессор Альфред Вебер воскликнет: «Честь тем, кто пожертвовал собой!..» Придет ли он послушать его?

Уже тогда, неделю назад, покинув свой кабинет на Людвигштрассе, 12, в Кельне, чтобы отправиться на самолете в Западный Берлин, Отто Йон очень нервничал. С тех пор тревога, даже тоска все усиливались. Он вспоминает вчерашний вечер в доме приемов и особенно свой разговор с президентом Хейсом[185]. Президент был сильно озабочен положением своего зятя Швинна, который известен своими антифашистскими взглядами, и поэтому двери всех административных учреждений ФРГ закрылись перед ним. И несмотря на то, что он состоял в прямом родстве с президентом республики, бывшие нацисты из министерства иностранных дел не побоялись спровоцировать его уход. Это было свидетельством той власти, которую они обрели. Отто Йон стал вспоминать, что же именно он сказал президенту, прежде чем приветствовал его: «Я больше не могу… Посмотрите, сегодня годовщина, а бывших нацистов здесь больше, чем участников событий 20 июля и их близких!»

Вернувшись в отель «Грюневальд» в ночь с понедельника на вторник, он почти не спал. Нет, действительно так продолжаться больше не может. Утром, перед тем как пойти в евангелическую церковь на поминальную службу, он сказал встревоженной жене: «Лучше бы гитлеровцы убили меня…» Он сказал так потому, что вспомнились все раны прошлого. Сколько же таких ран, все еще не заживших, запечатлелось в его памяти. С того самого утра 1934 года, когда на ипподроме в Висбадене он увидел первых «коричневорубашечников», и до вечера 1944, когда узнал, что его брат Ганс… Брат, которого фашисты пытали, а потом убили. Брат Ганс — вот кого видит Отто Йон в это утро. А потом на облик брата наплывают другие лица, лица окружающих Йона людей… Даже сквозь слезы, что сейчас безудержно текут по его щекам, он хорошо видит эти лица. Вот убийцы смешиваются в толпе с теми, кто уцелел, с родными погибших… Вот этот был эсэсовцем, а тот из гестапо; а вон судья, который мантией закона прикрывал преступления. Всех их он знает в лицо. Смотрит на них. Когда же замечает, что и у них на глазах слезы, Отто Йон взрывается, понимая, что плакать абсурдно, что фальшивые слезы палачей грязнят его искренние слезы. В голове звучат четыре слова, четыре слова, которые стучат в висках: «Погибли ни за что… погибли ни за что!..»

И Отто Йон, обер-шпион Отто Йон, коварный Отто Йон, Отто Йон — авантюрист, загадочный Отто Йон, как будут писать о нем позднее, разражается рыданиями… Его громкие всхлипывания производят фурор в евангелической церкви.

Двое друзей, Фабиан фон Шлабрендорф, участник событий 20 июля, и наследник Гогенцоллернов — Луи-Фердинанд Прусский, заметили Йона. Они бросаются к нему, шепчут ему что-то на ухо, насильно уводят в сторону. Люди оборачиваются, слышится неодобрительный шепот.

Несколько позже, немного успокоившись, Отто Йон попросит своих друзей оставить его одного. Один он будет размышлять весь остаток дня. Один он пойдет по улицам Западного Берлина, где глянец обновленных фасадов дробится серым унынием зияющих развалин. А вечером, когда в боннских и берлинских салонах будут комментировать утренний инцидент, находя, что у шефа контрразведки слишком слабые нервы, Отто Йон уже примет решение, которое вскоре выполнит.

Начинается «дело», «казус», как говорят немцы. Вот-вот разразится скандал.

«Вечером 21 июля известие поразило как удар грома, — писал 7 января 1956 года еженедельник «Пари-матч», — вызвав панику во всех вторых (разведывательных) отделах союзников…» А газета «Монд» 24 июля 1954 года посвятила этому событию редакционную статью на первой странице: «Известие об исчезновении доктора Отто Йона, начальника службы контрразведки, официально именуемой Ведомством по охране конституции, с быстротой молнии распространилось вчера вечером в Западном Берлине, затмив все остальные сообщения», а газета «Самди-суар» отмечала 29 июля 1954 года: «Как только в западных канцеляриях узнали об исчезновении шефа секретных служб Федеративной Германии, оно было воспринято как удар грома…» Тон западногерманской прессы был еще категоричнее: «Самая крупная катастрофа в истории секретных служб… Хуже, чем измена начальника штаба австрийской армии, продавшего русским мобилизационные планы, в тысячу крат хуже, чем действия шпионки Маты Хари»[186] и т. д. Газета «Юманите» от 9 августа 1954 года обобщила эти комментарии: «После перехода доктора Отто Йона в Германскую Демократическую Республику в Бонне смятение…»

Итак, «дело Отто Йона»… В действительности оно сводилось к нескольким простым вопросам.

Почему президент Ведомства по охране конституции после инцидента в евангелической церкви вечером 20 июля 1954 года перешел в ГДР? Почему он выступил там с целой серией публичных заявлений о засилье бывших нацистов в Западной Германии, а также о секретных пунктах договора о Европейском оборонительном сообществе (ЕОС), обсуждавшихся в тот период?

Но задавать эти вопросы бессмысленно: во-первых, и сейчас на них еще нет исчерпывающего ответа, а во-вторых, слишком углубляясь в них, мы рискуем отойти от темы этой книги и невольно перейти к другой теме. Однако нельзя серьезно писать о Гелене, не прокомментировав то, что тогдашний министр внутренних дел в Бонне Герхард Шредер назвал перед переполненным залом бундестага «величайшим политическим скандалом Федеративной республики»[187].

Давайте откроем досье этого странного шефа контрразведки, у которого вызывает рыдания поминальная церковная служба…

Вот четыре портрета Йона. Первый дан полковником британских вооруженных сил, второй — одним из немецких коллег Йона, третий и четвертый — английскими журналистами. Полковник Дэниел Шапиро: «Ему нужны были знаки одобрения, нужнее, чем женщины и алкоголь. Это блестящий, светский человек, обладающий большим обаянием. Быть может, ему следовало стать киноактером. Он любил вызывать восхищение, и можно было с невероятной легкостью завоевать его расположение. Однако с той же легкостью он становился надменным и резким, если находил, что к нему относятся пренебрежительно или насмешливо. В проигрыше он был плох» Преемник Отто Йона Альберт Радке, занимавший при Йоне пост вице-президента ведомства, писал: «Йон никогда не был на руководящей административной работе. Для работы в контрразведке ему не хватало подготовки. В большинстве случаев исполнение дел он поручал мне. Но когда я отсутствовал, он принимался за расследование сам, и, как правило, дела принимали плохой оборот… Алкоголь потреблял меньше, чем большинство других людей. Но на официальных приемах не умел остановиться вовремя. Алкоголь переносил плохо»[188].

Английский журналист Чарлз Робсон из «Ньюс кроникл»: «Я увидел его впервые в прошлом году, когда он вошел ко мне в комнату в Бонне. Он поздоровался, щелкнув каблуками, держась с чисто прусской выправкой, которую так ненавидел. «Не смейтесь, — сказал он, — смеяться нечему, они возвращаются, и, поверьте, они ничему не научились… При нацистах, которые, как мы видим, возвращаются на важные посты, я недорого дам за свое положение, когда отсюда уйдут союзники»[189].

Английский журналист Сефтон Делмер, который, как мы знаем, был другом Йона: «Как шеф секретной службы Западной Германии, он мог быть только очень плохим. Он был в невероятно трудном положении. Ведь известно, что сотрудничал с нами… В этих условиях, чтобы удержаться на таком посту, Отто Йону следовало бы иметь кожу носорога и ловкость Талейрана… Впрочем, я знаю, что это порядочный человек…»[190]

А теперь обратимся к биографии Отто Йона. Он родился 19 марта 1909 года в Магдебурге, в семье служащего. Получив степень доктора юридических наук и приложив особые старания к изучению языков, он собирался вступить на дипломатическое поприще. Но в 1935 году такая карьера предполагала обязательную принадлежность к нацистской партии, а Отто Йон отказался в нее вступить. В итоге он стал юрисконсультом авиакомпании «Дойче люфтганза» и одновременно открыл адвокатскую контору в Берлине. Будучи тесно связан с участниками событий 20 июля 1944 года, после провала покушения на Гитлера он совершает побег из Германии. Добравшись до Англии через Испанию и Португалию, с 15 декабря 1944 и до начала 1948 года Отто Йон официально находится на службе английского правительства. В 1948 году обосновывается в Лондоне, где занимается адвокатской деятельностью. Но при этом продолжает сотрудничать с английскими властями, в частности оказывая поддержку обвинению в ряде судебных процессов над военными преступниками, состоявшихся в Германии. Затем он возвращается на родину. После создания Федеративной Республики Германии пытается поступить в юридический отдел министерства иностранных дел. Получает отказ. Наконец его назначают исполняющим обязанности президента Ведомства по охране конституции, а 26 октября 1951 года — президентом этого ведомства.

Даже беглое знакомство с его биографией наводит на некоторые размышления. Уехав из Германии, когда по пятам за ним гнались гестаповцы, Отто Йон, видимо, колеблется возвратиться туда и после разгрома фашизма. А если в конце концов и возвращается, то для того, чтобы помочь обвинению на процессах над военными преступниками.

Таким образом, точно так же, как антикоммунизм является главным стимулом такого человека, как Рейнгард Гелен, основная цель Йона после войны заключается, как видно, в том, чтобы бороться против остатков и тем более против возрождения нацизма в Западной Германии, адепты которого, как он видит, получают места даже в ведомстве, возглавляемом им самим. Этим и объясняются рыдания в евангелической церкви: присутствие там бывших гитлеровцев и их фальшивые слезы во время службы в память жертв 20 июля в представлении Отто Йона становятся верхом издевательства, символом поражения в борьбе, которую он ведет на протяжении нескольких лет. В отчаянии Отто Йон идет на крайний для такого человека, как он, поступок в Германии 1954 года. Играя ва-банк, он делает самую странную ставку, какую только можно предположить. Последнюю ставку на свершение иллюзорной мечты о воссоединенной доброй бюргерской Германии с моральными принципами в духе Оксфорда и будущим, связанным с восстановлением анахроничной династии Гогенцоллернов.

Итак, он переходит на «ту сторону», в страну, которую на Западе все называют «зоной». А Германская Демократическая Республика в то время сосредоточенно, напряженно стремилась к единственной цели — к перестройке своей экономики, своей общественной жизни. И эта перестройка была суровой и трудной.

Двадцатого июля вечером Йон пересек без всяких осложнений секторальную границу в Берлине, как это мог сделать в то время каждый немец. Но в ГДР двое суток решают вопрос, как с ним быть, и наконец 23 июля по собственному желанию Отто Йон записывает для радио свое первое заявление. 11 августа — пресс-конференция с участием 300 немецких и иностранных журналистов, большинство из которых приехали из Западной Германии. Все, о чем говорил Отто Йон, касалось главным образом политики. 25 июля 1954 года парижская газета «Орор» писала: «Почему Отто Йон перешел к коммунистам? Да прежде всего по политическим убеждениям. Ведь, в сущности, он прежде всего антинацист, а с некоторых пор в Западной Германии многие нацисты стали получать назначения на важные посты…» Ален Клеман писал в газете «Монд» в тот же день: «За безучастностью с примесью затаенной грусти, которые можно было прочесть на его лице, скрывалась мука. Это был… один из редких немецких руководящих деятелей, относившийся к нацизму больше чем с неодобрением, и это неодобрение, во всяком случае, носило не только эмоциональный характер. Он питал почти физическое отвращение к третьему рейху, к его наследникам и наследию. А на посту, который он занимал, Отто Йон имел возможность наблюдать, как день за днем в полумрак политической жизни просачивался нацизм, как включались в деятельность и получали реабилитацию служители ненавистного ему режима. И результатом всего этого, понятно, было нечто большее, чем горечь и опасения». «Самди-суар» писала 29 июля: «С момента своего возвращения он непрестанно публично высказывает тревогу по поводу того, что его враги нацисты вновь поднимают голову. По иронии судьбы его непосредственный начальник, министр внутренних дел ФРГ — не кто иной, как доктор Шредер, — бывший член нацистской партии».

Но, разумеется, так было за пределами Германии. А в самой Западной Германии? Словно флюгеры, застигнутые внезапным порывом ветра, Аденауэр и его министры, но задумываясь, вновь и вновь противоречат самим себе, друг другу. Сначала они говорят о «похищении», потом об «измене», «катастрофе», потом о «незначительном инциденте» и вдруг, воспользовавшись выдуманным предлогом отдают распоряжение о конфискации еженедельника «Штерн»[191], выходящего 600-тысячным тиражом, ибо журнал довольно резко критиковал позицию федерального правительства в этом вопросе. Правда, канцлеру и его друзьям пришлось пережить неприятные четверть часа, когда 15 сентября 1954 года в бундестаге, на открытии парламентской сессии после каникул, депутаты социал-демократической оппозиции бросили заместителя председателя своей партии в атаку против доктора Шредера, требуя его отставки, и когда к этой атаке присоединились даже некоторые члены парламентского большинства (ХДС/ХСС), включая и будущего канцлера Кизингера. Чтобы дать отпор такому натиску, Аденауэр, Шредер и их сторонники напомнили, что сами они никогда не питали доверия к Отто Йону. Так, доктор Шредер заявил: «Я никогда не скрывал, что доктор Йон не казался мне подходящей кандидатурой для того поста, который он занимал»[192]. Канцлер был еще категоричнее, чем его министр внутренних дел. После того как он принял Йона, Аденауэр прямо заявил тем, кто хотел знать его мнение: «Он мне не нравится», а 16 октября 1954 года в бундестаге канцлеру пришлось «подтвердить, что его впечатление не было хорошим»[193].

Каковы же причины такого недоверия и антипатии? Объяснение Бертрана Фернэ хотя и неполно, но похоже на истину: «Канцлер не простил Йону то, что несколько месяцев назад тот передал ряд сведений английскому журналисту Сефтону Делмеру, бывшему шефу Йона по Интеллидженс сервис в конце войны. Благодаря этим сведениям Сефтон Делмер получил возможность опубликовать в «Дейли экспресс» серию статей, в которых резко осуждал возвращение нацистов на командные посты»[194]. Однако случай с Делмером лишь звено в целой цепи других. В действительности, как об этом напомнят во Франции, Отто Йон стал руководителем Ведомства по охране конституции, будучи «человеком англичан»[195], и, как отмечал Рихард Тюнгель в газете «Цайт», «между англичанами и американцами некоторое время имели место трения в связи с этим назначением»[196]. Американцы… При этом слове возникает тень Гелена. Когда же я говорю «тень»… Но не будем опережать события и до того, как перейдем к важной роли, которую сыграл «серый генерал» в этом деле, посмотрим сначала, что же произошло с Отто Йоном в Германской Демократической Республике после того, как летом он сделал свои заявления. Итак, Йон не знает, что делать дальше.

Его можно видеть в Берлине, в Доме журналиста, где он часами просиживает за бокалом пива, который наполняется сейчас же, как только становится пустым. Он вступил в Национальный фронт демократической Германии (НФДГ); в Берлине у него квартира; он может сколько угодно развлекаться, но ему скучно… И точно так же, как семнадцать месяцев назад он решил перейти в ГДР, теперь он решает уйти…

Чего только не выдумывали — и в первую очередь сам Отто Йон — об этом «сенсационном» возвращении, о «содействии» датского журналиста Хенрика Бонде-Хенриксена и принца Лун-Фердинанда Прусского, о том, как, спрятавшись в машине, он проехал через Бранденбургские ворота и т. п. Однако достаточно было приехать в Берлин до 1961 года, чтобы удостовериться, что из одного сектора в другой, из Западного в Демократический Берлин и обратно, можно было переходить пешком вообще без всякого контроля, а если на машине, то просто надлежало предъявить удостоверение личности… Впрочем, довольно об этом приключении в стиле Рокамболя, главная цель которого — поддержать версию о «похищении», версию, за которую странным образом и вопреки всякому смыслу будет цепляться Отто Йон.

Но что же делал Йон после того, как снова перешел секторальную границу, на этот раз в обратном направлении, и 12 декабря 1955 года оказался в Западном Берлине? Он поехал на аэродром Темпельгоф, где в 17 час, 45 мин. герр Фишер (на самом деле Йон) и герр Фогель (на самом деле Бонде-Хенриксен) сели в самолет, направлявшийся в Кёльн… Там они сошли… Ну и что же происходит дальше? Ничего. Абсолютно ничего. Два сотрудника по его прежней службе все же установили слежку за Отто Йоном, когда он наносил визиты многим своим друзьям и помогал Бонде-Хенриксену писать «сенсационную» статью, повествовавшую о том, как заблудший перебежчик и отважный репортер спаслись от когтей полиции ГДР.

Говоря по правде, Йон снова поставил в затруднительное положение боннские власти. Как поступить с пришельцем? После раздумий, длившихся более десяти дней, 23 декабря 1955 года, в канун рождества, Йона наконец арестовывают. Повод к аресту? Висбаденский следователь, которому федеральный прокурор Вихман выдал ордер на арест, объявляет о «презумпции виновности в государственной измене». Однако официальное обвинение будет предъявлено лишь 24 августа следующего года. За эти восемь месяцев «презумпция» превратилась просто в «государственную измену». Месяца три спустя в 3-й уголовной палате Федерального конституционного суда Карлсруэ под председательством доктора Гейера открывается судебный процесс. «При таком обвинении защитнику г-же Хельмут Дикс немало придется потрудиться, — говорили тогда. — Такой волнующий процесс возбудит страсти, разгорячит умы». Однако, как отмечают, с первого заседания процесс «проходит без сенсаций, которых ожидали шестьдесят немецких и иностранных журналистов, присутствовавших на суде»[197]. То же самое будет и на последующих заседаниях…

Двадцать второго декабря выносят приговор о заключении Отто Йона в тюрьму сроком на четыре года за «преднамеренный обман и измену».

И все же шесть томительных недель этого процесса выявили два бесспорных факта. С этим связан Гелен, и дело Йона в его руках. Назовут ли это «официальной конкуренцией»[198]или «борьбой не на жизнь, а на смерть»[199] — всюду признают реальность того, что это было больше, чем простое соперничество, и согласятся, что Отто Йон оказался «жертвой таинственного генерала Гелена»[200].

Хорошо, но чем же это объясняют? Как правило, стремлением «серого генерала» стать во главе всех специальных служб Западной Германии, когда его ведомство носит еще «полуофициальный» характер. Газета «Монд» настаивала на этом уже 3 августа 1954 года, опубликовав телеграмму агентства Франс Пресс, датированную днем раньше, а вскоре на нее стали ссылаться и другие газеты. Довод, конечно, основательный, но в действительности подобное объяснение неполно. В самом деле, чтобы понять всю остроту дуэли Гелен — Йон, необходимо иметь в виду их полную противоположность друг другу, памятное дело Манштейна и расследование о деятельности неонацистов, предпринятое шефом Ведомства по охране конституции в связи с процессом по делу Наумана.

Сопоставление портретов Отто Йона и Рейнгарда Гелена сразу же исключает сходство. И действительно… Это затуманенный взор и стальной взгляд; губы гурмана и слишком тонкий рот; гессенец со своим эпикурейским романтизмом и холодный аскет-силезец; бонвиван и почти вегетарианец; красноречивый пацифист и упорный милитарист; любитель виски и не пьющий ничего, кроме воды; беспокойное сознание, терзаемое внезапными сомнениями, и ум, для которого фанатически преследуемая цель оправдывает все средства, и т. д. Да, редко случается, чтобы два человека были настолько разными и противоположными.

Но волею судьбы противоположность этих двух характеров, обликов, темпераментов прекрасно иллюстрирует борьбу двух буржуазных политических концепций в Западной Германии сразу же после окончания второй мировой войны. С одной стороны, англичане, для которых антисоветизм не был помехой в стремлении видеть будущую Германию в союзе с ними, но ослабленной. В этой перспективе они стремились отдать предпочтение в Германии буржуазным либералам или консерваторам-ненацистам; их усилия британская разведка поддерживала, а имеющиеся у них сведения и их осведомленность использовала еще с 30-х годов. С другой стороны, американцы, зачастую связанные своими собственными трестами с людьми из западногерманских промышленных концернов, преследовавшие в первую очередь цели эффективной борьбы против Советского Союза и стремящиеся как можно скорее превратить развалившийся третий рейх в главный элемент своей стратегии, полностью нацеленной на «грядущий крах коммунизма»[201].

Таким образом, пока США не захватили инициативу, а это произошло очень скоро, разногласия между союзниками-англосаксами в отношении цели носят частичный характер и почти полный в отношении методов. Когда же речь идет о секретной службе, то перед нами предстают два человека, две фигуры этой сложной шахматной партии, символизирующие каждая по своим индивидуальным качествам две противоположные позиции. Это Отто Йон и Рейнгард Гелен. И произойдет немало событий, в ходе которых они будут противостоять друг другу. В скором времени эти позиции станут неравноценными. И просто потому, что Гелен — это Гелен, Йону захочется устранить «серого генерала». А тем временем Гелен замышляет гибель Йона, имея, помимо личной неприязни, три вполне определенные цели. Какие же? Во-первых, отомстить за процесс над фон Манштейном; во-вторых, устранить опасность, так как существует дело Наумана; в третьих, расширить свое могущество, а поэтому и возникает «дело Йона» со всеми его тайнами и аномалиями.

Вспомним сначала процесс по «делу Манштейна». Мы уже рассказывали об этом фельдмаршале, покровителе Гелена в нацистские времена, о котором Сефтон Делмер пишет: «Новое поколение штабных офицеров… создало (ему) настоящий культ, ибо для этого поколения он был самым крупным немецким генералом, рожденным войной, олицетворением всех рыцарских доблестей этой касты». Инициатор гитлеровского плана оккупации Франции в 1940 году, «герой Крыма» в 1941 году, Эрих фон Манштейн был обвинен в 1945 году в совершении целого ряда военных преступлений. Составленный им лично и подписанный его собственной рукой приказ от 27 ноября 1941 года был зачитан 10 августа на Нюрнбергском процессе заместителем главного обвинителя от США Телфордом Тэйлором, когда фельдмаршал был вызван в суд в качестве свидетеля. Когда же в октябре 1947 года Манштейн вновь предстал перед американскими судьями в Нюрнберге в связи с процессом над группой эсэсовцев, группенфюрер СС Отто Олендорф, который впоследствии был приговорен к смерти и казнен, заявил: «Я припоминаю, что как раз в период командования фельдмаршала фон Манштейна я получил приказ об уничтожении душевнобольных, а также евреев, большевистских комиссаров, партизан и их сообщников, цыган и саботажников». А в 1949 году в Гамбурге состоялся процесс по делу фон Манштейна. Это был тот самый процесс, в ходе которого Отто Йон сотрудничал с англичанами на стороне обвинения. Манштейну было предъявлено обвинение в том, что он «обращался с советскими военнопленными, как с партизанами, отдавал приказы о казни комиссаров, коммунистов и заложников, принуждал советских гражданских лиц выполнять каторжные работы, применял тактику «выжженной земли» и в добавление ко всему, пользуясь своей властью, уничтожил сто тысяч евреев»[202].

Девятнадцатого декабря 1949 года Манштейн был приговорен к восемнадцати годам тюремного заключения. Однако благодаря помощи Гелена он пробыл в тюрьме всего три года… Освобожденный в 1952 году «по состоянию здоровья» и тепло принятый Аденауэром после выхода из тюрьмы в Верле, Манштейн получил возможность преспокойно написать свои мемуары под названием «Потерянные победы», вышедшие в свет в 1955 году. Но процесс и осуждение состоялись, и этого никогда не прощали Отто Йону друзья фон Манштейна, и в первую очередь Гелен.

Процесс по делу Наумана состоялся в 1953 году. Этот процесс нанес довольно сильный, хотя и кратковременный удар по неонацистам, которые все шире и шире развертывали свою деятельность не только в Западной Германии, но и во всем мире.

Неофашистский лидер доктор Вернер Науман был арестован накануне выборов, на исход которых вместе со своими друзьями очень надеялся. Постановление о его аресте было принято верховным комиссаром британской зоны оккупации сэром Айвором Кирпатриком, причем только после того, как он доложил об этом своему премьер-министру Антони Идену. Однако обвинительное заключение могло быть составлено только после предварительного расследования, которое проводилось совместно английскими службами и несколькими сотрудниками Ведомства по охране конституции, пожелавшими работать в том же направлении, что и их шеф Отто Йон. В ходе процесса над Науманом выявилось, что в Аргентине, в Буэнос-Айресе, существует крупный неонацистский центр, действующий под вывеской газеты «Вег», выходящей на немецком языке. За этой газетой стояло несколько немецких агентов, уже имевших неприятности с французскими, английскими и американскими органами юстиции. Так, например, Ганс Веземан в свое время был замешан в истории, связанной с похищением журналиста Бертольда Якоба; баронесса Лидия Шталь была приговорена французским судом к тюремному заключению сроком на пять лет по делу Швица; дочь русского белого адмирала Анна Волкова за шпионскую деятельность приговорена в июне 1940 года в Лондоне к десяти годам тюремного заключения и освобождена в 1946 году; американка Велвали Дикинсон, урожденная Блюхер, осуждалась на такой же срок в Нью-Йорке как агент японской разведки, замешанная по делу о «говорящих куклах». Все эти люди работали под руководством посла в Аргентине некоего Вальтера Гизера, бывшего в свое время правой рукой фюрера, и Эриха Мейнена, человека из его окружения, специализировавшегося в эпоху третьего рейха на торговле подводными лодками. Среди них были также дочь бывшего адмирала Эриха Редера Анита Редер и Ристель. «Центр» имел много «филиалов» за границей и особенно активную сеть в западной части Средиземного моря. В частности, у него были агенты в Танжере (Герберт Норинг), в Тетуане (Ганс Дрош), на Канарских островах (Курт Бернер), в Северной Африке (Тео Ауэр), в Лараше (В. Рейнгаузен) и даже в Либерии (Этта Дивер). На Среднем Востоке под руководством двух бывших сотрудников абвера, братьев Карла и Эриха Шифман, и при поддержке директора западногерманского Управления по внешней торговле фон Мальцана также была создана обширная шпионская сеть. Однако, если мы будем углубляться в факты, отметив связь этой группы с маньяком неонацизма Отто Скорцени, а также с парижским оффисом на бульваре Осман, возглавляемым Альбертини и Барбе, мы отдалимся от нашего повествования. Давайте лучше вернемся к тем связям, которые имела сеть «Вег» с Геленом. А такие связи были. С одной стороны, ее агентами были два банкира, Вольдемар Людвиг и фон Вальде, а с другой — бывший эсэсовец Мюллер и майор Шольц. Еще один пункт, свидетельствовавший о связи Наумана с Геленом, выявился в ходе расследования по делу о Союзе германской молодежи, технический отдел которого «серый генерал» распорядился превратить в своеобразный центр военной подготовки. Союз германской молодежи был близкой Науману организацией, и поэтому в связи с этим новым делом, как и несколько раньше по делу Наумана, был произведен ряд арестов. «Когда горшок с розами был обнаружен, — писала в то время Доминик Оклер, — полиция без всякого труда сцапала эту организацию вместе с ее „техническим отделом“»[203]. И только один голос поднялся тогда в ее защиту, голос одного из маститых сотрудников «геленовского ведомства», занимающего важный государственный пост в Кёльне.

Гнев, который вызвал у Гелена процесс над фон Манштейном, естественно, перешел в ярость, когда всплыло дело Наумана и его шайки. Холодная ярость, столь свойственная «серому генералу», усиливалась вследствие целого ряда других обстоятельств. Не следует забывать, что 29 июля 1954 года «Франс обсерватер» писала что Йон «систематически разоблачал в Бонне деятельность агентов Пуллаха…» Но как свалить Отто Йона? Как изловчиться, чтобы одним камнем нанести сразу два удара и одновременно исподволь захватить его ведомство? Доминик Оклер в том же номере «Фигаро» писала: «„Организация Гелена“ антибольшевистская, но в то же время, судя по убеждениям некоторых ее членов, она и антилиберальная, она против тех буржуазных либералов, кто отвергал фашизм. Таким образом, она роднится с нацистами и не гнушается дискредитировать всякого, чьи действия ее стесняют, сразу же обвинив в поддержке коммунистов, в сочувствии им или просто назвав коммунистом. Беда тому, кто попадает в «геленовскую машину», сказал мне один немец. Редко удается выбраться из нее невредимым…»

Итак, «геленовская машина…» Чтобы заручиться еще большей уверенностью в том, что удар попадет в цель, «серый генерал» устраивает генеральную репетицию: падение подполковника Фридриха Вильгельма Гейнца, желательного для французов кандидата на пост обершпиона ФРГ и шефа службы разведки ведомства Бланка, к которому мы еще вернемся. Начальника разведывательной службы, которая хотя еще и находится в зачаточном состоянии, но внушает подозрение Гелену, при загадочных обстоятельствах вдруг увольняют с занимаемого поста якобы за контакты с «агентами Востока».

Механизм опробован, и в ближайшее время его самой крупной добычей станет Йон…

На первом этапе операции следовало проводить систематическую дискредитацию Йона. Перед кем? Прежде всего перед руководящими деятелями молодой Федеративной Республики Германии, а затем — перед американцами. Для боннских политических деятелей «серый генерал» фабрикует досье против Йона. «Примерно к июню 1954 года, — сообщает Иоахим Йостен, — этот объемистый труд попадает на стол к Аденауэру. Прочитав его, Адэнауэр будто бы сказал с отвращением: «Я больше не хочу видеть этого человека!» Само собой разумеется, что копия боннского досье передается в Вашингтон. И есть веские основания полагать, что во втором экземпляре содержится больше пикантных подробностей и больше «фактов», чем в первом. Каков же результат? Вот что пишет об этом 28 июля 1954 года журнал «Шпигель»: «Вот уж два года, как американская секретная служба не доверяет Йону и лишь в крайних случаях допускает его к секретным материалам. Когда же Йон по собственной инициативе отправился на полтора месяца в США, поездку вынуждено было оплатить министерство внутренних дел ФРГ, так как американцы отказались это сделать. В Соединенных Штатах его приняли дружелюбно, но секретов не открывали».

На втором этапе затеянная Геленом операция становится подлинной кампанией дискредитации Йона.

Поэтому последовавшее бегство Йона не является неожиданностью для Гелена, который неотступно следит за ним.

«Это меня не удивляет, — заявляет 21 июля 1954 года Гелен, — когда ему сообщают о случившемся. — Красное основной нитью проходит через жизнь Отто Йона… Предатель всегда останется предателем!»

И на протяжении всего времени, пока бывший шеф Ведомства по охране конституции остается на Востоке, «серый генерал» продолжает свою кампанию. Йон должен быть мертв, будучи еще живым. В этот контекст вписывается загадочное самоубийство друга детства Отто Йона капитана Вольфганга Хефера, ставшего американским подданным и офицером контрразведки США.

В январе 1962 года мог возникнуть вопрос о причинах исчезновения одного свидетеля, вызванного в суд по делу о «реабилитации» Отто Йона. Причиной его смерти оказалась весьма странная автомобильная катастрофа на шоссе Берлин — Ганновер.

Не менее странно выглядит и неожиданная смерть одного журналиста, Курта Лихтенштейна, несколькими месяцами раньше убитого на соревнованиях в тире, и т. д. Но так или иначе, эта победа была одержана опытным Геленом над непоследовательным Йоном.

Рассказ о перипетиях «дела Йона» походит на драму-бурлеск, где все поголовно лгут, на какой-то день обманов, но остается несомненно одно, и это не ложь и не обман: это была победа побежденных в послевоенной Германии, реванш многих из тех, чья судьба, как казалось, была навсегда решена. Но кто же тот человек среди этих побежденных победителей, взявший, видимо, самый полный реванш, для которого суд над Отто Йоном означает возможность еще больше распространить свое могущество? Да кто же, как не Рейнгард Гелен!

Покончив с Йоном, шеф «геленовской организации», которая вскоре получит официальное название — Федеральная разведывательная служба, — устранил всех потенциальных соперников и одновременно обеспечил себе захват двух других секретных служб, существовавших в Федеративной Республике Германии: отдела контрразведки ведомства Бланка и Ведомства по охране конституции, которое, как мы знаем, возглавлял побежденный Отто Йон до 20 июля 1954 года. Этот фактический и чуть ли не юридический контроль, существование которого так часто будут отрицать в Бонне, но непрестанно подтверждаемый повседневной жизнью, составляет главное для «серого генерала». Почему? Чтобы понять это, следует познакомиться с тремя названными службами.

Бывший член бундестага, уже упоминавшийся нами Генрих Г. Ритцель, представляет их «в плане обычной организации», как говорил он сам. Вот его определение: «МАД — это орган защиты государства, основной задачей которого является защита конституции от измены и шпионажа. Точно так же Ведомство по охране конституции является органом государственной безопасности; его главная задача — это борьба против попыток государственной измены. Оба эти ведомства ничего общего не имеют с Федеральной разведывательной службой, основной функцией которой является обнаружение опасности, грозящей государству извне. Общее же в деятельности Ведомства по охране конституции и МАД — защита от опасности внутренней, в то время как «геленовская организация», а это имеет значение, защищает от опасности внешней. Федеральная разведывательная служба действует внутри страны лишь в той мере, в какой этого требует политический, научный и критический анализ полученных сведений»[204].

Но не являются ли учреждения, характеризуемые Г. Ритцелем «в плане обычной организации», такими учреждениями, где секретные агенты «трудятся» повседневно? Конечно, нет.

Тогда возникает необходимость отложить в сторону академическое определение бывшего члена бундестага и представить краткую справку.

Как известно, между датой, когда Западная Германия официально стала Федеративной республикой, и тем, когда в Бонне были официально учреждены министерство обороны и германская армия — бундесвер, в стране существовал орган, в задачи которого входила подготовка возрождения западногерманских вооруженных сил. Таким органом было ведомство Бланка. Это учреждение обязано своим названием Теодору Бланку, который создал и возглавил его. 9 июля 1951 года Теодор Бланк был назначен «уполномоченным по делам безопасности» при канцлере Аденауэре, а 7 июня 1955 года — первым министром обороны ФРГ.

Само собой разумеется, с самого начала перед Теодором Бланком и его сотрудниками встал вопрос о создании службы военной разведки, а также органа военной контрразведки. Так возникла группа безопасности, ставшая вскоре отделом контрразведки ведомства Бланка. К моменту создания бундесвера это учреждение было значительно усилено и преобразовано в службу военной контрразведки («милитеришерабширмдинст дер бундесвер» — сокращенно МАД). Основателем отдела контрразведки ведомства Бланка, ставшей впоследствии МАД, был Фридрих Вильгельм Гейнц, и мы уже видели, как его устранил Гелен. А ведь Гейнц — старый волк в делах разведки и диверсий… Во времена «черного рейхсвера» он — член террористической организации «Консул»; в период войны — майор знаменитой Бранденбургской дивизии (специальное подразделение контрразведки Канариса); в 1949 году Гейнц основывает в Висбадене издательство «Михаэль ферлаг», которое в действительности служит лишь ширмой для подготовки к созданию отдела контрразведки ведомства Бланка. Затем 1 декабря 1950 года военный советник Аденауэра граф Герхард фон Шверин привлекает Гейнца, как специалиста в области контрразведки, в качестве консультанта, а на следующий год он становится начальником отдела контрразведки ведомства Бланка.

Гелен, знавший Гейнца еще со времени, когда тот работал у Канариса, находясь среди ближайших людей вожака украинских националистов Бандеры, прекрасно понимает, какой это конкурент, и поэтому крайне недоволен его последними двумя назначениями. И тогда с конца 1949 — начала 1950 года Гелен подготавливает почву для устранения своего соперника, который уже несколько лет тесно связан с французскими разведывательными службами. Когда же 31 марта 1954 года в результате деятельности «серого генерала» подполковника Гейнца увольняют в «отставку», освобождается место для ставленника Гелена, который и возглавит будущую МАД.

После МАД перейдем к Ведомству по охране конституции, о котором мы уже упоминали в связи с его шефом Отто Йоном. Поскольку ни «геленовская организация», ни отдел контрразведки ведомства Бланка не имеют самостоятельного статуса, Ведомство по охране конституции является первым официальным секретным органом, созданным в Западной Германии после второй мировой войны. Этот орган появляется на свет 27 сентября 1950 года, и, как мы уже знаем, с самого начала преобладающее влияние на него оказывает английская разведка. Определение, которое дал этому учреждению Бертран Фернэ, представляется нам наиболее верным: «Официально его задача состояла в том, чтобы обеспечивать защиту молодого западногерманского государства, созданного осенью 1949 года, от опасности новых организаций непримиримых сторонников третьего рейха, а также от проникновения коммунистов из ГДР. Его агентурная сеть не должна была выходить за пределы Западной Германии»[205]. А далее несколько позже Фернэ заявляет: «Это ведомство занимается политической разведкой, вопросы военного характера не входят в его компетенцию. Один из отделов этого органа занимается сбором сведений о лицах и организациях, осуществляющих деятельность, направленную против государства, или пытающихся проникнуть в государственные тайны. Другой отдел изучает, проверяет и анализирует эти сведения, составляет сводные отчеты, которые направляет федеральному правительству, федеральным министерствам, а также правительствам соответствующих земель. Эти сведения поставляют агенты, чаще всего оплачиваемые сдельно… Назначение и продвижение в должности в этом органе в большинстве случаев зависят от федерального министерства внутренних дел»[206].

Таким образом, свалив двух соперников — Гейнца и Йона, Гелен получает свободное поле деятельности. Но ему надлежит сделать выбор: действовать ли быстро и открыто или же осторожно, путем постепенного проникновения. Разумеется, он выбирает второе, причем не потому, что считает осторожность добродетелью, а потому, что всегда предпочитает взвесить шансы и действовать окольным путем. Слишком заметный захват или проникновение в МАД и Ведомство по охране конституции могут быть разоблачены его противниками. Предупрежденные англичанами, некоторые бывшие участники событий 20 июля, причем подлинные участники, а также некоторые депутаты социал-демократы и свободные демократы не преминули бы воспользоваться малейшим его промахом. А этого Гелен не хотел.

Поэтому захват «серым генералом» двух других немецких секретных служб будет настолько же осторожен, насколько и реален. Осторожен до такой степени, что многие будут его оспаривать, причем оспаривать весьма решительно, к большому удовольствию Гелена.

Значительно позднее (весной 1966 г.) внутренняя структура Ведомства по охране конституции была изменена: оно стало подразделяться на четыре отдела, каждый наделенный определенными функциями. Так, например, второй отдел занимался «крайне Правыми», третий — «крайне левыми», четвертый — контрразведкой. Во главе отделов стояли: второго — правительственный советник Лоренц Бессель-Лорк; третьего — доктор Гюнтер Ноллау; Четвертого — доктор Рихард Мейер. В отношении других деталей, касающихся Ведомства по охране конституции, в дальнейшем будут делаться ссылки на книгу: Hans Ulrich Evera, Private sphare und Ämter für Verfassungsschutz, Berlin, 1960.

Но чтобы у нашего читателя не возникло сомнений ни в отношении этого предприятия, ни его успеха, мы просим у него позволения привести несколько высказываний. «В сущности, Ведомство по охране конституции и МАД… являются филиалами Федеральной разведывательной службы и находятся в ведении… генерала Гелена», — писал Жорж Андерсен в газете «Комба» 23 августа 1963 года. «Люди Гелена держали в своих руках бывшее ведомство Йона, а также МАД…», — отмечает Сефтон Делмер в уже упоминавшейся книге. «Гелен… добился успеха не только потому, что опирался на бывшие гитлеровские секретные службы, но и потому, что проник в боннское Ведомство по охране конституции», — заявил один из бывших руководителей абвера генерал-лейтенант Рудольф Бамлер в журнале «Вохенпост» № 48 за 1960 год.

«Филиалы»… Захват… Проникновение… Под разными определениями — одна сущность. Но как действует Гелен на практике?

Путем подрывной деятельности и компрометации.

Подрывная деятельность означает, что люди из Пуллаха в результате разных перестановок и назначений как бы случайно попадают на ключевые посты названных ведомств. Можно привести много примеров. Кто станет преемником Отто Йона в Ведомстве по охране конституции? Теоретически доктор Ганс Йесс, юрист. Фактически — бывший полковник абвера, вице-президент этого ведомства Альберт Радке, которого Гелен взял к себе на службу в 1945 году. Поскольку Йесс не долго остается в ведомстве и в 1955 году покидает свой пост, на его место назначается Губерт Шрюбберс, бывший прокурор. А Радке? Он остается на своем посту до 1964 года, когда на его место был назначен доктор Эрнст Брюкнер. Другой путь проникновения: кадровые работники ведомства, такие, как Фердинанд Скула (кличка — Шулер), соучастник темных дел бандеровцев на Украине; некто Кишке и Герсель в Киле, Хальсер в Бремене, Герс в Ганновере, Пашке в Дюссельдорфе. Все они — начальники управлений или директора земельных ведомств по охране конституции. И наконец, вербуются и бывшие нацисты. В бытность Йона и после него «серый генерал» максимально облегчает им поступление в Ведомство по охране конституции. Эти «опытные» рекруты находятся в прямой зависимости от Гелена и не должны ни в чем ему отказывать. 12 августа 1954 года гамбургский еженедельник «Цайт» отмечал, что в период, когда Отто Йон еще был президентом ведомства, в нем насчитывалось 39 отъявленных гитлеровцев. После ухода Йона их число возрастает. Можно назвать, в частности, шефа гитлеровской службы безопасности в Голландии Рихарда Геркена, бывшего начальника гестапо в Тильзите Крумбаха, бывшего командира СА (штурмовых отрядов) Удо Краутхаузена, бывшего эсэсовца Карла Сименса (кличка — Кениг) и т. д. А как обстояло дело в МАД? Кто стал преемником Гейнца? Доверенное лицо Гелена майор Ахим Остер[207]… А кто после Остера? Доверенные люди Гелена: генерал Герхард Бессель и полковник Йозеф Зельмайр. В период войны и тот и другой руководили отделениями в отделе «Иностранные армии Востока» гитлеровского генштаба. А кто в период существования ведомства Бланка содействовал ускорению падения Гейнца? Эрнст Фербер, будущий генерал-майор бундесвера и бывший офицер геленовского отдела «Иностранные армии Востока» во время войны. Можно назвать и других агентов «серого генерала», которых он пристроил на различные посты в МАД. Это Фриц Зафранек, специалист по картотекам, доктор Зюстерберг из Кобленца, подполковник Граац и др.

Подрывная деятельность такого рода довольно проста и приобрела классические формы. Но что означает компрометация? Думаю, что я правильно назову компрометацией тот метод, с помощью которого Гелен побуждает организации, на которые он нацелился, выходить за рамки их компетенции, совершать действия, которые юридически или теоретически они не должны были бы совершать. Таким образом, то, что Доминик Оклер назвала «геленовской машиной», захватывает не только людей, но и целые организации. Однако в этих случаях компрометация, разумеется, не столь эффективна, как в отношении какого-нибудь человека, которого толкнули на преступление или недостойный поступок, кого компрометация делает по меньшей мере зависимым и вынуждает действовать в определенном направлении. Причем осуществляется она прежде всего политически, а это значит — в соответствии с политикой Гелена. С этой точки зрения особенно примечательно превращение Ведомства по охране конституции в подлинную политическую полицию, организующую слежку внутри страны не только за коммунистами, но и за буржуазной оппозицией в бундестаге. Напрасны протесты в парламенте. На заседании в бундестаге, состоявшемся 8 июля 1954 года, депутат от Свободно-демократической партии Бухер мог сколько угодно говорить: «Ведомство по охране конституции должно быть органом охраны конституции, а не органом правительства!» В том же году депутаты от Социал-демократической партии Отто Генрих Греве, Карл Майтман, Людвиг Мецгер, Рейнгольд Рес и Эрвин Шеттле сколько угодно могли требовать от имени комиссии бундестага по расследованию дела Йона предоставить им сведения о финансовых средствах ведомства. На следующий год, в начале февраля 1955-го, эта же комиссия сколько угодно могла выражать свое удивление по поводу того, что, во-первых, Ведомство по охране конституции по собственному усмотрению устанавливает слежку за гражданами, «враждебными» конституции, как левыми, так и правыми, не имея на то никаких официальных директив и самочинно определяя степень их «враждебности конституции»; во-вторых, все граждане, «включая и депутатов бундестага, могут быть, не ведая того, занесены в картотеку на основании информации, поступившей от какого-нибудь полуграмотного агента, и оказаться таким образом в числе 40 тысяч граждан, числящихся на учете на сегодняшний день»; в-третьих, «вопреки конституционным предписаниям ведомство усиленно занимается шпионажем…» Все эти замечания и протесты останутся без последствий. Впрочем, когда несколько лет спустя, 21 февраля 1959 года, гамбургский еженедельник «Штерн» опубликует эти заявления, добавив: «С тех пор как существует Ведомство по охране конституции, оно практически может арестовать любого, кого ему заблагорассудится», ответом боннского правительства будет новая конфискация журнала…

Не менее примечательна и история МАД.

В период существования ведомства Бланка, когда генералу фон Герсдорфу был закрыт доступ в будущий штаб западногерманских вооруженных сил по причине его участия в событиях 20 июля, то есть потому, что он был противником Гитлера, будущая МАД… набирала кадры главным образом из нацистов и крайне правых элементов. Так, капитан Хабе, которому было специально поручено заниматься крайне правыми, проявлял особое радушие к неонацистам. Что касается левых и даже социал-демократов, то им явно не доверяют. Директива «MAD-Reg. № 1205/57» рекомендует освободиться от «сомнительных элементов». Результатом претворения в жизнь этой директивы стали увольнения одной секретарши, поскольку среди ее друзей было два активиста СДПГ; одного обер-фельдфебеля бундесвера за его принадлежность к профсоюзу и высказывания против ремилитаризации страны; одного сотрудника ведомства Бланка за то, что он был принят по рекомендации депутата от СДПГ, и т. д. Впрочем, подобная ориентация провозглашается во всеуслышание. Йозеф Зельмайр, став бригадным генералом, заявляет: «МАД считает себя передовым оперативным отрядом бундесвера в боях холодной войны»[208].

Мы обратили особое внимание на то, как Гелен осуществил захват Ведомства по охране конституции и МАД, поскольку эти две службы самые крупные. Но можно было бы упомянуть и другие, например Группу безопасности федерального ведомства по уголовным делам.

Если в Ведомстве по охране конституции преобладает разведывательный аспект, то в Группе безопасности федерального ведомства по уголовным делам главенствующую роль играют охранные функции; здесь занимаются следствием по особо важным делам и охраной высокопоставленных лиц Федеративной республики, в том число президента и канцлера. И все же, несмотря на это, Группа безопасности федерального ведомства по уголовным делам тоже не избежала влияния «геленовской машины». Бывшие эсэсовцы, такие, как Тео Зевеке, Иоахим Кайнцик и Вилли Винанд, а также бывшие гестаповцы вроде Германа Эйринга занимают в Группе безопасности федерального ведомства по уголовным делам ответственные посты, а один из отделов группы (в Висбадене) специально предназначен для сотрудничества с людьми Гелена по вопросам дипломатических и консульских представительств, аккредитованных при боннском правительстве.

В силу того что с самого начала «организация Гелена» присвоила себе, как мы уже говорили, функции, которые теоретически не входили в ее компетенцию, делая это из приверженности к антикоммунизму, «серому генералу» становится значительно легче контролировать и направлять деятельность Ведомства по охране конституции, МАД и Группы безопасности федерального ведомства по уголовным делам на выполнение задач политической полиции, действующей не только против коммунистов, но и против всех левых сил. Так, Гелен принял большое участие в составлении досье, послужившем основанием для судебного процесса в Карлсруэ, на котором было принято решение о запрещении Коммунистической партии Германии (КПГ) и объявлении ее вне закона. Агенты Ведомства по охране конституции, принимавшие участие в составлении этого документа, по существу, выполняли задание Рейнгарда Гелена. На пресс-конференции, состоявшейся 2 июня 1959 года в ГДР, бывший геленовский агент, в прошлом один из руководителей «генерального представительства Норд» Эрнст Шварцвеллер рассказал, как пуллахский центр ввел своих осведомителей в ряды КПГ и установил слежку за пацифистами и левыми деятелями, пользующимися авторитетом в стране. «Я могу назвать, — заявил Шварцвеллер, — Клару Фассбиндер и пастора Мартина Нимеллера, известных своими выступлениями против ядерного вооружения, председателя Всеобщей христианской лиги профессора Любке, ряд видных деятелей Социал-демократической партии — профессора Густава Хейнемана[209] и госпожу Хелене Вессель, таких известных церковных деятелей, как пастор Иоганнес Оберхоф из Брема и Фриц Венцель из Брауншвейга и т. д.». Подобные мероприятия, осуществляемые в Западной Германии, требуют соответствующих средств.

Подталкивать соперников к гибели, компрометировать, вести подрывную работу изнутри, вынуждать действовать в определенном политическом направлении — таковы средства, используемые «серым генералом» для обеспечения контроля над различными западногерманскими секретными и специальными службами, а также для превращения их в органы политической полиции, безгранично преданной ему. Следует сказать также, что захват названных учреждений облегчало и то превосходство, которое всегда умел сохранять Гелен, обеспечив своей службе самый многочисленный аппарат и самый высокий бюджет. Давайте сравним… Но для сравнения нужны цифры, и желательно точные. И здесь, признаюсь, я в затруднении, причем не потому, что не располагаю цифрами. Они есть. Но точные… Я уверен, что личный состав и бюджет разведывательных служб составляют самую строго охраняемую тайну и одновременно самое растяжимое понятие. Их конфиденциальный характер обеспечивается тем, что такие цифры не упоминаются, а если и упоминаются, то в виде нереальных и весьма заниженных сумм в документах, направляемых в парламент, когда обсуждается бюджет; бесконтрольностью числа и размера всякого рода «черных касс», откуда тоже черпаются средства; он обеспечивается также фиктивным служебным положением значительной части штатных сотрудников, оплачиваемых за счет других министерств, откуда эти лица впоследствии незаметно «откомандировываются»; постоянными изменениями внештатного персонала, часто даже не регистрируемого, численность которого известна только руководителям разведывательных ведомств; и наконец, распространением не соответствующих действительности «оценок» с явной целью вызвать зависть и оказать психологическое воздействие.

Сделав эти оговорки, сравним цифры, которые известны.

Численный состав сотрудников МАД? «Около 800 агентов», — писал Иоахим Йостен в 1964 году. «В 1961–1962 годах — 2500 штатных сотрудников и 22 000 осведомителей», — отмечало в июле 1963 года одно издание в ГДР.

Численный состав сотрудников Ведомства по охране конституции? «400 должностных лиц в штаб-квартире в Кёльне и 400 сотрудников, разбросанных по всей Федеративной республике», — констатировала 25 июля 1954 года гамбургская газета «Вельт ам зонтаг»; таким образом, всего 800 штатных сотрудников. «В 1962 году 2648 штатных сотрудников и около 7500 внештатных осведомителей и агентов, то есть всего 10000», — утверждалось в вышеупомянутом издании ГДР.

А «ведомство Гелена»? Возьмем цифры численного состава. «540 ответственных сотрудников, 641 служащий и 64 рабочих» («Тагесшпигель», 29 января 1957 г.). Это немного. Однако вскоре эта цифра будет удвоена. «2200 шпионов» («Озекут», 19 июля 1963 г.). Согласно оценке польской печати, эта цифра остается примерно прежней с разницей человек на 200: «Гелен: 400 сотрудников его штаба и 2000 агентов» (Люциан Воляновский в уже упоминавшейся книге «Бесшумный фронт»). Однако большинство называют цифру 4000. «Разведывательная служба Федеративной Германии имеет в своем распоряжении в общей сложности 4000 человек» (Генрих Г. Ритцель в газете «Вельт дер арбайт», 5 ноября 1965 г.). «Ее численный состав должен быть в настоящее время около 4000 человек» («Монд», 17 июля 1963 г.). «Что-нибудь около 4000 агентов» («Тайм», 11 июля 1955 г.). «В конце 1953 года — 2000–3000 человек; сейчас — 3000–4000 человек» (Юрген Торвальд в «Вельт ам зонтаг», 11 декабря 1955 г.). Впрочем, есть и такие, кто считает, что 4000 составляет лишь ядро организации. Например, американский историк Т. Г. Тетенс утверждает в книге «Новая Германия и старые нацисты» (Нью-Йорк, 1961 г.): «4000 бывших эсэсовцев и сотрудников СД в Федеральной разведывательной службе». Польский журналист: «Кадровый состав ведомства обеспечивается за счет 4000 бывших агентов и сотрудников абвера, СД и СС» (Ежи Дагоберт в «Газета работницка», 14 декабря 1963 г.). Но на какой же цифре остановиться в отношении всей службы в целом? Как мы уже сообщали, по подсчетам Т. Г. Тетенса, 4000 составляют лишь 23,5 процента общего состава, а это означает, что итоговая цифра должна быть 17 000. Ален Пюжоль не заходит так далеко и останавливается на «десятке тысяч человек» («Словарь шпиона», Париж, 1965). Но мы нашли и другие ключевые данные, если можно так выразиться, хотя из-за того, что не указан процент, они не дают возможности вывести общую цифру: «В штабе ФРС насчитывается более 500 научных сотрудников, специалистов с академическим образованием и столько же высших офицеров» (Жорж Андерсен в газете «Комба», 23 августа 1965 г.).

Таким образом, исходя из приведенных цифр, каждый может выбирать между 1250 и 17000. Что касается меня, то цифра от 5000 до 10000 сотрудников Федеральной разведывательной службы представляется наиболее верной. От 2000 до 3000 в МАД и от 4000 до 5000 для сотрудников Ведомства по охране конституции также выглядят в пределах разумного.

Оценки численного состава и бюджета, несомненно, должны быть взаимосвязаны. Однако мы убедимся, что бюджетные суммы столь же различны, как и цифры личного состава.

Бюджет МАД? В 1961 году официально объявленная в бундестаге сумма составляла 920 тысяч марок. Согласно журналу «Шпигель» № 9 за 1964 год, эта цифра достигает 1260 тысяч марок в 1963 году и снижается до 1156 тысяч в 1964 году.

А Ведомство по охране конституции? Официальная цифра 1961 года — 44 910 тысяч марок.

Однако возникает вопрос, могла ли существовать такая огромная разница между бюджетами МАД и Ведомством по охране конституции? Конечно, нет.

Не строя лишних догадок, попытаемся разобраться в этом на примере Федеральной разведывательной службы. Прежде всего следует различать два периода: первый — когда финансирование осуществлялось главным образом американцами, и второй — когда финансирование осуществлялось главным образом немцами. Первый период охватывает 1945–1956 годы; второй период начинается в 1956 году и продолжается до настоящего времени.

Когда в 1945 году Гелен вступил в соглашение с американцами, это было сделано, по утверждению Алена Пюжоля, «на условиях 5 миллионов долларов в год». В последующие годы Эндрю Талли подтверждает и даже слегка увеличивает эту цифру, когда пишет, не указывая точных дат: «Большинство осведомленных людей считали, что Гелен с его несколькими тысячами агентов стоили США по 6 миллионов долларов в год»[210]. Такую же оценку дает 12 апреля 1967 года газета «Франкфуртер альгемайне цайтунг», отмечая, что с января 1951 по апрель 1955 года Соединенные Штаты выплатили Гелену 125 миллионов марок. С годами цифры уточняются. В 1952 году польский писатель Люциан Воляновский в книге «Бесшумный фронт» дает следующую оценку: «Эти кредиты достигли колоссальной суммы в 3,5 миллиона долларов». 23 сентября 1954 года в официальной ноте протеста администрации США в Германии Верховный комиссар СССР в Берлине назвал цифру 20 миллионов марок, а 21 августа 1954 года газета «Монд» отмечала: «В настоящее время он (Гелен) стоит американским оккупационным властям 26 миллионов марок, то есть свыше двух миллиардов франков».

Перейдем теперь ко второму периоду, когда ФРС была официально включена в бюджет Западной Германии, в статью «0404», раздел «ведомство федерального канцлера». В 1956 году бюджет ФРС составлял 23100 тысяч марок, в 1957 — 29 300 тысяч, в 1958 — 41489 тысяч, в 1959 — 43 600 тысяч, в 1960 — 43 300 тысяч, в 1961 — 44282400, в 1962 ― 52497600, в 1963 ― 58100 тысяч, в 1964 — 63 миллиона, а 1965—68 миллионов и, наконец, в 1967, если верить Жерару Сандозу, ФРС располагала «бюджетом, составляющим не менее 100 миллионов марок в год»[211].

Эти 100 миллионов марок получаются в результате сложения суммы, указанной в статье бюджета «0404», и суммы «черной кассы» канцлера — секретных фондов, предназначенных для подкупа печати и других деликатных операций. Однако в эти 100 миллионов не входят взносы «старшего американского партнера» — ЦРУ, а также западногерманских промышленников и банкиров.

Просим читателя извинить нас за такую лавину цифр. Нам представлялось, что как в отношении личного состава, так и бюджета эти цифры убедительно подтверждают наш анализ роста могущества Гелена. В предшествующей главе мы видели, как «серый генерал» сумел стать табу в глазах самых высокопоставленных американских деятелей. Неприкосновенный, недоступный… Разумеется, то же самое быстро произошло и в Западной Германии, и мы постарались показать это на примерах. Увольнение Гейнца, «дело Отто Йона», захват хозяином Пуллаха МАД, а также Ведомства по охране конституции — вот неопровержимые свидетельства этого. Но тут, как это часто бывает, возникает забавный случай, которым и подведем итог.

В 1954 году федеральный прокурор Гюде был в Карлсруэ одним из влиятельнейших должностных лиц Федеративной Республики Германии. Этого человека, специалиста по политическим судебным процессам, нельзя заподозрить в приверженности в какой-либо идеологии, противоречащей господствующим идеям Бонна. И казалось, все должно было сближать его с Геленом. Но в один прекрасный день прокурор Гюде заявил, что «геленовская организация», как, впрочем, и Ведомство по охране конституции, — «это армия всякого сброда». Поскольку подобное высказывание имело место после ухода Отто Йона, оно уже не могло произвести никакого впечатления на бывшего руководителя Ведомства по охране конституции. Ну а на шефа «геленовской организации»? Что произошло после того, как сам прокурор, человек, которому занимаемый им пост позволяет знать и запрещает высказываться о том, чего он не знает, сделал подобное заявление? Ничего. Решительно ничего. «Армия всякого сброда» по-прежнему продолжала вершить свои дела, а прокурор — произносить обвинительные речи.

Рассказывает первый…

«Мое имя Вернер Мох. Я родился 30 января 1934 года. Профессии не имею. В Западном Берлине искал работу. Тогда, в 1955 году, мне был двадцать один год… Как-то в кафе я разговорился с одним человеком. Его звали Эрвин Мартин. После нескольких рюмок я сказал, что он мне нравится, и тогда Эрвин спросил меня: «Согласились бы вы передавать письма на Восток?» Я ответил: «Да».

Тогда Эрвин повез меня в район Берлин-Кройцберг, в кафе «Ригер» на Науништрассе (угол Мантейфельштрассе), где мы встретились с Гербертом Штейнборном и Гансом Шретером… Я понял, что Эрвину поручено подыскивать людей для Штейнборна. Штейнборн сказал, что мне будут платить по 10 марок за каждое переправленное письмо. Все шло хорошо, и некоторое время спустя Штейнборн дал мне номер телефона, по которому я мог с ним связаться. Он попросил меня заняться сбором сведений о советских войсках в Германии, подбирая, например, обрывки бумаг с русским текстом, выброшенные в корзины для мусора, записывая номера реактивных самолетов и фотографируя их. Особенно его интересовали фотографии самолетов. Как-то раз он сказал, что сделанные мной фотографии отосланы в Париж, в штаб-квартиру НАТО. В мои обязанности входила также вербовка новых агентов… С этой целью я часто появлялся в районах, граничащих с ГДР, на Потсдамерплац, у Силезских ворот в кинотеатрах «В. Б. Т.» и «Фокс»… Я обращался к прохожим у входа в эти кинотеатры и спрашивал, не хотят ли они немного «заработать». Если они соглашались, я провожал их к Штейнборну, чаще всего в кафе «Ригер», в районе Берлин-Кройцберг, где вместе с ним бывал Эрвин. Так я завербовал более 35 человек… За эту работу мне платили пятьдесят марок в неделю…

Позднее, работая с Штейнборном, я узнал, что его шефом был некий Герберт. Он жил в Западной Германии и раз в месяц наведывался в Западный Берлин. В прошлом он был офицером СС… В Берлине Штейнборн имел связь с ведомством, которое занималось перебежчиками из ГДР, а также с полицией, точнее, с ее политическим отделом. Этот отдел помещался на Мерингердамштрассе. Штейнборн мог заходить туда в любое время. Его интересовали там в основном две вещи: во-первых, материалы допросов перебежчиков, поскольку именно этим занималось данное учреждение; а во-вторых, он имел договоренность с полицией на случай, если она задерживала кого-либо из его людей, что случалось нередко, в соответствии с которой задержанный должен был назвать имя Штейнборна, и его сейчас же отпускали…

Некоторое время спустя, в 1958 году, меня устроили продавцом в мебельный магазин на Ораниенштрассе, 200. Магазин этот служил базой для агентов, засылаемых в Германскую Демократическую Республику…»

Рассказывает второй…

«Мое имя Эрих Хайдлас. Я родился 3 января 1925 года. По профессии учитель. Окончил педагогический институт. В 1951 году я был назначен директором школы в Эккартлебене. Четыре года назад, в 1955 году, один из моих коллег, работавший в этой же школе, которому я доверял, сообщил мне, что собирается переходить на Запад. Его звали Вальтер Шмидт. Он был учителем русского языка и занимал «негативную позицию по отношению к ГДР и к партии рабочего класса». Перед отъездом он сказал, что хочет познакомить меня с двумя своими друзьями. Мы отправились встретиться с ними в Западный Берлин, в район Берлин-Шенеберг, где зашли в ресторан «Цыганский погребок», находившийся на Хауптштрассе, на углу Доминикусштрассе, рядом с Курфюрстендам. Мои новые знакомые оказались очень приятными людьми. О политике не было речи вообще. Говорили в основном о театральных пьесах, которые я писал для моих учеников. Видимо, мой коллега рассказывал им об этом, а также о моем увлечении театром… Беседа продолжалась несколько часов. Они заплатили по счету, но попросили меня подписать его. Я удивился, но они объяснили, что расходы возместит одно ведомство, которое занимается военными и бывшими военными, бежавшими из Германской Демократической Республики. И тогда я подписал счет… Через несколько недель Вальтер Шмидт покинул ГДР. Уезжая, ему пришлось оставить кое-какие ценные вещи и бумаги. Он написал мне письмо с просьбой привезти ему их в Западный Берлин. Я это сделал. В Западном Берлине я снова встретился с теми двумя. Они сразу раскрыли карты и предложили мне поступить в секретное ведомство, сотрудником которого, как я узнал, Шмидт уже состоял… Я попросил дать мне время подумать… Возвратившись в ГДР, я не давал ответа, и тогда мне прислали две почтовые открытки и письмо, содержавшие завуалированные угрозы в мой адрес. Тогда я решился на новую встречу. Мне поставили условие: либо я даю согласие, либо меня выдадут соответствующим органам в ГДР. Я согласился… Позднее я узнал, что этих двух звали Тейс (кличка «Михель») и Момбер. Они специально приезжали в Западный Берлин для встречи со мной. В прошлом Тейс был офицером, после войны работал на мукомольном заводе, а потом поступил в секретное ведомство…

Моей основной задачей было наблюдение за советскими воинскими частями в ГДР. Так, моим постоянным объектом был лагерь в Бад-Лангензальца, который значился в ведомстве под кодовым названием «Теа». Я должен был собирать сведения о личном составе, об охране, вооружении, о перемещениях солдат и офицеров, а также о всех военных перевозках, следующих через Бад-Лангензальца. Сведения о перевозках передавались по особому коду «Стелла». Мне надлежало также сообщать самые подробные данные о военной технике, о людях, машинах, вплоть до указания их цвета… Потом мне поручили обрабатывать сведения, поступающие от других агентов, о казармах в Готе и одном здании в Мюльхаузене — также советских объектах; о советском аэродроме, расположенном неподалеку от Шотхейма, в районе Мюльхаузена, о советских радарных установках в Трюглебене, в районе Готы, а также об автостраде Иена — Гота, где, как предполагали, строились бетонные взлетно-посадочные полосы… Все агенты, работавшие на одном участке со мной, имели директивы, в соответствии с которыми нам предписывалось отмечать все пролетавшие самолеты и вертолеты, указывая день и час, маршрут следования и по возможности все надписи на машинах. Другая общая директива предписывала заводить как можно больше знакомств с советскими военнослужащими, приглашать их выпить, с тем чтобы попытаться выкрасть у них документы, а также подбирать бумажки, валяющиеся вблизи военных объектов. Еще одна директива требовала с вниманием относиться ко всем слухам о советских войсках, а также о предстоящей денежной реформе в ГДР…

Чтобы иметь возможность выполнять все это, я должен был зарекомендовать себя примерным гражданином ГДР, активно участвовать в общественно-политической работе, заботиться о том, чтобы на лацкане пиджака у меня всегда был значок партии СЕПГ, не портить отношения с окружающими, уклоняться от новых назначений по работе и не вмешиваться в политические дискуссии на улицах во время поездок в Берлин, дабы не привлекать к себе внимание…

Отчеты, которые я отсылал в ведомство, имели пометку «AMBOZ». Это слово служило мнемотехническим приемом, позволяющим ничего не забыть. Оно должно было напоминать мне, что «А» — это «Арт» (вид), «М» — «Менге» (количество), «Б» — «Бешаффенхайт» (качество), «О» — «Орт» (место) и «Ц» — «Цайт» (время). Свои отчеты мне надлежало писать специальными чернилами… Указывая номер телефона, я всегда должен был прибавлять по единице к каждой цифре. Например, вместо номера 64-61-55 я указывал 75-72-66…

Другая важная рекомендация заключалась в том, чтобы заранее продумать и иметь наготове правдоподобное объяснение каждого из моих действий. Например, при поездке в Берлин мне следовало всегда быть готовым в случае контроля объяснить, зачем я туда еду. Но мне давались не только инструкции. В Западном Берлине я учился на курсах. Я завел две тетради, куда заносил описания знаков отличия советских военнослужащих, их нагрудные значки, а также типы автомашин, с тем чтобы уметь разбираться в них. На курсах меня учили всегда действовать в одиночку, никого не посвящать в то, что делаю, наблюдая за советскими учреждениями, никогда не замедлять шаг, проходя мимо них, записывая данные прямо в кармане… Для осуществления этой деятельности меня снабжали разными вещами… Прежде всего, как только я дал согласие, — деньгами. Основу составляли сто марок в месяц: меньшая часть — в марках ГДР и большая — в западногерманских. Эти деньги переводились на открытый на мое имя счет в одном западноберлинском банке. Всего я получил таким образом 2930 марок: 730 марок ГДР и 2200 западногерманских… Кроме того, как только я согласился работать с ними, они дали мне деньги на приобретение мотоцикла «Ява», а впоследствии снабдили и фотоаппаратом для съемки советских автомашин; затем мне пришлось купить два совершенно одинаковых портфеля и отвезти их на Запад. Один из них служил для перевозки кинокамеры, которую впоследствии предполагалось вмонтировать в мотоцикл. Момбер говорил, что технические специалисты ведомства изучают этот вопрос, но они так ничего и не сделали…

Я имел также весьма точные директивы на случай опасности. Существовало три вида тревоги в зависимости от серьезности создавшейся обстановки. Если опасность была небольшой, меня предупреждали почтовой открыткой. В текст открытки включалось слово «отпуск». Это служило сигналом к прекращению всякой деятельности, но я не должен был ничего менять в своем образе жизни. В этом случае мне надлежало бездействовать до получения другой почтовой открытки, в которой на этот раз указывался совершенно незнакомый мне адрес отправителя. Этот адрес я должен был рассматривать как приказ к возобновлению деятельности и в то же время как место, куда отныне мне следовало посылать свою корреспонденцию. Второй вид сигнала предусматривался на случай более серьезной опасности. Сигналом служило письмо с пометкой «срочно». Я должен был тотчас уехать из дому, сменить работу, оставив, однако, за собой возможность возвратиться и быть в состоянии объяснить свое отсутствие. Наконец, в последнем случае, при очень серьезной опасности, сигналом служила телеграмма. В этой телеграмме, как было условлено, меня извещали о смерти моего дяди, проживающего в Западном Берлине, адрес которого был известен ведомству. Получив такую телеграмму, мне надлежало немедленно покинуть ГДР и ехать в Западный Берлин.

При контактах в Западном Берлине сотрудники ведомства строго придерживались правил безопасности.

Если я не знал человека, с которым мне предстояло встретиться, я должен был держать в руке газету или сделать так, чтобы она высовывалась из кармана. Встречи происходили всегда в каком-нибудь людном месте. Помню, например, павильон фирмы «Фольксваген» в Западном Берлине, в районе Шенеберг, афиши с анонсами о кинопрограммах, в двух-трехстах метрах от станции метро «Цоо», развалины церкви Гедехтнискирхе, что в начале улицы Курфюрстендам, и т. д. Оттуда мы шли в какой-нибудь ресторан или кафе, причем всегда в разные. Как правило, это были небольшие, мало посещаемые заведения. Встречи отличались постоянным разнообразием вариантов, и я даже помню одно рандеву, состоявшееся в бассейне, неподалеку от аэродрома Темпельгоф. Я получил тогда инструкцию быть в купальном костюме…»

Рассказывает третий…

«Мое имя Конрад Врук. Тогда, в 1953 году, мне было двадцать шесть лет. Мой отец Альберт Врук жил в Польше и работал почтовым служащим в Тчеве, неподалеку от Гданьска. В 1939 году мои родители подписали так называемую 2-ю группу «немецкого списка». Это означало, что они решили стать немцами. В 1942 году, когда мне было 15 лет, я вступил в молодежную организацию «гитлерюгенд». Я работал служащим на вокзале в Тчеве и, когда мне исполнилось семнадцать лет, вступил в «трудовые отряды» и поехал учиться на курсы в Гданьск. В скором времени меня мобилизовали и направили в оккупационные войска в Литву. В октябре 1944 года меня зачислили в полк личной охраны СС «Адольф Гитлер». Это была отборная эсэсовская часть. Жили мы в казармах под Берлином…

Я принес присягу на верность Гитлеру… В марте 1945 года я попал в плен к советским войскам. Это произошло под Гданьском. Поскольку я хорошо говорил по-польски, я выдал себя за поляка, заявив, подобно многим силезцам, что был насильно мобилизован в германскую армию. Мне поверили и в ноябре 1945 года предоставили возможность вернуться в Польшу… В конце концов устроился работать на ферме в Гданьском воеводстве. Но дела мои пошли не очень хорошо, и я совершил несколько краж. Меня арестовали и в 1951 году осудили на десять месяцев тюрьмы. Но мне опять удалось скрыть свое прошлое.

Выйдя из тюрьмы, устроился строительным рабочим в пригороде Гданьска… Через год, в 1952 году, женился на Веронике Чубковской. Отец мой был недоволен этим браком. А потом мы с женой не поладили, и она потребовала развода…

В декабре 1952 года я решил продать все свое имущество и уехать в Щецин. Я отправился туда вместе с приятелем, с которым познакомился еще в тюрьме. Его звали Гельхар. После нескольких месяцев пребывания в Щецине мы решили пробираться в Западный Берлин… Нам удалось пересечь границу и ГДР. Приехали в Западный Берлин… Как-то раз мы подошли к немецкому полицейскому и рассказали ему, кто мы такие. Он сообщил американцам, и те сразу же увезли нас в штаб их военной контрразведки Си-Ай-Си на Мантейфельштрассе. Там нас продержали шесть дней. Потом американцы решили нас более обстоятельно допросить еще раз, а затем переправили в свой лагерь в Тинценвег. Нас снова допросили… Продержали двадцать дней. Американцы вели допрос на польском и немецком языках одновременно. Но в тот период я не имел никакого желания, чтобы меня завербовали и снова отправили в Польшу… Тогда я сбежал от американцев и обратился к англичанам на Каролинеплац, 8. Те приняли меня, три дня допрашивали, но никаких предложений не делали… Тогда я ушел от англичан и отправился к французам. Оказалось, что и им я не нужен, и они отправили меня в лагерь для беженцев на Ротенбургштрассе… И вот в этом лагере 4 апреля 1953 года меня посетил г-н Нентвих, о котором позднее мне предстояло узнать, что он работает на секретную службу и ему платят поштучно за каждого завербованного агента. Нентвиха мне представила администрация лагеря. Он сказал, что, если я хочу обосноваться в Западной Германии, это можно устроить. Однако право жить в Федеративной республике я получу только в том случае, если соглашусь еще раз съездить в Польшу. Я согласился… Тогда он выдал мне «трэвел ордер» американской армии (литер на проезд), чтобы я мог отправиться самолетом во Франкфурт-на-Майне. По прибытии меня ожидал другой сотрудник ведомства, Рудольф Редер… Так я стал агентом номер «ОДТ 738-18». Я прошел курсы и Диссене, туристском городке в Баварии, и в Ульме… 12 августа 1953 года меня снова привезли в Западный Берлин. Здесь я должен был ждать, таскаясь по всяким кабачкам. При случае поставлял девиц для американских солдат. Четырнадцатого августа мне объявили, что моя работа будет заключаться в том, чтобы наладить шпионскую сеть в северо-западной Польше. В числе прочих задач этой сети была добыча сведений о польской армии, о пропускной способности портов Гданьска и Гдыни. Всем необходимым для выполнения этой миссии меня снабдил г-н Кайзер. Он дал мне 41 пару часов для продажи или обмена, химикалии для приготовления симпатических чернил и 4000 злотых. Мне дали три новых имени и соответствующие документы… Отныне в Западной Германии я становился «Конрадом Горном», в ГДР — пока я буду ждать отъезда в Польшу — «Отто Вигандом» и, наконец, в Польше — «Генриком Сухановичем». Кроме того, Кайзер снабдил меня пистолетом марки «астра» и патронами… Вот так я отправился в Польшу. В ночь с 15 на 16 августа я перешел границу в районе Дембно. Как только прибыл на место, тут же принялся за работу… Сначала завербовал свою сестру Стефанию Важну, жившую в Сопоте, на берегу Балтийского моря, и научил ее пользоваться симпатическими чернилами, затем отца, Альберта Врука, и брата Стефана, служившего в то время в армии. Брат сумел дать мне сведения о казармах в Грудзензе и в Быдгоще. Завербовал я и своего дядю, Мариона Немчика, работавшего на лесопильном заводе Он дал мне подробные сведения о выпуске продукции и о штате работников в деревообделочной промышленности, а также план своего завода. За эти услуги я отдал дяде две пары часов и 1300 злотых… Но я вербовал не только родственников. Мой товарищ Гельхар, оставшийся на Западе, просил меня повидать его жену Ядвигу. Она и посоветовала мне посетить ее дядю Виктора Крогуля, при Гитлере служившего в СА. Он жил в Ольштыне, близ Ченстохова. Я поехал туда. Крогуль, работавший служащим в больнице, заменял отсутствующего завхоза. Он жил с некой Леокадией Беренд, вдовой офицера. Она поощряла Крогуля сотрудничать со мной. Крогуль помог мне, передав, в частности, два паспорта, забытые больными… Итак, я мог предупредить ведомство, как и было условлено, о времени своего возвращения в Западный Берлин. Я сообщил, что вернусь 8 октября. Письмо, которое я послал по условленному адресу, было написано симпатическими чернилами моей сестрой Стефанией. Я подписал его условным именем «Феликс»… Потом рассудил, что для безопасности мне лучше на некоторое время скрыться, и уехал в Щецин. Там был праздник урожая. Я думал, что в толпе людей, в разных кафе я буду в безопасности. Для большей верности я даже украл удостоверение личности у одного моряка, с которым мы здорово выпили. Однако мне не повезло. Когда меня арестовали, я пытался выдать себя за спекулянта, но в моем портфеле обнаружили составленные отчеты, а также специальные свечи и таблетки для изготовления симпатических чернил… А самое главное — меня выследила польская контрразведка. Перед поездкой в Польшу я допустил ошибку, написав отцу о своем приезде. Отец поделился этой новостью с друзьями. Это стало известно органам госбезопасности, и за мной установили наблюдение…»

Рассказывает четвертый…

«Мое имя Вольфганг Пауль Геер… В июне 1949 года, после освобождения из лагеря для военнопленных, где находился с конца войны, я поселился в Западном Берлине. Найти работу было невозможно. Однажды, когда я бродил по улицам в поисках заработка, мне повстречался Роланд Хюбнер. Это было в июле 1950 года. Он помог мне связаться с западногерманской секретной службой, которую возглавлял Гелен. В июле 1951 года я стал официальным сотрудником этой службы. Вскоре под моим началом уже было несколько агентов».

Рассказывает пятый…

«Мое имя Вальтер Хут. Я родился 29 декабря 1905 года в Вальвице… До войны у меня было довольно крупное хозяйство и я считался зажиточным крестьянином. Впоследствии мне пришлось устроиться портовым рабочим в Ростоке-Варнемюнде. Вечерами у себя на квартире в Варнемюнде, на Рихард-Вагнерштрассе, 8, я слушал радиопередачи из Западной Германии. Они оказывали сильное влияние. Действовали на меня и кинофильмы, которые я смотрел в Западном Берлине, а также беседы, которые я вел там с беженцами из ГДР… Поэтому, когда в 1956 году я отправился в Западный Берлин навестить своего друга «Гросса» и меня попросили давать сведения о том, что я видел или о чем узнавал в Ростоке, я согласился. Так, я дал сведения о работе порта, о движении судов, об импорте и экспорте ГДР, о военных кораблях и т. д. Эти сведения я отправлял по условленному адресу в Западный Берлин в письмах, написанных симпатическими чернилами. Но мне приходилось выполнять и другие поручения. Я должен был устраивать тайники для передачи материалов на случай, если начнется война, и держать наготове коротковолновый радиопередатчик, привезенный мной из Западного Берлина в консервной банке с этикеткой «Венгерские шампиньоны». В случае если в Западном Берлине, при поездке туда или возвращении обратно, со мной произойдет любая неприятность, мне надлежало требовать встречи с офицером политической полиции и сообщить ему свой служебный номер…»

Рассказывает шестой…

«Мое имя Ганс Йекель. Я родился 21 марта 1910 года в Бад-Фрейенвальде в буржуазной семье. При Гитлере вступил в «Стальной шлем», а затем в СА. После 1945 года не хотел участвовать в политической жизни. Я стремился быть в наилучших отношениях с новыми властями. С 1948 года работал на кожгалантерейной фабрике в Цеденике, населенном пункте километрах в двадцати к северу от Берлина, в сторону Бернау. Эта фабрика оставалась частным предприятием. В 1958 году я стал агентом Федеральной разведывательной службы и получил кличку «Люттер».

До 13 августа 1961 года[212] поручения, которые я должен был выполнять, давал мне резидент ФРС в Западном Берлине. Затем контакты стали осуществляться по радио путем передачи шифрованных телеграмм. Батарейки для моего приемника переправлялись мне в так называемых «посылках с подарками», отправляемых благотворительными организациями из ФРГ. Как правило, в таких посылках находилась какая-нибудь игрушка с тайником, где были спрятаны батарейки… Однако, чтобы не передавать слишком много по радио, я пользовался и письмами. С виду безобидные, они сплошь были исписаны симпатическими чернилами. Эти письма приходили по почте к моим родителям, проживающим в Федеративной Республике Германии, а также по трем заранее условленным адресам… Для выполнения заданий мне дали машину «шкода», а также фотоаппарат с телеобъективом. Телеобъектив, понятно, вещь заметная; к счастью, я давно увлекался фотографией и даже приобрел некоторую известность в этой области. Поэтому появление у меня телеобъектива никого не удивило. Кроме того, мне повезло: я выиграл 135 тысяч марок ГДР в спортивном тотализаторе. Благодаря этому большие расходы, которые я делал, не вызывали подозрений у органов государственной безопасности… Я должен был передавать свои донесения по радио или пересылать в письмах каждые восемь — десять дней. И я выполнял это вплоть до самого моего ареста в январе 1962 года… Занятие фотографией давало мне возможность скрыто пользоваться во время съемок специальным прибором для обнаружения радарных установок. Этот прибор я получил, чтобы помочь ФРС пеленговать такие установки. Прибор улавливал и регистрировал импульсы радарных установок, а на этой основе служба определяла их частоту, радиус и район действия…»

Рассказывает седьмой…

«Мое имя Ганс Иоахим Кох… В 1930 году я вступил в «гитлерюгенд». В 1935 году — в СА. В 1939 году, во время войны, служил в полицейской дивизии СС, а позднее меня перевели в 14-й полк 7-й дивизии СС «Принц Ойген»… После войны обосновался в ГДР. В 1952 году получил письмо с Запада. В нем не был указан адрес отправителя, но старый товарищ по войне приглашал меня приехать в Западный Берлин и встретиться с ним на углу Зеоштрассе и Мюллерштрассе. Он хотел бы повидаться и поговорить. Я поехал на эту встречу. В условленном месте ко мне подошел незнакомый человек и сказал, что его зовут Бургер. Он объяснил, что мой адрес ему дал наш старый товарищ по войне. Тут же спросил, не соглашусь ли я работать после соответствующей подготовки радистом секретной разведывательной службы. Ему было известно, что во время войны я служил в группе связи 2-го батальона полицейской дивизии СС и поэтому был квалифицированным радистом. Я согласился… Несколько позже, осенью 1952 года, Бургер представил меня Вилли Хохбергу, инструктору-радисту этого ведомства. С тех пор я встречался с ним два раза в неделю на квартире по Берхтесгаденерштрассе, 19, в Берлине, в районе Вильмерсдорф… Мне потребовалось некоторое время на подготовку… Потом переправил радиопередатчик на Восток. Перевозил я его отдельными деталями, и для этого мне пришлось сделать девять рейсов…»

Рассказывает восьмой…

«Мое имя Швенк… В ГДР я был учителем. Как-то в Берлине на станции городской железной дороги, возвращаясь из Шенеберга, я разговорился с одним человеком, который, видимо, работал в окрестностях Карл-Маркс-штадта. Он пригласил меня выпить по кружке пива. Я согласился. Он привел меня в бар. Там намекнул, что я могу сейчас же получить несколько посылок с Запада. Это меня заинтересовало. Так я получил три посылки из Америки — для жены, для сына и для себя… Передавая мне их, этот человек записал мою фамилию, имя и адрес и попросил расписаться. Затем мы вернулись в бар. Там к нашему столику подсел какой-то человек. Я понял, что это друг моего нового знакомого. Тот представился, назвав себя Арендом. Поинтересовался, какая у меня профессия… Мы болтали, вспоминая время, когда я был военным. Он рассказал, что был фельдфебелем… Расставаясь, мы условились встретиться в следующий раз в кафе на площади Байернплац. Аренд становился все откровеннее и вскоре предложил мне передавать некоторые сведения для одной разведывательной службы Федеративной Республики Германии. Сначала я отказался. Тогда Аренд сказал, что разве можно учителю из ГДР принимать посылки и приезжать в Западный Берлин. Поэтому лучше согласиться передавать некоторые сведения. Я согласился…»

Девятый не рассказывал…

Его историю поведал 26 марта 1960 года журналист известной гамбургской газеты «Ди вельт» в отчете о процессе, слушавшемся в уголовном суде.

«Он сидит на скамье подсудимых геттингенского суда… Это сухопарый, среднего роста человек. Глубоко посаженные глаза, тонкие сжатые губы придают мрачность его хмурому лицу. На первый взгляд его можно принять за добропорядочного служащего, каких встречаешь в учреждениях тысячами. Одет просто, без претензии…

Но сорокадевятилетний Иоахим Крюгер вовсе не добропорядочный служащий. За высоким лбом и маской порядочности скрывается человек, обвиняемый в том, что он «величайший похититель книг всех времен»…»

Эксперты оценивают более чем в 20 миллионов марок библиографические редкости, украденные Крюгером за последние десять лет из библиотек Федеративной Республики Германии…

Очень тихим, еле слышным голосом отвечает обвиняемый на вопросы. Родился 10 февраля 1910 года в Йерихове, близ Магдебурга, владелец музыкального магазина, не женат. Председатель суда смотрит на него пронизывающим взглядом. Потом показывает удостоверение личности серого цвета и спрашивает: «Так что же это за удостоверение?» Документ выдан в 1953 году комиссариатом полиции на имя Иоахима Крюгера, родившегося 16 декабря 1910 года в Вюстевальтерсдорфе (Силезия). Председатель суда Бишоф продолжает решительным тоном: «Так это фальшивое удостоверение?» Крюгер: «Если угодно, это подлинно-фальшивое удостоверение. Вследствие некоторых обстоятельств оно было необходимо». Общее оживление в зале суда.

Тут выступает адвокат Крюгера. Предлагает продолжать заседание при закрытых дверях. Причина: с 1948 по 1953 год обвиняемый работал на разведывательную «организацию Гелена». И если будет публично рассказывать о своей деятельности, тем самым скомпрометирует систему государственной безопасности. Всеобщее изумление в зале…

После непродолжительного обсуждения суд отклоняет предложение адвоката, но заявляет о своем согласии не упоминать о том, что может касаться деятельности Крюгера как агента. Адвокат, г-жа Заатхоф, протестует, но допрос все же продолжается. Перед глазами предстает картина пестрой и довольно мрачной жизни. Окончив школу, Крюгер поступает на курсы продавцов музыкальных инструментов в Магдебурге. Потом, в 1928 году, прерывает учебу и поступает на службу к члену магистрата. Одновременно учится на вечерних курсах при магдебургской консерватории. В этот период он и совершает свои первые преступления и осуждается за подделку документов и воровство. В судебной картотеке упоминается о тюремных заключениях сроками на два с половиной года, на шесть месяцев и на три месяца…

Председатель суда старательно придерживается той части биографии обвиняемого, которая не связана с тайной деятельностью. Во время войны Крюгер попал в плен к англичанам на острове Родос. Председатель: «В этот период вы были старшим ефрейтором?» Крюгер: «Только для вида, чтобы скрывать мою основную деятельность…» И Крюгер возвращается в Германию через Египет, пройдя специальный английский лагерь в Уилтонпарке…

Берлин — следующий этап его деятельности. В 1950 году Крюгер — директор отдела музыковедения государственной библиотеки в Демократическом Берлине. Он занял этот пост после работы на радио в ГДР. «А это имело какое-либо отношение к организации Гелена?» — спрашивают его. Крюгер: «Гелен был инициатором всех моих служебных перемещений вплоть до 1953 года…»

Далее овощная лавка, которую Крюгер держал в 1951 году в Висбадене после девятимесячного пребывания на директорском посту в Берлине, служила, по его утверждению, «ширмой» для прикрытия его основной деятельности…

Агентурная деятельность Крюгера настолько же темна и извилиста, насколько неопровержимы улики уголовной полиции, обвиняющей этого сорокадевятилетнего человека в том, что он является самым изощренным вором книг, какого только знала Западная Германия. В 1953 году вместе со своей невестой Лизелоттой Рейхвейн он открыл в Байрейте «Байрейтер музикантиквариат». По его утверждению, фонды редких книг магазина состояли из музыкальной библиотеки его невесты (около 1200 томов), а также из отдельных изданий (около 800 томов), которые он якобы собирал с 1946 года…

Крюгер составил каталог и разослал его по университетам, библиотекам и художественным галереям. В этом каталоге содержались самые удивительные ценности, и стоимость многих книг достигала порой 20 тысяч марок за том. Но действительно ли он приобрел эти тома? Или же эти книги достались ему таким же путем, как и хитроумно украденные в середине сентября из библиотеки Дуо Вольфенбюттеля шесть томов, посвященных творчеству итальянского композитора Джироламо Фрескобальди?..

Арест Крюгера в сентябре прошлого года в библиотеке Геттингенского университета, в общем-то, произошел благодаря счастливой случайности. Одна студентка, проходившая там практику, уже встречала «страстного музыковеда» в Берлинской библиотеке и узнала Крюгера. Незаметно она привлекла внимание библиотекаря. И в тот момент, когда Крюгер пытался похитить драгоценные тома, его задержали…»

Десятый тоже в руках правосудия. Только на этот раз в ГДР. И мы знакомимся с ним по газете «Нойес Дойчланд» от 23 декабря 1953 года. В Верховном суде Германской Демократической Республики открывается процесс над семью геленовскими шпионами. Председатель суда, затем прокурор допрашивают первого из семи обвиняемых — Вольфа Остеррейха.

Председатель. Знала ли ваша мать о вашей шпионской деятельности?

Остеррейх. Да, она знала о ней…

Председатель. А ваш брат?

Остеррейх. Брат тоже был агентом. Впрочем, после того как он совершил ряд преступлений, нанесших материальный ущерб республике, он бежал из ГДР…

Председатель. Есть ли еще члены вашей семьи, совершившие побег из республики?

Остеррейх. Да, другой брат…

Генеральный прокурор. Раз уж вы представляете столь прекрасную семейку, расскажите вкратце и о вашем дяде…

Остеррейх. С весны 1953 года мой дядя, Фриц Крюгер, тоже активный член этой шпионской организации.

Генеральный прокурор. А мать тоже шпионка?

Остеррейх. Да, и мать тоже…

Генеральный прокурор. А ваша жена?

Остеррейх. И жена тоже…

Таким образом, в этой веренице есть и одиннадцатый, и двенадцатый, и супружеская пара. В 1956 году эта пара участвовала в так называемой геленовской операции «Типо» («Тифенфоршунг Потсдам», что дословно означает «глубокая разведка в Постдаме»).

Когда Гюнтер и Марга Вундерлих познакомились с «г-ном Блюме», настоящее имя которого Вальтер Калиш, они решили, что встретили старого товарища отца по войне Вальтера. Разумеется, они не знали, что на самом деле «г-н Блюме» был одним из резидентов «геленовской организации». Знакомство состоялось в Западном Берлине, а Гюнтер и Марта жили в ГДР, откуда стремились уехать.

«Это очень просто сделать, вот увидите, я сам помогу вам, — пообещал г-н Блюме, — но…» Но что? За это надо проявить понимание и согласиться помочь «г-ну Блюме». Помочь, но в чем? Доставить ему некоторые сведения… Сначала супруги Вундерлих колебались, но в конце концов согласились. И тогда Гюнтер стал «Нольте», а Марга — «Май», и они начали передавать «г-ну Блюме» свои первые донесения, встречаясь с ним в западноберлинском городском парке в районе Шенеберг. В этих донесениях содержались сведения о советских войсках, расквартированных в Потсдамском округе… Но вскоре «г-н Блюме» изменил место встреч: их свидания стали происходить на Рудольф-Вильдеплац. Там от Гюнтера потребовали, чтобы он занялся шпионажем и в области промышленности. Работая на одном из государственных предприятий ГДР, он имел возможность давать сведения о выпуске продукции, получаемом сырье, деловой переписке, структуре завода и т. д. После этого встречи происходили на квартире Герды Вольни по Мартин-Лютерштрассе, 32, в Шенеберге — районе Западного Берлина. Супругам Вундерлих рекомендовали варьировать способы передачи информации, вручая ее лично или посылая почтой в письмах, непременно написанных симпатическими чернилами. Донесения, передаваемые лично, были письменными или в виде записи на магнитофонной ленте. Последний способ использовался для передач, считавшихся наиболее срочными, и «г-н Блюме» не скрывал от своих агентов, что эти магнитофонные записи отправлялись из Западного Берлина в Пуллах на самолетах ВВС США. Гюнтера Вундерлиха, кроме фотоаппарата, снабдили парой полуботинок его размера с тайниками в полых каблуках…

Вальтер Калиш (он же «Блюме») руководил не только двумя агентами — Гюнтером и Маргой. Вместе с другим геленовским резидентом — Эрнстом Бернгардом (кличка «Эрнст Беккер») он создал группу, которая именовалась «Типо». Таким образом, наряду с супружеской парой Вундерлих у них появилось еще два агента, работавших в ночном кабачке в районе Шенеберг, на Грюневальдштрассе. Им было поручено действовать самостоятельно, используя девиц легкого поведения в этом районе для привлечения людей из ГДР. Для выполнения операций группой «Типо» были завербованы также несколько служащих почтово-телеграфного ведомства в Берлине, шофер такси из Шенеберга, кельнер по кличке «Карл» из кафе неподалеку от театра «Инзель» и хозяйка кафе «Штельбринг» на Вартбургштрассе Эльфрида Вольф…

Двенадцать дел — двенадцать трагедий…

Для многих из тех, чьи показания и признания мы только что здесь приводили или чью историю рассказывали, авантюра с Геленом кончилась весьма плохо. В Польше Конрад Врук и его брат Стефан были приговорены к смерти, а их дядя, Марион Немчик, осужден на пожизненное тюремное заключение. 9 июня 1955 года в Демократическом Берлине был приговорен к смертной казни Иоахим Кох. Вальтер Хут приговорен к пожизненному заключению в сентябре 1959 года в Берлине, где Эрих Хайдлас за полгода до этого получил десять лет принудительных работ, и т. д. Впрочем, подобные осуждения не единичны. Можно было бы упомянуть десятки судебных процессов над агентами Гелена, в том числе процессы по делам Эвальда Мизеры и Карла Банделова (оба были приговорены к смертной казни), Вильгельма ван Аккерна, Макса Вернера Лаукса и Кете Дорн (все трое осуждены на пожизненное заключение), Виталиса Дальхау и Готфрида Иоганнеса Шреера (осужденных на 15 лет принудительных работ), Кристофа Коморека (осужденного на двенадцать лет) и т. д. И если судебные процессы над Мизерой и Банделовом состоялись 10 ноября 1954 года, а над ван Аккерном — 9 июня 1955 года, то суд над Гербертом Латинским, приговоренным к пожизненному заключению, и над Германом Хюттенраухом, осужденным на 15 лет тюремного заключения, относится к совсем недавнему времени, к октябрю 1967 года.

Эти двенадцать дел выбраны из многих других частично по их типичности, частично наугад. Однако наша цель вовсе не в перечислении судебных последствий деятельности агентов «серого генерала» в ГДР или в Польше. Отнюдь. Во-первых, мы стремились показать читателю нескольких «низовых» сотрудников «геленовской организации», ибо до сих пор рассматривали в основном ее руководителей и кадровых работников, а во-вторых, нашей целью было дать представление о весьма специфической атмосфере 50-х годов, атмосфере не только холодной, но и глухой, скрытой, беспощадной и гнусной войны, нависшей над послевоенной Германией и Берлином, где развивалась и навсегда оставила след деятельность Гелена.

Никто не оспаривает: Западный Берлин — это «эльдорадо шпионажа»[213], выражение, прекрасно передающее его подлинный смысл. Это выражение практически воспроизводит Санш де Грамон, который пишет, что это «рай для шпионов»[214].

Само собой разумеется, «серый генерал» до предела использует предоставленные ему возможности. 2 июня 1959 года агент ФРС Эрнст Шварцвеллер, перешедший в ГДР, заявил на пресс-конференции: «Западный Берлин используется сотрудниками секретной службы Гелена главным образом для контактов, вербовки и передачи шпионских сведений… Кадровые сотрудники западногерманской секретной службы ежемесячно проводят по десять — пятнадцать дней в Западном Берлине, где завершают начатую работу…» Быть может, будут утверждать, что Шварцвеллер сделал подобное заявление потому, что изменил Гелену? Но Иоахим Йостен пишет: «В Западном Берлине действует множество частных организаций, в большинстве случаев открыто сотрудничающих с геленовской разведкой. Так, например, известна «Группа борьбы против бесчеловечности», сейчас уже не существующая, «Комитет свободных юристов», «Объединение политических беженцев с Востока», «восточное бюро» Христианско-демократического союза (ХДС) и «восточное бюро» Социал-демократической партии (СДПГ). Все эти организации имеют сои центры в Западном Берлине, занимаются шпионской деятельностью под более или менее официальным покровительством западноберлинских властей.

Для «серого генерала» Берлин — это не просто «ручка, позволяющая открывать дверь на Восток, как выразился Эрнст Рейтер[215] в свою бытность обер-бургомистром Западного Берлина; по всей вероятности, функция «бомбы замедленного действия»[216], которую Гелен отводит Западному Берлину, скорее связана с его давней мечтой об отвоевании таких «германских» земель, как Силезия, где он родился. И видимо, Гелен думает так же, как газета «Померше цайтунг», которая 21 апреля 1962 года писала: «Победа над коммунистами в Берлине стала бы поворотным пунктом на пути к воссоединенной Германии, у которой не будет восточной границы по Одеру — Нейсе». Западный Берлин — это «эльдорадо шпионажа»… Эти слова я уже приводил, они хорошо выражают существо дела. В таком же духе я мог бы продолжить описания, высказывания, свидетельства и размышления… Просто мне хотелось дать возможность читателю почувствовать, как этот город, столь отличный от других, не случайно стал обетованной землей для «организации Гелена», так не похожей на другие разведывательные службы. И тогда возникает вопрос: не в Западном Берлине ли обрело свое подлинное лицо и характерные для него методы ведомство «серого генерала», зародившееся на Восточном фронте и воскрешенное в американской зоне оккупации Германии?

Юзефа — миловидная, славная девушка. Из школы ушла, когда ей не было семнадцати, и в польской деревне Нодзек[217] она не из числа самых бойких или самых умных девушек. Однажды, а точнее, утром 12 декабря 1962 года, жители Нодзека узнали, что народная полиция окружила дом, где со своими родителями жила Юзефа Банас. Односельчане недоумевали и, во всяком случае, считали, что Юзефа здесь ни при чем и ее скоро отпустят.

Однако недоумевали не только односельчане, недоумевал и сотрудник контрразведки… Впрочем, с самого начала дело оказалось простым и почти классическим.

Некто Кароль Бадья, в прошлом служивший в армии Андерса, после войны обосновался в Западной Германии. Там он женился на немке. В Дуйсбурге, крупном промышленном центре, расположенном при слиянии Рейна и Рура, подыскал себе жилье и работу. В начале 60-х годов Кароль Бадья отправляется в Польшу. Если бы Кароль Бадья ездил в Польшу, чтобы повидаться с близкими родственниками или друзьями или же побывать в родных местах, в такой поездке, вернее в таких поездках не было бы ничего из ряда вон выходящего. Но дело обстояло не так, и Бадья несколько раз приезжал в Нодзек, в уединенный домик Банасов, его дальних родственников, которых ранее он никогда не навещал. Банасы — бедные крестьяне, их образ жизни резко контрастировал с городскими повадками гостя с Запада. От односельчан Банасы ничем существенно не отличались, разве что своей отсталостью. А местные власти знали их, поскольку дом этой семьи стоял неподалеку от больших казарм и железной дороги, по которой часто следовали воинские составы. И тогда установление связи между внезапно пробудившимся интересом Бадьи к своим родичам Банасам и наличием военного объекта стало первыми шагами контрразведки.

Такая связь обнаружилась. Начинается расследование по делу Кароля Бадьи. Подозрение: не является ли турист из Дуйсбурга на самом деле агентом Федеральной разведывательной службы? Но предупрежденный или пронюхавший о расследовании западногерманский родич теперь не покидает пределы ФРГ и весьма осторожен в отношении нового визита в Польшу. А Банасы пишут ему, точнее, Юзефа отсылает письма в Западную Германию некоему «Йорге Ахиллесу». Письма хотя и неумело, но закодированы… Когда все сомнения исключены, в Нодзек приезжает народная полиция…

И вот Юзефа перед сотрудником контрразведки… Ее не надо уговаривать рассказать все, как было.

«Он попросил меня наблюдать за железной дорогой и считать проходящие поезда, в которых были солдаты или военная техника, — вкратце сообщила она. — Мне надо было писать ему письма способом, который он мне показал, сообщая, сколько поездов прошло, перевозились ли в них поляки или русские, цистерны с горючим, пушки или танки. Я написала ему два раза… За это кузен Кароль дал мне денег. Дома-то денег у нас маловато. Все видели, как я считала поезда, и соседи даже спрашивали меня, зачем я это делаю. Но я не хотела им рассказывать…»

Ведется расследование, производятся аресты… Но дело о девушке, считавшей поезда, быстро закрывают. В 1963 году краковский журналист Юлиуш Завьея и его коллега из Жешува Эдвард Виш писали, рассказывая своим читателям эту историю, что освобождение безответственных Банасов и их дочери объясняется их крайне низким уровнем общественно-политической сознательности.

Разумеется, из истории с Юзефой, считавшей поезда, не следует делать поспешные выводы о просчетах и неэффективности методов «геленовской организации». Просто агент Кароль Бадья не отличался способностями. Такие люди есть во всех секретных службах. Историю с Юзефой я рассказал совсем по другой причине. Узнав о ней, я вспомнил случай со школьниками из Котбуса в ГДР, которых восемью годами раньше пытались завербовать геленовские агенты. По этому поводу Верховный комиссар СССР в Германии Г. М. Пушкин направил специальную ноту протеста своему американскому коллеге Конэнту. Хотя обе эти истории не типичны, они получают особый смысл при сопоставлении с судебными делами, приведенными в предыдущей главе, где, как мы видели, геленовские агенты вербовали в Западном Берлине безработных, прохожих, посетителей кино — словом, кого попало. Подобные просчеты и промахи можно объяснить только стремлением «серого генерала» к тому, что я назвал бы «тотальным шпионажем», то есть к массовому использованию в качестве агентов, по существу, случайных лиц, способных, по его представлению, количеством возместить качество. Подобный метод, естественно, приводит к огромным потерям агентуры и к ничтожным информационным результатам. Но разве такой метод не сочетается с другим методом — методом «мозаики», о котором уже упоминалось и который предусматривает использование любой, самой мелкой информации? Если это так, то тогда истории с Юзефой и с детьми из Котбуса уже не выглядят как просчеты и ошибки, а как неизбежные несущественные шероховатости. Итак, мы вновь констатируем, что Рейнгард Гелен смело ставит на карту, которую другие службы и не помышляют использовать, считая ее негодной.

Когда я работал над этой книгой, всплыл еще один факт, относящийся к недавнему времени. 10 октября 1967 года в I Палате Верховного суда Демократического Берлина начался процесс по делу о шпионаже, длившийся более двух недель. В результате этого процесса обвиняемый Г. Латинский был приговорен к весьма тяжелому наказанию — пожизненному тюремному заключению.

Дело в том, что в 1954 году вместе с еще одним геленовским агентом Латинский основал экспортно-импортную контору по торговле насосами и счетчиками между ФРГ и ГДР. Это была типичная «крыша». Естественно, что никому и в голову не приходило компрометировать это учреждение, в котором действовавший по приказу Герберт Латинский умышленно портил поставляемую в Германскую Демократическую Республику продукцию, пытался подкупать официальных лиц из ГДР, с которыми имел деловые контакты.

Мы остановились на этом факте, поскольку считаем, что подобный отказ от конформизма и расширение выбора средств составляют характерную черту «серого генерала», и, если ее не учитывать, невозможно иметь представление ни о его личности, ни о его судьбе, ни о том влиянии, которое он оказывал на протяжении двадцати пяти лет на ход тайной войны и на разведку.

Я понимаю, конечно, что против этого будут возражать. Возражать будут его друзья. И возражать будут волей или неволей лица, которые на разведывательном жаргоне причислены к категории агентов, используемых «втемную».

Они спросят: «Имеется ли в виду Гелен-человек или Гелен-миф? Настоящий Гелен — это необычайно способный человек, и прежде всего специалист своего дела. К тому же у него нет таких средств, которые соответствовали бы его возможностям. Война перемолола германские службы разведки, их архивы стали добычей союзников. Гелен — «страшный, злой волк», миф, придуманный восточной пропагандой в целях дезинформации. Ведь на немца или на бывших нацистов гораздо легче нападать, чем даже на американцев. Гелен — это пугало, и на него можно свалить все что угодно!»

Противникам «серого генерала», естественно, нетрудно возразить на это, что используемая Геленом тактика коварна, и даже слишком коварна: ссылки на то, что тебя обвиняют во всех смертных грехах, что из тебя сделали козла отпущения, помогают уклоняться от компрометирующих обвинений и воздерживаться от ответа на конкретные вопросы.

Но мы не собираемся обострять этот спор. Предоставим слово фактам и будем довольствоваться тем, что приведем их читателю, а при случае прокомментируем. И тогда каждый волен судить о них по-своему.

В предыдущих главах мы в разных аспектах касались методов «геленовской организации», пытались показать и проанализировать их, естественно обращая внимание на странный характер некоторых из них. Однако очень скоро мы пришли к типичности их видов, к рутине разведывательной службы, рассказ о которой ничего не сообщит читателю, ибо он и так знает, что разведка существует для того, чтобы красть чужие секреты.

Приведем несколько примеров.

Прежде всего легенды, то есть выдуманные биографии, которые должны выучить наизусть агенты прежде, чем отправиться на задание, когда им потребуется не только фальшивое удостоверение, но и придется влезть в чужую шкуру и ни при каких обстоятельствах не «раскалываться». Адольф Махура рассказал, как до 1953 года, когда был приговорен к пожизненному заключению, он поочередно именовался «Альбертом Мором», родившимся в 1931 году в Глейвице, а потом «Аптоном Моравецем», родившимся в 1927 году во Вроцлаве; украинец Осип Вергун, проработавший более двадцати лет на гитлеровскую и западногерманскую разведки, сообщает, когда переходит в ГДР: «Мне дали австрийский паспорт на имя Йозефа Весели, и я должен был говорить, что родился в Словакии, был в «гвардии Глинки» и по этой причине после войны вынужден был бежать в Австрию»[218]. Все это классические, банальные приемы.

Другой пример. Речь идет о так называемых профессионалах в самом плохом смысле этого слова, о мошенниках от разведки, бывших рецидивистах, агентах-перебежчиках, поменявших одну разведывательную службу на другую, «двойниках», «тройниках» и даже «четвероликих» в случае надобности. Таков, например, З. Рогуский. Когда 10 августа 1954 года он сдается польским пограничникам, его служебный номер в «организации Гелена» «ОДТ-694»; до войны этот тип был сотрудником 2-го бюро (разведка генштаба) в Польше. 9 января 1958 года Станислав Сосик является с повинной в органы госбезопасности Чехословакии. За шесть лет он сменил четыре разведывательные службы: работая на американцев, он был «Питером Гордоном», на французов — «Байером», на англичан — «Робертом», а последним его хозяином был Гелен. Таков же и Альрихс, историю которого мы уже рассказывали.

Итак, Рогуский, Сосик, Альрихс — весьма колоритные фигуры, но все разведывательные службы вербуют людей такого сорта, и в факте их присутствия среди агентов «серого генерала» нет ничего, кроме той же ординарности.

Вот еще пример. Речь пойдет об учебных центрах подготовки агентов секретных служб. В таких центрах осуществляется общее и специализированное обучение, ведущееся по соответствующим ступеням, в зависимости от той ответственности, которая будет возложена на выпускников. В учебные программы центров включены разные дисциплины — от политэкономии до навыков обращения с оружием, от изучения африканских диалектов и до умения готовить пищу, от искусства микрофотографирования до приемов дзюдо, от умения взламывать замки и до основ ядерной физики.

А теперь перейдем к тем областям, где, не отличаясь оригинальностью, «организация Гелена» занимает особую позицию. Сразу же на ум приходят два примера: криптография и «психологическое воздействие».

Югославский журнал «13 мая» в № 10 за 1964 год отмечает как бесспорный факт следующее: «В отношении шифров и кодов ФРС вызывает восхищение у своих противников качеством использования и дерзостью их применения». В отношении «психологического воздействия» дело обстоит иначе: наблюдателя поражает не столько качество, сколько количество операций, проводимых «службой Гелена», не столько изощренность приемов, сколько регулярный характер их осуществления. Это дезинформационный материал, представляющий собой специально сфабрикованные сведения, состоящие из смеси правды и лжи, цель которого — «воздействовать психологически» на разведку противника, ввести ее в заблуждение; перевербовка захваченных агентов противника, которые вынуждены пойти на предательство; использование «агентов-двойников»; поставка своих агентов разведке противника; внедрение своих агентов в разведорганы противника; радиоигры — использование захваченных радистов противника, чтобы ввести в заблуждение его разведку. Все это регулярно используется сотрудниками «серого генерала». Подобная практика — не изобретение Гелена, она традиционна и давно применялась германскими секретными службами.

Приведенные нами примеры не менее убедительны, чем вербовка, область, где Гелен сочетает классические методы с чисто техническими, характерными именно для него и которые характеризуют его принципы и преследуемые цели. Разумеется, ФРС, как и другие специальные службы, не гнушается использовать при случае и старые методы вербовки. Такова, например, история с польскими студентами, которым были предоставлены стипендии в учебных заведениях ФРГ. Как бы случайно эти молодые люди оказываются перед необходимостью принять приглашение девушек пойти потанцевать в ночном кабачке, где студентов вынуждают делать расходы, превосходящие их возможности. Естественно, у них появляются долги. И тут, опять-таки случайно, подвернулся великодушный полуночник, который «выручает из беды». Так бывает не редко. Когда же великодушный полуночник внезапно меняет тему разговора, студент зачастую оказывается завербованным. Однако, хотя подобные случаи и происходят довольно часто, они все же не типичны для стиля Гелена. Излюбленным у «серого генерала» по-прежнему остается прием, о котором рассказал 22 сентября 1954 года западногерманский еженедельник «Шпигель» в большой статье, содержащей фактические данные явно из достоверного источника и представляющей собой описание и анализ событий одного дня. Из этой статьи видно, что в процессе вербовки особую роль играет «форшер» (наводчик). Такие «форшеры» фигурируют среди главных персонажей «геленовского театра». Иоахим Йостен пишет, что это «ветераны ведомства, специально подготовленные для выполнения подобной задачи. Они обладают достаточным опытом, чтобы на основании нескольких фраз обычной беседы раскрыть в собеседнике будущего ренегата, который и сам еще того не подозревает». Но вернемся к «Шпигелю».

В «геленовскую службу» поступило несколько сообщений: инженер из ГДР, крупный специалист, занимающий ответственный пост, прекрасно осведомлен о строительстве дорог и, в частности, о намечающемся строительстве мостов в Саксонии. Имеющиеся сведения позволяют предполагать, что к инженеру возможен подход. Тогда принимается решение, и саксонский инженер становится «объектом вербовки». «Форшер» занимается предварительным изучением «объекта». Его цель проста: побольше узнать об этом человеке, особенно о его жизни и возможных слабостях. Когда данные собраны, осуществимы несколько вариантов: подвернулся боевой товарищ, однополчанин, служивший в том же инженерном батальоне, и оба в восторге от встречи; если сезон отпусков и инженер с семьей поехал отдохнуть, скажем, на остров Рюген, на пляже он познакомится с такой милой парой, что встречи продолжатся и после отпуска; подыскиваются родственники надежных людей, живущие в ГДР, предпочтительно в Дрездене, по возможности поблизости от дома, где живет инженер. Родственников просят в письме найти работу и жилье, словом «прикрытие» для «форшера», который тотчас же туда прибывает. Когда контакт установлен, полученные сведения изучаются вновь и в зависимости от складывающихся обстоятельств принимается решение о том, следует ли отказаться от этой кандидатуры или же продолжать «разработку». До нового изучения «форшера» вызывают для того, чтобы он подробно изложил свое мнение по данному вопросу. Разумеется, если положение, знания и склонности саксонского инженера были переоценены, но этот человек враждебно относится к существующему в ГДР строю или же он хороший специалист в той области, в которой его полагают использовать, вероятно, вербовка будет продолжаться. В случае положительного решения «благоприятное мнение» передается в отдел вербовки, но с пометкой «общественные отношения». На этом миссия «форшера» заканчивается. Он уже никогда ничего не услышит о саксонском инженере. Теперь дело берет в свои руки отдел вербовки, для которого существуют три возможности в зависимости от того, найдут ли консультирующие специалисты, что вопрос о дорожных коммуникациях в Саксонии действительно носит срочный характер, действительно ли имеются шансы на успех и не были ли они переоценены «форшером». Первая возможность: вербовать срочно и решительно. Вторая — отложить вербовку на некоторое время. Третья — отказаться от вербовки, а сведения, содержащиеся в досье, составленном «форшером», передать в центральную картотеку архива, исключив всякую мысль о вербовке. Что же происходит в случае, если принято решение срочно приступить к вербовке? С саксонским инженером устанавливается новый контакт, в его представлении не имеющий никакой связи с предшествовавшим. Это может быть, например, приглашение принять участие в каком-нибудь конгрессе, проводящемся в ФРГ, присланное на домашний адрес в Дрездене. Письмо какого-нибудь западногерманского журнала по вопросам дорожной инфраструктуры и строительства мостов с предложением о сотрудничестве. Или же старые товарищи-однополчане выражают огромную радость по поводу того, что смогли наконец разыскать его после стольких лет и т. д. Однако, каким бы ни был избранный способ контакта, в любом случае ясно и категорично будет поставлен вопрос — таково правило Гелена: согласны ли вы сотрудничать с секретной службой? На жаргоне агентов «серого генерала» это называется «снять с себя штаны», то есть сбросить с себя маскировку, раскрыться. Случаи, чтобы кто-нибудь долгое время сотрудничал с ФРС «втемную», не зная об этом, довольно редки. После того как вербовщик раскрылся перед «объектом вербовки», он ждет реакции саксонского инженера. Конечно, и в этом случае существуют три возможности: «объект» или соглашается, или обращается в органы государственной безопасности, или же отказывается от сотрудничества, но согласен хранить молчание. Поскольку второй вариант всегда возможен, у вербовщика есть инструкция подготовить себе путь к отступлению. Во всяком случае, если не происходит чрезвычайного обстоятельства, то есть ареста органами контрразведки противника, агент-вербовщик исчезает. Саксонский инженер никогда больше его не увидит, а агент-вербовщик не должен больше интересоваться саксонским инженером. Если же, предположим, последний согласился сотрудничать, на сцене появляется сотрудник разведки, который проинструктирует нового агента и в дальнейшем будет руководить им.

Весьма точное, как мы только что видели, изложение «Шпигеля» обходит, однако, молчанием один существенный аспект, который можно было бы определить как оценку патриотических чувств избранного «объекта». Впрочем, это типично «геленовский» аспект. Давайте уточним. Это означает, что причин, по которым указанный «объект» может быть противником коммунистов и существующего строя в ГДР, где он живет, много. Он может быть против этого строя из-за того, что в результате национализации средств производства его лишили владений, ренты, предприятий. Такие случаи довольно часты, и мотивировка проста. Но если имущество, которое у него экспроприировали, находилось на территории Пруссии или Силезии, переданной Польше в 1945 году, и если к барьеру социального порядка, отделившему его от утраченных средств, добавляется еще и государственный барьер, каковым является граница по Одеру — Нейсе, мотивировка вдвое сильнее, крепче и острее.

Когда бывший полковник СС Рудольф Редер вспоминает об имении, которым он когда-то владел «там», вдвойне возрастает его злоба к тем, кто превратил прусское имение в польскую государственную ферму и изменил название близлежащего города Алленштейн на исконное Ольштын. Когда преданный суду и осужденный 16 октября 1961 года польским военно-морским трибуналом Георг Грибель вспоминает о 15 судах и судоверфях, 60 процентов которых принадлежали его семье в Штеттине, вдвойне возрастает его злоба к тем, кто вновь сделал Штеттин Щецином и национализировал порт и суда. В обоих случаях, как, впрочем, и во всех других им подобных, которые я мог бы привести, главную роль сыграли затаенные реваншистские устремления.

А что происходит, если надо завербовать кого-то, стоящего на более низком социальном уровне, чем Редер или Грибель, скажем домашнюю прислугу, и устроить ее на работу к «объекту», за которым следует вести наблюдение в рамках так называемой операции «Форшунг Баптист»? Так было 23 мая 1958 года, когда агент «V-16601» передал в «геленовскую службу» карточку с характеристикой на некую Кете Штейнман, составленную следующим образом: «Женщина, заслуживающая доверия, за словом в карман не полезет, отличается здравомыслием и вполне надежная немка («трейдойч»). Ее муж лейтенант награжден медалью «За храбрость» и «Железным крестом» («тапферкайтсофицир»). Достаточно уточнить смысл слов «трейдойч» и «тапферкайтсофицир», чтобы составить себе представление о тех критериях, которые в чести у Гелена. Слово «трейдойч», так высоко ценившееся нацистами, означает верноподданный немец, преданный гитлеровской Германии. А что же означает «тапферкайтсофицир»? Это качество военного, храбрость в том виде, в каком ее понимают и по традиции чтят в германской армии. Таким образом, это одновременно доблестный офицер и человек, почитающий традиции. Эти критерии остаются неизменными и тогда, когда встает вопрос о вербовке иностранного агента. Так, в донесении, составленном в 50-е годы наводчиком «геленовской организации» Клаусом Вестфалем из Любека о шведском таможеннике Акселе Викстреме из Хельсингборга, значится: «Он антикоммунист без всяких оговорок, очень любит немцев. Почти всегда проводит отпуск у родителей, живущих в Германии. Поэтому условия для вербовки вполне благоприятны…»

Другой отличительной чертой вербовки, осуществляемой «организацией Гелена», является ее весьма «семейный» характер. В предшествующих главах читателя, несомненно, поразило то значение, которое придается родственным связям, и способ, с помощью которого ФРС максимально их использует. Систематическое использование таких связей является следствием условий, сложившихся в послевоенной Германии. В период существования гитлеровской службы «Иностранные армии Востока» использование родственных связей для организации шпионской сети было таким же редким явлением, как и в других разведках. Однако, когда в результате поражения фашизма территория Германии оказалась разделенной на две части и была установлена граница между ее западной и восточной частями, а впоследствии между ФРГ и ГДР, разделившая многие семьи, обстановка изменилась. Играть на драмах разлуки, использовать возможности, которые возникают благодаря стремлению братьев повидаться со своими сестрами, родителей — со своими детьми и женихов — с теми, кого они по-прежнему продолжают любить, играть на этом, максимально используя каждый случай подобного «прикрытия» для контактов, а потом и для вербовки, — все это представляется «серому генералу» весьма рентабельным. Такая практика быстро укоренилась. С неменьшей быстротой возникла и получила развитие тенденция не ограничивать метод использования «разлученных семей» рамками одной Германии и применять его всюду, где только можно. 2 апреля 1962 года на пресс-конференции в Демократическом Берлине бывший агент «геленовской сети» Осип Вергун заявил: «В последнее время служба поручала мне интересоваться лицами, имеющими родственников в Германской Демократической Республике, и сообщать имена тех, кого можно завербовать. Я поручил эту работу одному из своих друзей, тоже украинцу, Ивашке Полуляху, бывшему агенту военной контрразведки США, у которого много знакомых немцев, имеющих родственников в ГДР…» Таких примеров много, и они свидетельствуют о результативности использования «семейного метода». Это Герхард Гирон из Рацибужа (Польша), завербованный собственным братом Конрадом (кличка «Руди») во время поездки во Франкфурт-на-Майне, Гертруда Мятковская из Пьябанице (Польша), арестованная в 1961 году после того, как была завербована своей матерью, жившей тогда в Энцклестерле близ Баден-Бадена: агент «геленовской организации» в Чехословакии Франц Противаньский, завербовавший в 1956 году всю семью Полей: отец, Густав Поль, стал «агентом-связником», его сын Вальтер, электромонтер на заводе в Яхимове (Северная Богемия), и невестка Анна были агентами вплоть до ареста всех троих в 1962 году и осуждения в 1963-м на срок от шести до тринадцати лет тюремного заключения. Это юная чешка Кениг, которая после Фестиваля молодежи в Демократическом Берлине едет в ФРГ повидаться со своей матерью. Встретиться с матерью ей помогает геленовский агент Вольф (кличка «Ланграф»), который и завербовал ее. Это венгерский гражданин Янош Хольцмейстер, который в июле 1961 года поехал навестить своих родителей, живущих вместе с его сестрой Крамер в Беблингене (ФРГ). В поезде, на пути между Мюнхеном и Зальцбургом, к нему подсаживается незнакомец и говорит: «Я слышал, что вы едете «оттуда.» повидаться с родителями, а у меня наоборот. Мои родители живут в Венгрии. Не могли бы вы передать им, когда поедете обратно, небольшую посылочку от меня?» Дело кончилось тем, что суд в Будапеште приговорил Яноша Хольцмейстера к тринадцати годам тюремного заключения, его сына — к восьми годам и Крамер — к трем годам.

Когда анализируешь способ, с помощью которого секретная служба осуществляет вербовку, невольно возникает вопрос: что движет вербуемыми и каковы причины, по которым они соглашаются подвергать себя опасности, подчиняться, оказываться скомпрометированными, занимаясь подобного рода деятельностью. Общеизвестно, что на определенном уровне иерархической лестницы, в частности у секретных агентов, вышедших из интеллигенции или принадлежащих к политическим кругам, возникает стремление к тайной власти, к прямому нарушению законов, к знанию того, что не могут знать другие, как бы к проникновению в тайны. Но подобные мотивы нельзя принимать в расчет, когда речь идет о массе завербованных, причем совсем не потому, что эти люди не способны почувствовать притягательную силу всего этого, а потому, что опасность, которой они подвергаются повседневно, конспиративные встречи, которые им приходится осуществлять, постоянный страх, что вот-вот тебя схватят, лишают их возможности наслаждаться этими острыми ощущениями. Тогда классическими побудительными мотивами, с одной стороны, становятся идеологические причины, а с другой — продажность. Что касается идеологических причин, то в отношении некоторых это верно. На страницах нашей книги мы имели возможность понять, каковы эти причины. Однако, даже не упоминая о безработных на тротуарах Западного Берлина или об агентах такого уровня, как юная Юзефа, становится ясно, что для многих и даже для большинства агентов политические мотивы не являются главными. Тогда остается продажность. Да, потому что поначалу «завербованная жертва» по своей наивности думает, что это золотое дно. Однако очень скоро наступает разочарование, ибо «ведомство Гелена» платит меньше, чем все другие секретные службы. Вот цифры: 25 марок в месяц в 1953 году с последовательными прибавками до 200 марок и более в 60-е годы (дело инженера Густава Августа Германа Цетше); 120 марок в месяц (дело Готфрида Йоханнеса Шреера, в прошлом капитана вермахта, 1954 год); 75 марок в месяц (дело Макса Вернера, в прошлом бортрадиста гитлеровских ВВС, 1952 год); 80 марок в месяц (дело о школьниках из Котбуса, 1954 год); 100 марок в месяц (дело Гергарда Гирона, Польша, 1959–1960 годы); 200 марок в месяц (дело Карла Банделова, Польша, 1952–1954 годы); 10 марок в день (дело Адольфа Махуры, Польша, 1953 год); 50 марок за каждое нелегальное пересечение Одера (дело Гейнца Ландфойгта, Польша, 1953 год); 50 марок за каждого завербованного (сумма, выплаченная Кете Фейге, любовнице Эвальда Мизеры, 1951 год); 100 марок за каждую переданную информацию (дело Брониславы Каминской, Польша, 1960 год); 250 марок за каждую переданную информацию плюс 250 марок месячный оклад (дело Эрвина Кунерта, 1960 год) и т. д. Применяемые тарифы ставок настолько же точны, насколько и умеренны. Так, например, Йозеф Урбан, о котором мы уже довольно подробно рассказывали, платил сотрудникам своей группы вознаграждение, которое заранее весьма тщательно определялось в австрийской валюте: 100 шиллингов за экземпляр расписания движения поездов, от 100 до 500 шиллингов за географическую карту, масштаб 1:75000 в зависимости от района, от 100 до 1000 шиллингов за схему плана завода в зависимости от его значения, от 2000 до 5000 шиллингов за комплект планов, фотографий или даже схему плана какого-нибудь крупного промышленного центра и т. д. Весьма низко оплачиваются даже штатные сотрудники ведомства. Так, Осип Вергун заявляет в своих показаниях, что был «„наводчиком“ и получал 600 марок в месяц». Оплата за шпионские услуги небольшая, и тот, кто определяет ее столь низкий тариф, твердо знает, что для желающих сорвать куш — это не приманка. Следовательно, не продажность обеспечивает надлежащую верность агентов, хотя способ оплаты сам по себе позволяет оказать давление на того, кто захочет порвать с «геленовской организацией». Так что же в таком случае играет основную роль в вербовке? Главное средство, с помощью которого Гелен держит в руках своих агентов, — шантаж. Мы ограничились бы кратким упоминанием об этом естественном аксессуаре в арсенале «серого генерала», если бы не обнаружили, что люди из Пуллаха очень часто прибегают к такого рода воздействию, причем здесь оно сильнее, чем где бы то ни было, и разнообразнее по методам применения.

Удержать агента, проявляющего колебание, сообщив, что его голос был записан на пленку в момент, когда он передавал сведения (дело Ежи Горского, Польша, 1963 год), заставить написать письмо какую-нибудь завербованную, сохранить его, а когда та захочет сбежать, загнать ее в угол, напомнив, что она в их руках (дело Гертруды Мятковской, Польша, 1961 год); просить кого-нибудь выполнить нечто совершенно безобидное, а потом коварно поставить перед свершившимся фактом: ты занимался шпионажем, значит, должен продолжать эту деятельность (дело Шандора Чома, Венгрия, 1963 год); сочетать метод свершившегося факта с записью голоса на пленку — все это самые классические приемы шантажа (пресс-конференция Имре Шереша, Венгрия, декабрь, 1964 год). Однако существуют и другие, более изощренные методы. После окончания войны прошло пятнадцать лет, но Бронислава Каминская все еще не теряет надежды найти след своего мужа, пропавшего без вести офицера вермахта. Тут появляется «журналист» Вебер, агент Гелена, готовый на все, чтобы помочь ей (Польша, 1960 год); Надежда Илиева Янева хочет попытаться спасти своего тяжело больного сына и для этого едет в Австрию. Она не знает, куда надо обратиться, и тут встречает болгарского эмигранта Анатолия Цанова, который знакомит ее с агентом ФРС Бергом. Берг ей обещает и т. д. (Болгария, 1959 год); в марте 1953 года Гейнц Ландфойгт не решается дать согласие работать на секретную службу. Тогда агенты Гелена в подходящий момент напоминают ему, что нелегальная торговля пенициллином на польско-германской границе по Одеру и Балтийскому морю, о которой им известны все подробности, может кончиться его арестом как на Западе, так и на Востоке. В 1948 году немец Крауски уехал из Либереца, бывшего Рейхенберга (Северная Богемия), где жил у подножия Крконошейских гор, искать счастья в Западной Германии. Там он занимается контрабандой, тайно переходя границу вплоть до дня своего ареста. Избежать суда ему удается, только приняв условия, поставленные геленовским «агентом-вербовщиком» Торстеном; на станции Фуртим-вальде, расположенной в нескольких километрах от чехословацкой границы, кассир Либель продает не только железнодорожные билеты, но и предлагает разные сделки железнодорожникам, курсирующим из Чехословакии и обратно. А потом, скомпрометировав их, вербует для службы «серого генерала» (1954 год). Иштван Поливаш весьма рад, что наконец может поехать в Западную Германию повидаться с родителями. В чемодане он везет для них несколько бутылок знаменитой абрикосовой водки. Но едва он пересекает границу, как появляются немецкие таможенники, которые просят открыть чемодан. Возмущенные, они требуют уплатить штраф, но Поливаш не в состоянии это сделать, не подоспей неожиданно небом ниспосланная помощь милого «г-на Пишты», который так хорошо говорит по-венгерски и считается у Гелена одним из лучших вербовщиков (60-е годы); когда осенью 1953 года Виталис Дальхау заявляет своим хозяевам из «организации Гелена», что ему надоело работать снабженцем на заводе в Демократическом Берлине и давать сведения о советских людях, и вновь напоминает, что хочет перейти на Запад, как было обещано, ему отвечают, что такому человеку, как он, родившемуся в Ленинграде и долго работавшему у русских, неосмотрительно приезжать на Запад, досадно, но его сейчас же могут обвинить там в шпионаже в пользу СССР и т. д.

Можно ли удивляться после подобных примеров тому, что Рейнгард Гелен, который заботится только об эффективности операций, не проявляет особой заботы о сохранении жизни и свободы огромного числа завербованных за несколько десятков марок мужчин и женщин, засылаемых на Восток зачастую при обстоятельствах и в условиях, в которых, сами того не сознавая, они становятся «камикадзе»?[219]

Ален Пюжоль прямо пишет о Гелене: «С человеческими жизнями он считается мало и песет ответственность за высокий процент «потерь» своих агентов, ряды которых опустошались коммунистами. Не раз он без колебаний приносил в жертву цельте группы в целях прикрытия других операций проникновения». Уже 27 августа 1954 года газета «Пари-пресс» отмечала, что «даже те, кто считает, что он супершпион нашей эпохи, упрекают его в одном: он мало ценит жизнь своих агентов. ЦРУ отмечало, что ради выполнения какой-либо задачи он без колебаний жертвует жизнью нескольких своих эмиссаров, возлагая на них «миссию самоубийства»…»

Когда в 1954 году один из руководителей берлинского «филиала», распространяя на Востоке листовки, создает повод для своего ареста, а двенадцать лет спустя, как мы уже рассказывали, Латинский умышленно портит поставляемую им продукцию — разве поведение этих людей не равносильно тому, чтобы, выпрямившись во весь рост, идти прямо под пулеметную очередь? Но для Гелена одна распространенная листовка, одна поврежденная труба — это всегда еще один удар, нанесенный коммунизму, то есть главному и, я бы даже сказал, единственному врагу Гелена.

Тринадцатого октября 1961 года, объясняя причину своего перехода из ФРГ в ГДР, Стефан Липпольц заявил на пресс-конференции: «Я опасался за свою жизнь и не строил никаких иллюзии в отношении того, что меня ожидает. Поэтому как можно скорее я сменил местожительство и уехал в Норвегию, подальше от ФРГ, полагая, что там буду в безопасности. Однако эти иллюзии вскоре рассеялись, когда однажды я обнаружил у себя в почтовом ящике конверт, в который были вложены пуля от пистолета и записка: «Ты должен исчезнуть!» Я понял, что это было предупреждением и что мне нечего ждать от этих людей. Тогда я решил уехать из Норвегии и отправиться на границу с Германской Демократической Республикой, с тем чтобы просить там убежища. Иного выбора у меня не было, и это было единственным средством спасти свою жизнь и ускользнуть от рук агентов Гелена…» Примерно через месяц, 10 ноября 1961 года, другой перебежчик из ФРГ, Отто Фрейтаг, заявляет на пресс-конференции, устроенной в Демократическом Берлине: «Я прибыл в Германскую Демократическую Республику, так как имею доказательства, что ФРС хотела разделаться со мной. Я не уверен, что Гелен не расправился бы со мной, скройся я в какой-нибудь западной стране…» Далее Отто Фрейтаг сказал: «За мной все время следили. Моя корреспонденция вскрывалась. Телефонные разговоры подслушивались, а в квартире во время моего отсутствия производились обыски. Тогда я пошел к одному очень известному иностранному писателю-публицисту, имени которого назвать не могу. Я знал его со времени своего пребывания в Мюнхене. Это очень осторожный человек. Он считается специалистом по Востоку, и с ним консультируются такие деятели, как руководитель восточного бюро СДПГ Гржешковьяк, профессор Менде из министерства иностранных дел и многие другие должностные лица. Я знал, что у него были регулярные контакты с ФРС… В его мюнхенском бюро часто можно было встретить сотрудника геленовского ведомства Бенделя. В этот день я поделился с писателем своими опасениями. Через некоторое время он попросил меня зайти. Я пришел. Это было месяц назад (точнее, в середине октября 1961 года). Вот тогда он рассказал мне о нескольких случаях, которые буквально вызвали у меня шок. Например, он рассказал, что произошло с одним советником по уголовным делам (а это довольно высокий чин в западногерманской полиции), неким Людвигом Альбертом, который был шефом «земельного представительства» ФРС во Франкфурте-на-Майне, а затем в Карлсруэ. В 1955 году Альберта арестовали и при весьма странных обстоятельствах он «покончил с собой» в тюремной камере. Другой сотрудник геленовской службы, некий Герхард Цинникер из Мюнхена, погиб, «случайно» выпав из вагона на ходу поезда. Кроме того, писатель показал мне несколько документов, из которых явствовало, что примерно за двадцатью людьми была установлена слежка, а потом все они были убиты по приказу геленовского ведомства. Я видел фотографии шестнадцати из них. Подобные убийства по политическим мотивам имели место также в Штутгарте и в Аугсбурге. В подвале бывшей казармы саперов в Берхтесгадене «служба Гелена» оборудовала камеру, где совершались пытки и казни. В Корнберге, неподалеку от Касселя, на опушке леса стояли два небольших особняка. В подвалах этих зданий, на глубине полутора метров, были зарыты три трупа. А жильцы дома ничего не знали…»

В том же Демократическом Берлине высказываются сомнения по поводу целого ряда других случаев «естественной» смерти ряда лиц, относя их на счет «серого генерала». Приведем некоторые из этих случаев.

В 1946 году в Вене умирает известный врач, профессор Отто Эппингер. Официальная версия его кончины — самоубийство. Однако отмечается, что профессор Эппингер собирался выступать в качестве свидетеля на Нюрнбергском процессе по поводу сделанного им в 1943 году медицинского заключения о причине смерти болгарского царя Бориса и секретного доклада об этом, направленного им Гитлеру.

Двадцать первого октября 1950 года в Западном Берлине, по Линденталералле, 5, в ванной комнате было обнаружено тело двадцатипятилетней девушки. В этом здании помещается «Комитет свободных юристов», где покойная Ингеборг Гериш работала личным секретарем у бывшего нациста Хорста Эрдмана (кличка «Тео Фридман»), возглавлявшего это учреждение. Официальная версия: красавица Ингеборг не выдержала слишком горячей ванны.

Третьего сентября 1954 года в камере западноберлинской тюрьмы на Лерштрассе был найден мертвым инженер Рольф Миттендорф. Вскрытие показало, что смерть наступила в результате отравления. Миттендорф был арестован 29 августа в Гамбурге и специально переведен в Западный Берлин. Он возглавлял восточный отдел Объединения профсоюзов Западной Германии и был экспертом при боннском министерстве по общегерманским проблемам.

Тринадцатого декабря 1954 года представитель текстильной фирмы Вальтер Кемпе был найден мертвым в камере шарлоттенбургского комиссариата полиции Западного Берлина. Вскрытие показало, что смерть наступила в результате отравления цианистым соединением. Кемпе был заключен в тюрьму по обвинению в убийстве западноберлинского ювелира по фамилии Притцель. На протяжении нескольких лет Кемпе был связан с «ведомством Гелена».

В начале января 1959 года в Западном Берлине скоропостижно скончался член руководящего бюро Социал-демократической партии Макс Кукиль. Утверждают, что это естественная смерть. Однако скептики отмечают, что, приехав 7 июля 1958 года в Западный Берлин, Кукиль чувствовал себя прекрасно, а умер сразу же после завершения весьма деликатного расследования, проведенного им по поручению СДПГ. Расследование, которое он вел, по существу, касалось деятельности и методов «восточного бюро» СДПГ и компрометировало двух геленовских агентов — Альфреда Вебера (кличка «Петер Вендель») и доктора Рейнгарда.

В декабре 1959 года внезапно умирает Вернер Гейнц Стефан. Официальная причина смерти — инфаркт миокарда. Однако отмечается, что Стефан умер вскоре после выхода из тюрьмы, куда был заключен в 1957 году на четыре года по обвинению в систематических подлогах. На судебном процессе Стефан много рассказывал о руководителях «Группы борьбы против бесчеловечности», на которых он работал. Однако его шефы не оценили подобное красноречие и в своих свидетельских показаниях всячески обвиняли Стефана. Поэтому многие деятели этой организации не очень-то обрадовались, когда Стефан получил всего четыре года тюрьмы и в 1959 году в связи с сокращением срока наказания был освобожден. Но «по счастью» случился «инфаркт», и Вернер Гейнц Стефан больше не будет блистать своим красноречием.

Пусть перечень подобных «сомнительных случаев» и обвинений не заставляет думать, что смерть единственное ремесло Гелена. Неизменной сферой его деятельности остается разведка и диверсия. Смерть только убирает с доски фигуру в необходимый момент шахматной партии. За исключением нескольких приближенных, смерть того или иного агента интересует Гелена не больше, чем сохранение его жизни. Человек как единица, агент как источник информации представляют интерес только по отношению к целому, в которое он может быть введен ведомством. Непрестанно раскладывать и перемешивать «мозаику» — такова главная забота Гелена. Мы уже рассказывали о методе «мозаики» еще в период деятельности отдела «Иностранные армии Востока». После окончания войны Гелен модернизирует свой метод, приспосабливает его к существующим условиям и тщательно шлифует. Ничего не значащий клочок бумаги, пустая консервная банка, подобранные в казарме, только что оставленные противником, — обо всем этом мы уже рассказывали. Но тогда была война. Теперь же мирное время, но та же деятельность продолжается: письмо или даже смятый конверт, брошенные в корзину для мусора, листок записной книжки, выпавший из кармана какого-нибудь офицера, когда тот доставал носовой платок, и т. д. Когда в августе 1959 года владелец ресторана, эмигрант из Вены, Антал Киш завербовал машиниста поезда Кароли Лантоша, чего же требовал геленовский агент от венгерского железнодорожника? Штампы и печати, справочник железнодорожной сети и географические карты. Когда в 60-х годах органы чехословацкой контрразведки арестовывают агентов ФРС, при обыске у них находят и конфискуют директивы, а вернее, «служебную инструкцию», первый пункт которой гласит: «Собирать трудовые книжки, удостоверения личности, печатные бланки-формуляры, используемые в полиции (о прописке и выписке), партийные и комсомольские билеты, разрешения на пребывание в пограничных зонах, служебные пропуска, разрешения на допуск в промышленные комплексы, всевозможные печати и штампы. Добывать чистые бланки документов воинских частей, собирать сведения о шифрах, применяемых шифровальными отделами, упаковку от лекарств и медицинские бланки, сведения о дорожном контроле и о транспорте в целом. Собирать планы городов, расписания движения поездов, автобусов, технические журналы, статистические данные, противогазы, военные журналы…» Далее «служебная инструкция» продолжается в том же духе. Когда в 1951 году Йосиф Урбан, о котором мы уже неоднократно упоминали, инструктирует своих агентов о ведении шпионажа в советской зоне оккупации Австрии, он передает им приказ собирать всевозможные печатные материалы, газеты, письма солдат и т. д. А когда польские власти предостерегают своих граждан об опасности действий западногерманской разведки, они особо подчеркивают, какой интерес могут представлять для нее, казалось бы, самые безобидные разговоры.

Так же как метод «мозаики», существует еще один пункт, о котором, не вдаваясь в детали, все же следует упомянуть. Речь идет об определенной черте характера Гелена и вместе с тем об отличительной особенности его ведомства. Это склонность, и я бы сказал, пристрастие или даже мания секретности. О стремлении Гелена окружить себя таинственностью и удовольствии, которое он испытывает от этого, уже рассказывалось нами в начале книги. Ну а как же обстоит дело в масштабе всей организации? Прежде всего существует правило доводить секретность до крайней степени. Иоахим Йостен пишет: «Изолированность — основное правило всей тайной деятельности — доведена до крайности. «Представительства» и «филиалы», даже если они расположены на расстоянии нескольких сотен метров, не знают о существовании друг друга. Так, например, в Западном Берлине существует несколько фирм Гелена. Один из «филиалов» может находиться в ведении «генерального представительства» Ганновера, в то время как «представительство» одного из районов города контролирует свой сектор, находясь в Шлезвиге или еще где-нибудь. Тот же принцип изолированности распространяется и на людей. Некоторые, работая в одном и том же «филиале», могут не знать друг друга. Каждый агент имеет дело со своим начальником и не больше чем с одним-двумя другими агентами…» Можно с уверенностью утверждать, что насаждению мании секретности содействовали и особые обстоятельства, при которых «геленовская организация» сумела выжить после разгрома Германии. Само положение организации в тот период, когда ее считали самостоятельной и в то же время «филиалом» американской секретной службы, придавало ей двойственный характер, и это всячески поддерживалось впоследствии. Случай с Георгом Грибелем, который, будучи завербован в 1949 году, лишь в 1953 году узнал, что служба, в которой он сотрудничал, была ведомством «серого генерала», — далеко не единичный. На протяжении весьма длительного времени Гелен и руководящие сотрудники Пуллаха прилагали много усилий к тому, чтобы как можно больше агентов считали, что они работают на «американские службы», причем так продолжалось и тогда, когда ФРС была признана официальным органом разведки ФРГ. Этот пример ясно показывает различие между отдаваемыми, а вернее, вменяемыми в обязанность директивами хранить тайну и инструкциями, существующими в большинстве разведывательных служб других стран. Впрочем, «серый генерал» сам признал это.

«Могут ли ваши сотрудники говорить, что они работают в ФРС?» — спросил Гелена с напускной наивностью Волюнтас.

«Нет, — ответил Гелен, — они не должны этого говорить никогда». И добавил: «С этой точки зрения у них должна быть двойная жизнь…»[220]

Последствия такой «двойной жизни» очень хорошо показал Генрих Ритцель. «Гелен, — пишет он, — возлагает на своих сотрудников тяжкое бремя как в психологическом, так и в физическом плане. Сотрудники ФРС должны уметь молчать. Даже работая у себя в стране, они должны уметь маскироваться и никогда ни в чем не обнаруживать свою принадлежность к ведомству. Они живут непременно вдали от людей своего круга и держатся крайне отчужденно. Служба захватывает даже их личную жизнь, семью. Тот, кто отдал душу разведке, уже не принадлежит себе. Он не может поехать, куда ему вздумается, должен быть всегда начеку и как человек, супруг и отец вечно должен идти на жертвы…»[221]

Впрочем, закон о сохранении тайны Рейнгард Гелен вменяет в обязанность не только людям, непосредственно зависящим от него. С согласия и с помощью американских властей и боннского федерального правительства он добился того, что этот закон действовал и в отношении его самого на протяжении весьма длительного времени во всей Западной Германии причем в известной степени действует и сейчас. Ни в одной из своих книг Аллен Даллес не упоминает имени Гелена. Не упоминает о нем в своих мемуарах и Конрад Аденауэр. Напрасно вы будете искать его имя в двадцати четырех томах официального стенографического отчета о Нюрнбергском процессе. Вышли в свет десятки работ о второй мировой войне, о холодной войне, о шпионаже, в которых следовало хотя бы упомянуть имя Гелена, но оно в них не фигурирует. А что сказать в отношении книг, целиком посвященных Гелену? На Западе таких книг не было. И я долго буду помнить об удивлении, порой с оттенком ужаса, порой сочувствия, а порой любопытства, тех, кому я рассказывал о своем намерении написать эту книгу. «Что он, сумасшедший, простак или его уже успели „обработать“?» — спрашивали себя эти люди. Да просто любознательный, но это им в голову не приходило… Надо сказать — и читатель поймет это, — «серый генерал» принял известные меры предосторожности против своих биографов.

Однако обратимся лучше к двум приведенным нами выше сообщениям Стефана Липпольца и Отто Фрейтага на пресс-конференциях, состоявшихся в октябре 1961 года в Демократическом Берлине.

Перед тем как сбежать в Норвегию, как он рассказывал ранее, Липпольц хотел… Впрочем, послушаем его самого: «Я написал письмо в редакцию газеты «Ди вельт» с просьбой опубликовать все материалы о преступной деятельности эмигрантских организаций в Мюнхене, которые я послал в эту редакцию. Само собой разумеется, в этих материалах я обошел молчанием все, что мне было известно о связях этих организаций со службой Гелена, ибо прекрасно понимал, что, если бы я рассказал о них, газета «Ди вельт» все равно бы ничего не опубликовала…»

Что касается Фрейтага, то эта часть его показаний идет вслед за его рассказом, который мы изложили раньше, о смерти Людвига Альберта и Цинникера и о тех «двадцати», которые подверглись слежке, а потом были убиты и т. д.

Итак, вот что сообщает Фрейтаг: «Писатель, имени которого я по-прежнему не могу назвать, хотел продать документы, которые он мне показывал, иллюстрированному еженедельнику «Штерн». Главный редактор журнала Генри Наннен и один из сотрудников редакции Аренде приходили к нему и видели это досье. Затем они провели несколько проверок, в результате которых им удалось найти следы девяти исчезнувших из тех «двадцати». Тогда «Штерн» предложил писателю 50 тысяч марок за досье. Однако позднее Наннен изменил свое решение, заявив, что опубликование этих материалов нецелесообразно по политическим соображениям, а также вследствие того, что они затрагивают интересы ФРС[222]. Тогда писатель решил опубликовать эти материалы в книге, автором которой будет он сам. Вскоре после этого он попросил меня встретиться с ним поздно ночью на уединенной улице, близ церкви Фрауенкирхе. Наше свидание было очень кратким. Писатель сказал мне: «Надеюсь, ты понял то, что прочитал у меня дома. Мне не хотелось бы узнать из газет о твоей внезапной смерти от несчастного случая. Я тоже в какой-то степени прижат к стенке. В Пуллахе стало известно о готовящейся книге. Они дали мне понять, что мне следовало бы иначе отнестись к тому, что ты читал…» Сказав это, он не стал отвечать ни на один из моих вопросов…» Надо ли добавлять, что задуманная книга так и не увидела свет?

При более внимательном рассмотрении подобный лабиринт ортодоксальности и инакомыслия, классицизма и ереси, банальности и эксцентричности методов «геленовской сети» вполне соответствует тому, что мы знаем о Гелене как о человеке. Ведь человека характеризуют, и это естественно, те методы, которыми он пользуется.

Двадцать седьмого января 1957 года весь мир облетела телеграмма. Для одних она не значила ничего, для других была весьма важной, а для героя этой книги она имела первостепенное значение. Телеграмму передало из Бонна, столицы Федеративной Республики Германии, американское агентство Ассошиэйтед Пресс. В ней говорилось: «Только что стало известно, что руководитель западногерманской разведки бывший генерал-лейтенант Рейнгард Гелен теперь официально называется президентом Федеральной разведывательной службы. Годовой бюджет «службы Гелена» составляет пять миллионов марок, в ее аппарате насчитывается 540 кадровых чиновников и 641 служащий, работающий по найму. Месячный оклад Гелена 2400 марок».

Оставим в стороне цифры, характеризующие бюджет и численность личного состава ФРС, — об этом мы уже говорили. Оставим в стороне и жалованье «серого генерала» — это лишь колоритная деталь. Самое существенное в телеграмме от 27 января заключалось в том, что для Гелена она означала то же самое, что для французского короля коронация в Реймсе в средние века или получение кардинальской шапки для епископа. Наконец-то он с полным правом занял место, которое принадлежало ему фактически в династии Канариса — Николаи и которое кое-кто у него пытался оспаривать. Теперь-то они уже не смогут сделать этого. Спустя 12 лет он осуществил мечту, высказанную еще в 1945 году в секретном соглашении с американскими властями. Помните:

«В тот день, когда Западная Германия вновь станет независимым государством…» Однако в эти январские дни 1957 года победа пришла к Рейнгарду Гелену не вдруг и не чудом. Новость, переданная агентством Ассошиэйтед Пресс, лишь завершила и увенчала процесс, начатый более чем за два года до этого.

Двадцать третьего октября 1954 года в Париже министры — участники сессии Совета НАТО, верховного руководящего органа организации Североатлантического договора, подписали протокол о принятии Федеративной Республики Германии в Североатлантический союз. Фактически она вступила в него 5 мая 1955 года, так как государствам — участникам договора потребовалось определенное время для его ратификации. В результате Федеративная Республика Германии командировала в руководящие органы НАТО двух представителей: гражданского — в Постоянный совет и военного — в Постоянный военный комитет. Этим последним стал генерал Адольф Хойзингер, как известно, старый приятель Гелена.

Именно в это время «серый генерал» оставил или, скорее, сделал вид, что оставляет, американское покровительство и укрылся под крылом западногерманского орла. Предусматривалось ли это заранее? Разумеется. Стремился ли к этому Гелен? Несомненно. Легко ли было осуществить такой переход? Достаточно сопоставить некоторые даты, чтобы убедиться в обратном. Действительно, Гелен официально вышел из подчинения ЦРУ 5 мая 1955 года, а в западногерманскую администрацию его служба была включена лишь 1 апреля 1956 года. Перерыв составляет около одиннадцати месяцев. В этот «мертвый сезон», как мы уже говорили, субсидии банков и крупных германских промышленников очень пригодились «серому генералу». Но какова была причина отсрочки? Почему она произошла?

Таких причин было несколько.

Первая из них — американизм Гелена. В Западной Германии, конечно, знали то, о чем в ноябре 1953 года сообщало в одной из своих телеграмм агентство Юнайтед Пресс: «Американские вооруженные силы в Германии так высоко ценили его услуги, что не разрешали ему перейти на службу Бонна». Тогда уже был в ходу следующий аргумент: «организация Гелена» с самого начала была не германской, а американской разведывательной службой. Разумеется, на этот упрек Гелен, его друзья и покровители пытались дать ответ и подсказывали другим, как надо отвечать. Многие газеты, например дортмундская «Вестдойче тагеблат» от 13 января 1956 года, писали, что отныне «серый генерал» не будет передавать, мол, никаких сведений американцам, так как остается в силе «золотое правило» шпионажа: «Работаю на того, кто платит». В самих Соединенных Штатах такой влиятельный журнал, как «Тайм», писал 11 июля 1955 года, что переход «организации Гелена» в ведение властей ФРГ «молчаливо подтверждал то, что предусматривалось уже давно». Однако можно представить себе, какое впечатление произвело известие, что «серый генерал» менее чем через месяц после своего назначения президентом Федеральной разведывательной службы встретится в Соединенных Штатах со своим «коллегой» Алленом Даллесом.

К возражениям, вызванным американизмом Гелена, вскоре добавились сомнения, которые высказывали многие социал-демократические руководящие деятели и парламентарии. Они упрекали Гелена в том, что тот сделал свою «службу» прибежищем бывших нацистов, бывших сотрудников СД и гестапо. Эти упреки вызвали широкий резонанс, особенно за границей. Осведомленная лондонская «Таймс» отмечала 1 июля 1955 года, что существует «социал-демократическая оппозиция „серому генералу“». Однако последний проявил тогда большую ловкость. Он знал социал-демократов и двусмысленность их упреков. Он успокоил их обещаниями и уступками, которые, впрочем, большей частью были скорее мнимыми, чем действительными, и никогда не затрагивали основного. Взять, например, кадры… «В Бонне говорят, — писала 13 января 1956 года газета «Вестдойче тагеблат», — что принятие этой «службы» на содержание (имеется в виду западногерманскими федеральными властями) не исключает перестановок в ее персонале». Другой пример: контакты Гелена с социал-демократами. «Если завтра оппозиция придет к власти, — доверительно сообщал шеф западногерманской разведывательной службы журналисту Волюнтасу, — наша служба будет продолжать свою работу, как если бы ничего не произошло»[223]. Впрочем, все тот же Гелен говорил: «Уже теперь мы поддерживаем связи не только с канцлером, министрами и статс-секретарями, но и с руководителями парламентских групп в бундестаге, включая оппозицию. Мы предоставляем нашу информацию Олленхауэру»[224].

Как бы то ни было, в конце концов социал-демократы согласились, и с «одобрения федерального правительства и всех партий, включая Социал-демократическую»[225], Рейнгард Гелен стал официальным главой разведывательной службы Западной Германии.

Не стоит, однако, слишком переоценивать значение самой личности «серого генерала». Если в этой гонке он так легко преодолевал препятствия, никогда, однако, при этом не отрезая себе путей к отступлению, то это стало возможным прежде всего благодаря оказанной ему поддержке. Разумеется, ему помогали американцы. Но мы особенно подчеркиваем содействие федерального канцлера Конрада Аденауэра и статс-секретаря Ганса Глобке[226], возглавлявшего ведомство канцлера, то есть именно тех лиц, от которых после включения «ведомства Гелена» в западногерманский государственный аппарат будет зависеть его карьера.

В чем же причины этой постоянной и необыкновенной благосклонности Аденауэра к Гелену? Она объясняется обстоятельствами как внешнеполитического, так и внутреннего порядка. «Известно сейчас и было известно раньше, — замечал Ален Клеман в газете «Монд» от 24 июля 1954 года, — что на международных конференциях канцлер Аденауэр любит хвастать своими исключительно подробными сведениями о положении и намерениях коммунистических режимов, давая при этом понять, что его щупальца, мол, длиннее и тоньше, чем у других западных партнеров». Что касается внутренней политики, то тот же Ален Клеман отмечал «склонность канцлера к использованию против своих политических противников различных „документов", зачастую подложных». Эта склонность приводила порою Аденауэра к нападкам даже на деятелей собственной партии. Бывший сотрудник западногерманской разведывательной службы Эрнст Шварцвеллер позднее рассказывал, как глава западногерманского правительства пресекал таким путем отдельные поползновения к созданию оппозиции среди христианских демократов.

Шварцвеллер приводил в качестве примера имена христианско-демократических парламентариев и политиков, которых заставили, используя «досье» канцлера, молчать и повиноваться. Это Шланге-Шенинген, доктор Андреас Гермес, доктор Пюндер, профессор Бем и, добавлял он, «многие другие».

Помощь американцев, поддержка финансово-промышленных магнатов, содействие канцлера и доктора Глобке — что еще нужно было Гелену для достижения своих целей?

Четырнадцатого августа 1956 года западногерманская газета «Швебише тагеблат» писала: «Представители Федеральной разведывательной службы, возглавляемой Геленом, теперь находятся повсюду: в столицах всех земель Федеративной республики, а также в наиболее крупных городах, расположенных у границы с ГДР, — от Любека до Хофа. Здесь имеются различные бюро, под вывеской которых действуют «службы Гелена», получившие теперь официальный статут и переживающие организационный период. Эта работа ведется в строжайшем секрете. Руководители бюро Гелена не имеют официального положения. Прибыв на территорию столицы той или иной земли, они никому не представляются и не наносят обычных протокольных визитов местному министру внутренних дел. Таким образом, после официального допуска «служб Гелена» в административную систему Федеративной республики происходит легальное развертывание этой разведывательной организации. Разумеется, публично об этом не говорится. Адреса бюро, их номера телефонов не фигурируют в обычных справочниках. Местонахождение нового бюро «службы Гелена» в каждой из земель известно лишь нескольким чиновникам из министерства внутренних дел земли, которые должны с ним сотрудничать».

Подобные отношения «организации Гелена» с полицейскими властями приводят фактически их к полуподчинению и почти полной зависимости. В текстах законов и постановлений привилегии Федеральной разведывательной службы, разумеется, не указаны, но повседневная практика значит в этой области не меньше, чем теоретическое признание.

Гелен даже может в некоторых случаях использовать полицию в своих целях. Адольф Махура рассказал, как в то время, когда он состоял уже на службе у «серого генерала» и проходил специальную подготовку, с ним произошло любопытное приключение. Махура, числившийся под номером «ОДТ-738», жил тогда в городе Диссене, в Баварии, в небольшой гостинице на берегу озера, где его поместили инструкторы. Однажды утром в дверь его комнаты постучали полицейские. Несмотря на протесты, его увели. Он ничего не понимал и считал, что произошло какое-то недоразумение. Но его арестовали и перевели в Мюнхен. Он просидел в камере два дня до того момента, когда появился инструктор Кайзер и, улыбаясь, поздравил с успешным экзаменом. Он объяснил: «Это было психологическое испытание». Освобожденный Махура, выслушав поздравления, вернулся в свою гостиницу на берегу озера.

В какой степени полиция Западного Берлина и ФРГ покрывает людей Гелена? Она заходит очень далеко. 2 апреля 1962 года перебежчик, работавший в Федеральной разведывательной службе, Осип Вергун заявил на пресс-конференции в Демократическом Берлине:

«Когда полиция Федеративной республики проводит следствие в связи с деятельностью ОУН, то это никогда не дает результатов. Хотя свидетели преступлений часто известны, полиция не использует явных улик и покрывает убийц…» Даже сравнительно второстепенные полицейские службы, такие, например, как речная полиция, вносят в сотрудничество свою лепту. Об этом свидетельствует рассказ Ласло Сабо в газете «Непсабадшаг» 6 декабря 1964 года о приключении капитана венгерского речного судна Эндре Хорвата. Его судно совершало регулярные рейсы по Дунаю между Венгрией, Австрией и Западной Германией, и один из агентов Гелена, некий «Хубер», осаждал его своими предложениями. Решив предупредить венгерскую контрразведку, Хорват стал тянуть с ответом. Однажды во время стоянки в Пассау, в Баварии, речная полиция поднялась на борт его судна. «Проверка паспортов!» Как только Хорват предъявил свои документы, его отвели в сторону и затем попросили пройти в каюту. Он выразил удивление. Его успокоили. Один из немецких полицейских передал ему конверт. Хорват вскрыл его. В нем было письмо «Хуберта», который назначал встречу в Регенсбурге и настаивал, чтобы Хорват непременно пришел.

Однако тот факт, что полиция ФРГ ни в чем не отказывает «службе Гелена», не мешает последней заниматься в самой Западной Германии незаконной деятельностью втайне от этой полиции. Взять, например, фальшивые документы. Людям «серого генерала» нетрудно получать их от западногерманских властей. Однако они достают и из других источников. Это казалось бы логичным, если бы речь шла о периоде до официального признания «геленовской службы». Но дело обстоит иначе. Такие источники документов, как, например, бюро записей актов гражданского состояния в Ганновере, которое возглавлял некий Людвиг, продолжало функционировать и после 1956 года. Мы можем процитировать следующий документ, касающийся этого Людвига: «Строго конфиденциально, 8-VI-1953. Документ № 2857/2619. Содержание: снабжение документами. На ваш № 3605 от 1-VI-1953, Л. благодарит за сообщение, что В-2633 согласился помогать организации, доставая подложные документы. Чтобы не отвечать вновь на некоторые вопросы при передаче информации, следует уже сейчас выяснить следующее:

Каким образом происходит поступление документов из источников? а) Кто должен быть осведомлен об этом из лиц, находящихся вне источника; б) мнение о различных лицах?

Какие личные документы необходимо доставать? Возможно ли достать документы на чужое имя?

Каким образом следует составлять заявление в местную полицию о прибытии в данный округ с учетом того факта, что, имея подложные документы, невозможно представить справку о выбытии из другого места?»

Эта записка являлась ответом на письмо, посланное 1 июня 1953 года. Вот выдержка из этого письма. «БФ — Север[227] 2619 — 1-6-1953. Для Л. Содержание: снабжение организации материалами, необходимыми для ее деятельности. Ссылка на № — отсутствует.

…Людвиг — это профессиональный служащий старого поколения. Поэтому его считают человеком, которому можно полностью доверять в любых обстоятельствах. Он лично оформляет документы, удостоверяющие личность, и никогда не разговаривает со своими подчиненными о том, что он делает… Когда ему не сообщают точного адреса, он указывает дома, где, как ему известно, имеется много сдаваемых квартир… Людвиг уже предоставлял несколько раз документы для Ф-2633».

Все эти примеры вызывают, естественно, вопрос: не выходит ли нелегальная деятельность «организации Гелена» в самой Германии за рамки тех возможностей, которые обычно предоставляются разведывательным службам в других странах? Несомненно, выходит. И в подтверждение этого приведем еще одно свидетельство могущества «серого генерала». Оно касается отношений между Федеральной разведывательной службой и правосудием. Есть ли еще страна, где можно было бы найти «труды», подобные диссертации юриста Иоганнеса Эразмуса? В ней говорится: «Особая проблема, возникающая в отношениях между секретными разведывательными службами и органами юстиции, состоит в том, что деятельность разведывательной службы вступает часто в противоречие с законодательством данной страны. Судье во всех случаях необходимо устанавливать, должно ли преследоваться по закону то или иное правонарушение, совершенное сотрудником разведывательной службы»[228]. Можно ли найти еще пример того, чтобы организацию, которая с юридической точки зрения была до 1956 года одновременно и частной и нелегальной, через много лет признали бы задним числом государственной, как это произошло с «ведомством Гелена»? А ведь именно такое решение вынес федеральный суд в Карлсруэ. Это было сделано на том основании, что «в те годы организация в действительности представляла интересы Бонна»[229].

Отметив, таким образом, могущество «серого генерала» в самой Западной Германии, обратимся к остальному миру.

Речь идет обо всем мире… «Эта мощная шпионская служба имеет сегодня агентов во всем мире», — писал в 1959 году такой специалист в этой области, как Курт Зингер[230]. Это признается всеми. Но что значит «весь мир»? Прежде всего СССР и другие социалистические страны, кроме Китая, который, видимо, находится в сфере американской разведки[231]. Затем идут развивающиеся страны. Наряду с хозяевами западногерманской экономики Гелен проявляет особую активность в молодых государствах Африки, Азии, а также Южной Америки. Стоит напомнить, что в Федеративной республике двести пятьдесят «учреждений» занимаются развивающимися странами. Наиболее крупные из них — «Германский фонд для развивающихся стран», «Центр по изучению аграрных проблем развивающихся стран» и «Германская служба развития». Нетрудно видеть, что все это очень удобные «прикрытия» для разведывательной деятельности. И это лишь небольшая часть «учреждений-прикрытий», ибо, как отмечал Жерар Сандоз в статье, опубликованной 12 апреля 1967 года в еженедельнике «Нувель обсерватер», для Гелена «лучшими агентами на Ближнем Востоке являются бывшие нацисты, которые во время войны установили там связи, призывая от имени третьего рейха к борьбе против британского империализма».

Коммунистические страны, «третий мир»… А остальное? Но ведь остальное — это преимущественно западные страны! Не надо думать, что специализация Рейнгарда Гелена на холодной войне заставила его отказаться от работы в этом направлении. Рискуя зачастую вызвать недовольство своих американских друзей и покровителей, «серый генерал» насадил повсюду на Западе свои нередко активно действующие резидентуры.

Сделав эти замечания, обратимся к карте и поищем здесь некоторые детали, которые могут нам конкретизировать общие рассуждения о распространении агентурной «сети Гелена» по всему миру.

О работе Гелена на Востоке мы уже говорили. Приведем, однако, некоторые дополнительные факты. Прежде всего остановимся на различных видах разведки. Известны термины: «наауфклерунг» — «ближняя разведка» и «тифауфклерунг» — «глубокая разведка». На самом деле это разделение соответствует скорее различию в методах, чем в последовательности районов шпионажа на Востоке. «Ближняя разведка» означает выполнение шпионских заданий в ГДР. «Глубокая разведка» — это деятельность агентов в социалистических странах (Польше, Чехословакии, Венгрии, Румынии, Болгарии, Югославии и Албании). Наконец, «фернауфклерунг» — «дальняя разведка» — это шпионаж в Советском Союзе. В действительности это разделение на три зоны представляет собой скорее общую схему, чем строгую систему. Другое выражение «тифенфоршунг», которое также значит «глубокая разведка», часто употребляется у Гелена в отношении всех без различия стран Востока. Быть сотрудником этой разведки — значит выполнять определенные функции и занимать определенное положение в организации. По словам уже упоминавшегося перебежчика Ганса Йоахима Гейера, он же «Грел»[232], выражение «тифе унд форшунг» означало «вербовку агентов, оплачиваемых в американских долларах, в коммунистических странах, включая СССР». И наконец, само выражение «тифауфклерунг» имеет весьма растяжимый смысл, представление о котором дает свидетельство Герхарда Капанке[233].

Сотрудник «организации Гелена», перешедший в ГДР, Капанке рассказал о директивах, которые он получал в то время, когда работал в «генеральном представительстве Н». От его начальника, бывшего генерала вермахта Кернига поступали приказы о подрывных действиях против Советского Союза и социалистических стран. Эти приказы под номером «Нс 4883/53» предусматривали расширение деятельности всех нижестоящих «представительств» и «филиалов» «глубокой разведки» без какого бы то ни было различия между ними. В директиве «Нс 4883/53» содержались обещания о крупном вознаграждении агентам, что, как мы видели, довольно редкий случай в службе «серого генерала». Упор был сделан на вербовку военнослужащих из советских воинских частей, временно дислоцированных на территории ГДР, и вербовку граждан ГДР, которые по роду своей работы имеют возможность посещать Советский Союз. На основе именно этих приказов в Дармштадте был специально создан «отдел С», подчиненный «представительству Н», который возглавлял уже упоминавшийся Нойберт. Может быть, кто-либо заметит, что сложность всех этих проблем, связанных с названием «ауфклерунг» и «форшунг», в том виде, как я их здесь изложил, — следствие моего слабого знания деталей внутренней организации «сети Гелена»? Я никогда не претендовал на то, чтобы знать все. Но полагаю, однако, что эта запутанность не случайна. Она продиктована своего рода смещением понятий. Это смещение связано с тем, что распространенная в секретных службах мания использовать термины для конспирации примешивается к фетишизму составных слов, характерному для прусской военной бюрократии.

Но оставим в стороне слова и вернемся к тому, что они означают. По некоторым данным, вся деятельность Федеральной разведывательной службы, направленная против Венгрии, Румынии и Болгарии, то есть против социалистических стран Юго-Восточной Европы, возглавляется «службой-2». По другим сведениям, этим ведает «служба 50-С», а служба «50-Р» занимается Советским Союзом. И наконец, называют отдел «мирового коммунизма», где производится систематический анализ всей информации, касающейся международного коммунистического движения.

Если мы перейдем теперь к последовательному рассмотрению деятельности «сети Гелена» в социалистических странах, то нам придется добавить кое-что к тому, что было уже сказано.

Возьмем, например, Польшу. Разве можно не вспомнить о приказах «Вервольфа», предписывающих немцам укореняться на оставляемой территории (не эвакуироваться, устанавливать связи с коммунистами, административными работниками и т. д.); о процессах Альфреда Петрушки (Варшава, 1953 год), Адольфа Махуры (Щецин, 1953 год), Конрада Врука (Гданьск, 1953 год), Вильгельма Альрихса и Клауса Ангеля (Варшава, 1960 год); о том, что только в 1953 году в Польше было арестовано и осуждено по обвинению в военном шпионаже двенадцать агентов «геленовской организации»; о злоключениях наивной Юзефы; о налетах и шпионских операциях, осуществленных в 1949–1950 годах в районе Кошалина членами группы «Свободная европейская молодежь», и особенно об операциях в районе Ольштына в 1950–1953 годах, проведенных ста двадцатью членами организации «Силы освобождения Мазур», которую возглавлял Иоахим Шаат; о приключениях в октябре 1952 года геленовского агента Генрика Коя (он же «Ян Линек» и «Юзеф Костка»), который убил полицейского в ГДР, а затем был задержан в Польше и приговорен к смертной казни; об использовании украинских националистов против Польши в наше время[234] и т. д. Как не вспомнить о таком эпизоде ожесточенной секретной войны, как «битва на Одере»?

Одер, который поляки называют Одра, — большая река, которая на многие километры от побережья делает пресными воды Балтийского моря. Но это прежде всего граница, которая для Польши тем более символизирует освобождение от фашизма, что в Западной Германии она очень часто оспаривается. Для Гелена Одер — это естественная (и строго охраняемая) преграда, которую необходимо преодолеть его агентам, чтобы проникнуть в Польшу, если им удастся пересечь территорию ГДР.

— Вы знаете Одер и его фарватер?

― Да…

— Вы слышали что-нибудь о людях-лягушках?

— Нет, что это такое?

— Во время войны они совершали замечательные подвиги… Они могли бы пересечь Одер под водой. Но для этого нужно, чтобы мы знали фарватер… В частности, для того, чтобы доставить их на подводной лодке в устье реки.

Этот диалог состоялся в сентябре 1953 года. Человек, который задает вопросы, — полковник из «службы Гелена». Едва «генеральной дирекции» в Пуллахе стало известно, что Гейнц Ландфойгт, завербованный Кайзером и Торглером в Западном Берлине, с четырнадцатилетнего возраста работал на баржах, ходивших по Одеру, как тотчас же полковник прибыл в Берлин на самолете, чтобы его допросить.

Подобного рода беседы были довольно частыми в то время. В своих показаниях Адольф Махура сообщил, что офицер американской военной контрразведки о том же самом допрашивал в здании на Мантейфельштрассе. Аналогичные показания давали многие другие.

Но через некоторое время люди «серого генерала» изменили свою тактику. Переход через Одер оказался для западногерманских шпионов слишком опасным. Как при помощи аквалангов, так и на лодках. Сотрудники министерства внутренних дел Польши и особенно польские пограничники неослабно наблюдают за рекой, и им часто удается захватывать на суше тех, кто ускользнул от них на воде. Так произошло и с упомянутым уже Махурой.

С момента встречи 11 сентября 1953 года перед отъездом в берлинской городской электричке все шло хорошо… На такси они беспрепятственно пересекли ГДР. Возле Киница они вышли из машины и продолжали путь пешком до леса, который тянется вдоль границы. Человек, назвавшийся «Гансом», оставил Махуру на некоторое время и зашел к Зоммерфельду; там на лесопильне был организован переправочный пункт Гелена. Он вернулся с подложными документами и 6200 злотыми и 120 марками. Документы были выданы на имя Антона Моравеца. Дождавшись ночи и сев в лодку, в которой им предстояло пересечь реку, они проверили свое снаряжение. В карманах лежали косынки и нейлоновые чулки, предназначенные для покорения женских сердец. Под галстуком у каждого был записан номер пограничного столба, в районе которого они должны были возвращаться…

Все было в порядке. Они благополучно переплыли реку на лодке, и, после того как высадились и расстались, у Махуры сложилось впечатление, что все идет хорошо. Пересекая контрольную полосу — ленту вспаханной и тщательно разрыхленной земли, — которая тянется вдоль границы и позволяет пограничникам обнаруживать следы, Махура не забыл строго выполнить полученные им указания: идти спиной вперед, чтобы ввести в заблуждение пограничников, будто бы пересечение границы было совершено с их территории.

Первая неприятность произошла с ним после контрольной полосы: стремясь избежать оживленных дорог, Махура заблудился и не остерегся повстречавшейся ему женщины.

Но Магдалена оказалась недоверчивой. Может быть, она не хотела иметь неприятностей с властями. Может быть, ей не нравились контрабандисты и она заранее была настроена подозрительно? Считала ли она, что всякий незнакомец, появившийся с немецкой стороны, является врагом? Она не объясняла мотивов своих действий. Но когда этот человек подошел к Магдалене, направлявшейся за сеном, и спросил ее, как пройти на станцию Бол, она нарочно послала его в противоположную сторону — туда, где, как она знала, находился пост пограничной заставы.

Махура шел и шел… А станции все не было. Он начал сомневаться. Но было уже поздно.

— Куда вы идете?

Это были пограничники.

— Я иду со станции.

— Ах вот как. Это откуда же?

И Махура показал направление. В той стороне была граница. Пограничники сказали об этом Махуре. Тот испугался и выбросил свой компас. Пограничники заметили это. Арестованный Махура сначала отпирался, несмотря на подложные документы и номер, записанный под галстуком. А затем, показывая на косынки и нейлоновые чулки, которые были в его карманах, он попытался выдать себя за контрабандиста. Но безуспешно. Карьера агента «ОДТ-738» оборвалась при выполнении первого же задания. Вскоре он был осужден на основании статей 5, 6 и 7 польского Уголовного кодекса, где говорится о преступлениях, связанных с «покушением на государственную безопасность», и предусматриваются наказания сроком от пяти лет до пожизненного тюремного заключения или смертной казни.

В инструкциях, данных Махуре, фигурировало такое задание: найти в дюнах возле рыболовных портов Устка и Леба[235] удобные места, куда могли бы тайно подходить надувные лодки. Таким образом, агент «ОДТ-738» стал одной из последних жертв «речной тактики» и одним из предшественников «морской тактики» в тайной войне на Одере.

Оказался ли переход границы через Балтийское море более удобным для агентов «серого генерала»? Да, и причин для этого было несколько: трудности наблюдения за морской границей, множество путей проникновения и различных маскировочных средств, возможность вербовки более квалифицированных лиц, которым легче избежать ареста. Была расширена вербовка профессиональных моряков и рыбаков. Этим районом должны были заниматься даже агенты, работающие в других местах.

Так, Кристоф Коморек[236], директор рыболовецкого предприятия в ГДР, расположенного в Везенберге, недалеко от Нойштрелица, который уже наладил радиопередачи с одного из судов, плавающих на озере Юнгфернзее, получил от своих начальников новый приказ — вербовать людей на балтийском побережье, чтобы помогать агентам пробираться морем в Польшу. И подобные операции предпринимаются не время от времени, а постоянно. Если дело Коморека относится к 50-м годам, то Георг Грибел предстал перед польским Морским трибуналом 16 октября 1961 года, а братья Март были осуждены Военным трибуналом порта Колобжег в июне 1964 года. С 1948 года Грибел состоял в Союзе лоцманов Балтийского моря, уже тогда известном компетентным службам как организация, под вывеской которой ведется нелегальная деятельность. С 1951 года он начал работать в Польше на Гелена. А вот история братьев Март.

Клаусу Марту, когда его судили, было тридцать девять лет, а Фриц был на двенадцать лет моложе. Будучи потомственными рыбаками[237], они одновременно собирали разведывательные сведения в польских портах и переправляли агентов. Начав работать с американцами и перейдя в 1956 году к Гелену, они стали с 1960 года действовать более активно. Если бы они были осторожнее и не поставили дополнительно на своем рыбацком катере «Швап II» мощный мотор, который вызывал подозрение, если бы они доставляли в порт рыбу, а не возвращались нередко с пустыми руками, если бы их не замечали слишком часто в тех районах, где, как известно всем рыбакам, рыбы нет, то они, возможно, продолжали бы свою деятельность, а не были бы приговорены к двенадцати (Клаус) и семи годам (Фриц) лишения свободы[238].

Однако «война на Одере», переправы через реку или обход границы по Балтийскому морю — все это лишь средства, а не цель. Цель — это, естественно, шпионаж в Польше. В «организации Гелена» специальный отдел постоянно занимался польскими вопросами. В 50-х годах этот отдел обозначался буквами «П-Е». В последних числах сентября 1954 года один из перебежчиков, работавший в организации «серого генерала», уроженец города Глейвице в Верхней Силезии, Франтишек Нойгебауэр, которому тогда был 31 год, явился к властям ГДР и попросил отправить его на родину. Прибыв в Польшу, он передал польским разведывательным службам многочисленные документы и заявил, в частности, что отдел «П-Е» находится в городе Аугсбурге в Баварии. Его «прикрытие» — фармацевтическая фирма, обосновавшаяся возле знаменитой ратуши, построенной в XVII веке Элиасом Холлом неподалеку от реки Лах. Возглавлял отдел «П-Е» бывший офицер абвера Гебауэрт. Его главным сотрудником был еще один «бывший» — Рудольф Редер. Нойгебауер добавил, что этот отдел «контролировался представителем американских служб неким Фалькенбергом». И наконец, в 60-х годах на десятках различных судебных процессов, где рассматривались дела, связанные то с вербовкой, то с подготовкой агентов, всплывает личность некоего юриста, известного под именем «доктор Хальштейн». По-видимому, этот персонаж играл тогда руководящую роль в польском отделе Федеральной разведывательной службы. Одно из излюбленных им мест для встреч был отель «Флора» в Кёльне.

В планах «глубокой разведки», разработанных экспертами «серого генерала», Чехословакия занимает столь же важное место, как и Польша. А порою даже она стоит на первом месте. Действительно, один из первых «подвигов» Рейнгарда Гелена связан с Чехословакией и относится к 1948 году.

В конце ноября 1948 года тогдашний президент Соединенных Штатов Гарри Трумэн с большой помпой объявил об успехе американской контрразведки в Западной Германии. Тогда, в начале холодной войны, сама новость и способ ее огласки наделали немало шума. Прежде чем подать президенту Соединенных Штатов те несколько листов с изложением сути дела, на основании которых тот построил свое выступление, эксперт Белого дома, занимающийся вопросами разведки, позаботился о том, чтобы подчеркнуть в своей докладной записке одно имя — Рейнгард Гелен. Что же совершил «серый генерал», который только обосновался тогда в Пуллахе?

Отделу «III-F» «службы Гелена» удалось подкупить не какого-нибудь рядового агента чехословацкой разведки, а троих офицеров.

Никто в Карловых Варах не обратил внимания на приехавших сюда весной 1948 года двух туристов из Западной Германии, которые, однако, прибыли не для лечения, не для прогулок по берегам извилистой реки Теплы и не для того, чтобы созерцать восстанавливаемые стекольные заводы. Туристы явились из Пуллаха, где они числились под кличками «Ондрей» и «Карел». Гелен послал их для переговоров с капитаном Фейфаром об организации его бегства на Запад. Оттокар Фейфар был ярым антикоммунистом и отнюдь не оставался равнодушным к соблазнительным пачкам долларов, особенно если при этом ему обещают предоставить возможность расходовать их в Соединенных Штатах. Доллары — это пустяк для Гелена и его американских наставников. Соглашение было достигнуто быстро. Добыча оказалась еще богаче, чем рассчитывал агент Пуллаха, так как ему удалось подцепить на крючок и сделать участниками бегства двух коллег Фейфара: капитана Войтеха Жерабика и майора Тюрра. Первый был сотрудником чехословацкой разведки, а второй служил в генеральном штабе. «Серый генерал» смог организовать эту операцию благодаря одному из своих старых доверенных людей — судетскому немцу, который уже работал на него во время войны в отделе «Иностранные армии Востока». В ночь с 8 на 9 ноября 1948 года Фейфар, Жерабек, Тюрр и семь членов их семей перешли в сопровождении двух агентов Гелена германо-чехословацкую границу. Перейдя пограничную полосу тогдашней американской оккупационной зоны Германии, они были встречены большой группой сотрудников американской военной контрразведки, к которой присоединились Гелен и несколько его помощников. Потребовалось немного времени, чтобы обменяться двумя чемоданами: с одной стороны, чемоданом с долларами и с другой — чемоданом в котором Фейфар принес несколько десятков досье и документов. Органы государственной безопасности Чехословакии вели беспощадную борьбу с «ведомством Гелена», многие сотрудники которого всего лишь за несколько лет до этого были пособниками и друзьями Рейнгарда Гейдриха, «рейхспротектора» Богемии и Моравии, палача Праги. Предательство капитана Фейфара и двух других офицеров отнюдь не способствовало тому, чтобы сделать более любезными отношения между органами безопасности Праги и людьми «серого генерала». Десятки процессов проходили один за другим в чешских и словацких судах, во время которых нередко выносились смертные приговоры. А в это время «битва», столь же ожесточенная, как и на Одере, развернулась от Хеба до Братиславы, на всем протяжении гористой границы между Западной Германией и Австрией, с одной стороны, и Чехословакией — с Другой.

Вот некоторые примеры.

Тысяча девятьсот пятьдесят четвертый год: арест трех резидентов и нескольких «агентов-связников», среди которых два Карела, жители Праги, Бартак и Босек, и двое жителей города Чески Брод, Вацлав Штрадал и Ярослав Вацик. 1957 год: арест Вильгельма Зальцига, действовавшего под видом западногерманского дельца. 1959 год: сначала Йозеф Занек из Добрани, затем Карл Хегр из Жатеца публично разоблачают попытки завербовать их. 1961 год: вынесено двадцать два приговора, в начале октября арестован Эрнст Йохман из Новоседлице. 1962 год: восемнадцать приговоров и арест в сентябре Густава Вальтера и Анны Поль. Февраль 1963 года: Рихард Зейбт приговорен к десяти годам тюремного заключения. Март 1963 года: Йозеф Зоралек приговорен к тринадцати годам лишения свободы, а его жена — к трем. Конец 1963 года: процесс Стефана Халама и Эдуарда Шуга.

Руководит тайной войной против Чехословакии специальный отдел «геленовской службы», во главе которого находится Зигфрид Петер, бывший член группы Урбана. Этот отдел передает своим агентам очень подробные инструкции. Мы могли познакомиться с одной из них.

«1. Объект: Чехословацкая Социалистическая Республика. Регулярно доставать журнал военной авиации, указывать дату получения.

2. Задача: усилить наблюдение в районе чехословацко-австрийской границы. В печати появились сообщения, что в пограничных районах намечалось создать минные поля, установить проволочные заграждения и т. д. Просьба сообщить о положении сегодня. Передать сведения о расположении всех объектов. Необходимо выяснить, усилены ли пограничные войска и система охраны границы. Указать даты наблюдений.

3. Задача: организация перехода чехословацкой границы. Учитывая необходимость переброски на чехословацкую территорию многих лиц, сообщить нам, возможно ли наладить систему перехода в Чехословакию. Привести точные данные относительно путей перехода, возможностей их использования. Указать даты наблюдений…» Четвертый пункт инструкции касается «системы боевой подготовки чехословацких войск» и состоит из пятнадцати вопросов из области классического военного шпионажа.

После этого документа, ярко показывающего интерес «серого генерала» к чехословацким границам, обратимся к другой социалистической стране, которой в Пуллахе также уделяют большое внимание, — Югославии. «Серый генерал» применяет два вида оружия против нее: шпионаж и террор. Мы остановимся на последнем в следующей главе, в которой рассказывается об использовании эмигрантских организаций. Ограничимся пока шпионажем. Достаточно нескольких примеров, чтобы увидеть его размах и интенсивность. Возьмем три, так сказать, «средних» года: 1960, 1961 и 1962. Мы встретимся по крайней мере с семью крупными шпионскими делами.

Второго февраля 1960 года был арестован Вальтер Хауг тридцати девяти лет. Он был осужден дважды — 24 июня и 4 ноября того же года судом Загреба, который приговорил его в общей сложности к пяти с половиной годам тюремного заключения и штрафу в размере 150 тысяч динаров. За что? За то, что этот западногерманский гражданин из Рура (он родился в Дуйсбурге и проживал в Ремшейде) занимался экономическим шпионажем во время своих поездок в Хорватию. Впервые он прибыл в Загреб в 1958 году и с того времени получал инструкции и деньги от агента Федеральной разведывательной службы Христиана Петерса.

Четырнадцатого августа 1960 года было арестовано девять человек: Властимир Попович, он же «Власта», пятидесяти одного года, и восемь его сообщников. «Власта» был приговорен за шпионаж к девяти годам исправительных работ, а пять членов созданной им группы — на срок от трех до пяти лет. Каким же образом этот инженер, занимавший важный пост в Белградском механическом институте, бывший директор Управления городского транспорта, стал агентом Гелена? Сначала он был завербован давним товарищем по работе, бывшим директором завода «Электросрбия» Николой Сили, который перебежал на Запад и жил с тех пор в Западной Германии. Потом Попович, остававшийся в Югославии, жил с любовницей, немкой Герминой Герман, которая одновременно была его связной. До того как он был арестован, ему удалось добиться немалых успехов: он успел отправить в Германию семьдесят докладов и найти «источники» информации в банке капиталовложений, в экспортной торговой палате, в различных профессиональных объединениях и на государственных предприятиях.

Седьмого ноября 1960 года был арестован другой инженер, Лазар Йович. Его случай почти аналогичен делу Поповича, только он действовал в одиночку, без сообщников. Будучи ассистентом на технологическом факультете Белградского университета, он передавал различные сведения эмигранту, уехавшему в Западную Германию, в Мюнхен, Страхинье Павичевичу, агенту Федеральной разведывательной службы.

Двадцатого марта 1961 года в городе Врбаше, в Сербии, был арестован Рудольф Граффенштейн, сорока лет. Признавшись в шпионаже, он рассказал, в частности, как его завербовали: «В Карлсруэ судья местного суда доктор Поль Медер представил меня начальнику окружной полиции Вилли Шольцу. Вилли Шольц и завербовал меня. Именно ему я посылал доклады…» Он также работал на Гелена.

Через пять дней все в том же сербском городе Врбаше снова арест. На этот раз был арестован священник евангелической церкви. Он был осужден за шпионаж судом в городе Зренянин на основании статей 105, 118, 119 и 174 югославского Уголовного кодекса. «Святого отца» погубило письмо, найденное в его квартире во время обыска. Венгр по происхождению, он был югославским гражданином. Его звали Иштван Чепчепьи. Было ему пятьдесят три года.

В том же Зренянине уже в 1962 году перед тем же судом, который осудил священника евангелической церкви, предстал молодой слесарь Спасоя Тадийин, двадцати девяти лет, родившийся и выросший в этом же городе. Арестованный 11 сентября 1962 года, он был приговорен в марте 1963 года к десяти годам исправительных работ с конфискацией имущества. В 1959 году он вполне легально отправился в ФРГ. Но там он оказался в лагере в Цирндорфе, о котором мы еще будем говорить. Когда он вышел из бюро полковника Живковича, его ожидал Дитер Деле, «наводчик» «службы Гелена». После того как Тадийин был завербован и прошел шпионскую подготовку, 4 февраля 1962 года он вернулся в Югославию. И на этот раз полиция помогала Федеральной разведывательной службе, когда он проходил подготовку в Вуппертале, Северный Рейн-Вестфалия. В этот город Тадийин должен был посылать свои донесения, отправляя их на имя Марго Шнейдер. Он получил задание заниматься в основном военной разведкой, но за те семь месяцев, которые прошли с момента его приезда и до ареста, не успел сделать ничего существенного.

Последним из тех семи процессов, которые мы взяли для примера, является дело Герцеговача. Энес Герцеговач был арестован 9 мая 1962 года и приговорен трибуналом Сараева к пяти годам исправительных работ на основании параграфа 2 статьи 218 Уголовного кодекса, который гласит: «Такому же наказанию сроком от трех до пяти лет подлежит тот, кто без разрешения сообщит, выдаст или любым иным способом предоставит в распоряжение другого лица сведения, которые на основании решения или предписания соответствующего руководящего органа, или экономической организации, или же постановления соответствующего государственного органа были специально определены как содержащие экономическую тайну, или сведения, которые по своему значению являются экономической тайной, и т. д.».

Герцеговач — инженер. Ему был сорок один год. Он хорват, родился в Травнике (Босния и Герцеговина). Предприятие, где он работал и секреты которого выдавал, — «Энергоинвест» в Сараеве. В отличие от многих других он был завербован агентами «серого генерала» не во время поездки в Западную Германию. Они пришли к нему домой. Одним из них был Вольфганг Штиль, обосновавшийся в Сараеве как представитель известной фирмы «Сименс». После ареста инженера «Энергоинвеста» Штиль исчез и никогда больше не возвращался в Югославию.

Мы взяли 1960–1962 годы, но само собой разумеется, что не меньше примеров могли бы дать как предыдущие годы, так и последующие. Однако югославская контрразведка была начеку. Поэтому Рейнгард Гелен доверил свой «югославский» аппарат чрезвычайно опытным лицам. Йозеф Зельмайр был первым начальником этого аппарата. Бывший руководитель «группы III» (юго-восточные Балканы) отдела «Иностранные армии Востока», он являлся одним из самых давних, самых преданных и самых знающих постоянных сотрудников «серого генерала». Он наладил деятельность отдела «Югославия» в Пуллахе. Ему помогал другой крупный эксперт «профессор, доктор» Йозеф Матл — филолог, специализирующийся по славянским языкам, философ и географ, специалист по Востоку и всем его проблемам. Матл, которому в 1967 году исполнилось семьдесят лет, — олицетворение «абвер-профессора», университетского ученого, поставившего свои знания на службу секретным организациям, с которыми он связал свою судьбу. С 1927 года он работал в «Восточноевропейском институте» в Бреславле. Матл — обладатель множества ученых степеней и званий, член многих иностранных и международных организаций — от американского Географического общества до Пенклуба. Он живет в Граце, в Австрии, где руководит кафедрой в университете, но постоянно поддерживает контакт с Пуллахом. Ему принадлежит немало книг и научных работ о «славянах Южной Европы». Во время нацистской оккупации Югославии он был одним из руководителей абвера в Белграде.

Мы не собираемся делать обзор всех ответвлений «организации Гелена» в социалистических странах, но, прежде чем перейти к тем его звеньям, которые занимаются другими районами мира, нужно сказать несколько слов о Болгарии.

Если агенты ЦРУ проникают на болгарскую территорию в основном с американских баз в Турции и особенно в Греции, то «служба Гелена» часто использует для этого морское судоходство. Вербовщики нередко действуют под видом моряков или офицеров немецких судов, посещающих болгарские порты. Иногда их операции удаются, но чаще они терпят неудачу. Вот рассказ о двух таких провалах. Двое действующих лиц этих историй явились потом к болгарским властям и рассказали обо всем.

Георгий Дьяков — моряк из Бургаса заявил: «В 1958 году западногерманский танкер «Петра» перевозил нефтепродукты из Советского Союза в Болгарию. На этом танкере плавал моряком некий Юлиус Эшов. Я познакомился с этим Эшовом в «Интерклубе» в Бургасе. Я ему сказал, что бывал в Германии, знаю его страну и что хотел бы встречаться с матросами его судна, чтобы поупражняться в немецком разговорном языке. Он с удовольствием согласился. Но когда Юлиус Эшов убедился, что я действительно был в Германии, он стал задавать мне такие вопросы: «Есть ли у вас советские солдаты, стоят ли в порту специальные суда?» и т. п. Я, разумеется, не мог ему сказать ничего конкретного по этому поводу, хотя бы по той простой причине, что я ничего об этом не знал. Я ему сказал, что эти вещи меня не касаются и что в любом случае я не могу знать подобных вещей. Эшов тогда заметил, что он может мне сказать, как легко, без усилий я могу зарабатывать деньги. Так как я проявил некоторый интерес к этой перспективе, он добавил, что я просто должен собирать и передавать ему сведения о нашей стране. Он убеждал меня, что это не связано ни с какими трудностями и опасностями…

Я должен сказать также — и это очень важно, — что, как понял я из разговора, во время второй мировой войны Юлиус Эшов служил в парашютных частях СС…»

Василь Николав Лесов — портовый служащий в Варне, знаменитом курорте на Черном море, заявил: «В феврале 1959 года в варненский порт прибыло западногерманское судно «Франциск Генрих Фишер». По долгу службы я должен был посещать его для оформления грузовых операций. Капитан этого судна Генрих Гильден и его помощник Иоганнес Юльвс были удивлены тем, что я говорю по-немецки, и они поинтересовались, где я изучал немецкий язык. Я им тогда рассказал, что мой отец учился в Германии и что он там жил и работал. Я им также сказал, что он женился на немке, от которой у него был сын — мой сводный брат. Но после смерти своей первой жены мой отец вернулся в Болгарию, где снова женился. Я родился от этого второго брака. Я добавил, что переписывался с моим братом в 1946–1947 годах. Он работал радиоинженером и после войны поселился в Антверпене, в Бельгии. Все это, видимо, вызвало большой интерес у обоих офицеров судна. Во время моего второго посещения корабля капитан и его помощник стали говорить, что в нашей стране нет свободы и что народ живет в нищете. И они мне предложили спрятаться на борту. Капитан обещал мне, что я смогу работать, получая пять тысяч марок в месяц, и что они обеспечат средствами к существованию мою семью, остающуюся в Болгарии…»

Попытки проникновения в Болгарию как морским, так и наземным путем организуются отделом «службы Гелена», который был создан и до сих пор находится под контролем бывшего руководителя абвера в Софии. Речь идет о полковнике в отставке Отто Вагнере, по кличке «доктор Делиус». Руководство «болгарским отделом», созданным Вагнером, находится, конечно, в Пуллахе. Но так же как у остальных отделов, занимающихся другими странами Востока, и как у всех звеньев «службы Гелена», занимающихся «коммунистическим миром», его оперативный центр находится за пределами Германии, в соседней стране, значение которой для Федеральной разведывательной службы почти равно значению Западного Берлина. Это Австрия.

Сразу после окончания войны и позже, в 50-х годах, перелистав газеты, можно было узнать, что Вена — это «поле битвы секретных служб» («Фигаро», 23 августа 1950 года), «столица шпионажа» («Франс-суар», 14 декабря 1950 года) и что невозможно говорить «о шпионаже в центре Европы», не остановившись сначала на этом «последнем шлюзе между двумя мирами» («Реалитэ», март 1951 года). Но ни Жак Шарпантье-Бидо, ни Жан Лартеги, ни Пьер Госсе — авторы упомянутых выше статей — не сообщили о том, что одним из первых, кто стал пользоваться этим «шлюзом», был Рейнгард Гелен. В гл. XI мы рассказывали о группе Урбана, о кафе и квартирах на Гольдшлагштрассе, Хюттельдорферштрассе, Нойбаугюртель, Мариахильферштрассе, Нойбаугассе, рассказывали о резиденте Вильгельме Хеттле, по кличке «Вальтер Хаген», и его секретарше Марии Луизе Шинке. Можно ли допустить, что эти люди действовали столь открыто без покровительства и помощи сначала американских оккупационных властей, а затем, после мирного договора, заключенного 15 марта 1955 года, без помощи австрийской полиции и австрийских секретных служб?

Второго апреля 1962 года на пресс-конференции в Демократическом Берлине, о которой мы уже упоминали, Осип Вергун — перебежчик из «службы Гелена» — рассказал, как она организовывала шпионаж в СССР, Чехословакии, Польше и Венгрии из Австрии.

«Когда советские войска еще находились в Австрии, — заявил Вергун, — «служба Гелена» пыталась вербовать агентов в их рядах и организовывать провокации. В ее задачу входил сбор сведений об их снаряжении, боеспособности и стратегических сооружениях. Она должна была также организовывать бегство советских солдат в Западную Германию… Кроме украинских националистов, которых я называл, в состав агентурной сети Гелена входили также австрийские граждане. Я могу назвать Радиса, уроженца Риги, который именовал себя «Адольф Тукум», Марию Дойч и ее дочерей Грету и Микси, живших на Хюттельдорферштрассе… А также Марию Кочи, проживавшую на Шуссвалгассе, 3, квартира 6. В ее квартире были комплекты гражданской одежды, а также наркотики, чтобы одурманивать жертвы… После подписания договора с Австрией в 1955 году я получил приказ вербовать в Австрии украинских националистов и засылать их с подложными документами в СССР, Чехословакию, Польшу и Венгрию… Благодаря моим связям с Бруно Каушеном[239] и начальником «службы безопасности» ОУН Кашубой я знаю, что Федеральная разведывательная служба и сейчас действует в Австрии и использует эту страну для переброски агентов… Например, Иван Фурман, проживающий в Куфштейне, обеспечивает переход людей Гелена через австрийско-чехословацкую границу, а квартира украинского националиста Осипа Тюшко служит для конспиративных встреч…»

Осип Вергун говорил это в апреле 1962 года.

Четыре года спустя, 19 апреля 1966 года, но на этот раз уже в Киеве, другой бывший сотрудник Федеральной разведывательной службы, украинец Казимир-Степан Иванович Джугало заявил на пресс-конференции:

«В Австрии Федеральная разведывательная служба располагает специальной группой из числа украинских националистов, которые живут в Зальцбурге. В задачу этой группы входит постоянное наблюдение за обстановкой на австрийско-чехословацкой границе, а также обеспечение операций, связанных с засылкой агентов…» Джугало назвал имена пяти основных членов этой группы (Сергей Бовдый, Петро Головинський, Микола Галимурка, Григорий Бобурчак и Микола Петрущак). На той же пресс-конференции он упомянул также о вилле Рико Ярого на австрийской территории, где обучаются украинские националисты, работающие на Гелена, и о помощи, которую Федеральная разведывательная служба получает от австрийской полиции.

Эту помощь оказывает не только австрийская полиция, но также австрийские секретные службы, которые со времени австро-венгерского «Эвиденцбюро» являются более чем германофилами. Случай с Эрвином Лахузеном, ставшим одним из руководителей абвера в то самое время, когда нацисты захватили его страну, не исключение, а скорее характерный пример.

Сегодняшние лахузены — это Фехнер или Кайнц. Курт Фехнер — начальник австрийской военной разведки. Старый специалист по шпионажу, он сразу же после войны помогал только что создававшейся «службе Гелена». В 1956 году, во время венгерских событий, Фехнер был одним из тех, через кого «серый генерал» пытался заслать своих агентов из числа эмигрантов для поддержки контрреволюционных сил в Венгрии. Что касается Вальтера Кайнца, который также успел поседеть на работе в разведке, то это старый специалист по Южной Европе, и, занимая пост начальника военной разведки в Клагенфурте, он оказывает многочисленные услуги Федеральной разведывательной службе.

Помощь австрийских разведывательных органов «геленовской службе» не ограничивается сбором информации, подрывными операциями и переброской агентов на Восток или Юго-Восток. «Ведомству Гелена» предоставлена также возможность вербовать агентов на территории Австрии. Речь идет прежде всего об использовании лагеря в Трайскирхене под Веной, где находят прибежище политические беженцы и эмигранты, прибывшие в Австрию из стран Восточной Европы. В Трайскирхене, в частности, побывало много чехов, венгров и югославов. Что касается всякого рода «прикрытий» для деятельности геленовских агентов, то в Австрии их несчетное множество. Отсутствие каких бы то ни было трудностей в этом отношении делает сотрудников Федеральной разведывательной службы, как это ни парадоксально, даже менее осторожными, чем обычно. В январе 1966 года на деньги, поступившие из ФРГ, в Вене было открыто «Бюро по закупкам сельскохозяйственных продуктов и по изучению аграрных проблем». Представители этого бюро с самого начала заявили, что намерены специализироваться на установлении деловых контактов с восточноевропейскими странами. Кто же стал во главе бюро? Некий Вюртцингер, бывший во время второй мировой войны советником немецкой дипломатической миссии в Софии по вопросам культуры и известный тем, что под этой маской в действительности являлся сотрудником абвера.

Страны, о которых мы говорили, включая Австрию, играющих роль плацдарма для проникновения на их территорию, это страны Востока, то есть страны, для работы против которых «организация Гелена» была создана с самого начала. И естественно, Федеральная разведывательная служба делает все возможное, чтобы здесь обосноваться. Но если мы оставим Вену и обратимся к Западу, то и тут мы обнаружим Гелена. Что же он делает здесь?

Известно, что своего рода возрождение, которое Западная Германия пережила в 50-х годах, тесно связано с НАТО и различными военными планами Соединенных Штатов и их наиболее послушных союзников. И вскоре «организация Гелена» благодаря размаху своей деятельности, своей специализации и своей эффективности заняла выдающееся, если не первое место среди разведывательных служб государств — членов НАТО. В 1954 году, когда проект Европейского оборонительного сообщества не был еще отклонен, самым серьезным образом обсуждался вопрос о том, чтобы превратить секретные службы в Пуллахе в официальную разведку этой организации и, следовательно, европейской армии. Этот первоначальный секретный проект затем был предан огласке. О нем упоминали журнал «Ньюсуик» (12 июля 1954 года), газета «Либерасьон» (31 августа 1954 года). А еженедельная газета «Карфур» писала 1 сентября 1954 года: «Некоторые утверждают, что Гелен, видимо, самый серьезный кандидат на пост руководителя разведывательных служб будущего Европейского оборонительного сообщества, если последнее когда-либо появится на свет». Но оно не появилось. «Серый генерал» был разочарован и недоволен. Однако он не был человеком, который отказывается от намеченной цели: то, что ему не давали официально, он пытался получить окольным путем. Он особенно заботился о том, чтобы представителями Федеративной Республики Германии в НАТО были его люди. Благодаря поддержке канцлера Аденауэра ему это, как правило, удавалось. Для осведомленных наблюдателей имена генералов Герхарда Бесселя и Келлера-Крауса, полковника Штрюмпеля, майора Голлея и других, назначенных в органы НАТО, означали, что операция идет по намеченному пути. Это было проникновение в руководящее звено НАТО. Его дополняли действия в нижестоящих звеньях. На пресс-конференции в апреле 1962 года Осип Вергун рассказал об использовании Геленом агентов украинского происхождения, и в частности он заявил: «Попович и Витушинский, живущие во Франции, работают также для французских секретных служб. Коршар сотрудничает с американскими секретными службами. Гелен рассчитывает получать сведения о намерениях, методах и контактах других западных секретных служб, засылая в них свою агентуру».

Таким образом, шпионаж даже среди друзей? Выходящий в Гамбурге еженедельный журнал «Штерн» отмечал 9 декабря 1962 года: «„Организация Гелена“ руководствуется принципом: шпионажем необходимо заниматься среди друзей, так же как и среди врагов, при условии сохранения этого в тайне». Это правило полностью сочетается с теорией, выдвинутой Иоганнесом Эрасмусом в его уже упоминавшейся диссертации: «Можно также иметь секреты от дружественных держав и стремиться проникнуть в их секреты». А что известно по этому поводу на Востоке? Юлиус Мадер сообщает[240], что в 1965 году агенты Гелена занимались шпионажем в одиннадцати из пятнадцати государств, входящих в НАТО, а именно в Соединенных Штатах, Великобритании, Франции, Италии, Канаде, Бельгии, Голландии, Норвегии, Дании, Греции и Турции. Может быть, скажут, что Мадер пристрастен? Тогда сошлемся на Санш де Грамона, который пишет: «Говорят, что Гелен протянул щупальца в дружественные страны и что у него есть агенты повсюду — вплоть до Рима и Парижа».

Много разговоров идет также вокруг документа под номером: «MA/IV 63/1 а/ФЦ», помеченного грифом «совершенно секретно». Этот документ Федеральной разведывательной службы, предназначенный для внутреннего пользования, французская разведка, видимо, раздобыла в Бонне 16 июля 1958 года. Не имея возможности получить фотокопию этого документа и проконсультироваться по поводу его содержания, я должен проявлять в отношении его определенную осторожность. Однако приказы Гелена, которые, как утверждают, там фигурируют, не противоречат тому, что известно об этом человеке и его организации. Процитируем, сняв кавычки, выдержки из этого документа.

Италия: наблюдать за передвижением войск на севере от линии Венеция — Турин, а также за укреплением перевалов через Альпы. Передавать сведения о моральном состоянии войск в тех районах Северной Италии, где население говорит по-немецки. Доставать подробные документы об итальянской авиастроительной промышленности, о технологии производства, летных характеристиках и себестоимости нового самолета «Фиат-G».

Франция: доставать документы об оснащении и конструкции новых моделей кораблей, предусмотренных нынешней программой развития военно-морского флота, а также о бюджетных ассигнованиях на эти цели.

Англия: присылать сведения о научно-исследовательском центре в Эбердине, а также об испытаниях и производстве различных типов ракет. То же самое относительно компаний и заводов, выпускающих эти ракеты, их себестоимости. Получить фотографии — желательно снятые с воздуха — баз подводных лодок на Шетландских и Оркнейских островах.

Голландия: представить новые сведения о строительстве и укреплении плотин в районах Зейдер-Зе и дельты Рейна; документы должны позволить выявить наиболее подходящие места для закладки взрывчатых веществ с целью скорейшего затопления обширных территорий.

Оставим на время Францию, на которой мы еще остановимся более подробно, и возьмем каждую из стран, перечисленных выше. Можно ли обнаружить здесь другие признаки деятельности агентов Гелена? В Италии Рейнгард Гелен пользуется большой поддержкой в Информационной службе министерства обороны (Servizio Informazioni Difesa) — СИД[241]. Следует помнить, что сторонники Муссолини, в частности бывшие сотрудники служб СИМ и ОВРА[242], после второй мирой войны вновь заняли важное место в итальянской разведке. Другая причина состоит в том, что, как известно, со времени плана Маршалла в этих службах хозяйничало ЦРУ. Бывшие фашисты, находящиеся под контролем Соединенных Штатов, — вот кто облегчал задачу «серого генерала». Как говорится, «свой своего ищет», и встречи родственных душ происходили неоднократно. Некоторые возможности, предоставленные Федеральной разведывательной службе в Италии, напоминают те, которыми она пользуется в Австрии. Сотрудники Гелена могут совершенно свободно производить отбор и вербовку нужных им лиц в транзитном лагере Сан Саба возле Триеста, где размещаются и сортируются беженцы, считающиеся политическими. Геленовских агентов особенно интересуют эмигранты, прибывшие из Боснии, — области, где сильны мусульманские традиции, при этом они имеют в виду задачу проникновения в Египет и на Ближний Восток. Обычно именно в Италии действуют два эксперта «серого генерала», специализирующиеся на Югославии — стране, где они родились и выросли. Это профессор Букар и Владимир Сопрек — давний специалист по антикоммунизму, служивший еще в югославской королевской полиции и занимавший важный пост в Загребе до войны.

Другим чрезвычайно характерным примером сотрудничества между СИФАР и Федеральной разведывательной службой, осуществляемого под общим руководством ЦРУ, была попытка реализовать в 1960 году так называемый «план ОР» («Олимпия — Рим»). Аллен Даллес и Рейнгард Гелен сами просматривали и уточняли его. Одной из основных целей плана было склонить спортсменов Германской Демократической Республики к тому, чтобы «избрать свободу» в итальянской столице во время Олимпийских игр. Основным исполнителем этого плана со стороны Федеральной разведывательной службы был перебежчик из ГДР доктор Вальтер Клингенберг, действовавший под видом чиновника министерства иностранных дел Федеративной Республики Германии.

И наконец, в Риме находится Ватикан, а в Ватикане люди «серого генерала» часто находят помощь и поддержку. Некоторые духовные лица являются даже сотрудниками «организации Гелена», например патер Эмиль Шмиц, иезуит, которому на радио Ватикана поручены передачи на немецком языке для Скандинавских стран. Можно сказать и о связях между бывшим сотрудником абвера Рудольфом Штрахвицем, являвшимся одно время послом Бонна в Ватикане, монсеньёром Луиджи Кудалем, бывшим ректором папского колледжа «Санта Мария дель Анима», чей особняк «Вилла Паче» так часто служил местом для встреч таинственных путешественников, прибывавших из Пуллаха. Стоит также напомнить, что Вильгельм Хеттль, один из представителей Гелена в Австрии после окончания войны, поддерживал в бытность свою сотрудником нацистской службы СД тесные связи с разведывательной службой Ватикана. Мы также увидим дальше ту роль, которую сыграл в Иране отец Штрейт и т. д.

Но вернемся к странам НАТО, упомянутым в документе «MA/IV 63/I а/ФЦ». Газета «Нойес Дойчланд» опубликовала 21 февраля 1963 года корреспонденцию из Праги, касающуюся попыток проникновения Гелена в Англию. Некий Ярослав Ходак, посланный в командировку из ФРГ в Великобританию, в конце концов попросил убежища в Чехословакии. Здесь он рассказал о многом. Например, о том, как некий Хохфельдер, чешский эмигрант, уроженец Западной Богемии, ставший затем чиновником британского министерства торговли, был агентом Федеральной разведывательной службы и получил задание проникнуть в английскую разведывательную службу.

По поводу Голландии мне нечего добавить. Но относительно Бельгии необходимо сказать, что Юлиус Мадер в книге «Серая рука» отмечает попытки агентов Пуллаха проникнуть в авиационную офицерскую школу в Брюстене, возле Льежа.

Таким образом, что бы ни говорили самым доверительным тоном друзья Гелена, когда знакомишься с деятельностью его службы в странах, являющихся союзниками Федеративной Республики Германии, то приходишь к выводу, что стремление «серого генерала» к могуществу занимает главенствующее место по сравнению с его вассальными в прошлом и, скажем, клиентскими сегодня (в латинском смысле слова) отношениями с Соединенными Штатами. Поэтому он, не колеблясь, организует операции своих агентов в таких заповедных зонах американской разведки, как Греция, Турция, Канада. И даже в самих Соединенных Штатах. Когда 6 июня 1961 года у венгерского профессора И. Д. Леваи, направлявшегося в Иерусалим на процесс Эйхмана, был украден на афинском аэродроме портфель с документами, компрометирующими сотрудников канцлера Аденауэра, то эта кража была делом рук не ЦРУ и не греческих служб. Когда в Канаде военные атташе западногерманского посольства — полковник Фридрих Карл Шлихтинг и подполковник Карл Вильгельм фон Клейст — действуют таким образом, что их без огласки, разумеется, и без скандала, но вполне определенно обвиняют в нежелательной деятельности, и когда из Мюнхена прибывают украинские националисты — агенты федеральной разведки, чтобы проникнуть в канадские украинские националистические организации, то это делается, безусловно, не без согласия ЦРУ.

И наконец, как я сказал, агенты Гелена действуют в самих Соединенных Штатах. Здесь чаще всего используются западногерманские граждане, обосновавшиеся в США, и украинские националисты. В 1963 году комиссия сената по иностранным делам выразила беспокойство по поводу деятельности фирмы «Юлиус паблик релейшнс», филиалы которой имеются в Вашингтоне, Нью-Йорке, Биверли Хиллс, Чикаго (а также в Торонто, в Канаде и Франкфурте-на-Майне, в Западной Германии). В то же время шли разговоры о существовании секретных фондов, куда поступают средства из Федеративной республики. В следующем, 1964 году был взят на подозрение «Союз американских граждан немецкой национальности». Стало известно, что в западногерманском консульстве в Филадельфии работает доктор Э. Рейхель, который в 1950 году вынужден был покинуть Нигерию, где его заподозрили в шпионаже. Оказалось, что именно Рейхель выплачивал различным лицам в США деньги, поступавшие из Бонна. Назывались даже цифры: 192 тысячи марок в 1964 году и специальные ассигнования в сумме 280 тысяч марок для оказания влияния на американское общественное мнение в связи с президентскими выборами. Что касается «украинской сети» Гелена в США, то в 1962 году ее возглавил бывший полковник Самутин, в прошлом сотрудник абвера. Он принял этот пост в 1953 году и действовал в тесной связи с одним из ответственных руководителей федеральной разведки Романом Хенлингером по кличке «доктор Грау». Агентами бывшего полковника являются Винсерский в Детройте, Стаховский, он же «Сташевский», в Ньюарке, Лысенко, Голубович, некий Салемэн и сын одного из агентов Гелена Бибер. Сотрудник Федеральной разведывательной службы Иван Штейнер, работавший на радиостанции «Свободная Европа», обеспечивал связь между Пуллахом и США.

Приведем еще несколько примеров о деятельности Федеральной разведывательной службы в других странах Европы, не являющихся членами НАТО и не входящих в социалистический лагерь.

Ирландия. Вот что заявил на пресс-конференции 2 апреля 1962 года Осип Вергун: «По поводу Романа Хенлингера его друг хирург Кейс мне рассказал, что Хенлингер готовится в настоящее время к поездке в Ирландию для выполнения задания Федеральной разведывательной службы».

Что касается Швейцарии, то Отто Фрейтаг на пресс-конференции 10 ноября 1961 года рассказал о причастности Генриха Бухбиндера из Цюриха, бывшего председателя Социалистического союза трудящихся Швейцарии, к деятельности «службы Гелена».

Помимо названных государств, в Европе остаются две страны, где деятельность агентов «серого генерала» приобрела широкий размах. Это Испания и Швеция.

Жак Бержье писал по поводу Испании: «В 1964 году шпионская сеть… продолжает здесь функционировать с той же замечательной эффективностью, которую придал ей Канарис в 1915 году». Это действительно так, и человеком, который обеспечивал эту преемственность для Гелена после войны, был сын сотрудника Канариса Ганса Остера полковник Ахим Остер.

Говоря о Швеции, нам достаточно привести пример Ж. Грибела, Э. Шварцвеллера и А. Викстрема. «Мне дали фотоаппарат, — рассказал Грибель, — которым я пользовался в Швеции. Я, например, делал снимки, когда входил на моем судне в порт Стокгольма». Относительно Викстрема Шварцвеллер заявил: «Окружное представительство «Норд» поддерживало тесные связи со шведской полицией. Агентом Гелена был служащий шведской таможни Аксель Викстрем… У него много знакомых в шведской полиции и административных органах…»

Ну а как же действовала Федеральная разведывательная служба в остальных частях мира?

В 1962 году Руди Гогель писал: «Не подлежит сомнению, что в основе «Остфоршунга» («изучение Востока») лежит исследование проблем Южной и Восточной Европы, так как экспансионистские устремления германского империализма были направлены тогда на эти районы. Но эти границы давно уже стали слишком узкими, и сегодня специалисты по «изучению Востока» занимаются Дальним Востоком, Юго-Восточной Азией, Пакистаном, Индией и Африкой»[243]. Следует упомянуть о попытках проникнуть в Южную Америку, которые осуществляются при помощи бежавших туда нацистов, через созданные ими предприятия, землячества, ассоциации.

Начнем наш обзор с Дальнего Востока. Не останавливаясь на Китае[244], перейдем к Японии… Вот что пишет по поводу этой страны Юлиус Мадер: «Сообщения, переданные по радио капитаном 3-го ранга Гюнтером Позером из Токио, после расшифровки немедленно докладываются Гелену». Он лично распорядился об этом. Переходя к Корее, вспомним лето 1967 года. В июне в шести странах: в Западной Германии, Франции, Великобритании, Австрии, Соединенных Штатах и Австралии — прокатилась волна похищений южнокорейских студентов и интеллигентов. Жертвы насильно доставлялись в Сеул и приговаривались к различным наказаниям за организацию «коммунистического заговора». Но в этой связи некоторые обстоятельства привлекли особое внимание общественности. Во-первых, весьма проблематично само существование независимых «южнокорейских секретных служб», и вскоре все пришли к выводу, что тут замешаны американцы. Во-вторых, рекорд по похищениям принадлежал Западной Германии, где их было семнадцать по сравнению с восемью, например, во Франции. И наконец, в-третьих, центр «заговора», в организации которого Сеул обвинял похищенных, якобы находился в столице ГДР Берлине.

Разве можно после этого удивляться, что сначала тихо, а потом все громче стали называть в связи с этим делом имя Гелена.

В Пакистане можно встретить видного специалиста разведки Отто Шиллера. За плечами у господина Шиллера долгая карьера. В молодости он работал в министерстве по делам Востока, возглавлявшемся Альфредом Розенбергом вместе с Ахметели, одним из нынешних советников «серого генерала». Забыв печальный опыт поражений и снова поступив на службу, он приблизительно в 1960 году прибыл в Пакистан, чтобы создавать здесь «образцовые деревни»[245]. Другой специалист федеральной разведки по Пакистану — доктор Эрнст. В конце 1965 года, будучи атташе западногерманского посольства в Каире по вопросам культуры, он готовился выехать к месту своего нового назначения в Карачи. В Индии действует менее заметный резидент, некий Ганс Вальтер, который в декабре 1963 года привлек к себе внимание тем, что проявил слишком большое усердие, действуя в интересах Федеральной разведывательной службы, и индийская полиция попросила его поумерить свой пыл.

Но больше всего резидентов «серый генерал» сумел насадить на Ближнем Востоке: в Ираке, Иране, Сирии и Египте.

Тот, кто организовал агентурную «сеть Гелена» в Ираке, действовал под видом дипломата. Это пресс-атташе Блюммер. Его непосредственными сотрудниками являлись некий Кале и его жена. Так как глава западногерманской дипломатической миссии в Багдаде Рихтер был недостаточно понятливым и мешал его работе, Блюммер добился, чтобы Рихтера отозвали в Бонн и заменили более податливым фон Бергеном. Кроме того, он вскоре получил подкрепление: в Ирак был назначен бывший западногерманский военный атташе в Париже.

В Иране организацией сети Федеральной разведывательной службы занимался католический священник Якоб Штрейт. Он работал одновременно на разведывательную службу Ватикана и ФРС. Являясь священником колонии западногерманских граждан в Тегеране, он был тем более ценным человеком для «серого генерала», так как общая граница между Ираном и Советским Союзом открывает возможности, которые издавна используются американскими разведывательными службами.

Что касается Сирии, то состоявшийся судебный процесс показал один из методов деятельности Гелена в этой стране. 17 октября 1967 года агентство Рейтер сообщило из Дамаска, что накануне специальный военный трибунал заочно приговорил к смертной казни двух чиновников сирийского министерства иностранных дел. Оба дипломата — вице-консул Сирии в ГДР Ахмед Камаль Хамди и бухгалтер консульства Мохаммед Абдул-Фараи аль-Самман — были признаны «виновными в заговоре в пользу иностранной державы и в том, что они получали деньги для совершения враждебных актов против сирийской революции». Их обвиняли также в том, что они, «действуя в интересах разведывательных служб НАТО», помогли 66 лицам перейти нелегально из ГДР в Западный Берлин. В обвинительном заключении указывалось, что двое обвиняемых работали на террористическую организацию, руководимую неким Вольфгангом Фуксом, «агентом разведки НАТО». Как выяснилось, речь шла об одном из агентов Федеральной разведывательной службы.

И наконец, Египет… Нам уже приходилось в этой книге не раз упоминать о нем. Мы не будем повторять то, что уже писали о процессе Лотца — Кизова — Бауха. Нужно заметить, что это дело было далеко не единственным. В апреле 1961 года египетская контрразведка арестовала, что было довольно редко, женщину Кете Бадорф, прибывшую из Кёльна в Каир по заданию Федеральной разведывательной службы. Позднее, в феврале 1964 года, был арестован доктор Аднан Зайна, сотрудник боннского посольства, а спустя немного времени — Иоганн Пауль Франц Штейн, который в апреле был приговорен к десяти годам тюремного заключения за военный шпионаж. Прикрываясь высокой должностью дипломатического представителя Западной Германии, в 1965 году в Капре орудовал доктор Эрнст, о деятельности которого мы уже упоминали, говоря о Пакистане. Но так же как покойный Алоис Бруннер, доктор Эрнст интересуется проблемами, которые выходят за пределы одного города или страны, где он работает. Уже много лет он пользуется влиянием в Пуллахе как специалист по широкому кругу африканских проблем, и редко бывает, чтобы гость, прибывающий из Африки в Федеративную республику, не имел в своем окружении кого-либо из людей доктора Эрнста.

Интерес «серого генерала» к Черному континенту возник не вчера. Уже в 1955 году, еще до того, как его служба официально перешла в ведение Бонна, он с помощью западногерманских властей создал в Штутгарте «Дом Африки». Но сразу же было ясно, что за фасадом этого учреждения, призванного заниматься вопросами просвещения и культуры, ведется, как писал 27 мая 1955 года Жорж Бертен в газете «Трибюн де насьон», подготовка специалистов из африканского населения для боннской разведки в Африке. После 1955 года сфера деятельности на Черном континенте была расширена. Основными ее организаторами здесь были двое агентов Гелена, которые познакомились с Африканским континентом еще во время службы в рядах африканского корпуса гитлеровского генерал-фельдмаршала Роммеля.

В «генеральной дирекции» в Пуллахе Северной Африкой занимается специальный отдел. В числе руководителей и советников отдела надо назвать прежде всего Франца Виммера-Ламкета[246], бывшего штандартенфюрера СС, который во время второй мировой войны был связным между Шелленбергом (VI управление Главного управления имперской безопасности) и Геленом (отдел «Иностранные армии Востока»), затем трех «докторов»: Гейнца Клосса, Генриха Шиффера и Бархфельда, из которых двое последних действуют под прикрытием «Германо-Африканского общества» в Бонне и фирмы «Дойче проектунион» во Франкфурте-на-Майне.

На пресс-конференции 2 июня 1959 года бывший сотрудник Гелена Эрнст Шварцвеллер рассказал, как «в Тунисе агент Федеральной разведывательной службы Крисманн женился на дочери крупного тунисского чиновника и открыл казино, которое использовалось для «прикрытия» деятельности агентов Гелена».

Это разоблачение наделало немало шума в Тунисе, а также в Рабате (Марокко), где тремя годами позже было начато судебное дело против сотрудника Федеральной разведывательной службы некоего Рудольфа Реске, группа которого была раскрыта в апреле 1962 года.

Спустя три года в Черной Африке вновь разразился скандал, в котором был замешан Гелен. 22 октября 1965 года на границе между Ганой и Того был арестован западногерманский гражданин Лютц Герольд. Сначала Герольд называл себя сотрудником журнала «Шпигель». Но эта версия отпала, когда гамбургский журнал заявил, что этот случайный автор по своей инициативе предлагал редакции статью о конференции глав африканских государств, проходившей в Аккре. Затем он выдал себя за представителя культурной ассоциации «Карл-Дуйсберггезельшафт», но и эта версия лопнула. Герольд был осужден в декабре 1965 года. Вместе с другим журналистом из ФРГ Кребсом, который предстал перед судом в октябре, лжекорреспондент выполнял задание секретной службы Бонна: поддерживал оппозицию Кваме Нкруме, тогдашнему главе государства Гана, который считался слишком прогрессивным.

Гана не исключение. В 1950 году доктор Э. Рейхель, будущий западногерманский консул в Филадельфии (США), был заподозрен в шпионаже в Нигерии. 7 июня 1957 года газета «Трибюн де насьон» сообщала, что в сентябре 1956 года в «ведомстве Гелена» был создан новый отдел, занимающийся специально «французской» Африкой. В январе 1966 года из Уганды был выдворен Буркхард Функе. Премьер-министр Уганды Оботе открыто обвинил западногерманского агента в том, что тот пытался оказать давление на некоторых членов его правительства. И Оботе напомнил, что Функе уже было запрещено пребывание в Кении, Танзании и Замбии. Сколько же таких пютцев, герольдов и функе продолжают еще колесить по Африке, выполняя задания «серого генерала»?

Обыкновенный дом на обыкновенной улице. Пять этажей. Дверь, ведущая в подъезд. Ворота гаража. Ни балкона, ни балюстрады перед окнами — ничто не оживляет серого однообразия фасада. Дом № 7 по Крейтмайрштрассе в Мюнхене. Металлические перила бетонной лестницы, о которые опираются жильцы или посетители в тех случаях, когда они не пользуются лифтом, выкрашены черной краской.

Пятнадцатое октября 1959 года было таким же днем, как и многие другие — осенним днем с грязным небом, сквозь которое не может пробиться солнце. Человек, фланирующий по тротуару напротив дома, видимо, терял терпение. Он все чаще поглядывал на часы. Но вот без десяти три рядом затормозил и остановился автомобиль. Из него вышел мужчина — высокий, с лысеющим лбом, на вид лет пятидесяти с лишним. Многие в квартале знают, что господин Стефан Попель — один из двух жильцов второго этажа. Это скромный, тихий человек, часто уезжающий по делам. Он вошел в дом и начал подниматься по бетонным ступеням. Тот, кто с полудня прохаживался по тротуару напротив, последовал за ним. Когда незнакомец переступил порог подъезда, господин Попель уже вставил ключ в замок своей квартиры. Но что случилось с замком? Господин Попель пытается открыть дверь. Он поворачивает и дергает ключ. Человек, дежуривший на улице, которого он еще не заметил, уже поднялся на площадку.

— Смотрите-ка, ваш замок не работает! — сказал незнакомец.

— Нет… Но кто…

Господин Попель резко оборачивается. Он обрывает начатую фразу. «Нет» он сказал машинально, не думая, и теперь рассматривает незнакомца. Тот как раз ждал момента, чтобы Попель повернулся к нему лицом. Он поднимает перед собой какой-то предмет и на что-то нажимает.

«Я увидел, — рассказал он потом, — как Попель пошатнулся и ухватился за перила…»

Предмет был похож на пистолет, но без ствола. Он был более коротким, более куцым, если можно так выразиться. В тот момент, когда палец нажал курок, выстрела не раздалось. Послышался лишь короткий шипящий звук, глухо треснула раздавленная ампула.

Господин Попель привалился к перилам лестничной площадки. Его ноги подкосились. Руки ослабли, и он не мог уже держаться за перила. Под густыми и странно приподнятыми бровями глаза остекленели и взгляд потух. Едва тело рухнуло на площадку, как человек, все еще держа в руке предмет, похожий на пистолет, перешагнул тело господина Попеля, судорожное дыхание которого постепенно ослабевало, и, шагая через ступеньки, стремительно сбежал с лестницы. Выйдя из дома и бросив быстрый взгляд направо и налево, незнакомец сразу же превратился в неторопливого прохожего — обычного прохожего, который, опустив глаза, высматривает что-то на тротуаре. Он быстро нагнулся, увидев отверстие водостока. Сначала он бросил предмет, похожий на пистолет, затем швырнул в мутную воду, клокотание которой слышалось внизу, тюбик с таблетками.

А. Пюжоль так описал этот необычный пистолет: «Последняя новинка в арсенале образцового шпиона — это… бесшумный пистолет, приводимый в действие электрической батарейкой напряжением полтора вольта и стреляющий ампулами, в которых содержится летучий яд, изготовленный на основе цианистого калия. Через шесть минут этот яд не оставляет никаких следов в организме человека. Если говорить о технической стороне дела, то оружие сделано из алюминия; в нем имеется три цилиндра, вставленные один в другой. В первом цилиндре находится пружина с толкателем. Спусковой рычаг освобождает пружину, и она выбрасывает толкатель вперед, через второй цилиндр. В этот момент капсула, или ампула, содержащая жидкость, разбивается и жидкость выпрыскивается в лицо жертве. Спазма кровеносных сосудов наступает мгновенно, жертва теряет сознание, и через несколько минут наступает смерть. При вскрытии врач может лишь установить, что сердце остановилось, и делает заключение о сердечном приступе».

Описание этого оружия в газете «Монд» более кратко: «Специальный пистолет, стреляющий синильной кислотой… Оружие было заряжено ампулой… Жидкость выбрасывается зарядом и разбрызгивается под большим давлением. Выброшенная в упор в лицо жертвы, она поглощается слизистыми оболочками и порами кожи и через две-три минуты разносится по всему организму через кровеносную систему, вызывая смерть от эмболии»[247].

Что касается тюбика, также брошенного в водосток, в нем находились таблетки атропина — противоядия, которое предварительно проглотил владелец этого оружия, чтобы предохранить себя от возможного воздействия цианистого калия.

Когда около четырех часов вечера полиция, вызванная в дом № 7 по Крейтмайрштрассе, прибыла, чтобы подобрать тело господина Попеля, то действительно сперва полагали, что у него произошел сердечный приступ. Сомнения возникли лишь позднее, когда узнали, что Стефана Попеля в действительности звали Степаном Бандерой…

Каковы бы ни были суждения относительно причин и обстоятельств смерти Степана Бандеры, следует отметить, что его судьба и судьба Рейнгарда Гелена тесно переплетаются. Поэтому вернемся к тем временам, когда банды «Украинской повстанческой армии» одна за другой вынуждены были отступать под совместным натиском служб безопасности и воинских частей СССР, Польши и Чехословакии. Когда наступил конец, «оуновцам» нечего было выбирать. Если, избежав смерти, они не сумели вовремя воспользоваться шансами амнистии, то одно только бегство могло позволить им уйти от сурового — вплоть до высшей меры — наказания. Но куда бежать? И как? Только у Чехословакии есть общая граница с Западной Германией и Австрией. Чтобы попасть из Советской Украины на Запад, надо пересечь Польшу и ГДР или Польшу и Чехословакию. Таким образом, за редким исключением, пройти могут лишь те, у кого есть специально подготовленные маршруты. Если в конце 1947 — начале 1948 года оуновцам удалось осуществить несколько массовых «прорывов» на Запад, то затем это становится невозможным. Кто же мог организовать специальные маршруты? «Служба Гелена». Именно благодаря Гелену значительной части главарей «Украинской повстанческой армии» удалось бежать в Западную Германию.

Перед хозяевами ОУН встал вопрос: не захотят ли сменить своего шефа уцелевшие бандиты, потрясенные поражением? Смогут ли Степан Бандера, Ярослав Стецько и их друзья удержать в своих руках бывших приверженцев Тараса Чупринки[248], военного главаря УПА, о смерти которого только тогда стало известно. На этот вопрос Бандера решил ответить эффектным маневром, своего рода азартным карточным ходом: в конце марта 1950 года он созывает… «пресс-конференцию».

«Степан Бандера… вышел из подполья, чтобы обратиться с призывом к западным державам. Бандера сделал свое заявление перед пятью корреспондентами, которых он пригласил в свое временное убежище, расположенное в одном из горных районов в Баварии, недалеко от Мюнхена»[249].

Таким образом, в тот самый момент, когда оуновцев постигает полная неудача, Степан Бандера заявляет, что он подготавливает контрреволюцию в социалистических странах[250]; проигрывая войну, он громогласно объявляет ее. Карточный ход? Да, но блеф удается. «Антикоммунистическая армия… Легендарная фигура». Сам тон отчетов об этой «пресс-конференции» многозначителен. В разгар холодной войны часть общественного мнения, поддавшаяся антисоветской обработке, и западные руководители, одержимые антикоммунизмом, более воспринимают «легенды» и пророчества относительно «кровавой революции», чем факты, впрочем мало известные, о полном поражении националистов на Востоке. Как это ни парадоксально, слухи о «партизанской войне» на Украине дополняют ореол, в котором нуждается Бандера, чтобы сохранить и расширить свою власть, подвергающуюся угрозе. Привлекает внимание тот факт, что, выступая перед «пятью представителями печати», он претендует на роль международного деятеля. Бандера хочет быть лидером контрреволюции против всего «коммунистического блока».

Так возник «Антибольшевистский блок народов» (АБН), создание которого, до тех пор скорее теоретическое, восходит к 1946 году и который существует лишь в той мере, в какой ОУН хочет показать свой «дипломатический» профиль после военного (УПА) и в какой необходимо, хотя бы внешне, приспосабливаться к требованиям дня. «ОУН Бандеры, — писал впоследствии руководитель «Движения за освобождение Украины», обосновавшегося в Штутгарте, Роман Ягодинский, — выступала во время второй мировой войны под коричневым знаменем, пела дифирамбы Гитлеру и Муссолини… После того как создание «нового порядка» в Европе провалилось, бандеровцы вынуждены были бежать на Запад… Оказавшись в чужой среде, они, однако, нашли покровителей и, как хамелеоны, сменили свой цвет: таким образом нацистская ОУН породила… АБН»[251]. Такой друг бандеровцев, как Ролан Гоше, отмечает, говоря об «Антибольшевистском блоке народов»: «Украинцы составляют основную ударную силу этого течения». Это действительно лишь «течение», ибо игра Бандеры ограничена определенными рамками антисоветской эмиграции, а точнее, той ее части, которая находится в Западной Германии. И тут ему негде развернуться. В том случае, когда вместе со своим постоянным помощником Стецько он пытается собрать все нерусские организации, добавляя к антикоммунистическим ферментам еще и «антирусские» чувства, его усилия наталкиваются на противодействие «Народно-трудового союза» (НТС). Штаб-квартира НТС находится во Франкфурте-на-Майне, и он пользуется поддержкой ЦРУ.

В конкуренции с НТС[252] Бандера сначала надеялся опереться на Гелена. Поэтому он был разочарован, увидев, что «серый генерал» скупится на помощь. По правде говоря, Рейнгард Гелен чувствовал себя неловко. Контакты между НТС и американцами установил в 1943 году Аллен Даллес, тот самый Даллес, с которым Гелен после возрождения его организации под американским покровительством договорился о своего рода разделе эмигрантов. Разумеется, это был очень условный раздел, но в общих чертах за парой Гелен — Бандера признавалось право на тех эмигрантов-националистов, в среду которых во время войны глубоко проникла служба «Иностранные армии Востока», а за парой ЦРУ — НТС закреплялась вся русская часть эмиграции. По замыслу организаторов этого раздела, впрочем скорее молчаливого, чем официального, он должен был прежде всего не допускать, чтобы внутренние ссоры и соперничество среди антисоветской эмиграции мешали выполнению главной как для ЦРУ, так и для Гелена задачи: использованию эмигрантов для подрывной деятельности и шпионажа. Поэтому обе службы, связанные к тому же, как нам известно, множеством нитей, отнюдь не были заинтересованы разжигать раздоры, поддерживая одно течение против другого.

Подобное положение было в конечном счете выгодно НТС, который располагал финансовыми средствами и проводил свои операции с недоступной бандеровцам политической ловкостью. Степан Бандера быстро это понял. Что ему оставалось делать? Может быть, искать поддержку извне и действовать, несмотря ни на что, в самой Германии, не соглашаясь с ролью пассивной игрушки в руках секретных служб Пуллаха? Именно это он и попытался предпринять.

В Ватикане униатские традиции сыграли свою роль. Папа предоставил для АБН радиопередатчик, так же как это сделала раньше Испания. Таким образом, Бандера получил два радиопередатчика. Третий был предоставлен Чан Кайши и установлен на Тайване, где АБН завязал связи со своим азиатским напарником — «Антикоммунистической лигой народов Азии». Руководитель лиги Ку Ченкан помог ему получить деньги у чанкайшистов. Однако Бандера знал, что основную поддержку ему могут оказать только англосаксы. Он установил связи с некоторыми деятелями республиканской партии в Соединенных Штатах. Возможно, эти связи и льстили его самолюбию, но пользы от них не было, ибо они не могли изменить отношения к нему Гелена и ЦРУ. Оставались англичане.

Английские секретные службы и украинские националисты давно знают друг друга. Еще в 1928 году английское казначейство перевело сто тысяч фунтов стерлингов на счет сторонников Петлюры, объединившихся под вывеской «украинских националистов-республиканцев» во главе с Андреем Левицким. В 1931 году Милена Рудницкая, посланная в Лондон «Национально-демократической украинской организацией», не зря совершила эту поездку, и, хотя накануне войны немецкое влияние нарушило эти превосходные отношения, разве нельзя было их восстановить? Бандера предложил это сделать. Англичане колебались. Мы не смогли точно установить, чем закончились переговоры. Некоторые, однако, утверждают, что они продолжались как раз в тот момент, когда Бандеру постиг известный нам конец, и этот конец отнюдь не оставил у Стецько желания продолжать их дальше. Дело осталось незавершенным.

Таким образом, кроме радиопередатчиков в Ватикане, Мадриде и на Тайване, «дипломатическое» наступление бандеровцев не имело больших успехов. Попытки Бандеры укрепить свое влияние в самой Западной Германии имели больший успех. Это произошло по трем причинам. Прежде всего потому, что их осуществляли в соответствии с методами, привычными для прежних деятелей ОУН и УПА: путем насилия и устрашения. Затем потому, что в этой области Бандера располагал лучшим из своих инструментов — «службой безопасности», о которой мы уже говорили. И наконец, потому что Гелен, который также стремился использовать эту «службу», разрешал бандеровцам совершать различные бесчинства и насилия над своими соотечественниками в эмиграции, не желавшими им подчиниться, и заставлял полицию, за редким исключением, закрывать на это глаза.

Безнаказанность, которой бандеровцы пользовались по милости Гелена, вызывала их признательность к нему, а их виновность и юридическая уязвимость, все более возраставшая, в случае необходимости делала их понятливыми и дисциплинированными. А такая необходимость возникала довольно часто. Список услуг, оказанных бандеровцами службе Гелена в области шпионско-диверсионной деятельности, весьма внушителен. И это объясняет многое.

Первым районом, где «серый генерал» использует украинских националистов, естественно, является Советская Украина в частности и Советский Союз вообще.

Федеральная разведывательная служба никогда не отказывалась от засылки агентов в Советский Союз, и в том числе на Украину, для подрывной деятельности. Совсем наоборот.

Девятнадцатого апреля 1966 года в Киеве советские власти организовали пресс-конференцию перебежчика, бывшего члена ОУН и Федеральной разведывательной службы Казимира-Степана Ивановича Джугало, о которой мы уже упоминали. Председатель правления Общества культурных связей с украинцами за рубежом Ю. К. Смолич, председательствовавший на этой пресс-конференции, сказал, в частности: «В течение долгого времени Джугало состоял в руководстве пресловутых «заграничных частей ОУН», центр которых до сих пор находится в Мюнхене. Он входил в специальный секретный отдел этого центра, известный под названием «К-3» (так называемый «реферат по связям с родиной»). Этот отдел «К-3» работает по заданию западногерманской разведки, вербует агентов среди членов организации украинских националистов, обучает их и засылает на территорию Советской Украины для осуществления враждебных актов против нашей родины». Получив затем слово, Джугало добавил: «В задачу «реферата по связям с родиной» входит подбор агентов среди членов «заграничных частей», подготовка их и засылка в Советский Союз для шпионской и другой подрывной деятельности… Связь между отделом «К-3» и западногерманской разведкой осуществляет руководитель отдела Григорий Васькович, специалист по изготовлению фальшивых документов и печатей, и Степан Костюк… До поступления на службу в западногерманскую разведку Васькович сотрудничал с английской разведкой, по заданию которой он завербовал и передал в распоряжение англичан ряд членов организации. Кроме Васьковича и Костюка, в этом отделе работают Роман Дебрицький, Богдан Ципера, Петро Головинський, Сергей Бовдый и другие. Все сотрудники отдела «К-3» с целью маскировки своей настоящей работы занимают официальные посты в «заграничных частях» ОУН. Например, Васькович — казначей организации, Костюк работает в редакции газеты «Шлях перемоги», Ципера — в типографии, я работал бухгалтером».

Не следует забывать, что геленовцы не расстаются со старой мечтой о «чрезвычайной ситуации», о третьей мировой войне, и, исходя именно из этой отдаленной перспективы, они сохраняют своих резидентов и засылают новых агентов в Советский Союз, организуют и используют деятельность бандеровцев. Только по одной этой причине «ведомство Гелена», несомненно, сочло бы целесообразным поддержать «Антибольшевистский блок народов», даже если бы он не оказывал никаких иных услуг, хотя, как мы знаем, он их оказывает. Можно с полной уверенностью считать, что «серый генерал» разделяет мнение, выраженное Энрике Мартинешом Кодо в последней фразе его статьи: «УПА является мощной потенциальной силой, способной возобновить партизанскую борьбу в случае новой войны»[253].

Надо заметить, что кадры АБН вообще, и прежде всего старые члены УПА, давно уже используются Геленом для выполнения заданий не только в «советском секторе», но и в других районах. В апреле 1962 года Осип Вергун рассказал по этому поводу: «Той частью агентурной сети, с которой я лучше всего познакомился у Гелена, руководил сначала украинец Архип Кмет, а затем полковник Петр Самутин…» И Вергун привел несколько примеров деятельности этих агентов: «В 1956 году Гелен послал группу людей из организации Бандеры для участия в контрреволюционных событиях в Венгрии. Они перешли австро-венгерскую границу. Организовал этот переход Владимир Ленек, человек Бандеры… В 1959 году Гелен послал две группы членов ОУН под видом граждан Федеративной Республики Германии на Всемирный фестиваль молодежи и студентов в Вене. Ленек руководил одной из групп, в задачу которой входили организация провокаций и антисоветская пропаганда. Другой группой командовал начальник «службы безопасности» Кашуба. Его целью была вербовка членов советской делегации на фестивале для шпионской деятельности. Позднее Кашуба рассказал мне, что Федеральная разведывательная служба дала его группе задание похитить одного из членов этой делегации, если представится случай. В 1960 году Кашуба и Степан Мудрик входят в состав группы, посланной Геленом в Рим на Олимпийские игры. Иногда Мудрик работает также для Ведомства по охране конституции. Вместе с Кашубой и членом ОУН, который известен под кличкой «Шум», но по паспорту числится Мазнером, они регулярно совершают поездки в Австрию в качестве связных и инструкторов Федеральной разведывательной службы. В Инсбруке они останавливаются на квартире агента Осипа Тюшко, в Зальцбурге — у Петра Головинського, в Вене — у врача Ирины Сосчук-Присневской или у Стефана Тейл-Лютого. Еще один пример. В Мюнхене «служба Гелена» завербовала Михаила Рудько. Сначала он был американским агентом и официально руководил местным отделением «Объединенного комитета украино-американской помощи». Теперь он контролирует эту организацию вместе с другим агентом Федеральной разведывательной службы, содержателем станции автообслуживания Коссаком…»

Преемник Бандеры Ярослав Стецько, который, как мы знаем, был его постоянным помощником со времени создания ОУН-Б и образования во Львове в 1941 году эфемерного правительства, носившего его имя, сам рьяно взялся за дело. То он выступает открыто, то путешествует с паспортом, по которому он — «Василий Данкив, писатель, проживающий по адресу Мюнхен, 23, Омштрассе, 11». Этот паспорт, любезно предоставленный сотрудниками Гелена, служил ему, например, для поездки в Канаду вместе с Кашубой и Ленкавським. Известно, что в Канаде живет много украинцев-эмигрантов. Бывший соперник Бандеры Андрей Мельник долгое время пользовался здесь значительным влиянием. Мельник умер 7 ноября 1967 года в Люксембурге, и к концу его жизни влияние мельниковцев, которые стали называть себя «солидаристами», и их организации — «Руководство украинских националистов» — пошло на убыль. Лидеры АБН решили этим воспользоваться. Видимо, их усилия были не напрасными.

Не вдаваясь в подробности, можно лишь заметить, что канадская агентура бандеровцев весьма значительна. Следует также сказать, что после смерти Бандеры Гелен отказался от осуществления намеченных мер против организации, которую он считал недостаточно послушной.

Если такие люди, как Стецько, Кашуба, Ленкавський и другие руководители с Цеппелинштрассе, были готовы раньше следовать за своим покойным главарем в его английской авантюре, то после его смерти они поняли, что с Геленом не шутят. Это столь же верно, как и то, что они по-прежнему стремились всячески скрывать свои явные связи с Федеральной разведывательной службой. Рассказ Джугало о смерти Дмитрия Штикало не оставляет никаких сомнений на этот счет.

«Штикало, — рассказал он на пресс-конференции в Киеве, — входил в ОУН со студенческих лет и все время, пока состоял в организации, был ближайшим другом Бандеры и пользовался его полным доверием…

Одно время он был редактором газет ОУН «Украинец» во Франции и «Визвольний шлях» в Англии, членом руководства «заграничных частей» ОУН. Но впоследствии позиция Штикало, в котором некоторые видели тогда преемника Бандеры, стала меняться…

Он пришел к выводу, что нынешняя деятельность ОУН бесполезна и направлена во вред украинскому народу. В узком кругу своих друзей он стал остро критиковать позиции Ленкавського, Стецько и Кашубы, обвиняя их в том, что они отошли от идеалов организации и сотрудничают с западногерманской разведкой. Кроме того, как человек очень скромный в личной жизни, со своими твердыми понятиями о нормах человеческого поведения, Штикало резко осуждал аморальное (как он считал) поведение Ленкавського, Кашубы и других. Еще в 1962 году мне стало известно от Васьковича про угрозу Штикало довести все эти факты до сведения членов «заграничных частей» ОУН. Эти выступления Дмитрия Штикало привели к тому, что он был вызван на квартиру Ленкавського, который вместе с Кашубой устроил ему допрос, Я все это знаю потому, что по приказанию Ленкавського находился в соседней комнате и записывал допрос на магнитофонную ленту. Как мне стало позднее известно, эта запись должна была послужить для компрометации Штикало перед членами «заграничных частей» ОУН и закрыть ему путь к возможному избранию на пост руководителя организации. Во время этого допроса Штикало был обвинен во всех смертных грехах, вплоть до измены ОУН. Там не забыли и про то, что у него на Украине есть близкие родственники. Из ответов Штикало во время этой беседы, невольным свидетелем которой мне довелось быть, можно было прийти к выводу, что он действительно имел намерение выступить с разоблачениями Ленкавського и Кашубы на предстоящей конференции «заграничных частей» ОУН… Ленкавський и Кашуба боялись, что он может пойти на их публичное разоблачение как агентов западногерманской разведки. Слежку за Штикало организовал по поручению Кашубы член ОУН Богдан Чепак, который живет в Мюнхене и является студентом медицинского факультета университета. Через несколько дней после допроса Ленкавський вызвал меня и, не утруждая себя никакими объяснениями, буквально ошеломил меня сообщением, что мне поручается ликвидация Штикало. Очевидно, он хотел сразу убить двух зайцев: уничтожить человека, который мог в любой момент его разоблачить и, сделав меня убийцей, навсегда заставить молчать свидетеля допроса Штикало. Я категорически отказался делать это, и, думаю, решимость, с которой я это сказал, произвела впечатление на Ленкавського, так как он не настаивал и никогда больше в разговорах со мной не возвращался к этому вопросу. Дело Штикало кончилось тем, что в ноябре 1963 года в газете «Шлях перемоги» появилось сообщение о его смерти, причем вожаки «заграничных частей» ОУН не жалели слов для лицемерных похвал по его адресу. В действительности Штикало был убит подчиненными Кашубы… Насколько мне известно, западногерманские чиновники не проводили расследования, чтобы установить причины смерти Штикало…»

Мы отвели столько места украинским националистам ввиду той роли, которую они играют в «организации Гелена». Но дело не только в этом. Мы полагаем также, что отношения между ОУН и аппаратом Гелена, рассмотренные нами более или менее детально, носят показательный характер, являются своего рода типичной схемой. Здесь есть все: секретная служба, проводящая тактику «кнута и пряника», чередующая угрозы и обещания, насилие и мягкое обращение; организация эмигрантов, которая пытается максимально использовать соперничество между различными разведками, чтобы набить себе цену и в обстановке междоусобных ссор удержаться на зыбкой почве; удивительная смесь банального и трагического в отношениях между вербовщиком и эмигрантом или перебежчиком; тоска и ненависть к утраченному прошлому и к своей стране, которые постоянно разжигает в себе эмигрант, чтобы забыть жестокую хватку держащей его секретной службы; всевозможные декларации, где выспренность слога обратно пропорциональна надежде; кровопролития и ненужные разрушения, упрямая жажда насилия, доходящего до ожесточенного братоубийства, в атмосфере которого пьянеют негодяи и забываются некоторые искренне верящие, но где все объединяются в конце концов, ослепленные, отрекшиеся от общества и своего времени. И все это происходит под саркастическим взором главарей секретной службы, которые находят здесь возможности для «работы» и испытывают удовлетворение от этой постоянной смуты.

Мы говорим относительно средств и методов. Что же касается главного — преследуемых целей, то они хорошо известны, и нет нужды долго на них останавливаться. Можно лишь привести кое-какие детали. 25 марта 1952 года в газете «Монд» была опубликована короткая заметка: «По просьбе Управления взаимного обеспечения безопасности президент Соединенных Штатов предоставил этой организации 4 миллиона 300 тысяч долларов для оказания помощи «некоторым квалифицированным лицам», которым удается бежать из стран, расположенных за железным занавесом. Законодательство в этой области разрешает правительству тратить до ста миллионов долларов для помощи беженцам, особенно когда речь идет о специалистах, которые могут способствовать укреплению западной обороны». А вот выдержка из статьи, опубликованной 6 ноября 1949 года в западноберлинской газете «Тагесшпигель» за подписью американского журналиста Джозефа Л. Морзе: «Намечено создать международную секретную армию вторжения, которая будет насчитывать миллион человек различных специальностей: шпионов, агентов, саботажников, пропагандистов я агитаторов… Эта армия должна состоять из выходцев из всех тех стран, которые мы намерены завоевать политически. В нее должны быть завербованы русские, поляки, болгары, чехи…»

В Мюнхене, баварском городе, в окрестностях которого расположен штаб Гелена, действуют восемьдесят антикоммунистических организаций эмигрантов, в которые входит более двадцати одной тысячи членов. Все в той же Баварии, в городе Нюрнберге, организован лагерь для политических эмигрантов, настроенных враждебно к политическому строю восточных и юго-восточных стран Европы.

Наш обзор эмигрантских организаций, которые использует Гелен, мы начнем с тех, кто бежал из Венгрии. «Землячество венгерских боевых товарищей» — это филиал секретной «службы Гелена», писала 6 декабря 1964 года газета «Берлинер цайтунг». Она сделала этот вывод на основании признаний преподавателя Арпада Кисса, который бежал в Австрию сразу после событий 1956 года и вернулся в Венгрию в 1963 году, когда там объявили амнистию. Кисс был одним из лиц, о судьбе которых рассказала 6 декабря 1964 года газета «Непсабадшаг» в статье Ласло Сабо «Они явились добровольно…». Подзаголовок этой статьи гласил: «Отчет о пресс-конференции тех, кто отказался от шпионской деятельности, сдался добровольно властям и не был ни арестован, ни осужден».

Вот в нескольких словах история Арпада Кисса. Когда он, бежав из Венгрии, прибыл в Австрию, то стал искать работу по специальности. Он нашел место в мужской средней школе в Хиртенберге, где было много учеников, приехавших из Венгрии. «Землячество венгерских боевых товарищей» вербовало эмигрантов. Он примкнул к нему. В этой организации Арпад Кисс познакомился с бывшим офицером Иштваном Шуто и его приятелем Ласло Шарвари. В «землячестве» Шарвари занимался контрразведкой. Он не скрывал этого. Он работал, как вскоре узнал Арпад Кисс, на западногерманскую разведку. Киссу об этом стало известно потому, что Шарвари как-то попросил его поговорить со своими венгерскими учениками о том, чтобы они пригласили своих родственников, оставшихся в Венгрии, переехать в Австрию. Если родственники приедут, Кисс должен будет устроить их встречу с Шарвари.

«Шуто и Шарвари, — добавил Кисс, — не скрывали, что их цель состоит прежде всего в получении разведывательных сведений и вербовке агентов».

Преподаватель колебался… Тогда, как он сказал, попытались «воздействовать на его самолюбие». Его назначили на ответственную должность в секретариате «землячества». На этой работе Арпад Кисс узнал о многих вещах, о которых раньше и не подозревал.

Ему стало известно, кто, как и с какой целью руководит «землячеством». Возглавлял эту организацию Андраш Зако. Он родился в городе, который в ту пору назывался Брассо. Сегодня это город Брашов в Румынии. Его отец, мэр города Темеш, сделал из него офицера. Так как он родился и вырос в Брашове и хорошо знал поэтому румынские обычаи и румынский язык, его зачислили в 20-х годах в разведку венгерской армии. Работая в этой разведслужбе, носившей название «ФКФ-2», он ознакомился с методами шпионажа. Зако несколько раз посылали в Румынию, где он выполнял шпионские задания, пока наконец не провалился. Он был арестован, осужден и заключен в тюрьму. Зако просидел в румынской тюрьме несколько лет, пока в 1930 году Венгрия, где правил адмирал-регент Миклош Хорти, и Румыния, где царствовал король Кароль II, не обменялись своими провалившимися шпионами. Вернувшись на родину, Зако был хорошо встречен и повышен в должности. Он переходит из «ФКФ-2» в генеральный штаб. Здесь он преуспел и был назначен профессором Военной академии. Но тяга к практической деятельности не давала ему покоя, и, когда началась вторая мировая война, Андраш Зако вернулся в «ФКФ-2». На этот раз он входит через парадную дверь. Зако является одним из руководителей венгерской разведки, когда последователи Гитлера в Венгрии из партии «Скрещенные стрелы» приходят к власти. Прежний режим был сугубо феодальным, новый — открыто фашистским. Зако — один из первых высших офицеров, присоединившихся к нему. Салаши, главарь «Скрещенных стрел», быстро награждает своего ревностного приверженца: наш герой становится начальником «ФКФ-2». Он остается на этом посту в течение всей войны — той войны, которую Венгрия ведет на стороне германского фюрера и итальянского дуче. На Восточном фронте германские и венгерские войска сражаются бок о бок против советских войск. То же делают и их разведки. Именно в это время генерал-майор Андраш Зако — таково теперь его звание — встречается со своим коллегой генерал-майором Рейнгардом Геленом. Они становятся «боевыми товарищами». Затем для них наступают трудные времена: разгром советскими войсками гитлеровской Германии, бегство на Запад… В американской зоне друзей Гелена встречают радушно. А в новой Венгрии некоторые уцелевшие узники тюрем отдела «ФКФ-2» вспоминают о допросах, которые вел Андраш Зако. Венгерское правительство требует выдать как военных преступников несколько десятков человек, в том числе Зако. 12 июня 1946 года американский генерал Вильям С. Кей, представитель Соединенных Штатов в Союзнической комиссии по Венгрии, информирует своего коллегу советского генерала Свиридова, что американская сторона выдает восемнадцать лиц, совершивших военные преступления. Среди пих — Андраш Зако[254]. И, однако, венгерское правосудие все еще продолжает ждать выдачи Зако. Почему? Потому что решение о выдаче сразу не было выполнено, а вскоре началась холодная война, Гелен стал играть, как мы знаем, важную роль, и бывший начальник отдела «ФКФ-2» получил его покровительство. А через некоторое время возникло «Землячество венгерских боевых товарищей», которое стало, как мы уже сказали, филиалом «службы Гелена».

Спасение бывших кадров и командного состава гитлеровских и прогитлеровских подрывных и шпионских служб в Венгрии и Словакии, в Югославии и Румынии или Болгарии имело важное значение для организации «серого генерала». Мы не будем останавливаться подробно на истории Йозефа Вицопа — этого своего рода «маленького словацкого Зако», который был арестован на границе чехословацкими органами безопасности в сентябре 1957 года. В прошлом руководитель организации «Молодежь Глинки»[255], после 1957 года он был одним из создателей эмигрантской организации «Словацкая секретная оборона». Особенность ее состоит в том, что она является более замкнутой, а следовательно, и более ограниченной и в конечном счете менее влиятельной, хотя и более конспиративной организацией, чем «Землячество венгерских боевых товарищей». Вицон, работавший одно время на Гелена, перешел затем в американскую военную контрразведку. Но оставим его и обратимся к югославским эмигрантам, которые весьма многочисленны и, как известно, действуют с большим ожесточением.

Приведем сначала несколько телеграфных сообщений.

Агентство Франс Пресс, 26 декабря 1967 года. «Суд в югославском городе Мостар (Босния и Герцеговина) приговорил пятерых жителей Югославии к тюремному заключению на срок от трех до четырнадцати лет. Обвиняемые были признаны виновными в том, что они принадлежали к эмигрантской террористической организации, имеющей целью свержение нынешнего строя в Югославии и создание независимого хорватского государства».

Агентство ДПА, Штутгарт, 31 августа 1966 года. «Югослав Сава Милованович, сорока одного года, начальник отдела в генеральном консульстве Югославии в Штутгарте, был убит во вторник вечером выстрелом из револьвера в ресторане в центре города. Покушавшийся — югослав двадцати восьми лет. Он восемь раз выстрелил в упор в сотрудника консульства и затем оставался рядом со своей жертвой до прибытия полиции. Он дал себя арестовать, не оказав никакого сопротивления. Милованович скончался от ран во время транспортировки его в госпиталь. Хотя полиция и прокурор хранят молчание относительно этого дела, заявляя, что ведется следствие, убийство совершено, видимо, по политическим мотивам».

АДН, Берлин, 2 марта 1964 года. «Двое сообщников Герберта Кюна, приговоренного недавно Верховным судом Германской Демократической Республики к пожизненному тюремному заключению, попытались в субботу совершить налет на военную югославскую миссию в Западном Берлине. Двое молодых людей в возрасте девятнадцати и двадцати двух лет после допроса были отпущены полицией. По сообщению американского агентства Ассошиэйтед Пресс, они были задержаны в тот момент, когда, наклеив враждебные плакаты на помещение югославской миссии, поджигали запалы на четырех бутылках с горючей смесью».

Восемнадцатого февраля 1968 года стало известно о новом «подвиге» террористов из числа югославских эмигрантов. В помещении, примыкающем к зданию югославского посольства в Париже, на углу улицы Ле Нотр и бульвара Делессер, взорвалась бомба. В результате один человек был убит и девятнадцать ранено.

Смерть Савы Миловановича 30 августа 1966 года в машине Скорой помощи, мчавшейся в госпиталь, означала, что на этот раз удалось покушение, которое сорвалось за пятнадцать с половиной месяцев до этого. Разница заключалась в том, что в предыдущем случае объектом нападения был Андрия Кларич, консул Югославии в Штутгарте, а не его подчиненный…

Это произошло 8 мая 1965 года в 8 час. 30 мин. вечера. Над небольшим местечком Меерсбургом, расположенным на берегу Боденского озера, уже опускались сумерки, когда раздалось семь выстрелов…

Из семи пуль, выпущенных из пистолета, две попали в Кларича: одна в грудь, другая в бедро. Лишь падая на руль своей машины, консул понял, что он оказался в западне. Почему он не остерегся Дары Рогич? Эта эмигрантка заходила несколько раз к нему в консульство и не вызывала подозрении. Поэтому, получив 8 мая во второй половине дня письмо, в котором она приглашала его приехать к ней на виллу в Меерсбург, он тотчас позвонил ей и сказал, что приедет вечером. В последний момент, однако, в нем зародилось сомнение, и, прежде чем покинуть Штутгарт, он попросил пистолет у сотрудника консульской охраны. Но все произошло так быстро, что он не успел им воспользоваться. Он вновь переживал происшедшее: Дара Рогич ждала его у своей виллы. Как только машина Кларича остановилась, она села рядом с ним на переднее сиденье. В тот момент, когда он включил стартер, раздались выстрелы…

В одном отчете, составленном на следующий день, говорилось: «После покушения усташи скрылись на автомобиле марки «фольксваген», принадлежащем братьям Анте и Станко Кардум, эмигрантам-усташам, а Дара Рогич бежала, сев в другой автомобиль. Полиция установила, что участниками покушения были Станко Кардум и Дане Сарач, и тот и другой — усташи-эмигранты. Их арестовали 11 мая, но вскоре отпустили. Только Кардум был осужден, да и то условно. Покушение, как известно, было совершено 8 мая в 20 час. 30 мин., но консульство информировали лишь шесть часов спустя, 9 мая, в три часа утра. Суд, рассматривавший дело Станко Кардума, стремился избежать всякого намека на то, что покушение замышлялось заранее, что было совершенно очевидно, если учесть ход событий. Ряд данных свидетельствует, что покушение было организовано западногерманским отделом организации усташей «Хорватское революционное братство», центр которого находится в Австралии. Руководители западногерманского отдела «братства» — Ковачевич Нико и Симундич Марьян. Они были непосредственно замешаны в этом деле. Комиссар полиции Штутгарта М. Дикерс, которому было поручено расследование, официально заявил, что Дара Рогич действовала умышленно, участвуя в организации покушения, и что после телефонного разговора с Кларичем 8 мая она, как было установлено, тотчас же позвонила Симундичу».

Тысяча девятьсот шестьдесят третий год… 1964-й… 1965-й… 1966-й… 1967-й… 1968-й… Босния и Герцеговина… Штутгарт… Боденское озеро… Западный Берлин… Париж… Операции, согласованные во времени и пространстве, и мы привели лишь несколько примеров. Надо сказать, что дипломатические и консульские представительства ни одной из социалистических стран не подвергались подобным нападениям, как югославские. Почему так активны югославские эмигранты-террористы? И что представляет собой эта югославская эмиграция?

В Белграде один из специалистов в этой области мне рассказал:

«Прежде всего есть уже пожилые люди, которые достигли определенного положения за границей и держатся за него. Они, так сказать, стоят в стороне от политики. Это не те, кто вас интересует».

Я. Нет, меня больше интересуют те, которые стреляли в сотрудника консульства в Штутгарте.

Он. Если проанализировать состав этих экстремистских групп, то можно различить два четко очерченных слоя. Наверху, на руководящих постах, где финансируется вся работа и организуется разведывательная деятельность, находятся ветераны второй мировой войны. Внизу — молодежь, эмигрировавшая недавно, скажем за период с 1960 года по настоящее время.

Я. Хорошо, но что происходит с эмигрантами?

Потягивая кофе, мой собеседник поглядывает на слабо мерцающие огни Белграда, которые убегают к набережной — туда, где сливаются воды Дуная и Савы. Он взвешивает каждое слово.

Он. Мы предпочитаем говорить «беженцы». Положение с эмигрантами-трудящимися совершенно другое. Конечно, секретные службы, и особенно «служба Гелена», стремятся их использовать. Но подавляющее большинство из них не поддается нажиму, они не вызывают никаких проблем и возвращаются домой после пребывания за границей. Что касается беженцев, то их могут использовать тремя способами: во-первых, в качестве неквалифицированной рабочей силы. Это относится к тем, кого там не могут использовать иначе ввиду их интеллектуального, или морально-психического уровня, или просто потому, что так сложились обстоятельства. Во-вторых, есть такие, которых направляют в эмигрантские организации и там вербуют. В-третьих, имеются люди, которых пытаются вновь заслать в Югославию для шпионажа, подрывной и террористической деятельности. Но…

Я. Извините… Вы сказали «там»… Вы сказали «пытаются»… Не могли бы вы уточнить, о чем идет речь?

Он. Тогда нужно, чтобы я рассказал вам о лагере в Цирндорфе и полковнике Живковиче. Лагерь в Цирндорфе расположен возле Нюрнберга, в Западной Германии. Туда прибывают перебежчики из всех стран — те, которые приехали без паспорта или нелегально перешли границу. Между прочим, наши границы открыты, и лишь незнание этого или своего рода романтические настроения, а то и традиции тех, кто подстрекает к бегству, побуждают многих беженцев переходить нашу границу нелегально. Но вернемся к Цирндорфу. Это вербовочный рынок. Среди беженцев из всех стран — стран Восточной Европы, разумеется, — «организация Гелена», а также Ведомство по охране конституции, американские Центральное разведывательное управление и контрразведка вербуют столько людей, сколько им требуется.

«Служба Гелена» осуществляет вербовку двумя способами: «прямым», когда завербованный сразу же знает, какие обязательства на себя берет, и «косвенным», когда работа ведется через эмигрантские организации и вербуемый долгое время или по крайней мере вначале не знает, что за той или иной организацией скрывается Гелен, западногерманская разведка.

Мой собеседник вынимает из небольшого коричневого портфеля лист бумаги и читает:

«Вот две цифры… Тех, кого мы называем эмигрантами 1945 года, то есть лица, покинувшие страну до июня 1945 года включительно, около 130 тысяч… А вот беженцев, то есть лиц, покинувших страну позднее, приблизительно 100 тысяч».

Я. А что известно о том полковнике, о котором вы мне говорили?

Он. О Живковиче… Во всяком случае, так он сам себя называет. Мы знаем, что он был полковником во времена монархии в Югославии, но его прошлое неизвестно. Он остается таинственной личностью, хотя за десять с лишним лет через его бюро в лагере Цирндорф прошли тысячи людей. Интересно, что в этом бюро он работает один. Один вместе со своей картотекой, содержание которой он постоянно обновляет. Например, приезжает молодой югослав. Он его спрашивает: «Где вы проходили военную службу?» В городе N — отвечает беженец. Тогда полковник достает карточку со сведениями о городе N. Он говорит: «Так, значит, там все еще командует такой-то. Скажите, его заместителями по-прежнему являются М. и Н.?» и т. д. У полковника Живковича двойная задача: собирать разведывательные сведения и оценивать людей, он должен за несколько минут определить, как их можно использовать. Убежище в Западной Германии предоставляется лишь на определенных условиях. Есть люди, которые им не отвечают и лгут, пытаясь все же пройти. Живкович легко их выявляет. И если он обнаруживает таким образом уголовных преступников и по характеру их преступления не находит возможным их использовать, то он отправляет их снова в Югославию. Да, да, в Югославию, чтобы ими занялось правосудие.

Я. Этот полковник работает на Гелена?

Он. Да, на Гелена… Это человек Федеральной разведывательной службы. Ему поручено одновременно собирать информацию и вербовать агентов… Таким образом, он не занимается контрразведкой. Он предоставляет все это Ведомству по охране конституции.

Оставим теперь нашего собеседника и совершим небольшой экскурс в прошлое. Кто же эти эмигранты 1945 года? В связи с покушением на Боденском озере было названо слово «усташи» Оно вызывает немало воспоминаний у многих людей…

Одиннадцатого февраля 1946 года на процессе главных немецких военных преступников в Нюрнберге заместитель Главного обвинителя от СССР полковник юстиции 10. В. Покровский огласил от имени обвинения «Официальный доклад югославского правительства» (документ СССР — 36). Говоря о создании «пятой колонны», он прочитал следующее: «Гитлеровцы привлекали к себе все сепаратистские и шовинистические элементы, как-то: усташей Павелича, «Сбор» (движение Льотича), ВМРО (македонское фашистское движение) Ванчю Михайлова, и организовали их как террористические организации с центральным управлением в Берлине.

С другой стороны, через своих агентов — принца Павла, Стоядиновича, Цветковича, Цинкара-Марковича — они привлекли к себе великосербских централистов и создали из них террористическую группу, которая, используя свое командное положение на государственных постах, должна была отдать Югославию на «мирное» порабощение путем присоединения к пакту трех держав».

Остановимся на этой проблеме. Начнем с наиболее известных фигур и посмотрим, кем же был Анте Павелич и что представляли собой его усташи[256].

Лучший портрет Павелича нарисовал Курт Эрих Зукерт, более известный под псевдонимом Курцио Малапарте, в своей книге «Капут», изданной в 1944 году в Неаполе. Он представляет нам поглавника[257] в то время, когда Павелич после изгнания в Италию в результате дела Барту[258] был возвращен в Хорватию итальянскими фашистами и поставлен во главе так называемого «Независимого государства Хорватии». Вот этот портрет:

«Несколько месяцев назад, когда я приезжал к нему в последний раз, его письменный стол находился в глубине комнаты, в самом дальнем от окна углу. Теперь он стоял прямо перед дверью, оставляя ровно столько места, сколько нужно, чтобы прошел человек. Я вошел и едва не ударился коленями о стол.

«Это я сам придумал такую систему, — сказал Анте Павелич, улыбаясь и пожимая мне руку. — Тот, кто захотел бы войти с преступными намерениями, ударился бы о стол и, оказавшись внезапно передо мной, испугался бы и выдал себя».

Это был метод, противоположный методу Гитлера и Муссолини, которые оставляют между собой и своими посетителями пустое пространство огромного зала. Я наблюдал за ним, когда он говорил. Мне показалось, что он сильно изменился, был утомлен, со следами усталости и забот на лице, с глазами, красными от бессонницы. Но голос его остался таким же, как и прежде: низким, музыкальным и очень мягким. Это был голос человека простого, доброго, великодушного…

Вошел майор П. и объявил о прибытии итальянского министра Раффаэле Казертано.

«Пригласите его, — сказал Анте Павелич. — Итальянский министр не должен дожидаться в приемной».

Казертано вошел, и мы долго обсуждали проблемы, создаваемые текущей обстановкой. Партизаны проникали по ночам вплоть до пригородов Загреба. «Но верные усташи Павелича, несомненно, скоро добьются победы в этой неприятной партизанской войне».

«Хорватский народ, — говорил Анте Павелич, — хочет, чтобы им управляли с добротой и справедливостью. И я здесь для того, чтобы обеспечить доброту и справедливость».

Пока он говорил, я смотрел на ивовую корзину, стоявшую на письменном столе справа от Павелича. Крышка была приподнята, и было видно, что она полна каких-то морских продуктов. По крайней мере так мне показалось. Можно было подумать, что это устрицы, но уже извлеченные из своих раковин — в таком виде их иногда выставляют на больших подносах на витрине магазина «Форчун энд мэсон» на Пикадилли в Лондоне. Казертано посмотрел на меня и подмигнул:

«Что тебе это напоминает, а? Хороший суп из устриц, не правда ли?»

«Это устрицы из Далмации?» — спросил я у поглавника.

Анте Павелич открыл крышку корзины и, показывая эти дары моря, сказал мне, улыбаясь своей доброй, усталой улыбкой:

«Это подарок моих верных усташей — двадцать килограммов человеческих глаз».

Таков был поглавник, таковы были его «верные усташи». Издавна они были связаны с немцами и преданы им[259], особенно сотрудничая с ними во времена гитлеровского режима и оставаясь затем людьми, на которых секретные службы Бонна могли положиться. Ими движет неутолимая жажда террористических действий, насилия, жгучее желание, подогреваемое национальным сепаратизмом, не признавать себя побежденными и не прекращать борьбы, начатой во времена оккупации против партизан Тито. Уцелевшие бывшие усташи продолжают сегодня свое прежнее дело.

Люди вчерашнего дня… Одной из примечательных фигур в окружении Павелича был священник Рафаэль Медич. Духовник поглавника и главный викарий домобраниев, составлявших регулярную армию, он имел звание майора. Освящая знамена, он даровал также свое отеческое благословение возглавляемым Векославом Лубуричем специальным отрядам «кольячам», творившим пытки и убийства.

В Югославии достаточно назвать лагерь в Ясенаке, чтобы вызвать у людей страшные воспоминания: о массовых расстрелах сербов из автоматов; арестах хорватов — участников Сопротивления; о детях, убитых в школьных классах; о кривых ножах, которыми усташи раздирали горло своих жертв… Если «кольячи» были теми, кто осуществлял эти убийства, то организацией, которая чаще всего отдавала соответствующие приказы и контролировала их выполнение, была «Усташская надзорная служба» (УНС) — в действительности тайная полиция, гестапо Анте Павелича в миниатюре. Именно среди бывших членов УНС Гелен вербовал своих самых преданных агентов, составляющих ядро эмигрантских организаций, в значительной степени финансируемых Федеральной разведывательной службой. Но при этом стремился к тому, чтобы они сохранили свой собственный фасад, свое собственное лицо.

«Движение за освобождение Хорватии» (ХОП) было основано самим Павеличем. Его главный руководитель — доктор Степан Хефер. Это самая многочисленная организация. Она представляет интерес прежде всего как ширма для «Секретной революционной организации усташей» (ТРУП). Это своего рода диверсионные отряды «Движения за освобождение Хорватии». Руководитель ТРУП — Миле Рукавина, помощниками которого являются Нахид Куленович, он же «Брача», Анте Вукич, Марко Ковачевич и другие… Вступающие в ТРУП дают такую клятву: «Именем всемогущего господа бога, своей честью и всем, что мне свято и дорого, я клянусь, что, став членом ТРУП и хорватских вооруженных сил, буду выполнять все задания, которые мне поручат; что я буду хранить тайну и никогда не выдам ее врагам хорватского народа и даже наиболее близким мне людям. Я заявляю, что посвящу все мое время, отдам все мое имущество для выполнения этих заданий и что буду выполнять все приказы моих командиров и не предприму никаких действий без их ведома и одобрения. Если я нарушу эту клятву, то пусть меня постигнет надлежащая кара. Да поможет мне бог!»

Пальму первенства в области терроризма оспаривает у ТРУП другая недавно созданная группировка, которая по названию отличается лишь одной буквой. Это «Тайное движение усташей» (ТУП). Но члены ТУП иногда называют его также «Братством хорватских крестоносцев» (ХКВ). Отец этих «крестоносцев» — священник, которого мы только что называли, Рафаэль Медич. Ему помогает некий Александар Жилк. После поражения Германии Медич эмигрировал в Соединенные Штаты. Он довольно долго находился на Кубе у Батисты, а затем, в начале 1959 года, отправился в Аргентину по приглашению Павелича, который послал его в Европу. Вместе с Коломаном Биличем и Мирко Беляном он занялся реорганизацией движения усташей. После смерти Билича, Беляна и особенно Павелича между священником и руководителями движения в Европе возник конфликт, и он был исключен из «Движения за освобождение Хорватии». Тогда вместе с Ярославом Пераном он примкнул к организации других усташей, обосновавшихся в районе Дортмунда и Кёльна. Так родилась организация ТУП. Подготавливая эмигрантов для совершения террористических актов, Рафаэль Медич непосредственно сам руководил вооруженным нападением на югославское дипломатическое представительство в Бад-Годесберге в 1962 году. Во время этого нападения был убит сотрудник посольства Момчило Попович. Священник был арестован западногерманской полицией и осужден, но в ноябре 1965 года освобожден, отбыв две трети срока наказания. В 1966 году, спустя некоторое время после выхода из тюрьмы, он инспектировал группы усташей во Франции, Швеции, Швейцарии и в других странах. Не зная усталости, он постоянно стремится укрепить свою организацию, поднять моральный дух эмигрантов для проведения новых разведывательных и диверсионных операций.

Но хотя ТРУП и ТУП соперничают между собой, они ведут работу в одном направлении. Приключения Анте Юрилы и Марко Маричевича в 1963 году дают представление об этой деятельности, осуществляемой на основе планов борьбы против Югославии, разработанных «службой Гелена».

Студенту Марко Маричевичу был двадцать один год, когда 10 мая 1961 года он покинул Югославию и эмигрировал в Западную Германию. Он сразу же присоединился к усташам и вступил в «Движение за освобождение Хорватии». 23 ноября 1961 года его назначили казначеем. Когда он доказал свою преданность, то в марте 1962 года был допущен к принесению клятвы для вступления в ТРУП и очень быстро стал «комиссаром» «сектора А» этой секретной организации, охватывающего Рурскую область. В октябре и ноябре 1962 года он прошел курс обучения диверсионным и террористическим действиям в учебном центре, созданном ТРУП в Энепетале с помощью Федеральной разведывательной службы. Судьба Анте Юрилы была аналогичной, если не считать того, что по профессии он был плотником. Путь его был тем же самым: ХОП, затем ТРУП, затем Энепеталь… В апреле 1962 года их обоих предупредили, что им будет поручено задание в Югославии. 21 апреля они покинули Западную Германию. Перебравшись сначала через Францию и Италию, 24 апреля они нелегально перешли югославскую границу. Их задача состояла в том, чтобы создать у себя на родине — в районах Нова-Градишка и Добой — подпольные организации «Движения за освобождение Хорватии», они должны были привлекать в основном крестьян. Им сказали, что те наиболее недовольны и что их легко завербовать. После вербовки определенного числа лиц им следовало перейти к актам саботажа, в первую очередь на железных дорогах. Взрывчатые вещества должна была доставить другая группа усташей также из Федеративной республики. Цель диверсий состояла в том, чтобы побудить население к восстанию и созданию «Нового хорватского государства». Маричевича и Юрилу снабдили револьверами, подробными картами Югославии, компасами, лекарствами и чистыми бланками членских билетов «Движения за освобождение Хорватии», которые они должны были выдавать завербованным. Прожив несколько дней нелегально и встретившись со своими семьями, Маричевич и Юрила решили, что они лучше смогут выполнить свое задание, если сдадутся властям. Они рассчитывали, что после недолгого пребывания в тюрьме будут освобождены, получат паспорта и смогут более свободно передвигаться по стране и выполнять свое задание. Они явились с повинной, но каждый в отдельности: Юрила — 3 мая и Маричевич 4 мая 1963 года. Но югославские органы безопасности не дали себя обмануть. На основании 109 и 111 статей югославского Уголовного кодекса суд в Славонска-Пожега приговорил Маричевича и Юрилу по обвинению в шпионаже к двенадцати годам тюремного заключения.

Не пренебрегая ни ТРУП, ни ТУП, Гелен, видимо, особенно благоприятно настроен по отношению к «Хорватскому революционному братству» (ХРБ). Секретарь западногерманского отдела этой организации Бранко Орлович не скрывает от эмигрантов своей принадлежности к Федеральной разведывательной службе. ХРБ — это немногочисленная организация: в Западной Германии она насчитывает две-три сотни фанатично настроенных членов. Вступление в «братство» сопровождается специальным ритуалом с посвящением и клятвой. Значительные ответвления имеются в Австралии. Федеральная разведывательная служба отнюдь не чурается этого австралийского «плацдарма». Агенты «братства» были в Югославии действующими лицами крупного судебного процесса, проходившего в городе Риека в апреле 1964 года.

Все началось с того, что в ночь с 7 на 8 июля 1963 года югославские пограничники установили, что группа эмигрантов-усташей перешла границу из Италии. В отряде насчитывалось девять человек: Илия Толич, тридцати трех лет, Йосип Облак, он же «Папо», двадцати шести лет; Раде Стойич, он же «Рача», двадцати двух лет; Дражен Тапсанджи, он же «Карлс», тридцати двух лет; Бранко Подруг, двадцати восьми лет; Влада Леко, двадцати одного года; Мике Фумич, он же «Мик», двадцати трех лет; Кресимир Перкович, он же «Джим», двадцати восьми лет, и Станко Жрилич, двадцати четырех лет. Все они прибыли из Австралии. Как они там оказались? Между 1954 и 1960 годами они эмигрировали в Австрию и Италию, а затем сели на теплоход, направлявшийся в Австралию, как и многие другие эмигранты, которые в Сиднее, Мельбурне, Дурбане пополняют рынок дешевой рабочей силы. Их встретили представители организации усташей. Сначала они стали членами «Движения за освобождение Хорватии». Затем, когда их убедили в необходимости совершения террористических актов, они вступили в «Хорватское революционное братство». Будучи членами этой организации, все девять прошли подготовку для нелегальной работы в Югославии. Подготовка осуществлялась при посредстве «Хорватского культурного центра», принадлежащего «Хорватско-австралийской ассоциации», и футбольного клуба «Хорватия». Все эти организации находятся в Сиднее. Прежде чем стать членами «братства», все девять принесли клятву в присутствии двух-трех ветеранов организации. Позднее они рассказали, что во время этой церемонии на столе лежали винтовка, нож, бомба, стояли две зажженные свечи и крест. Эти предметы, как им объяснили, были символами их будущей деятельности в Югославии. Они посещали в Сиднее курсы, где обучались владению оружием и обращению с взрывчаткой. Эти курсы размещались в библиотеке одной из католических организаций в Сиднее, возглавлял которую священник Роман Роко. Ответственным за курсы был Иосип Сенич, руководитель организации «братства» в Сиднее. Чтобы получить возможно более полную подготовку, все они также дважды участвовали в учениях австралийской армии. Когда обучение закончилось, девять эмигрантов вновь отправились в Европу. Сначала они оказались в Милане, затем в Штутгарте, затем снова в Милане. В Западной Германии и в Италии их информировали о плане операции, участниками которой им предстояло быть. Проникнув в Югославию, они должны были приступить к диверсиям на железных дорогах, на линиях связи, водопроводах, в гостиницах и т. д. Одной из целей этих действий, как им сказали, было запугать иностранных туристов. Когда план был полностью доработан, им также сказали, что в Хорватии все готово к восстанию, что там ждут лишь начала их операций как сигнала к выступлению, что скоро Хорватия будет снова свободной и т. д. Таким образом, у них создали впечатление, что выполнение их задания будет легким делом. Один из руководителей «братства» Симундич доставил для них из Западной Германии в Милан двадцать килограммов взрывчатки в пластмассовых пакетах, сто детонаторов, пятьдесят метров бикфордова шнура, часы и несколько электрических батарей. Группа покинула Милан 6 июля 1963 года и в ночь о 7 на 8 перешла итало-югославскую границу. Все добрались до города Лика и здесь разделились на три группы. Первая группа должна была взорвать железнодорожный путь, проходящий через Лику. В течение нескольких дней трое ее членов прятались поблизости от этого железнодорожного пути. Опасаясь быть задержанными, они не совершили никаких операций и в конце концов направились к границе, чтобы вернуться в Италию. Но границу они перейти не успели и 19 июля 1963 года были арестованы в Словении. Вторая группа должна была взорвать железнодорожный путь Загреб — Риека, а третья группа с той же целью направилась к железной дороге Загреб — Белград. Но 22 июля 1963 года все были арестованы, не успев привести в исполнение свои замыслы. В апреле 1964 года суд в городе Риеке приговорил их к различным срокам тюремного заключения — от 6 до 14 лет.

«Служба Гелена» позаботилась также о проникновении в среду сербской политической эмиграции и использовала ее таким же образом, как и хорватскую. Однако это было связано с определенными трудностями, так как обработка бывших четников оказалась более сложным делом для «серого генерала», чем использование бывших усташей, ибо некоторые из четников, одни искренне, другие из тактических соображений, не хотят, чтобы в них видели соучастников немцев. Причины этого довольно сложны, и мы можем здесь рассмотреть их лишь в общих чертах. Если говорить кратко, то речь идет вот о чем.

В XIX веке четниками называли партизан — участников национально-освободительной борьбы против турецких угнетателей. Правый политикан, бывший националистический генерал Драго Михайлович дал это название созданному им движению. Когда нацисты оккупировали Югославию, Михайлович утверждал, что его четники оказывают им вооруженное сопротивление. Но партизаны Тито и многие другие участники Сопротивления оспаривали это и говорили даже о сотрудничестве четников с абвером. После войны это было подтверждено. «Начиная с июня 1943 года, — напоминает Андрэ Фонтэн, — британский военный министр говорил о своей уверенности в том, что четники скомпрометированы своими взаимоотношениями со странами оси…»[260]

В 1944 году в Вене из четников — специалистов по шпионажу — был создан эмбрион их центральной организации, но у нее не было времени развернуть свою деятельность.

После того как Югославия была освобождена и Тито стал во главе югославского государства, в призрачной «армии короля Петра», находившегося в эмиграции в Лондоне, объединились антикоммунистически настроенные сербские националисты в изгнании. Впоследствии наиболее активные из них создали организацию «Сербская народная оборона» (СНО), во главе которой стал Мроз Сеферович. Его штаб находился в Чикаго, а представительства были созданы в крупных западногерманских городах. Но вскоре возникла соперничающая с ней организация, руководимая двумя священниками-четниками Момчило Джуичем и Добросавом Евдевичем. Эта организация называлась «Равна гора».

Одновременно объединились и те, кто в составе «Специальной полиции» и «Сербской гвардии» (СДК) открыто сотрудничал с немцами и в политическом отношении находился под контролем профашистской организации «Збор», основанной в ноябре 1935 года. Главой «Збора» был Дмитрие Льотич, адвокат из Смедерева. Он проповедовал гегемонию сербов над всеми южными славянами. До войны Льотич был министром юстиции в кабинете Живковича, а затем министром народного просвещения в «правительстве», сформированном нацистами во главе с генералом Миланом Недичем. В составе «Сербской гвардии» «Збор» имел свою разведку, которую возглавлял Вукович Жоран, оказавшийся сейчас торговцем в Мюнхене. При каждой части этой «гвардии» имелся взвод, занимавшийся шпионажем и состоявший из членов «Збора». Эта разведывательная служба была тесно связана с гитлеровской разведкой в Сербии. Сотрудник Канариса доктор Геде был даже официальным представителем абвера в разведывательной службе «гвардии». Считается, что сегодня в эмиграции находится 1600 или 1700 бывших активных членов «Збора». Большинство этих людей и их руководителей обосновались в Федеративной республике, но ответвления организации имеются в Соединенных Штатах, Великобритании, Франции, Бельгии, Италии, Австрии, Канаде, Аргентине, Бразилии, Венесуэле и Перу. В Западной Германии в руководство «Збора» входят, в частности: его председатель Яков Льотич, брат Дмитрие Льотича, бывший до войны дипломатом, генеральный секретарь организации бывший капитан Ратко Обрадович и священник Алекса Тодорович. Штабквартира «Збора» и редакция его журнала «Искра» помещаются в Мюнхене, в доме № 19 по Буттермельшерштрассе.

Но у «Збора» также была соперничающая организация. Ее основала группа эмигрантов-интеллигентов, возглавляемая Слободаном Станковичем, Роко Калебом и Растко Марчетичем, которые вначале являлись членами «Збора», а затем оставили эту организацию и создали свою собственную: «Югославский демократический союз — Будущее». В своей программе эта организация предусматривает создание «единого фронта, состоящего из членов эмиграции и противников существующего режима в самой стране с целью уничтожения коммунистической системы в Югославии…». На протяжении двух лет центр организации находился сначала в Лондоне, но затем был создан другой центр в Мюнхене во главе с Калебом и Станковичем. Этот новый центр действует среди югославских рабочих, временно проживающих в ФРГ. Калеб не скрывает, что он агент Федеральной разведывательной службы и уже во время войны работал на немецкую разведку. Сегодня он обеспечивает связь между «службой Гелена» и организацией «Будущее». В 1962 году брата Растко Марчетича по имени Неманья, которому было тогда двадцать шесть лет, арестовали, осудили на год тюремного заключения, а затем выслали из Западной Германии в связи с нападением на югославское консульство в Мюнхене.

Надо сказать, что с годами раздоры между четниками, бывшими членами «Сербской гвардии», и их молодыми последователями относительно сглаживаются. Это способствует активизации террористической деятельности сербских эмигрантов в Западной Германии — почти столь же беспокойных, как и хорваты, и поддерживаемых чаще всего агентами «серого генерала».

Словенские эмигранты играют меньшую роль, чем хорваты и сербы, так как численность их невелика. Однако они также дают повод говорить о себе и очень полезны «службе Гелена». Как и в предыдущих случаях, их руководящие кадры составляют бывшие сотрудники секретных служб нацистов (или итальянских фашистов) во время войны. Прежде всего речь идет о бывших членах таких групп, как «Попо» (сокращенно от слова «Секретная полиция»), «Милиция», «Защитники словенской родины» и «Черная рука». Все эти организации возникли и расплодились во время оккупации под надзором югославского генерала-коллаборациониста и мэра Любляны Льва Рупника[261], который установил здесь клерикальные порядки такого же типа, как в Словакии и Хорватии. Эти организации поддерживались и контролировались то немцами (службой СД, руководимой Бледом и Марибором, или абвером под руководством Целье), то итальянцами (ОВРА), а иногда даже венграми («Скрещенные стрелы»). «Попо» была создана в Любляне в сентябре 1943 года при поддержке гестапо. Она действовала вплоть до мая 1945 года под непосредственным контролем люблянского гестапо. В ней насчитывалось приблизительно сто человек. Кроме центрального штаба в Любляне, «Попо» располагала опорными пунктами в двенадцати городах и селах вокруг Любляны, которые в свою очередь также подчинялись местным отделениям гестапо. «Добровольная антикоммунистическая милиция», название которой ясно показывает направление ее деятельности, была создана и контролировалась итальянской ОВРА. Члены группы «Защитники словенской родины» были завербованы немцами и поставлены под командование самого Льва Рупника. И наконец, среди этих «защитников», и прежде всего среди их командного состава, вербовались немногочисленные, но очень активные члены секретной и жестокой организации «Черная рука», которая имела обычай отмечать свои преступления изображением черной руки, нарисованной на двери дома ее жертвы. Из совершенных ею многочисленных массовых убийств наиболее известна расправа в церкви Св. Урх, где было вырезано несколько сот человек.

Уцелевшие члены этих четырех групп создали в эмиграции ряд организаций. Наибольший интерес представляет «Организация словенских антикоммунистов» (ОСП), центр которой находится в Чикаго, но западногерманский филиал связан с Геленом[262]. Одного из основателей ОСП зовут Иван-Янеш Топличек. Арестованный югославской службой безопасности, он был приговорен 9 марта 1964 года люблянским судом к 14 годам тюремного заключения. После того как 28 декабря 1962 года тот же самый суд осудил его агентов, Леона Берло и Франца Евсека, Топличек решил сам отправиться в Любляну, чтобы реорганизовать здешнюю группу ОСП. Он прибыл нелегально в Словению 15 августа 1963 года. Но в тот же день его арестовали. Он вез с собой 15 килограммов взрывчатки, четыре револьвера, две радиостанции, портативный печатный станок и пропагандистские материалы.

Другой его агент, Иван Желико, был задержан несколько позднее и осужден одновременно с ним.

Среди болгарских эмигрантов, проживающих в Западной Германии, «серый генерал» ведет вербовку, точно так же как и среди эмигрантов других национальностей, опираясь в основном на бывших членов пронацистских организаций времен второй мировой войны. Это уцелевшие члены «Союза болгарских национальных легионов» (СБЫЛ), главарями которого были Иван Дмитров Дочев (сейчас ему 62 года, он проживает в Канаде), генерал Христо Луков (убит бойцами Сопротивления в 1943 году) и генерал Еков, бывшие ратники — члены организации, созданной и возглавлявшейся Асоном Тодоровым Кантарждиевым, и, вообще говоря, все бывшие сторонники пресловутого болгарского Зигмаришена — эфемерного правительства Александра Цанкова, в котором объединились члены «Союза болгарских национальных легионов» и ратники. В 1945 году «Союз болгарских национальных легионов» создал специальную антикоммунистическую группу «Легионский центр», но затем он сменил несколько названий. В настоящее время основные организации — это «Болгарский национальный комитет» (БНК), «Болгарский национальный фронт» (БНФ) и «Болгарское национальное движение». Основанный в Вашингтоне Г. М. Димитровым (он же «Гемето»), «Болгарский национальный комитет» создал в марте 1949 года западногерманский «подкомитет», обосновавшийся в Мюнхене, в доме № 4 по Элизабетштрассе. Создатели этого «подкомитета» — Цветан Борисов Пенев и Владимир Апостолов. Гелен контролирует его деятельность и держит в своих руках германский филиал «Болгарского национального фронта». Но наиболее тесно связан с Федеральной разведывательной службой болгарский эмигрантский лидер Иван Добрилов, глава «Болгарского национального движения».

Именно «Болгарскому национальному движению» Пуллах доверил вербовку новых агентов. Как это делается, дает представление история Марии Андреевны Георгиевой, о которой она рассказала 5 марта 1958 года. «В Мюнхене, — говорила она, — я вошла в магазин, похожий на наш ЦУМ в Софии. Когда я вышла, какая-то женщина схватила меня за руку и, жестикулируя, стала кричать, будто я украла флакон одеколона, зубную щетку и другие мелкие вещи. Однако я не видела этой женщины в отделе парфюмерии. Несомненно, она не была продавщицей этого магазина, так как те носили фартуки, а на ней было обычное платье и шляпа. Однако двое прибывших полицейских доставили меня в полицию. Они отвели меня в подвал и посадили в камеру. Затем привели в комнату, где находился инспектор полиции, которому, очевидно, поручили это дело. Я ему объяснила, как обстояло дело, и сказала, что я ничего не брала.

На другой день, во время второго допроса, меня отвели к Герте Балсамовой. Она хотела заставить меня признать, что я «совершила ошибку», и говорила, что все можно будет уладить, если я соглашусь сделать это. В противном случае будет суд, меня приговорят к наказанию, обо всем узнают в Болгарии.

На следующий день они перевезли меня в другую тюрьму, также в Мюнхене. И там Герта Балсамова пришла ко мне с моей маленькой дочкой. Спустя два дня меня вызвали в канцелярию тюрьмы и предложили подписать документ о том, что я вернула украденные вещи и что я сама согласилась это сделать.

Затем мне сказали, чтобы я не рассказывала о том, что произошло со мной. И меня отпустили…»

Приведенный текст — это протокольная запись рассказа Марии Андреевны. Таким же образом было получено признание Николая Попова. Он упоминает «Роту», вооруженную организацию, созданную «Гемето» и находящуюся под контролем американского ЦРУ и «службы Гелена».

«Иллюзии и непонимание исторического пути развития общества, а также влияние рассказов предателей родины привели к тому, — сказал Николай Попов, — что однажды, в сентябре 1951 года, я бежал в Турцию, оставив свою семью, свой дом и все, что мне было дорого… И все для того, чтобы стать эмигрантом… Приблизительно в середине 1952 года по приказу «Гемето» я отправился вместе с двадцатью другими беженцами в Германию, чтобы вступить в «Роту». Но там я окончательно разочаровался. «Свободный мир» искал средства для осуществления преступных планов, направленных как против Болгарии, так и против трудящихся капиталистических стран. С помощью «Гемето» «свободному миру» удалось добиться некоторых успехов на этом пути.

«Рота» была создана благодаря соглашению между «Гемето» и одной из западных разведывательных служб. Помимо ее официальной задачи охранять американские базы, она служит своего рода «холодильником», где разведывательные службы Запада держат в резерве человеческий материал, предназначенный для разных нужд.

Положение, в котором находятся беженцы, попавшие в эту «Роту» «Гемето», трудно описать. Прежде всего они не уверены в своем будущем, в том, что смогут заработать себе на пропитание. Кроме того, они постоянно подвергаются давлению со стороны диверсионных центров. Начальники этой «Роты» пишут доносы на своих «солдат». Сознание безрадостной, мрачной, безнадежной перспективы — единственный и постоянный спутник беженцев. Я видел беженцев, которые сходили с ума. Более десяти членов этой «Роты», например Фоти Георгиев Фотев, родом из Сливена, Иван Бай, известный под прозвищем «Святоша», родом из Хелково, и другие содержатся сегодня в немецких домах для умалишенных, один покончил жизнь самоубийством…»

Двадцать восьмое сентября 1956 года. Гамбург. В 19 час. 18 мин. в помещении «Компании Отто Шлютер», в коридоре, ведущем в туалет, раздался взрыв. Это была бомба замедленного действия, замаскированная под огнетушитель. Взрыв сильно повредил соседнюю комнату, где в этот момент находились Отто Шлютер, его мать и трое его друзей. Самого Шлютера задело лишь слегка. Мать получила более серьезные ранения. А один из друзей, Вильгельм Лоренцен, шестидесяти двух лет, скончался вскоре после того, как его доставили в госпиталь.

Семнадцатое мая 1957 года. Страсбург. Жена префекта департамента Нижний Рейн Анриета Тремо находится одна в приемном зале префектуры, она берет со стола коробку с сигарами «Генри Апман», присланную ее мужу неким Карлосом Гарсиа Солдевиллатом — генеральным представителем в Европе. Она открывает ее, и… тотчас же раздается взрыв. По стенам и потолку разбежались трещины, вылетели стекла. От Анриеты Тремо остался лишь обезображенный труп.

Третье июня 1957 года. Гамбург. Утро, начало девятого. Перед домом 10 по улице Лоогештиг, в районе Эппендорф, стоит «мерседес-220» под номером НН-КМ-437. Отто Шлютер, уцелевший после взрыва бомбы-огнетушителя, подходит к машине. Вместе с ним его мать и дочь Ингеборг. Все трое садятся в автомобиль. Шлютер достает ключ зажигания, включает стартер. Сразу же последовал взрыв. И на этот раз Шлютер остался невредим. Его дочь получила легкие ранения, а мать была смертельно ранена.

Восемнадцатое июля 1957 года. Порт Танжер. Судно «Бруха Роха», принадлежащее немецкому торговцу Георгу Пухерту, но плавающее под костариканским флагом, стоит на якоре. На море уже давно опустилась ночь, когда сильный взрыв всколыхнул волны и багровые отблески пожара осветили рейд. Расколотое надвое судно затонуло.

Тридцатое июля 1957 года. Участок морского пути между Танжером и Гибралтаром. Небольшое грузовое судно «Эмма» плывет в открытом море. Этот старый парусник водоизмещением 80 тонн вышел из Зеебрюгге, нагруженный 60 тоннами оружия, предназначенного, согласно судовым документам, для Пакистана. Внезапный взрыв подбрасывает судно. Развалившись на две части, оно быстро исчезает в пучине волн.

Девятнадцатое сентября 1957 года. Женева. Четвертый этаж дома № 18 по улице Рив. Марсель Леопольд поднимает руку, чтобы позвонить в свою квартиру. На лестнице все тихо. Лишь снаружи доносится шум уличного движения, особенно интенсивного в это время дня в центре большого швейцарского города. Итак, Марсель Леопольд поднял руку… Вдруг острая боль под мышкой сковала его. Ни шума шагов. Ни выстрела. Лишь едва уловимый свист пролетевшей пули. С огромным усилием Марсель Леопольд все же дотягивается до звонка. Он пошатывается от боли и, толкнув приоткрытую дверь, падает на руки жены, поспешившей на его звонок. Он мертв.

Третье июня 1958 года. Толедо. Сын испанского журналиста, баска по происхождению, Луис Мария Эскерегойен, совершает прогулку на автомобиле в окрестностях города вместе с молодой жительницей Мадрида Армандой Фуэйо Фанхул и алжирцем Акли Лакеном. За машиной с тремя молодыми людьми следует другой автомобиль. Позднее, когда в канаве нашли тело Арманды, на спине ее обнаружили восемнадцать ножевых ран.

Двадцать восьмое сентября 1958 года. Рабат. Алжирский адвокат, европеец по происхождению, Огюст Тювени, ставший заместителем прокурора большого марокканского города, садится в свой автомобиль и вставляет ключ зажигания. Взрыв разносит на куски и автомобиль и водителя.

Первое октября 1958 года. Гамбургский порт. На якоре стоит грузовое судно «Атлас». Взрыв, огонь, дым. Корабль затонул.

Пятое ноября 1958 года. Бонн. На дороге, ведущей из Бад-Годесберга к центру столицы ФРГ мчится «пежо-203», за рулем которого сидит алжирский адвокат Аит Асен. Рядом с ним его секретарша Фаделиа Саавони. Свернув на Кобленцерштрассе, машина подъезжает к посольству Туниса. В этот момент из «мерседеса», который следует за ними вот уже несколько минут, раздаются автоматные очереди. Раненный в затылок и плечо, Асен падает. Через несколько месяцев, не оправившись от ран, он умер в Тунисе.

Третье марта 1958 года. Франкфурт-на-Майне. В 9 час. 12 мин. утра Георг Пухерт, сорока трех лет, открыл дверцу своего «мерседеса», стоявшего на улице Гриолетштрассе, и хотел завести мотор. При первых же оборотах стартера раздался взрыв. Кузов разлетелся… Осколки стекол рассыпались в радиусе 70 метров. Взрывная волна сбила с ног прохожих. Обезображенное тело Пухерта рухнуло на руль.

Ночь с 12 на 13 марта 1959 года. Порт Остенде. На рейде стоит прибывшее из Антверпена грузовое судно «Алкахира» арабской судоходной компании «Арабиэн лайн». Взрыв потрясает пустынные причалы. Судно тонет.

Двадцать первое мая 1959 года. Париж. В доме на улице Сэн-Марк один из жильцов услышал приглушенный крик, донесшийся с лестницы. Затем все стихло… на другой день, когда консьержка обнаружила труп Улда Аудиа, парижского адвоката, смерть уже давно сделала свое дело. А точнее, сделали две пули, выпущенные из бесшумного пистолета. Гильз от них так и не нашли.

Пятое июля 1959 года. Рим. Десятилетний Роландо играет в футбол с другими ребятами. Мяч укатился и попал под стоящий неподалеку автомобиль «пежо-403». Раздался взрыв. Роландо умер через некоторое время в госпитале. Пять его товарищей были ранены. Владелец автомобиля Таиб Буларуф вышел из своей квартиры через несколько минут после взрыва. Он увидел лишь обломки машины. А если бы мяч Роландо не попал в нее…

Пятое сентября 1959 года. Валле-д’Аоста. В письме, направленном итальянской полицией швейцарской полиции, сообщалось, что местные жители обнаружили в горах возле Теста ди Балбо на высоте трех тысяч метров самолет, «разломанный на куски словно в результате взрыва. Возле него найдено пять обезображенных трупов. Личность погибших установить не удалось». Однако вскоре полицейские выяснили, что самолет принадлежал Бернарду Швенглеру, директору франкфуртского отделения Дрезденского банка, и что один из пассажиров был алжирец из окружения Ферхата Аббаса, в то время лидера алжирского правительства в эмиграции — Временного правительства Алжирской республики.

Седьмое сентября 1959 года. Бейрут. Мохамед Махмуд Джамиль, зять бывшего председателя иракского правительства, только что прибыл из Швейцарии. В Монтре он встречался с Ферхатом Аббасом и долго беседовал с ним. Джамиль купил билет до Соединенных Штатов. В тот момент, когда он собирался подняться в самолет, неизвестный выстрелил в него четыре раза из пистолета и, убив, схватил его портфель и скрылся.

Двадцатое октября 1959 года. Лондон. Английскому журналисту Джеффри Уэкфорду, который накануне опубликовал в газете «Дейли мейл» интервью с председателем Союза народов Камеруна Феликсом Роланом Мумие, позвонил неизвестный. Его собеседник сообщил, что он является членом организации «Красная рука» и что ему поручено убить Мумие.

Тридцать первое декабря 1959 года. Франкфурт-на-Майне. Местное отделение американского агентства Ассошиэйтед Пресс распространило срочное сообщение, полученное из Парижа в 13 час. 21 мин. В телеграмме говорилось: «У алжирца Абд эль Кадер Ноасри, тридцати шести лет, оторвало обе руки при взрыве посылки, которую он открывал в номере гостиницы».

Девятое февраля 1960 года. Франкфурт-на-Майне. В телеграмме американского агентства Юнайтед Пресс Интернэшнл сообщалось, что некоторым германским политическим деятелям угрожают смертью неизвестные лица, называющие себя членами огранизации «Красная рука». Среди тех, кто стал объектом подобных угроз, был журналист Ганс Ульрих Кемпски. Говорили, что его интервью с генералом Массю, опубликованное в газете «Зюддойче цайтунг», якобы способствовало началу недавних событий в Алжире — «выступлениям на баррикадах» 24 января. Утверждали, что угрозы были адресованы также депутату от Социал-демократической партии Гансу Юргену Вишневски и директору судоходной компании «Олденбург — Портюгез».

Двадцать второе февраля 1960 года. Франкфурт-на-Майне. Еще две угрозы направлены в этот день фоторепортеру Карлу Брейеру и журналисту Гансу Юргену Гофману. В 3 часа ночи Гофмана нашли лежащим без сознания перед дверью его квартиры. Врачи обнаружили раны, нанесенные ножом и дубинкой.

Девятое марта 1960 года. Брюссель. 8 часов утра. Какие-то лица, выдавшие себя за полицейских, явились к алжирскому студенту Акли Айсу, тридцати двух лет, проживающему в доме № 10 по улице Лонг-Ви, они пришли как раз в тот момент, когда Айсу собирался отправиться в госпиталь Шаербек, где он работал практикантом. Через некоторое время тело Айсу нашли на лестнице. Он был убит пулей, перебившей ему легочную артерию. Никто не слышал выстрела, и гильзы не нашли.

Двадцать пятое марта 1960 года. Брюссель. Утро. Жена Пьера ле Грев, преподавателя философии в Иксельском Королевском лицее получила бандероль, присланную ее мужу из Льежа. Внутри была книга под названием «Умиротворение». Листая этот толстый том, молодая женщина обнаружила, что после двух десятков страниц в нем вырезано углубление, в которое вставлен какой-то странный механизм. Она вызвала полицию. Полковник Хюнбрехтс, эксперт брюссельской префектуры, установил, что это была бомба с мощным зарядом. Она не взорвалась лишь из-за случайной неисправности.

Двадцать пятое марта 1960 года. Льеж. Профессор Жорж Лаперш, сорока восьми лет, преподающий историю в Королевском лицее, вернулся домой без четверти семь. Двумя часами позже его мать принесла ему в кабинет, расположенный на втором этаже особняка, посылку, присланную из Брюсселя. Профессор распечатал пакет… и… был изувечен взрывом… Профессор скончался в госпитале.

Двадцать шестое сентября 1960 года. Лес Рамбуйе под Парижем. На рассвете здесь нашли тело Мохамеда Маммара, молодого доктора, читающего передачи на кабильском языке по французскому радио. Он был убит выстрелом в грудь. К его трупу был приколот конверт с запиской: «Нам надоело. Мы хотим, чтобы нас оставили в покое». От предположения, что убийство было совершено людьми Фронта национального освобождения, отказались, когда узнали, что трое лжеполицейских, назвавших себя сотрудниками Управления безопасности территории, «произвели обыск» на квартире у Маммара, а затем увезли его на машине…

Шестнадцатое ноября 1960 года. Мюнхен. Доктор Вильгельм Вейснер, сорока девяти лет, руководитель одной из торговых фирм, совершающей экспортно-импортные операции между ФРГ и арабскими странами, включает зажигание своего «шевроле». Взрыв. Вейснер, тяжелораненый, падает на руль своего автомобиля, левая передняя часть которого оторвана взрывом. Раненный в лицо и ноги, он еще долго борется со смертью.

Довольно внушительный перечень. И, однако, он не полон. Сообщения о многих других убийствах, покушениях и угрозах заполняли столбцы газетной хроники в период между 1956 и 1962 годами. Некоторые характерные признаки этих покушений позволяли думать, что их совершали те же самые лица, которые действовали в случаях, перечисленных нами и не вызывающих сомнений относительно их организаторов. Однако следует условиться относительно терминов, которые употребляют для обозначения этих лиц. Говоря об угрозах, адресованных в феврале 1960 года журналисту и депутату в Западной Германии, я упомянул о «Красной руке». Что стоит за этим названием?

В течение многих лет «Красная рука» оставалась загадкой тайной войны и каждый находил в ней то, что его воображение, воспоминания или полученные указания заставляли находить. Даже такой опытный журналист, как Филипп Бернье, писал недавно: «Я встречался с некоторыми из людей, которых преследовала «Красная рука», и у меня создалось, как я полагаю, объективное и неприкрашенное представление об этой совершенно исключительной среде. Я смог оценить этот скрытый мир, населенный как чудовищами, так и героями. Я вслушивался в непроницаемую тишину ночи, улавливая замирающее эхо выстрелов — не более громких, чем щелканье пальцев. Немецкая и англосаксонская печать утверждала, что здесь замешана французская служба разведки и контрразведки. Газета «Пари-пресс» обвиняла в то время полковника Мерсье. Я думаю, что некоторые французские агенты действительно управляли этой гигантской «рукой». Как стало особенно очевидно после дела Бен Барки, ни один министр, ни одно правительство не могут помешать рядовому шпиону или офицеру участвовать в бою по своей собственной инициативе… Но я убежден, что было бы справедливо возложить и на другие группы и даже на отдельных лиц долю той ответственности, которую обычно приписывают «Красной руке»…»[263]

Убежден? Что касается меня, то я убежден в обратном… Не стану отрицать, что сперва я думал, так же как Филипп Бернье. Однако вскоре я пришел к двум выводам. Во-первых, действуя в очень широких международных масштабах и осуществляя свои операции в районе, простирающемся на несколько тысяч километров, «Красная рука» должна была располагать очень крупными средствами. Во-вторых, сложность и сходство методов, применявшихся в разное время и в разных странах, а также постоянство мотивов этих действий показывали, что «Красная рука» могла быть только специальной, хорошо налаженной организацией.

Вывод напрашивается сам собой: «Красная рука» всегда была лишь условным названием, а также средством пропаганды или, точнее, оружием психологической войны — названием операции, которую осуществляли французские секретные службы в ходе алжирской войны. Речь шла именно об операции, а отнюдь не об организации. Этот вывод, это внутреннее убеждение нельзя было доказать конкретно, и хоть ошибка казалась маловероятной, она не была исключена. Прошло время. Воспоминания о войне в Алжире поблекли и смешались с содержанием многочисленных книг, посвященных этой теме. Я мог лишь констатировать, что книга о «Красной руке» заставляла себя ждать. И вот затем в октябре 1967 года случай свел меня с человеком, который во время конфликта Франции со странами Магриба непосредственно входил в руководство французской службой разведки и контрразведки, — с одним из самых крупных лиц среди ее отставных сотрудников. Мы говорили о многом. Мне вдруг вспомнилась «Красная рука», и я спросил о ней, не надеясь, что он ответит. Он ответил, заметив при этом, что, разумеется, он меня не встречал и ничего не говорил. И если бы кто-либо попросил его подтвердить сообщенные мне факты, то я уверен, что с неподдельным чистосердечней он отрицал бы, что когда-либо говорил что-нибудь подобное. И я не стал бы упрекать его в этом. Таково правило игры. После этих оговорок я позволю себе привести по памяти содержание нашей беседы.

— «Красная рука»? Ну, разумеется, это были мы. Цель была проста помешать поставкам оружия Армии национального освобождения Алжира. Необходимо было перерезать пути снабжения и запугать торговцев оружием, заставив их прекратить сделки с алжирцами.

— Вы добились этого?

— Что касается меня, то да. Но, видите ли, восстание, однако, не было подавлено… Ну а блеф полностью удался…

— А в Западной Германии?…

— В Германии у нас было дел больше всего, это вызвало некоторые неприятности. Незначительные, правда… Кое-кто там возражал. А потом федеральное правительство под давлением социал-демократов заявило протест французскому правительству. Наши собственные дипломаты были недовольны. Они потребовали прекращения подобных действий, или, точнее, всей операции. Именно в то время в Германии, которая представляла для нас наиболее деликатный район, Гелен оказал нам большую услугу..

— Гелен… Его имя всплыло как раз в это время.

— Правильно… О нем много говорили тогда в этой связи. Но все было проще, чем полагали. То, что он делал, было и в его собственных интересах… Подтверждая, что покушения совершались французскими «ультра», то есть неофициальной организацией, он мог частично оправдываться и доказывать, что не в состоянии им помешать. А если бы стало известно, что речь идет о наших службах, то это затронуло бы его самолюбие и достоинство германского государства. В конце концов мы оказывали друг другу взаимные услуги…

Наша беседа на этом закончилась. Она вызвала у меня много разных мыслей. Таким образом, когда печать ГДР обвиняла Гелена в том, что он помогал «Красной руке», она не ошибалась. Когда в Демократическом Берлине утверждали, что во время диверсии против судов, стоявших в западногерманских портах, охрана этих портов, находящаяся в руках Федеральной разведывательной службы, имела приказ не препятствовать действиям водолазов, и в качестве примера приводили, кроме гибели «Атласа» 1 октября 1958 года в Гамбурге, о которой мы рассказали, случай с грузовым судном «Мармора», поврежденным 15 февраля 1960 года возле Бохума, то это также было правдой…

В этих условиях сам собою напрашивался один вопрос, ибо трудно было предположить, что сотрудничество между французской и западногерманской разведками ограничивалось лишь несколькими операциями подобного рода. Каковы же в действительности были масштабы этого сотрудничества? Разумеется, оно было более широким и фактически началось задолго до «Красной руки». Прежде всего оно осуществлялось внутри НАТО. У «организации Гелена» и французской разведки не было никаких причин, которые мешали бы им сотрудничать наравне с другими членами Североатлантического пакта на основе координации деятельности служб штаба верховного главнокомандующего объединенными вооруженными силами НАТО в Европе. Такое сотрудничество переросло затем рамки НАТО и стало сугубо двусторонним. Об этом говорят весьма осведомленные люди. По их словам, в разгар холодной войны влияние Соединенных Штатов как на французскую разведку, так и на полицию было столь велико, что американцам было нетрудно открыть «серому генералу» доступ на бульвар Мортье[264].

Таким образом, можно считать, что в течение восьми — десяти лет, вплоть до 1957 года, представители западногерманской разведки свободно разгуливали в помещениях французских разведывательных служб. Но в 1957 году порядок изменился. В доме на бульваре Мортье на первом этаже, как раз под кабинетом генерального директора, было оборудовано бюро по связи, состоящее из двух комнат. Создание этого бюро означало, что представители «серого генерала», так же как и представители ЦРУ, не могут проходить дальше в здание и лично беседовать по делам с тем или иным чиновником, который не входит в бюро по связи или в состав руководства. Все это в порядке вещей, но существовала ли «совместная программа» действий обеих разведок и заключались ли секретные соглашения между ними? Правда ли, что в апреле 1957 года французский полковник, известный под именем Ашар-Джемса, встречался в Мюнхене, в доме № 12 по Марсштрассе, с представителями Федеральной разведывательной службы и что был утвержден план сотрудничества? Правда ли, что такого же рода соглашение было заключено относительно задач контрразведки? Мне говорили об этом. И это все, что мне известно. Состоялись ли действительно эти встречи, я не смог проверить. Что касается существа соглашений, то несомненно, что они затрагивали такие вопросы, как наблюдение за перемещениями алжирцев в Западной Европе и предупреждение дезертирства немецких солдат из «Иностранного легиона». Хорошо известно, что генерал бундесвера Вернер Реппенинг, тесно связанный с Геленом и работавший в органах НАТО в Париже, помогал сглаживать острые углы. Хорошо известно, что высокопоставленный чиновник Федерального ведомства уголовной полиции ФРГ Хоман, который занимался проблемами алжирцев в ФРГ, был человеком Гелена и что именно он из своего здания в Бад-Годесберге контролировал деятельность трех других полицейских, выполнявших такую же задачу: главного комиссара уголовной полиции Биеле, комиссара уголовной полиции Хона и сотрудника Ведомства по охране конституции Смойдзина.

Таким образом, сотрудничество действительно имело место, но, по правде говоря, Гелен скорее лишь предоставлял перчатки для «Красной руки», чем оказывал ей поддержку. И идиллия была отнюдь не безоблачной, а, точнее, партнер французов часто заслуживал того, чтобы называться Янусом-Геленом, двуликим генералом: он протягивал руку помощи, а другой рукой наносил удар исподтишка. Несомненно, например, что на бульваре Мортье, в СДЕСЕ, так же как и на улице Соссе, в Управлении безопасности территории, есть немало сотрудников, которые еще хранят горькое воспоминание о «деле Дюбуа».

Чтобы познакомиться с «делом Дюбуа», нужно вернуться к 1956 году и перенестись в Швейцарию… 23 октября президент Швейцарской конфедерации Маркус Фельдман получил письмо из Женевы. Оно было послано ему доктором Вилером, директором частного информационного агентства Универсум Пресс. Однажды доктор Вилер был поражен важностью полученной им информации и предпочел на этот раз не публиковать ее даже «конфиденциально», а срочно поставить в известность швейцарские власти.

Вот текст этого сообщения: «Дело, в котором замешан генеральный прокурор конфедерации г-н Дюбуа, вызывает большое волнение в Федеральном дворце[265]. Г-н Дюбуа поддерживает постоянные связи с атташе посольства Франции г-ном Мерсье, руководителем отдела в разведывательной службе, и, как утверждают, обменивается с ним конфиденциальной информацией. Утверждают, что Дюбуа и Мерсье совершили недавно поездку в Париж и что Берн добивается у французских властен отзыва г-на Мерсье».

Это письмо так взволновало президента Фельдмана, что он поручил начальнику федеральной полиции Ф. Дику тотчас же лично отправиться к доктору Вилеру.

«Никто в Федеральном дворце ничего не знает об этом так называемом деле, — заявил начальник полиции. — Что касается пребывания г-на Дюбуа в Париже вместе с г-ном Мерсье, то говорят, что г-н Дюбуа отправился туда с согласия начальника департамента юстиции и полиции, чтобы изучить там структуру и организацию деятельности местной полиции».

Однако в январе 1957 года полковник Мозиман, сотрудник разведки швейцарской армии, потребовал начать расследование этого дела. Два месяца спустя генеральный прокурор пустил себе пулю в лоб на чердаке своего дома. А через некоторое время был арестован его сотрудник, инспектор Макс Йозеф Ульрих, пятидесяти одного года, уроженец Цюриха. В конце мая 1957 года полковник Марсель Мерсье был отозван в Париж. Годом позднее, 9 мая 1958 года, инспектор Ульрих был приговорен федеральным уголовным судом в Берне к двум с половиной годам тюремного заключения.

В ходе судебного процесса было установлено, что Дюбуа и Ульрих передали полковнику Мерсье сотни секретных докладов. Излагая мотивы осуждения Ульриха, председатель уголовного суда г-н Абрехт привел перечень этих документов.

Во-первых, с марта 1956 по март 1957 года были переданы ежемесячные отчеты прокуратуры конфедерации за период с марта по декабрь 1956 года, а также за январь 1957 года. Эти отчеты содержали, в частности, сведения об уголовных преследованиях за торговлю оружием и шпионаж, о высылке нежелательных лиц и запрещениях на въезд, о деятельности крайне правых, крайне левых и примыкающих к ним организаций, а также об иностранных дипломатах в Швейцарии.

Во-вторых, с октября 1956 по март 1957 года было передано в общей сложности сто рулонов телетайпной лепты, содержащих по крайней мере сто пятьдесят сообщений полиции о прибытии в Швейцарию некоторых иностранцев, их именах, местожительстве, цели и продолжительности пребывания и т. д.

В-третьих, с осени 1956 по март 1957 года было передано десять докладов полиции о прибытии в Швейцарию некоторых иностранцев, их именах, адресах, цели и продолжительности пребывания и т. д.

В-четвертых, с июля 1955 по май 1956 года были переданы листы составляемого прокуратурой конфедерации «Перечня примет» от 20 июля 1955 года, от 12 декабря 1955 года и от 24 апреля 1956 года. В них содержались, в частности, приметы иностранцев, подозреваемых в шпионаже и торговле оружием, с указанием об их розыске, месте их пребывания и наблюдении за ними, а также список номерных знаков дипломатических автомашин.

И наконец, между февралем 1956 и маем 1957 года был передан «Доклад федеральной прокуратуры о прокоммунистических культурных ассоциациях в романской Швейцарии» от февраля 1956 года, где содержались сведения об организациях, которые считались близкими к коммунистам, их возникновении, структуре и деятельности.

Полковник Марсель Мерсье добывал неплохой улов, получая, таким образом, все сведения, которыми располагали швейцарские секретные службы относительно алжирцев, проживающих в Швейцарии или приезжающих сюда на время, а также об их друзьях или тех, кто ими считался. Мы не говорим уже, разумеется, о записях подслушанных телефонных разговоров сотрудников египетского посольства.

Хотя швейцарское правительство совсем не было расположено поднимать скандал, оно вынуждено было это сделать в результате разоблачений. Откуда они исходили? Вначале говорили о ЦРУ. Доказательство этого усматривали в том, что журналист Михаэль Гольдшмидт, британский подданный, но корреспондент американского агентства Ассошиэйтед Пресс в Женеве, первым, на сутки раньше своих собратьев по перу, разоблачил всю эту тайную историю с удивительной ловкостью. Но со временем многое прояснилось, и теперь существует почти полная уверенность в том, что удар исподтишка французской разведке нанесло не ЦРУ, а «ведомство Гелена». То, что американцы благосклонно взирали на ликвидацию этого чрезвычайно обильного французского источника информации, — это другое дело. Но можно сказать наверняка, что не они вдохновили Вилера — автора «конфиденциальных сообщений» — и не они побудили его написать лично президенту Маркусу Фельдману.

Задумаемся на минуту. Кто тот французский представитель, который стал первой жертвой в этом деле? Полковник Марсель Мерсье, действовавший под видом «торгового атташе» в посольстве Франции в Берне. Тот самый Мерсье, которого упоминал Филипп Бернье, но появление которого мы тогда не комментировали, ибо нужно было рассказать о некоторых деталях, чтобы говорить о нем по-настоящему. Да, это тот самый Мерсье, который через некоторое время после того, как его выпроводили из Швейцарии, вновь появился на авансцене текущих событий в рубрике сообщений о «Красной руке». Выходит, что, став жертвой Гелена, он начнет потом работать вместе с Геленом? Не будем спешить с выводами, посмотрим сначала, что писал 2 марта 1960 года журнал «Шпигель»: «Федеративная республика и Западный Берлин стали новым полем деятельности Марселя Мерсье. Со времени своей работы в Швейцарии он уже завязал связи со штабом Федеральной разведывательной службы, руководимой генералом Геленом. Совместная антибольшевистская работа объединила бывшего участника французского Сопротивления и бывшего руководителя отдела «Иностранные армии Востока» гитлеровского вермахта. Эта связь поддерживается и сегодня. Вплоть до конца 1958 года Мерсье принимал участие в антибольшевистской борьбе, находясь при штабе командующего французскими войсками в Берлине.

Впервые он посетил генерала Гелена в Мюнхене в конце ноября 1959 года. Раньше он поддерживал с ним контакты через связного Федеральной разведывательной службы в Гамбурге», «Шпигель» продолжает: «Полковник Мерсье проезжал через Германию зимой 1959 года под именем Жана-Поля Месмера. С тех пор он обзавелся другими французскими паспортами, с которыми побывал в Федеративной республике в 1959 и 1960 годах. Они выписаны на имя «Жана Руссо» и «Жана Валлека»…»

Это сообщение журнала «Шпигель» может вызвать еще большее недоумение у того, кто заинтересовался бы историей Мерсье. Жертва Гелена в Швейцарии, а затем его друг в Германии? Но удивляться можно лишь в том случае, если предположить и принять за непреложную истину, что Мерсье — Месмер — Руссо — Валлек[266] везде и всегда выступает в качестве высокопоставленного офицера французской разведки. Оставаясь осторожными в наших суждениях, ограничимся лишь одним вопросом: только ли на французскую службу разведки и контрразведки работал полковник Марсель Мерсье? Пусть ответят на этот вопрос другие. А читатель пусть задумается над этим. Мы лишь позволим себе привести еще один факт, дающий пищу для размышлений, а именно цитату из весьма любопытного произведения, открыто предназначенного для дезинформации и опубликованного в июне 1960 года французскими секретными службами, укрывшимися за вывеской призрачного издательства «Эдисьон Нор-Сюд». Теоретически оно существовало лишь с 1960 по 1962 год и размещалось в двух различных местах в Париже — на улице Монмартр, 96, и улице Ришелье, 97. И тут и там дверь постоянно была заперта. Эта книга озаглавлена «Красная рука» и предназначена для того, чтобы заставить поверить в существование фанатичной террористической организации лиц ультраправых взглядов. Она подписана Пьером Женевом, но шпионские романы, вышедшие под тем же именем, были опубликованы не в этом издательстве, и из многих анонсированных томов лишь два имеются в каталоге Национальной библиотеки. Так вот эта цитата: «Мерсье и Гелен завели совместную франко-германскую справочную картотеку на всех подозрительных лиц, проводящих антизападную деятельность, — будь то коммунисты или арабские националисты».

Вернемся, однако, к нашей основной теме, от которой нам пришлось отступить в связи с необычностью или скорее заурядностью «проблемы Мерсье», и в свете «дела Дюбуа» попробуем рассмотреть негативную сторону отношений между Геленом и французскими секретными службами. Нашим читателям уже знаком документ «MA/IV 63/I а/ФЦ», попавший в руки французской разведки 16 июля 1958 года. Эти инструкции Гелена, как известно, требовали от агентов Федеральной разведывательной службы выполнить ряд заданий в различных странах, считающихся союзниками Федеративной Республики Германии, в том числе и во Франции Знакомство с этим документом пришлось отнюдь не по вкусу некоторым французским властям. Не больше восторга вызвали у них слова Кокса, руководителя «окружного представительства» Федеральной разведывательной службы, во Франкфурте-на-Майне, который, как им стало известно, в беседе со своим другом Пратером хвастал, что Гелен «со времени отклонения идеи создания Европейского оборонительного сообщества контролирует целый ряд французских служб». Все это вызывало раздражение, но отнюдь не удивление в органах французской разведки. Как пишет Иоахим Постен, еще до «дела Отто Йона» «французы упрекали Гелена в том, что он насадил своих агентов во Франции». Так, в конце 1953 года один из сотрудников «организации Гелена», занимавший с 1951 года пост начальника «филиала», некий Вольфганг Пауль Геер, арестованный и осужденный в ГДР, заявил во время допроса, что во Франции с 1953 года создана шпионская сеть, так как в Бонне считали, что Франция может выступить против перевооружения Федеративной республики. Агенты Гелена во Франции регулярно передавали информацию о позиции французского правительства и отношении французской общественности к Европейскому оборонительному сообществу. «Один из моих начальников Рекенштейн, — говорил Геер, — объяснил мне однажды, что Францию необходимо рассматривать как вероятного противника и что, возможно, меня пошлют во Францию в качестве шпиона». В своем приговоре по делу Геера Верховный суд ГДР отмечал, что организация, ставшая впоследствии Федеральной разведывательной службой, имела агентурную сеть во Франции. Давая показания на суде, Геер добавил, что годом раньше, в июле 1952 года, начальник «генерального представительства» в Карлсруэ Бенцингер, он же Лейдл, приказал ему организовать сбор разведывательных данных во Франции для более быстрого получения информации о политике Франции по германскому вопросу. В разговорах с Лейдлом речь шла также о проникновении в ряды профранцузских элементов в Сааре и наблюдении за французским Верховным комиссаром в Западном Берлине. Что касается Саара, то 19 июля 1954 года на пресс-конференции в Демократическом Берлине перебежчик, с которым мы уже знакомы, Герхард Капанке, бывший заместитель начальника «филиала К» «подпредставительства 1600» в Западном Берлине, заявил: «В Сааре имеются четыре „подпредставительства“ Гелена, которые работают против Франции». Следует снова назвать также Осипа Вергуна, который говорил, что Кашуба, Мудрик и Бенцаль довольно часто совершали инспекционные поездки во Францию, где Николай Вернигора, он же «Фриц», является руководителем «Землячества украинских трудящихся», где Борис Витушинский руководит филиалом ОУН и где большую активность проявляет называвшийся уже Михайло Корхан.

Однако наиболее серьезные трения между французской службой разведки и контрразведки, с одной стороны, и Федеральной разведывательной службой — с другой, возникали в то время как раз там, где сотрудничество было наиболее тесным. Я имею в виду алжирскую проблему. Действительно, хотя Гелен и предоставлял перчатки для «Красной руки», но он также проводил в отношении операций в Алжире, а затем среди французских «ультра» такую деятельность, на которую Париж смотрел довольно хмуро.

Во время алжирской войны Федеральная разведывательная служба, действуя в рамках «координации служб» НАТО, то есть в рамках сотрудничества различных западных секретных служб, исключая французские, выполняла особую задачу по наблюдению за положением в Алжире. Причина этого решения состояла в том, что Совет НАТО считал, что Франция недостаточно точно информирует его о подлинном положении дел в Алжире. Само собой разумеется, что подобная работа проводилась без ведома Франции.

Но когда деятельность «ультра» в Алжире и во Франции стала принимать все более значительный размах, Гелен начал проявлять интерес к участникам «выступлений на баррикадах» и апрельского путча, а затем к членам «Организации секретной армии» (ОАС) не только для того, чтобы содействовать «координации действий» служб НАТО. Его тогдашняя позиция не могла вызывать удивления. Контакты между ЦРУ и генералом Морисом Шалем[267], которые хотя и оспариваются, по, несомненно, имели место, уже дают представление о международных сделках и маневрах разведок вокруг деятельности «ультра» во время войны в Алжире. Но здесь важно подчеркнуть факты, свидетельствующие о большом внимании, с которым Гелен относился к французским офицерам-мятежникам и их гражданским последователям и вдохновителям.

В феврале 1960 года журнал «Шпигель» в ФРГ, а вслед за ним газета «Берлинер цайтунг» в ГДР утверждали, что Жозеф Ортиз, который вместе с Пьером Лагайярдом был лидером участников выступления на «алжирских баррикадах», смог получить убежище в Западной Германии благодаря Гелену…

Большой интерес представляют, конечно, контакты между Геленом и Саланом в то время, когда генерал Рауль Салан был высшим руководителем ОАС. Первой сообщила об этом итальянская газета «Паэза сера», которая в марте 1962 года писала: «15 июня этого года Салан встретился с Геленом на вилле в окрестностях Мюнхена. Он говорил с ним о поддержке, которую Западная Германия должна оказать ОАС. В обмен Салан обещал, что если ОАС возьмет власть во Франции, то она сделает целый ряд экономических и политических уступок Бонну». По сообщению той же газеты, контакты вновь имели место 16 января 1962 года. Однако на этот раз главарь ОАС встречался не с руководителем Федеральной разведывательной службы, а с двумя его самыми близкими сотрудниками, одним из которых был Франц Альфред Сикс. «Были рассмотрены, — пишет итальянская газета, — меры по координации деятельности обеих сторон».

Нетрудно представить себе, какое впечатление подобная информация произвела в Париже. Об этом уже было известно, но опубликование этих сообщений заставило Францию в определенной степени отмежеваться от Федеральной разведывательной службы. Однако, точно так же как в отношениях с ЦРУ, здесь, видимо, существует известное несоответствие, если не сказать больше, между намерениями, провозглашаемыми в верхах французского государства, и мерами, которые принимаются непосредственными исполнителями в органах разведки.

Нам скажут, что сегодня — это все хорошо известные вещи, по крайней мере в самой Франции. Поэтому, чтобы закончить наш анализ отношений между «службой Гелена» и французской разведкой, ограничимся тем, что приведем краткий, но выразительный текст телеграммы, относящийся к деятельности Федеральной разведывательной службы. Она не требует комментариев.

Документ датирован 24 января 1966 года:

«Нр — 056

Бюро, Ут Рд. ОУТ

Информация Пьер/К-Д2

В связи с проектом Ф. Пьер узнал от К-Д2, что в центральном аппарате Пу[268] снова рассматривался вопрос о том, каким образом может быть осуществлено эффективное сотрудничество с американской разведкой по французским проблемам.

Правдоподобно, что американцы, недовольные деголлевской политикой и вынужденные в результате этой политики ликвидировать свои легальные резидентуры, готовы вследствие недавних событий заключить соглашение с Федеральной разведывательной службой относительно возможности использования ими нелегальных резидентур»[269].

Двенадцатое ноября 1962 года. Ведомство федерального канцлера в Бонне, столице Западной Германии. Канцлер Конрад Аденауэр раздражен и даже разъярен. Он ждет срочно вызванного министра юстиции. Министр доктор Штамбергер находился в Карлсруэ, в здании Федерального верховного суда, когда ему позвонил «старик», как фамильярно называют Аденауэра его министры и советники. Вызов неотложный. Штамбергеру приказано явиться вместе с федеральным прокурором Купом, которому поручено расследовать дело, всколыхнувшее всю Федеративную республику: дело журнала «Шпигель».

В скором поезде, идущем в Бонн, министр и прокурор недоумевают по поводу причин столь поспешного и необычного вызова. Едва переступив порог кабинета канцлера, они останавливаются от неожиданности. Канцлер встречает их словами:

— Господин Штамбергер, вы должны арестовать господина Гелена. Он в соседней комнате, и это нетрудно сделать.

Штамбергер поражен. Подумав, он отвечает:

— Господин канцлер, это не так просто… Мне нужно разрешение на арест. И затем, по каким причинам я должен арестовать г-на Гелена?

— Генерал Гелен сообщил полковнику Вихту о мерах, намечаемых против журнала «Шпигель», а Вихт в свою очередь сообщил их «Шпигелю»! — отвечает Аденауэр.

Штамбергер возразил:

— Господин канцлер, пока у нас не будет формальных доказательств этого, ни один прокурор не даст нам разрешения на арест…

Раздраженный Аденауэр оборачивается к прокурору Куну:

— А вы что об этом думаете?

Кун ответил:

— Господин канцлер, господин министр юстиции сказал то, что он должен был сказать…

Вздохнув, Аденауэр заметил, видимо смирившись:

— Я тоже был когда-то прокурором. Но тогда дела совершались по-другому…

В конце концов было решено, что прокурор Кун коротко допросит Гелена, который все еще ходил взад и вперед в соседней комнате. Что же показал этот допрос? Кун узнал, что перед тем, как начать преследование «Шпигеля», сам министр обороны Франц Йозеф Штраус встречался с Геленом в своем министерстве и поставил его в известность о намечаемых мерах. Вернувшись в Пуллах, Гелен информировал о них двух своих сотрудников, в том числе и Вихта. Как доказать после этого, что он не был заодно с Вихтом или «Шпигелем»? Но как доказать обратное? Прокурор Куп ушел от Гелена удовлетворенным. Ему не придется осуществлять эту немыслимую миссию: арестовывать главу Федеральной разведывательной службы. И Гелен покинул ведомство канцлера свободным человеком.

Сцена, о которой мы рассказали, взята из книги, серьезность и достоверность содержания которой не вызывают сомнения. Она называется «Дело журнала „Шпигель"»[270]. И не имеет значения, что старый, но еще бодрый канцлер опроверг затем эти факты, о которых говорили по всей Западной Германии. Этот рассказ правдив. И нам нет необходимости распутывать нити так называемого «дела журнала „Шпигель"», в котором, используя этот еженедельник, столкнулись двое приверженцев Аденауэра: Штраус и Герхард Шредер.

Самое важное для нас заключается в другом. Как случилось, что угроза ареста Гелена исходила от его всегдашнего покровителя Конрада Аденауэра? Что произошло? Почему тот, кто предвидел все, вдруг утратил былую роль, оказавшись недальновидной жертвой событий?

Можно было бы, конечно, предположить, если не вникать в суть дела, что «серый генерал», желая не упускать из своих рук военную контрразведку и полагая, что столь властный человек, как Штраус, будучи министром обороны, захочет обеспечить за собой исключительный контроль над этой службой, решил выступить заодно с теми политическими деятелями, которые попытались использовать журнал «Шпигель» для подрыва влияния Штрауса. Подобное предположение было бы обоснованным. Но оно низводило бы всю эту историю до уровня частного случая. Более интересно посмотреть, как и почему Гелен мог оказаться в определенные моменты лишь пешкой в западногерманской внутренней политике.

Вернемся к 1956 году, к событиям в Венгрии. В те месяцы, которые последовали за трагическими днями, антикоммунистические круги в Западной Германии, особенно эмигрантские, те, которые существуют лишь на американские средства, пережили глубокое потрясение. Радиостанцию «Свободная Европа» обвиняли в опрометчивых призывах к вооруженному выступлению, хотя она знала, что западные державы открыто не вмешаются, чтобы помочь венгерской контрреволюции. Упреки Гелену, сделанные в то же время, не так известны, но они тем не менее были столь же резкими. Довольно многочисленные диверсионные отряды, которые он заслал через австро-венгерскую границу, состояли преимущественно, а то и исключительно из элементов с пронацистским прошлым. Эти бывшие члены «Скрещенных стрел», эти украинские националисты из ОУН могли лишь стеснять тех, кто утверждал, что борется против коммунистов во имя демократии. Как Гелен не понял этого?

Гелен не мог этого понять. Не потому, конечно, что ему недоставало ума или способностей. Нет. И не потому, что ему недоставало информации. Ее у него всегда в избытке. Но невозможно создать такую систему, какую создал он, не став в определенный момент ее пленником. Когда после поражения Германии в 1945 году Гелену удалось мастерски провести свою операцию и вместе со своим «аппаратом» ускользнуть от правосудия, а затем стать исключительной личностью в мире шпионажа, он смог осуществить это, лишь сделав ставку на то, что он называет «Э-фалль» — «чрезвычайный случай», то есть на третью мировую войну. Но пари, которое, как представлялось, он выиграл на первых порах, с течением времени оказалось проигранным. Гелен и вместе с ним все германские милитаристы и многочисленные нацисты, пережившие крушение своей бредовой мечты, возлагали надежду на третью мировую войну между Соединенными Штатами или вообще Западом и Советским Союзом или всем социалистическим лагерем. А затем эта война не наступила… Однако в ту пору, которую называли периодом холодной войны, Гелен и его хозяева твердо верили, что это лишь отсрочка. Они считали, что конфликт не может не вспыхнуть. И поэтому «организация Гелена» продолжала развиваться в условиях, когда в качестве рабочей гипотезы по-прежнему принималась перспектива возникновения «чрезвычайного случая». И эта служба приобрела то значение, которое нам известно. Помимо тысячи других знаков внимания, без конца повторяемая фраза «Гелен незаменим» успокаивающе звучала в ушах «серого генерала». И даже если бы он отрицал это, если бы возражал даже себе самому, как ему было не поверить в это в конце концов? Тем более что его аппарат — так хорошо построенный, столь всеобъемлющий и прочный — держится превосходно. «Удерживается», хотелось нам сказать, может быть, несколько грубовато. Даже тогда, когда на смену холодной войне пришло мирное сосуществование, странно выглядел бы тот, кто поставил бы под сомнение непреходящий характер и эффективность Федеральной разведывательной службы, крепкую хватку которой каждый может почувствовать в Западной Германии и нередко за ее пределами. Даже технический прогресс подкреплял в ту пору мнение об «очевидной необходимости» Гелена. Он одним из первых ввел в практику «шнельгебер»[271], который, позволяя сжимать радиосообщения при передаче и растягивать их при приеме, дает возможность максимально сокращать время контактов в эфире и затруднять тем самым попытки запеленговать радиопередатчик. Гелен может, таким образом, в известной степени ослабить те последствия возведения «берлинской стены», которые наносят ущерб системе его связи. Кстати сказать, в это время в отборные подразделения связи Федеральной разведывательной службы входят секретные команды, которые держатся в резерве для будущего и называются «Э-фалль функер» — радисты на случай возникновения «чрезвычайного случая».

Значит, «оттепель» не сумела затронуть эту огромную льдину холодной войны? Снаружи изменений не видно. Но внутри они произошли. Фасад держится, но внутренняя структура местами ослабела. В чем это выражается? Это заметно уже тогда, когда западногерманские газеты, даже небольшие, осмеливаются требовать ухода Гелена. Это заметно тогда, когда в бундестаге депутаты, ранее почтительно молчавшие, требуют «реорганизации» или «объединения» секретных служб, то есть конца царствования Гелена, и когда министру Генриху Кроне даже поручается рассмотреть эту возможность.

«В эти дни, — писала 15 июля 1963 года «Нью-Йорк таймс», — рушится легенда и меркнет слава, настойчиво поддерживаемые на протяжении пятнадцати лет. Это легенда о чрезвычайных возможностях западногерманского шпионского аппарата, известного под официальным названием Федеральной разведывательной службы».

Не будем продолжать. «Нью-Йорк таймс» преувеличивает. Гелен — конченый человек? Кто в это поверит… В нашей книге есть одна тема, которую мы намеренно оставили в стороне, ибо она представляется нам вполне ясной и, кроме того, ее рассмотрение заставило бы нас писать не об одном человеке — «сером генерале», а о всей стране — Западной Германии. Вопрос, который мы не хотели затрагивать, — это проблема «ландсманшафтен» и «хайматфербенде», «землячеств» и «союзов изгнанных». Подобные объединения выходцев из Судет, Пруссии и Силезии стали после 1945 года центрами, где поддерживалась вера в возвращение на Восток, жажда реванша. И во всех этих объединениях действуют сотрудники Гелена. Они битком набиты его агентами, и поэтому «серый генерал» вынужден был направить 5 августа 1953 года своим сотрудникам, занимающимся «землячеством» Восточной Пруссии, указание не «проникать» в одну и ту же организацию два раза подряд и не стараться выполнять в них двойную работу. Эта деталь могла бы показаться комичной. Но она мне кажется весьма характерной. Настолько же, насколько характерно использование Геленом таких организаций, как «Комитет освобождение Южного Тироля», руководимый Норбертом Бургером и Петером Кихесбергером, «Культурное движение Южного Тироля» или «Лига эдельвейс», возглавляемая бывшим генералом Рудольфом Конрадом, для разжигания волнений и терроризма в Альто Адидже на австро-итальянской границе, на которую предъявляются претензии как на территорию с населением «немецкой крови».

В чем же суть этой характерной черты? В том, что Гелен и его помощники имеют глубокие политические корни в тех западногерманских кругах, которые никогда не признавали последствий поражения 1945 года. И эти корни — не просто агентура разведывательной службы, проникновение носит не технический, а намного более глубокий характер. Речь снова идет о старом лозунге «Дранг нах Остен», звучавшем во времена молодости Гелена во Вроцлаве. Сердце Гелена осталось в тех землях, которые не являются более немецкими. Если у него есть мечта, то это мечта о том, чтобы вновь их захватить. И все те в Германии, кто разделяет с ним это стремление, являются для него более важной опорой, чем те или иные спорящие между собой политиканы. «Серый генерал» никогда не отрекался от своего фамильного девиза: «Никогда не оставляй своей цели». И он ее не оставит.

Так могла бы начаться пьеса Ионеско… Человек приходит с жалобой в бюро судьбы. Вот уже десять, двадцать, а может быть, двадцать пять лет — он не помнит, сколько точно, — как он стал мифом. И теперь, когда подошел возраст и впереди уже маячит пенсия, этот человек ничего больше не желает, ему все надоело. Но миф не отпускает его…

Так могла бы начаться пьеса Ионеско… Так мог бы закончиться рассказ о Рейнгарде Гелене. С той только разницей, что миф возник бы не вместо реальной действительности и не вытеснил бы ее. Наоборот. Если человек стал мифом, то миф сохранил все человеческие черты.

Если верить такой книге, как «Мини Боб» — малому словарю Робера, этому современному хранилищу наших знаний, — Мартен дю Гар писал: «Предопределенность событий — это миф». Мне хочется изменить кое-что в этой фразе, всего лишь порядок слов: «Миф — это предопределенность событий». Разве не о Гелене идет речь?

Мне, возможно, скажут, что это легковесный подход, что Гелен сам вызывал и направлял эти события и добивался, чтобы положение вещей было таким, каким оно есть, чтобы холодная война была еще холодней и обстановка в Берлине еще опасней и т. д. Разумеется, он способствовал этому, насколько было в его силах, насколько это могут делать специальные службы, ведущие войну, которую называют секретной и которая кажется поэтому нереальной. Здесь столько недостоверных смертей, столько невидимых боев, столько побед, о которых победитель молчит, а побежденный часто не знает, что в конце концов у маловеров возникает сомнение в существовании всего этого.

Я стремился к тому, чтобы каждая фраза в этой книге была точной, чтобы каждая страница была достоверным отражением сложной действительности, и у меня нет никакого желания писать роман «Блеск и нищета шпионажа», поводом для которого стал бы Рейнгард Гелен. Однако мне трудно удержаться, чтобы не представить себе руководителя Федеральной разведывательной службы размышляющим над своей судьбой, прежде чем уйти с этого поста и покинуть свой кабинет в Пуллахе. Он должен был бы думать, что не стоило труда пережить конец второй мировой войны и, казалось, перехитрить рок только для того, чтобы в 1968 году быть лишь одним из многих высокопоставленных чиновников Федеративной республики — министериаль-директором, как называется его официальный ранг, дойти накануне своей отставки до того, что в конце концов у него оказалось меньше легальной власти, чем у министра торговли или здравоохранения в правительстве «большой коалиции».

Но я обронил важное слово: отставка. Разве такой человек, как Гелен, уходит, разве он может уйти в отставку?

Выражая довольно точно то, что писала тогда вся западногерманская печать, Ганс Детлев Бекер отмечал 10 марта 1967 года в газете «Ди цайт»: «3 апреля этого года бывшему генералу вермахта, а ныне президенту Гелену исполнится шестьдесят пять лет. И следовательно, на основании статьи 41 федеральной конституции он должен быть уволен в отставку 30 апреля этого года. Постановление об исключениях из этого правила, по которому продолжительность службы может быть увеличена, если в «исключительном случае интересы дела требуют, чтобы руководство осуществлялось определенным лицом», — это постановление имеет силу закона и, очевидно, применимо в случае с Геленом: почти никогда еще не было столь трудно заменить одного чиновника другим. Однако срок службы чиновника не может быть продлен свыше чем на один год и федеральное правительство и федеральная комиссия по кадрам должны дать на это специальное разрешение, а после семидесяти лет уже нет никаких возможностей для продления срока. Отношения между ведомством, которому так необходима независимость, и правительством не могут более быть беспристрастными, если правительство должно каждый год выносить решение о продлении срока службы руководителя ведомства. Гелен незаменим — это одна сторона проблемы, но есть и другая: нет сомнения, что внутри данного учреждения работа начнет разлаживаться, если каждый сотрудник будет знать, что его начальник останется на службе еще лишь на год или самое большее четыре года…»

Месяц спустя Жерар Сандоз писал 12 апреля 1967 года в парижском еженедельнике «Нувель обсерватер»: «На этой неделе, когда в редакциях газет решили, что уже можно объявить о его предстоящей отставке, в министерствах Бонна непрерывно звонили телефоны из посольств различных стран, и в частности из американского посольства, и с тревогой задавали вопрос, действительно ли дело обстоит подобным образом. Пока еще ничего точно не известно, но в Бонне считают, что если бы такая мысль действительно пришла Гелену и он бы мирно отправился ухаживать за своим садом, то это вызвало бы серьезные неудобства».

Я мог бы привести много других цитат подобного рода… И тем не менее тот, кого некоторые называли даже «теневым канцлером», этот «самый хладнокровный из самых хладнокровных бойцов» вынужден был уступить… Перед чем? «Ничто не могло сразить Гелена, кроме регламента», — писал 17 января 1968 года Ролан Делкур в газете «Монд»… А точнее, может быть, просто-напросто время и старость сделали свое дело? Отставка сверхчеловека — известная тема… Любители литературных красот вольны рисовать в своем воображении таинственную смерть, которая явилась бы более достойным концом его легенды. Но это пустая игра фантазии. Она нас нисколько не соблазняет.

Посмотрим лучше в заключение, как Рейнгард Гелен разыгрывает свое сражение вокруг отставки, или, точнее, сражение вокруг своей отставки.

Как видно из тех цитат, которые мы привели, все сомневались, что Гелен действительно может когда-нибудь «оставить упряжку» и передать кому-либо командные рычаги своего огромного и сложного аппарата. Однако 15 января 1968 года все информационные агентства передали следующее сообщение: «Бонн, 15 января. Федеральное правительство назначило генерала Герхарда Бесселя, западногерманского представителя в военном комитете НАТО в Брюсселе, преемником генерала Рейнгарда Гелена на посту президента Федеральной разведывательной службы. Это решение, принятое 10 января, было официально объявлено в понедельник представителем федерального правительства. Генерал Бессель приступит к своим новым обязанностям 1 мая 1968 года».

Итак, в тот момент, когда я пишу эти строки, решение принято. И ничто не дает оснований сомневаться в том, что, когда эта книга выйдет в свет, оно уже будет формально осуществляться. Отныне все будет зависеть от личности преемника. На протяжении нескольких месяцев ходили слухи, что под давлением социал-демократов правительство «большой коалиции» уступит тем, кто хотел, чтобы Гелен действительно ушел в отставку и чтобы Федеральная разведывательная служба была превращена в «нормальную» разведывательную организацию. В ту пору наблюдателю Бонна в Комитете 18 держав по разоружению Шниппенкеттеру, члену партии Христианско-демократический союз, был задан соответствующий вопрос. Он категорически опроверг эти слухи. Друзья Гелена в правительстве также ссылались на недостаток кандидатов в наследники, чтобы отвергнуть всякую мысль о «метаморфозе» Федеральной разведывательной службы… Путь для Бесселя был открыт.

Кто же такой Герхард Бессель?

Мы не раз упоминали его имя. Мы говорили о нем в связи с деятельностью Гелена и его «службы». 24 июля 1967 года журнал «Шпигель» писал: «Глава Федеральной разведывательной службы смотрит на Бесселя как на возможного преемника, ибо он вырос в геленовской школе. Его аналитический ум и быстрота мышления очень ценятся Геленом еще со времени «великого вермахта». В качестве специалиста по Советской Армии Бессель вел наблюдения за советскими войсками…» Это суждение повторяет сотни других оценок подобного рода, в том числе слова Жоржа Андерсена, который писал еще 19 августа 1963 года в газете «Комба», что Бессель входит в число «приближенных или ставленников» «серого генерала». Это же писал Стефан Руссель, отмечавший 28 января 1968 года в газете «Франс-суар»: «Г-н Гелен сам выбрал себе преемника…»

Все информированные наблюдатели сходятся в одном: этот сын пастора, родившийся 24 декабря 1913 года в Неймюнстере, возле Киля, прежде всего хороший ученик того, кто его воспитал, — Рейнгарда Гелена. Вместе с Весселем тень самого Гелена занимает место в бронированном кабинете Пуллаха.

Можно ли в таком случае говорить об отставке?

Район Мюнхена.

Как мы увидим дальше, гитлеровский генерал-фельдмаршал Гейнц Гудериан был начальником Гелена в последние месяцы второй мировой войны и весьма похвально о нем отзывался.

«Neue Rhein-Zeitung», 1. II. 1956.

Выдержка из директивы «генеральной дирекции», разосланной в начале 1953 г. руководителям «геленовской организации» на местах.

«Combat», 19. VIII. 1953.

Бреславль (Бреслау) — немецкие названия польского города Вроцлав. — Прим. ред.

Ульрих фон Юнгинген — великий магистр Тевтонского ордена. Погиб в битве под Грюнвальдом 15 июля 1410 г. когда объединенное польско-литовско-русское войско наголову разбило армию Тевтонского ордена, — Прим. ред.

«Deutscher Osten — Land dor Zukunft», Munchen, 1942.

Отчет о конференции, состоявшейся в рейхсканцелярии 10 ноября 1937 г.; текст этого документа был зачитан на Нюрнбергском процессе 25 ноября 1945 г.

То есть если предположить, что после разгрома фашизма он не имел бы возможности продолжать начатое при Гитлере дело.

«Combat», 23. VIII. 1963.

Генерал-квартирмейстер — первый заместитель начальника генерального штаба сухопутных сил. — Прим. ред.

Сокращенное название нацистской партии.

В начале 1938 г. Гитлер отстранил от руководства вооруженными силами военного министра генерал-фельдмаршала фон Бломберга Затем был уволен главнокомандующий сухопутными силами генерал-полковник Фрич. Пост военного министра был упразднен, а верховное командование перешло к Гитлеру. Канцелярия (военное ведомство) была преобразована в верховное главнокомандование (ОКВ), во главе которого должен стоять генерал в ранге министра. Начальником штаба верховного главнокомандования назначался генерал Кейтель, а главнокомандующим сухопутными силами — генерал фон Браухич. В ходе этой реорганизации, проведенной на основе Указа о руководстве вермахтом от 4 февраля 1938 г., Гитлер окончательно сосредоточил в своих руках руководство всеми вооруженными силами фашистской Германии. — Прим. ред.

«Combat», 22. VIII. 1963.

В 1957 г. Хойзингер был произведен в генералы и назначен генерал-инспектором (командующим вооруженными силами) бундесвера ФРГ. На этом посту он находился до 1961 г. Затем Хойзингер получил назначение на должность председателя Постоянного военного комитета НАТО. Сейчас на пенсии. Хойзингер — военный преступник, повинный в организации массового уничтожения мирного населения на временно оккупированной территории Советского Союза. — Прим. ред.

Мы сознательно воздерживаемся здесь от упоминания «Форшунгсамт люфтваффе» (служба криптографического анализа и радиоразведки, подчинявшаяся командующему ВВС Герингу); «службы Хенке» при министерстве иностранных дел; внешнеполитического бюро НСДАП, возглавляемого Альфредом Розенбергом; «Аусландорганизацион» НСДАП (зарубежная организация нацистской партии), возглавляемой Эрнстом Боле; и «Фольксдойче мительштелле» (Центральное бюро лиц немецкой национальности, являвшихся гражданами других стран), возглавляемого группенфюрером СС Лоренцем Эти пять служб, по существу, были «миниразведслужбами» по сравнению с тремя главными разведывательными органами.

Обергруппенфюрер СС, начальник Главного управления имперской безопасности (РСХА). Был протектором Богемии и Моравии. Убит чешскими патриотами в 1942 г. — Прим. ред.

«1-ц» в германской армии то же самое, что 2-е бюро во французской и «Джи-2» в американской армии — отдел тактической разведки.

«Welt am Sonntag», 20. XI. 1955.

«Combat», 22. VIII. 1963.

«Revue», 20. X. 1963.

«Münchner Illustrierte», № 49, 1959.

Речь идет о специальной части, приданной 15 октября 1939 г. абверу для проведения диверсионно-террористических операций. В целях маскировки она вначале называлась «Учебно-строительная рота особого назначения „800“ и была дислоцирована в городе Бранденбурге под Берлином. Затем рота выросла до батальона. В октябре 1940 г. это был уже учебный полк «Бранденбург», преобразованный в октябре 1942 г. в дивизию «Бранденбург». — Прим. ред.

После войны Вессель сделал блестящую карьеру как наследник Гелена, и об этом будет рассказано в дальнейшем.

Доктор Эрих Наук — старый разведчик. Юлиус Мадер отмечает, что «еще в тридцатые годы по заданию банковских кругов Наук занимался в Париже экономическим шпионажем» (Ю. Мадер, Серая рука, М., 1962, стр. 38).

После войны, как и многие другие, в том числе майор Адольф Вихт, Зельмайр снова появляется на сцене.

В книге «Wie sie verderben wollen».

Подчеркивание внутренних распрей нацистского режима стало лейтмотивом в истории гитлеризма. Это особенно характерно для Западной Германии, где полагают, что если X в оппозиции к Y и в какой-то момент X одерживает победу, то, поскольку Гитлер у власти, значит, Y был по отношению к нему в оппозиции. Подобная концепция упрощенческая. 15 июля 1946 г. адвокат Шахта доктор Рудольф Дикс заявил на Нюрнбергском процессе: «Мы отметили, что между Гиммлером и Франком, Гиммлером и Кейтелем, Заукелем и Зельдте, Шелленбергом и Канарисом, Борманом и Ламмерсом, СА и СС, вермахтом и СС, СД и юстицией, Риббентропом и Нейратом и др. существовали разногласия. При желании этот список можно продолжить… Эти разногласия. Гитлер не только не пресекал, но и усугублял. Это были клавиши, на которых Гитлер играл, чтобы властвовать».

Финские, венгерские, хорватские, сербские, румынские, болгарские и турецкие шпионские органы дали свое согласие участвовать в этом разведывательном пуле.

«The rise and fall of the Third Reich».

Один из организаторов ЦРУ США и его директор на протяжении долгого времени в своей книге «Germany’s underground».

Один из главных свидетелей на Нюрнбергском процессе в своей книге «Bis zum bitteren Ende».

«Die geheime Front».

«Dictionnaire do l’espion».

«Les Fabricants de guerre, Espions allemands 1918–1950», Paris, 1950

Эти слова приведены доктором Отто Нельте, адвокатом Кейтеля, в его речи, произнесенной 8 июля 1946 г.

«The Nemesis of Power, the German Army m Politics, 1918–1945».

«The Cornhill Magazine», Summer 1950.

«The last days of Hitler».

«Нюрнбергский процесс над главными немецкими военными преступниками», М., 1957, т. II, стр. 94. (Далее в книге везде: «Нюрнбергский процесс»)

Цит. пo: Ladislas Farago, War of wits.

«L’opposition allemande contre Hitler, de 1939 a 1945», «Revue d’Histoire de la seconde Guerre mondiale», № 36, 1959.

Подпись под фотографией к статье Поля-Мари де ля Горса «Современный шпионаж», помещенной в журнале «Science et vie», № 507, 1959.

«Canaris, Patriot und Weltbürger».

«Germans against Hitler».

Л. Безыменский, Германские генералы с Гитлером и без него, М., 19G1, стр. 108.

«Agents secrets contre armes secretes», 1955.

«Spies and traitors of world war II».

«Memoiren».

Л. Безыменский, Германские генералы с Гитлером и без него, М., 1961, стр. 112.

«Les Grandes Enigmes de la Secondo Guerre mondi ale», 1965.

Цит. по: C. Amort, I. M. Jed1icka, Tajemstvi vysvedace — A-54

«Offiziere gegen Hitler».

В послесловии к книге С. Amort, I. Jеd1iсka, op. cit.

И руководителей революционного Союза Спартака.

«Burn after reading».

«Master spy, the incredible story of Admiral Wilhelm Canaris», New York, 1952

«Welt am Sonntag», 13. XI. 1955.

Сбежав в Швецию после разгрома фашизма, Шелленберг вскоре был арестован и приговорен к шести годам заключения 11 апреля 1949 г. американским военным трибуналом в Нюрнберге. Освобожденный в 1951 г, он уехал в Италию, где в 1954 г. умер в одном из монастырей

Точнее, бригадефюрер СС, что соответствует званию генерал-майора в вермахте.

«Der SS-Staat».

Следует иметь в виду, что Главное управление имперской безопасности (РСХА) было создано лишь в сентябре 1939 г. — Прим. ред.

«Wir kämpften, wir verloren».

«С.I.A. the inside story».

Покончивший с собой после провала покушения.

«Histoire de la Gestapo», Paris, 1963.

«Karl Goerdeler und die Deutsche Widerstandsbewegung».

«Le 2-e bureau au travail», Paris, 1954.

Вальтep Ульбрихт, История новейшего времени, М., 1957, стр. 37.

Под таким кодовым названием значилась в секретных нацистских документах подпольная антифашистская организация. Подробнее см. «Правда», 8.X.1969 г. — Прим. ред.

«La tragedie du 20 juillet 1944», «Revue d’histoire de la Deuxieme Guerre mondiale,», № 36, octobre 1959.

«Carrefour», 1.IX.1954.

«Nouvel Observateur», 12.IV.1967.

«Нюрнбергский процесс», т. II, стр. 581–582.

В одном издании «Дневника» Власова, кстати противоречивого («Les confidences du general Vlasov — J’ai choisi la potence», Paris, 1947), в записи от 16 июля 1943 г. можно, например, прочитать: «… маршал Манштейн мне очень нравится… Он первый разрешил мне создавать первые части моей будущей армии, в то время как другие офицеры еще колебались».

В книге «German rule in Russia, 1941–1945. A study of occupation policies», New York, 1957. Александр Даллин — профессор Колумбийского университета и сотрудник американской разведывательной службы во время войны; в США считается видным специалистом по Советскому Союзу.

«Les SS», Paris, 1966.

Бывший посол Бельгии в Германии

На заседании 9 января 1946 г.

На заседании 26 июля 1946 г.

«Zwischen Hitler und Stalin».

«Politics of the russian emigration».

Служба контрразведки армии США

J. Joesten, They call it Intelligence.

Юлиус Мадер, Серая рука, М., 1962, стр. 41.

То же.

«Accuses hors serie», Paris, 1957.

«Faits divers».

«Wojskowy Przeglad Historyczny», № 4, 1959.

«Под чужими знаменами», М, 1954.

Немецкое название польского города Гданьск. — Прим. ред.

«Нюрнбергский процесс», т. III, стр. 813.

«Нюрнбергский процесс», т. II, стр. 491–492.

«Wojskowy Przeglad Historyczny», № 1, 1963.

«Ukrainian nationalism 1939—194.5», New York, 1955

Украинское название руководящего органа УВО. В этот период Коновалец был президентом «Провида».

«Les Refugies dans l'apres-guerre», Monaco, 1953.

Группа террориста Тараса Боровеча.

Этот рассказ был опубликован 1 марта 1942 г. в газете польского движения Сопротивления «Ku wolnej Polsce».

Специальные подразделения полиции, СД и СА, занимавшиеся уничтожением военнопленных. — Прим. ред.

«L’Ukraine sous l’occupation allemande», Pans, 1948, Editions Franco-Ukrainiennes.

«Wojskowy Przeglad Historyczny», № 1, 1959.

После войны министр ФРГ по делам переселенцев, беженцев и лиц, пострадавших от войны.

«Mitteilungsblatt der ehemaligen Offizieren», 1. XI. 1959.

«Wojskowy Przeglad Historyczny», 1959, № 4.

«Wojskowy Przeglad Historyczny», 1959, № 1.

«Histoire de la diplomatie secrete de 1914 a 1945».

«Wolna Polska», 1952, № 11.

Выражение поэтессы Оно-но Комати (конец IX в.), означающее: «Это так… что должно быть, пусть свершится!»

Отделение в защиту народа — название службы государственной безопасности Югославии с 1945 по 1948 г.

«Мельдекопф» или «МК» (дословно: пункт для сообщений) — самое мелкое подразделение в системе абвера с различными задачами: от простого «почтового ящика» до агентов, обеспечивающих курьерскую связь.

«Welt am Sonntag», 27. XI. 1955.

«Stockholms Tidningen», 18. XII. 1955.

«Der Spiegel», 22. IX. 1954.

Там находился генеральный штаб верховного командования сухопутных сил. — Прим. ред.

ОСС (OSS — Office Strategic Services. Управление стратегических служб) — военная и политическая разведки США в 1942–1946 гг. Орган, на базе которого в 1947 г. было создано Центральное разведывательное управление (ЦРУ). — Прим. ред.

Аллен Даллес — будущий шеф и, как мы уже говорили, фактический создатель ЦРУ. Он поведал о некоторых переговорах, которые вел в Швейцарии с нацистами, например, с обергруппенфюрером СС (генерал-полковник) Карлом Вольфом, о капитуляции немецких войск в Италии. Капитуляция состоялась 29 апреля 1945 г. Все это изложено в книге Даллеса «Тайная капитуляция» (1966), французский перевод которой появился в 1967 г В этой книге, как и во многих других свидетельствах и документах о секретных переговорах, упоминается важная роль Вильгельма Хеттля, о котором уже говорилось Он занимал, как мы это вскоре увидим, высокие должности в «организации Гелена» после войны. 12 апреля 1946 г. на процессе в Нюрнберге Кальтенбруннер, бывший шеф Главного управления имперской безопасности, заявил: «Да, я имел отношения с г-ном Даллесом при посредничестве Хеттля». Поразительное совпадение. Встает вопрос: не работал ли частично уже в это время Хеттль, несмотря на свою принадлежность к СД, на Гелена и не поддерживался ли через него контакт между Геленом и Даллесом? Так как прямые высказывания этих трех главных фигур отсутствуют, никто не может с уверенностью ответить на этот вопрос. Что касается меня, то я думаю, что связь между Хеттлем и Геленом была установлена лишь после войны, а более точно — в результате того, что Гелен вовлек в свою службу Хеттля, который как офицер СД в 1943, 1944 и 1945 гг. работал только на своих тогдашних шефов — Шелленберга и Кальтенбруннера.

«Time», 11. VII. 1955.

Уильям Куинн, он же «Буффало Билл», был заместителем начальника РУМО (разведывательного управления министерства обороны) с момента создания этого управления 1 августа 1961 г. по ноябрь 1963 г. РУМО координирует деятельность разведывательных служб американской армии.

Генералу Паттерсону и переговорам, которые он вел с Геленом в Висбадене, английский журналист Сефтон Делмер приписывает решающую роль (см., в частности, по этому вопросу «Sunday Telegraph», 20. VIII. 1961). Но переговоры даже на этом этапе, как нам кажется, были более сложными.

Например, «Paris-Presse», 13. VIII 1955.

«Le Monde», 21 VIII. 1954

«Carrefour», 1. IX. 1954

Об этом ему сообщил, вероятно, полковник Куинн.

Во французском переводе американской книги Стюарта Олсопа и Томаса Брейдена «Sub Rosa» («Под Розой»), опубликованной во Франции в 1964 г. под названием «Америка и шпионаж». Т. Брейден был с 1951 по 1954 г. руководителем отдела Международные организации ЦРУ. Именно его разоблачения в «Сатердей ивнинг пост» и в «Лос-Анджелес таймс» от 8 мая 1967 г. вновь подняли шумный скандал с финансированием из особых «фондов» ЦРУ профсоюзных и студенческих организаций, различных группировок и изданий.

Во французском переводе американской книги Роберта Алькорна «No bugles for spies» («Фанфары не для шпионов»), опубликованной во Франции в 1965 г.

Во французском переводе книги Дэвида Уайза и Томаса Росса («The invisible government») («Невидимое правительство»), опубликованной во Франции в 1966 г. под названием «Тайное правительство США».

«The secret surrender».

Другое авторитетное лицо по данному вопросу, адмирал Уильям Ф. Рейборн, который всего лишь две недели перед этим ушел с поста директора ЦРУ, 18 июля 1966 г. в «Юнайтед Стойте ньюс энд Уорлд рипорт» заявил, что Бюро национальных прогнозов состояло из группы ответственных чиновников с большим опытом и знаниями, проверенными в различных областях правительственной деятельности». В заключение адмирал указывал: «В итоге прогноза на основе сведений по разным странам включался в доклад директора ЦРУ президенту…»

Это уточнение о месте совещания было сделано польским журналистом Ежи Дагобертом в «Gazeta Rabotnicza» от 14 декабря 1963 г.

«Le Monde», 14. XII 1955.

«Nouvelle Observateur», 21. IV. 1967.

«Time», 11. VII 1955.

«Revue», 20. X. 1963.

«Daily Express» 17 III. 1953.

«Paris-Presse», 13. VIII 1955.

Автор имеет в виду нашумевший фильм «Третий человек», выпущенный в конце 40-х годов. В нем рассказывается о шайке спекулянтов и гангстеров, орудовавшей в Вене сразу после войны — Прим. ред.

Подпольная организация бывших эсэсовцев, которая после 1949 г называлась ОДЕССА (Organisation der ehemaligen S.S. Angehorigen, дословно: организация бывших членов СС). «Организация Гелена» имела лишь осторожные отношения с этой группой, которую «серый генерал» считал часто чрезмерно импульсивной и компрометирующей, но тем не менее не пренебрегал ее силой. Генеральный прокурор Гидеон Хаузнер на процессе Эйхмана заявил: «ОДЕССА оказывает своим членам материальную помощь, и в случае необходимости перебрасывает за границу бывших нацистов Ее штаб-квартира находится в Мюнхене, филиалы существуют почти по всей Германии и Австрии, а также в Южной Америке…» Цит. по: М. Bar-Zohar, Les Vengeurs, Paris, 1968.

«The Economist», 20 VII. 1963.

«The new Germany and the old nazies», № 4, 1961.

«Die Welt», 27. VII. 1963.

«L’Orchestre rouge».

Карл Оберг был в то время «верховным руководителем СС и полиции» и «личным представителем Гиммлера» во Франции.

«Spione überspielen Spione».

«Le Reseaux etrangle», Paris, 1967.

«Der Spiegel», 22. IV. 1953.

В выступления майора Уолша на заседании 14 декабря 1945 г

Просьба о его выдаче была передана будапештской прокуратурой австрийским судебным органам

Одного француза, майора Жака Абтея, и одного немца, капитана первого ранга доктора Фрица Унтерберга Пибардта. Оба они были офицерами разведки с 1937 по 1945 г. и совместно написали книгу под заглавием «Deuxieme Bureau contre Abwehr», Pans, 1967

«La Guerre secrete des services speciaux francais», Paris, 1967.

«Abwehr contre Resistance», Paris, 1949.

«Psychologie et Ethique du National-Socialisme, etude anthropologique des dirigeants S. S.», Paris, 1953.

«Wojskowy Przeglad Historyczny», № 1, 1959.

Один из трех подрайонов зоны «УПА — Запад» (Львовская и Станиславская области).

Убитые из числа сотрудников службы безопасности здесь не учитываются.

«Wojskowy Przeglad Historyczny», № 1, 1963.

«The Spanish civil war».

«Wojskowy Przeglad Hisloryczny», № 4, 1959.

См: «Der große Brockhaus», v. XII, Wiesbaden, 1957.

«Wojskowy Przeglad Historyczny», № 2, 1963.

Соответствовало званию генерал-полковника.

«Behind the Lines; twenty — eight stories of irregular warfare», London,1956

Юлиус Мадер в книге «Серая рука» сообщает о нем следующее: «В 1946 г. Поппенбергер был разоблачен в ГДР как геленовский агент, когда он пытался пробраться в ряды КПГ. В 1950 г. он бежал из ГДР и, установив в Западной Германии связь с Геленом, стал главным редактором подстрекательского листка «Франкенпост» (Ю. Мадер, Серая рука, М., 1962, стр 59).

«Wojskowy Przeglad Historyczny», № 2, 1963.

«Немецкий список» был одним из приемов навязываемой германизации, использованных нацистами на Востоке, в частности в Силезии; по этому поводу Трыч и Голабек отмечают: «Эта попытка шантажа оказалась безуспешной, так как польские власти знали, какие обстоятельства заставляли силезских поляков включить себя в «немецкий список», и поэтому они их за это не укоряли».

НДП (Национал-демократическая партия) — главная неонацистская организация в ФРГ.

Ведомство Бланка — западногерманский правительственный орган, с 1949 по 1955 г представлявший замаскированное военное министерство ФРГ. — Прим. ред.

«Le Monde», 21.VIII.1954

«Trail Sinster», London, 1961.

«Der Spiegel», 29 II. 1956.

«Hannoversche Presse», 29. II. 1956.

«Der geheime Nachrichtendienst», Göttingen, 1952.

Цит. по: Р. Сэсюли, «ИГ Фарбениндустри», М, 1948.

«Gesamtdeutsche Rundschau», 20 I 1956.

«Welt der Arbeit», 5. XI. 1965

«Welt am Sonntag», 11 XII. 1955

«Süddeutsche Zeitung», 20. VII 1963

«Le livre noir de l’espionnage», Paris, 1955

Дословно означает нечто вроде крупного предприятия, большого завода.

В своей книге «Серая рука» Ю. Мадер подчеркивает, что фамилия и звание «доктор Шнейдер» очень удачно подобраны, потому что в Австрии, Германии, Швейцарии и Франции «с 1908 г. ученую степень доктора получили не менее 1115 человек, носящих фамилию Шнейдер».

«Combat», 23 VIII 1963

Об этом писал Юрген Торвальд 11 декабря 1955 г. в газете «Welt am Sonntag».

Ch. Wighton and Günter Peis, They spied on England.

Об этом разговоре Отто Йон рассказывал одному журналисту из газеты «Берлинер цайтунг» (ГДР); на Западе этот рассказ был воспроизведен 20 августа 1955 г. газетой «Рейн-Вестфалише нахрихтен». Между тем тогдашний президент ФРГ Теодор Хейс (избранный на этот пост 12 сентября 1949 г и занимавший его до 1959 г) дал распоряжение опубликовать следующее заявление: «На приеме, состоявшемся 19 июля 1954 г в Берлине, президента кратко приветствовал доктор Йон, но никакого разговора с ним ни в этот момент, ни позднее не было».

«Fortschritt», 29. VII. 1954.

«Stern», № 32, 1954.

«Der Spiegel», 16. II 1955

«France-Observateur», 29. VII. 1954.

Заявление, сделанное 12 февраля 1968 г. по французскому телевидению, во время передачи Ива Чампи «Le Monde parallele».

Предлогом для конфискации номера в августе 1954 г. послужила якобы «статья, задевающая муниципалитет в Вюрцбурге». Однако «Штерн» сейчас же дал опровержение, сообщив истинную причину.

«Le Monde», 28 VII. 1954.

«Documentation francaise», 20. IX. 1954.

«France-Observateur», 29. VII. 1954.

«Documentation francaise». 20. IX. 1954.

Ibid, 29. VII, 1954.

«Le Monde», 14. XI. 1956.

«Le Monde», 24. VII. 1954.

«Carrefour», 19. IX. 1954.

Ibid, 1 IX. 1954.

Заглавие книги известного идеолога США того периода Джеймса Барнхема, вышедшей в свет в 1950 г.

Рaul Serant, Les vaincus de la liberation, Paris, 1964,

«Le Figaro», 11. IV. 1953.

«Welt der Arbeit», 5. XL 1965.

«France-Observateur», 29. VII. 1954.

«Documentation franсaise», 20. IX. 1954.

Позднее (март 1963 г) он получил звание полковника и был назначен военным атташе в Мадриде.

Высказывание, приведенное Бернгардом Бергером в газете «Deutsche Zeitung», 10. IX. 1963.

В 1967 г. профессор Хейнеман стал министром юстиции в правительстве канцлера Кизингера, а в 1969 г. был избран президентом ФРГ.

A. Tully, Central Intelligence Agency.

«Nouvelle Observateur», 12. IV. 1967.

Дата, когда правительство ГДР осуществило мероприятия по усилению охраны государственной границы — Прим. ред.

«Freie Presse», 12. I. 1962

«The secret war».

«Neue Zeitung», 17. VII. 1951.

Выражение, использованное генеральным прокурором ГДР Петером Альфонсом Штейнигером в обвинительной речи на процессе по делу Франца, состоявшемся в апреле 1966 г.

Близ города Пшемысль, на капризной реке Сан, в районе Жешува, расположенного неподалеку от советской границы.

На пресс-конференции, состоявшейся 2 апреля 1962 г. в Демократическом Берлине.

Японские летчики-смертники, которые во время второй мировой войны обрушивались вместе с самолетами и бомбами на американские суда.

«Revue», 20. X. 1963.

«Welt der Arbeit», 5. XI. 1965.

Журналист Генри Наннен не боится, однако, рисковать. Доказательство — разоблачение, сделанное им в феврале 1968 г. и касающееся президента Федеративной Республики Германии Генриха Любке. Отсюда вывод: Гелен гораздо опаснее.

«Revue», 20 X. 1963.

Эрих Олленхауэр был тогда лидером Социал-демократической партии

По выражению будущего руководителя службы печати СДПГ Фрида Веземанна («Frankfurter Rundschau», 12.I.1956).

Напомним, что доктор Ганс Йозеф Мария Глобке 28 июля 1960 г. был обвинен Германской Демократической Республикой в том, что, являясь советником министерства внутренних дел при Гитлере, он «играл важную роль в политике уничтожения еврейского населения, осуществлявшейся нацистским режимом». Эти обвинения, подкрепленные документами, которые трудно опровергнуть, вызвали многочисленные отклики на Западе. На международной встрече юристов, придерживающихся левых убеждений, которая проходила с 15 по 17 декабря 1962 г. в Варшаве, было представлено 26 досье, касающихся «дела Глобке». Канцлер Аденауэр сперва отказался расставаться с тем, кто был его самым близким сотрудником. Но в Западной Германии развернулась кампания в печати. В результате Глобке пришлось подать в отставку в сентябре 1963 г.

БФ («Bezirksvertretung») — «окружное представительство».

«Der geheime Nachrichtendienst», Göttingen, 1952.

«Tagesspiegel», 20. VII. 1963.

«Spy omnibus», London, 1959.

Вывод об отсутствии Китая среди «постоянных объектов» «организаций Гелена» можно сделать на основании всех тех исследований, которые мы провели по этому поводу. Единственный противоположный факт, обнаруженный нами, фигурирует в отчете об уже упоминавшемся судебном процессе над семью агентами «серого генерала» в Верховном суде в ГДР. Этот отчет был опубликован в газете «Нойес Дойчланд» 23 декабря 1953 г. Когда председатель суда спросил об операциях, известных под кодовыми названиями «Пфификус» и «Гермес», главный обвиняемый на этом процессе Хаазе, бывший руководитель «филиала 120-а», ответил, что первая из этих операций имела целью проникновение агентов «сначала в СССР, а затем в Китай».

См. «Neues Deutschland», 10. XI. 1963.

На пресс-конференции в Демократическом Берлине 19 июля 1954 г.

Об этом рассказал Казимир-Степан Иванович Джугало на пресс-конференции в Киеве 19 апреля 1966 г.

На участке побережья, расположенном между Колобжегом и Гданьском.

Он был приговорен в ГДР к двенадцати годам принудительных работ.

Их отец, рыбак, был членом нацистской партии.

«Gloc Koszalinski», 14. VI. 1964.

Один из руководителей австрийского отдела Федеральной разведывательной службы.

В диссертации, защищенной в сентябре 19G5 г. в Университете Потсдама.

Итальянская разведывательная служба называется так лишь с 1966 г. Раньше она сокращенно называлась СИФАР (Servizio Informazioni Forze Armate Republicane) — Информационная служба республиканских вооруженных сил.

Servizio Informazioni Militari и Opera Vigilanza Repressione Antifascista — соответственно военная разведка и политическая полиция в фашистской Италии.

В монографии «Обзор деятельности отдела истории империалистических исследователей Востока», вышедшей в Университете им. Гумбольдта, Берлин, апрель — июнь 1962 г.

Вывод об отсутствии Китая среди «постоянных объектов» «организаций Гелена» можно сделать на основании всех тех исследований, которые мы провели по этому поводу. Единственный противоположный факт, обнаруженный нами, фигурирует в отчете об уже упоминавшемся судебном процессе над семью агентами «серого генерала» в Верховном суде в ГДР. Этот отчет был опубликован в газете «Нойес Дойчланд» 23 декабря 1953 г. Когда председатель суда спросил об операциях, известных под кодовыми названиями «Пфификус» и «Гермес», главный обвиняемый на этом процессе Хаазе, бывший руководитель «филиала 120-а», ответил, что первая из этих операций имела целью проникновение агентов «сначала в СССР, а затем в Китай».

Отто Шиллер сам рассказывал об этом в журнале «Osteuroра» № 9, 1961.

Те, кто заинтересуется деятельностью Виммера-Ламкета, могут обратиться к книге: Ю. Мадер, «По следам человека со шрамом», М., 1963.

«Le Monde», 11. X. 1962.

Его настоящее имя Роман Шукевич. Он был убит 5 марта 1950 г. под Львовом

«Pans-Presse», 2. IV. 1950.

«Pans-Presse», 2. IV. 1950.

«Exil et Liberte», aout, 1962.

Следует заметить, что во Франции сторонники НТС практически группируются вокруг журнала «Exil et Liberte», а приверженцы АБН располагают такими печатными органами, как «L‘Est Europeen» и «La Nation georgienne». Между двумя этими течениями постоянно вспыхивают раздоры, нередко сопровождаемые судебными процессами.

«The Military Review», november 1960.

А также Ференц Фаркаш де Кишбарнак. Будучи, как и Зако, генералом, Ф. Фаркаш прошел такой же путь, как и его коллега. Он руководит «Движением за венгерскую свободу», которое имеет несколько меньшее значение, чем «Землячество венгерских боевых товарищей», и примыкает к «Антибольшевистскому блоку народов», возглавляемому Стецько. Фаркаш — вице-президент «блока». Вместе с Зако он участвовал в конференции, посвященной «политической войне с Советами», состоявшейся в Париже в 1960 г. Это собрание превратилось в своего рода ассамблею всех эмигрантских антикоммунистических организаций, действующих под официальным покровительством НАТО.

М. Андреас Глинка, или, как его звали, «отец Глинка», был до войны главой крайне правой националистической словацкой организации — «Народная католическая партия». Во время немецкой оккупации «гвардия» и молодежная организация стали называться его именем, а сам он заслужил «честь» величаться так, как назвал его во время Нюрнбергского процесса адвокат Зейсса-Инкварта доктор Густав Штейнбауер: «Глинка — фюрер словаков».

Слово «усташ» означает повстанец.

По-хорватски поглавник означает то же самое, что фюрер по-немецки, дуче по-итальянски, каудильо по-испански.

Министр иностранных дел Франции Барту и король Югославии Александр были убиты во время покушения на них в Марселе 9 октября 1934 г. — Прим. ред.

В книге «Fabricants de guerre» («Фабриканты войны»), которая уже нами называлась, Жак Блок-Моранж отмечает, что Канарис завязал связи с экстремистским хорватским лидером еще в 1924 г., т. е. задолго до того, как он стал руководить абвером Жак де Лоней в своей книге «Histoire de la Diplomatic secrete» («История тайной дипломатии») говорит о связях между Павеличем и «Бюро Розенберга» в 30-х годах и накануне второй мировой войны. Он пишет, в частности: «Бюро Розенберга почти сразу же стало опираться на хорватское террористическое движение усташей… Поддержка усташей позволила немцам подорвать югославское государство и заставить Белград ориентироваться в своей политике на Берлин».

«Histoire de la guerre froide», Paris, 1966.

Рупник был выдан западными союзниками югославским властям в 1945 г. В 1946 г. на суде в Любляне он был приговорен к смерти и казнен.

Другие филиалы ОСП имеются в Италии, Испании, Швеции и Франции.

«001 — Le mensuel du l'espionnage», № 4, XI–XII, 1967.

На этом бульваре в Париже находится французская служба разведки и контрразведки.

Федеральный дворец — здание в Берке, где помещается парламент и ряд правительственных учреждений. — Прим. ред.

Имя этого полковника не более Мерсье, чем Месмер, чем Руссо или Валлек. По некоторым сведениям, его настоящее имя Тексье, и, если верить сообщениям прессы, он возглавлял отдел французской службы разведки и контрразведки («Paris Journal», 13. IV. 1959).

Главный организатор путча в Алжире 22 апреля 1961 г.

Пуллах.

Подразумевается на территории Франции.

A Grasser, J. Seifert, Die Spiegel-Affare, 1966.

Сверхбыстрый радиопередатчик.