1 ГЛАВА

Касс

Мир — бушующий ураган красок. Оглушительный, неистовый. Пестрый, пронзительный.

Поток впечатлений, который человеку постичь не дано, поэтому я даже не пытаюсь. Вместо этого я мертвой хваткой вцепляюсь в мягкую шерсть моей световолчицы и крепко зажмуриваюсь, чтобы не потеряться в гипнотическом вихре проносящихся мимо оттенков.

Затем наваждение исчезает так же быстро, как появилось, и в неожиданно наступившей тишине громким эхом отдается мой испуганный вздох.

Тьма. Меня окружает удушливая, непроглядная тьма. Наперекор здравому смыслу я снова и снова моргаю, потому что какая-то часть меня верит, что мои глаза просто закрыты. Но это не так. Они широко распахнуты, и все же я не вижу ничего, кроме цветных бликов, танцующих перед взором.

Сердце бешено бьется в груди, пока я пытаюсь сориентироваться. Мне нужно видеть. Нужно убедиться, что мы не угодили прямиком в ловушку. Инстинктивно нащупываю свое копье, слыша, как остальные приземляются позади. Все либо испуганно хватают ртом воздух, либо матерятся, когда их так же поглощает тьма. Тьма, которая противоречит всему, что нам знакомо.

Я заставляю себя успокоиться. Подавляю панику глубокими вдохами и вспоминаю то, чему меня учили.

Терпение. Нужно набраться терпения и подождать, пока глаза привыкнут к отсутствию света.

И, когда Хикари подо мной издает утробное рычание, координируя остальную стаю, из мрака и правда начинает появляться мягкое свечение. Смутные очертания становятся четче, стоит мне сосредоточенно прищуриться. Однако остальной мир по-прежнему остается скрыт.

Меня годами готовили к этой миссии. Обучали всему, что связано с этим местом. И все же внезапное бессилие собственного тела, неспособность видеть в темноте, поражает меня неожиданно сильно. Как мне исполнить свой долг, да и вообще сделать хоть что-то, если я не различаю ничего вокруг?

— Держать строй! Защищать Приму, пока мы не обеспечим безопасность на территории! — доносится откуда-то сзади крик Солея, сопровождаемый беспокойным шуршанием когтистых лап по песчаной земле.

Никто из нас не хочет задерживаться здесь дольше необходимого, но приказ заставляет нашу маленькую группу замереть на месте. Тем временем из глубоких черных теней проступает все больше силуэтов. С каждым взмахом ресниц мир открывает мне новые детали окружающей обстановки. Вокруг скалы. Повсюду. Они зажимают нас в кольцо, оставляя лишь узкую тропу, вьющуюся между утесами. Я снова моргаю и всматриваюсь в темноту в поисках опасности. Монстров, что вот-вот бросятся на нас, или врагов, готовых обнажить оружие. Но мы, кажется, одни.

Плечи опускаются, когда я позволяю себе сделать первый полноценный вдох. Клянусь Солом, с нами могло случиться что угодно! Вместо этого нас окутывает ласковая тишина, и я замираю, когда мой взгляд скользит вверх.

Тысячи мерцающих огоньков сияют над нами. Один за другим они проступают на небе такого глубокого синего цвета, какого я никогда прежде не видела. Мне знаком лишь светлый лазурный свод нашей родины, когда светит солнце, или угрюмая серость во время бурь и дождей. Но это небо совершенно другое. Бездонное, насыщенное, полное тайн, которые скрыты меж крошечных точек света.

— Звезды, — выдыхает Ди и встает рядом, как только Солей лающим голосом дает отбой тревоги.

Я могу лишь молча кивнуть — в горле словно пересохло. Стою, запрокинув голову, не в силах отвести взгляд от этого завораживающего зрелища. Я слышала о звездах и видела картины, авторы которых пытались запечатлеть ночное небо. Но ни одному из наших художников не удалось передать эту глубину. Саму бесконечность, что раскинулась над нами. Не говоря уже о серебряном диске, который теперь появляется в поле моего зрения. Не круглый, как наше солнце, а в форме серпа, будто Луна хочет убаюкать на нем целый мир. Потрясающе. И еще более поразительно, что эта форма постоянно меняется. Так, во всяком случае, написано в учебниках. Говорят, луна то бывает такой же полной, как солнце, то полностью исчезает во мраке. Но чаще всего она освещает небо именно так, как сегодня, — оставаясь лишь осколком самой себя. Эта мысль тревожит и завораживает одновременно.

Внезапное движение рядом заставляет меня резко обернуться. Увлекшись, Ди направляет своего световолка Люца вперед, уже собираясь покинуть защитный круг нашего отряда.

Сердце пропускает удар. Я цокаю языком, и Хикари мгновенно преграждает им путь. Ди, которая все еще смотрела вверх в немом восторге, испуганно поворачивается ко мне.

— Ты держишься позади меня, — шиплю я и настороженно озираюсь, опасаясь, что кто-то или что-то могло подкрасться, пока я беспечно глазела на небо. Горькая желчь подступает к горлу от осознания собственной беспечности. Здесь не место и не время для пустых грез. Но, к счастью, вокруг по-прежнему лишь угловатые скалы и мрачные тени.

— Что? Но я…

— Ты — Прима! — резко обрываю я Ди, бросая на нее предостерегающий взгляд, чтобы заставить замолчать.

От смятения ее глаза расширяются, и затем в них отражается понимание, а следом — страх. Страх перед обязанностями, что возлагает на нее этот титул. Страх перед тем, что ждет впереди.

— Я не знаю, справлюсь ли, Касс. Не знаю, смогу ли…

— Сможешь, — я вновь не даю ей закончить фразу. Не потому, что не понимаю ее тревог или хочу их обесценить, а потому, что произносить подобные слова вслух слишком опасно. Повсюду могут скрываться чужие уши. И если бы кто-то за пределами нашей делегации заглянул под маску, созданную Ди, это обернулось бы катастрофой. Никто не должен знать, насколько мягкая девушка скрывается за фасадом Примы. Тени растерзают ее за слабость быстрее, чем я успею прийти на помощь. А если она падет, я никогда себе этого не прощу.

— Ты знаешь, что делать. К этому нас готовили всю жизнь. Каждый исполнит свою роль, и мы вернемся домой с победой.

Мои слова звучат как клятва. Возможно, это она и есть. Клятва Ди, что я не оставлю ее на этом пути. Клятва нашему народу, что мы его не подведем. Клятва самой себе, что все наши усилия не окажутся напрасными.

На мгновение в светлых глазах Ди мелькает сомнение, но затем она делает глубокий вдох. А когда кивает мне, передо мной вновь восседает Прима. Принцесса Дня — величественная, могущественная, несгибаемая.

Я одариваю ее гордой улыбкой, расправляю плечи и поворачиваюсь к остальным. Зрение все еще меня подводит, и местами тьма кажется непроницаемой, но глаза уже достаточно привыкли к чуждому освещению, чтобы можно было различить наших спутников во мраке ночи.

Солей как раз отдает указания двум воинам света, чьи золотые доспехи выделяются в лунном свете на фоне кожи цвета темного дерева. Лиор и Джаир — смертоносное сочетание. Братья вместе вступили в ряды армии много лет назад и с тех пор действуют как единое целое. Добавить к ним Солея — и получится непобедимая троица, изучившая друг друга до мелочей за годы совместной службы. Их боевую мощь дополняют способности целительницы — последнего члена нашего отряда. Мой взгляд скользит дальше, к Афине, что держится позади и с жадным любопытством впитывает обстановку. Ее хрупкая фигурка на спине громадного световолка кажется неуместной, а то, как она судорожно цепляется за седло, выдает, что к верховой езде она не привыкла. И все же Афина незаменима. Как и каждый в этом отряде. Специально отобранные и обученные для этой миссии, мы дополняем друг друга наилучшим образом. Я знаю этих людей с юности и никого другого не хотела бы видеть рядом — это делает чуть более терпимым тот факт, что по традиции наша делегация может насчитывать лишь полдюжины человек.

— Выдвигаемся! — я привлекаю внимание остальных и киваю в сторону узкого прохода.

Что-то в его очертаниях кажется мне смутно знакомым, словно это искаженное зеркальное отражение того плато, на котором мы только что стояли на родине. Быть может, потому, что когда-то давным-давно, до того как война возвела непреодолимую пропасть между Днем и Ночью, наши земли были единым целым. Сегодня Врата Небес служат напоминанием о том, что для путешествия между Дворами необходимо божественное благословение Айрис. Благословение, последние отблески которого прямо сейчас таяли в воздухе разноцветными всполохами.

Смиренно склонив голову, я шепчу короткую молитву. Благодарю богиню всего живого за дарованное ею покровительство и лишь после этого занимаю место во главе отряда, направляя Хикари к расщелине в скале, откуда вниз по склону вьется протоптанная дорожка. Она хранит память о тысячах ног и лап, что ступали здесь до нас. Большинство из них — с той же миссией, что и мы: решить исход битвы Дня и Ночи на целое поколение вперед.

По рукам бегут мурашки, стоит мне осознать, насколько близко Игры Дня и Ночи. Торжественные состязания, в которых наследники двух Дворов меряются силами, чтобы пролилась лишь их кровь, а не кровь наших народов. Они олицетворяют могущество тех божеств, из которых Айрис когда-то нас сотворила. Сол — бог солнца и Дня. И Луна — богиня луны и Ночи. Только победитель получает право принести силу своего божества в земли, что не принадлежат ни Ночи, ни Дню.

В Третий Двор.

Чашу весов, удерживающую День и Ночь в равновесии.

Победивший в Играх повелевает небом Третьего Двора тридцать лет, тем самым склонив соотношение сил в свою пользу. И наш долг — принести Дню победу на этот раз.

Ответственность, возложенная на наш маленький отряд, тяжелым камнем давит мне на грудь. Но я делаю глубокий вдох, прогоняя прочь вихрь мыслей, что грозит меня парализовать.

Я должна смотреть только вперед. Не сводить глаз с цели. Без колебаний, без сомнений.

Легким толчком пяток я направляю Хикари через узкий перевал прочь из скалистого кольца. И тогда перед нами предстает Двор Ночи.

Вид впечатляющий. Он настолько отличается от нашей родины с ее пологими холмами, бескрайними лугами и густыми лесами. Там, где у нас царит свет, эта земля соткана из теней. И все же ее суровая красота вновь пытается меня очаровать. Она кажется такой чуждой, такой нереальной. Но я упорно цепляюсь за все, чему меня учили, и сосредотачиваюсь на том, чтобы сориентироваться на незнакомой местности.

Нельзя отвлекаться. Моя задача — сделать так, чтобы мы вступили в Игры на лучших условиях. А на данный момент это означает благополучно сопроводить нашу делегацию к Крепости Теней.

Я внимательно изучаю ландшафт, пытаясь сопоставить увиденное со своими знаниями о Дворе Ночи. Высокие вершины слева, которые, кажется, уходят в самое небо. Должно быть, Звездные горы. На фоне небосвода они похожи на клыки монстра, который пытается схватить звезды. Справа же ветер доносит отдаленный гул прибоя и приковывает мой взгляд к иссиня-черной глади, простирающейся до самого горизонта. Море Теней.

Меня пробирает ледяная дрожь, и я поспешно отворачиваюсь к широкой равнине, раскинувшейся между этими двумя творениями природы. Там кружатся в танце клубы тумана, вспыхивая то светлыми, то темными оттенками, и, кажется, ни на миг не останавливаются.

Долина Забытых Снов.

Узкая лента дороги тянется сквозь серую пелену тумана и выглядит не слишком-то приветливо. Скорее так, будто густая серость готова поглотить ее в любую секунду. И все же нам придется пойти по ней. Это единственный способ пересечь эти земли и не быть сожранными из-за света, что горит в наших сердцах. Королевский тракт. Священная земля, где твари ночи не могут причинить нам вреда, невзирая на то, что мы другие.

Я успокаивающе поглаживаю Хикари по мягкой шерсти, когда она начинает тревожно перебирать лапами. Грядущий путь пугает, но я не могу ее в этом винить. Моя собственная магия тоже требовательно покалывает внутри, желая вырваться наружу и разогнать окутавший нас мрак. Но это все равно что зажечь сигнальный огонь, оповещая каждую тварь в этом Дворе о нашем прибытии. Поэтому я подавляю порыв и даю Хикари знак спускаться в долину. Сразу за мной следует Лиор, затем в центре — Ди и Афина, а Джаир и Солей прикрывают нам спину. Слова не нужны, каждый знает свое место в строю. В конце концов, мы готовились к этому годами. И все же мы кажемся заблудшими искрами посреди кромешной тьмы, пока, петляя, спускаемся по перевалу. Полдюжины детей Дня, беспомощно вглядывающихся в лицо ночи, сколько бы ни рассказывала нам королева об этом месте.

— Жутковато, — бормочет Лиор за моей спиной.

Его слова как нельзя точно передают мои собственные мысли. Я пытаюсь бросить на него предостерегающий взгляд, однако его брат опережает меня с ответом.

— Страшно, старший братик? Не бойся, я за тобой пригляжу, — улыбка Джаира мелькает во мраке, не оставляя сомнений в том, какое лукавое выражение лица сейчас было у этого воина света. Он никогда не упускает возможности поддеть старшего брата.

Но тот лишь фыркает в ответ.

— Лучше приглядывай за Примой. Это тебе не забавная короткая прогулочка.

В этом Лиор, к сожалению, прав. Его слова заставляют брата умолкнуть, хотя я сомневаюсь, что тому требовалось напоминание о важности нашей миссии.

Лишь раз в тридцать лет, в равноденствие Дня и Ночи, нам дозволено пройти сквозь Врата Небес между дворами, чтобы определить, кто получит господство над Третьим Двором на следующее поколение. День или Ночь. Свет или Тень. Враги с начала времен. И, увы, вот уже четыре поколения подряд Третий Двор находится в руках Ночи. С помощью Небесного амулета, что создала некогда сама Айрис, они повелевают небом Третьего Двора, заставляя солнце со всеми его дарами все больше погружаться в забвение.

В этот раз мы обязаны победить. Обязаны после стольких лет вновь озарить небо Третьего Двора силой Сола, склонив чашу весов в нашу сторону. Ночь господствовала слишком долго. Слишком долго одерживала над нами верх и процветала, подпитываемая Небесным амулетом. Сила же Сола угасает все сильнее с каждым годом. Даже при Дворе Дня она слабеет, и однажды вовсе иссякнет. Только Прима способна предотвратить эту катастрофу, если вступит во время Игр в поединок с Примусом Ночи и на этот раз победит его.

К счастью, у нас есть немного времени. Игры откроются лишь тогда, когда через семь циклов прибудет королева. До тех пор мы представляем авангард нашего Двора и должны помочь Приме привыкнуть к чуждым условиям этих земель. Такова древняя традиция. Где бы ни проводились Игры — а они всегда проходят при Дворе действующего победителя, — хозяин предоставляет противнику кров, пока не начнутся первые испытания. Этот промежуток времени превращается в причудливую смесь дипломатических усилий и демонстрации военной мощи.

Хотя по традиции нам обязаны обеспечить безопасность до начала Игр, честно говоря, это знание мало успокаивает — особенно сейчас, когда мы блуждаем во тьме. Меня достаточно хорошо обучили всему, что связано с тварями ночи, так что я задерживаю взгляд на каждой тени на секунду дольше положенного. Мне совсем не хочется стать полуночным перекусом для ноктюгатора или познакомиться с ядовитыми зарослями упавших звезд.

Подавив вздох, я продолжаю осматривать окрестности. Чем дольше длится спуск, тем больше мои чувства привыкают к незнакомым ощущениям. Мне по-прежнему трудно различать что-либо вдалеке, но, по крайней мере, мир теперь состоит не только из неясных контуров и мрачных теней. Кое-где я даже замечаю вкрапления цвета. Маленькую ящерку с фиолетовой чешуей, исчезающую в расщелине, или похожие на сорняки растения глубокого опалового оттенка. Словно тьма слой за слоем приоткрывается перед нами, выдавая часть своих секретов.

Однако не стоит забывать, что прячет она ровно столько же, сколько являет. Едва Хикари одним прыжком преодолевает последние метры перевала, как какое-то движение в тенях заставляет меня резко обернуться.

Мои глаза не способны смотреть сквозь мрак между скалами, но инстинкты заставляют выкрикнуть предупреждение. Остальные немедленно перегруппировываются, образуя защитную стену перед Ди и Афиной, а я хватаюсь за световое копье, закрепленное сбоку на седле Хикари. Магия импульсом проносится по моей руке и устремляется прямо в древко, а мгновение спустя его наконечник озаряет все вокруг — как раз вовремя, чтобы увидеть, как из теней выходят фигуры.

Достаточно одного взгляда, чтобы понять, кто они.

Тенерожденные.

Их иссиня-черные тенегуары бесшумно ступают по скалам, грациозно перепрыгивая с одного выступа на другой, оценивающе разглядывая нас своими светящимися в полумраке глазами. Хикари издает утробный рык, который тут же подхватывает остальная стая. Но я сдерживаю ее. Мы не можем рисковать и ввязываться в бой. Не тогда, когда традиции Игр Дня и Ночи требуют мира между нашими народами.

Скольжу мрачным взглядом по отряду. Мне удается различить шесть силуэтов, и все вооружены. Но тени играют со мной, не позволяя разглядеть детали. Кажется, будто тенерожденные окутали себя мраком, который не способно пронзить даже мое копье. Их магия так же мощно пульсирует в жилах, как и моя собственная во мне. Это зрелище пугает и завораживает одновременно. Мне еще никогда не приходилось встречаться с магией теней и чувствовать ее покалывание на коже.

Но как бы ни хотелось мне узнать больше об этой чуждой тьме, которая является полной противоположностью моему свету, я должна сосредоточиться на том, что происходит здесь и сейчас. А точнее — на гигантском тенегуаре, который приближается ко мне вместе со своим всадником. Я крепче сжимаю копье, угрожающе направляя его наконечник на эту мрачную парочку, но парня это ничуть не впечатляет. С невозмутимостью, граничащей с высокомерием, он движется на своем звере прямо на нас, пока его свита занимает позиции позади. Они не похожи на тех, кто собирается напасть, и все же я издаю предупреждающее рычание прежде, чем их очевидный предводитель останавливается едва ли в метре от острия моего копья.

На миг мне кажется, что на его лице промелькнула издевательская усмешка, но уже в следующее мгновение в благородных чертах не остается ничего, кроме ледяной жесткости. Лицо этого человека будто высечено из камня. Резко очерченные скулы, волевой подбородок и темные брови над прямой линией носа. Все в нем идеально симметрично и настолько совершенно, будто над ним трудился истинный художник. Художник, который ненавидел цвет. Потому что весь облик этого человека кажется монохромным: черная одежда, темные волосы и эффектные татуировки, проступающие на бледной коже. Мрачный принц. И хотя я никогда прежде не видела его изображений, но сразу понимаю, кто стоит передо мной.

Киаран Нокс Джаро Эстрелла. Примус Двора Ночи.

Его взгляд задерживается на Хикари, которая оскаливается и издает угрожающий рык. Тенегуар тоже не особо рад этой встрече и лишь пренебрежительно фыркает, пока серебристые глаза всадника впиваются в меня. Сердце пропускает удар, а затем несется вскачь в бешеном ритме.

Эти глаза. От их вида перехватывает дыхание, хоть я вовсе не желаю восхищаться этим человеком. Восхищаться нашим величайшим врагом. Но они подобны двум ярким звездам в самой темной ночи. Сияющие, непроницаемые, опасные. Кажется, ему требуются считаные секунды, чтобы разглядеть во мне все — от бешеного стука сердца до пересохшего горла.

Трагическая красота Принца Теней неоспорима, и на мгновение я поддаюсь его чарам. Ровно до тех пор, пока ленивая полуулыбка не трогает уголки губ Примуса, а его взгляд скользит по мне столь оценивающе, что у меня все волоски на теле встают дыбом. То, как неторопливо он это делает, просто возмутительно. Словно я — его следующая добыча, а он — безжалостный охотник. Стыд и ярость вспыхивают в моих венах, но прежде чем я успеваю рискнуть нарушить мирный договор и вонзить копье ему в плечо, его голос окутывает меня, словно сама тьма:

— А вы не очень-то торопились, принцесса.

Что?

Я застываю, а сердце на мгновение сбивается с ритма. Но взгляд принца по-прежнему устремлен на меня. Он явно говорит со мной. А это значит, он принял меня за…

— Никто не вправе распоряжаться приходом и уходом Айрис. Мы путешествовали под оком богини жизни и прибыли ровно в тот час, что она для нас определила. — Ди выступает вперед, преграждая мне путь как раз в тот момент, когда ужас начинает расползаться в груди. Ее прикрывает Солей, положив в боевой готовности руку на рукоять меча. При этом от неуверенности, что еще недавно отражалась на лице Ди, не осталось и следа. В том, как она разглядывает Примуса своими янтарными глазами, свозит лишь королевское величие. Ее маска безупречна, и дрожь облегчения пробегает по спине, когда темный принц наконец отворачивается от меня. Его брови сдвигаются, словно грозовые тучи, пока он недоверчиво разглядывает Ди, а затем снова переводит взгляд на Хикари и меня.

Мне требуется всего лишь секунда, чтобы понять. Доминантная аура Хикари тяжело ощущается воздухе, выдавая в ней то, кем она является, — альфу стаи. Вполне логично было бы предположить, что наша Прима должна ехать верхом на самом сильном и быстром световолке, и это несоответствие заставляет адреналин хлынуть в мою кровь.

Я тут же мягким толчком пяток даю Хикари понять, что нужно выйти из боевой стойки. Пусть даже Люц рядом с нами выглядит не менее впечатляюще, эта заминка все равно подорвала авторитет Ди. А ведь она должна казаться нашей бесстрашной предводительницей. Той, кого невозможно сбить с толку серебристыми глазами и мускулистыми руками.

Я скриплю зубами от собственной глупости и благодарно глажу по мягкой шерсти Хикари, когда та с недовольным ворчанием отступает. Мы занимаем место справа от Ди, как и подобает ее первой фрейлине.

Принц Теней слегка прищуривается, а его взгляд задерживается на мне еще на мгновение. Но моя скромная одежда и волосы, заплетенные в простую косу, переброшенную через плечо, на фоне сияющего облика Ди предельно ясно дают понять, кто здесь подданная, а кто королевских кровей. Это при том, что из-за светлых волос и янтарных глаз мы с ней действительно похожи как две капли воды. Собственно, именно это внешнее сходство и свело нас вместе много лет назад. Телохранительница и подруга, призванная защищать Приму.

В итоге я сама опускаю голову, прерывая зрительный контакт с Принцем Теней. Это лишь крошечный жест, но он показывает мой статус. По крайней мере, я на это надеюсь. Но когда тишина затягивается еще на несколько секунд, стук сердца в ушах отдается все громче и громче.

— Для меня большая честь познакомиться с вами лично, Диана Джирасоль Кассия Люцерна.

Вновь этот голос — темный и бархатистый. Он проникает мне под кожу так, словно эти слова все еще предназначены мне. Но это не так, и мне приходится сдерживать усмешку, когда слышу сухой ответ Ди:

— Благодарю, мне и самой прекрасно известно мое полное имя. — Ее никогда особо не впечатляли нахальные выпендрежники.

Люц трогается с места и с абсолютно невозмутимым видом проходит мимо отряда Двора Ночи. Лишь его хвост, настороженно поднятый вверх, выдает, что световолк ни на секунду не упускает из виду происходящее. Мне даже не требуется подавать сигнал Хикари, чтобы та следовала за ним, как и вся наша делегация. При этом из шерсти наших световолков сыплются искры, смешиваясь с темными клубами дыма, что вьются вокруг тенегуаров.

Даже боги при виде этого зрелища не смогли бы отрицать, что мы принадлежим к разным мирам.

— Что ж, вижу, мои опасения встретить робкую принцесску были напрасными, — в голосе Принца Теней слышится насмешка. Он совершенно спокойно дожидается на месте, ничуть не уязвленный очевидным щелчком по носу со стороны Ди.

От его слов по венам разливается обжигающее возмущение, и я едва не разворачиваю Хикари назад. Но Афина, быстро поравнявшись со мной, предостерегающе толкает меня локтем. Это битва Ди. Мое вмешательство лишь ослабит ее позиции.

— Что ж, тогда будем надеяться, что и вы превзойдете мои ожидания. Потому что пока что я вижу ровно то, чего опасалась. — Ди не удостаивает принца ни единым взглядом, и внутренне я ликую от восторга.

Я злорадно ухмыляюсь тенерожденной, замыкающей наше сопровождение, и наслаждаюсь свободой, которую дает отсутствие короны. Фрейлине вовсе не обязательно вести себя всегда безупречно и следовать всем правилам. Она вполне может приказать своей световолчице поднять пыль так, чтобы маленькая киска этой тенерожденной порядком расчихалась. Мне плевать на ее ядовито-зеленый взгляд, который я после этого отчетливо ощущаю своей спиной.

Раздается снисходительный смех, лишенный и капли уязвленной гордости. Надо отдать Примусу должное — он даже не выглядит оскорбленным, цоканьем языка заставляя своего тенегуара обогнать нашу стайку и встать во главе. Грация, с какой эта парочка перепрыгивает по скалистым выступам, волей-неволей вызывает у меня уважение. Впрочем, я ни на секунду не сомневаюсь, что наши световолки мигом расправились бы с этой кисой, судя по тому, что Хикари уже начинает глухо рычать на столь откровенную демонстрацию превосходства. И лишь шаткое мирное соглашение удерживает ситуацию от взрыва.

— Для меня будет честью превзойти ваши ожидания, — улыбка трогает губы Принца Теней, когда он приземляется прямо перед Ди, и на мгновение передо мной предстает хищник, который скрывается за его безупречным обликом. Ему явно доставит удовольствие бросить вызов Приме во время Игр. Видеть ее борьбу и быть при этом уверенным в победе Двора Ночи. Так же, как это было последние десятилетия.

То же осознание скользит по лицу Ди, сменяясь неуверенностью, которую она до сих пор так умело прятала за острым языком. Я слишком хорошо знаю, какое давление она испытывает. Бесконечные нотации королевы о том, что на этот раз Двор Дня обязан выйти победителем из состязаний. Роль, в которую ее загоняли всю жизнь. Все ради этого мгновения. Ради небольшого отрезка времени, что мы проведем здесь, при Дворе Ночи. Десять циклов. Семь — до начала, затем по одному на каждое из трех испытаний Игр Дня и Ночи. Не больше. И все же от них зависит абсолютно все.

Мои плечи напрягаются, и я готова уже направить Хикари между ними, но Принц Теней отворачивается. Он не замечает, как Ди судорожно переводит дыхание. На мгновение у меня в голове мелькает вопрос: не намеренно ли он дарует ей эту короткую передышку? Нелепая мысль, но она не отпускает, пока остальные тенерожденные занимают позиции вокруг нашего отряда. Они действуют так же сплоченно, как и мы. Каждое их движение выверено до мелочей, пока они следуют за своим Примусом, который самодовольно решил возглавить наш отряд. Ди пришлось бы сперва пробиться через двоих тенерожденных, чтобы отобрать эту позицию у принца. А это практически невозможно сделать, не спровоцировав конфликт.

Вероятно, Примус и сам это понимает, когда его уверенный голос раздается среди расступающихся скал:

— Но пока сопровождать вас буду я. Мы ведь не хотим, чтобы вы заплутали во тьме, принцесса.

Эти слова не заслуживают ответа, и поскольку наши руки пока связаны, я с рычанием пришпориваю Хикари. Она ненавидит подчиняться тенерожденным так же сильно, как и я. Но это маленькое унижение не стоит войны. Поэтому я ободряюще киваю Ди, когда наши взгляды встречаются.

Мы справимся. Ибо, клянусь Солом, без Небесного амулета мы отсюда не уедем.

2 ГЛАВА

Касс

По мере того как мы продвигаемся вглубь Двора Ночи и я все острее ощущаю контраст между нашими мирами, мои мысли невольно возвращаются к той истории сотворения, что проповедуют наши жрецы. В ней говорится, что Луна и Сол некогда создали наш мир. В то время как Луна укутала свою часть земель в ласковый покой тьмы, Сол одарил свою половину светом и солнечным сиянием. Они стали двумя противоположностями, что сформировали наш космос, прежде чем Айрис наполнила его даром жизни. От крошечных почек, кустарников и деревьев до добродушных травоядных, щебечущих птиц и опасных хищников — Айрис создала для каждой земли уникальную флору и фауну, отражающую особенности ее божественных брата и сестры.

Долгое время здесь царил безмятежный мир. Тогда Дворы ничто не разделяло. Они процветали под опекой Сола и Луны, которые следили за своими владениями с небес. Однако тысячелетия не прошли бесследно, и когда Айрис навестила брата и сестру, те стали неподвижными и уставшими, запертыми в своих первозданных воплощениях: Сол — в вечно пылающем солнце, а Луна — в вечно покоящейся луне. Увиденное потрясло младшую из божеств. Вечность была не властна над ней, ведь Айрис менялась с течением жизни, которую так любила. В отчаянной попытке сохранить хоть частичку от брата и сестры она попросила их о последнем даре.

С помощью угасающих сил боги исполнили просьбу младшей сестры. Сол, чье яркое сияние простиралось над страной зеленых колышущихся деревьев и сочных лугов, пожертвовал своим самым ярким лучом. Ослепительным светом, подобного которому не было. А Луна, во тьме своей хранившая тайны суровой красоты земель, передала Айрис свою самую непроницаемую тень.

С этими драгоценными сокровищами младшая из божеств принялась за работу. Она придавала форму и меняла ее, бросала и создавала заново, пока у нее в руках не оказались два воплощения жизни, столь непохожие друг на друга, как и ее брат с сестрой. Одно — рожденное из света, другое — из тени.

И когда солнце наконец моргнуло в последний раз, а луна уютно свернулась клубком, они с улыбкой посмотрели на мир, который отныне будет лежать в руках их детей.

Это будоражит — иметь возможность собственными глазами узреть истинность этой легенды. Наши Дворы произошли из противоположности дня и ночи, и масштаб этого противостояния простирается перед моим взглядом до самого горизонта. Здесь все суровое, сотканное из острых углов и резких линий, окутанное вездесущей тьмой — полная противоположность залитым солнцем холмам нашей родины. Лишь серебристый свет луны способен сделать этот мир чуточку мягче. Словно Луна по сей день продолжает с улыбкой смотреть на свое творение.

И все же я не позволяю восхищению и любопытству обмануть меня, когда мы вступаем в Долину Забытых Снов и к нам тянутся первые клубы тумана. Было бы ошибкой доверять этой необузданной красоте.

Вместо этого я, как и остальные, молча следую по Королевскому тракту, что рассеивает туман перед нами. В конце него некоторое время назад появился темный силуэт, похожий на гору или надвигающуюся грозу, возникшую на нашем пути. Но я провела достаточно времени за записями о Дворе Ночи, чтобы понять, что это на самом деле. И когда туман слева и справа от Королевского тракта становится настолько плотным, что взгляд сам собой устремляется вперед, на горизонте проступают контуры могучего строения.

Крепость Теней.

Высокие башни вонзаются в небо. Их остроконечные шпили словно норовят поцарапать звезды, что мерцают над этой внушительной твердыней. Уже отсюда она кажется ужасающей. Закрытая и неприступная, крепость совсем не похожа на королевскую резиденцию нашего Двора. Там все светлое и открытое. Огромные стеклянные фасады открывают вид на просторные сады, окружающие Солнечный замок, белые занавески колышутся на окнах, а в оформлении внутренних двориков и входов преобладают полукруглые арки. Здесь же я не вижу ничего, кроме темного камня, угрожающе возвышающихся оборонительных стен и выступающего скелета каменной кладки.

От этого зрелища внутри все переворачивается. Мне совсем не хочется приближаться к крепости. Не говоря уже о том, чтобы добровольно жить там все следующие циклы. Под крышей Короля Теней, в окружении его войска. Все внутри меня вопит, требуя не делать ни шагу больше навстречу этому чудовищу, что уже поджидает нас с жадно разинутой пастью. Но долг велит двигаться вперед, а туман лишает любой возможности сойти с Королевского тракта. Серые клубы по обе стороны от нас настолько густые, что я в них едва ли смогла бы разглядеть собственную руку.

Не то чтобы я пыталась.

С тех пор как наш разношерстный отряд двинулся в путь, нас неотступно сопровождает предостережение тенерожденных: ни в коем случае не сходить с Королевского тракта. Это первое указание, которому никто не посмел возразить. Неудивительно. Все, что мне известно о Долине Забытых Снов, я знаю из страшилок и жутких сказок. При Дворе Дня нет точных записей о том, что именно скрывается в тумане. В наших легендах говорится, что ты встретишь там свои самые прекрасные мечты, если осмелишься сойти с Королевского тракта. Или свои самые жуткие кошмары.

Судя по напряженным лицам наших невольных сопровождающих, я склоняюсь ко второму варианту.

Как бы я ни старалась разглядеть хоть что-то в этой плотной серости, она не спешит раскрывать свои секреты. Порой мне слышится тихий шепот. Но всякий раз, когда я пытаюсь разобрать что-то конкретное, слышу лишь шум собственной крови в ушах и чувствую неприятную дрожь, бегущую по спине.

Опасность, которую я не могу ни увидеть, ни понять, пугает меня больше всего. И по напряженному лицу Солея понимаю, что ему не лучше. Пока мы едем бок о бок, его взгляд снова и снова мечется в сторону серых клубов тумана. Костяшки его пальцев белеют — так крепко он вцепился в седло. Поскольку у меня нет возможности тайком перекинуться с ним парой слов, я призываю крошечную искорку света. Та неуверенно кружится в темноте между нами, а затем гаснет на коже моего старого друга, заставляя его вздрогнуть от неожиданности. Лишь когда Солей ловит мой ободряющий взгляд, его скованные плечи наконец расслабляются, и он дарит мне благодарную улыбку. Нам всем не помешает немного света в этой беспросветной тьме.

Мне трудно представить, что здесь никогда не наступает день. Что Примус и его союзники никогда не чувствовали тепла солнца или той жизненной силы, которую оно дарует. Впрочем, их бледная, почти алебастровая кожа говорит сама за себя. Их жизнь соткана из покоя темноты, мягкого сияния луны и молчаливости теней. Вечная ночь — так же как у нас царит вечный день.

Я сглатываю, и от осознания на душе становится тяжело. Пройдет полторы недели, прежде чем я снова смогу насладиться солнцем. А до тех пор у меня остается лишь свет, струящийся в моих собственных венах. Но прежде чем сентиментальные чувства успевают захлестнуть меня, я перевожу взгляд на тенерожденных, которые невозмутимо едут рядом с нашим отрядом, почти не переговариваясь. Они до абсурда напоминают мне моих друзей и меня саму.

Вот этот темноволосый кудрявый парень рядом с Примусом так же, как и я, бдительно следит за окрестностями. Та девушка, что встретилась нам прежде, своей прямой осанкой и непреклонным выражением лица больше похожа на Солея. Справа от меня едет мускулистый здоровяк, за спиной у которого висит огромная секира. Несмотря на столь внушительное оружие, в его чертах есть что-то плутовское. Несколько прядей выбились из ленты, которой он стянул свои темно-каштановые волосы, и небрежно обрамляют лицо, придавая ему дерзкий вид. Совсем юный, несмотря на ответственность, что лежит на его плечах, — совсем как Джаир.

Я стараюсь как можно более незаметно посмотреть через плечо на лучника позади. Его напускное спокойствие не может полностью скрыть исходящую от него скрытую угрозу и тотчас заставляет меня вспомнить о Лиоре, который обладает таким же пронзительным взглядом. А диковатый шаман слева с его белыми как снег волосами, в которые вплетены перья и бусины, выделяется из отряда ничуть не меньше, чем хрупкая фигурка Афины.

Искаженное, погруженное во тьму зеркальное отражение нас самих. Какая ирония…

Но мои мысли внезапно обрывает пронзительный крик.

— Нет!

В ужасе оборачиваюсь и замечаю, как Солей тянет руку к туману с отрешенным выражением на лице. Я даже не успеваю приказать Хикари развернуться, как завеса уже расходится перед ним, и монстр, подобного которому я никогда прежде не видела, утягивает воина света за собой в небытие. Афина рядом со мной истошно визжит, и у меня самой перехватывает дыхание, пока это жуткое зрелище отпечатывается на сетчатке моих глаз. Налитые кровью белки, тело — гибрид человека и зверя, с когтями вместо пальцев. Но прежде чем я успеваю разглядеть другие детали этого монстра, он исчезает так же быстро, как и появился. А вместе с ним и Солей.

Отборный мат слышится со стороны тенерожденных, вырывая меня из оцепенения. В то же мгновение вокруг нас воцаряется хаос. Там, где секунду назад туман лежал неподвижно, теперь бушует вихрь из серых клубов. То тут то там мелькают жуткие рожи, когти и злобные горящие глаза. Они тянутся к нам, прорываясь к дороге, но какая-то невидимая стена не позволяет им подойти слишком близко. С рычанием Хикари пятится назад, а я плавным движением выхватываю световое копье из держателя.

— Собраться в центре! Им не ступить на землю, освященную королем! — голос Примуса перекрывает внезапную панику, и его воины следуют приказу мгновенно. Они сгоняют нас вместе, выстраивая защитное кольцо вокруг нашего маленького отряда, который в шоке пялится на клубящиеся массы тумана.

И на то, что они открывают.

Многочисленные гротескные существа представляют собой кошмарное зрелище, пытаясь превзойти друг друга в мерзости. Я различаю паучих, змеелюдей и неописуемые сплетения конечностей и лиц. Но Солея нигде не видно.

Ужас ледяной волной разливается внутри, но я первым делом проверяю, что Ди в безопасности между Джаиром и Лиором, и лишь затем направляю Хикари к темненькому кудрявому парню, чей предостерегающий крик прозвучал слишком поздно. Как и другие тенерожденные, он мрачно глядит в лицо монстрам и кошмарам, что глумятся над нами в тумане. Но даже не пытается вмешаться. Почему никто ничего не делает?!

Сердце болезненно сжимается, но я выбрасываю страх и ужас из головы. Сейчас нельзя думать о Солее. О мальчишке, с которым мы играли в прятки, о парне, который учил меня сражаться. Иначе меня просто парализует от мысли, что я могу потерять его.

— Мы должны вытащить Солея оттуда! — слова не обращены ни к кому

конкретно, но смотрит на меня кудрявый так, словно я лишилась рассудка.

— Твой друг мертв. Никто вошедший в туман еще не возвращался живым.

Моим ответом служит лишь яростный взгляд, пока горячая решимость разливается по венам. Нет, я никого не брошу! Стоит крепче сжать древко копья, как магия хлещет из меня наружу, разливаясь ослепительным светом во тьме. Пылающее наследие моего Двора — столь же смертоносное, сколь и прекрасное.

Воин теней матерится и заслоняет лицо рукой. И он не единственный, кому свет пришелся не по нраву. Бесплотный визг заставляет воздух содрогнуться, а туман передо мной разрывается в клочья. И хотя клубящиеся массы отступают едва ли на метр, я посылаю короткую молитву Солу при виде обнажившейся земли. Вернее, при виде обглоданных и раздробленных костей, которые громоздятся так плотно, что почва под ними полностью скрывается из виду.

Я подавляю подкативший к горлу ужас, и мрачно сжимаю губы. У меня нет времени на подобные слабости. Привычным, отточенным движением соскальзываю со спины Хикари, чтобы впервые самой ступить на землю Двора Ночи. Даже обидно, что я не ощущаю разницы. Никакого покалывания, никакого признака того, что я нахожусь на вражеской территории. Дорога как дорога — твердая и неподатливая под моими сапогами.

— Касс, не делай этого! — голос Ди колеблется между мольбой и приказом, когда доносится до меня, привлекая внимание всего отряда.

На лбу Джаира появляются глубокие складки, на лице Афины застывает ужас, а Примус недоверчиво разглядывает меня, восседая на своем тенегуаре, точно принц, которым он, собственно, и является. Но я могу лишь подарить Ди виноватую улыбку, потому что мы обе знаем: она не в силах меня остановить.

— Мы не потеряем одного из наших в первый же цикл, — в моем голосе звенит решимость. Растопырив пальцы, словно лучи солнца, я прижимаю ладонь к груди в надежде, что Ди ответит на это приветствие. Но я не могу ждать ее благословения на то, что задумала, потому что в этот момент туман разрезает крик, пронзающий меня прямо в сердце.

Солей. Он жив.

Пока.

Не колеблясь больше ни мгновения, я бросаюсь вперед, ловко уворачиваясь от руки воина теней, который с ругательствами пытается меня перехватить. Если он думает, что способен остановить светорожденную, вбившую себе что-то в голову, то чертовски ошибается.

Остатки костей с хрустом лопаются под сапогами, а разъяренный туман смыкается за спиной, как только я покидаю Королевский тракт. Лишь небольшой круг, освещенный моей магией, остается свободным от шипящих и плюющихся клубов и их ужасных обитателей. Но я силой подавляю страх. У меня нет времени на сомнения, да они и не помогут мне выбраться отсюда живой. Поэтому я заставляю себя сосредоточиться на том, что меня окружает, а не на бушующих в груди чувствах, и поворачиваюсь в ту сторону, откуда, как мне кажется, донесся крик. Но уже через несколько шагов я полностью теряю ориентацию в этой непроглядной серости. Сжимаю зубы от злости. Либо я найду Солея в ближайшие секунды, либо мы оба навеки сгинем в этом тумане.

Шаг за шагом я пробиваюсь сквозь вязкую пелену, боковым зрением замечая проносящихся мимо монстров, чьи морды искажаются от боли при виде света. Сияние моей магии невыносимо для этих порождений тьмы, и, хотя это осознание наполняет меня мрачным удовлетворением, я не трачу на них ни одной лишней мысли. Пока те не подходят слишком близко, они не стоят моего внимания.

Я упрямо цепляюсь за желание бороться, чтобы двигаться вперед. Дальше и дальше, пока не замечаю впереди знакомый силуэт. Мои мышцы мгновенно напрягаются, и я срываюсь на бег, а копье в моих руках вспыхивает ярким светом.

— Солей!

Стоит свету разогнать туман, как огромная бесформенная тень вырастает позади моего друга. Только теперь я вижу острые когти, которые вонзились в плечо Солея и безжалостно тащат его за собой. По крайней мере, так продолжалось до тех пор, пока монстр, услышав мой голос с шипением не разворачивается ко мне. Его глаза зловеще пылают, а с клыков, которые больше подошли бы волку, чем человеку, капает слюна. Словно кусок мяса, монстр швыряет Солея в море костей, разглядывая меня с отвратительной, плотоядной улыбкой. Но все, что для меня имеет значение, — это слабый стон, который издает мой друг. Ведь он означает, что Солей все еще дышит.

Воздух, который на какой-то жуткий миг покинул мои легкие, вновь наполняет их при этом крошечном признаке жизни. Но у меня нет времени перевести дух, потому что тварь встает прямо передо мной. Она шипит и хрюкает, стараясь держаться подальше от сияния моего копья. Однако стоит мне сделать шаг к Солею, чтобы схватить его и как можно скорее сбежать, как когтистая лапа взмывает в воздух, целясь в меня.

Время словно замедляется. Я вижу острые как бритва когти, летящие прямо на меня, и тут же понимаю, что не успею среагировать. Я слишком полагалась на отпугивающее действие своего света, который до этого момента удерживал монстров на расстоянии. Но думать, будто они не посмеют ступить в его сияние, было глупо. Не подготовиться к нападению было глупо. И теперь эта ошибка будет стоить жизни не только мне, но и Солею.

Я уже внутренне готовлюсь к боли, как вдруг сталь меча вспыхивает в лучах моей магии. Клинок вылетает из тумана и начисто отсекает лапу монстра, прежде чем его когти успевают распороть мне плоть. Тварь истошно ревет, и этот звук подхватывают сотни глоток вокруг нас, пока сам туман, кажется, не начинает дрожать от мощи этого многоголосого вопля. Он едва не разрывает мои барабанные перепонки, но я заставляю ноги двигаться дальше к Солею, который корчится на земле. Кровь окрашивает бледные кости под ним, и это зрелище заставляет меня забыть даже о темном силуэте Примуса, который кружит в тумане, сражаясь с монстрами, а те только и ждут шанса всех нас сожрать. Он пошел за мной. И более того — он прикрывает мне спину, пока я опускаюсь на крошево из костей рядом с Солеем. От этого осознания у меня кружится голова, но я заставляю себя сосредоточиться на бледном лице друга, оттесняя вопрос о мотивах Принца Теней на задворки сознания. Он еще предъявит мне счет, и достаточно скоро.

— Касс… ты не должна была… — глаза цвета лазурного моря нашей родины моргают, глядя на меня, когда голос Солея срывается. Боль и страх приглушают их обычно лучистое сияние, и этот вид потрясает меня до глубины души. Солей всегда был самым сильным из нас. Смелым, храбрым. Видеть его в таком состоянии — все равно что пережить землетрясение, разрушившее фундамент моей жизни. И все же я выдавливаю улыбку и закидываю здоровую руку Солея себе на плечо. На разорванную плоть с другой стороны стараюсь не смотреть. Эту рану сможет залечить Афина. Она должна.

— Я пришла за тобой и буду приходить всегда.

Я рывком поднимаю нас на ноги. Из моего горла вырывается тяжелый стон, Солей тоже кричит от боли. Но прежде чем он успевает что-то ответить, Примус элегантным движением сносит голову напавшему на Солея монстру и, развернувшись, нагоняет нас. Окропленный черной кровью меч он держит наготове перед собой, бросая на нас мрачный взгляд.

— Подискутировать о склонности вашей подруги к самоубийству мы сможем позже. Сначала нам нужно выбраться отсюда.

Сквозящий в его голосе упрек заставляет меня гневно сверкнуть глазами.

— Не бросать друзей при первой же угрозе — это не склонность к самоубийству!

Взгляд, темный как сама ночь, сталкивается с моим, и я упрямо вскидываю подбородок, когда Примус с недоверчивым фырканьем качает головой. Но от меня не ускользает, как слегка дергаются уголки его губ за секунду до того, как он одним ударом добивает очередную бестию, подкравшуюся к нам сквозь туман. Я даже не заметила ее, а он уже разобрался с угрозой. Против воли чувствую, как внутри теплится уважение.

— Вы, светорожденные, еще более упрямые, чем нам рассказывали, — в голосе Принца Теней не слышно ни капли напряжения, пока он удар за ударом отбрасывает монстров, которые, подстегнутые гибелью сородича, десятками кидаются на нас.

Я кривлюсь и перехватываю Солея поудобнее, чтобы лучше удерживать его вес на плече.

— Сочту за комплимент.

— Это был не он, — опасная улыбка на миг появляется на лице Принца Теней. Он отбивается от удара существа, напоминающего медведя — правда, с двумя головами, — после чего его черты становятся суровыми, и хладнокровие опытного воина берет верх. — Можете расширить этот свет? Нам нужно отыскать путь обратно к Королевскому тракту, — Примус неопределенно кивает в сторону светового конуса, который едва дотягивается до него. За его пределами не видно ничего, кроме плотного тумана и редко мелькающих острых когтей.

Я уже окончательно потеряла ориентацию. Королевский тракт может быть как в пяти шагах, так и в сотнях метров отсюда. Я понятия не имею. Поэтому киваю и заставляю все большей энергии струиться в мое копье. Свет на его наконечнике разрастается, пока наше собственное маленькое солнце не разгоняет туман, являя нам кладбище из костей и монстров.

Я замечаю промелькнувший в его взгляде благоговейный трепет, когда Примус щурится от света. Для его глаз, привыкших к темноте и теням, это, должно быть, невыносимо ярко. Но он не отворачивается, а лишь кивает с мрачным удовлетворением.

— Хорошо.

Мне остается лишь согласиться с ним, потому что в некотором отдалении уже показались размытые силуэты наших спутников. Правда между нами и ними стоит целая орда кошмарных тварей, которые с шипением оборачиваются в нашу сторону едва туман рассеивается. Сердце уходит в пятки, но прежде чем я успеваю обратить внимание Принца Теней на нашу проблему, он мощным ударом вонзает меч в землю перед собой. Осколки костей разлетаются во все стороны, но я слишком заворожена тенями, вырывающимися из клинка, чтобы обращать на это внимание.

Зачарованно наблюдаю, как монстры тут же с визгом отступают, стоит им слишком приблизиться к силе Принца Теней, который прокладывает для нас новый путь к Королевскому тракту. И при этом серебро его глаз зловеще сверкает в лучах моей магии.

— Им запрещено ступать на землю, освященную королем.

К моему удивлению, в его объяснении нет ни капли высокомерия, и в ответ я лишь уважительно склоняю голову. Кем бы он ни был, сейчас он спасает нам жизнь.

Солей рядом со мной издает глухой стон, соскальзывая с моего плеча при первом же шаге. Я тихо ругаюсь и из последних сил пытаюсь удержать его, но мне просто не хватает мощи нести весь вес на себе, пока моя энергия продолжает безостановочно струиться в копье. Свет вокруг нас начинает мерцать, когда я отчаянно пытаюсь поддержать Солея, как вдруг мускулистая рука обхватывает его за талию, и Принц Теней в один миг перекидывает воина света через свое плечо.

Ошеломленная, я поднимаю на него взгляд, но на лице Примуса нет и намека на то, что ему требуется благодарность. Он лишь коротким кивком призывает меня следовать за ним, а затем уверенно шагает вперед по своей тропе из теней. На мгновение я застываю в нерешительности. Зачем он это делает? Зачем рискнул ради нас собственной жизнью? Но вой монстров напоминает, что здесь неподходящее место для подобных вопросов. Поддерживая свет, я спешу следом за широкой фигурой принца, пока туман наконец не выплевывает нас наружу.

Мы мгновенно оказываемся в окружении друзей.

— Во имя Луны, что здесь…

— Вы живы!

— Солей! Твоя рука…

— Да вы что, совсем обезумели?

От всех этих голосов в голове начинает гудеть, но я сосредотачиваюсь исключительно на Солее, который благодарно опускает взгляд. И все же я вижу в его глазах стыд, и хочу броситься к нему, чтобы избавить хотя бы от унижения быть спасенным врагом. Но в этот момент подскакивает Ури, световолк Солея, и Примус осторожно опускает раненого ему на спину. Афина не медлит ни секунды и привычными движениями принимается обрабатывать рану. Ее лицо бледное и напряженное. Никто из нас не ожидал, что так скоро придется опасаться за жизнь друга.

Я ласково глажу Хикари по мягкой морде, пока моя магия понемногу угасает. Волчица довольно фырчит и трется массивной головой о мое плечо. Слова не нужны, чтобы понять ее облегчение от того, что я цела. Она даже не рычит на королевского тенегуара, когда тот лениво бредет мимо нас, направляясь к своему хозяину.

— Вы ранены? — голос, подобный бархату, мягко касается моей кожи, заставляя поднять взгляд. Принц Теней стоит меньше чем в метре от меня, а его лицо залито серебристым лунным светом. По его внешнему виду не понять, видел ли он собственную жизнь, промелькнувшую перед глазами, так же, как я. Напротив, принц кажется спокойным и собранным. Стоический мужчина с сердцем истинного воина.

Все внутри сжимается при мысли о том, что я приписываю нашему противнику подобные качества. Но Двор Дня превыше всего чтит мужество, силу и готовность прийти на помощь. Все то, что Принц Теней доказал на деле в последние минуты.

— Нет, — мой ответ звучит кратко, поскольку внутри благодарность борется с годами взращиваемой ненавистью. Он — враг. И он нас спас. Я морщусь, потому что адреналин в крови начинает угасать, и я всеми костями и мышцами ощущаю последствия этой спасательной операции. Но, по крайней мере, я чувствую еще хоть что-то. Если бы Принц Теней не вмешался, все могло бы сложиться иначе.

— Спасибо за помощь, — слова с трудом слетают с губ, ожидая столкнуться с порцией злорадства. Моей гордости должно быть безразлично, кто он такой. И в то же время ничто не смогло бы удивить меня сильнее, чем короткий кивок Примуса, прежде чем тот вскакивает на спину своего тенегуара. Никаких высокомерных замечаний, никаких снисходительных комментариев.

Обескураженная, я пялюсь ему вслед. Пытаюсь разгадать этого человека, которого всегда представляла себе совершенно… иным. Но, глядя на галантный жест, которым он пропускает Ди вперед, я теперь понимаю и того меньше.

Та смотрит на меня не менее озадаченно. Пережитый ужас отчетливо читается на ее лице, и когда Люц везет ее во главу нашего отряда, я мысленно приказываю себе собраться. Ди нуждается во мне. Сейчас, когда Солей ранен, — еще сильнее. Нельзя отвлекаться. Какой бы соблазнительной ни казалась загадка, которой является Принц Теней. Поэтому я делаю последний глубокий вдох, запрыгиваю в седло и спешу нагнать Ди.

3 ГЛАВА

Нокс

— О чем ты только думал? — шипит Кайрос так тихо, что никто, кроме меня, его не слышит. Прима и ее фрейлина со склонностью к самоубийству идут далеко впереди, вне зоны слышимости, пока остальная часть делегации следует за нами в гнетущем молчании.

После нашего вмешательства клубы тумана вновь улеглись, но произошедшее все равно еще сильнее испортило настроение, если такое вообще возможно. Не удивлюсь, если каждый из светорожденных сейчас жалеет, что вообще ступил на земли Двора Ночи. Я вижу их беспокойные взгляды и страх в напряженных движениях, пока они пристально вглядываются в каждую тень.

Ну, точнее, почти каждый из них.

Я вновь с любопытством разглядываю непримечательно одетую фрейлину. Копье, сияние которого указало нам путь из тумана, снова закреплено на седле, а ее расправленные плечи говорят об одной лишь решимости. Неудивительно, что я поначалу принял эту девушку за Приму, несмотря на невзрачное одеяние. И дело не только в доминантном поведении ее световолчицы, но и во внутренней силе, которой явно недостает принцессе, невзирая на весь ее помпезный наряд и острый язык. Эти две девушки оказались определенно не теми, кого я ожидал увидеть, когда отец поручил мне встретить делегацию Двора Дня. Но, по правде говоря… это даже приятный сюрприз.

— Позволить умереть двоим из их людей показалось мне не лучшим началом для Игр, — я тоже понижаю голос и слежу за тем, чтобы нас никто не услышал. Я бы предпочел обсудить случившееся в другой раз, но слишком хорошо знаю этот взгляд моего первого офицера. Он не отступит.

— Лучше уж так, чем провалить Игры из-за того, что мы потеряли нашего Примуса в тумане.

— Мы оба знаем, что туман не может поглотить меня. — Самоуверенность в моем голосе — ложь, потому что когда я последовал за этой упрямой фрейлиной в коварную серую пелену, то не чувствовал и капли этой уверенности. В теории Двор Ночи не должен причинить вреда своему будущему правителю. Однако я до сих пор никогда настолько не испытывал судьбу.

Кайрос тоже это осознает, что ясно по закатыванию глаз. В конце концов, он был моим сообщником практически в каждой безрассудной выходке, которую я совершал в юности. Да и в тех, что совершаю до сих пор.

— Ты знаешь, я люблю тебя как брата. И во многом это связано с твоим непоколебимым мужеством и достойным восхищения благородством. Но не забывай, кто они такие. Не пройдет и семи циклов, и ты будешь сражаться против Примы, а не держать ее за ручку.

Мне не нужно напоминать о моей задаче. Голос отца и так постоянно звучит в моей голове:

Завоюй Небесный амулет.

Воздай честь своим предкам.

Исполни свой королевский долг.

То, что мне пришлось спасти этого воина света, вовсе не означает, что я не выложусь на полную, чтобы продолжить череду побед моего Двора. Чего бы это мне ни стоило. Впрочем, до тех пор не повредит наладить с Примой хорошие отношения.

Я бросаю взгляд через плечо. Бедолага — Солис, Солем, Солей? — несмотря на раны, храбро держится на своем световолке. При этом я знаю истории, которые ходят о тех, к кому слишком близко подобрался кошмар. Мифы, которые гласят, будто зов тумана уже никогда не отпустит тебя, если ты однажды ему поддался. Но этот парень, если не считать бледности из-за потери крови, кажется, выглядит вполне обычно. Не хочется признавать, но светорожденные, оказывается, удивительно живучие.

— Через семь циклов я буду не просто сражаться против Примы, а одержу над ней победу. И хотя я тоже люблю тебя как брата, Кайр, если ты еще раз усомнишься в моей решимости защитить Небесный амулет, придется отправить тебя убирать загоны. А ты знаешь, каким невыносимым становится Ниша, когда все идет не по его указке.

На моем лице появляется широкая ухмылка, когда Кайрос бросает на меня мрачный косой взгляд. Наш немного чудаковатый друг с длинными белоснежными волосами, бледными серо-голубыми глазами и улыбкой на губах, которая заставляет гадать, какая опасная идея только что пронеслась у него в голове, — человек настолько же непредсказуемый, насколько незаменимый в моем ближайшем кругу. Никому другому, кроме Ниши, я не доверил бы заботу о Кироями. Но, когда дело доходит до порядка в загонах, лучше ему не перечить.

Словно услышав мои мысли, тенегуар издает глубокое урчание. Это самый мирный звук, который издал Кироями с тех пор, как почуял световолков, поэтому я успокаивающе поглаживаю его по шее. Нам всем нелегко выносить этот яркий свет, исходящий от наших гостей. И дело даже не в их одежде, светлая ткань которой чужеродно выделяется во тьме. Дело в них самих. Будто свет в их сердцах пробивается сквозь насыщенный оттенок их кожи, оповещая о нашем присутствии каждую тварь на километры вокруг. Им здесь не место. И какой бы древней ни была традиция Игр Дня и Ночи, вражда между нашими Дворами бурлит едва ли не на самой поверхности. Я вижу это в недоверчивых взглядах светорожденных всякий раз, когда они не всматриваются нервно в туман. И я вижу это в глубине глаз Лоэлии, когда она равняется с нами, недовольно кривя рот.

— Тебе не стоит тащиться за ними так, будто это они здесь главные. С нас вполне хватит и того, что приходится терпеть вонь их волков.

Я бросаю на Лоэлию строгий взгляд, но ее это совершенно не впечатляет. Собственно, никогда не впечатляло — даже в детстве, когда она ввязывалась в потасовки с мальчишками, которые были заметно крупнее нее. Это делает ее грозной воительницей, но не самым лучшим дипломатом. К тому же моя позиция в нашей процессии отнюдь не случайна. Иногда выгоднее наблюдать за врагом, чем запугивать его, демонстрируя свое превосходство. А я намерен изучить Приму от и до, прежде чем мне придется сразиться с ней.

— Привыкай к этому, Лоэль, тебе еще предстоит провести с ними много времени.

Кайрос дарит ей злорадную улыбку, за которую в любой другой ситуации поплатился бы синяком под глазом. Но как бы свободно мои друзья ни высказывали свое мнение вне зоны слышимости наших гостей, они никогда не посмеют показать врагу слабость нашего единства. Поэтому Кайросу достается лишь смертоносный взгляд Лоэлии, сулящий возмездие.

— Вы двое когда-нибудь перестанете вцепляться друг другу в глотки?

— Маловероятно, — звучит ответ в унисон, заставляя меня фыркнуть и покачать головой, прежде чем я перевожу взгляд на нашу цель.

Крепость Теней величественно возвышается перед нами, обнажая свою суровую красоту. Возведенная из шлифованного обсидиана, она мерцает в свете луны, а каменные тенегуары грозно взирают на нас сверху с опорных конструкций. Статуи охраняют сердце нашего Двора так же бдительно, как их настоящие собратья — своих всадников. Впечатляющий вид крепости наполняет меня гордостью. Цокнув языком, я направляю Кироями вперед, обгоняя Приму и ее фрейлину. Чувствую их колкие взгляды, но никто не возражает, когда в поле зрения появляются первые стражники. Возможно я и позволил им плестись впереди, но в одном Лоэлия права: не стоит забывать, в чьих владениях они находятся.

Каждый воин теней, мимо которого мы проезжаем, почтительно склоняет голову. И не будь я здесь при исполнении обязанностей, то нашел бы время перекинуться с ними парой слов, чтобы узнать, как дела у них и их семей. Все они служат моему отцу и будут служить мне, когда я приму корону после Игр. А я не намерен вверять свою безопасность и безопасность дорогих моему сердцу людей в руки чужаков.

Но сегодня приходится ограничиться лишь ответным почтительным кивком. Мы проезжаем под массивной подъемной решеткой и пересекаем первую оборонительную стену крепости. Темные воды Моря Теней бьются под нами в крепостном рву, и я вдыхаю знакомый соленый воздух. Я бы отдал все на свете за то, чтобы провести хотя бы один цикл у моря. Слушать шум набегающих и отступающих волн и, зарывшись пальцами ног в мягкий песок, смотреть на небо. Но те немногие крохи свободы, что есть у меня как у принца, в ближайшие недели урежут еще сильнее.

По спине бегут мурашки, стоит мне осознать, что Игры Дня и Ночи теперь действительно близко. Это кажется абсурдным, но нервные взгляды воинов не оставляют сомнений в том, кем являются мои гости, когда мы проезжаем подъемный мост и вторую подъемную решетку. В большом внутреннем дворе, который открывается перед нами, нас встречают оживленной суетой. Повсюду снуют слуги, заканчивая последние приготовления к периоду перед Играми. Декор, разнообразные угощения и изысканное столовое серебро несут к месту назначения для сегодняшнего вечернего приема, и все облачено в великолепные цвета нашего Двора. Серебристые акценты на темном фоне. Как и небосвод, раскинувшийся над нами.

Этот упорядоченный хаос возвращает мне спокойствие. Я буду сражаться за свой Двор в знакомых стенах. Огромное преимущество того, кто защищает Небесный амулет, а не пытается его завоевать. Победить Приму будет детской забавой, а после… после я унаследую трон. Как и мой отец, я сложу с себя обязанности Примуса, чтобы, в свою очередь, готовить своего первенца к поединку с наследником Двора Дня. Согласно правилам, в течение первых десяти лет после последних Игр Дня и Ночи от меня ожидают, что я найду жену и обеспечу преемственность трона. Чтобы моему ребенку, как и Приме, как и мне самому, к моменту испытаний уже минуло двадцать лет. Строго предписанный план. И все же мысль о собственной семье приносит умиротворение, к которому я так стремлюсь. Не нести больше ответственность за исход соревнований между Днем и Ночью. Иметь возможность посвятить себя правлению Двором Ночи и воспитанию детей. Сбежать от требований отца и жестокости мачехи.

Я позволяю себе сделать глубокий вдох, чтобы запечатлеть этот образ глубоко внутри. Затем спрыгиваю со спины Кироями и с ленивой улыбкой поворачиваюсь к Приме.

— Добро пожаловать в Крепость Теней.

Широким жестом обвожу свой дом, пока мои друзья следуют моему примеру и спешиваются со своих тенегуаров. Световолки нервно фыркают, а их всадники выглядят не менее скептично, оглядывая крепость. Черный камень, скелетообразная архитектура и отсутствие украшений, должно быть, производят пугающее впечатление. Насколько известно нашим ученым, Солнечный замок — истинное загляденье. Величественные сады, лепнина на каждом фасаде и манящие места для отдыха, куда ни глянь. Правители Ночи никогда не придавали значения подобным вещам.

— Ниша позаботится о световолках во время вашего пребывания. Им обеспечат хороший уход в загонах, даю вам слово, — моя улыбка становится чуть более обаятельной, но не теряет своей ленивой безмятежности, пока я указываю на загоны слева от меня, которые тянутся от крепости до самой оборонительной стены. Хотя они рассчитаны на сотни животных, я опасаюсь, что полдюжины световолков устроят там изрядный переполох.

Волчица фрейлины словно в подтверждение издает рык. Мысль о пребывании среди тенегуаров ей явно не по душе. Но та умело спрыгивает с огромной световолчицы и что-то успокаивающе шепчет ей на ухо. Животное мгновенно умолкает, и вся остальная делегация света следует ее примеру. Несколько секунд спустя звери, заметно недовольные, но смирные, плетутся вслед за Нишей. Кироями тоже отправляется в путь, а с ним и другие тенегуары, пока тени из их шерсти смешиваются с искрами волков. Причудливое зрелище. Нереальное и прекрасное одновременно. И если я правильно истолковываю шипение и рычание, Нише придется изрядно потрудиться, чтобы между этими противоположными видами не пролилась кровь. Впрочем, это не мешает моему другу попрощаться с нами широкой ухмылкой и блеском в глазах, прежде чем исчезнуть в тени загонов. Он всегда лучше ладил с четвероногими, чем с людьми.

С понимающим смешком я киваю двум целителям, которые нерешительно топчутся поблизости. Они примчались из крепости, едва мы въехали во внутренний двор. Похоже, слух о нашем прибытии вместе с раненым уже разнесся повсюду. И это хорошо, потому что, несмотря на умелые действия светорожденной, которая обработала рану прямо на месте, этот парень едва может держаться на ногах. Он тяжело опирается на плечо целительницы. Неудивительно, потому что такая рана требует нечто большего, чем наспех наложенная повязка, и мои люди могут предоставить ему это. Однако два других воина света, чья кожа имеет такой глубокий оттенок темного дерева, какого я никогда прежде не видел, отнюдь не горят желанием доверить заботу о своем друге моему Двору. Во всяком случае, их пальцы тянутся к оружию, едва целители делают шаг в сторону их товарища.

— Джаир. Лиор, — голос фрейлины звучит предупреждающе и гулко разносится по двору. И хотя лица парней искажает глубокое недоверие, они опускают руки лишь при одном упоминании их имен.

Мои брови удивленно взлетают вверх. Интересно.

— Мы благодарны вам за гостеприимство и, разумеется, принимаем его. Афина, прошу, сопроводи Солея и целителей. Мы присоединимся к вам позже. — Прима выступает вперед и склоняет голову в сторону девушки, которая поддерживает раненого. Та тоже далеко не в восторге от необходимости следовать за тенерожденными, но в конечном счете выбора у нее нет. Не только потому, что так приказала ее Прима, но и потому, что повязка воина уже насквозь пропиталась кровью, а его бледное лицо выдает, как сильно он нуждается в помощи. В итоге они следуют за целителями, и я почтительно киваю Приме.

— Разумеется, я покажу вам дорогу в лазарет, как только вы устроитесь в своих комнатах.

Прима отвечает на мой жест, и ее янтарные глаза тепло сияют даже в тусклом свете луны. Этот цвет… ничего подобного я раньше не видел. Глаза фрейлины тоже словно светятся изнутри, будто само солнце спряталось за их медово-золотыми радужками. При Дворе Ночи такого не встретишь. Здесь цвет глаз варьируется от глубокого черного до мерцающего серебристого, но в них никогда нет таких теплых, живых оттенков.

Я заставляю себя оторваться от этого завораживающего зрелища, ведь в мои задачи определенно не входит любоваться глазами Примы. Вместо этого я разворачиваюсь и незаметным кивком даю Сайону знак приступить к делу. Этому молчаливому воину с колчаном, полным вырезанных вручную стрел, не нужны слова, чтобы все понять, — и уже в следующий миг он растворяется в темноте. Талант нашего лучшего лучника оставаться невидимым смертельно опасен для любого, кто окажется не по ту сторону его стрел. Меня же это наполняет спокойствием. Он будет следовать за Примой по пятам все грядущие циклы. Ради ее защиты… и нашей безопасности.

Я продолжаю идти как ни в чем не бывало, и остальные послушно следуют за мной. Мы поднимаемся по широкой лестнице, ведущей к главному входу в Крепость Теней. Стрельчатые ворота, украшенные декоративным фронтоном с изображением фаз луны, представляют собой впечатляющее зрелище. Тяжелые двери из темного дерева уже распахнуты перед нами, и довольная ухмылка трогает уголки моих губ, стоит мне услышать первые изумленные возгласы. Я замедляю шаг, когда мы входим в главный зал с высокими сводчатыми потолками, давая время роскошному убранству произвести максимальный эффект. Снаружи Крепость Теней, может, и не выглядит как ювелирный шедевр, но внутри на оформлении явно не экономили.

Две изысканно украшенные лестницы изгибаются и уходят вверх к галерее, за которой виднеется стрельчатый проход, ведущий вглубь крепости. Между ними подвешена двойная конструкция из стекла, внутри которой клубятся черные тени. В данный момент они медленно перетекают через узкую соединительную трубку из правой половины в левую, отмечая тем самым, что текущий цикл перевалил за свой зенит. Как только тени полностью заполнят левую половину, цикл завершится и начнется новый. Тогда они вновь потекут из левой половины в правую, обеспечивая точный отсчет времени. Хронографы — большая редкость, они есть лишь в крупных городах Двора Ночи, включая Крепость Теней. Изготовить их крайне сложно: требуется мастер своего дела, чтобы запечатать стекло магическими рунами и не дать теням вырваться наружу. Поэтому четыре раза за цикл время объявляется ударами колокола. Один удар — в начале цикла, когда тени целиком заполняют левую половину. Два удара — после первой четверти цикла, когда в обеих стеклянных половинах наступает равенство. Три удара — в зенит цикла, когда тени полностью перетекают в правую половину. И четыре удара — в последнюю четверть цикла, прежде чем круг начнется заново.

Однако, несмотря на всю сложность конструкции, светорожденных изумляет вовсе не хронограф. Согласно нашим сведениям, они владеют весьма схожей технологией, измеряя время с помощью магии света. Нет, вынуждает наших гостей запрокинуть головы фреска, покрывающая каждый свободный сантиметр потолка. Неудивительно: эта роспись заставляет зал сиять такими ослепительными красками, какие редко встретишь при Дворе Ночи.

Фреска рассказывает историю наших Дворов, и пока мы на мгновение останавливаемся, я пытаюсь взглянуть на эти изображения глазами наших гостей. Слева от нас в сиянии золота, серебра и буйного вихря красок запечатлены трое богов. Сол — бог света. Луна — богиня тьмы. И Айрис — цветущее многообразие жизни. Долгое время Сол и Луна, покоившиеся высоко в небесах, удерживали наш мир в равновесии. Мы делили одну большую землю, а между Дворами процветала оживленная торговля. Это был мир, который сегодня вряд ли можно себе представить. Любой мог свободно путешествовать от одного Двора к другому, пока боги наблюдали за судьбами нашего мира. Но время не щадило двоих старших богов, и несмотря на все усилия Айрис, которая по своей природе менялась с течением жизни, ее брат и сестра в конце концов растворились в вечности. Застыв в своей первозданной форме, они навсегда покинули этот мир.

Картина на юго-восточной части потолка запечатлела этот переломный момент. Дворы еще соединены там, где сегодня Врата Небес отмечают самую северную точку нашей земли. Люди стоят с поднятыми к прежним богам головами, а на их лицах скорбь. Но величайшее горе выражает фигура в центре, чьи пестрые одежды не могут скрыть ее отчаяния.

Когда Айрис погрузилась в печаль, на мир обрушился хаос. Там, где прежде Луна и Сол удерживали равновесие, теперь их детям пришлось взять на себя эту непомерную роль. Пытаясь почтить своих покровителей и пронести их дары на земли противоположного Двора, светорожденные и тенерожденные развязали войну, что прокатилась по всему миру, уничтожая все на своем пути.

В этом месте фреска становится мрачнее. Серый, черный и кроваво-красные цвета преобладают в сцене, где люди сражаются и убивают друг друга.

В итоге именно Айрис положила конец войне. Движимая своим горем и обладая силой, способной расколоть мир, она разделила землю, чтобы впредь дети ее брата и сестры больше никогда не воевали между собой. Но далеко не все живое принадлежало Ночи или Дню. Некоторые из творений Айрис попросту оказались на перекрестке вечной борьбы между светом и тьмой. Чтобы защитить их, она создала новый Двор. Тот, над которым не властвовали ни луна, ни солнце: так родился Третий Двор.

Следующая картина изображает наш расколотый сегодняшний мир. Каждый Двор стоит обособленно, защищенный всеобъемлющей пустотой, преодолеть которую под силу лишь богам. Мера предосторожности, чтобы ни один народ больше не поддался искушению возвыситься над другим.

Это могло бы стать концом всех битв, если бы вакуум власти над Третьим Двором не перевернул все с ног на голову. Его небо, не благословленное ни Солом, ни Луной, пустует и с тех пор является предметом нашей вражды. Ибо без небесного светила Третьему Двору необходима сила Ночи или Дня, чтобы процветать. Привилегия, которую оба Двора жаждут заполучить, чтобы наконец выяснить, кто кого превосходит. И Айрис предоставила нам для этого идеальное поле боя.

Мой взгляд задерживается на последней сцене фрески. На ней изображены две фигуры: одна окружена сияющим светом, другая окутана темными тенями. Они мчатся навстречу друг другу, их руки подняты в боевой готовности. Над ними парит украшение, выкованное из серебра и золота. Амулет размером меньше моей ладони, и все же столь могущественный, что мы готовы на все, лишь бы удержать его в своей власти. Небесный амулет. Созданный Айрис, он способен заставить небо Третьего Двора засиять силой ее брата или сестры. На картине он переливается разными цветами, но я знаю, что настоящий амулет в это мгновение наполнен клубящимися тенями, свидетельствующими о нашем господстве. С началом Игр в равноденствие Дня и Ночи тени в амулете угаснут, и тогда уже Приме и мне предстоит решить, какой Двор закрепит за собой право на него на следующие тридцать лет. В трех испытаниях мы выступим от лица наших народов, чтобы доказать свою ловкость, бесстрашие и силу. Эстрелла против Люцерны — так было еще во времена Великой войны. Тогда наши предки стояли друг против друга во главе войск, а теперь наш черед соответствовать этой традиции.

Против воли мой взгляд перемещается с простого изображения, олицетворяющего смысл всей моей жизни, на Приму. Она стоит прямо, разглядывая сцены над собой с тем восхищением, которого заслуживает искусство. Однако именно ее первая фрейлина всматривается в битву Избранных так же напряженно, как и я всего несколько секунд назад. На ее лбу появляется складка, нежные и в то же время выразительно очерченные брови почти сходятся на переносице, пока она впитывает каждую деталь. Словно пытается отыскать смысл за жестокостью этой картины.

Я крепко стискиваю зубы, чтобы отогнать эту глупую мысль. Лишь один Двор может победить в Играх и тем самым править небом Третьего Двора. И если мне придется выбирать, будет ли это яркий, нескончаемый свет или целительная тишина ночи, — я точно знаю, за что сражаюсь.

— Из этого зала через галерею вы попадете в тронный зал, — мой голос эхом разносится под высокими сводами, заставляя светорожденных посмотреть на меня. — Впрочем, его вы и так достаточно скоро увидите на сегодняшнем приеме, — улыбка проскальзывает на моем лице, но не достигает глаз. — А пока мы покажем вам ваши покои и дадим время освоиться. Ваш багаж уже доставляют туда. Так что прошу вас следовать за мной.

Я ловлю взгляд Примы, которая при моих словах чуть выше вздергивает подбородок. Поодаль ее фрейлина бросает на меня яростный взгляд. Пожалуй, я испытываю слишком большое удовольствие от того, что они зависят от моего гостеприимства.

Кайрос, Лоэлия и Айнур — один из наших лучших воинов теней со своей могучей секирой — держатся на почтительном расстоянии, пока я иду впереди, а делегация Двора Дня нерешительно следует за мной. Мы сворачиваем в проход справа, чтобы подняться по лестнице в гостевое крыло. При этом темно-синий бархатный ковер полностью поглощает звук наших шагов. Коридор освещают дюжины световых камней, закрепленных в серебряных оправах на стенах слева и справа. Их добывают в Звездных горах, и некоторые утверждают, будто внутри них заключен звездный свет. Мне нравится тешить себя этой мыслью. В идее иметь при себе частичку ночного неба даже внутри этих стен есть что-то утешительное.

Через несколько метров коридор сворачивает влево, и перед нами открываются двери из темного дерева с серебряной кованой отделкой. Дверные ручки выполнены в форме голов тенегуаров, которые хищно скалят зубы, словно желая отпугнуть любого незваного гостя. Однако в ближайшие циклы им предстоит охранять, пожалуй, нашего величайшего врага.

— Для каждого подготовлена комната. А для вас, Прима Диана, разумеется, самая прекрасная из всех. — С обаятельной улыбкой я открываю последнюю дверь в коридоре и являю взору залитую лунным светом комнату. В открытую балконную дверь врывается прохладный ветерок, играя с полупрозрачной занавеской. Кушетка из синего бархата доминирует в пространстве, а слева и справа двери ведут в спальню и купальню. Кроме того, на противоположной стене возвышается богато украшенный комод с зеркалом в раме из серебряных завитков. На ковре с тончайшим плетением, покрывающем половину пола, искусные изображения тенегуаров во время игры и охоты. В целом комната достойна принцессы и каждым своим дюймом воплощает красоту ночи, чью прелесть не способна превзойти даже Прима, которая в этот момент протискивается вплотную рядом со мной.

Я и не думаю уступать ей дорогу. Вместо этого пользуюсь столь ничтожным расстоянием, чтобы тихо прошептать ей на ухо:

— Мне не терпится увидеть вас сегодня вечером сияющей во всем вашем великолепии, принцесса. Совсем скоро ваш свет выгорит дотла и угаснет, как и свет вашей матери много лет назад.

4 ГЛАВА

Касс

— Я не справлюсь, Касс. Мы должны…

— Ничего мы не должны, кроме как навести красоту и показать этому напыщенному принцу, что нужно намного больше, чем парочка жалких теней, чтобы заставить свет Примы угаснуть.

Я ободряюще кладу руку на обнаженное плечо Ди и пристально смотрю на нее через зеркало. Оно представляет собой настоящий шедевр ремесленного искусства в массивной серебряной раме, украшенной гравировкой из десятков крошечных звезд. Здесь вообще все пугающе… красиво. Начиная от гигантской кровати из темного красного дерева с балдахином до изящного ковра и роскошной обстановки примыкающей купальни. И даже сейчас я не могу забыть великолепие той фрески в главном зале. Это впечатляющее внутреннее убранство, как и предстоящее торжество, заставляет меня втайне благодарить Сола за то, что Ди взяла с собой целую кучу праздничных нарядов для нашего пребывания здесь. Терпеть не могу одежду, которая сковывает движения, но мысль о том, что нам нечего будет противопоставить роскоши Двора Ночи, уязвляет еще сильней.

И вот Ди сидит в умопомрачительном бальном платье из золотого шелка и кружева на украшенном резьбой стуле с этими проклятыми тенегуарами, которые, кажется, преследуют здесь повсюду. Она сияет, словно солнце, и для идеального образа не хватает лишь нескольких шпилек в ее высокой прическе. Одну из них я как раз пытаюсь заколоть — без особого успеха. Никогда не была сильна в этих девчачьих штучках. Но Афина все еще у Солея, а я знаю, насколько отчаянно Ди нуждается в чем-то столь обыденном, вроде сборов к вечернему выходу. Ей нужно сбросить с себя весь этот королевский груз и хоть на секунду вздохнуть свободно.

Сейчас она фыркает от смеха над моими словами и хватает меня за руку, крепко сжимая ее.

— Просто пообещай, что все время будешь рядом, ладно?

— Я буду следовать за тобой по пятам, как твоя собственная тень.

Наши взгляды встречаются в зеркале, и я чувствую, как сердце наполняется нежностью от бесконечной любви к этой девушке. Никому другому я бы не доверилась. Ни за кого другого не отдала бы свою жизнь.

Ди делает глубокий вдох, а затем выпрямляется в своем бальном платье. Вырез сердечком подчеркивает декольте, по которому я распределила мелкую золотую пудру. Она выглядит как богиня. Когда Ди вызывающе вскидывает бровь, я убеждаюсь, что никто не посмеет усомниться в ее грации и силе.

— А теперь отдай мне эти гребаные шпильки, пока ты не свела на нет все труды последнего часа.

Я наигранно ахаю от возмущения, а затем с благодарностью протягиваю ей маленькие невидимки. Ди за пару секунд идеально закрепляет их, и теперь в ее светлых волосах повсюду сверкают зеленые драгоценные камни. Когда она, несмотря на это, критически разглядывает себя в зеркале, я пальцами приподнимаю ее подбородок вверх.

— Ты выглядишь по-королевски. Никто не усомнится в твоей силе.

Печальный блеск затмевает сияние ее глаз. Как бы мне хотелось забрать этот груз, что лежит на ее плечах. Но у каждого из нас своя роль в этой комедии, и ее состоит в том, чтобы быть сияющим бриллиантом в нашем кругу.

— Ты бы наверняка очаровала их гораздо больше.

Эти тихие слова бьют меня прямо в сердце, ведь я сомневаюсь, что Ди хоть примерно понимает, насколько она сама очаровательна. Но некоторые сомнения невозможно развеять словами. Поэтому я лишь в притворном ужасе округляю глаза и отступаю на шаг, чтобы Ди могла полностью рассмотреть мое отражение в зеркале. Я тоже уже облачена в роскошное платье. Оно сшито из струящейся белой ткани, завязывается лентами на шее и ниспадает водопадом, мягко облегая мои ноги. Платье с открытыми плечами плотно обтягивает талию и образует глубокий V-образный вырез, привлекающий внимание к изящной золотой цепочке, на которой кулон в форме солнца покоится на моей груди.

— Если бы не ты, я бы надела под это платье штаны и прихватила с собой кинжалы. Уж не знаю, насколько сильно это очаровало бы Принца Теней.

Ди прыскает от смеха и бросает на меня лукавый взгляд.

— Только попробуй! Это платье божественно. В нем ты заставишь любого мужчину упасть перед тобой на колени безо всякого оружия.

Я выставляю одну ногу вперед так, чтобы она мелькнула в разрезе юбки, и посылаю Ди воздушный поцелуй, отчего та громко хохочет. Беззаботность ее реакции вызывает улыбку и у меня — по крайней мере до тех пор, пока она внезапно не замирает и не хмурит в задумчивости лицо. Не проходит и секунды, как Ди вскакивает, и облако золотой ткани вынуждает меня сесть на ее стул.

— Кое-чего еще не хватает.

Прежде чем я успеваю возмутиться — а для меня нет ничего более невыносимого, чем сидеть смирно, пока мне делают прическу, — она уже собирает передние пряди моих волос. Теперь лишь две из них мягко обрамляют лицо, в то время как остальная часть ложится на плечи мягкими волнами. Настоящее волшебство, которое сотворили при помощи одного движения рук. Я с изумлением пялюсь в зеркало, но Ди еще не закончила. С торжественным выражением на лице она берет украшение с комода и скрепляет пряди золотой заколкой в форме солнца. Затем отступает назад с мягкой улыбкой и пропускает сквозь пальцы мои распущенные волосы — так, как делала сотни раз еще в детстве.

— Вот теперь ты тоже похожа на принцессу.

Наши взгляды переплетаются, как и наши пальцы. Что бы ни случилось, мы пройдем через это вместе.

***

Я не стала говорить Ди, но один кинжал мне все же удалось протащить под юбкой. Он плотно привязан к моему бедру и дарит чувство безопасности, когда нашу делегацию точь-в-точь в назначенное время забирает отряд воинов теней, чтобы сопроводить на ужин. Они ведут нас в главный зал, а оттуда через впечатляющую галерею — в тронный зал.

Солея нет: ему приходится восстанавливаться в лазарете. Но Афина присоединилась к нам и теперь шагает рядом со мной. Вместе мы следуем за Ди. Тяжелые двери тронного зала распахиваются, и на нас обрушивается гул сотен голосов. Первое, что бросается в глаза, — огромные люстры, каждая размером с Хикари. В них сияют те странные камни, серебристый свет которых, кажется, озаряет всю крепость. В сочетании с дорогими кристаллами, которыми инкрустированы люстры, они заставляют зал искриться под стать любопытным лицам, которые тут же оборачиваются к нам.

Сердце норовит выпрыгнуть из груди, и больше всего на свете сейчас мне хочется схватить Ди за руку, чтобы поддержать. Но она — Прима. Ей положено шествовать с высоко поднятой головой под стихающий шепот толпы. Все, что я могу сделать для нее и нашей миссии, — держать ухо востро, чтобы вовремя распознать угрозу.

Я сосредоточенно окидываю взглядом огромный зал, держась ровно на шаг позади Ди. Мы проходим мимо длинного стола, за которым уже расселись приглашенные гости. Серебряные приборы, искусно украшенные кубки и огромные подсвечники, освещающие все вокруг, ничуть не уступают роскошным люстрам. Двор Ночи не пожалел ни сил, ни средств, чтобы предстать перед нами во всем своем великолепии.

Слуги выстроились по обе стороны зала. В своей скромной форме они теряются на фоне пышных одеяний знати. Однако еще больше захватывает дух вид, который открывается из витражных окон. Шпили Звездных гор виднеются вдали, а перед ними раскинулись темные силуэты леса, простирающегося до самого подножия. Сумрачный лес. Я бы с удовольствием застыла на секунду, чтобы получше рассмотреть пейзаж, о котором столько читала. Но, как и по пути в крепость, я мысленно напоминаю себе не забывать о своей задаче. Семи циклов будет достаточно, чтобы удовлетворить мое внутреннее любопытство, собственно, как и любопытство присутствующих по отношению к нам. От сотен пар глаз, устремленных на нас, волоски на теле встают дыбом.

Мы выделяемся среди тенерожденных, словно звезды на небе. Если в одеждах местной знати преобладают плотные ткани и темные оттенки — от бордового и изумрудного до иссиня-черного, — то мода Двора Дня воздушная и светлая. Я замечаю, как некоторые дамы при виде моего откровенного платья брезгливо морщат нос, и невольно задаюсь вопросом: не щекочут ли им подбородки их высокие воротники?

Впрочем, их мнение волнует меня меньше всего, когда мы приближаемся к возвышению, где нас уже ждет король. Он восседает на массивном троне из серебра, обшитом синим бархатом. Практически как и все здесь, его украшают резные узоры с силуэтами тенегуаров, а по краям спинки бриллиантами выложены крошечные звезды. Венчает все это великолепие крупный драгоценный камень круглой огранки, что сияет над головой короля подобно луне на небосводе.

Мастерство исполнения этого трона внушает трепет, но то, как король занимает его — вальяжно откинув руки на массивные подлокотники и широко расставив ноги, будто никто в мире не посмеет оспорить его право на это место, — заставляет меня сжать кулаки.

Его серебристые глаза надменно смотрят на нас свысока и кажутся мне пугающе знакомыми. Никто не усомнится в происхождении Примуса, который занял позицию по правую руку от отца, демонстрируя стоическое спокойствие. Их резкие черты лица, иссиня-черные волосы и эти необыкновенные глаза… Принц Теней — точная копия своего отца. И все же при виде короля мне хочется грязно выругаться и сплюнуть на пол, в то время как на фигуре Примуса я задерживаю взгляд на мгновение дольше, чем позволяют приличия.

Он стоит с непринужденно скрещенными руками за спиной, верхние пуговицы рубашки расстегнуты и открывают вид на темные татуировки, которые тянутся по его ключицам. Я заметила их еще раньше, но сейчас, подчеркнутые элегантной одеждой, они выделяются особенно ярко. Линии сплетаются в резкие углы и плавные завитки, образуя замысловатый узор, который выгодно подчеркивает его жилистую шею и рельеф мускулистой груди.

Я больно прикусываю язык, поймав себя на безумной мысли: мне хочется отодвинуть край его рубашки и узнать, как далеко простирается этот черный рисунок. Но меня заставляет беззастенчиво пялиться не только его внешность. Все дело в ауре, которая окутывает меня словно прохладный плащ. Могущественная, спокойная, опасная. Принцу не нужны ни трон, ни корона, чтобы быть властелином.

— Интересно, Принцу Теней вообще разрешено носить что-то, кроме черного? — насмешливый шепот Афины возвращает меня в реальность.

Я прячу смешок за покашливанием, пока мы останавливаемся перед возвышением. Моя подруга, к слову, тоже рассматривает Примуса слишком долго. Впрочем, как и любая другая женщина в этом зале.

— А, наши почетные гости, — глубокий баритон короля эхом разносится по залу, непреклонно требуя внимания каждого присутствующего. При этом то, с какой интонацией он произносит слово «почетные», не оставляет сомнений в его истинном отношении к нам. Холодная улыбка, одновременно скользнувшая по губам его супруги, восседающей на чуть меньшем, но не менее помпезном троне рядом с ним, довершает картину скрытой враждебности. Безмолвное напоминание о том, что нас здесь терпят, но чувствовать себя как дома явно не стоит. Впрочем, такого желания у нас и не возникало.

Я подавляю смешок и пользуюсь моментом, чтобы рассмотреть королеву. Она настоящая красавица, но выражение ее лица кажется настолько ледяным, что я тут же мысленно делаю себе пометку впредь сталкиваться с ней только при полном вооружении. Ее волосы ниспадают на плечи черным водопадом, а бездушный взгляд угольно-черных глаз заставляет кожу покрываться мурашками. Казалось, она без колебаний приказала бы всех нас казнить, если бы это не разгневало богов.

— Добро пожаловать во Двор Ночи, принцесса Диана. Уверен, пребывание здесь запомнится вам навсегда.

Слова короля вырывают меня из мрачных мыслей, и я вновь перевожу взгляд на его темную фигуру. В улыбке на его губах нет ничего приветливого, как и в его словах. Они скорее служат напоминанием о том, кто якобы является хозяином положения. Я буквально ощущаю привкус его высокомерия на языке — горький и невыносимый. Когда представляю, что нашей королеве тридцать лет назад пришлось сражаться против этого мудака… Едва удерживаюсь, чтобы брезгливо не сморщить нос.

— Благодарим вас за гостеприимство, король Джаро. Уверена, что эта встреча Дворов запомнится нам всем. — Ди приседает в реверансе, как того требуют правила. При этом маска принцессы ни на секунду не соскальзывает с ее лица, в то время как я сгибаю колени лишь крепко стиснув зубы. Мне и без того противна мысль кланяться королю Двора Ночи. Но при столь высокомерном поведении… Если бы это не грозило нам серьезными неприятностями, я бы так и осталась стоять.

— Встаньте, — покровительственно обволакивает нас голос короля, и я намеренно застываю на секунду дольше в своем импровизированном реверансе, потому что только мне самой решать, когда выпрямиться. Кажется, король не замечает этого бунта. Да и с чего бы? Я всего лишь фрейлина, едва ли заслуживающая его внимания. Но когда мой взгляд рефлекторно передвигается вправо, я натыкаюсь на пару глаз, которые смотрят на меня с весельем. Едва заметная, понимающая усмешка играет на губах Примуса, пробуждая во мне дрожь, стекающую по позвоночнику. Я быстро отворачиваюсь, возвращая внимание к происходящему.

Король пользуется своим превосходством, глядя на нас сверху вниз с улыбкой, да и его супруга тоже разглядывает нас так, словно мы не более чем надоедливые насекомые. Ее ногти, покрытые кроваво-красным лаком, ритмично постукивают по подлокотнику трона. Это единственный звук в зале, поскольку король еще официально не объявил начало торжества. И, похоже, не особо с этим торопится.

— Итак, — растягивает он слово, пока его взгляд неторопливо скользит по нашей группе. — До меня дошли слухи, что у вас произошел досадный… инцидент. Увы, не каждый способен устоять перед соблазнами Долины Забытых Снов. Надеюсь, ваш воин света скоро оправится от своего легкого испуга.

Я застываю от этого едва завуалированного выпада. Солей едва не погиб от лап этого монстра! Это был не просто «легкий испуг».

Осанка Ди тоже меняется, но голос по-прежнему звучит с железобетонным спокойствием, когда она отвечает королю. Самообладание, которому мне остается только позавидовать и которое в очередной раз показывает, насколько лучше она приспособлена ко всем этим придворным играм.

— Мои воины вполне способны справиться с опасностями вашего Двора.

При этом завуалированном упреке по толпе пробегает приглушенный шепот, и впервые на лице короля вместо самодовольства вспыхивает раздражение. Но Ди — прирожденный дипломат, и ее следующие слова сглаживают острые углы прежде, чем те успевают перерасти в открытый конфликт.

— Тем не менее ваш сын проявил истинное мужество, придя нам на помощь. За это я хочу выразить ему личную благодарность.

Это заявление явно намного больше приходится по душе присутствующим придворным. Слышатся восхищенные вздохи и одобрительные возгласы, стоит Ди склонить голову перед Примусом, который принимает благодарность сдержанным кивком. Только его отец вовсе не выглядит умиротворенным. Он кривит губы в мрачной усмешке.

— Это лишь доказывает могущество моего сына, который способен повелевать туманом. Вам повезло, что он оказался рядом с вами.

Как бы не так! Без моего света тропа привела бы в никуда. Но, видимо, Принц Теней опустил эту деталь в своем докладе. Я стискиваю зубы, когда я вновь перевожу взгляд на Примуса. Ничто в его облике не выдает, о чем именно он думает в эту секунду, однако принц не предпринимает ни малейшей попытки поправить отца.

Ди, в свою очередь, кажется, разрывается между дипломатическим долгом и презрением, которое все мы испытываем от слов короля. Отстаивать честь своего народа и в то же время не провоцировать открытый конфликт — все равно что хождение по канату. И если я правильно истолковываю удовлетворение, появившееся на лице короля, он прекрасно понимает, в какую ловушку загнал Ди.

— Впрочем, сегодня не время выяснять, чей Двор сильнее. Вам достаточно скоро представится возможность признать свое поражение. — Король с наигранной небрежностью рассматривает крупный оникс, украшающий перстень на его пальце, пока за нашими спинами раздается смех знати.

Я тотчас замечаю, как Лиор и Джаир беспокойно переминаются с ноги на ногу. Ярость бурлит в них так же сильно, как и во мне. Такое оскорбление мы не проглотим молча! Магия собирается покалыванием на кончиках пальцев, но прежде чем вспышка света успевает поджечь роскошные одежды короля, Ди незаметным движением руки дает нам знак сохранять спокойствие. Ее лицо — безупречная светская маска, когда король поднимает руку, призывая толпу замолчать.

— А теперь — прошу к столу! Я и так заставил своих подданных ждать слишком долго.

Слуги немедленно приходят в движение. В зал выносят ароматные блюда, наполняют кубки. Но никто из нас не двигается с места. Ди не шевелится, терпеливо выжидая, пока толпа не заметит ее неподвижность и не воцарится мертвая тишина.

— На нашей родине есть пословица, король Джаро. Возможно, вы ее знаете: гордыня предшествует падению, — милая улыбка скользит по ее губам, когда она слегка склоняет голову набок. — Надеюсь, ваш сын умеет летать.

5 ГЛАВА

Касс

Следующий цикл начинается с роскошного завтрака, на который нас сопровождает лично Примус. К счастью, король на этот раз не удостаивает нас своим присутствием. Мне хватило вчерашнего торжества, чтобы понять: у меня нет ни малейшего желания проводить с ним больше времени, чем того требуют приличия. Хотя Ди держалась великолепно. Весь ужин Король Теней просидел с мрачным выражением лица, чем скрасил для меня этот утомительный вечер.

Воспоминание вызывает легкую улыбку, пока я накладываю себе в тарелку фрукты. И все же оно не в силах прогнать то гнетущее чувство, которое оставляет после себя непрекращающаяся тьма Двора Ночи, равно как и тоску по Солею. Я заглянула к нему вчера вечером ненадолго, но он уже спал крепким сном. Его вид — бледный и обессиленный на этой узкой больничной койке — едва не разбил мне сердце. И пусть Лиор с Джаиром изо всех сил стараются заполнить эту пустоту шутками и дурачествами, ранение Солея все равно нависает над нами грозовыми тучами. И они сгущаются еще сильней, когда Афина извиняется и покидает завтрак, чтобы проведать нашего друга.

Однако я стараюсь не выдавать своего беспокойства, когда некоторые из тенерожденных присоединяются к нам. Все они сопровождали нас еще вчера по пути в Крепость Теней, из чего напрашивается вывод, что эти люди близки к принцу. Поэтому я стараюсь вбить себе в память имена и лица, прислушиваюсь к светской болтовне в надежде уловить полезные сведения. В конце концов, именно за этим я здесь. Пока Ди сосредоточена на всех условностях, необходимых для выживания в придворных джунглях, я должна держать ушки на макушке. Любая мелочь может пригодиться нам позже. И я намерена разузнать все, что только можно, о Принце Теней и его ближайшем окружении, прежде чем начнутся Игры.

Пока что я уяснила одно: единственную девушку из его круга ни в коем случае нельзя недооценивать. В Лоэлии есть что-то такое, из-за чего я ни на миг не выпускаю ее из виду. Уверена, она знает пути и способы навредить нам так, что мы ничего и не заметим. Капля яда здесь, небольшой порез там. Она в совершенстве владеет этой игрой и обхаживает Лиора с таким очарованием, которое пугает меня сильнее, чем любое ее оружие. Воин света буквально ловит каждое ее слово.

Я тихо фыркаю и перевожу взгляд на Джаира, который, кажется, прекрасно поладил с Айнуром. Этот массивный воин теней, может, и кажется со стороны суровым громилой — каштановые волосы, спадающие до плеч, широченная фигура под облегающим боевым облачением и мелкие шрамы, украшающие его угловатое лицо. Но его веселый нрав пробивается наружу, стоит ему открыть рот. Эти двое болтают и хохочут так, будто знакомы долгие годы, а не несколько часов. Не то чтобы это меня удивляло. Джаир повсюду находит друзей, и Айнур, похоже, ничуть ему в этом не уступает. Они принадлежат к той категории людей, которых просто невозможно не любить. Чего нельзя сказать о Кайросе, чье суровое выражение лица я изучила настолько хорошо, что могла бы нарисовать с закрытыми глазами. Первый офицер Примуса явно превратил службу в дело всей своей жизни. Судя по тому, как он сосредоточенно осматривает все и вся, можно подумать, будто на его высочество вот-вот совершат покушение. Настоящее чудо, что нам вообще позволили оставить столовые ножи, а не заменили их на что-то менее острое.

При этом единственным видимым оружием является лук с колчаном стрел рядом с бледным парнем справа от меня. Худощавая фигура лучника за столом почти сливается с тенями. Если бы я была хоть немного увлечена беседой, как остальные, то, пожалуй, и вовсе забыла о его присутствии. Но безмолвие Сайона какое-то многозначительное и тяжелое. Словно прошлое лишило его почти всех слов. Он сводит любое общение к минимуму, даже с другими тенерожденными. А те, в свою очередь, не трогают Сайона, словно давным-давно приняли его молчаливую натуру.

Единственное исключение — парень, который присматривает за животными. Именно на нем сейчас сосредоточено мое внимание. Время от времени он что-то бормочет в сторону Сайона, явно пытаясь выудить хоть какую-то реакцию из этого замкнутого человека. Но пока, если не считать едва заметно приподнявшихся уголков губ, безуспешно. Тем не менее эта миссия, похоже, занимает Нишу куда больше, чем посиделки за столом. Стоит ему прислушаться к вежливому разговору между Примусом и Ди, как он закатывает глаза и демонстративно зевает во весь рот.

Его повседневная одежда — сапоги для верховой езды, прочные штаны и льняная рубаха — тоже не слишком-то вяжется с благородным убранством обеденного стола. Словно Ниша намеренно хотел подчеркнуть, что его место в загонах, а не в начищенных до блеска залах Крепости Теней. Впрочем, ему и не требуется прикладывать усилия, чтобы выделяться среди присутствующих. Даже по сравнению с бледной кожей тенерожденных Ниша кажется совсем блеклым. Почти бесцветным — со своими белоснежными волосами и серо-голубыми глазами. И эту свою непохожесть он носит с очевидной гордостью.

То тут, то там Ниша незаметно прячет остатки еды в карманы и, поймав мой взгляд, заговорщически подмигивает. Безмолвная просьба сохранить его маленький секрет в тайне. Я отвечаю ему мимолетной улыбкой, а затем поворачиваюсь к Принцу Теней, который как раз начинает говорить:

— Буду рад в ближайшие циклы показать вам скрытые сокровища Двора Ночи. — Сложив руки за спиной, он поднимается со своего места с непринужденной улыбкой на губах. На нем впечатляющий парадный мундир с воротником-стойкой и серебряными эполетами. Строгий крой подчеркивает как его широкие плечи, так и черные линии татуировок, которые вьются из-под воротника вверх по шее. Будто он и без этого недостаточно высокий и величественный. Из горла едва не вырывается очередной смешок, но, к счастью, никто не обращает на меня внимания, когда Ди тоже улыбается Примусу и встает.

Со всем присущим ей королевским достоинством она опускает голову и мягко произносит:

— Мы тоже будем несказанно рады.

С этим я бы поспорила. Но вместо этого лишь подозрительно прищуриваюсь, когда мой взгляд падает на первого офицера Примуса. Его лицо озаряет загадочная улыбка, и вот как раз это заставляет меня насторожиться.

— К сожалению, обязанности не позволяют мне сопровождать вас постоянно. Но прежде чем я к ним вернусь, мне хотелось бы показать вам предмет величайшей гордости моего отца. Если позволите?

Голос Примуса вновь вырывает меня из наблюдений и заставляет обернуться как раз вовремя, чтобы увидеть, как он безупречным, отточенным жестом протягивает руку Ди. Больше всего на свете мне бы сейчас хотелось ударить по этим бледным пальцам, но я не имею на это права. Поэтому, стиснув зубы, заставляю себя стоять смирно, пока Ди доверчиво принимает предложенную руку. Ей не следовало позволять брать себя под локоть, словно она какое-то украшение на запястье принца. В конечном счете, Примус наш главный соперник, как бы искусно он не прятал это за обаятельными речами и своим опасно привлекательным лицом.

Тем не менее я цепляю на себя фальшивую улыбку, когда его взгляд скользит по мне, точно расплавленное серебро. Затем следую примеру остальных и двигаюсь за Ди и Принцем Теней. Кайрос, Айнур и Лоэлия тоже идут с нами, что заставляет меня удвоить бдительность. Мне совсем не нравится, как они берут нас в кольцо. Словно мы узники, которых ведут на эшафот, а не гости, которые прогуливаются по запутанным коридорам крепости.

Я быстро поняла, что весь этот замок с его крыльями и башнями — самый настоящий лабиринт. Постоянно ответвляются новые коридоры, уводя на другие этажи или к изящным галереям, откуда сквозь витражные окна открывается вид на окрестности. Прямо сейчас мы спускаемся по винтовой лестнице, чтобы попасть в другое крыло. Роскошь здесь идет на убыль, уступая место практичности. Бархатный ковер под ногами сменяется прочным каменным полом, а стены голые, если не считать световых камней, озаряющих коридор.

Во мне просыпается любопытство, когда мы поднимаемся по очередной лестнице и наконец останавливаемся перед большой двустворчатой дверью. Она приковывает к себе взгляд, особенно на фоне лаконичного стиля всего крыла. На окантованном серебром цветном стекле изображена сцена, посвященная Луне. Ее крупный, тяжелый серп покоится над Крепостью Теней, но прежде чем я успеваю погрузиться в детали этого шедевра, Примус выступает вперед и дарит нам таинственную улыбку.

— Надеюсь, это произведет на вас впечатление, — с этими словами он распахивает дверь, и ночь принимает нас в свои объятия.

И вновь звездному небу требуется лишь секунда, чтобы полностью завладеть моим вниманием. Запрокинув голову, я выхожу вслед за остальными на балкон и жадно впитываю в себя сияние тысячи огоньков в вышине. Справа и слева от нас крепостные башни из мерцающего обсидиана тянутся ввысь, образуя идеальное обрамление для этого произведения искусства на небосводе. От этого вида захватывает дух. Сокровище, доступное лишь Двору Ночи.

Но тут приглушенный вздох моих друзей заставляет меня обернуться. В этом звуке слышится что-то, что никак не вяжется с благоговением, которое теплится в моей груди. Я хмурюсь и спешу догнать Ди и братьев, застывших у парапета рядом с воинами теней, глядя вниз. И тогда я тоже это вижу.

Войско.

Весь внутренний двор заполняет просто море людей, которые стоят идеальными рядами и шеренгами. При появлении принца по толпе прокатывается волна, и с впечатляющей синхронностью войско теней прикладывает руку к груди в знак приветствия. Это зеркальный аналог приветствия солнца, которым мы при Дворе Дня отдаем друг другу честь. Только вместо того чтобы растопырить пальцы подобно солнечным лучам, воины сгибают их в виде полумесяца.

При виде этого зрелища у меня во рту мгновенно пересыхает, а ноздри раздуваются в отчаянной попытке доставить больше воздуха в легкие. Это… мощно.

Подавляя нарастающее напряжение, я наблюдаю, как Принц Теней с абсолютным спокойствием выступает вперед. Он выше Ди на целую голову, и на фоне его статной фигуры она внезапно кажется маленькой и хрупкой.

— Вольно!

Словно детали безупречно слаженного механизм, воины меняют стойку, в то время как офицеры с серебряными знаками отличия на груди начинают выходить из вверенных им подразделений.

Почти маниакально пытаюсь запечатлеть в памяти их лица и структуру построения. Все что угодно, лишь бы отвлечься от убийственного осознания: если Двор Ночи когда-нибудь найдет способ пересечь границу между нашими мирами, мы проиграем им по всем пунктам. Даже не зная точного числа воинов, ожидающих приказов там внизу, я могу с уверенностью сказать, что наше войско составляет лишь малую крупицу от этой военной мощи. И как бы мне ни хотелось думать, что передо мной всего лишь толпа крестьян, которых одели в доспехи и дали в руки оружие ради показухи, безукоризненный порядок и беспрекословное подчинение выдают в них прекрасно обученных военных. Немалая часть которых, судя по всполохам теней, имеет доступ к магии Двора Ночи.

Вот она. Истинная причина, по которой на этот раз мы должны завоевать Небесный амулет. Причина, по которой нам так отчаянно необходимо господство над Третьим Двором. Мы должны укрепить силу Сола. Годами наш Двор борется с падающей рождаемостью, пока сила света угасает все сильнее и сильнее. При всем желании мы не смогли бы собрать такое войско. Не говоря уже о том, чтобы выставить столько воинов света. Магия Двора Дня — строго ограниченный ресурс. И даже браки по расчету, ставшие нормой среди высшей магической элиты, больше не способны сдержать ущерб. При этом наши магические способности регулярно проверяют, начиная с десятилетнего возраста, чтобы оценивать их потенциал и развитие. То, что ни меня, ни Ди до сих пор не выдали замуж, — заслуга исключительно Игр, к которым нас готовили всю жизнь. Однако после нашего возвращения домой это изменится…

Я не могу винить Ди за то, что ее здоровый загар сменяется бледностью. У меня тоже еда встает комом в желудке. Хочу я этого или нет, но тактика Принца Теней бьет точно в цель: мощь его Двора действительно впечатляет. И внушает страх.

— К сожалению, я не могу отказаться от исполнения обязанностей даже на время вашего визита. Войска требуют моего внимания, — с наигранным простодушием Примус поворачивается к Ди, но его прямая осанка и широкая стойка выдают в нем больше воина, чем принца. — Но вы сердечно приглашены присоединиться к нам. Я подумал, что начать цикл с учебного боя было бы отличной подготовкой к Играм.

А вот и он. Хищник, который появляется из-за безупречного фасада, когда принц наклоняется ближе к Ди. Хотя его руки по-прежнему сцеплены за спиной, этим едва уловимым жестом он загоняет ее в угол. Дает ей прочувствовать, кто хозяин положения. Замечаю, как маска Ди начинает трескаться под властным натиском Примуса, и действую не раздумывая.

— Правилами такое не предусмотрено, да и вряд ли уместно, чтобы наследники престола сражались друг с другом до официального начала Игр. Даже в целях тренировки, — натянув на лицо улыбку, я заслоняю собой Ди.

В ту же секунду на меня устремляется пара серебристых как луна глаз, а темные брови изумленно взлетают вверх. Еще бы. Мой поступок выходит далеко за границы дозволенной дерзости. Втиснуться подобным образом между наследниками — верх наглости. К счастью, чувство стыда у меня всегда отсутствовало напрочь. И вместо того чтобы нервничать под внимательным взглядом принца, я чувствую, как сердцебиение замедляется, а магия в крови начинает гудеть. Навык, которому я научилась за последние годы, чтобы сохранять спокойствие перед лицом опасности. И прямо сейчас этот контроль позволяет мне продолжать говорить как ни в чем не бывало, в то время как большинство людей оцепенели бы от прямого противостояния с Примусом.

— Но я с удовольствием приму участие в тренировочном бою, пока кто-нибудь из ваших товарищей покажет Приме истинное великолепие Двора Ночи. Ведь именно это вы нам обещали, верно? — Я невинно хлопаю ресницами, глядя на него снизу вверх, и стараюсь изо всех сил придать лицу максимум женского очарования, на которое только способна.

Позади меня Ди делает шаг назад. Она успела взять себя в руки, но дело уже сделано. Я понимаю это по тому, как в глазах Принца Теней вспыхивает любопытство, пока он разглядывает Приму прямо за моей спиной. Затем он слегка склоняет голову набок, и его пронзительный взгляд буквально впивается в меня.

— Какое… щедрое предложение. Как, говорите, вас зовут? Мне бы очень хотелось знать, чьим обществом я буду иметь честь наслаждаться, — скрытая насмешка, звучащая в голосе Примуса, более чем очевидна.

Я крепко сжимаю зубы, чтобы не выдать свое возмущения. Все-таки сарказм — это куда лучше, чем почувствовать холодную сталь клинка у своего горла за проявленную дерзость. Я еще сильнее распрямляю плечи, несмотря на его издевку, пока в груди закипает то самое безрассудное упрямство, которое слишком часто втягивает меня в неприятности.

— Можете звать меня Касс. Титулы и формальности — это для коронованных особ. — Я вызывающе вскидываю подбородок, отчетливо различая судорожный вздох позади. Ди точно оторвет мне голову, если Примус не сделает этого раньше.

Но вместо гнева в его чертах проступает забава.

— Формальности — это единственное, что удерживает наш мир от того, чтобы захлебнуться в крови. Но вы можете звать меня Нокс.

Это предложение буквально лишает меня дара речи, пока Примус с абсолютно невозмутимым видом отворачивается.

— Лоэлия, не могла бы ты оказать нашим гостям услугу и провести для них экскурсию по садам? Думаю, это станет отличным началом, чтобы продемонстрировать истинное великолепие Двора Ночи, — Принц Теней медленно перекатывает эти слова на языке, словно смакует наглость, с которой они были мною произнесены. На его губах все еще играет легкая полуулыбка, когда его взгляд в последний раз скользит по мне.

— Ну а я тем временем буду рад насладиться вашим обществом, Касс. — Мое имя, сорвавшееся с его губ, заставляет дрожь пробежать по спине. Вот только не знаю, от леденящего ужаса или обжигающего предвкушения.

***

Вскоре мы с Айнуром стоим друг напротив друга, у каждого в руке по деревянному мечу. Мы находимся в одном из множества расчерченных тренировочных рингов, которые стали видны во внутреннем дворе, как только часть войска теней разошлась по своим постам. Здесь остались лишь те подразделения, чьи учебные бои запланированы на сегодня.

Стоять среди всех этих людей в темных доспехах — непривычное чувство. В моем светло-бежевом облачении я кажусь единственным светлым пятном в этом бескрайнем море черноты. Хотя я изо всех сил и стараюсь не подавать виду, что меня это задевает, в глубине души остается неприятный осадок от того, что пришлось отделиться от остальных. Впрочем, то, что я здесь, пока Ди где-то далеко рассматривает изящно обустроенные сады, даже к лучшему. Это даст мне шанс разузнать побольше о боевом стиле тенерожденных, не выдавая при этом слабостей Примы. Например, что она хоть и умеет обращаться с оружием, но всякий раз колеблется, когда доходит до атаки. Ей отвратительна сама мысль о том, чтобы причинить кому-то вред, и, какой бы благородной ни была ее позиция, Принц Теней никогда не должен об этом узнать. То же самое касается масштабов нашей подготовки при Дворе Дня, поэтому я с наигранной неуклюжестью вцепляюсь в деревянный меч и смотрю на Айнура, который ободряюще мне улыбается. Свои волосы длиной до подбородка он перехватил кожаным шнурком, а его карие глаза светятся дружелюбием.

— Мы начнем совсем медленно. Помните, что вы можете остановить бой в любую секунду.

Эти сказанные из лучших побуждений слова едва не заставляют меня улыбнуться. С тех пор как Примус после своего зловещего заявления оставил меня на попечение этого тенерожденного, чтобы вернуться к своим обязанностям и заняться остальными воинами, Айнур проявляет ко мне поразительную чуткость. Это определенно говорит в пользу его характера, особенно если учесть, насколько кошмарно я притворяюсь. Вместо того чтобы следовать его указаниям по ведению боя на мечах, я использую это время для незаметного сбора информации.

Как наивная фрейлина, роль которой мне так старательно приходится изображать, я засыпаю его вопросами. О том, как он познакомился с Примусом и какую должность занимает при нем. И все это с невинной улыбкой на губах. И Айнур отвечает на все вопросы на удивление открыто. Рассказывает, как юношей стал воином, чтобы прокормить свою семью из семи человек, и там встретил Кайроса и Нокса. Эти двое уже тогда, судя по всему, были не разлей вода и быстро заметили этого медведя в обличии человека. Неудивительно, ведь терпение и скромность, которые Айнур проявляет даже по отношению ко мне, делают его уникальным сокровищем в рядах воинов. К настоящему моменту он входит в число самых близких доверенных лиц принца. Из разряда тех, на кого всегда можно положиться и кто в любой момент прикроет Примусу спину.

Когда Айнур наконец предлагает мне провести небольшой тренировочный бой, я почти чувствую укол совести. Бедняга ведь понятия не имеет, что я держу оружие в руках с тех пор, как научилась ходить, а весь последний час потратила преимущественно на то, чтобы между расспросами краем глаза наблюдать за Примусом. Тот методично обходит ряды воинов, перекидывается с ними парой слов и проводит короткие поединки. При этом даже издалека становится ясно, что Принц Теней — хороший боец. И справедливый командир, которого все уважают.

Чтобы не выдать, что мои мысли витают далеко отсюда, я натягиваю на лицо наивную улыбку и поднимаю деревянное оружие. При этом неправильно абсолютно все: и то, как я держусь за рукоять, и угол, под которым клинок застывает в воздухе.

— Я готова!

Похоже, Айнур так не считает. Во всяком случае, движется он на меня невероятно медленно, а на его лице читается снисхождение. В его мимике нет и намека на насмешку, хотя то, как неуклюже я парирую его выпад, насмешки определенно заслуживает — ведь у меня был целый вагон времени, чтобы поднять меч. Со стороны, наверное, выглядит смехотворно, как мы в черепашьем темпе кружимся вокруг друг друга. Будь здесь Солей, Лиор или Джаир, они бы уже покатились со смеху. Но я не собираюсь раскрывать свои карты. К тому же такой темп оставляет мне возможность не выпускать Примуса из виду.

Как раз сейчас он вместе с Кайросом и несколькими воинами приближается к самому большому тренировочному рингу в центре площади. Таким образом они оказываются всего в нескольких метрах от нас, и я мгновенно концентрируюсь, как только замечаю брошенный в сторону форменный мундир и закатанные рукава его рубашки. От холеной безупречности Принца Теней не осталось и следа, и это лишь сильнее подчеркивает его мрачную красоту. Он выглядит диким, воинственным, и при виде внушительного двуручного меча в его руках по моему позвоночнику бегут мурашки. Клинок из настоящей стали — не то что эта нелепая копия, которую держу я.

Дерево вновь с глухим стуком бьется о дерево в замедленном темпе, когда я в последний момент реагирую на удар Айнура и неуклюже заваливаюсь в сторону. При каждом парировании я намеренно допускаю ошибки, которые в реальном бою стоили бы мне жизни, но воин теней принимает каждую из них с ангельским терпением и дает добрые советы:

— Ставьте ноги шире. Иначе потеряете равновесие.

Кончиком своего деревянного меча Айнур подталкивает мою стопу наружу, и я понимающе киваю, сложив губы в удивленном «О», словно это стало для меня настоящим открытием. Одновременно я краем глаза слежу за тем, как Примус в окружении своих приближенных ступает на тренировочный ринг и дарит Кайросу дерзкую улыбку. Его друг отвечает ему, сжимая в руках не менее впечатляющий клинок.

Мое сердце от радости пропускает удар. Примус и его первый офицер в бою. Должно быть, Сол сегодня благосклонен ко мне, раз дарует эту уникальную возможность: воочию оценить способности принца. Ни для кого не секрет, что на последнем испытании Игр Дня и Ночи наследникам престолов предстоит сойтись в поединке. Если остальные испытания — тайна покрытая мраком, и готовят вызовы, которые невозможно просчитать заранее, то последнее — простое и суровое: побеждает тот, кто останется стоять на ногах. И каждая деталь боевого стиля Примуса, которую мне удастся выведать, — это лишняя гирька, способная склонить чашу весов в нашу сторону. Впрочем, наблюдать за этой сценой меня заставляет не только холодный расчет. Во мне просыпается любопытство, выходящее далеко за рамки моего задания.

Мышцы перекатываются под плотной тканью одежды, на лицах обоих парней вспыхивает азартное предвкушение. Я буквально ощущаю кожей, как адреналин мчится по венам Примуса, заставляя кончики пальцев покалывать, пока магия внутри умоляет выпустить ее наружу. Нет ничего более захватывающего, чем хороший бой между друзьями.

— Когда атакуешь, держи руку вот так…

Инструкции Айнура долетают до меня будто через толщу воды, пока мое внимание приковано к бойцам, которые по-братски пожимают руки, прежде чем занять позиции. Мои ноги практически сами собой скользят в сторону, вынуждая воина теней развернуться следом за мной. Теперь я могу наблюдать за Примусом и его первым офицером через плечо Айнура. Как раз вовремя — в следующее мгновение мечи вспыхивают в тусклом свете, и две тени вихрем проносятся сквозь ночь. Привычный звон стали разрезает воздух.

В то же мгновение меня накрывает волна эйфории. Какое же это было бы блаженство — выплеснуть наконец то бешеное напряжение, которое накопилось в теле с момента прибытия сюда. Ринуться в бой с той же дикой страстью, которую демонстрируют эти двое. Но я вынуждена держать себя в руках. К сожалению, мне это удается лишь отчасти, потому что, сама того не осознавая, я внезапно описываю своим деревянным клинком в воздухе идеальную дугу. Это слишком для неумехи, которую я строила из себя минуту назад. Однако на лице Айнура появляется лишь гордость. Он ускоряет темп, а я никак не могу оторвать взгляд от Примуса.

Как ловко он уходит от ударов, в тоже мгновение атакует сам, но его встречает меч Кайроса. Это непрерывная игра в нападение и защиту двух почти равных соперников. Но все же — почти.

Это не сразу бросается в глаза. Но я вижу. С каждым парированным ударом Примус выигрывает долю секунды, сантиметр за сантиметром зажимая своего друга. То Нокс делает выпад еще до того, как клинок устремляется к нему, то переходит в контратаку, пока Кайрос еще не завершил свою. Равновесие в этом бою смещается с каждой секундой, и по мрачному лицу Кайроса заметно, что он и сам осознает свое приближающееся поражение. Рано или поздно принц прорвет оборону противника, и пока этот момент не настал я впитываю каждый его легкий шаг, каждое отточенное движение и каждый тактический маневр.

Это совершенное искусство, разворачивающееся прямо передо мной. И, возможно, я слишком увлекаюсь этим зрелищем, когда наступает решающий момент и Кайрос уже не успевает уклониться от удара друга. По крайней мере, ничем другим я не могу объяснить внезапный предупреждающий крик, который заставляет меня резко вернуться к собственному бою.

— Осторожно! — деревянный меч Айнура летит прямо на меня.

Должно быть, он предупредил о своей атаке заранее, потому что в его глазах застывает ужас, когда я не успеваю вовремя среагировать. Включаются инстинкты. Молниеносным движением я ухожу с линии удара, ныряю вбок и перехватываю руку Айнура, чтобы использовать его же инерцию и направить мимо себя в пустоту. Воин теней, который и сам отчаянно пытается прервать удар в последний момент, спотыкается от неожиданности, но успевает удержаться на ногах, едва не рухнув в пыль.

Когда Айнур резко разворачивается ко мне, на его лице читается крайнее изумление. Я стараюсь сделать максимально невинное лицо.

— Это было…

— Быстро.

Мы оба поворачиваемся на глубокий, бархатистый голос, от которого у меня уже не в первый раз мурашки по коже. Примус разглядывает меня с любопытством, пока Кайрос позади него матерится из-за своего поражения.

— Должно быть, сработал инстинкт самосохранения, — приторно-сладкая улыбка трогает мои губы, хотя сердце бешено колотится от осознания, что я выдала свое главное преимущество. Однако Примус лишь хмыкает, словно и прежде не верил в мою неуклюжесть.

— Несомненно. Что думаете о том, чтобы присоединиться к остальным в садах? Исключительно ради того, чтобы дать вашему инстинкту самосохранения небольшую передышку.

В его глазах вспыхивают озорные искорки, но я удерживаюсь, чтобы не поддаться на эту колкость. Именно этого он и добивается. Вместо этого я продолжаю играть свою роль и дарю ему лучезарную улыбку.

— Звучит восхитительно.

Я возвращаю тренировочный меч Айнуру, который все еще ошарашенно хлопает глазами, и делаю вид, будто не замечаю предложенную Примусом руку. В этом жесте есть что-то унизительное. Словно мы с Ди — домашние собачки, которых он водит на поводке. Поэтому я разворачиваюсь и шагаю в том направлении, где некоторое время назад исчезли остальные. За спиной слышится смешок, а затем принц равняется со мной и вкладывает свой двуручный меч в ножны за спиной. Свой форменный мундир он, к моему удивлению, оставляет лежать в пыли, пока воины расступаются, освобождая дорогу своему будущему королю.

— Значит, вы тренируетесь со своими людьми каждый цикл? — в моем голосе проскальзывает нотка недовольства, хотя я и отвечаю на любопытные взгляды воинов ничего не выражающей улыбкой. Никто из них никогда прежде не видел светорожденную, и в их глазах читаются одновременно восхищение и отвращение.

— Настолько часто, насколько могу, — звучит его уклончивый ответ, когда мы преодолеваем последние метры внутреннего двора. Подъемная решетка выводит нас к мосту, перекинувшемуся через крепостной ров. Он той же конструкции, по которой мы въезжали вчера, и охраняется не менее строго.

— Как благородно с вашей стороны, — несмотря на все усилия, я не могу скрыть насмешку в голосе. И тотчас чувствую, как внимание Примуса сосредотачивается на мне.

— Разве вы не считаете, что наследник престола должен уделять время своим войскам? — в его тоне слышится любопытство, и я отчетливо ощущаю его оценивающий взгляд. Он отдается покалыванием на коже.

— Безусловно, однако при Дворе Дня у наследницы нет возможности тратить на это по несколько часов каждый цикл. Скажите, Принц Теней, разве у вас нет других обязанностей, которые требуют вашего внимания?

Когда наши взгляды пересекаются, я позволяю своему недоверию проступить наружу. С тех самых пор, как мы вышли на балкон, во мне зреет подозрение, что я стала частью хорошо продуманного спектакля. Тактики запугивания, призванной заставить Ди почувствовать себя ничтожной и жалкой в этой крепости. Но в светящихся серебром глазах Примуса нет ни раскаяния, ни предательской искры, которая могла бы подтвердить мою догадку

— Ваш приезд подарил мне определенную свободу действий, и я намерен использовать ее с умом.

Его слова сопровождаются жестом руки, который призван привлечь мое внимание к расстилающимся впереди землям. И ему действительно удается на секунду заставить меня забыть о моей подозрительности — настолько захватывающий вид открывается. Слева от нас вздымаются хребты Звездных гор, плавно переходя в мрачные тени Сумрачного леса. Справа, на побережье Моря Теней драгоценными огнями мерцает город, подобно упавшим звездам, и я чувствую солоноватый привкус волн на языке. Но самое прекрасное зрелище расположено прямо перед нами.

Водный поток с журчанием устремляется вниз по крепостному холму и, разливаясь по террасам, задерживается в искусно изготовленных каменных чашах, а затем впадает в озеро, мерцающее в лунном сиянии. Лестницы и мосты причудливо вьются между уровнями. Все это великолепие украшено экзотическими цветами и мраморными статуями, которые так и манят раствориться в красоте садов. Вдалеке я даже различаю четыре крошечные фигурки, которые движутся сквозь рощу у кромки озера, направляясь к скромному храму, венчающему дворец.

— Невероятно, — выдыхаю я. Ноги сами несут меня вперед, притягиваемые деталями, которые мои привыкшие к солнечному свету глаза едва способны различить во мраке. В этот миг мне плевать, насколько очевидно мое восхищение или насколько я нарушаю все приличия, шагая впереди принца.

Впрочем, он, кажется, совсем не против. В несколько широких шагов Примус нагоняет меня, и на его губах играет таинственная полуулыбка. В серебристом свете луны его лицо почти настолько же завораживает, как и открывающийся вид. Резкие линии черт смягчаются, а сияние радужек становится поистине неземным. В другой жизни я, возможно, протянула бы руку, чтобы провести пальцами по этим темным, кажущимся живыми татуировкам на его шее. Чтобы изучить их узор, пока не запомню каждый изгиб.

У меня пересыхает во рту от этой мысли, но прежде чем образы успевают полностью завладеть моим разумом, я отвожу взгляд.

— Откуда берется вода?

Половину пути мы провели в молчании, окутанные мягким журчанием ручья, поэтому слова кажутся мне неожиданно громкими, когда нарушают эту обоюдную тишину. Но как бы я ни вглядывалась, в тусклом ночном свете мне не удается разглядеть источник водного потока. Можно подумать, будто он берет начало в самом замке.

— Из самого сердца крепости. Если хорошенько попросите, я, возможно, вам его покажу, — поддразнивая, меня обволакивает глубокий голос Примуса, и я не могу сдержать усмешку.

— Что ж, тогда я, пожалуй, так и умру в неведении.

Его брови удивленно взлетают вверх, а в следующее мгновение из груди вырывается неожиданный смех. Искренний и непринужденный, он эхом разносится над равниной.

— А вы за словом в карман не полезете, верно? — с озорным блеском в серебристых глазах он смотрит на меня сверху вниз.

Я мгновенно чувствую, как жар приливает к щекам. Чтобы скрыть это, я пожимаю плечами, увеличиваю между нами дистанцию на пару шагов и опускаюсь на корточки на деревянном мостике, чтобы погрузить пальцы в серебристую воду. К моему изумлению, она оказывается вовсе не холодной, а ласкает ладонь приятным теплом.

— Я просто наслаждаюсь тем, что не ношу корону на голове.

Хотя я отчетливо ощущаю присутствие принца рядом, но не поворачиваюсь к нему, а наблюдаю за бело-оранжевой рыбой, которая стремительно проносится в водном потоке. Это первое яркое пятно, которое встречается мне здесь, снаружи.

— Значит, вы считаете корону бременем.

Теперь я все-таки поднимаю взгляд.

— А вы разве нет?

Повисает тишина, пока мы оба вглядываемся в черты друг друга в поисках невысказанных ответов. В конце концов, Примус первым прерывает молчание.

— Вы совсем не такая, как я себе представлял.

Я фыркаю и поднимаюсь на ноги, бросая на него сердитый взгляд.

— Имеете в виду, что я не робкая принцесска?

Воспоминание о словах, которыми он встретил Ди, заставляет искорку веселья промелькнуть в его глазах.

— Нет, вы уж точно не робкая принцесска. И далеко не беспомощная фрейлина. Вот только я еще не до конца разобрался, кто же вы на самом деле.

От того, с какой легкостью он раскусил мою игру, на моей челюсти дергается мускул. С другой стороны, я никогда не умела скрывать свое упрямство и боевой дух. Поэтому оставляю его слова без ответа и снова трогаюсь с места.

Озеро намного больше, чем казалось сверху. Теперь, когда мы почти спустились вниз, я уже не могу разглядеть, где заканчивается зеркальная гладь. В мягких волнах колышется целое море звезд. Грудь переполняет восторг. Как бы сильно я ни тосковала по солнцу на моей коже, в ночи определенно есть нечто завораживающее — нечто, что заставляет меня добежать до самого берега. С глубоким вдохом я жадно втягиваю в себя кристально чистый воздух. И на выдохе на мгновение отпускаю абсолютно весь груз ответственности, что лежит на моих плечах.

Это чистый миг свободы. Только я и кромка этого звездного озера, пока волны с плеском накатывают на берег, покрывая рябью отражение ночного неба.

В следующую секунду я снова улавливаю спокойное присутствие принца рядом. Я поднимаю на него глаза и с удивлением обнаруживаю, что его взгляд прикован ко мне, а не к потрясающему пейзажу перед нами. И что-то в том, как он изучает мое лицо, разбирая каждую деталь, заставляет волну жара зародиться внизу живота.

— Что? — мой тон звучит резко и вызывающе, но Примуса это, похоже, ничуть не задевает. Он лишь слегка склоняет голову набок, и едва заметная складка пролегает между его бровей.

— Вы действительно это видите, не так ли?

Я тоже хмурюсь, поскольку смысл его вопроса ускользает от меня.

— Что вы имеете в виду?

Какая-то тень пробегает по его безупречно красивому лицу, прежде чем он плавным жестом руки обводит пространство вокруг нас.

— Это место. Его красоту.

У меня перехватывает дыхание, и на мгновение мой взгляд перескакивает на море огней перед нами, после чего снова возвращается к двум звездам прямо передо мной. Глаза Примуса сияют так же, как эти яркие точки на небосводе. И я сильно сомневаюсь, что кто-то способен не заметить эту красоту.

— Конечно вижу, как я могу это не заметить?

— Хм, — задумчивый звук срывается с его полных губ. — Большинству трудно разглядеть красоту ночи, когда их слепит свет.

6 ГЛАВА

Нокс

К концу цикла отец устроил пышные празднества. Он созвал всевозможных музыкантов и артистов, чтобы продемонстрировать великолепие нашего Двора. Это нелепая показуха, но Прима выказывает восторг и вежливо аплодирует после каждого выступления. Я следую ее примеру, хотя и осознаю, что мысли сейчас витают далеко отсюда. Мой взгляд слишком часто устремляется к фрейлине, сидящей напротив.

Она нацепила дружелюбную маску, но спрятать скуку за ней ей удается далеко не так искусно, как Приме. Касс более искренняя, более пылкая, и это необъяснимым образом приковывает мое внимание.

Мне редко доводилось встречать того, кто смотрел бы на мой Двор так, как она. Словно он сокровище, а она осознает, какая это привилегия — быть к нему причастной. По идее, Касс должна испытывать отвращение к темноте, как все те светорожденные, о которых мне рассказывал отец. Но в ее взгляде не было и тени брезгливости, когда она смотрела на гладь озера и впитывала отражение звезд. Лишь благоговение и то самое сияние, будто само солнце — или, по крайней мере, то, как я его себе представляю, — пылает у нее внутри.

В то же время меня раззадоривает ее необузданный, прямо-таки строптивый нрав. Мало кто осмеливается мне перечить. А она ни секунды не колебалась, когда заслонила собой Приму. Касс бесстрашна настолько, что это может стоить жизни. И вынужден признать, что она меня завораживает. Возможно, именно поэтому я не могу удержаться и начинаю разговор, заметив, как она отрешенно покачивает кубок в руке. Касс едва ли сделала пару глотков крепкого багрового напитка. Совсем не то, что Айнур и воины света чуть дальше за столом, чьи щеки уже раскраснелись.

— Вам не нравится нектар умбры?

Фрейлина слегка вздрагивает и резко поворачивается ко мне, словно она до этой секунды не замечала моего взгляда. Впрочем, Касс быстро берет себя в руки и дерзко приподнимает бровь.

— Меня учили с осторожностью относиться к напиткам, которые оставляют после себя жжение на пути к желудку. — Она многозначительно косится в сторону наших друзей, которые совсем расслабились, болтают заплетающимися языками и то и дело подливают себе еще.

Меня не тревожит, что их опьянение может обернуться проблемами. Как раз наоборот, оно, кажется, окончательно стирает ту невидимую границу, что разделяет тенерожденных и светорожденных. И все же критическое выражение лица Касс вызывает у меня усмешку. Но я поспешно прячу свое веселье, делая глоток из кубка.

— Хм. — Я с нескрываемым удовольствием изучаю ее лицо. — Иногда стоит отбросить осторожность и просто получать удовольствие.

Я прекрасно осознаю всю двусмысленность моего ответа, но мне нравится видеть, как ее дыхание перехватывает на долю секунды. Впрочем, эта упрямая фрейлина полна сюрпризов: в ее глазах вспыхивает дерзкий огонек.

— О, я люблю получать удовольствие долго и со вкусом, Принц Теней. — Улыбка, полная обещаний, скользит по ее губам.

Этот голос с хрипотцой застает меня врасплох. Он пронзает тело насквозь, заставляя тени внутри меня жадно шипеть. Мне с трудом удается подавить утробное рычание. И то, что Касс в этот момент доверительно подается вперед, а ее соблазнительные губы смыкаются вокруг ободка кубка, чтобы сделать глоток, абсолютно никак мне не помогает. До меня доносится аромат, который принадлежит исключительно ей одной. Распустившиеся цветы и что-то теплое, чему я никак не могу подобрать название.

— Просто при Дворе Дня предлагают … кое-что получше.

О, в этом я сильно сомневаюсь. Как сомневаюсь в том, что мы сейчас говорим о вине, которое, согласно нашим записям, при Дворе Дня добывают из цветочных лепестков. Я не могу сдержать многообещающую усмешку, которая сама собой касается уголков моих губ.

В ответ зрачки Касс расширяются. Неосознанно. Это ее инстинкт реагирует на то обещание, что кроется в моей улыбке. Но прежде чем я успеваю совершить фатальную ошибку — например, пригласить ее лично узнать, как именно я обычно получаю удовольствие, — этот взрывающийся искрами момент бесцеремонно прерывает голос отца.

— Надеюсь, вы все досыта отужинали и насладились талантами нашего народа! — С благосклонной улыбкой король поднимается со своего трона, словно не он весь вечер считал выше своего достоинства снизойти до общения с гостями. Вместе с моей мачехой тот восседал на возвышении — нелепая демонстрация того, кто именно здесь носит корону. Но таков мой отец. Высокомерный, эгоистичный и ограниченный. Он любит выставлять себя напоказ и прекрасно знает, какую внушительную фигуру из себя представляет. Годы окрасили волосы на его висках сединой, но широкие плечи по-прежнему плотно обтягивает плащ из черного меха, а на массивных ногах тяжелые сапоги, выдающие воина под короной. Какая-то часть меня уважает его за силу и непреклонность. Но куда большая часть презирает за упрямство и запредельное самомнение.

Сколько я себя помню, для него существовали только Игры. Необходимость доказать наше превосходство над Двором Дня. Он свято верит, что мощи Небесного амулета достаточно, чтобы наш Двор процветал. Нужды простого народа его никогда не заботили. Как не заботило и то, что еще мы можем сделать, чтобы приумножить богатство нашей страны и поддержать простых людей.

Только мама всегда думала о подданных. Именно она показала мне, что делает короля поистине великим. Но за полтора десятилетия ее имя предали забвению, в то время как Двор попал под влияние Орхес.

Я сдерживаюсь, чтобы не смотреть в сторону моей королевы. Обычно я так и поступаю, чтобы держать глубоко запертыми воспоминания, что давным-давно с болью и жестокостью выжжены у меня внутри. Но, даже если не брать в расчет моих личных демонов, я презираю Орхес прежде всего за то, что она потакает отцу в его извращенных взглядах. Потакает его высокомерию и пренебрежению, как сегодня, когда он предпочитает пускать пыль в глаза знати всей этой роскошью вместо того, чтобы позаботится о тех, кто доставляет еду на наши тарелки.

Я стискиваю зубы, чтобы удержать эти мысли при себе. В правлении отца мне уже ничего не изменить. Да и ни к чему. Меня отделяет лишь победа над Примой от того, чтобы наконец сделать это королевство таким, каким его всегда мечтала видеть мама.

— Как бы меня ни радовала встреча с моими придворными, сегодняшний вечер, как все вы прекрасно знаете, устроен по особому поводу, — отец широко разводит руки, пока выискивает взглядом в толпе светорожденных. В его глазах горит зловещий азарт, который не предвещает ничего хорошего. Он определенно не собирается устраивать гостям нормальное приветствие, которое задолжал со вчерашнего дня.

— Этот вечер знаменует начало подготовки к нашим божественным Играм. Как велит традиция, мы будем принимать у себя соперников на протяжении семи полных циклов, дабы они смогли привыкнуть к особенностям Двора Ночи, — отец слегка склоняет голову набок, словно хищная птица, которая берет добычу на прицел. — И я уверен, все мы проведем это время с пользой, чтобы и дальше развивать отношения между нашими Дворами.

При виде его слащавого выражения лица мне приходится прикладывать усилия, чтобы не фыркнуть. О каких отношениях он говорит? О многовековой вражде? Или о мире, который он своими же словами прямо сейчас втаптывает в грязь? Впрочем, как и Прима, которая вежливо склоняет голову, я тоже натягиваю улыбку, принимая правила этой фальшивой игры.

— Должен признаться, после стольких лет, за которые ни один тенерожденный не видел Двор Дня собственными глазами, меня и мой народ терзает ужасное любопытство, — широким жестом он указывает на присутствующих придворных, хотя его притворный тон едва ли способен замаскировать скрытую издевку. Однако по-настоящему у меня волоски встают дыбом в тот миг, когда он обращается напрямую к Приме. Это невинная просьба вызывает у меня тревогу. Потому что отец никогда ничего не просит. Если не преследует при этом собственные цели. — Скажите, принцесса, окажете ли вы нам честь присоединиться к артистам сегодняшнего вечера и позволить нам прикоснуться к могуществу Двора Дня?

В тот же миг все внимание переключается на Приму. Та застывает, и за секунду в ее янтарных глазах вспыхивают самые разные чувства. Замешательство. Нервозность. Тревога. Самообладание. Ее кадык дергается, прежде чем голос на удивление твердо разносится по залу:

— Прошу простить, король Джаро, но до этого момента мне не было известно, что у вас существует обычай выставлять напоказ свои способности еще до начала Игр.

Удачно подобранные слова, чтобы вежливо отклонить просьбу короля. Вот только она ничего не знает о настойчивости моего отца, если тот что-то вбил себе в голову. Его глаза вспыхивают, словно он почуял кровь, а моя рука на автомате тянется к кинжалу, спрятанному за поясом штанов. Это старый рефлекс, который оставило во мне воспитание отца и Орхес. Я предпочитаю быть готовым ко всему, пока не знаю, что именно они замышляют. И в своих взглядах я, судя по всему, не одинок. Какое-то движение на противоположной стороне стола привлекает мое внимание, когда в разрезе платья на бедре у Касс мелькает лезвие.

Смелая, остроумная и…вооруженная. Эта девушка определенно способна вскружить мне голову.

— Вовсе не обычай, а всего лишь… любопытство народа, который уже давно лишен возможности насладиться светом, — мой отец почти очаровательно склоняет голову набок. И все же непреклонность его требования очевидна. Никто не отказывает королю. И Прима, должно быть, тоже это понимает, потому что ее спина едва заметно каменеет.

Ее мечущийся взгляд находит Касс, и если бы я не сидел прямо напротив, то наверняка упустил бы, как та едва заметно кивает головой. Словно Приме сперва нужно получить одобрение фрейлины, прежде чем ответить на слова отца.

Моя правая бровь от удивления ползет вверх. Но принцесса уже с вежливой улыбкой отодвигает стул и разглаживает складки на юбке.

— Конечно, Ваше Величество. Я с гордостью окажу вашему народу эту любезность.

В зале воцаряется гробовая тишина, пока Прима занимает позицию на свободном пространстве между столом и возвышением, где расположен трон. Сегодня на ней впечатляющее платье, сплошь покрытое кружевом, цветочные узоры которого обвивают ее стройную фигуру. При этом полупрозрачные рукава три четверти и глубокий вырез на спине абсолютно не соответствуют здешней придворной моде. Уверен, присутствующие дамы и господа с превеликим удовольствием еще перемоют ей за это косточки. Однако мое внимание приковано совершенно к другому. Например, к тому, как нервно подергиваются пальцы Примы за секунду до того, как она, трепеща ресницами, закрывает глаза и складывает ладони лодочкой перед собой. Или к беспокойному ерзанью на противоположной стороне стола, которое заставляет меня с любопытством взглянуть на Касс. Я явно упускаю какую-то деталь, но непроницаемое лицо фрейлины не выдает ровным счетом ничего. Она стоически разглядывает короля так, словно его хищный оскал предназначается ей, а не Приме.

Напряжение собирается между лопатками, хотя не могу сказать, что тревожит меня больше: очевидный фарс отца или тайна, что витает в воздухе между Примой и ее фрейлиной. Но в конечном счете это не имеет значения. Я прекрасно знаю, чего от меня ждут: подмечать каждое малейшее движение Примы, пока та призывает свою магию. Потому что именно в этом заключается замысел отца. Дать мне увидеть способности соперницы, чтобы извлечь из этого преимущество для предстоящих Игр. Отцовская забота, если угодно. Вот только он действовал самовольно, не считая нужным посвящать меня в курс дела. Словно это не мой поединок, не моя жизнь. Я сжимаю кулаки, пытаясь обуздать ярость, что поднимается в груди.

К счастью, в тот же миг по толпе проносится тихий шепот, возвращая мое внимание к неуверенному световому шару, который образуется между ладонями Примы. Я не впервые имею удовольствие наблюдать магию света. В тумане я уже видел, как ее призывала Касс. Но сейчас мне впервые удается полностью на ней сосредоточиться, пока шар разрастается и парит перед нами, словно крошечное солнце.

Он прекрасный. Чистый. Сияющий. Полная противоположность теням, что струятся по моим венам.

— Прошу вас, принцесса, ради нас вам не нужно сдерживаться. Покажите нам всю мощь Двора Дня!

Слова отца вырывают меня из оцепенения. Я заставляю себя отвести взгляд от светового шара и вместо этого всматриваюсь в саму заклинательницу этой пленительной магии. Отец прав: это далеко еще не вся сила Примы. Но когда я наклоняюсь вперед, то вижу, насколько напряжены черты лица принцессы. Она концентрирует абсолютно все свои силы на шаре в руках, диаметр которого едва ли превышает двадцать сантиметров. Неужели…

Напротив я вновь замечаю какое-то движение, но прежде чем успеваю его уловить, по залу бьет ослепительный свет, заставляя людей испуганно вскрикнуть. Магия проходится по нам. Волна золотистого мерцания, теплая и покалывающая кожу, накрывает меня с головой. Мои тени инстинктивно пытаются подняться, чтобы дать отпор этой яркости и защитить своего хозяина. Но магия не причиняет нам вреда. Она ощущается как легкое покалывание от тысячи крошечных иголок, пока вырывается волнами из Примы, превращая зал в бело-золотое светопредставление. То тут, то там золотистое мерцание обретает форму. Вот мимо стола ступает величественный олень. Вот игривые птички гоняются друг за другом прямо над нашими головами. А перед самым королевским возвышением грациозно опускается внушительный световолк.

В самом центре этого невероятного зрелища стоит Прима и с закрытыми глазами буквально купается в собственной силе. Свет играет вокруг нее, словно старый друг, с которым они давно не виделись. А затем все заканчивается так же быстро, как и началось. Свет возвращается к своей хозяйке, которая делает глубокий вдох, прежде чем медленно распахнуть дрожащие веки. Ее радужки все еще мерцают золотом от остатков магии, но, стоит ей опустить руки, как угасает и это последнее сияние.

Зал наполняет тишина. Изумление. Благоговение. Страх. Я буквально кожей чувствую беспокойство знати теперь, когда им наглядно показали, кого мы принимаем в гостях. Что разделяют нас не только границы земель. Нас разделяет то, насколько разными на самом деле являются наши народы.

В конце концов, Прима прерывает эту неловкую тишину. С робкой улыбкой она складывает руки перед собой и слегка приседает в реверансе.

— Прошу простить меня, Ваше Величество. Но я не отважилась призвать больше магии, чтобы не подвергать опасности ваших дорогих подданных.

В ее голосе не слышно насмешки, и все же я вижу, как отец неодобрительно поджимает губы. Одно лишь предположение, что ее магия может навредить его народу, отвратительна для короля. А ведь это факт: сила солнца нам чужда. Глубоко в наших архивах я нашел записи, в которых сообщалось об ожогах и даже смертельных случаях, если тенерожденные слишком долго подвергались воздействию магии света. И вовсе не потому, что та использовалась как оружие. Одного лишь излучения оказывалось достаточно, чтобы нанести чудовищный вред.

Моему отцу это должно быть прекрасно известно. По крайней мере, черты его лица на миг расслабляются, прежде чем он добродушно отвечает:

— Разумеется, дитя мое. Садитесь, и давайте насладимся десертом. Эта скромная демонстрация силы лишь разожгла во всех нас еще большее любопытство и желание увидеть вашу истинную мощь во время Игр.

Он рассчитывал на большее. Я вижу это по тому, как резко он подносит к губам свой кубок и погружается в угрюмое молчание. Каким бы прекрасным ни было это зрелище, оно ровным счетом ничего не прояснило относительно боевого применения магии света. А значит отец уступил Приме большую сцену совершенно впустую.

Пока я медленно освобождаюсь из плена очарования, которое пробудил во мне этот свет, принцесса возвращается на свое место, и вечернее общество понемногу возобновляет прерванные беседы. Меня переполняет отвращение при одной мысли, что нужно снова погрузиться в рутину этого приема, но свои обязанности я знаю. Поэтому возвращаю на лицо ничего не выражающую улыбку, которая служит обязательной деталью маски Принца Теней, потягиваю нектар умбры и перехожу к светской болтовне. Даже Касс прячет свои истинные чувства под маской вежливости, стоит Приме вновь оказаться подле нее, лишая тем самым это мероприятие его последней прелести.

Я испытываю огромное облегчение, когда по прошествии еще одного утомительного часа первые гости начинают прощаться. Принцу не подобает покидать праздник первым. Однако ему вполне позволительно проводить гостей до покоев после долгого цикла. За эту отговорку я хватаюсь слишком рьяно и с едва сдерживаемым нетерпением отодвигаю стул, чтобы предложить Приме руку. Но голос отца останавливает меня, прежде чем удается сбежать:

— Сын? Задержись-ка на минутку.

На долю секунды я застываю, переводя взгляд на отца, который со своего трона взирает на расходящихся гостей. Его лицо кажется недовольным, а приказ в словах звучит предельно ясно: он хочет поговорить со мной с глазу на глаз.

Пальцы сводит от желания сжать их в кулаки, но я заставляю себя принять непринужденный вид и склоняю голову к Приме:

— Прошу меня извинить.

Она дарит мне дружелюбную улыбку, и Кайрос вместо меня берется сопроводить делегацию света из тронного зала. Лишь Касс задерживается на мгновение дольше остальных, задумчиво переводя взгляд с меня на моего отца. В ее глазах вспыхивает любопытство, и я уже собираюсь язвительно пригласить ее поприсутствовать при разговоре, который, судя по всему, так сильно ее интересует, но в этот момент она тоже разворачивается и оставляет меня наедине с моей участью.

А жаль. Какая-то часть меня предпочла бы скорее сцепиться бы с упрямой светорожденной, чем разговаривать с отцом. Но от некоторых вещей не убежать. Сделав глубокий вдох, я расправляю плечи.

Отец ни на секунду не выпускает меня из виду, пока я широкими шагами направляюсь к нему. Зал вокруг нас стремительно пустеет, пока наконец даже Орхес не встает со своего трона и, пробормотав несколько слов на прощание, целует отца. Я отворачиваюсь, чтобы избавить себя от этого зрелища, но самодовольная ухмылка королевы не ускользает от меня, когда та протискивается мимо. Она осознает, что держит короля под каблуком. И как же я это ненавижу. Но сейчас мне предстоит столкнуться вовсе не с коварством Орхес, скрывающимся за ее смазливой мордашкой. Вместо этого я встречаю взгляд серебристых глаз, которые настолько похожи на мои собственные, что порой мне невыносимо смотреть в зеркало. Даже в самом отдаленном уголке наших земель я не смог бы скрыть, чья кровь течет в моих венах. И этот факт я проклинаю далеко не в первый раз, когда мы с отцом наконец остаемся одни в огромном зале.

— Надеюсь, ты с толком используешь те карты, что я тебе сдаю, — кольца на пальцах отца со стуком бьются о подлокотник трона. Тук-тук. Тук-тук. В детстве этот звук заставлял меня сломаться, пока я не выкладывал ему все до самого мелкого своего проступка. Да и сегодня он все еще вызывает мерзкое, сосущее чувство в животе.

— Я изучаю своего противника, как меня и учили, — мой ответ звучит уклончиво, но я еще много лет назад усвоил, что для отца никогда не будет правильного ответа. Придерживаться общих фраз обычно самая лучшая тактика.

Он прищуривается, и я уже жду выговора, но вместо этого стук прекращается.

— Магия Примы слаба. Должно быть, века без амулета ослабили Двор Дня сильнее, чем я предполагал. Ты выйдешь победителем из этих Игр.

«А если нет?» — вертится у меня на языке. Но я и без этого знаю ответ: альтернативы не существует.

***

Я позволяю себе ненадолго заглянуть в свои покои, чтобы избавиться от ужасно сковывающего мундира, после чего в простой льняной рубахе и боевых штанах проскальзываю сквозь тьму. Никто из воинов, мимо которых я прохожу, не замечает меня: я окутываю себя магией, словно плащом, и выскальзываю из крепости в просторные сады. Мне стоит злиться, что они не могут меня обнаружить, но я потратил годы, чтобы стать таким же тихим, как тени. Наказание, которое ожидало меня в случае неудачи, послужило хорошим учителем. К тому же в умении передвигаться по крепости невидимым есть свои преимущества. Особенно когда ни отец, ни Орхес не должны знать о моих планах. А тайное собрание в маленьком храме на самом краю садов определенно относится к этой категории.

Бесшумно поднимаюсь по мраморным ступеням к стрельчатому входу в святилище. Двери, как всегда, распахнуты настежь, и все же этот храм используют редко. Большинство для молитв предпочитает церемониальный зал, примыкающий прямо к крепости, или Великий Храм Луны в самой южной точке Двора Ночи. Он — оплот нашей религии. Место, где можно приблизиться к Луне настолько, насколько это вообще дозволено смертным. За свою жизнь я провел там немало времени под опекой темных жрецов, чтобы получить от них знания. Они — наша единственная связь с богами, а значит, и с остальными Дворами. Впрочем, до простого народа они доносят лишь самые важные вести. Те, что имеют значение далеко за пределами границ одного Двора, — будь то рождение наследника престола или кончина члена королевской семьи. Об имени Примы нам сообщили более двух десятилетий назад, как и о смерти ее отца менее чем через десять лет. С момента смерти моей собственной матери тогда прошло всего лишь несколько лет, и я до сих помню, как задавался вопросом: есть ли у юной принцессы хоть кто-то, кто разделит с ней скорбь? Или она осталась с ней один на один, как и я…

Я отмахиваюсь от этой глупой мысли, отказываясь признавать столь печальное сходство между Примой и мной. Вместо этого сосредотачиваюсь на пяти силуэтах, скрывающихся внутри простого крестового свода. Луна скрыта облаками, но мои глаза привыкли к темноте. Им не составляет труда различить лица моих друзей, едва я преодолеваю последнюю ступень и переступаю порог открытого портала храма.

Прежде чем обратиться к ним, я склоняюсь перед небольшим алтарем, на котором изваяние женщины вешает луну на небосвод. Серебро статуи потемнело от времени. Лишь сам полумесяц мягко сияет из-за многочисленных прикосновений рук. Я и сам в ночи, подобные этой, не раз прикладывал к нему ладонь, моля Луну о благословении. За людей, ставших мне семьей, и за мой народ, которому я поклялся служить. Одно было бы невозможно без другого, и совершенно неважно, на чьей голове в конечном счете окажется корона, — за это я безмерно благодарен моим друзьям.

С этим внутренним напутствием самому себе и глубоким вдохом я выпрямляю спину. Нахожу взглядом Кайроса, который уже ждет меня, прислонившись к колонне.

— Есть какие-то происшествия?

Офицер внутри него отвечает с безупречной точностью.

— Нет. Я проводил светорожденных в их покои, а затем собрал обычные отчеты. Не считая волнения, которое из-за прибытия Примы царит повсюду, в стране все спокойно.

Хорошо. Игры и все, что им предшествует, требуют нашего безраздельного внимания. Лишние беспокойства нам ни к чему. Именно по этой причине последние месяцы я провел в разъездах по провинциям с личным визитом. Под видом отцовского поручения — продемонстрировать военную мощь, — я преследовал собственную цель. Заставлял воинов чинить стены, выравнивать дороги, ремонтировать мосты и обновлять общественные здания. Небольшой подарок народу, чтобы доказать: корона борется за людей этой страны, а не против них.

Я с благодарностью киваю Кайросу, а затем мой взгляд переносится к худощавой фигуре, которая даже сейчас почти сливается с тенями. Сайон — истинный мастер маскировки. Жизнь заставила его освоить этот навык еще в детстве, когда он охотился вместе с отцом в дебрях Сумрачного леса.

— Заметил ли ты что-то необычное в поведении Примы или ее спутников? Сует ли кто-то из них нос в дела, которые их не касаются? — при этом вопросе я не могу помешать пламенному взгляду одной конкретной фрейлины промелькнуть в голове.

Но Сайон, который следовал за нашими гостями буквально по пятам, отрицательно качает головой.

— Лишь визит в лазарет.

Эта фраза звучит не громче, чем хриплый шепот, и напоминает, почему молчаливый воин пользуется голосом лишь в редких случаях. На нем навсегда оставил свой отпечаток огонь, который когда-то отнял у него все. Постоянное напоминание о том, что при моем правлении должно что-то измениться.

Старая, хорошо знакомая скорбь поднимается во мне, заставляя еще больше ценить вклад Сайона в общее дело. То, что он примкнул ко мне во время нашей первой встречи, вовсе не было чем-то само собой разумеющимся. В тот день он направил смертоносный наконечник своей стрелы прямо мне в сердце, пока слезы прокладывали дорожки сквозь сажу на моих щеках. Тогда я прибыл слишком поздно, чтобы спасти его семью от пламени. Отец слишком медлил с тем, чтобы отправить помощь в охваченный страшным лесным пожаром регион, и в итоге послал меня лишь с горсткой воинов. Юнец, на котором едва держался мундир, и полдюжины людей, привыкших к опытным командирам. Наши тени в итоге задушили пламя, но лишь когда ущерб уже стал невосполнимым. Порой в кошмарах меня до сих пор преследуют крики умирающих и запах горелой плоти.

Я стискиваю зубы, чтобы вернуть себя в реальность. Перемены, которые я пообещал тогда Сайону, стоя перед руинами его прежнего дома, обязательно наступят. Власть, которая занимается проблемами народа, а не изображает мнимое участие постфактум. Но сначала мне нужно победить в Играх.

С этими мыслями я вновь переключаю внимание на Приму. Меня не удивляет, что светорожденные навещают своего друга в лазарете. Я и сам заглядывал туда, но застал лишь спящего парня под толстым слоем бинтов. О нем хорошо позаботились, хотя отец и отнесся к этому двояко. Но, в конечном счете, ему наверняка пришлась по душе идея выставить себя в образе милостивого короля.

— Спасибо тебе, друг мой. Продолжай держаться поблизости. Мне спокойнее, пока я знаю, что они под твоим присмотром, — это лишь приукрашенное описание для слежки за моим врагом, и все же какое-то грызущее чувство появляется внутри. Словно есть что-то, что мы упускаем из виду.

Я кривлюсь, недовольный тем, что не могу разузнать больше о Приме и ее свите. Но у нас нет способа получить информацию, не исходящую от самих светорожденных. И это делает нас уязвимыми.

— Кто бы мог подумать, что среди двуногих будет более цивилизованно, чем в моих четырех стенах, — ворчит Ниша, отвлекая меня от тревожных мыслей. У него на редкость угрюмый вид. — Я попробовал выпустить световолков на выгул вместе с тенегуарами, но один из работников при этом едва не лишился головы.

Он презрительно морщит нос, и я ни на секунду не сомневаюсь, что этот жест адресован человеку, который по глупости оказался в такой ситуации, а не животным, заботе о которых посвятил себя Ниша. Для него тенегуары всегда были сговорчивее людей. И зная его отца, я могу это понять.

— Этого следовало ожидать, — скрестив руки на груди, я прислоняюсь к арке ворот, ведущих в ночную тьму. Теплый ветерок перебирает мои волосы. Свежий воздух — приятная смена обстановки после душного тронного зала. — Выпускайте их на выгул по очереди. Тенегуарам не понравится, что их ограничивают, но мы не можем держать световолков взаперти.

Я уже отчетливо представляю, кто в противном случае вцепится мне в глотку. И по необъяснимым причинам мысль о сопящей от ярости Касс заставляет меня усмехнуться.

Огонь этой упрямой фрейлины выглядит забавно… и в то же время опасно.

Ей удается отвлечь меня от человека, на котором на самом деле должно быть сосредоточено мое внимание. Своей дерзкой манерой поведения она защищает Приму лучше, чем целый отряд телохранителей. Сегодня Касс доказала это более чем наглядно. И все же от меня не ускользнул страх в глазах принцессы, прежде чем Касс втиснулась между нами. Диана была в шаге от того, чтобы потерять контроль — как мы и планировали. Запуганную соперницу легко победить. Страх мешает задействовать весь свой потенциал на полную, а Приме придется это сделать, когда через несколько циклов начнутся Игры.

Задумавшись, я позволяю взгляду скользнуть к небу, чтобы проследить за узорами, которые звезды рисуют в темной синеве. Странно теперь четко видеть перед глазами лицо той девушки, против которой мне предстоит сражаться. Словно далекий силуэт на горизонте обрел очертания. И моя задача — изучить каждую деталь, прежде чем начнутся Игры.

— Каково ваше впечатление о Приме? — мои слова отдаются эхом в тишине храма. Отец пренебрежительно отнесся бы к тому, что я интересуюсь мнением друзей, но мне хочется услышать их оценку нашей соперницы. Собрать воедино разные точки зрения, пока они не сложатся в четкую картину. Только так я могу быть уверен, что ничего не упускаю.

— Она находится в тесной связи с остальными светорожденными. В Играх, может, и столкнетесь только вы двое, но на деле она сражается не одна. Как и ты, — замечает Айнур, и я киваю, потому что пришел к тому же выводу. Прима для своих спутников — больше, чем просто долг. Они друзья, которые, возможно, вместе выросли и наверняка вместе тренировались. Они — слаженная команда, что одновременно является их главной силой, и их величайшей слабостью. Ведь если в механизме не хватает хоть одной детали, он перестает работать.

Эта мысль заставляет меня поджать губы, но воспитание отца было суровым и основательным. Я не настолько мягкосердечен, чтобы упустить это уязвимое место. Пока раненый воин света не встанет на ноги, оставленная им брешь делает остальных уязвимыми для удара.

— Кроме того, Прима умеет пробивать себе дорогу сквозь придворные джунгли. Она осмотрительная и спокойная. Она стратег, а таких лучше всего выманить из укрытия чем-то непредсказуемым, — добавляет Кайрос, потирая щетину, покрывающую его подбородок. Кудри беспорядочно падают ему на лоб, но этот мальчишеский вид обманчив и скрывается за собой по-настоящему острый ум. Он всегда держит общую картину в голове и видит ситуацию целиком, что делает его непревзойденным тактиком. Это была его идея — показать делегации света нашу армию. Ход, который полностью себя оправдал. Только одна из них не позволила этому зрелищу запугать себя…

Мои мысли прерывает фырканье Лоэлии. Она стоит слева от меня с подчеркнуто безразличным видом разглядывает свои ногти.

— И все же все это лишь красивая маска, — пронзительные зеленые глаза встречаются с моими — такие же бескомпромиссные, как характер Лоэлии. Кто ее знает, всегда слышит от нее только правду, какой бы неприглядной она ни была. Но по-настоящему опасной Лоэль становится тогда, когда начинает обхаживать тебя. Словно паук, который опутывает добычу паутиной, прежде чем нанести смертоносный укус. — Она — цветочек без шипов. Соперница, которую можно не воспринимать всерьез, стоит ей только лишиться возможности прятаться за высокопарными речами или за своей фрейлиной. У тебя не возникнет проблем с тем, чтобы победить ее в Играх.

Ее тон решительный. Она убеждена в этом так же, как отец. И как бы мне ни хотелось разделить их уверенность, это чувство никуда не исчезает. Словно все это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Дурное предчувствие, которое заставляет меня молчать, пока Кайрос закатывает глаза и закидывает руку Лоэлии на плечо.

— Ты снова говоришь как пророчица, Лоэль. Может, тебе все-таки стоило пройти посвящение в темные жрицы. Хотя… боюсь, ты бы разбила сердца всем мужчинам в храме Луны по очереди.

Глаза единственной девушки в нашей компании сужаются, и я предвижу участь Кайроса еще до того, как его вопль разносится по храму. Элегантным движением Лоэлия заламывает руку моему первому офицеру и недовольно шипит:

— Я могу тебе что-нибудь разбить, если так сильно этого хочешь.

И хотя для меня это навсегда останется загадкой, редкая улыбка озаряет черты Кайроса, когда он дерзко ухмыляется Лоэлии.

— Пока мое сердце в безопасности, я целиком и полностью твой.

7 ГЛАВА

Касс

Когда на следующий цикл Примус не предлагает снова провести совместную тренировку, я испытываю куда большее облегчение, чем, пожалуй, следовало бы. Мои нервы все еще на пределе из-за вчерашних событий. Правители Двора Ночи ведут с нами опасную игру, и, хотя мне удалось предотвратить катастрофу, я не настолько наивна, чтобы верить, будто они ничего не подозревают. Сомневаюсь, что кто-то заметил, как я небольшим импульсом собственной магии помогла световому шару в руках Ди взорваться во время празднества, но тайная беседа короля с сыном заставила тревогу внутри бить во все колокола.

Поэтому я с особой бдительностью слежу за принцем, когда после первого удара, знаменующего начало цикла, мы садимся в карету. При этом я на ходу жую фрукт ярко-розового цвета из упакованного с собой завтрака. Я еще вчера влюбилась в его сладость с легкой кислинкой. Вот и сейчас это помогает мне сохранять самообладание, пока дверца кареты захлопывается за моей спиной, и я оказываюсь в тесном пространстве вместе с Ди, Примусом и девушкой с зелеными глазами, чей взгляд по-прежнему заставляет чувствовать себя неуютно. От нее исходит аура молчаливой замкнутости, словно она предпочла бы оказаться где угодно, только не здесь. Что, пожалуй, является единственным сходством между нами.

Ненавижу кареты. Я бы с большей радостью сидела на спине Хикари, наслаждаясь ветром в волосах. А так меня лишь беспощадно трясет, и приходится сдерживаться, чтобы прямо на ходу не выпрыгнуть из этой адской повозки. Последний кусочек фрукта так и остается лежать в свертке у меня на коленях, потому что я боюсь, что меня просто вывернет наизнанку. Возможно, именно поэтому мои слова звучат несколько раздраженно, когда я спрашиваю:

— Вы вообще собираетесь сказать, куда нас везут, или мы вот-вот снова окажемся лицом к лицу с вашим войском?

Я чувствую, как Ди рядом напрягается, а взгляд Лоэлии буквально впивается в меня. Лишь Примус, как обычно, воспринимает мою дерзость абсолютно спокойно, одаривая меня улыбкой.

— Сегодня Кайрос командует подразделениями. Мне тут на днях любезно напомнили, что у принца есть и другие обязанности. — в его глазах вспыхивают искорки веселья, когда я смущенно морщу нос и комкаю в руках сверток с завтраком. По крайней мере, Ди не поняла намека. Иначе позже мне наверняка пришлось бы выслушивать нотации.

— И куда же ведут вас сегодня ваши обязанности? — на сей раз я полностью контролирую свой тон и невинно хлопаю ресницами, пока мое зажатое тело слегка расслабляется. Должно быть, мы выехали на более ровную дорогу. Или моему желудку помогает то, что я полностью концентрируюсь на мерцающих серебристых глазах, которые задорно искрятся, глядя на меня.

— К крестьянам, которые снабжают крепость. Я подумал, вам будет интересно узнать, как обустроено сельское хозяйство при Дворе Ночи, — его взгляд еще на секунду задерживается на мне, но в конце концов переключается на Ди. Буквально через мгновение к горлу снова подступает тошнота, но я списываю это на тряску.

— Звучит весьма интересно, принц Киаран.

Из меня едва не вырывается смешок, когда Ди обращается к Примусу по его официальному имени, но я успеваю сдержать его в самый последний момент. Между ними завязывается непринужденная беседа, а я решаю посвятить остаток пути созерцанию проплывающего мимо пейзажа. Это дает сразу два преимущества: во-первых, я надеюсь составить более полное представление о Дворе Ночи, во-вторых, так мне легче переносить тряску.

Я откидываюсь на подушки сиденья и наслаждаюсь впечатляющим видом, хотя скорость нашего передвижения и беспросветная тьма ограничивают обзор. Мы направляемся от крепости на юг, где холмы сменяются равнинами, а небо становится кристально чистым. Там нет ничего, кроме редких темных силуэтов деревьев. Лишь бескрайний простор и тысячи звезд, что раскинулись до самого горизонта, словно сверкающие бриллианты на синем бархате. По сравнению с этим видом Двор Дня кажется попросту… вычурным. Наполненным цветами и буйно разросшейся зеленью. Чтобы получить пригодную для использования землю, нам приходится вырубать леса, а территория состоит из бесконечных подъемов и спусков. Возможность взглянуть вдаль на горизонт, как здесь, — редкость.

При этом в просторах Двора Ночи кроется чарующее спокойствие. Луна набрасывает на местность свою серебряную вуаль, и то тут, то там можно увидеть свет далеких поселений. В какой-то момент я ловлю себя на том, что буквально прижимаюсь носом к оконному стеклу, пытаясь разглядеть хоть что-то в темноте, несмотря на отсутствие у меня ночного зрения. И мои попытки оканчиваются успехом.

Передо мной вырисовываются силуэты плотно прижатых друг к другу домов, а за ними — колокольня и очертания часовни. Затем мы проезжаем мимо одинокого трактира, который стоит на большом перекрестке, освещенный подвесными лампами. Они позволяют мне мельком рассмотреть архитектуру Двора Ночи и одновременно дают понять, какой привилегией является свет в вечной темноте. При Дворе Дня свет — это данность. Нам не нужно его искусственно создавать. Скорее, наоборот, в ход идут тяжелые шторы и закрывающиеся ставни, чтобы не пускать его в дома, когда жара и яркий свет становятся невыносимыми. Здесь же, напротив, для освещения жилища используют те странные камни, которые я уже видела в Крепости Теней. Они закреплены у входа в трактир, как и на темных деревянных балках, которые скелетом проступают на оштукатуренных стенах. Деревянный остов, удерживающий дом и одновременно придающий ему особое очарование. Самобытность и какой-то… уют, как и многому здесь.

Прежде чем окончательно потеряться в своем любопытстве, я напоминаю себе о главном задании. Чтобы уравновесить преимущество, которым обладает Примус здесь, на своей родине, нужно нечто большее, чем схематичные карты Двора Ночи из наших архивов. В конце концов, первое испытание Игр представляет собой охоту, цель которой — отыскать Небесный амулет на бескрайних просторах этих земель. Никто не знает, где именно он будет спрятан, поскольку его направляет рука богов. Именно поэтому нам нужно составить точно представление о Дворе Ночи.

Но будь то восхищение чужой страной или королевская миссия — ничто уже не способно заглушить мою тошноту, когда карета наконец сворачивает на плохо вымощенную дорогу. В течение следующих нескольких минут я занята исключительно тем, чтобы ровно дышать, пока все вокруг меня ходит ходуном. При этом, кажется, больше никого это не беспокоит. Непринужденная беседа между Ди и Примусом даже не прерывается, а Лоэлия со скучающим видом слушает их разговор.

Я же никак не дождусь момента, когда распахну дверцу и смогу наконец вывалиться наружу, едва мы немного сбавляем ход. Позади слышится грохот второй кареты, в которой едут остальные, но я воспринимаю это лишь где-то на задворках сознания, пока с закрытыми глазами жадно вдыхаю свежий воздух. Почему кто-то вообще предпочитает такой способ передвижения? Это за пределами моего понимания.

Взволнованный гул голосов заставляет меня открыть глаза, когда буря в желудке наконец улеглась. Принц Теней стоит, скрестив руки за спиной, рядом с моими друзьями и, кажется, дает им время рассмотреть свои владения. И неудивительно, ведь мой взгляд быстро находит то, что повергло остальных в изумление.

Плоскогорье, которое мы преодолели в последний час, здесь прерывается вытянутыми строениями, каких я никогда раньше не видела. Они мерцают в лунном свете, открывая вид на окружающие плантации, которые простираются вместо лугов до самого горизонта. Их крыши расположены под странным углом, причем все по-разному, словно каждую строили индивидуально. При этом они отражают лунный свет так, что после долгой темноты я удивленно прищуриваюсь.

— Чтобы приспособиться к условиям Двора Ночи, светолюбивые растения выращивают в особых теплицах. — Примус вместе с Лоэлией останавливается рядом с одним из этих странных сооружений и улыбается крестьянину, который нервно выходит им навстречу. Нетрудно заметить, насколько этот человек взволнован. Он то и дело переминается с ноги на ногу и с восхищением смотрит на Нокса. Тот, похоже, чувствует себя в этой необычной обстановке столь же уверенно, как и в Крепости Теней. Непринужденно, словно он каждый день водит гостей по своему королевству, принц указывает на мерцающую крышу. — Их изготавливают из сплава, который улавливает и усиливает свет луны. Благодаря этому мы можем выращивать растения, которые иначе не выжили бы в ночи. Поэтому мы называем эти теплицы ловцами света. Следуйте за мной, и все увидите сами.

Приглашая нас жестом, он придерживает дверь стеклянного здания и впускает всех по очереди внутрь. Крестьянин спешит отойти от нас подальше, и уголки моих губ приподнимаются в улыбке, когда он испуганно косится на Ди, в то время как мрачный принц, кажется, не внушает ему ни капельки страха. Может, он думает, что магия света — это заразно. Или что мы можем поджечь его ненаглядную теплицу.

Я не могу удержаться и пускаю искру в воздух, проходя мимо него. Но как раз в тот момент, когда глаза мужчины округляются от испуга, тень поглощает заблудившийся огонек, и меня окутывает прохладное присутствие Примуса.

— Кто играет с огнем, не должен бояться темноты, когда тот гаснет, — его голос звучит не громче шепота у самого уха, заставляя дрожь пробежать по спине. Крошечные молнии пронзают тело в том месте, где его пальцы касаются моей руки, мягко подталкивая меня внутрь теплицы. Словно магия, дремлющая в каждом из нас, реагирует друг на друга. Но прежде чем я успеваю избавиться от оцепенения, вызванного этим непривычным ощущением, он уже отстраняется, заставляя меня судорожно выпустить воздух из легких.

Что это было?

Эта мысль заглушается изумленным бормотанием остальных и заставляет меня в замешательстве поднять глаза. Передо мной расстилается море зелени. Повсюду растут деревья и кустарники, некоторые из них высотой с саму теплицу. Но там, где над нами не раскинулась листва, сверху льется чистый серебряный свет. Это невероятно. Он ослепительно яркий и в то же время отдающий прохладой на коже. Неизведанный и прекрасный.

— Ловцы света не являются для нас чем-то жизненно необходимым. Многие зерновые культуры, овощи и корнеплоды можно выращивать и вовсе без их усиливающего эффекта. Однако, благодаря урожаю из этих теплиц наш двор славится самыми изысканными лакомствами.

Пока я полностью погружена в созерцание экзотических растений, Примус проходит вглубь. Он с легкостью дотягивается до висящего над головой розового плода, и едва я его узнаю, как у меня тут же текут слюнки. Это тот самый фрукт, долька которого все еще ждет меня в карете.

Словно точно знает, о чем я сейчас думаю, Нокс останавливает на мне свой взгляд, от которого летят искры, а сам подходит к Ди и протягивает плод ей. По моему телу мгновенно разливается жар. Он не может об этом знать. Только если очень внимательно наблюдал и заметил, как я каждый раз зажмуриваюсь от восторга, когда этот кисло-сладкий вкус растекается по языку.

— Бомбело — одно из лучших изобретений наших селекционеров, — его взгляд все еще буквально впивается в меня, пока соблазнительная улыбка застывает на губах. Словно она предназначена мне одной.

К сожалению, тело реагирует на это без моего согласия. Сердцебиение учащается, дыхание становится поверхностным, даже когда Ди принимает фрукт.

— Надеюсь, вы получите удовольствие.

Вероятно, никто не замечает, как он выделяет голосом последнее слово. Но меня бросает в жар, хотя принц даже не со мной разговаривает. Или, во всяком случае, не напрямую, ведь его взгляд устремлен на Ди. Но воспоминание о вчерашнем вечере говорит о фальшивости напускного безразличия Нокса. Я ведь дерзко заявила ему, что при Дворе Дня предлагают кое-что получше. И в его глазах читалось обещание доказать мне обратное.

Сомневаюсь, что мое сердце успевает успокоиться до того, как мы покидаем теплицу. И уж точно не тогда, когда я собираюсь сесть обратно в карету, но шершавые пальцы удерживают меня на месте.

С раздражением разворачиваюсь к Примусу, тщетно пытаясь игнорировать тянущее чувство внизу живота, которое вспыхивает, стоит мне встретиться с серебристыми глазами. Это лицо будто высечено из камня. Уголки губ слегка приподняты, а восхитительные контуры лица поцелованы лунным светом. То, что его совершенная красота — единственное, что занимает мои мысли, наглядно говорит о том, насколько я не в себе, пока мне в ладонь что-то не вкладывают.

— Это должно помочь от укачивания.

Я еще толком не успеваю разглядеть сушеные листья в своих пальцах, как его рука тут же исчезает, оставляя неприятную пустоту.

***

Некоторое время спустя, когда крепостные колокола тремя ударами возвещают о продвижении цикла, мой путь лежит в лазарет. При этом шелковое платье плотно облегает фигуру, отливая в тусклом свете оттенком шампань. Его удерживают лишь две тонкие бретели, перекрещивающиеся на спине. Это моя уступка Ди, чтобы не заявляться в штанах и боевых сапогах на прием, на который король и сегодня созвал гостей. Удовольствие, с которым, боюсь, нам отныне придется сталкиваться каждый цикл.

Я отгоняю мрачные мысли, едва достигаю цели. Лазарет занимает весь нижний этаж восточного крыла и примыкает непосредственно к внутреннему двору, где воины оттачивают свои навыки. Разумное расположение для оказания медицинской помощи в крепости, ведь большинство пациентов носят темную форму воинов теней, пока я прохожу по просторному залу.

Лазарет встречает высокими потолками и простыми каменными стенами, при этом отдельные больничные койки отгорожены друг от друга тяжелыми шторами. Целители снуют туда-сюда между бархатными синими полотнами ткани, все одеты в длинные халаты и простые брюки. Серебряная брошь, изображающая лунный серп, который держат протянутые ладони, выделяет их как благословленных Луной и тем самым дает определенный суверенитет. Так же, как и жрецы в наших храмах, они подчиняются в первую очередь богам и жизни, которую поклялись защищать независимо от королевского дома. Это одна из немногих вещей, в которых наши Дворы единодушно согласны. И, вероятно, единственная причина, по которой Солей вообще получает здесь лечение. Уж точно не из доброты Короля Теней.

Зато пациентам лазарета явно недостает беспристрастности целителей. Я чувствую их недоверчивые взгляды, которые впиваются мне спину, когда дохожу до дверей в отдельные палаты в конце зала. Их здесь всего несколько, и я прекрасно осознаю, какой привилегией является то, что Солею выделили такую. С другой стороны, возможно, просто хотели избежать лишних волнений среди раненых Крепости Теней, уберегая их от постоянного присутствия светорожденного.

Мне совершенно плевать на истинную причину. Я лишь искренне благодарна, что Солей находится в изолированной палате, пока здесь, снаружи, лежат более дюжины раненых воинов теней. Достаточно скверно уже то, что никто из нас не может оставаться рядом с ним постоянно.

Стараясь ступать как можно тише, я проскальзываю внутрь. Афина предупреждала меня, что Солею нужен покой, но мне так хотелось проведать друга, даже если получится лишь молча посидеть у его постели.

Однако тревога оказалась напрасной. Еще до того, как я успеваю закрыть за собой дверь, хриплый голос за спиной заставляет меня испуганно обернуться.

— Касс? Что ты здесь делаешь?

Одеяло аккуратно подсунуто со всех сторон — определенно дело рук Афины. Солей сонно смотрит на меня, и этого хватает, чтобы за считанные секунды успокоить бешено колотящееся сердце и заставить теплую улыбку появиться на моем лице.

— Так ты не спишь!

Вместо ответа Солей пытается с трудом приподняться на узкой больничной койке. Задача не из легких, учитывая, что его раненая рука зафиксирована тугой повязкой, и все же он недовольно ворчит, когда я бросаюсь к нему на помощь. Я закатываю глаза. Мужчины и их уязвимое самолюбие. Но у меня словно камень с души свалился, потому что Солей в сознании и может говорить.

— Как ты себя чувствуешь? — Я отступаю на шаг назад, но не выпускаю его здоровую руку, пока внимательно осматриваю Солея.

Он по-прежнему выглядит обессиленным. Под глазами залегли темные круги, а под его бледной кожей проступают вены. По правде говоря, его состояние внушает мне тревогу. Дома он без проблем поправлялся и с более серьезными ранами. Но кто знает, как непривычная обстановка, полное отсутствие солнца и чужие люди вокруг влияют на исцеление. Ему нужно время, чтобы восстановиться.

Повинуясь внезапному импульсу, я призываю магию, что дремлет внутри меня. Свет мгновенно откликается на мой зов, собирается в ладонях, а затем маленьким шариком взмывает к потолку, разливая свет над нами, словно крошечный кусочек родины в этой убогой комнате. И Солей действительно с наслаждением прикрывает глаза, подставляя лицо теплому свету. Я вижу, как его грудь приподнимается от глубокого вдоха. Выдыхая, он криво ухмыляется мне, уже чуть больше похожий на себя прежнего.

— Мне было бы намного лучше, если бы я не пропускал все самое интересное.

Я фыркаю и опускаюсь на стул рядом с кроватью.

— Поверь мне, ты не пропустил абсолютно ничего. Король — напыщенный индюк, а принц… — я морщу нос в поисках подходящего слова, и Солей иронично приподнимает бровь.

— А принц — смазливый очаровашка, который вам всем вскружил головы?

— Вовсе нет! — ответ вылетает из моего рта быстрее и резче, чем нужно.

Защищаясь, Солей поднимает ладонь здоровой руки и при этом тихонько посмеивается, отчего я недовольно выпячиваю нижнюю губу. Уж кому-кому, а лицемерному выскочке вроде Нокса я точно не позволю вскружить мне голову. А Ди — тем более.

— В конечном счете он ничем не лучше своего отца. Разве что… выглядит посимпатичнее.

От этого Солей хохочет еще сильнее, и я в итоге тоже не могу сдержать улыбку, что против воли заставляет приподняться уголки губ.

— Да перестань уже смеяться! — в последней попытке выиграть этот спор я легонько толкаю его в бок. — Тебе бы точно было не до смеха, если бы ты видел, как этот «смазливый очаровашка», — я рисую пальцами кавычки в воздухе, — едва не бросил нас на растерзание войску теней. И пытался вызвать Ди на поединок.

Вообще-то я сказала это просто к слову. Соломинка, за которую ухватилась в попытке спастись от насмешки друга. Но когда смешок в горле Солея обрывается, до меня доходит, что я, кажется, перегнула палку. Я кривлюсь еще до того, как натыкаюсь на его испуганный взгляд.

— Что? — тревога в его голосе заставляет меня неловко ерзать на стуле.

Отличная работа, Касс. Солей должен сосредоточиться на своем выздоровлении, а не забивать голову играми Принца Теней. Но я слишком хорошо знаю этот настойчивый взгляд его лазурных глаз. Он не отвяжется, пока я все не выложу.

Поэтому я бесшумно выдыхаю и мягко опускаю его плечи обратно на подушки, прежде чем ответить:

— Он хотел устроить тренировочный бой. Чего мы, разумеется, не допустили.

Брови Солея сдвигаются к переносице — моя попытка успокоить его выглядит неубедительно.

— Ах вот как? И как же вам это удалось?

Что ж, это ему понравится еще меньше. Я пытаюсь изобразить невинную улыбку, хотя при мысли о моем триумфальном выступлении мне хочется спрятать лицо в ладонях

— Я встала между ними и что-то наговорила о том, что бой между наследниками престола до начала Игр неуместен. Но давай посмотрим на это с другой стороны: мы с Ноксом теперь на той стадии общения, когда можно отказаться от титулов.

Мой юмор явно не впечатлил Солея. Потому что он смотрит на меня так, словно у меня выросла вторая голова. Впрочем, его трудно за это винить.

— Касс, ты должна быть осторожнее! Как бы унизительно ни было подвергать Ди подобному испытанию, ты знаешь, в чем заключается наш план. Ты…

— Солей! — теперь уже мой тон становится резким. Бросив быстрый взгляд на закрытую дверь, я наклоняюсь настолько близко, что вижу его расширившиеся зрачки. Хотя мне кажется маловероятным, что кто-то нас подслушивает, но я все равно не хочу рисковать. — У меня все под контролем.

Когда Солей морщится, это никак не связано с его раной. Тем не менее он с разочарованным стоном откидывается на подушки.

— У меня из-за тебя скоро все волосы выпадут.

На моем лице появляется ухмылка, и я взъерошиваю его темно-русые пряди.

— Это действительно было бы досадно.

— Вот именно. Так что, пожалуйста, береги себя. — Он с тревогой смотрит на меня усталым взглядом, и мое сердце болезненно сжимается.

— Я всегда так делаю. Отдыхай. Ты нам нужен, Солей, — в моем голосе отчетливо слышна мольба, и ответом становится слабая улыбка, прежде чем его веки смыкаются.

Я остаюсь у постели, пока его дыхание не становится глубоким и ровным. Затем встаю и расправляю плечи. В какие бы игры ни играли король и его сын, я больше не позволю им подвергнуть опасности Ди или кого-либо из моих друзей.

8 ГЛАВА

Касс

Даже подумать не могла, что за время пребывания при Дворе Ночи меня может одолеть скука. Однако, если не считать презрение, которое я испытываю к королю всякий раз, когда он восседает на своем троне во время праздничных приемов, вечерние мероприятия вполне могли бы погрузить меня в глубокий сон.

Я не из тех, кто создан для красивых платьев, изобилия блюд и лицемерных бесед. Уж лучше сражаться с монстрами в тумане.

Ладно, ненамного лучше.

Тем не менее на следующий цикл я просыпаюсь с приятным предвкушением программы, которую Примус запланировал на сегодня. Возможность узнать больше о Дворе Ночи и увидеть его мрачную красоту собственными глазами наполняет меня неожиданным восторгом. Наши книги умалчивают о многом. О том, какие краски можно увидеть, стоит лишь глазам привыкнут к темноте. Какие искусные детали открываются в Крепости Теней, если не пугаться ее сурового внешнего вида. И сколько умиротворения таит в себе ночь, если вслушаться в ее тишину.

Поэтому я на ногах с раннего утра, что для меня совсем нетипично. Дома я не отличаюсь пунктуальностью, за что Солей и братья любят меня поддразнивать. И сколько бы я ни защищалась от их подколок, они все же правы. Я постоянно теряю счет времени. И это то, что королева всегда готова раскритиковать.

Я морщусь при этой мысли и ощущаю давно знакомое давление в груди. Давление от желания быть достаточно хорошей в ее глазах, пусть даже мне это никогда не удается. И только сейчас до меня доходит, насколько… свободной я себя чувствую.

Когда я в последний раз так надолго покидала Солнечный замок? Оказывалась вне досягаемости королевы? Не припомню. Она всегда была рядом. Чтобы поправить меня. Чтобы вылепить меня. Чтобы сделать из меня человека, который требуется для Игр. И в отличие от Ди, мне никогда не удавалось оправдать ее ожидания.

Покачав головой, я пытаюсь отогнать эти мысли, выскальзываю из своей комнаты и тут же врезаюсь в стену. В теплую, мускулистую стену с двумя руками, которые мгновенно хватают меня за плечи, спасая от неловкого падения.

Испуганный вздох застревает в горле, пока я пытаюсь восстановить равновесие. Затем мой взгляд скользит вверх по черной ткани, обтягивающей широкую грудь, к волевому подбородку и замирает на двух серебряных глазах, которые с весельем смотрят на меня сверху вниз.

По спине пробегает дрожь.

Нокс.

Мы настолько близко друг к другу, что я улавливаю его запах. Принц пахнет приятно. Кожей и какой-то пряной сладостью, которую не получается распознать. Я чувствую силу его тела и прохладу теней, которые мимолетно скользят по моей коже. Это прикосновение должно казаться неправильным. Чужеродным или даже болезненным. Но это не так. Оно оставляет после себя приятное покалывание, от которого мое тело хочет… большего. Больше прохлады к моему пламени. Больше твердости к моей хрупкости. Больше наслаждения в вечном круговороте циклов.

К счастью, у меня, кажется, осталась последняя крупица разума, потому что мне каким-то образом удается с легким покашливанием отстраниться от него. Пусть и слишком поздно.

— Извините, я вас не заметила. — Мне не нравится, что он снова и снова вынуждает кровь приливать к моим щекам. Я не из тех, кто легко краснеет. Но что-то в этом парне заставляет меня терять самообладание. Будь то не вовремя сорвавшееся с языка слово или подкашивающиеся колени.

— Ничего страшного.

Даже сейчас улыбка, которую он мне дарит, представляет угрозу для моего душевного равновесия. Возможно, потому что это не та наигранная ухмылка, с которой он постоянно словно насмехается над всеми. Она искренняя, почти робкая, будто грозный Принц Теней не привык показывать свою настоящую улыбку. И я бы с удовольствием обвела пальцами эти контуры, пока… не открывается еще одна дверь и в коридор не выходят братья.

От неожиданности я делаю еще один шаг назад, и вот опять на его лицо возвращается эта гребаная ухмылка, которая заставляет меня бросить сердитый взгляд на принца. Но, по крайней мере, Джаир и Лиор, кажется, не замечают возникшего напряжения.

— Во имя Сола, Касс, ты что, встала ни свет ни заря?

Мой сердитый взгляд перемещается с Нокса на Джаира, который тоже вовсю мне ухмыляется. Однако прежде чем он успевает в полной мере ощутить мое раздражение, его спасает появление Ди и Афины. Девушки вопросительно переводят взгляд с меня на Нокса и обратно, но вместо объяснения главный виновник моего паршивого настроения предлагает Ди руку. Как ни в чем ни бывало. И я чувствую одновременно благодарность и досаду, наблюдая за тем, как она берет принца под локоть. Это противоречивый коктейль чувств, который я даже не пытаюсь анализировать, пока мы следуем за королевской четой.

На этот раз завтрак снова ждет нас в обеденном зале. Стоит всем набрать себе еды, как Джаир и Лиор погружаются в оживленную беседу с Айнуром, и даже Ниша то и дело издает хрюкающий смешок. Ди беседует с Афиной, которая выглядит уставшей из-за долгих часов, проведенных в лазарете. Но вчера она лишь отмахнулась, когда я предложила ей взять на себя часть забот о Солее. На другом конце стола Кайрос бурно спорит с Лоэлией, которая с холодной точностью разбивает его страстные аргументы. Что-то подсказывает мне, что эти двое нередко ссорятся.

Мы представляем собой довольно странную, разношерстную компанию, но я замечаю, как все понемногу привыкают к присутствию друг друга. Обманчивая картина, если учесть, что всего через несколько циклов начнутся Игры.

По крайней мере, я, кажется, не единственная, кому приходит в голову эта мысль, потому что Нокс тоже подозрительно мало участвует в разговорах, задумчиво наблюдая за всеми. Он так же хорошо анализирует происходящее, как и ведет светские беседы. И это вызывает у меня невольное уважение. То, что он не пытается постоянно быть в центре внимания говорит о его осмотрительности. Качество, которому принц определенно научился не у своего отца.

Нокс ждет, пока все закончат трапезу, после чего учтиво поднимается с места.

— Ниша был так любезен, что вызвался показать вам сегодня загоны. К сожалению, я вынужден откланяться, но не стесняйтесь задавать ему любые вопросы, которые только придут вам в голову. Никто не знает больше о впечатляющей породе тенегуаров, чем он.

Эту похвалу Ниша принимает с широкой ухмылкой, а затем всех нас — за исключением Афины, которая возвращается в лазарет, — бросает в упорядоченный хаос его владений.

Еще издалека доносится фырканье зверей и запах соломы. И мне здесь нравится абсолютно все. Дома большую часть своего скудного свободного времени я провожу с Хикари. В просторном загоне Солнечного замка или на ее спине, исследуя каждый уголок нашей родины. Звук шуршащей соломы действует успокаивающее, и в это мгновение становится совершенно неважно, что именно тенегуары скребут когтями землю, когда мы переступаем через порог. Животные лежат в просторных стойлах, недоверчиво разглядывая нас или же безразлично отворачиваясь, чтобы через проемы в задних стенах выйти на обширный луг. Однако меня не смущают недружелюбные взгляды зверей: не дожидаясь указаний Ниши, я уверенно шагаю по узкому проходу. То, что никто на меня не зашипел и не начал бить огромной лапой, уже можно считать радушным приемом. Никому не удалось бы запретить мне броситься к Хикари, которая уже высунула голову над перегородкой, чтобы поприветствовать своим дружелюбным фырканьем.

— Привет, моя сладкая, — шепчу я сорвавшимся голосом, внезапно осознав, как сильно по ней скучала. Последние циклы тянулись долго и были очень насыщенными. Не говоря уже о том, что нам, светорожденным, не позволено свободно передвигаться по крепости без сопровождения хотя бы одного воина теней. Я целую вечность не разлучалась со своей световолчицей так надолго, и ощущение ее мягкой шерсти под моими пальцами заставляет радостно вздохнуть. Это длится ровно до тех пор, пока в меня неожиданно не утыкаются другие влажные носы, вызывая удивленный смешок.

Остальные световолки тоже столпились вокруг, и только теперь я замечаю, что они делят между собой одно просторное стойло. Единственное, у которого нет свободного выхода на луг позади.

Должно быть, я издала недовольный возглас, потому что в следующее мгновение за моей спиной раздается голос Ниши.

— Мы пытались выпускать их вместе с тенегуарами на вольный выгул. Правда, из этого… ничего хорошего не вышло. Я вывожу их дважды за цикл на час, пока тенегуары остаются в своих стойлах. Большего я, к сожалению, сделать не могу.

В его бледных глазах мелькает сочувствие, когда он встает рядом со мной и смотрит на световолков. Ди и братья из-за этой новости выглядят такими же несчастными, как и я. Неправильно держать наших спутников взаперти. Дома они не видели ни решеток, ни стен. В наших загонах звери могут передвигаться свободно, как и на прилегающей территории сада. Прогуливаясь среди подстриженных самшитов, журчащих фонтанов и цветущих вишневых деревьев королевы, нужно всегда быть готовым к встрече с бродящим на воле световолком. Но я ценю усилия Ниши. Могу себе представить, как эти два противоположных вида вцепляются друг другу в глотки. То, что он хотя бы попытался, уже делает ему честь.

— Спасибо, Ниша. Я знаю, что стая в твоих надежных руках, — этот комплимент звучит искренне, и он принимает его с таким смирением, которое показывает, насколько сильно тот привязан к этим четвероногим.

— Эти слова многое значат для меня. Если вы последуете за мной, я покажу вам кое-что совершенно особенное.

Я пропускаю Ди вперед, и мы идем за Нишей внутрь, а затем выходим на открытую площадку для выгула. Территория огромная, намного больше, чем я ожидала, учитывая крепостную стену, которая огораживает внутренний двор. Отдельные деревья служат хищникам укрытием, и то тут, то там я замечаю глаза, что загораются среди мерцающих серебром листьев. Но мое внимание быстро переключается на детенышей, которые внезапно проносятся мимо нас и катятся кубарем в попытке поймать друг друга.

Ди вздрагивает от этого резкого движения, но Ниша с восхищенной улыбкой опускается на корточки. Он достает из кармана что-то такое, что заставляет маленьких котят прервать возню и с любопытством пошевелить носами. В следующее мгновение самый смелый из них уже подлетает к Нише и ворует плод прямо у него из рук. И не какой-нибудь: я точно помню, что видела этот фрукт всего несколько минут назад на серебряном подносе, прежде чем он исчез в кармане Ниши.

Словно услышав, как закрутились шестеренки в моей голове, он поворачивается ко мне с плутовской улыбкой.

— Подкуп, — подмигивая, поясняет он, чем умудряется вызвать у меня изумленный смех.

— Детеныши, рожденные в неволе, — это редкость. Беременные самки предпочитают уходить в Звездные горы, чтобы произвести на свет потомство среди своих диких сородичей. Но при рождении этих троих мне посчастливилось присутствовать лично, — в голосе Ниши звучит неподдельная гордость, пока он ловко извлекает из кармана еще один плод, мягко отстраняет котенка, который намеревается тут же стащить лакомство.

— Хочешь попробовать? — непринужденность, с которой Ниша обращается к Ди, очень ему идет. Он не из тех, кто придает значение титулам, и это располагает. Однако Ди, похоже, совсем не в восторге от идеи потискать тенегуаров в миниатюре. Она вежливо качает головой и предупреждающе поднимает руки. Тогда взгляд Ниши перемещается дальше и в конце концов останавливается на мне.

Я колеблюсь: двое других котят с разбегу врезаются в своего братца, который послушно уселся перед Нишей. Тот возмущенно мяукает и показывает острые зубки, которые наверняка способны ощутимо укусить. Но эти малыши такие крошечные и простодушные. Никто еще не успел внушить им, что светорожденным здесь не место. Они разглядывают нас с тем же интересом, что и Нишу, и от этой невинности мое сердце тает.

Прежде чем я успеваю передумать, делаю шаг вперед и забираю кусочек фрукта. С улыбкой замечаю, что это бомбело, и стоит мне опуститься на корточки, как пара жадных глаз уже неотрывно наблюдает за мной. Котенок неуверенно мнет землю слишком крупными для него лапами, пока его брат и сестра продолжают резвиться позади. Он не знает меня и достаточно умен, чтобы сперва выждать. Тогда я опускаюсь еще ниже и сажусь по-турецки — позиция крайне непрактичная, если придется защищаться. Но с какой стати этому крошечному созданию доверять мне, если я сама не проявляю доверия в ответ?

— Ну же, я знаю, что ты хочешь бомбело. Не могу тебя за это винить. Если бы этот кусочек не предназначался тебе, я бы уже сама его умяла.

Пушистые ушки дергаются, словно котенок и правда понимает мои слова. А затем он делает шаг ближе, чтобы максимально осторожно взять фрукт из моих рук. Я задерживаю дыхание, пока это крошечное создание находится так близко ко мне. В следующее мгновение раздается тихое мурчание, и шершавый язык проходится по моей ладони. Из моей груди вырывается изумленный смех, и, прежде чем я успеваю опомниться, Ниша насыпает мне в руку новые дольки фрукта, а черный пушистый комочек уютно устраивается у меня на коленях.

— Ты ему нравишься. — Когда я поднимаю взгляд, бледные глаза Ниши светятся от радости. Кажется, его ничуть не задевает, что котенок променял его на меня. Напротив, он широко улыбается. — У него хороший вкус, если хочешь знать мое мнение.

Этот комплимент застает меня врасплох, как и влажный нос, который тычется мне в ладонь. В итоге я оказываюсь слишком ошарашена, чтобы что-то ответить, прежде чем Ниша отворачивается.

— Вы можете помочь мне приготовить еду для животных. Я до сих пор толком не разобрался, что больше всего любят световолки, но кто-то из вас наверняка сможет мне подсказать. А ты, — он лукаво подмигивает мне, — догоняй, как только освободишься.

Должно быть, он предвидел, что произойдет дальше, потому что не проходит и секунды, как на меня вдруг запрыгивают еще два пушистых комочка, и я внезапно оказываюсь в самом центре возни трех проказников. С хохотом я заваливаюсь на траву и успеваю разглядеть лишь удаляющиеся ноги остальных. Но этот момент слишком особенный, чтобы так просто его отпустить. Вместо этого я растягиваюсь на траве, глядя в ночное небо, пока котята резвятся на мне, а из моей груди льется смех — свободный и искренний. Это невероятно.

И это заканчивается слишком быстро.

— Касс!

Поначалу я игнорирую этот взволнованный крик. Но маленькие котята оказываются более внимательными, чем я. Они испуганно шарахаются, заставив и меня поднять голову. И в то же мгновение вся беззаботность улетучивается.

Ко мне спешит Афина, а за ней по пятам, тяжело дыша, следует воин в полном облачении. Но именно потерянное, бледное лицо целительницы стирает улыбку с моих губ.

— Что случилось? — еще не закончив вопрос, я вскакиваю на ноги и спешу ей навстречу. Но прежде чем она успевает ответить, воин теней опережает ее.

— Вам не положено покидать свое место без соответствующего разрешения. Строгий приказ…

До того, как он успевает договорить, его рот обвивает щупальца из чистого света. В ответ раздается возмущенное мычание, которое я игнорирую, снова обращаясь к Афине:

— Что случилось?

Ее взгляд на мгновение в испуге задерживается на светящейся ленте, которая мешает воину говорить, прежде чем она, кажется, вспоминает, что не обязана перед ним отчитываться. Затем Афина резко встряхивает головой и поворачивается ко мне.

— Дело в Солее. Вчера, когда я уходила, все было хорошо. Но теперь… что-то не так, — ее губы дрожат, и мои ноги мгновенно срываются на бег.

Этого не может быть. Ему ведь стало лучше. Я видела это собственными глазами! И тем не менее внутри поднимается ледяная паника.

— Веди меня к нему!

Большего мне выдавить из себя не удается, но Афина все понимает. Она нагоняет меня, а оставшийся позади нас воин разражается проклятиями, стоит мне ослабить хватку своей магии. Я прекрасно понимаю, что он следует за нами по пятам, но мне плевать, какой переполох мы устроим, пока сперва проносимся через загоны для животных, а затем мчимся по крепости. Все, что имеет значение, — это Солей.

Я игнорирую и растерянные и возмущенные взгляды целителей, когда мы наконец достигаем лазарета, и без лишних церемоний направляюсь к двери в палату. Слева и справа от меня из-за занавесок выглядывают больные и раненые. Но мое внимание приковано исключительно к той сцене, которая предстает передо мной, стоит только распахнуть дверь. На полу повсюду разбросаны бинты, пропитанные темной жидкостью, которая должна быть кровью, но при этом совершенно на нее не похожа. Слишком маслянистая и черная.

Одного этого зрелища хватило бы, чтобы подтвердить сказанное Афиной. Что-то определенно не так. Но именно сжавшаяся в комок фигура Солея заставляет волоски на моем затылке встать дыбом. От теплого бронзового оттенка его кожи не осталось и следа. Она кажется бледной и истончившейся, так что сквозь нее отчетливо проступают потемневшие вены. А затем до моих ушей доносятся эти ужасающие звуки, которые вырываются из его горла и сжимают мое сердце в тисках.

Ужас и тревога поднимаются во мне, но я решительно загоняю их обратно. Нужно сохранять ясную голову. Воительница внутри меня берет верх, и я принимаю решение за считанные секунды. Решительно толкаю дверь, и она с грохотом захлопывается. Затем я позволяю свету хлынуть из меня, запечатывая каждую, даже самую крошечную щель, прежде чем тяжелые кулаки начинают барабанить по дереву.

— Немедленно откройте! — доносится глухой голос воина, которого мы с Афиной опередили на несколько метров, но я не трачу время на ответ. Это дело Двора Дня. И я уж точно не стану выставлять слабость Солея напоказ перед нашими врагами. Тем более сейчас, когда он с криком выгибается на кровати.

— Солей! — Одним прыжком я преодолеваю расстояние между нами и хватаю его за плечо. Он извивается от прикосновения, но затем его веки трепещут, и его взгляд встречается с моим. Я резко втягиваю воздух. В его глазах десятки лопнувших мелких сосудов. На фоне красноты его обычно такие красивые голубые радужки выглядят неестественно. Мои инстинкты берут верх, заставляя отдернуть руку. Что здесь вообще происходит?

— Касс… — со стоном Солей обессиленно падает обратно на подушки, стоит мне только перестать удерживать его вертикально. Тихая мольба в этом единственном слове вонзается мне прямо в сердце, и хотя все во мне кричит о том, чтобы схватиться за оружие, я заставляю себя снова подойти к нему.

— Да, мой друг. Я здесь. — Осторожно я убираю волосы с его лба и чувствую исходящие от кожи липкий жар. Взглядом прослеживаю каждый сантиметр его лица. Пытаюсь в искаженных болью чертах узнать того мальчишку, который когда-то играл со мной в прятки.

— Что с тобой? Что случилось? Поговори со мной, — мой голос звучит резко и требовательно. Это тон командира, и воин внутри Солея подчиняется. Он снова моргает, глядя на меня, хотя, кажется, даже на это ему едва хватает сил.

— Я не знаю, — слова звучат едва различимым выдохом. — Мне стало лучше. А потом пришла она.

Железные тиски на моем сердце сжимаются сильнее, но я изо всех сил заставляю себя сохранять спокойствие.

— Кто пришел?

— Тьма, — шепчет он, прежде чем его пальцы мертвой хваткой смыкаются на моем запястье. Я матерюсь, пытаясь вырваться из этой хватки, но в ней кроется неожиданная сила. Солей притягивает меня к себе, пока его горячее дыхание не ударяет мне в лицо. Я вижу лишь его расширившиеся от ужаса глаза. — Она заберет меня.

А затем наваждение исчезает так же быстро, как и появилось. В один миг всякое напряжение покидает его тело, и голова тяжело падает набок. Я рывком высвобождаю руку, пока кровь шумит у меня в ушах. Едва замечаю суматоху, которая к этому времени образовалась за дверью палаты. Все, что я вижу, — это повязка на плече Солея, которая частично сбилась.

Секунду-другую колеблюсь. Мне хочется просто верить, что рана заживает. Но самообман еще ни к чему хорошему не приводил. Поэтому я хватаюсь за белую ткань и снимаю ее виток за витком, пока плечо Солея не оказывается на виду, и воздух в мгновение ока покидает мои легкие. Там, где после его спасения зияла рана, рука теперь гладкая и нетронутая. Но под ней… Вены темными нитями проступают под бледной кожей и тянутся под воротник его рубашки.

Что за…

Позади меня с грохотом распахивается дверь. Этот звук не способен заставить меня даже вздрогнуть — возможно, потому, что ужас уже крепко держит меня в тисках. Или потому, что покалывание чужой магии на коже послужило мне достаточным предупреждением.

Во всяком случае, меня не впечатляет ни появление Примуса, ни его мрачный вид, с которым он переступает порог. Я лишь поднимаю взгляд, и мое лицо превращается в застывшую маску, которая требует ответов:

— Что здесь происходит?

9 ГЛАВА

Касс

— Вы не можете перемещаться по крепости без сопровождения, — голос Примуса звучит как глухое рычание.

— О, я вас умоляю, — парирую я со сдавленным смешком. — Попробуйте меня остановить. Я не ваша пленница.

Эти слова звучат дерзко даже для меня, и по блеску в его глазах я вижу, что медленно, но верно испытываю терпение Нокса. Однако это меня не пугает, пока я продолжаю безостановочно расхаживать взад-вперед, рискуя проделать колею в каменном полу. Как только принц своей магией вышиб дверь в палату Солея, меня тут же уволокли в маленькую каморку, которая обычно служит местом отдыха для целителей. И если бы я не успела заметить через плечо своего конвоира, как Афина подбежала к Солею и влила ему в рот какой-то отвар, то пробилась бы обратно силой — чего бы мне это ни стоило.

Но в сложившейся ситуации я позволила запереть себя здесь вместе с Примусом. И я твердо намерена уйти отсюда с ответами. Даже несмотря на то, что принц умело отвечает на любые обвинения встречными выпадами. При этом он восседает на табурете с таким величественным спокойствием, будто тот сделан из чистого золота.

— Хм, — с его стороны доносится тихий вздох, и я разворачиваюсь к нему. Грозовые тучи заволокли эти серебряные глаза, а черты лица кажутся высеченными из камня. — Возможно, мне стоит это исправить.

Горячая волна возмущения проносится по моему телу, заставляя преодолеть разделяющее нас расстояние и остановиться прямо перед ним.

— Только посмейте, и…

— И что? — искра веселья разгоняет бурю в его глазах, когда принц поднимается с места. Внезапно мы оказываемся настолько близко, что наши тела почти соприкасаются, и мне приходится запрокинуть голову, чтобы продолжать сердито сверлить его взглядом. Я не должна так остро ощущать эту близость, ведь в этот момент мне больше всего на свете хочется воткнуть кинжал ему в грудь. Но осознание пронзает меня вспышкой молнии. Мое тело словно никак не может решить, находится ли Нокс слишком близко или все же слишком далеко.

Я прикусываю язык, чтобы сдержать вздох, и одновременно ругаю себя, заметив понимание в его глазах. Этот высокомерный тип прекрасно осознает, как влияет на меня. На меня и, вероятно, на любую другую девушку, с которой оказывается поблизости. И пользуясь каждой крупицей этого влияния, он наклоняется ко мне и шепчет у самого уха:

— Может, тогда вы перестанете держать меч как гигантскую зубочистку и покажете мне, на что на самом деле способны?

На мгновение из легких пропадает воздух, пока я чувствую его теплое дыхание на своей шее. Запах кожи и пряностей ударяет в нос, окутывает и подчиняет себе все мои чувства…

Я резко отшатываюсь, как только до меня доходит смысл его слов. Он просто надо мной издевается.

Сжав губы в тонкую линию, я резко разворачиваюсь, намеренно хлестнув его по груди своими распущенными волосами. Это движение возвращает необходимую дистанцию между нами, позволяя мне сделать глубокий вдох, а миру — вернуться к привычной скорости.

— Оставьте уже свои игры и отвечайте. Что происходит с Солеем? Что этот гребаный Двор с ним сделал?

Я бросаю взгляд через плечо и вижу, как усмешка на лице принца мгновенно сменяется жесткой маской. Наблюдать за этой переменой забавно — словно туча внезапно заслонила луну.

— Осторожнее со словами. Вас предупреждали. Тот, кто однажды ступит в туман, навсегда будет потерян в нем.

Требуется секунда, чтобы смысл его слов дошел до меня. Секунда, за которую ужас успевает вонзить в меня свои когти, грозя окончательно сломить. Нет. Нет, нет, нет! Солей не потерян. Он здесь, в соседней комнате, и пытается бороться. И я тоже буду.

— Для вас все так просто? — плотно сжав губы, чтобы они не дрожали, я отвожу взгляд. — Вы бы говорили то же самое, если бы там лежал один из ваших людей? Если бы Кайрос корчился от боли, неужели вы бы не сделали все возможное, чтобы его спасти?

Мне с трудом удается настолько сдерживать ярость и тревогу, чтобы облечь мысли в разумные слова. Было бы намного проще броситься на Примуса и дать ему тот бой, которого он, кажется, так жаждет. Возможно, тогда я бы перестала чувствовать, будто внутри меня что-то ломается. Но сейчас мне нужен не соперник. Мне нужна помощь. Для Солея.

Поэтому я поворачиваюсь и позволяю Ноксу увидеть все. Мою решимость и мое отчаяние. Мой гнев и мой страх. Я полностью открываюсь ему, стоя со сжатыми до дрожи кулаками, в надежде достучаться до человека, который последовал за мной в туман.

Но в ответ на меня смотрят лишь холодные серебряные глаза. Жесткие и непреклонные.

— Ваша готовность пойти на все ради друга похвальна. Но в этой крепости нет никого, кто мог бы ему хоть чем-то помочь. Он заражен. И самым милосердным поступком было бы избавить его от страданий, пока не стало слишком поздно.

Заражен. От этого слова по спине пробегает ледяная дрожь. Мне хочется спросить, что это значит. Чем именно заразился Солей. Но мой язык отказывается шевелиться. Словно ответ не будет существовать в реальности до тех пор, пока я не задам вопрос. Вместо этого я слышу собственный голос, звучащий будто издалека:

— А за пределами этой крепости? Должен же быть хоть кто-то, кто может помочь!

На одну мучительную секунду мир замирает, а вместе с ним и мое сердце.

Но затем я замечаю движение на его лице. Едва заметное подергивание мускула, и все же эта болезненная надежда заставляет мой пульс забарабанить вновь.

— Сомневаюсь. Мне не известны подобные случай, и…

— И все же вы о ком-то подумали. О ком-то, кто, возможно, способен помочь. — С новым рвением я делаю шаг к нему, хотя плечи Примуса напрягаются, стоит мне сократить дистанцию. Но я игнорирую это едва уловимое предупреждение. — Скажите, куда мне идти. Или я выясню это сама.

Его глаза сужаются, и на мгновение мы оказываемся на острие ножа. У Нокса нет причин мне помогать. Скорее наоборот. Устранение Солея дает ему преимущество в борьбе против Примы. В противовес этому есть только обычное человеческое сострадание, которое, надеюсь, дремлет где-то глубоко под его тенями.

Когда он наконец издает недовольный вздох, я не знаю, бояться мне или надеяться.

— Забудьте об этом. Вы не отправитесь в это путешествие в одиночку. Нам нужно выдвигаться немедленно.

***

Примус не дает мне времени на возражения и начинает отдавать точные приказы для подготовки к нашему отъезду. Большинство из них адресованы Кайросу, который к этому моменту тоже объявился в лазарете и отнюдь не в восторге от затеи своего принца. Больше всего на свете мне хотелось бы поддержать его и помешать Ноксу поехать со мной, но в конечном счете я завишу от его помощи. И ни в коем случае нельзя ее лишиться.

Поэтому я просто делаю глубокий вдох и пытаюсь успокоить свои бушующие эмоции. Мне нужно сосредоточиться, иначе мой мир рискует погрузиться в пучину хаоса. Только убедившись, что излучаю уверенность, которой на самом деле не чувствую, я проскальзываю обратно в палату. Афина стоит у низкого столика возле постели Солея. С серьезным и сосредоточенным видом она растирает в маленькой миске травы, которые пахнут домом. В этом запахе есть что-то успокаивающее, и все же он не может скрыть страх во взгляде целительницы, когда она поднимает голову при моем появлении. Возможно, потому, что нам обеим ясно: Солея невозможно излечить при помощи знаний нашего Двора.

— Я дала ему сонный отвар. Но, честно говоря, не представляю, как еще помочь. — в ее словах слышатся истощение и беспомощность, которые заставляют меня расправить плечи. Мы не откажемся от Солея. Я этого не допущу.

— Мы приведем помощь. Просто позаботься о том, чтобы он продержался еще немного, хорошо? Я предупрежу Ди. Все будет в порядке.

— Мы? — от недоумения между бровями Афины появляется складка, пока за моей спиной не раздаются тяжелые шаги.

— Вы готовы?

Глаза целительницы тут же округляются, а я подавляю дрожь, которая готова поползти по моей спине. Ни один настолько жесткий человек не должен обладать таким мягким голосом.

— Да, — бросив напоследок в сторону Афины многозначительный взгляд, я разворачиваюсь. Принц Теней полностью заслоняет собой дверной проем палаты. Несмотря на то, что он небрежно опирается рукой о косяк, его широкая фигура не теряет своего внушительного вида. Высокий и величественный. Но я не позволяю себя запугать. Напротив. Расправив плечи, я просто протискиваюсь мимо него наружу, вынуждая его следовать за мной.

Звук, который вырывается у него следом — нечто среднее между смехом и возмущением, — заставляет уголки моих губ поползти вверх. Впрочем, стоит ему поравняться со мной, как я уступаю первенство. Игры между нашими народами начнутся достаточно скоро.

Глубоко вдыхаю запах сена и кожаного седла, когда мгновение спустя мы добираемся до загонов. Это настоящее спасение для моих натянутых нервов, пусть даже я и была здесь всего час назад. Ниша и остальные, похоже, уже заметили мое отсутствие, потому что они поворачиваются к нам, едва мы подходим к загону световолков. При этом лицо Ди искажает озадаченное выражение.

— Вот ты где. А мы… — она умолкает, заметив Принца Теней позади меня. Затем ее взгляд резко возвращается ко мне, требуя ответов.

— Солею, — я сглатываю, чтобы убрать хрипотцу из голоса, но мои друзья все равно ее замечают, — стало хуже. Ему нужна помощь, которую он не может получить в Крепости Теней. Мы отправляемся в путь, чтобы привести ее.

С каждым моим словом глаза Ди расширяются все сильнее, пока не впиваются в меня с неподдельным ужасом. Шок и сопротивление читаются на ее лице еще до того, как она отвечает:

— Ты нужна здесь, Касс. Отправь кого-нибудь другого…

— На кону жизнь Солея, — поспешно объясняю я, надеясь на ее понимание. Я знаю, что должна остаться здесь. Что мое место рядом с Ди. Но одна лишь мысль о том, что я буду обречена на бездействие, дожидаясь в крепости, душит меня.

Ди, кажется, слышит боль в моем голосе, потому что выражение ее лица смягчается.

— Когда вы вернетесь? — вопрос адресован Ноксу, который до этого момента молча следил за разговором. Странно ощущать его присутствие за своей спиной. Чувствуешь себя уязвимой и одновременно… защищенной.

— Если поторопимся, то уже завтра. Но путь предстоит нелегкий, да и погода — непредсказуемый соперник.

— Королева прибудет через три цикла, — Ди сжимает губы в тонкую линию.

Я сглатываю подступивший к горлу ком, пока невысказанные слова эхом отдаются в моей голове. Если нам что-то помешает, времени на то, чтобы вернуться в срок просто не останется.

— Не пойти — означает обречь Солея на смерть, — отвечаю я, ненавидя вкус этих слов на моем языке. Мне не хочется даже озвучивать подобный вариант. Но это правда, и она лишает Ди возможности возразить.

— Мы вернемся вовремя. В конце концов, Игры вряд ли смогут начаться без меня. — Примус делает шаг вперед, вставая со мной плечом к плечу.

Это заявление вызывает у Джаира сухой смешок, который он прячет за покашливанием, прежде чем Лиор пихает его локтем в бок.

Ди бросает на братьев предупреждающий взгляд, но ее голос звучит спокойно, когда она произносит:

— Что ж, тогда вам следует выдвигаться как можно скорее. Пусть Айрис хранит вас на этом пути.

Я не могу сдержать облегченный вздох, когда она дает свое согласие. И в следующее мгновение Ниша уже оказывается рядом, протягивая Ноксу две седельные сумки.

— Я позволил себе воспользоваться моментом и подготовить багаж, — кривая ухмылка, как это часто бывает, трогает его губы. Но что-то в бледных глазах меняется, когда принц с благодарностью хлопает его по плечу.

— Спасибо, дружище. Мы вернемся с гостем.

Эти слова, кажется, говорят Нише намного больше, чем всем нам, потому что улыбка на его губах угасает, оставляя лишь мрачное выражение на лице.

— Я знаю. Скачите быстрее и будьте осторожны, — с этими словами он кивает мне в последний раз, прежде чем повернуться к Приме. — Пойдемте к поилкам. Мне не помешают лишние руки, чтобы заменить прохудившийся желоб, — словно говорит вовсе не с принцессой, он исчезает в тенях.

Ди дарит мне скупую улыбку, прежде чем последовать за ним, братья тоже прощаются. И вот я остаюсь наедине с Ноксом. Мысль о том, что это изменится еще очень нескоро, заставляет холодок пробежать по спине.

Но когда я оборачиваюсь, принц уже подходит к стойлу и берет дорогое седло. Какое-то время я наблюдаю, как он с абсолютной естественностью открывает дверцу, и навстречу ему выходит огромный тенегуар и ластится к хозяину. Есть что-то интимное в том, чтобы видеть, как искренняя нежность смягчает обычно столь суровые черты. Это делает его моложе. Мягче и нежнее. И это зрелище заставляет мое сердце биться чаще.

Я отворачиваюсь, пока он не поймал меня на подглядывании, и принимаюсь готовить Хикари к путешествию. Световолчица уже ждет, и ее бьющий из стороны в сторону хвост выдает, что она прекрасно поняла, о чем мы говорили. У меня вырывается смешок.

— Радуешься прогулке, да?

В ответ Хикари издает короткий вой и тычется носом в замок, удерживающий дверцу загона. Теперь я смеюсь по-настоящему и замечаю, что страх внутри меня утихает. Хикари — мой якорь, моя верная спутница даже перед лицом самой страшной бури. Так было всегда, и какая-то часть меня почти благодарна за возможность оседлать ее, пусть даже причина нашей вылазки лежит камнем на сердце.

Когда я наконец выхожу с Хикари из стойла, принц уже ждет нас вместе со своим тенегуаром. Хищник ни на секунду не сводит глаз с волчицы.

— Как его зовут? — Хотя вопрос обращен к Ноксу, мой взгляд прикован к его спутнику. Под черной шерстью перекатываются гибкие мышцы, а его голова находится на одном уровне с моей. Поистине впечатляющее создание.

— Кироями, — имя, сорвавшееся с губ Нокса, мягким бархатом скользит по коже.

Я с уважением склоняю голову.

— Для меня честь путешествовать с тобой, Кироями. Это Хикари, альфа королевской стаи световолков.

Я делаю шаг назад, позволяя двум величественным животным встать напротив. Оба застывают в напряжении, оценивающе разглядывая друг друга, и я тоже чувствую, как внутри нарастает волнение. Это путешествие может стать очень непростым, если эти двое решат стать врагами.

В конце концов Хикари издает раздраженное фырканье. В тот же миг Кироями просто отворачивается и бесшумно выскальзывает из загона. На моих губах появляется легкая улыбка, которую я прячу от своей световолчицы. Не хватало только, чтобы она почувствовала себя уязвленной и все же погналась за тенегуаром. Принц, однако, это замечает и усмехается в ответ.

— Все прошло на удивление гладко.

Прежде чем я успеваю ответить, Хикари с еще одним демонстративным фырканьем тоже протискивается мимо меня. Я прикусываю нижнюю губу, чтобы сдержать смех. Признают это когда-нибудь двое альф или нет, но они только что заключили негласное перемирие.

В глазах Нокса тоже вспыхивают смешинки, заставляя их сиять подобно двум звездам.

— Что ж, после вас. — Галантным жестом принц пропускает меня вперед, и мы вместе следуем за нашими спутниками. Животные стоят в нескольких метрах друг от друга, и, пока проходящие мимо люди испуганно косятся на Хикари, гигантский тенегуар, кажется, никого не смущает. Та непринужденность, с которой Кироями потягивается и лениво проводит языком по шерсти, говорит о том, что он вполне привык передвигаться здесь совершенно свободно.

— Целитель, которого мы ищем, — нелюдимый отшельник. Его хижина находится на Лунном пике, самой высокой горе Двора Ночи. Это путешествие не будет ни комфортным, ни безопасным. Помните об этом. — Принц легко вскакивает на спину Кироями, и черты его лица вновь становятся жесткими и серьезными.

Даже жаль, ведь его улыбка такая… Я одергиваю себя, прежде чем успеваю закончить мысль. Быстро следуя его примеру, я придаю лицу равнодушное выражение и улыбаюсь.

— Не волнуйтесь, я не робкая принцесска.

От моих слов глаза Нокса вспыхивают в темноте. Но прежде чем он успевает ответить, позади нас раздается оклик:

— Нокс!

Мы оба оборачиваемся к Кайросу, который нагоняет нас с хмурым видом. Впрочем, я едва обращаю на него внимание, как только замечаю световое копье в его руке.

— Вам не стоит путешествовать без оружия. — Он дарит мне странную улыбку, в которой нет ни дружелюбия, ни враждебности. Но меня это перестает волновать, едва металл копья привычно ложится в мою ладонь. Не считаю нужным поправлять его. Но я никогда не бываю без оружия.

— Спасибо, — я уважительно киваю, но воин теней этого уже не замечает. Он повернулся к своему принцу и протягивает ему внушительный двуручный меч. Нокс закрепляет его за спиной так легко, словно тот не весит несколько килограммов, а затем берет у Кайроса мешок.

— Припасов должно хватить на несколько циклов. Но мне было бы намного спокойнее, если бы вы вернулись как можно скорее, — строгий взгляд, который Кайрос бросает на Примуса, пугающе напоминает мне Ди. Если бы эти двое не стояли по разные стороны баррикад, то, вероятно, отлично бы поладили.

— Мы будем мчаться быстрее ветра, — с этими словами Нокс в последний раз хлопает друга по плечу. Затем разворачивает Кироями и дарит мне на редкость искреннюю улыбку: — Посмотрим, сможете ли вы не отстать.

В следующее мгновение он прищелкивает языком, заставляя Кироями рвануть вперед, и оставляет меня в облаке взметнувшегося песка.

— Эй! Какого…

Хикари распознает вызов раньше меня и с воем срывается с места, заставляя меня с руганью вцепиться в седло. Наш поспешный старт сопровождается смешком Кайроса, прежде чем он исчезает позади в темноте. Теперь есть только я, Хикари и бьющий в лицо ветер. Я устраиваюсь поудобнее на ее спине, низко прижимаюсь к шее и впитываю это ощущение свободы. На лице сама собой появляется хищная усмешка.

— Не связывайся с нами, принц.

Мы проносимся мимо ошарашенных стражников по подъемному мосту. Примус впереди кажется едва различимым темным силуэтом, но я так просто не сдаюсь. Пока мышцы Хикари работают подо мной, мы резко сворачиваем влево и следуем по тропе вдоль края тумана. Мы мчимся так быстро, что даже тревога при виде клубящихся теней не успевает меня настигнуть. Все, что имеет значение, — не дать расстоянию до Примуса увеличиться.

Но догнать его нам не удается. Преимущество, которое он получил благодаря внезапному рывку, сохраняется до тех пор, пока Долина Забытых Снов и Крепость Теней не остаются позади, и принц наконец не осаживает своего тенегуара. На лице Нокса играет улыбка, которой я прежде не видела. Свободная. Дикая. И она делает его и без того красивые черты лица возмутительно привлекательными.

— Вы хорошо держались.

— А вы схитрили и заполучили преимущество нечестным путем.

Он смеется, а я стискиваю зубы, пытаясь обуздать реакцию собственного тела на этот звук. Несмотря на это покалывающее тепло разливается внизу живота.

— Из принца в хитреца. Я готов восстановить свою репутацию на обратном пути. — Нокс с вызовом смотрит на меня, и я тяжело сглатываю, прежде чем с невозмутимым видом направить Хикари мимо него. При этом каждая деталь его растрепанных ветром волос, сияющих глаз и мерцающих в лунном свете черт лица навечно отпечатались в моем сознании.

— У вас не будет ни единого шанса.

— С нетерпением жду возможности проверить это.

Что-то в его интонации проникает мне прямо под кожу, и вместо остроумного ответа я погружаюсь в молчание. Но спустя несколько минут ловлю себя на мысли, что оно вовсе не в тягость. Хикари и Кироями мирно трусят бок о бок, пока принц устремляет взгляд вдаль. Тропа, по которой мы следуем, ведет нас прямиком к побережью, и я впитываю каждую деталь пейзажа. От темного волнующегося моря, которое с шумом заявляет о себе справа от нас, до бескрайних лугов и полей слева.

Вскоре мы преодолеваем небольшой холм, и грохот волн, бьющих о скалистый берег, становится оглушительным. Соль оседает на языке и жжет глаза. И все же я не могу оторваться от открывающегося вида. Море Теней бушует в десятках метров под нами, являя свою дикую, необузданную сторону.

Брызги долетают до нас и искрятся серебром, в то время как бурлящие массы воды кажутся угольно-черными, как сама ночь. Это совсем не похоже на лагуны, к которым я привыкла дома. Где вода покоится безмятежно, и даже далеко от берега можно разглядеть дно сквозь светлую бирюзу. Здесь, при Дворе Ночи, море обладает своей собственной неудержимой силой. Осмелишься подойти слишком близко — и оно просто унесет тебя с собой. Если только не научишься это использовать.

Внезапно Хикари издает короткое рычание, когда Кироями так неожиданно замирает, что они едва не сталкиваются. Мой взгляд устремляется вперед, но вместо опасности там оказывается лишь принц, чья фигура здесь, на вершине скал, выглядит величественнее, чем когда-либо. Властелин, возвышающийся над своими владениями.

— Смотрите! — ветер доносит голос Нокса с запозданием, но я прослеживаю за его пальцем, указывающим на море.

Сначала я не понимаю, что он хочет мне показать. Затем взглядом выхватываю светящуюся точку, еще одну и еще. От изумления у меня перехватывает дыхание.

Юркие фигурки извиваются в воде, используя бушующие волны, чтобы выпрыгивать наружу на пенящихся гребнях и парить в воздухе на плавниках, больше напоминающих крылья. Их силуэты переливаются кислотными цветами в лунном свете, являя зрелище из зеленых, бирюзовых и синих оттенков. Это захватывает дух.

— Невероятно, — ветер срывает слово с моих губ, но я чувствую на себе понимающий взгляд принца. Он дает мне время, чтобы вдоволь налюбоваться этим представлением. Вот только мы здесь не ради того, чтобы наслаждаться красивым видом. Мы ищем спасение для Солея, и вспыхнувшее чувство вины заставляет меня отвести взгляд от светящихся существ.

— Что происходит с Солеем? — кричу я, чтобы мои слова точно долетели до Примуса. И они долетают, судя по суровому выражению, которое тут же вытесняет всю мягкость из его черт.

— Он заражен кошмаром. Без надлежащего лечения он сам станет одним из них. Туман зовет его.

У меня на затылке волосы встают дыбом, пока я еще секунду удерживаю взгляд принца. Затем я разворачиваю Хикари и пришпориваю ее.

Солей. Терпеливый, добродушный Солей, который тратил свое время, чтобы научить меня искусству боя на мечах, когда мои наставники давно отчаялись и сдались. Который умеет развеять любую ссору смехом и крепкими объятиями. В нем нет абсолютно никакого кошмара.

И все же воспоминание о черных ветвящихся венах под его кожей заставляет меня гнать Хикари все быстрее и быстрее.

10 ГЛАВА

Нокс

Я позволяю Касс идти впереди, пока мы движемся вдоль береговой линии. Это не самый короткий путь к Лунному пику, но самый быстрый, если брать в расчет, кто моя спутница. Иначе нам пришлось бы пробираться через Сумрачный лес, и одной Луне известно, каких тварей мог бы привлечь свет Касс. Даже не призывая свою магию, она сияет словно солнце — точнее, как то, что я себе представляю под этим словом. Ее светлые волосы развеваются на ветру, будто золотые нити, глаза светятся внутренней силой, а решимость, написанная на лице, волей-неволей вызывает у меня уважение. Она не сдастся, какими бы ничтожными ни были шансы.

А шансы ничтожны.

Мы гонимся за исчезающей искоркой надежды. Айкан, возможно, и лучший целитель в наших землях, но даже он вероятнее всего уже не сможет помочь воину света. В конце концов, о тех, кто пал жертвой монстров из тумана, ходят лишь легенды. Страшилки, которыми пугают непослушных детей. Но то, что я увидел на ране воина света, заставляет меня пересмотреть правдивость этих историй. Это не просто воспаление. Ничего подобного я в своей жизни не встречал. И все же у меня не хватило духу лишить Касс последней надежды.

Она дерзкая, упрямая и наглая… но также смелая, и самоотверженная. Мало кто осмеливается говорить со мной настолько открыто. И все они знают меня уже много лет. Что-то в этом меня завораживает. Она меня завораживает.

То, что мы сейчас направляемся к Айкану, никак не связано с этим необъяснимым притяжением между нами. Вопреки мнению Касс, мне нелегко видеть, как погибает благородный человек. Даже если он не из моего народа. Я никому не пожелаю быть призванным туманом. Это унизительная смерть, которая обрекает на потерю самого себя и вынуждает влачить остаток дней в обличии монстра.

Поэтому я подгоняю Кироями, едва мы покидаем побережье и поворачиваем обратно вглубь наших земель. Отвесные скалы сменяются бескрайними лугами нагорья, и с каждым метром грохот волн остается все дальше. То тут, то там мелькают маленькие хижины и блеющие стада, но мы не останавливаемся. Хикари демонстрирует поразительную выносливость, а если мы хотим добраться до подножия Лунного пика уже сегодня, то не можем позволить себе передышку.

Я то и дело бросаю взгляд на Касс, чтобы убедиться, что бешеный темп и поспешный отъезд не выжали из нее последние силы. При этом мое уважение к светорожденной растет с каждым часом, что мы несемся по этим землям. Она даже не морщится, когда мои бедра уже начинают гореть, а мышцы каменеют от напряжения. У нее на лице железная воля, а в каждом движении пленительная грация.

В конце концов, я первым осаживаю Кироями. Тропа становится более каменистой, по сторонам вздымаются ввысь могучие сосны. Они скрывают притаившуюся у подножия Лунного пика деревушку, которую Касс, судя по всему, еще не заметила.

Не понимая, в чем дело, она резко разворачивает Хикари и с яростью преграждает мне путь.

— Почему вы остановились? Я уже вижу первые вершины, — запыхавшись, она указывает рукой на небо, где за пеленой облаков лишь угадывается гигантский горный массив. Похоже, ей плевать, что ее тело уже должно к этому моменту буквально ныть от голода, жажды и истощения. Вид у нее, напротив, воинственный — так и сверлит меня взглядом со спины своей световолчицы. Гордая и непреклонная.

Тихий смешок срывается с моих губ — то ли от изумления, то ли от неверия.

— Сегодня мы дальше не поедем, — отрезаю я и принимаюсь за седельные сумки, которые вручил мне Ниша перед нашим отъездом. Он, как всегда, положил все необходимое. В том числе два плотных плаща, которые я вытаскиваю наружу, пока возмущенный вскрик Касс прорезает тишину:

— Что?! Мы не можем сейчас отдыхать!

— Можем. И будем, — я уверенно встречаю ее пламенный взгляд, не намеренный уступать. — Хикари и Кироями на пределе, а самая трудная часть пути еще впереди. Если вы поедете дальше прямо сейчас, то подпишете смертный приговор нам обоим. А заодно и вашему другу.

Кажется, мой резкий тон и жесткие слова наконец достигают сознания упрямой фрейлины. Я замечаю, как она вздрагивает, после чего переводит взгляд на ходящие ходуном бока спутницы. Волчица тяжело дышит, обессиленно опустив голову. Кироями приходится не слаще. Большинство тенегуаров рухнули бы еще на середине пути. То, что оба зверя еще на ногах, говорит об их невероятной силе.

По тонким чертам Касс пробегает тень смятения. Глядя на то, как на смену этому осознанию приходит печаль, я тяжело вздыхаю. Наш путь сюда был беспощадным, но необходимым. Тем более я хорошо представляю, что творится в ее голове с момента нашего отъезда. Там страх, вина, бессилие. Я знаю, каково это — смотреть, как умирает любимый человек. Сам когда-то стоял на коленях в крови собственной матери, глядя, как жизнь угасает в ее глазах. Тогда я был слишком юн и ничего не мог исправить. С этой горькой истиной я смирился еще много лет назад. Но окажись я в подобной ситуации сегодня, я бы перешел любую черту, чтобы помешать смерти свершить свое жестокое деяние. Возможно, именно поэтому я здесь — с девушкой, которую должен считать врагом, ради спасения парня, который, вероятно, вонзил бы мне меч в грудь при первой возможности. И, наверное, именно поэтому мне невыносимо видеть, как Касс съедает чувство вины, которого она совершенно не заслужила.

— Ловите, — внезапно бросаю ей один из плащей, и, хотя мой крик раздается слишком поздно, рука Касс взмывает вверх прежде, чем сверток ткани успевает угодить ей прямо в лицо. Скорость этого движения под стать той ловкости, с которой она заставила Айнура рассекать пустоту во время их тренировочного боя. И я уверен, что и то, и другое — лишь малая часть ее истинных способностей.

— Что это? — Касс скептически разглядывает одеяние в своей руке.

Я подавляю любопытство к той загадке, которую представляет собой эта девушка, и смотрю на нее с кривой усмешкой.

— В наших краях это называется плащом, и обычно его набрасывают на плечи. — Сказать, что я не наслаждаюсь следующим за этим ее убийственным взглядом, означало бы солгать.

— Позвольте уточнить: зачем он мне?

Второй уголок моего рта тоже ползет вверх.

— Чтобы набросить на плечи.

Мне кажется, я замечаю, как пальцы Касс дергаются в сторону копья.

— Еще одна попытка, принц. — ее рычание звучит как предупреждение, и, как бы мне ни хотелось довести эту игру до предела, я останавливаюсь. Хотя идея повозиться со светорожденной на земле, безусловно, звучит привлекательно.

— Я понимаю, что черный цвет не совсем в вашем вкусе, но, если вы не хотите расхаживать по соседней деревне как светящийся маяк, вам лучше накинуть плащ.

Брови Касс взлетают вверх, затем она прищуривается и бросает на меня сердитый взгляд.

— А если нет? Меня погонят из деревни вилами?

— Возможно, — протяжно отвечаю я. — Вы не поверите, но светорожденные в наших землях гости нечастые и не самые желанные. — Легким нажимом пяток я заставляю Кироями подойти чуть ближе к воительнице света. Вижу, как в ее глазах вспыхивает сопротивление, сменяющееся пониманием. Она знает, что в моих словах есть доля правды. Затем я наклоняюсь вперед настолько близко, что ее волосы щекочут мне нос, а дыхание на секунду замирает. — Но даю вам слово, что никто не посмеет и пальцем вас тронуть, пока вы рядом со мной.

Прежде чем она успевает возразить, я выхватываю у нее плащ и плавным движением расправляю его по плечам. Тихий вздох срывается с ее губ, когда мои пальцы задевают шею, а затем я застегиваю серебряную брошь, удерживающую тяжелую ткань на месте.

— Не за что, — мой голос переходит в глубокий шепот, и воздух вокруг нас начинает потрескивать от напряжения, пока глаза цвета жидкого меда впиваются в мои. Они единственные в своем роде. Завораживающие. Восхитительно красивые. И я не могу удержаться от того, чтобы на секунду перевести взгляд на ее губы. Соблазнительная мысль — запустить пальцы в ее волосы, притянуть к себе и позволить нашим языкам продолжить ту битву, которую мы обычно ведем на словах. Упрямая линия ее рта лишь распаляет желание завоевывать эти полные губы до тех пор, пока она вся не станет мягкой и податливой.

Рычание поднимается в моей груди, но прежде чем руки успевают начать действовать сами по себе, Касс резко отворачивается.

— Отлично, тогда не будем терять времени.

Плащ развевается у нее за спиной, когда фрейлина пришпоривает Хикакри и накидывает капюшон на светлые волосы. Впрочем, этот плотный кусок ткани бессилен перед сиянием, которое от нее исходит. Вот вам и не привлекать внимания.

Со вздохом, призванным усмирить шипящие тени внутри меня, я провожаю ее взглядом. Затем убираю второй плащ обратно в седельную сумку, вместо того чтобы надеть самому, и подаю Кироями знак следовать за нашими гостями. То, что я не скрываю своего лица, изрядно нас замедлит, но неизменное почтение подданных все же лучше, чем если бы жители Чиэло и впрямь схватились за вилы. Двор Дня для них — заклятый враг. Злодей из сказок на ночь. Даже ангельское личико Касс не сможет это изменить.

В обоюдном молчании мы едем по тропе, которая через небольшую рощу выводит нас к окраине деревни. Здесь нет ни крепостных стен, ни стражи. Луга сменяются полями, а еще через несколько метров показываются первые дома. Поначалу это приземистые хижины из глины и дерева. Затем они становятся крупнее и эффектнее, переходя в типичный для зажиточного сословия нашего Двора стиль фахверк¹. Темное дерево прорезает оштукатуренные стены, а сланцевая черепица покрывает крыши домов, точно низко надвинутые ночные колпаки. Я пытаюсь представить, какое впечатление наша архитектура производит на Касс. Однако, если не считать иллюстраций в старых книгах, я почти ничего не знаю о том, как устроен Двор Дня. Мне он представляется светлым. Сияющим. Пожалуй, слегка вычурным. Ночь никогда не бывает кричащей. Она мягкая, мерцающая и полная сокровенных тайн.

Когда тропа превращается в полноценную улицу, а дома теснятся все ближе друг к другу, мы встречаем первые любопытные лица. Двое детей с изумлением глазеют на Кироями, но стоит им заметить рядом Хикари, как старший поспешно уводит младшего с дороги. Женщины с корзинами, полными яиц и фруктов, замолкают, в ужасе уставившись на световолчицу и ее всадницу. Лишь мгновение спустя они замечают мое присутствие и приседают в реверансе. Следом все больше людей выходит из своих домов, сопровождая наше появление приглушенным шепотом.

Некоторые из них мне знакомы. Я киваю им или ненадолго задерживаюсь, чтобы дать благословение им и их семьям. Если бы я не чувствовал, как напряжена моя спутница, то перекинулся бы с ними парой слов, чтобы узнать, как поживает мой народ. Но Касс сейчас похожа на натянутую до предела тетиву. Ее золотистые глаза беспокойно мечутся из стороны в сторону в поисках опасности. В то же время суровая складка у ее губ смягчается появившимся на лице восхищением. Чем многолюднее становится на улице, тем сильнее округляются ее глаза, а костяшки пальцев белеют от того, как крепко она вцепилась в седло. Поэтому я ограничиваюсь лишь короткими приветствиями и целенаправленно держу курс к главной площади — сердцу этой небольшой общины.

В центре возвышается фонтан, окруженный массивными каменными зданиями. Крыши украшают волютные фронтоны², а на лепнине изображены оскалившиеся морды тенегуаров и вьющиеся ночные растения. Кто-то не пожалел ни сил, ни средств, добавив серебряные акценты на дверную и оконную фурнитуру. Здесь живут лишь зажиточные семьи, а самое роскошное здание из всех принадлежит моему отцу. Поместье, которое служит ему резиденцией в те редкие моменты, когда его заносит так далеко в Звездные горы, обустроено с роскошью, о которой простые жители Чиэло могут лишь мечтать. Я ненавижу все, что связано с этим зданием, и едва удостаиваю его взглядом, прежде чем остановиться у простого строения на краю площади. Из старого трактира доносится гул множества голосов и тихое звучание скрипки.

Эта атмосфера вызывает у меня на губах легкую улыбку. Она напоминает о былых временах и бурных ночках. О моей первой встрече с Нишей и о приключениях с Кайросом. Какими юными мы тогда были. В каком-то смысле свободными настолько, как никогда уже не будем.

С щемящим от воспоминаний сердцем, я спешиваюсь с Кироями и протягиваю Касс руку.

— Готовы узнать, каков на самом деле Двор Ночи?

11 ГЛАВА

Касс

С подозрением разглядываю трактир перед нами. Даже снаружи он кажется абсолютно обыкновенным и немного ветхим, но Примус при виде него аж светится. В серебряных глазах пляшут искорки, а на губах играет непринужденная улыбка, и впервые протянутая им рука не кажется снисходительным одолжением.

Возможно, именно поэтому я принимаю ее, хотя совершенно не нуждаюсь в помощи, чтобы слезть со спины Хикари. Стоит моим пальцам коснуться его ладони, как меня пронзает электрический разряд. Искры вспыхивают в то же мгновение, как наша кожа — и наша магия — соприкасаются. Но прежде чем я успеваю с шипением отдернуть руку, пальцы Нокса мягко, но крепко сжимаются вокруг моих. Он удерживает мою ладонь, пока неприятное покалывание не стихает, оставляя после себя нежную прохладу.

Смутившись, я поднимаю глаза. И, к моему удивлению, не встречаю ни самодовольной ухмылки, ни насмешливо вскинутой брови. Вместо этого меня окутывает расплавленное серебро его глаз. Он дружелюбно разглядывает меня и не отпускает, пока мои ноги не касаются земли, лишь тогда наши пальцы размыкаются. Но даже после этого я могу лишь безмолвно таращиться на эту новую версию Принца Теней.

— Эй, парень, не хочешь заработать пару монет? — губы Нокса трогает слабая, мягкая улыбка.

Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, к кому он обращается. Мой взгляд следует за его и натыкается на мальчишку, который наблюдает за нами из тени амбара. Испуганное и одновременно упрямое выражение на его лице возвращает меня в реальность. Я сжимаю руку в кулак, чтобы окончательно прогнать ощущение тени Нокса, и выпрямляюсь.

— Ну так что, да или нет?

Глаза мальчишки округляются, как только до него доходит, что Нокс говорит именно с ним. Он испуганно оглядывается по сторонам, словно в любой момент может появиться кто-то другой и перехватить предложение принца. Но толпа осталась позади, и вокруг не видно ни единой живой души. Осознание этого, похоже, все-таки заставляет долговязого кудрявого паренька кивнуть.

— Хороший мальчик, — бормочет Нокс так тихо, что даже я едва разбираю слова. Затем чуть громче добавляет: — Три серебряных монеты за кров и корм для наших спутников. И еще три, если завтра я увижу, что им обоим досталось только самое лучшее, — последнюю часть фразы Примус выделяет интонацией, которая не оставляет сомнений: в первую очередь это касается моей световолчицы. И скрытая забота, прозвучавшая в его голосе, застает меня врасплох. Кто этот парень рядом со мной и куда подевался хладнокровный кронпринц?

Мальчик осторожно приближается к нам, то и дело нервно косясь на Хикари. Уверена, он бы уже сто раз передумал, если бы Нокс не показал монеты. Тем более моя световолчица в шутку скалит зубы. Я пихаю ее в бок, но в ответ раздается лишь веселое фырканье, пока паренек хватает монеты и поспешно отступает. Да он в жизни не подойдет к Хикари ближе, чем на метр. И не сомневаюсь, что моя волчица с превеликим удовольствием будет весь вечер испытывать его терпение на прочность.

— Веди себя прилично, — бормочу я, хотя знаю, что мои слова не возымеют действия.

Покачивая головой, наблюдаю, как Хикари, виляя хвостом, следует за мальчишкой и, кажется, напрочь забывает, с кем ей предстоит делить амбар. По крайней мере, иначе я не могу объяснить, почему она так спокойно шагает рядом с Кироями, прежде чем оба скрываются в темноте.

— Бедняге предстоит нелегкая ночка, да?

С удивлением оборачиваюсь к Ноксу. Скрестив руки на груди, он смотрит вслед нашим спутникам, не в силах сдержать усмешку.

— Наверняка. Вам стоит удвоить награду, — мой сухой ответ вызывает у принца смешок, от которого по моей спине пробегает приятная дрожь. Это искренний звук — глубокий и бархатистый. И какая-то часть меня безумно хочет услышать его снова.

— Идем? — Нокс галантно указывает в сторону трактира и, к счастью, вырывает меня из раздумий.

Вся эта поездка плюс страх за Солея совершенно выбивают меня из колеи. А ведь именно сейчас жизненно необходимо сохранять холодную голову. Мысленно отчитав себя, я расправляю плечи и решительно киваю.

Еще мгновение чувствую на себе пристальный взгляд принца, но затем он отворачивается и скрывается от прохладной ночи в шумном зале трактира. Постаравшись надвинуть капюшон как можно ниже на лицо, я следую за ним. Впрочем, можно было не утруждаться. Еще прежде, чем дверь за мной успевает захлопнуться, разговоры вокруг обрываются так внезапно, словно сама Луна спустилась с небес. Наступает неестественная тишина, совершенно неуместная в заведении, которое обычно содрогается от смеха и гула голосов.

— Мой принц, — юноша в полинявшей рубахе, с грязными от работы руками, отвешивает глубокий поклон, и все присутствующие следуют его примеру. Даже самый старый из них, тяжело опирающийся на трость, склоняется, чтобы выразить почтение своему принцу.

Только я остаюсь стоять прямо в его тени, не сводя глаз с Нокса ни на секунду. Я жду высокомерия, которое обыкновенно искажает черты его отца, стоит подданным преклонить перед ним колени. Или неумолимой суровости, которую он проявляет в обращении со своими воинами. Вместо этого я улавливаю лишь тень смущения, замаскированную доброй улыбкой.

— Прошу, поднимитесь. Мы всего лишь путники, которые ищут теплый ночлег.

Мои брови взлетают вверх. Его добродушие в очередной раз меня удивляет. Гости тоже медлят, будто не уверены, что будет большей дерзостью: пренебречь просьбой принца или не выразить ему должного почтения.

В конце концов Нокс принимает решение за них, помогая подняться пожилому седому мужчине, чье морщинистое лицо говорит о годах работы в поле. Это будничный жест, который от любого другого означал бы лишь доброжелательность. Но наследник престола, который без стражи пребывает среди простого народа? Который подает руку старику? Я далеко не единственная, у кого перехватывает дыхание при виде этого. Но, возможно, единственная, кто чувствует себя так, будто тенегуар только что чихнул светящимися искрами. Потому что на лицах остальных я не замечаю изумления — только безграничное уважение к своему принцу, который, кажется, заглядывает сюда не в первый раз.

К нам спешит коренастый мужчина, и не требуется особых усилий, чтобы догадаться: он хозяин этого трактира. Его одежда намного опрятнее, чем грязные рубахи присутствующих, которые тем временем снова расселись по местам. Через плечо трактирщика перекинуто кухонное полотенце, а его на лице читается смесь паники и восторга, вызванная внезапным появлением принца. И хотя в темных глазах хозяина светится лишь доброта, я опускаю голову так, чтобы в тени капюшона нельзя было разглядеть ни золото моих волос, ни непривычный для здешних мест загар.

Я не настолько наивная. Наверняка слухи о том, кто путешествует вместе с принцем, уже разлетелись по всей округе, и черный плащ тут не поможет. Но мне хватает мозгов не выставлять напоказ свои особенности в помещении, полном незнакомцев. Даже сейчас я чувствую их недоверчивые и враждебные взгляды. При этом я верю словам Нокса, что со мной ничего не случится. Иначе ни за что бы не пошла с ним в эту деревню. И все же я не собираюсь испытывать терпение местных жителей и проверять, сколько им нужно времени, чтобы вышвырнуть меня отсюда. Мне не нужно слушать истории, которые здесь наверняка рассказывают о подобных мне. Достаточно знать легенды и песни моего собственного народа, чтобы понимать: одной искры будет достаточно, чтобы эта пороховая бочка взлетела в воздух.

Поэтому я замираю, пока мужчина, заламывая руки, останавливается перед Ноксом. Тот с добрыми словами отворачивается от старика, чья широкая улыбка обнажает дырки от выпавших зубов. Каким бы долгим ни был цикл этого человека, Примус всего парой фраз сделал его ношу чуть легче, а труды — чуточку терпимее.

— Мой принц! Какая неожиданная честь. Не знал, что вы решите посетить нашу скромную деревню.

— Тома, мой старый друг, отлично выглядишь. — Как и в случае с пареньком из амбара, на лице Нокса расцветает вежливая улыбка, которая делает его черты мягче. Будто он точно знает, что нужно сделать, чтобы в его присутствии люди не чувствовали себя напряженно. На хозяина трактира это, во всяком случае, действует волшебно. Красные пятна, выступившие на его шее, начинают бледнеть.

— Наш визит, увы, вызван крайней необходимостью. Навыки Айкана нужны в крепости. Однако подъем к его хижине мы начнем только завтра. Будь так любезен, приготовь нам две комнаты?

Айкан. Значит так зовут целителя, чьей помощи мы ищем. Человека, от которого зависит жизнь Солея. Я с трудом сглатываю подступивший к горлу ком, пока губы трактирщика складываются в беззвучном «о». Стоит отдать ему должное: он не задает лишних вопросов. И лишь на миг в его взгляде мелькает испуг, когда он смотрит на меня. А затем мужчина берет себя в руки и выпрямляется точь-в-точь как отдающий честь воин.

— Разумеется, мой принц. Я немедленно об этом позабочусь, — с этими словами он разворачивается и уносится прочь с такой скоростью, которой я никак не ожидала от его коротеньких ножек.

Куда интереснее, однако, беззвучный вздох, который вырывается у Примуса, пока он смотрит вслед коренастой фигуре хозяина трактира. На мгновение в его глазах мелькает неловкость, которую вызывает это безоговорочное послушание. Потому что принц знает ему цену. Знает о грузе ответственности на своих плечах, о ноше, которой невозможно соответствовать до конца.

Мне знакомо это чувство, и странно видеть его отражение в чертах другого. Особенно парня, с которым у меня не должно быть ничего общего. И все же я не могу отвести от него взгляд. По крайней мере, до тех пор, пока он не одаривает меня своей привычной насмешливой улыбкой.

— У меня что-то на лице, или вы только сейчас заметили, насколько я возмутительно красив?

Это всего лишь маленький шаг, но когда Нокс сокращает расстояние между нами, жар приливает к моему лицу. В то же мгновение всякая связь, которую я чувствовала минуту назад, резко обрывается, и я рефлекторно подаюсь назад.

— По-моему, вы себя переоцениваете, — хотя мой голос звучит твердо, мы оба знаем, говорю я вовсе не то, что думаю. В его глазах вспыхивает озорной огонек, но вместо того, чтобы и дальше загонять меня в угол, он указывает на стол, где свободны еще два стула.

— Вы не против, если я смешаюсь со своим народом, пока готовят наши комнаты? Обещаю, никого не оскорбит ваше присутствие.

В любой другой ситуации эти самонадеянные слова заставили бы меня рассмеяться. С какой стати людям, которые ни разу меня в глаза не видели, оскорбляться моим присутствием? Но именно так бы все и было, не находись я под защитой их принца. Возненавидели бы, даже ничего не зная обо мне, просто потому что история наших Дворов не допускает иного. И хотя я всегда это осознавала, мысль о том, чтобы испытать на себе эту ненависть, вызывает тошноту.

Нокс, должно быть, замечает мою внутреннюю борьбу, потому что вопросительно склоняет голову. В этом жесте нет высокомерия, но он все равно заставляет меня расправить плечи и кивнуть, словно я не испытываю ни малейшего неудобства от того, что мне приходится находиться среди этих людей. Избегать конфликтов не в моем стиле. И то, что я замешкалась вместо того, чтобы использовать возможность узнать побольше о народе Ночи, воспринимается мной как слабость.

Серебряный взгляд принца задерживается на мне еще на мгновение, будто пытается разгадать, что творится у меня внутри. Но я ничем себя не выдаю, и в конце концов он отворачивается с коротким кивком. Я молча следую за ним, пока он вежливо спрашивает, можно ли нам присесть за стол. Все в этой его скромной манере сбивает меня с толку. И больше всего то, как естественно в этом всем выглядит Нокс. Будто праздничные костюмы и торжественные приемы в Крепости Теней были лишь игрой, а этот парень, который за считаные секунды втягивается в разговор со своими подданными, и есть настоящий Нокс.

Охваченная опасным любопытством, я игнорирую враждебные взгляды остальных гостей и тоже сажусь. Затем прислушиваюсь, как Примус вникает в заботы своего народа. Как расспрашивает о детях и семьях, с полной серьезностью участвует в дискуссиях о том, как подстегнуть развитие скотоводства и сельского хозяйства. Но извлечь из этого что-то полезное для моей миссии у меня не выходит. Ведь все, что открывают мне эти разговоры и воодушевленные лица вокруг, — это то, что Нокс великолепный кронпринц. И в этом нет ни капли фальши. Ни в его интересе к нуждам жителей, ни в его внимании, когда они рассказывают о сокращении стад и о заброшенных полях. Он выделяется среди простых людей так же, как Хикари среди стаи тенегуаров, — своей мускулистой фигурой, впечатляющими татуировками и глазами, что сверкают словно звезды в небе. И все же ему удается общаться с ними на равных. Эта приземленность внушает мне уважение, которое почти пугает. Ведь если таков настоящий Нокс и это истинный Двор Ночи, тогда…

Нерешительный голос обрывает ход мыслей прежде, чем мой мир успевает опасно пошатнуться, и у меня вырывается вздох облегчения.

— Прошу прощения, мой принц, — заметно нервничая, трактирщик подходит к Ноксу и заламывает руки, в которых держит один-единственный ключ. — Мы не ожидали вашего визита, и уж тем более вашу спутницу. — В мою сторону летит пренебрежительный взгляд, но я не позволяю ему выбить меня из колеи. — Сейчас разгар сезона, и наш дом полон гостей. Я смог освободить одну комнату для вас, но вторую…

Я кривлюсь. Прекрасно. Мало того, что мы вынуждены ждать следующего цикла, чтобы привести необходимую Солею помощь, так теперь мне еще придется провести ночь в одной комнате с заклятым врагом.

Нокс, кажется, думает о том же: на его челюсти дергается мускул, прежде чем он переводит на меня вопросительный взгляд. Принц оставляет решение за мной, и меня бесит, что он, блядь, так усложняет возможность его ненавидеть. По крайней мере, здесь, вдали от Крепости Теней и его отца.

Но какие у нас варианты? Я бы никогда не потребовала от Нокса воспользоваться своим королевским происхождением, чтобы надавить на простого человека вроде хозяина этого трактира. Наше удобство не может стоять выше, чем удобство любого другого гостя. Мы двое взрослых людей. Разделить одну комнату нам вполне по силам. И неважно, что наши Дворы связывает многовековая вражда.

С беззвучным вздохом я пожимаю плечами.

Улыбка трогает губы Примуса, прежде чем он обращается к трактирщику этим своим бархатным голосом, который каждый раз забирается мне под кожу:

— Одной комнаты вполне достаточно. Благодарю тебя, Тома, за гостеприимство.

Легкий румянец ползет по шее трактирщика. Он быстро кланяется, вкладывает ключ в руку Нокса, после чего спешит к стойке, чтобы разливать напитки ожидающим гостям. Время позднее, и трактир забит до отказа. На небольшом возвышении мужчина наигрывает на скрипке веселую мелодию. Посетители рубятся в карты или выпивают, пока вокруг звучат оживленные разговоры и непринужденный смех. Здесь… уютно. И совсем не так, как я представляла себе жизнь при Дворе Ночи.

— Хотите еще немного посидеть?

Я вздрагиваю, застигнутая врасплох. Серебряные глаза искрятся, глядя на меня, и, хотя принц ничего не произносит, я читаю в них его мысли: «Удивляет то, что ты видишь?»

В горле пересыхает, стоит мне осознать, насколько опасна эта ситуация на самом деле. Я — дитя Солнца. Этот Двор, эти люди — мои естественные враги. То, что они не те монстры, которые прячутся в тенях, не должно заставлять меня забывать об этом. И все же в этом веселом месте так легко задвинуть назад мысль о том, что до Игр осталось всего в несколько циклов.

— Нет, давайте уйдем, — мой голос звучит хрипло. Опасаясь, что больше не смогу выдержать взгляд Нокса, я встаю и направляюсь к единственной двери, ведущей вглубь дома.

За ней нас встречает узкая деревянная лестница наверх, которая поскрипывает и стонет при каждом шаге. Пока поднимаюсь по ступеням, я слишком остро ощущаю присутствие принца за спиной, словно кожи касаются невесомые пальцы. От одной мысли о том, что я не смогу вырваться из этой вынужденной близости до самого утра, сердце начинает биться в сумасшедшем ритме.

Пытаясь хоть немного увеличить расстояние, я прибавляю шаг, но замираю в коридоре с кучей дверей. Понятия не имею, какая комната наша, и застываю, когда рука Нокса едва уловимо касается моей спины.

— Сюда.

Он останавливается перед одной из множества одинаковых дверей с набитой серебряной цифрой пять и поворачивает ключ в замке. Еще внизу мне было ясно, что ничего особенного ждать не стоит. И все же простота жилья, которое выбрал для нас Примус, меня поражает. Комната совсем небольшая. Кроме маленького стола со стулом, двери в купальню, и узкой кровати, здесь ничего нет. Все сделано из темного дерева, а над головой тянутся стропила крыши. Место выглядит уютным, а двойной комплект постельного белья — чистым и ухоженным, но, безусловно, далек от королевского.

— Надеюсь, такая скромная обстановка всего лишь на одну ночь вас устроит. В крепости в вашем распоряжении снова будет вся та роскошь, какую только пожелает ваше сердце, — с циничной усмешкой Примус пересекает маленькую комнату и бросает на стол сверток, который прихватил из седельной сумки Кироями.

Я стряхиваю с себя оцепенение, заставившее меня замереть на пороге, и следую за ним в комнату. Пока я измеряю шагами эти несколько метров и внимательно все разглядываю, он достает из свертка всякую всячину, включая фрукты, от одного вида которых у меня слюнки текут. Однако я замечаю, что Нокс краем глаза следит за каждым моим движением. Мое замешательство он воспринял как неодобрение. Но это совсем не так. Напротив, мне нравится возможность сбежать от всего этого изобилия и навязчивой роскоши. И та естественность, с которой принц обустраивается в маленькой комнате, тоже многое мне о нем говорит. Во-первых, он здесь не впервые. Иначе вряд ли он знал бы, что в узком выдвижном ящике стола есть запас салфеток, которые он расстилает вместо скатерти. Во-вторых, он не считает зазорным использовать один из своих изысканно украшенных и наверняка дорогих клинков для такого обыденного дела, как нарезка фруктов. Более того, он орудует им так ловко, будто еду ему обычно не подает дюжина слуг. В-третьих, даже без короны и пышных одеяний принц излучает уверенность, которая меня одновременно и притягивает, и отталкивает. В нем кроется некая внутренняя сила, которая даже в этой скудно обставленной комнате во время приготовления ужина придает ему величие.

— Чего желает мое сердце, так уж точно не роскоши. — Больше я ничего не говорю, прежде чем опуститься на край узкой кровати и вытащить свой кинжал. Не обращая внимания на взгляд Нокса, я нарезаю хлеб и сыр, которые он тоже достал из свертка. Примус возвращается к своему занятию, и мы в обоюдном молчании раскладываем ужин на салфетках. В этой сцене есть что-то пугающе обыденное. Будто мы пара и ужинаем вместе после долгого цикла. И в тот самый момент, когда я думаю, что эта поездка уже не может стать более нелепой, Принц Теней утаскивает кусочек сыра с моей салфетки.

От неожиданности я моргаю, уставившись на него.

— Это еще что такое? — Я сама слышу, что мой голос звучит слишком истерично, но, честно говоря, меня сбивают с толку непринужденное выражение лица Нокса и дерзкий блеск в его глазах.

— Да ладно вам, признайтесь: вы уже несколько минут сами думаете, не взять ли вам дольку бомбело. — Не дожидаясь ответа, принц накалывает кусочек розового фрукта, на который я подсела с самого первого цикла при Дворе Ночи.

На самом деле я последние минуты то и дело кошусь на него, и мне не нравится, как легко Примус меня раскусил. Поэтому я лишь ловко вращаю свой кинжал между пальцами, намеренно глядя мимо фрукта на парня перед собой.

— Разве ваша мать не учила вас, что нужно подождать, пока стол не накроют? Я думала, принцы обучены хорошим манерам.

Если бы я не смотрела на него в упор, то упустила бы тень, скользнувшую по его лицу. Короткая вспышка боли, прежде чем дерзкая улыбка вновь перекрывает остальные эмоции.

— У моей матери было не так много времени, чтобы научить меня подобным вещам, — его тон спокоен, и все же я внутренне сжимаюсь, когда до меня доходит смысл этих слов. И в следующий миг корю себя за бестактность. Разумеется, королева Орхес не его мать. О смерти прежней королевы наши жрецы объявили, когда я еще была ребенком. Но даже без этого знания отсутствие кровного родства между Ноксом и его мачехой очевидно. В их взглядах нет ни капли тепла или привязанности.

От этой оплошности к моим щекам приливает неприятный жар. Но прежде чем я успеваю заставить себя выдавить извинение, он просто пропускает мое замечание мимо ушей.

— Но раз уж вы так печетесь о манерах, то мне достанется больше.

Он с наслаждением снимает губами фрукт с острия. У меня пересыхает во рту, пока я отчаянно пытаюсь переключиться на что-то другое. На что угодно. Хоть на тонкие трещины, бегущие по штукатурке на стене.

— Расскажите о воине света, ради которого вы рисковали своей и моей жизнью в тумане.

Вот теперь я действительно вздрагиваю — слишком неожиданная смена темы. И слишком болезненная мысль, что Солей все же может не выжить. К счастью, принц вновь возвращается к нарезке фруктов, и это помогает мне вернуть дар речи.

— Солей не просто воин света. Он мой друг.

Вместо ответа Нокс протягивает мне еще одну дольку бомбело. На этот раз я беру ее дрожащими пальцами. Воспоминания о нашем с Солеем детстве, проведенном вместе, отзываются во мне болью. Он всегда мечтал сопровождать Приму в ее путешествии ко Двору Ночи. А теперь это, возможно, будет стоить ему жизни. Я с трудом сглатываю, прежде чем выдавить следующие слова:

— Он с детства был особенным. Храбрым, рассудительным, добрым. Мы познакомились, когда мне было лет пять, наверное. Солей играл в рыцарей с несколькими придворными мальчишками, и я отчаянно хотела быть частью этой счастливой детской компашки, — у меня вырывается нечто среднее между фырканьем и смешком. Но прежде чем голос критика в моей голове начинает звучать слишком громко, спрашивая, с какой стати я делюсь этим воспоминанием с Принцем Теней, слова уже сами срываются с моих губ. Возможно, потому, что хочу, чтобы Нокс понял. Понял, насколько бесценна жизнь Солея, ведь именно принц является тем, кто способен эту жизнь спасти, склонив чашу весов. — Никто из мальчишек не хотел брать меня в игру. Они считали, что мне не подобает с ними драться. — На этот раз это точно фырканье. Я до сих пор отчетливо помню их лица и всякий раз, встречая в Солнечном замке, показываю, какой воительницей стала сегодня. — Только Солей принял меня. Он побежал за мной, когда я бросилась прочь с горючими слезами, и подарил мне свой самодельный деревянный меч. Солей, должно быть, часами над ним сидел, и все остальные завидовали его работе. Но отдал его мне. Просто так.

Я крепче сжимаю рукоять кинжала, словно вновь ощущаю гладко отшлифованное дерево под подушечками пальцев. Даже Солей не знает, что я до сих пор храню тот деревянный меч в сундуке. Это одно из моих величайших сокровищ, и я берегу его, как зеницу ока.

— Не знаю, чем заслужила его дружбу, но с тех пор он всегда был рядом. Что бы я ни делала, что бы ни вытворяла, Солей всегда меня защищал. Перед королевой, перед нашими наставниками, перед Ди. Он бы пошел за мной в туман, ни на секунду не задумываясь. Поэтому и я не задумывалась.

Когда я наконец встречаюсь взглядом с Ноксом, в его глазах читается чистейшее понимание. Он и сам бы рискнул ради своих друзей. И все же то, что он сделал ради нас, — чужаков и, что гораздо важнее, своих врагов, — вовсе не было само собой разумеющимся.

— Почему вы последовали за нами? Вы могли бы остаться на Королевском тракте. Разлучить Приму с двумя ее приближенными было бы, безусловно, тактически разумно. Вместо этого вы рискнули собственной жизнью.

Кривая усмешка трогает уголки губ принца, пока он берет кусочек хлеба. Это движение намеренное. Словно он хочет этим обыденным жестом сделать свои слова менее весомыми.

— Пожалуй, я был бы скверным хозяином, если в первый же цикл позволил погибнуть двум своим долгожданным гостям.

— Вы и есть скверный хозяин, — фыркаю я прежде, чем успеваю подумать, и секунду спустя снова чувствую неприятное тепло в щеках, когда Нокс с весельем приподнимает бровь.

— Что ж, пожалуй, я это заслужил. И пожизненный запас бомбело не сможет изменить ваше мнение?

Я прикусываю нижнюю губу, чтобы не рассмеяться в голос при мысли о том, как Хикари на обратном пути ко Двору Дня тащит за собой целые сани, груженные этими розовыми фруктами. И все же мне не удается скрыть от него свою реакцию. В серебряных глазах вспыхивает огонек.

— Ну вот, похоже, я на верном пути. Но возвращаясь к вашему вопросу: как я мог допустить, чтобы фрейлина отважилась на то, чего боится весь Двор Ночи? Ваше бесстрашие вдохновляет.

Эти слова одновременно лестные и оскорбительные. Фрейлина вполне способна совершить нечто более великое, чем самый могущественный правитель. Ранг человека не имеет ровным счетом ничего общего с его храбростью и честью.

Я прищуриваюсь.

— Рада, что мы предоставили вам возможность выйти из этой истории блистающим героем, — мой язвительный тон заставляет принца нахмуриться, прежде чем очередной кусочек сыра исчезает у него во рту.

— Я не назвал бы себя героем этой истории, да и не стремлюсь, чтобы меня таковым считали. Впрочем, уже давно никто не удивлял меня так, как это удается вам цикл за циклом. — Он задумчиво наклоняет голову набок, пока его пронзительный взгляд сосредоточен на мне. — Вы — ходячий вызов. В хорошем смысле этого слова.

Мимолетная улыбка появляется на его губах, прежде чем он снова возвращается к еде, будто не заставил только что мое сердце пропустить удар. Будто понятия не имеет, насколько опасны его слова.

Я молчу, пока мы доедаем остатки ужина и усталость медленно, но верно просачивается в мои конечности. Дальнейший разговор кажется мне столь же заманчивым, сколько и пугающим. Но поскольку до нашего отправления остается еще несколько часов, я не хочу рисковать и еще глубже увязнуть в неоднозначных чувствах, которые Примус способен пробудить во мне в этом месте.

Мы вновь нарушаем тишину лишь когда Нокс встает и убирает использованные салфетки.

— Вы можете лечь на кровать. Я устроюсь на полу.

Мне требуется пара секунд, чтобы осознать его слова. Затем я быстро встаю с края кровати и хватаю один комплект постельного белья. О нашей дилемме со сном я совершенно забыла.

— Нет, на полу устроиться могу и я. Принцу уж точно не подобает спать на голых досках.

Я только собираюсь расстелить одеяло, как большая рука, исчерченная темными линиями, меня останавливает. От этого прикосновение по моей спине пробегает дрожь, пока я тону в мерцающем серебре его глаз.

— Принцу уж точно не повредит поспать на голых досках. Ложитесь на кровать.

Этот приказ вырывает меня из оцепенения. Фыркнув, я высвобождаюсь из его хватки.

— Почему? Потому что я девушка? Если мои плечи без проблем пролезают в дверной проем, это еще не значит, что я хрупкая.

От удивления одна его бровь взлетает вверх, а затем на губах появляется веселая усмешка.

— Ни в коем случае. Хотя я все же рад, что вы без проблем проходите в наши дверные проемы.

Прищурившись, я пронзаю его убийственным взглядом, пока дразнящий тон Нокса окутывает меня теплом.

— Тогда я не вижу причин, почему на кровать должны лечь не вы, — с этими словами я швыряю подушку с одеялом на пол и секунду спустя опускаюсь на них. Пытаясь казаться занятой, я поправляю свое импровизированное ложе, но при этом улавливаю каждое движение Примуса. От беззвучного вздоха до плавного шага, которым он преодолевает расстояние до кровати. Но стоит мне облегченно выдохнуть, как рядом со мной приземляется другой сверток с подушкой и одеялом. С полнейшей непринужденностью принц растягивается на нем, пока я ошарашенно таращусь на него.

— Что вы делаете?

— А на что это похоже? — из-под полуприкрытых век он разглядывает меня.

От его взгляда по телу разливается горячая волна, но, не успевая об этом задуматься, я возмущенно упираю руки в бока.

— Вы невыносимы!

— А вы — самая покладистая фрейлина, какую мне только приходилось встречать, — сухо роняет он. — Так что, если вы все-таки не хотите воспользоваться кроватью, ложитесь. Немного сна пойдет нам обоим на пользу, — с этими словами принц закидывает руки за голову и закрывает глаза.

На мгновение я пользуюсь возможностью и беззастенчиво его разглядываю. Широкие плечи, узкие бедра. Внушительные мускулы на руках. Умиротворенное лицо, когда он вот так расслаблен. Это просто сводит с ума, и в конце концов я со стоном от досады роняю голову на подушку.

Однако о сне не может быть и речи. Пол, как и следовало ожидать, жесткий, и дерево неприятно впивается в спину. Но я лежу с открытыми глазами и смотрю в потолок вовсе не из-за этого. Мне приходилось засыпать и в куда более неуютных условиях. Но никогда — в полуметре от своего привлекательного соперника.

Его присутствие отзывается непрекращающимся покалыванием на коже, и в тишине это напряжение становится почти невыносимым. Словно наша магия одновременно притягивается и отталкивается, пока воздух не наэлектризуется до предела.

В поисках того, на что можно отвлечься, я поворачиваюсь к маленькому окошку, сквозь которое мерцает небо. Звезды скрыты плотными тучами, обещающими скорый дождь и выглядят они, увы, далеко не так красиво, как сверкающие огоньки за ними. Жаль. Хотя мои покои в Крепости Теней и оборудованы балконом, у меня до сих пор не нашлось времени, чтобы спокойно насладиться этим непривычным зрелищем.

— Расскажите мне о Дворе Дня, — голос Нокса звучит как низкий рокот, отчего я испуганно вздрагиваю. Принц лежал рядом так неподвижно, и я решила, что он давно уже уснул. Но когда поворачиваюсь к нему, в темноте всего в нескольких сантиметрах от меня сияют две звезды.

— Вы сегодня особенно любопытны, — я пытаюсь вложить в свой голос насмешку, но, честно говоря, принц застал меня своим вопросом врасплох. Возможно, не для меня одной каждый цикл становится сюрпризом.

— Вы узнаете что-то о моем Дворе. Мне кажется справедливым узнать что-то и о вашем.

Против этого аргумента мне нечего возразить. По правде говоря, я бы и так не отказала ему в этой просьбе. Возможность отвлечься от кружащих в голове мыслей кажется мне слишком желанной.

— Двор Дня полон красок. От синевы небес и зелени лугов до бесчисленных цветов и растений во всем их сияющем великолепии. — Я ненадолго умолкаю, пока перед моим внутренним взором всплывают образы родины. Двор Дня совсем не похож на Двор Ночи. Если здешняя дикая, беспощадная красота заставляет затаить дыхание, то у нас завораживает укрощенное изящество. Достаточно лишь подумать о море, чтобы осознать разницу. — Лазурное море всегда спокойное у побережья. Вода там светлого бирюзового оттенка, а у пляжей совсем мелко. Даже дети без опаски могут заходить далеко в море, чтобы разглядывать переливающиеся кораллы и снующих туда-сюда рыбок. Когда я была маленькой, то часами качалась на волнах, восхищаясь их свободой. — Я прикусываю нижнюю губу, когда с языка срывается эта личная деталь.

Но Нокс лишь тихо лежит рядом, завороженно внимая моим словам. Поэтому я прокашливаюсь и продолжаю:

— К столице с резиденцией нашей королевы примыкает холмистая местность. На километры вокруг простираются сочно-зеленые холмы и долины. В них нет ничего резкого или угловатого. Будто художник очертил все эти земли мягкими, плавными линиями. В хорошую погоду там можно встретить семьи, которые устраивают пикники, пока дети резвятся на лужайках. Но в некоторые дни солнце палит так сильно, что без тени деревьев можно не выдержать.

— Каково это? — хриплый голос Нокса внезапно прорезает темноту.

От неожиданности я наклоняю голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Возможно, дело лишь в моем сентиментальном настроении, но серебро в его глазах кажется мне светлее. Мягче.

— Что именно?

— Чувствовать солнце на коже.

Тоска. В этой маленькой комнатушке горной деревушки, у подножия Лунного пика, в ночной тишине в голосе Принца Теней звучит тоска, когда он говорит о солнце.

У меня перехватывает дыхание, стоит нашим взглядам встретиться, и на мгновение я задаюсь вопросом: каково это — никогда не видеть солнца и не наслаждаться его теплом? Я никогда не просила делать меня частью Игр Дня и Ночи. Но всегда знала, что однажды познакомлюсь с ночью. И вот я здесь и, несмотря на всю чужеродность этой земли, впитываю в себя каждую деталь. Я бы никогда добровольно не променяла день на ночь. Но я сохраню красоту королевства Луны глубоко в своем сердце.

— Закройте глаза, — мой голос звучит как едва различимый шепот, и когда Нокс без возражений послушно опускает веки, передо мной больше нет Принца Теней. Лишь молодой парень с резкими чертами лица и мягкими губами. Завороженная этим зрелищем, я призываю малую часть своей силы, пока над моими руками не взмывает светящийся шар. От него исходит мягкое тепло, и я стараюсь придать своей магии форму, пока она не становится похожей на солнце.

Рядом со мной Нокс издает изумленный вздох. Этот звук искренний. Никакой игры, никаких манипуляций — он просто поворачивает лицо к теплому свету. Его глаза по-прежнему закрыты. Возможно, потому что иначе свет ослепил бы его. Или потому что он пытается впитать каждую крупицу этого ощущения. Какова бы ни была причина, я благодарна ему за это. Так он не видит, как я откровенно пялюсь на него, пока сердце колотится у самого горла от его столь… беззащитной реакции. Нокс совсем не такой, каким я представляла себе Принца Теней. Королева всегда описывала его отца лишь резкими словами. Коварный. Злобный. Готовый на все ради победы. И пусть я не настолько наивна, чтобы сомневаться в последнем, когда речь заходит о стремлениях самого Нокса, я вижу в нем гораздо большее. Доброту. Сострадание. Верность. Не знаю, хотела бы я, чтобы он был больше похож на своего отца. Или мне стоит благодарить Луну за то, что она позволила мне увидеть и эту сторону тьмы.

Спустя некоторое время я позволяю маленькому солнцу угаснуть под потолком. Кто знает, вдруг Принцу Теней вредно слишком долго находиться под его лучами. Нас снова окутывает тишина, в которой громко стучит мое сердце.

— Спасибо, — это слово плывет ко мне сквозь темноту. Всего три слога, которые значат так много. Интимность момента тяжелым грузом повисает в воздухе, позволяя ему прерывисто вливаться в мои легкие. Словно мы оба обнажены — обнажены душами — и в равной степени боимся и жаждем взглянуть друг на друга.

Кажется, одно неверное слово способно ввергнуть мир в хаос, заставить солнце закатиться, а луну — померкнуть. То, чем мы только что поделились, с каждым вздохом все сильнее давит мне на грудь, что я почти начинаю задыхаться. О чем я только думала? И откуда внутри это непреодолимое желание показать ему еще больше? Раскрыть перед ним весь свой мир, пока тень не влюбится в свет?

Это пугает. Поэтому я просто затихаю, позволяя этому мгновению глубоко просочиться в меня. Во всей его открытости и уязвимости.

Когда мои глаза наконец закрываются, последнее, что я вижу, — наши руки. Они покоятся на полу между нами, кончики пальцев разделяет всего несколько сантиметров. Бледные, сильные пальцы Нокса рядом моими — тонкими и загорелыми. А между ними — все то, что разделяет наши миры.

12 ГЛАВА

Нокс

Когда на следующий цикл мы отправляемся в путь, серые тучи в небе сдерживают свое обещание и обрушивают на нас непрекращающийся дождь. Надвинув капюшон на лицо, я выхожу из трактира, но сырость все равно за считаные секунды умудряется пропитать мою одежду. Касс приходится не легче, однако ни единого вздоха разочарования не слетает с ее хорошеньких губ. Решительным шагом она направляется к Хикари, которая уже ждет в нескольких метрах отсюда рядом с Кироями и до смерти перепуганным мальчишкой. Бедняга выглядит так, будто увидел призрака. Призрака с пушистыми ушами и искрящейся шерстью.

Поэтому я следую совету Касс и опускаю в его раскрытую ладонь пять серебряных монет вместо обещанных трех. То, как округляются при этом его глаза, едва не заставляет меня отдать ему весь кошелек с серебром. Тяжкий труд на полях уже оставил отпечаток на лице этого мальчика, которому едва ли исполнилось четырнадцать. У жителей деревень почти ничего нет, а политика моего отца урезает эти крохи еще сильнее. Большинство едва сводит концы с концами, выплачивая ежегодные подати, а что они получают от нас взамен? Ни нормальных орудий для возделывания полей, ни материалов для теплиц, которые снабжают замок. Лишь бесполезное обещание выйти победителями в битве за амулет. Мне стыдно, что королевская семья ничего не делает для этих людей. И еще больше стыдно от того, что в глазах мальчишки все равно сияет восхищение, когда он торопливо благодарит меня и уходит.

Мгновение я гляжу ему вслед, а затем с тяжким вздохом поворачиваюсь к Касс. Она уже проверяет подпругу своего седла, пока ее световолчица широко во всю пасть зевает. Наверное, было бы лучше, если бы Хикари и Кироями смогли отдохнуть подольше, прежде чем мы отправимся в тяжелый путь к Лунному пику. Но я знаю, что мой тенегуар справится с этой задачей, да и Хикари уже показала, насколько она быстрая, сильная и выносливая. И все же в груди копошится червячок сомнения при мысли о том, что Касс и ее световолчица будут подвержены опасностям Звездных гор. Еще вчера я боролся с собой и раздумывал, не оставить ли светорожденную в Крепости Теней — если потребуется, против ее воли. Но теперь вдобавок во мне эхом отдается проникновенный голос Касс, рассказывающий о красоте Двора Дня и о любви к друзьям.

Прежде чем я успеваю принять решение, мое тело само приходит в движение. В два шага я преодолеваю расстояние до Касс, и она со вздохом поворачивается ко мне. Ее хрупкая фигура оказывается зажата между мной и массивным телом ее волчицы. На Касс черный плащ, который я дал ей вчера, и какой-то части меня нравится видеть ее в цвете моего Двора. На рычание Хикари я не обращаю внимания. В конце концов, я пытаюсь уберечь жизнь ее всадницы от еще большей опасности. Ей следовало бы поблагодарить меня, а не скалить зубы.

Но волчица такая же упрямая, как и ее хозяйка, которая злобно сверлит меня взглядом. Она наверняка не осознает, что от этого ее глаза лишь сильнее отливают жидким золотом.

— Что это значит?

— Последний шанс, mi sol³. Возвращайтесь обратно в крепость и ждите там, пока я не вернусь с целителем. Я знаю эти горы как никто другой, как и опасности, что таятся в них. Было бы прискорбно больше не иметь возможности насладиться вашим острым язычком из-за того, что Звездные горы заберут вашу жизнь, — прежде чем последняя фраза слетает губ, я осознаю, что именно у меня только что вырвалось. Я не собирался произносить это ласковое прозвище вслух, хоть два этих коротких слова и не выходят у меня из головы с тех пор, как я ощутил приятное тепло ее магии на своей коже. Впрочем, было бы ложью утверждать, что мне не нравится реакция Касс. Как у нее перехватывает дыхание, а губы слегка приоткрываются. Но этот момент длится слишком недолго — ее глаза гневно сужаются, и она упирается ладонями мне в грудь.

— Вы хотите, чтобы я сидела тут сложа руки, пока помощь для Солея ждет нас там, наверху? Ни за что!

Несмотря на то, что она налегает всем своим весом, я не двигаюсь ни на сантиметр. Милая попытка, и в любой другой ситуации я бы с удовольствием включился в эту игру. Но сейчас Касс должна понять, насколько это опасно. Что речь идет о ее жизни.

— Послушайте! — мои руки смыкаются на ее запястьях, и настойчивость моих слов действительно заставляет Касс обратить на меня внимание. Ее пылающий взгляд встречается с моим, пока дождевые капли прокладывают дорожки на ее лице. Большим пальцем я ловлю одну из них прямо над изогнутой линией ее губ. Это должно было быть лишь мимолетным прикосновением, но мои пальцы задерживаются на ее щеке, зачарованные мягкостью кожи. — Этот путь был бы рискованным даже при ясном небе. Но в такой дождь… — я качаю головой.

— Вы ведь готовы рискнуть. Так почему же я не могу? — вскинув подбородок Касс пристально смотрит на меня, в то время как ее голова чуть склоняется навстречу моему прикосновению. Это настолько тонкий жест, что я бы мог его и не заметить, если бы тепло ее щеки, прильнувшей к моей ладони, не заставило шипеть тени внутри меня. И снова я не знаю, проклинать ее храбрость или хвалить. Как не знаю, отстраниться ли мне или же сократить дистанцию.

— Потому что сама гора будет пытаться сбросить вас, как назойливого паразита. Я не могу гарантировать ни того, что вы выживите, ни того, что мы вернемся к вашему другу вовремя. Вам лучше провести с ним последние часы, чем гнаться за этой искоркой надежды.

Пожалуйста, послушай меня. Пожалуйста, поверни назад.

Хоть я и не произношу последние фразы вслух, они оглушительно звенят в тишине и тяжелым грузом ломают мой голос, который звучит хрипло. Касс уже давно не сопротивляется, но ее руки по-прежнему покоятся на моей груди, как и моя ладонь — на ее щеке.

— Вы хотите обречь меня на то, чтобы сидела рядом с Солеем, пока его тело не более чем пустая оболочка? Смотрела, как кошмар затягивает его все глубже и глубже во тьму, пока не угаснет один из самых прекрасных лучей света, которые мне доводилось встречать в жизни? — голос Касс звучит безжизненно, но в глазах бушует каждая эмоция, которую она так тщательно прячет в себе. Это зрелище — настоящая пытка, и как бы сильно мне ни хотелось видеть ее в безопасности, я могу понять каждое слово. Видеть страдания друга не облегчает прощания. Но осознание того, что ты сделал все возможное ради его спасения, приносит облегчение, каким бы ни был финал.

И все же это тяжело. Тяжело отпустить ее вместо того, чтобы перекинуть через плечо и унести в безопасное место. Тяжело на секунду провести большим пальцем по ее губам, не имея возможности попробовать их на вкус. Тяжело сделать шаг назад, хотя меня неудержимо тянет к ней.

Но благодаря последним остатком разума мне удается выдавить из себя необходимые слова:

— Хорошо, тогда запомните следующее: вы будете держаться строго позади меня. Что бы я ни сказал, вы выполняете беспрекословно. И если Хикари понадобится передышка, вы говорите об этом без колебаний. Один неверный шаг может стоить вам жизни.

Дождь продолжает барабанить, пока наши взгляды ведут безмолвный поединок. Однако остудить жар между нами ему не под силу. С каждым вздохом я снова борюсь с желанием лишить ее выбора в этом вопросе. Я прекрасно представляю, какие погодные условия ждут нас выше, на пике. Снег, ветер и холод. Никого из тех, кто мне дорог, я бы не пустил туда сегодня. Но у воина света нет времени ждать хорошей погоды.

Возможно, поэтому мой голос звучит резко, когда вопреки всем моим инстинктам я выдавливаю:

— Понятно?

В глазах Касс вспыхивает протест, но в конце концов она кивает.

Я резко отворачиваюсь и проверяю седельные сумки Кироями. Мне нужна секунда, чтобы перевести дух. Чтобы прогнать из груди это щемящее чувство, которое заставляет мое сердце бешено колотиться. Проверка нашего снаряжения кажется отличным предлогом. Но Ниша все предусмотрел. Ледорубы для восхождения на последние метры. Приспособление, чтобы пристегнуть Касс ко мне. Толстый меховой плащ и подходящие для скалолазания перчатки для защиты от холода на высоте.

Мои руки скользят по качественному материалу, позволяя сердцу вновь вернуться в привычный ритм. У меня есть все, чтобы сохранить жизнь этой упрямой светорожденной рядом со мной, несмотря на суровые условия Звездных гор. С этой уверенностью я вскакиваю на спину Кироями и осмеливаюсь бросить взгляд на наших спутниц. Касс тоже уже в седле, ее плащ развевается на ветру. Линия ее челюсти напряжена, а глаза светятся решимостью. В том, как она восседает на спине Хикари, есть что-то величественное. Не как у Примы, чья красота несет в себе нечто утонченное. А как у королевы, которая ведет свое войско в последний бой. Непреклонная и готовая к сражению. Неописуемо прекрасная.

Прежде чем эта мысль успевает укорениться в моей голове, я щелчком языка даю Кироями сигнал к выступлению. Как и при нашем прибытии, любопытные жители выглядывают из домов и отвлекаются от своих дел, когда мы проносимся мимо. И, глядя на каждое бледное лицо, я клянусь себе наконец осуществить те перемены, в которых так отчаянно нуждается мое королевство. Как только Игры закончатся, я стану тем королем, которого во мне всегда видела мать.

За пределами деревни я сворачиваю на узкую тропу, ведущую прямиком к первым отрогам Звездных гор. Они возвышаются перед нами, словно безмолвные гиганты, но тяжелые дождевые тучи скрывают их истинную красоту. Низкие склоны — популярное место для прогулок из-за уникальной дикой природы и звездного неба, которому нет равных. Но чем выше поднимаешься, тем более изрезанным становится рельеф, пока даже самые стойкие растения не теряют способность цепляться за жизнь, а вершины гор вонзаются в небо, словно клыки. Там, высоко над облаками, где существуют лишь голые скалы и снег, находится наша цель.

Первый час мы проводим в обоюдном молчании. Каждый из нас погружен в собственные мысли под аккомпанемент дождя. И лишь спустя долгое время я осознаю, что в кои-то веки моя голова забита вовсе не Играми. Сколько себя помню, они были единственным, вокруг чего вращалась моя жизнь. Все мое детство состояло из многочасовой учебы, тренировок и уроков отца, которые знакомили меня с каждой деталью состязаний. Я знаю каждый шаг и каждое решение, которое он принял в свое время. От Великой охоты, открывающей Игры Дня и Ночи, через запутанные тропы Испытания разума и вплоть до беспощадного поединка между ним и Королевой Солнца в финальной битве.

Игры настолько глубоко выжжены во мне, что проникают даже в мои сны. Но пока мы преодолеваем первые метры высоты, а деревья медленно уступают место кустарникам и травам, я могу думать лишь о девушке рядом со мной. Не потому, что Касс принадлежит к народу, который я привык считать своим врагом, а потому что она задевает во мне струны, заставляющие сердце тяжело биться о ребра. Мне не следует о ней беспокоиться. Не следует испытывать удушающее чувство тревоги при виде скального массива перед нами. И все же я придерживаю Кироями, когда дорога наконец сужается до тропы, что змеится серпантином вверх по крутому склону. С легким скольжением мы останавливаемся перед самым подъемом, вынуждая тем самым затормозить и Касс.

Нахмурив лоб, она поворачивается ко мне.

— Вы едете впереди. Следите за тем, куда ступает Хикари. Один неверный шаг — и тропа под вами обрушится. И если вам что-то покажется странным — что угодно, — немедленно говорите. Опасности подстерегают нас как в воздухе, так и на земле.

По крайней мере, Касс слушает мои слова с серьезным лицом, а не протестует из чистого упрямства. Думаю, это можно назвать прогрессом, хотя правый уголок ее губ дерзко приподнимается, пока она ловко направляет Хикари мимо меня.

— Боитесь, что я могу сорваться, принц?

— Если бы ты знала как, — мой ответ звучит как тихое бормотание, предназначенное лишь для ушей Кироями, который удивленно и насмешливо фыркает. Я игнорирую его и следую за Хикари и Касс. Тропа пока еще достаточно широкая, чтобы двигаться бок о бок, но очень скоро это изменится. Поэтому я пользуюсь возможностью понаблюдать за шагом Хикари на незнакомой местности. Если хоть на секунду мне покажется, что крутая дорога дается ей с трудом, я все это прекращу. Но, несмотря на размытую от дождя почву и плохую видимость, световолчица держит внушительный темп. Ее мускулистое тело излучает силу, а движения точные и грациозные. Она ни в чем не уступает Кироями.

Это осознание немного снимает напряжение в моих плечах, и спустя полчаса, в течение которых я ни на секунду не выпускал этих двоих из виду, я позволяю себе бросить взгляд на равнину. Серая пелена дождя скрывает вид, который обычно кажется столь величественным. Вдали виднеются лишь вздымающиеся башни Крепости Теней, но в остальном мой Двор выглядит унылым и серым. Интересно, что видит Касс в этот момент? Мрачное королевство, образ которого ей всегда вбивали в голову? Или умиротворение ночи, что дарует покой и силы всему живому?

Но взгляд Касс упрямо устремлен вперед. Кажется, она даже не замечает ничего вокруг, кроме тропы и следующего крутого поворота. Ее тонкий силуэт под тяжелым плащом, который к этому времени облепил ее как вторая кожа, выглядит напряженным. Мне не нужно видеть ее лица, чтобы понять: тревога пролегла на нем глубокими складками. И я начинаю говорить, не слишком задумываясь о том, почему вообще испытываю потребность отвлечь ее.

— Кайрос, Ниша и я раньше часто поднимались сюда, когда хотели сбежать от наших отцов, — мой взгляд скользит по суровой скале справа от нас, и уголки моих губ трогает мимолетная улыбка. — Мы устраивали испытания на храбрость и при этом уж наверняка не раз рисковали жизнью. Но все же это было беззаботное время.

Детский смех эхом отдается у меня в ушах, когда я вспоминаю, как Кайрос всегда карабкался первым и показывал нам язык, если мы не решались последовать за ним. Из нас троих он всегда был самым отчаянным. Смелым и бесстрашным — таким, каким пришлось стать и мне.

Отец одобрял наши вылазки только потому, что видел в них хорошую тренировку перед Играми Дня и Ночи. Он постоянно твердил мне, чтобы я брал пример с Кайроса и преодолевать свои страхи, иначе они сокрушат меня в Испытании разума. Во втором испытании Игр тебе приходится выступать против самого себя. Против тех страхов, что таятся глубоко в сердце. Я всегда задавался вопросом, можно ли вообще подготовиться к такому. Но, по крайней мере, благодаря нашим приключениям в Звездных горах высота не входит в число моих слабостей.

Погруженный в воспоминания, я уже не жду ответа, как вдруг ветер доносит до меня тихий голос Касс:

— Как вы познакомились?

Она не поворачивает голову в мою сторону и вообще никак не шевелится. И все же мне кажется, будто ее плечи слегка расслабились. Поэтому я продолжаю говорить:

— Кайрос живет в Крепости Теней сколько я себя помню. Его отец был высокопоставленным генералом и верным советником моего отца. Мы росли вместе и быстро поняли, что соответствовать ожиданиям наших отцов будет легче, если мы объединимся. Так что мы вместе учились сражаться, позже — бунтовали и, в конце концов, вместе повзрослели. Он мне как брат. Я доверил бы ему свою жизнь и свой Двор.

Вообще-то у Кайроса уже давно есть четкие инструкции на случай, если со мной когда-нибудь что-то случится. Тяжесть короны, как это часто бывает, давит на меня, лишая воздуха, и я сбрасываю ее с себя глубоким вздохом, прежде чем продолжить:

— А вот с Нишей я познакомился в Чиэло после того, как упал с тенегуара, — на моем лице появляется усмешка при воспоминании о чумазом мальчишке с дикими глазами, который встретил меня вместо известного целителя. Айкан как обычно тогда сбежал в горы на поиски трав и покоя, оставив маленького мальчика на попечение местных жителей. Настоящий вихрь, за которым хаос следовал по пятам.

— Кироями сбросил вас? — в голосе Касс звучит искреннее удивление, заставляющее меня вынырнуть из воспоминаний. Хикари все так же уверенно бежит вверх по склону, но на этот раз голова ее всадницы слегка наклонена в мою сторону. Тепло разливается в груди, пока я улыбаюсь ей в затылок.

— Сбросил? Да он буквально вышвырнул меня из седла.

Кироями издает фырканье, которое можно перевести как: «Сам виноват, держаться надо было».

Теперь внимание Касс полностью принадлежит мне. Ее медовые глаза встречаются с моими, прежде чем она вновь переводит взгляд на тропу впереди.

— Но вы же спутники.

— Эту связь нужно сперва заслужить. Тенегуаров не разводят искусственно. Они живут глубоко в Звездных горах, и лишь тот, кто окажется достоин, будет избран, — я глажу рукой своего друга по угольно-черной шерсти и получаю в ответ добродушное мурчание. — Они не облегчают тебе задачу. А Кироями искренне наслаждался возможностью подрезать крылья высокомерному принцу.

Рокочущее урчание тенегуара смешивается с чистым, как звон колокольчика, смехом Касс, заставляя меня вновь поднять на нее взгляд. Несмотря на дождь, промочивший нас обоих до нитки, она сияет как звезда на ночном небе, бросая мне улыбку через плечо.

— Напомните мне потом хорошенько почесать за это Кироями за ушком.

При такой перспективе мой тенегуар вновь начинает мурчать, и ленивое удовлетворение разливается внутри меня. Мне нравится эта мысль. Касс, ласкающая тенегуара так, словно он домашний котенок, а не опаснейший хищник Двора Ночи. Это было бы уникальное зрелище. Но прежде чем я успеваю ей ответить, какое-то движение на периферии зрения заставляет меня резко обернуться, и слова застревают у меня в горле.

— Осторожно!

13 ГЛАВА

Касс

Лишь благодаря крику Нокса и годами отточенным рефлексам я успеваю вовремя пригнуться, прежде чем острые как бритва, когти рассекают воздух прямо над моей головой. Сопровождающий их пронзительный визг пробирает меня до костей.

Взмахи крыльев срывают с моей головы капюшон, и я, зажмурившись от дождя, пытаюсь разглядеть, кто именно набросился на меня словно из ниоткуда. Из-за затянутого серыми тучами неба требуется несколько секунд, чтобы различить очертания твари. Лишь карканье, похожее на издевательский смех, пробивающийся во тьме, указывает мне путь. А затем, в призрачном свете луны, которая на миг прорывается сквозь тучи, я вижу это существо.

Кожистые крылья размахом не меньше трех метров. Узкое тело, настолько тощее, что можно пересчитать все ребра. И вытянутая голова, переходящая в острый клюв. Я никогда не видела ничего подобного — и мысленно благодарю Сола за это, — когда тварь разворачивается в воздухе и снова бросается на нас.

Позади меня матерится Нокс, но на узкой тропе у него нет возможности прийти мне на помощь. Всего в двадцати сантиметрах от лап Хикари тянется крутой обрыв глубиной на сотни метров. Она едва может пошевелиться, и комментирует это грозным рычанием. Только я могу защитить нас от этого монстра. И я ее не подведу.

Одним плавным движением я выхватываю копье с седла Хикари и вонзаю его вверх. В то же мгновение пара теневых плетей обвивает ноги твари. Снова раздается настолько пронзительный визг, что кажется, будто барабанные перепонки вот-вот лопнут. Но я крепко стискиваю зубы и не останавливаюсь, пока наконечник моего копья пронзает жесткую плоть и задевает кость. Понятия не имею, достаточно ли этого, чтобы убить монстра, поэтому направляю свою магию через копье прямо в его тело, пока взрыв ослепительного света не озаряет тьму.

Тьму и все, что она скрывает.

С безумно бьющимся сердцем я гоню Хикари вперед, когда до меня долетают слова Нокса:

— Нужно двигаться дальше! Ноктюгаторы охотятся стаями.

Мне не нужно это объяснять. Я видела их. Из расщелин в скалах они следят за нами, в их полуночных глазах плещется голод. Хикари берет темп, совершенно безрассудный для такой тропы. Ее лапы буквально летят по земле, пока над нами разносится хор пронзительных криков. Присутствие Нокса я ощущаю прямо за спиной — успокаивающее покалывание в затылке, хотя знаю, что даже Принц Теней не властен над монстрами ночи.

Чем выше мы поднимаемся, тем больше дождь смешивается с белыми хлопьями, которые прохладой ложатся на мою кожу. На мгновение это непривычное ощущение пугает меня. Затем в голове вспыхивает воспоминание об одной записи, которую я прочитала во время обучения. О замерзшей воде, падающей с небес при Дворе Ночи в холода. Снег. Так это называлось в текстах. Но адреналин, бурлящий в моих венах, смывает одинаково быстро как очарование, так и холод. Здесь есть место лишь для острых когтей и заостренных клювов, которые могут разорвать меня в клочья. Но хотя хлопанье крыльев выдает, что твари преследуют нас, ничего не происходит.

Они чего-то ждут. Но чего?

В тот самый миг, когда эта мысль проносится в голове, Хикари издает оглушительный рев, и земля под нами проваливается. Камни осыпаются, часть тропы обрушивается, и кажется, будто время замедляется. Я резко оборачиваюсь. Глаза Нокса встречаются с моими, и в них застыл ужас. И хотя это зрелище должно меня напугать, в это мгновение я могу думать лишь о том, как прекрасны эти две серебряные звезды в море теней.

Затем время снова ускоряет свой ход, и гравитация тянет нас с Хикари вниз. Моя волчица делает все возможное, чтобы нащупать твердую почву, но куда бы ни ступали ее лапы, камни продолжают осыпаться, увлекая нас за собой в бездну. Пытаясь сместить вес, я вонзаю копье в расщелину в скале и цепляюсь за него, обхватывая ногами тело Хикари. Как будто я способна ее удержать. Нелепая мысль. Она весит в четыре раза больше меня, если не в пять. И все же я скорее вывихну суставы и порву мышцы, чем просто позволю Хикари упасть.

Правда, при этом я не подумала о стервятниках, которые с криками кружат над нами, выжидая подходящего момента. Именно этого момента.

Пока Хикари пытается уцепиться когтями за узкий выступ, который еще недавно был тропой, три летающих скелета разом бросаются на нас. Я отчаянно ищу способ защитить мою световолчицу и себя. Но копье застряло в скале, а мой руки — единственное, что не дает мне рухнуть в пропасть.

С молитвой на губах и скорбью о Солее в сердце я уже готовлюсь встретить свою судьбу, как вдруг черный силуэт перелетает через нас и сбивает первую из тварей прямо в воздухе. Мне требуется секунда, чтобы узнать Кироями: он намертво цепляется в загривок уродливой птицы и треплет ее, пока голова той не остается висеть под неестественным углом. И лишь спустя еще несколько секунд я осознаю, что другие когти тоже так и не вонзились в мою кожу.

Я резко поворачиваю голову и вижу нити из теней, обвивающие тела двух других смертоносных птиц. В следующий миг они с такой силой врезаются в скалу, что от них не остается ничего, кроме двух бесформенных груд костей и шкур. Первобытная ярость, стоящая за этим поступком, пугает меня и завораживает одновременно. Но у меня нет времени обдумать это. Не тогда, когда Хикари подо мной душераздирающе скулит, а в следующее мгновение мы падаем.

Воздух вышибает из легких, и если я и кричу, то ветер срывает этот звук с моих губ и уносит во тьму. Я изо всех сил цепляюсь за Хикари, обхватывая руками ее шею и утыкаясь носом в мех. Как делала уже сотни раз в нашей обычной жизни. Словно это всего лишь очередная наша прогулка на просторах родины. Теплый день. Ласковый ветерок. Безмятежная тишина.

Реальность резко настигает меня, когда наше падение внезапно прекращается. Но не так, как я ожидала — с раздробленными костями у подножия горы, — а прямо в воздухе. Я в недоумении открываю глаза, пытаясь осознать происходящее, хотя разум твердит, что это невозможно. Но затем я замечаю темные нити теней вокруг тела Хикари. Мой взгляд устремляется вверх, сердце грохочет в груди. И там, наверху — он. Принц Теней. Его широкая фигура наполовину выступает над обрывом, а лицо кажется сотканным из резких, заострившихся от напряжения линий. Он протянул к нам одну руку, и даже издалека я вижу, как вспыхивают темные тени на его ладони, пока он удерживает нить магии, на которой висят жизни Хикари и моя.

Я смотрю на него снизу вверх. С неверием. С благодарностью. С отчаянием. Ему ни за что не удержать наш с Хикари вес дольше нескольких минут, не говоря уже о том, чтобы противостоять гравитации и затащить нас наверх. И все же он рискнул собственной жизнью, чтобы остановить наше падение хотя бы на эти драгоценные секунды. Почему?

На мгновение потеряв способность ощущать что-либо, кроме шума собственной крови в ушах и завывания ветра, я замираю без движения. Затем нить начинает дрожать, и, хотя это невозможно, я отчетливо слышу, как Нокс стонет от напряжения.

Этот звук вырывает меня из оцепенения. Его жертва не должна быть напрасной. Если мы выберемся отсюда живыми, у меня будет время, чтобы разобраться в его мотивах. Сейчас главное — не полететь навстречу смерти.

Магия разгорается в моей груди, и ее тепло контрастирует с прохладными объятиями теней, которые все еще держат нас в воздухе. Но я вновь ловлю себя на мысли, что этот контраст не кажется неприятным. Напротив, сила Нокса манит меня. Она пульсирует вокруг, пока мое сердце не ловит ее ритм.

Тук-тук.

С каждым ударом пульса гул в моих венах становится громче. Жаждущий, настойчивый. Моя магия изнывает от желания вырваться наружу и поиграть с тенями. И я не сдерживаю ее. Все вокруг взрывается, когда мой свет соединяется с тьмой Нокса. На миг в ушах раздается пронзительный писк, а перед глазами вспыхивает ослепительное сияние. Затем мир внезапно расширяется. Секунды растягиваются в бесконечность. Границы возможного раздвигаются, пока мой разум выходит за пределы собственного тела. Я чувствую, как дрожит рука Нокса под тяжестью нашего веса. Вижу нас — Хикари и меня — две светящиеся точки на фоне пугающей глубины ущелья. Это зрелище прошивает мои вены ледяным страхом, и я не знаю, принадлежит ли он мне или Ноксу, пока в моей голове громким эхом отдается мысль:

Я не дам им упасть. Я. Не дам. Им. Упасть!

Ощущения грозят захлестнуть меня с головой. Трудно понять, где заканчиваюсь я и начинается он. И еще труднее — не замереть в изумлении от того, что здесь происходит. Как такое может быть? Как я могу чувствовать Нокса? Пульсирующая между нами магия — одновременно и ответ, и загадка. Мы открыли эту дверь, и она может оказаться единственным путем к спасению Хикари и меня.

Решимость крепнет в моей груди, заставляя протянуть руку, чтобы ухватиться за темную нить магии, которая удерживает нас от верной смерти. Я ожидаю, что тени укусят меня за руку или обожгут кожу, но ничего подобного не происходит. Есть только взволнованный гул внутри, отзывающийся эхом в пространстве между мной и Ноксом.

Светлые нити вырываются из моей ладони, вплетаясь во тьму и разрастаясь до тех пор, пока не превращаются в петли, а петли — в сеть. Я направляю свет, в то время как в десятках метров от меня и одновременно близко как никогда, второй разум повелевает тенями. Нам не нужны слова. Достаточно лишь зародившейся мысли, чтобы сеть из света и тьмы плотнее обхватила Хикари. Чувство безграничного облегчения отзывается во мне, едва нас поднимают на первые сантиметры. А затем синхронный стук наших сердец сопровождает каждый отрезок расстояния, который мы преодолеваем.

Где-то на задворках сознания я понимаю, что это невозможно. Ни то, как наша магия сливается в сияющее единое целое, ни то, как мы бросаем вызов гравитации с каждым метром подъема. Но я не сомневаюсь в происходящем. Да и как я могу, когда передо мной открывается бесконечность нашей силы? Я никогда в своей жизни не видела ничего подобного. И это прекрасно. Калейдоскоп красок повсюду, где мой свет соединяется с его тенями.

Я даже не удивляюсь, когда вдруг снова чувствую твердую почву под ногами. Хикари издает недоверчивый вой, и на одну последнюю секунду я отдаюсь во власти сияющих красок. Затем поток магии медленно угасает, и мир вновь обретает четкие очертания. Две серебряные звезды с расстояния в несколько шагов пронзают меня взглядом. В них я узнаю ту же бурю, что бушует во мне. Потрясение, восхищение, неверие, страх и многое другое, чему я не решаюсь дать название. И все это перекрывает пьянящее ощущение его пульса в моей груди, его силы в моих венах, его души рядом с моей…

Карканье. Секунда на осознание. Больше времени подготовиться у нас нет, когда небо обрушивается на нас в виде десятков крылатых теней. Но на этот раз их цель не мы с Хикари.

А Нокс.

Мое тело реагирует прежде, чем я успеваю сформировать четкую мысль. Я бросаюсь вперед, не сводя взгляда с этого потрясающего парня передо мной, который, кажется, состоит лишь из теней и лунного сияния. А затем свет внутри меня вырывается на свободу, пока я не растворяюсь во вспышке сверхновой.

14. ГЛАВА

Касс

Должно быть, я потеряла сознание, потому что следующее, что я ощущаю, — мягкое покачивание и сильные руки на моем теле.

На мгновение перед внутренним взором вспыхивают обрывки воспоминаний. Падение. Сияющие краски. Взмахи десятков крыльев.

С тихим стоном я пытаюсь открыть глаза, но под ними пляшут звезды, а в висках пульсирует острая боль. Не говоря уже о непрекращающемся писке в ушах.

И все же сквозь него пробивается низкое урчание. Может, это слова? Затем я чувствую, как шершавые пальцы касаются моего лица, и ощущаю ритмичное перекатывание мышц под собой.

Я зажмуриваюсь, делаю вторую попытку и моргаю до тех пор, пока свет не уступает место расплывчатым очертаниям. Впереди нас трусит световолчица, из шерсти которой сыплются искры. Ее силуэт настолько знаком мне, что с губ срывается вздох облегчения. По крайней мере, до тех пор, пока мой мозг со скрипом не возвращается к работе.

Погодите-ка. Впереди?

Мой взгляд падает вниз, на иссиня-черную шерсть, и у меня начинает кружиться голова. Из-за резкого движения или из-за того, что я, судя по всему, сижу на спине Кироями, — я не берусь утверждать. Этот вопрос теряет всякое значение, когда теплое дыхание касается моей щеки, а глубокий голос Нокса заставляет дрожь пробежать по моей спине.

— Вот вы и вернулись. Я уж начал опасаться, что оставшуюся часть пути мне придется проделать без вашей занимательной компании. — Несмотря на лукавство в его голосе в том, как он крепче сжимает меня руками, сквозит неподдельная тревога.

Со стоном я пытаюсь выпрямиться, хотя тихий голос внутри манит меня прильнуть обратно к груди Нокса и просто остаться там. Но насколько правильным кажется это желание, настолько же оно ошибочное — я знаю это.

— Что произошло? — мой голос звучит хрипло, и я долго не раздумываю, когда Нокс протягивает мне фляжку с водой. Большими глотками я утоляю жажду.

— Что последнее вы помните?

Мягко, но решительно фляжку забирают из моих рук. Вероятно, чтобы я за один раз не осушила половину нашего запаса воды. Тем не менее живительная прохлада помогла прояснить сознание. Я начинаю замечать тяжелые хлопья, падающие на нас, абсолютную тишину вокруг и покалывание на коже там, где тело Нокса соприкасается с моим.

— Мы падали. Вы поймали нас. Я использовала свою магию, чтобы поднять нас наверх, — голос срывается, когда в голове вновь проносятся воспоминания и чувства.

Свет и тьма, переплетенные друг с другом. Его сила, наполняющая меня. Заставляющая двигаться дальше. Нескончаемый поток силы, натянутый между двумя сознаниями.

Я не знаю, что произошло в тот момент. Что было адреналином, а что — чистым желанием выжить. Но мне кажется, что даже сейчас часть этой связи между Ноксом и мной продолжает существовать. Тонкая, незаметная, но неизменная, как стук его сердца за моей спиной.

— Ну, тогда вы упустили не так много, как я боялся, — в его голосе звучит что-то, что я не могу до конца разобрать. Облегчение? Забота? — Ноктюгаторы набросились на нас, как только вы снова оказались на земле.

Я киваю, хотя и не уверена, видит ли принц это движение. Это я тоже помню. Как они неслись на нас из ниоткуда, устремив свои голодные глаза на человека, которому я обязана жизнью.

— Мы оторвались от них? Они все еще преследуют нас? — С беспокойством устремляю взгляд вверх, но за белой пеленой снежных хлопьев не вижу ничего, кроме тяжелых туч.

— Они больше не преследуют нас, можете не беспокоиться. Собственно говоря, вы обратили их в бегство своей вспышкой света.

Руки Нокса на мне напрягаются. Словно ему приходится сдерживаться, чтобы крепко не прижать меня к себе, пока не исчезнут все сомнения в том, что я не рассыпалась на тысячи световых частиц. И поскольку я и сама хочу быть в этом уверенной, пока отголоски магии еще звенят в моем теле, прижимаюсь к нему чуть плотнее. Впитываю его тихое урчание, когда он всего на секунду зарывается лицом в мои волосы. Возможно, чтобы убедиться, что мы действительно выжили.

Я тоже даю себе секунду, чтобы это осознание укоренилось во мне. Позволяю эйфории и облегчению смыть все мысли, пока я не прячу все это внутри за глубоким вздохом и снова не концентрируюсь на миссии. На кону не только моя жизнь.

— Как долго я была без сознания?

Я подаюсь вперед, увеличивая дистанцию между мной и Принцем Теней, и пытаюсь сориентироваться в скудном пейзаже вокруг нас. Мы высоко. Это я могу сказать точно. Но, хотя кажется, что достаточно лишь протянуть руку, чтобы коснуться облаков, вершины горы все еще не видно.

— Час, может, чуть дольше.

Разряд пронзает меня при мысли о том, что я так долго лежала в его объятиях. Что он держал меня и согревал своим телом. От этой картины внутри что-то происходит, но я загоняю любую реакцию в самый дальний уголок сознания.

— Так долго? Кироями, должно быть, истощен от того, что несет двойной вес. Позвольте мне слезть и… — Нокс пресекает мои попытки соскользнуть со спины Кироями, и в мгновение ока я снова оказываюсь прижатой к его груди намного ближе, чем следует. Меня касается дыхание принца, пока его сила покалывает мою кожу. Она уже не кажется мне чуждой или зловещей. Больше нет. Скорее это старый друг, который хочет меня поприветствовать.

— Вы вряд ли тянете на двойной вес, — фыркает Нокс мне на ухо и, словно зная, что я уже открыла рот, чтобы возразить, продолжает: — Кроме того, ни Кироями, ни Хикари не смогут сопровождать нас на последнем отрезке пути.

Что бы я ни собиралась сказать, все забывается, когда Нокс указывает вперед. Поначалу я ничего не вижу в плотном снежном вихре. Но затем тьма шаг за шагом открывает то, что он имел в виду. Тропа выходит на плато, покрытое снегом и льдом. Ветер порывами вздымает белые вихри, хлещет по отвесным скалам и уносит их в пустоту бездны. Больше ничего нет. Ни дороги, ни признаков того, что здесь кто-то живет. По правде говоря, не могу представить, что на такой высоте вообще способно хоть что-то выжить. Но я доверяю Ноксу. Еще вчера эта мысль заставила бы меня расхохотаться, а теперь тлеет в моем сердце. Потому что это правда. Я доверяю Принцу Теней. И если он говорит, что где-то там, наверху, мы найдем помощь, то я последую за ним. Даже если это означает карабкаться по отвесной скале, конец которой исчезает в облаках.

Кироями пробирается сквозь снег так, будто точно знает, куда идти, и лишь мгновение спустя я понимаю, в чем его цель. За выступом скалы прячется небольшая пещера, в которой можно укрыться от ветра и снега. Хикари тоже это понимает, потому что следует за нами по пятам и яростно отряхивается, едва мы спасаемся от суровой непогоды.

— Вы сможете слезть сами? — голос Нокса мягко касается меня, и по спине пробегает дрожь. Его забота так… Нет, стоп. Я до скрежета стискиваю зубы и распрямляю спину, обрывая телесный контакт. Мне не нужно, чтобы обо мне заботились. И уж тем более не нужно, чтобы мне это начало нравиться.

С фырканьем я соскакиваю с Кироями, игнорируя возникшее головокружение, и сверлю взглядом Примуса.

— Что еще за вопросы.

Он с весельем приподнимает бровь.

— Простите за дерзость.

Меня пронзает укол совести. Ведь его вопрос был каким угодно, только не дерзким. Проблема лишь в том, что я не могу позволить ему означать что-то иное.

— Когда выдвигаемся? — прежде чем Нокс заметит бурю внутри меня, я отворачиваюсь и подхожу к Хикари, чтобы хорошенько приласкать ее за верную службу. При этом от меня не ускользает ее измученный взгляд. Борьба за жизнь отняла у нее немало сил.

— Как только подготовим снаряжение. — Нокс тоже спешивается и дарит Кироями заслуженную ласку, а затем достает из седельных сумок два мешка. Один бросает мне.

Удивленная тяжестью, я тихо выдыхаю, когда ловлю его. Здесь не просто провизия. Из любопытства я открываю мешок и обнаруживаю два ледоруба, которые наверняка пригодятся, толстый меховой плащ и перчатки, при виде которых с моих губ срывается вздох облегчения. Но что в итоге заставляет меня вопросительно поднять голову, так это приспособление из металлических карабинов и ремней.

Нокс уже вытащил из своего мешка нечто очень похожее и обматывает ремни вокруг талии, а затем застегивает их на металлический карабин. Хотя принц не поворачивается ко мне, кажется, он чувствует мой взгляд.

— Мы будем страховать друг друга. Если один сорвется, натянется трос между нами и крюком, который мы через равные промежутки будем забивать в скалу. Подъем не из легких, но это единственный путь. — Только теперь он оборачивается ко мне и смотрит с серьезным видом. Но вместо ответа я делаю то же, что и он — натягиваю на себя ремни. — Я пойду первым, буду устанавливать крюки, и как только закреплю нас, вы снимете предыдущий. Знаю, что вы переживаете за своего друга. Но мы не станем рисковать, действуя сгоряча.

От мрачного тона Нокса внутри меня разливается беспокойство. Ему не нужно объяснять, насколько опасна эта затея. Или сколько людей, вероятно, уже погибло при этой попытке. Возможно, я и сама не хочу этого знать. Но как раз в тот момент, когда я натягиваю меховой плащ и надеваю перчатки, шершавые пальцы решительно приподнимают мой подбородок. Нокс так близко, что я беззвучно хватаю ртом воздух. Его лицо — воплощение прекрасной тьмы.

— Ты поняла меня, Касс?

Я не знаю, почему Нокс выбирает именно этот момент, чтобы перейти на «ты». Возможно, потому, что здесь, наверху, неважно, кто мы такие. Если сорвемся — умрем. Если замерзнем — умрем. Если не будем доверять друг другу — умрем.

Или же это связано со светом в глубине его глаз, который с недавних пор я там стала замечать и который говорит о чем-то, что я нахожу в себе самой. О чем-то, что, как я думала, никогда не сможет зародиться между Днем и Ночью.

Так или иначе, это застает меня врасплох, и я могу лишь безмолвно кивнуть в ответ.

Пальцы Нокса задерживаются на моей коже непозволительно долго, но я не сопротивляюсь, пока его губы не растягиваются в ленивой улыбке.

— Хорошо.

Раздается металлический щелчок, и вдруг снова появляется возможность дышать, пока Нокс накладывает еду Кироями и Хикари и закидывает сумку на плечо. Я могу лишь ошарашенно смотреть на трос, который теперь натянут между нами и закреплен тяжелыми металлическими карабинами на ремнях вокруг моих бедер. Только влажный нос, ткнувшийся в меня, заставляет очнуться, и я со смехом отстраняю Хикари, которая решила меня лизнуть.

— Эй! — хихикая, я тискаю ее и наслаждаюсь тем, как она трется своей огромной мордой о мою голову. Посыл ясен: «Только попробуй не вернуться целой и невредимой!»

Но ей не о чем волноваться. Я никого не подведу. Ни ее, ни Ди, ни Солея.

Я решительно закидываю на плечо сумку с провизией и всем, что может пригодиться на Лунном пике, и подхожу к Ноксу, который уже ждет у выхода из пещеры. Кироями устроился неподалеку и наблюдает за нами из-под полуопущенных век. Если бы не его приподнятые уши, можно было бы подумать, будто ему все равно, что нам снова придется выходить наружу. Мы с Ноксом в последний раз переглядываемся, прежде чем шагнуть навстречу снежной буре. Говорить нечего — это никак не облегчит предстоящий путь, а любые слова сейчас были бы пустой тратой сил.

Ветер тут же набрасывается на нас, треплет плащ, затрудняя каждый шаг. Но мы пробиваемся вперед, пока суровая скала не занимает все поле зрения.

— Сколько здесь метров? — спрашиваю я, перекрикивая вой ветра.

— Триста. — доносится до меня угрюмо брошенное слово, пока Нокс уже вбивает свои ледорубы в первые расщелины скалы и привычным движением подтягивается вверх. Его ноги находят опору с такой легкостью, что я на секунду задаюсь вопросом: не буду ли я скорее обузой, чем помощью.

Неуверенность затягивается в животе узлом. Чувство, с которым мне очень давно не приходилось бороться. Ведь тот, кто в себе не уверен, совершает ошибки, а ошибок я себе позволить не могу. Особенно сейчас. Поэтому я гоню прочь все сомнения, готовые подняться во мне при виде отвесной скалы, местами покрытой льдом, и сосредотачиваюсь на изучении движений Нокса. Похоже, скалолазание для него не в новинку, и пусть у меня тоже есть небольшой опыт, но вряд ли это можно сравнить с грацией в каждом движении Принца Теней. Тем временем он поднимается на высоту, где трос между нами натягивается, и останавливается, чтобы вбить что-то в скалу. Отсюда не разглядеть деталей, но мгновение спустя он закрепляет на этом месте трос и взмахом руки дает мне знак следовать за ним.

Что ж, ладно. Я расправляю плечи, скольжу взглядом по скале в поисках подходящих выемок и выступов. Но знаю, что медлю. Что Нокс замечает мою нерешительность. Сейчас он передумает, оставит меня здесь и тогда я буду обречена ждать. Мои руки сжимаются в кулаки, сердце колотится о ребра.

Но когда раздается его голос, он звучит на удивление мягко:

— Мы начали это вместе. Вместе и закончим. Ты справишься, Касс.

Мой взгляд встречается с его, и сияние этих глаз наполняет меня изнутри. Они — единственное, что я вижу, когда хватаюсь за скалу и преодолеваю первые метры.

***

Ветер терзает мое тело, используя каждую складку одежды, чтобы утащить меня вниз, пока я с онемевшими мышцами подтягиваюсь к очередной расщелине. Нокс кажется лишь черным силуэтом в бушующей белизне надо мной.

С тех пор как мы покинули плато и начали этот изнурительный подъем, я полностью потеряла чувство времени. Весь мир сжался до следующего выступа, следующего шага и страховочного троса вокруг моих бедер. И до холода.

К этому моменту он уже пробрался под толстый плащ, сковывая движения и мысли, пока я преодолеваю очередной участок и добираясь до креплений в скале, которые Нокс с ангельским терпением устанавливает через каждые несколько метров. Даже сейчас я слышу тихий стук молотка, которым он вбивает железный крюк в скалу. И лишь когда маленькая тень пробегает по тросу и щекочет меня, прежде чем раствориться в темноте, я отстегиваю карабин от крепления перед носом. Затем посылаю искру света вверх, как сигнальную ракету, давая Ноксу знак, что можно двигаться дальше. Так продолжается уже целую вечность. Он страхует нас, я снимаю старую страховку, и мы преодолеваем еще несколько мучительных метров.

И конца этому не видно.

Я вонзаю ледорубы в замерзший поток, намертво сжав пальцы на рукоятях. Возможно, они уже давно застыли в таком положении. Во всяком случае, чувствительность они потеряли вечность назад, как и нос, и губы. Все работает на автомате, и это к лучшему, потому что, когда бросаю взгляд вниз, меня встречает зияющая пустота. Даже мое сердце больше не способно ускорить темп. Мы настолько высоко, что падение длилось бы долго, прежде чем тело разбилось бы о землю как лед.

— Еще двадцать метров, и мы на месте!

Я даже не заметила, что остановилась, пока голос Нокса не прорезал вечную тишину ночи, возвращая жизнь в мое тело. Маленькая искра надежды прожигает меня насквозь — болезненно и одновременно прекрасно. Губы трескаются, когда с них срывается надрывный выдох, и со скоростью, которой уже не ожидала от своего измученного тела, я карабкаюсь вверх по замерзшему водопаду. Еще одна страховка, которую я отстегиваю по сигналу Нокса. Метр за метром я взбираюсь все выше и выше. Меня подгоняет непреодолимое желание снова наконец ощутить твердую почву под ногами, заставляя забыть о монотонном ритме последних часов. Теперь Нокс для меня не просто силуэт: я могу полюбоваться резкими линиями его лица и силой его тела. Он двигается так же легко, будто холод, ветер и снег не способны ему навредить.

Я с трудом сглатываю, и из-за пересохшего горла это вызывает боль, словно проглотила осколки льда. И тут я вижу это. Конец скалы. И мое сердце пропускает удар.

Нокс начинает вбивать последний крюк, и мне до безумия хочется крикнуть ему, чтобы он бросил все это и просто лез вверх. Лез, пока этот суровый утес наконец не останется позади. Но я понимаю, насколько безрассудно это предложение. Насколько велика опасность потерять бдительность от избытка самоуверенности. Поэтому я жду, затаив дыхание и собирая в кулак остатки самообладания, пока не смогу снять старую страховку, чтобы мы двигались дальше.

Последние метры. Надежда, облегчение и чистейший экстаз разливаются по венам, когда я вижу, как Нокс переваливается через край и исчезает из виду. Лишь трос, натянутый между нами, подсказывает, что он все еще там.

Я сжимаю губы, ускоряю темп и добираюсь до последнего крюка, который он вбил в скалу. Непослушными, дрожащими руками я отстегиваю его. Вперед, вперед, вперед. Стук сердца подгоняет меня в предвкушении отдыха, пока я лихорадочно карабкаюсь вверх с помощью ледорубов. Еще один шаг, последний рывок.

Задыхаясь, я пытаюсь одним махом вогнать ледоруб над краем. Но наконечник не находит опоры, соскальзывая по неподатливому камню. Из-за того, что слишком доверилась этому движению и уже перенесла вес на руку, я чувствую, как падаю. С моих губ срывается крик. Правая нога повисает в воздухе, левое плечо пронзает боль от непосильной задачи удержать мой вес, пока я из последних сил цепляюсь за второй ледоруб, все еще прочно закрепленный во льду. Блядь, блядь, блядь. Я заношу правую руку в еще одной попытке, но ледоруб снова бесполезно соскальзывает…

Чьи-то пальцы смыкаются на моем предплечье. Я помогаю себе ногами, пока Нокс сантиметр за сантиметром затаскивает меня через край. Тени обвивают мое тело — нежно и властно одновременно. Они держат меня, пока бездна подо мной не исчезает, и я вместе с Ноксом не падаю в снег. Он крепко обнимает меня, а я утыкаюсь лицом в изгиб его шеи.

Мы — сплошной клубок из переплетенных конечностей и веревок. Повсюду кружатся крупные снежные хлопья. Моя грудь тяжело вздымается от хриплых вздохов, со свистом вырывающихся из легких. В то же время разум словно оцепенел, охваченный лишь одной мыслью: я не должна была выжить. Не после того, что произошло за последние часы. Не после того, как смерть дважды дышала мне в затылок. И все же я жива благодаря мужчине подо мной. Благодаря мужчине, чьи руки крепко обнимают меня и чей громкий стук сердца я чувствую даже сквозь толстые слои одежды. Благодаря мужчине, который превращает мою кровь в пламя одним лишь нежным прикосновением пальцев к щеке. Благодаря мужчине, к которому внезапно тянется все мое естество, потому что он кажется самим воплощением жизни, и мне нужно больше. Больше этой всепоглощающей силы, в которую слилась наша магия всего несколько часов назад. Больше этой дрожи, что пронзает меня насквозь от его глаз цвета расплавленного серебра.

Просто больше.

А затем мир на мгновение перестает существовать, когда мое тело берет то, чего так неистово жаждет, и мои губы прижимаются к губам Нокса.

15. ГЛАВА

Нокс

Так близко. Охренеть как близко. Смерть едва не забрала ее с собой.

Это все, о чем я могу думать последние несколько часов. Пока Касс без сознания покоилась на моей груди. Пока мне приходилось каждые две секунды проверять, надежно ли она держится на крутом склоне прямо за мной. И пока затаскивал ее на последний метр через край обрыва, потому что какая-то часть меня отчаянно нуждалась в том, чтобы она была в безопасности — в моих руках.

Охренеть как близко.

Страх глубоко вгрызается в мою грудь — чуждый и всепоглощающий. Я не знаю, откуда он взялся и как мне защититься от его сокрушительных когтей. Единственное, что помогает, — это прижимать Касс к себе как можно крепче. Мне необходимо чувствовать ее кожу под подушечками пальцев, ее теплое дыхание на моей шее. Глубоко вдыхать ее цветочный аромат, пока он полностью не заполнит меня. И все равно эта единственная мысль не хочет исчезать.

Охренеть как близко!

Пока ее губы внезапно не прижимаются к моим, заставляя все внутри умолкнуть. Они холодные и обветренные, и все же это прикосновение взрывает мое тело словно фейерверк. Меня пронзают сотни иголок, когда оцепенение от шока сменяется жарким желанием. И тогда последние остатки разума меня покидают.

Хриплое рычание вырывается из моего горла, когда я запускаю пальцы в ее волосы и в следующую секунду раздвигаю ее губы своим языком. В том, с какой яростью я отвечаю на поцелуй, нет ничего нежного. Но, похоже, Касс нуждается в этой безудержности так же сильно, как и я. В этом диком пламени, что вспыхивает между нами, чтобы просто почувствовать жизнь. Она подается навстречу с той же силой, переплетая язык с моим, словно пытается бросить вызов, и ни капли не уступает. Даже когда я перекатываю нас по снегу и накрываю ее собой.

Ну, разумеется, она не уступит. Упрямая женщина.

Уголки моих губ приподнимаются в улыбке, и Касс наказывает меня укусом в нижнюю губу, который вырывает из меня глубокий стон. Она извивается подо мной, находит способ проскользнуть руками под мой плащ и прижимается так, будто каждый миллиметр между нами — это слишком много. И тут я вынужден с ней согласиться. Несколько часов назад я коснулся ее души. Стал свидетелем того, как наша магия слилась в нечто невозможное и стерла все границы между нами. Пусть вернуться к тому ощущению не получится, но я хочу, по крайней мере, коснуться ее обнаженной кожи. Исследовать каждый изгиб ее тела руками и языком, пока она не начнет стонать мое имя. Погрузиться в нее, пока ее тепло не станет всем моим миром.

И сила моего желания застает меня врасплох.

Задыхаясь, отрываюсь от ее губ, хотя все во мне вопит, чтобы я не останавливался. Снег и холод уже давно не чувствуются. С Касс происходит то же самое. Я вижу это по ее затуманенному взгляду. Она выглядит восхитительно. Со светлыми прядями, виднеющимися из-под широкого капюшона, и с этим мечтательным выражением лица. Совсем не похожим на ужас, который сегодня уже дважды врезался в ее прекрасные черты.

Почти инстинктивно я притягиваю ее ближе к себе. Но сдерживаюсь от того, чтобы снова припасть к ее губам. Неважно, как призывно звучит вырвавшийся из ее груди стон, или как приятно ощущаются ее руки, которыми она гладит меня по груди.

Вместо этого я с проклятием выпрямляюсь. Что со мной творится? Откуда это страстное желание отдать ей все на свете, лишь бы она не переставала на меня так смотреть? Откуда это стремление забыть обо всем — где мы, кто мы — только ради того, чтобы сжимать ее в объятиях чуть дольше? Вероятно, это защитная реакция. В ответ на адреналин. А когда он утихнет, не останется ничего, кроме сожаления. Потому что это не должно происходить.

Тем не менее нужные слова с трудом слетают с моих губ. Возможно, потому что я знаю, что за ними последует, в то время как часть меня вопреки всякому здравому смыслу не хочет ее терять.

— Как бы мне ни хотелось продолжить с того самого места, на котором мы остановились, mi sol, нам не стоит упускать нашу цель из виду.

С невеселой улыбкой я наблюдаю, как Касс настигает реальность. Сначала ее губы приоткрываются от непонимания. Это делает черты ее лица мягче, и этот вид разбивает мне сердце. Затем ее глаза округляются от испуга и, наконец, взгляд омрачается виной.

Солей.

Я буквально слышу, как это имя отдается эхом в ее голове, и даю ей пространство, в котором Касс так нуждается, когда резко садится и наконец встает. Суетливыми движениями она отряхивает снег с одежды. Бессмысленная затея, учитывая крупные хлопья, что все еще падают с неба. При этом от меня не ускользает, как ее пальцы на секунду задерживаются на губах. В абсолютном неверии и чувстве вины. Все то, что должен чувствовать и я, но не могу в себе найти.

Мои зубы скрипят — так сильно я сжимаю челюсть. Но не останавливаю Касс, когда она делает еще один шаг от меня. Вместо этого я дарю скупую улыбку, прежде чем указать ей за спину.

— Добро пожаловать на Лунный пик.

Как только она оборачивается, я встаю рядом с Касс, держась на разумном расстоянии, и наблюдаю, как от увиденного у нее перехватывает дыхание.

Всего в нескольких метрах перед нами гора уходит вниз, образуя небольшую долину, залитую сияющей фиолетовой дымкой. Сотни — нет, тысячи — цветов тянутся сквозь снег навстречу к небу, разбавляя своими пестрыми красками монохромность ночи. Это уникальное место. Словно цветы совершенно не замечают бушующей вокруг стихии. Пока ветер и снег все еще истязают нас, в этой низине царит мир и покой. А прямо посреди фиолетовых бутонов стоит одинокая хижина.

— Невероятно, — это слово не громче шепота, но оно заставляет меня снова посмотреть на Касс, которая с восторгом разглядывает пейзаж. Ее лицо заливает теплый свет, которому не место в этом холоде и тьме. Это внутреннее сияние, будто никогда ее не покидает, и на мгновение у меня перехватывает дыхание.

— Красиво, правда?

Касс поднимает на меня взгляд, а я изо всех сил стараюсь изобразить непринужденную улыбку. После спускаюсь на несколько метров вниз в долину и машу ей рукой. Она колеблется лишь секунду, а затем следует за мной. При этом ее взгляд все еще недоверчиво блуждает по цветочному морю вокруг нас. В воздухе чувствуется сладковатый аромат, и я позволяю себе глубоко его вдохнуть, прежде чем выйти на узкую тропу, ведущую через долину.

— Это называется тенецвет, — тихо объясняю я, опускаясь на колени и стягивая перчатку, чтобы провести пальцами по бархатистым лепесткам. Присутствие Касс за спиной ощущается как теплое покалывание. — Святыня нашего Двора. Символ нашей силы — способности процветать даже в самых суровых условиях.

С мысленной молитвой Луне я срываю один из цветов и погружаюсь в воспоминания. О матери, что сделала этот цветок своим личным гербом. И о десятках бутонов в ее темных волосах, когда гроб несли к могиле.

— Известно, что он дарует силу и здоровье тем, кому удастся добраться до него. — Я стараюсь прогнать воспоминания. Но горькая боль в груди никуда не уходит, когда я поднимаюсь с цветком в руках и встречаюсь взглядом с Касс.

— Открой рот, — слова звучат мягко, но требовательно. По маленькой складке, которая появляется у нее на лбу, я вижу, как многого от нее требую. Довериться мне просто потому, что я прошу.

И когда она наконец нерешительно приоткрывает губы, желание снова вспыхивает во мне с такой силой, что приходится приложить невероятные усилия, чтобы снова не прижать ее к себе. Но я не стану бездумно рисковать тем, что она дарит мне в этот момент. Поэтому я подхожу и кладу несколько фиолетовых лепестков ей на язык. Моей наградой становится восторг, что отражается на ее лице, когда тенецвет раскрывает свой вкус. Оставшиеся лепестки я кладу себе в рот, и меня тут же накрывает терпкая сладость. Похожая на смесь свежего меда и пряных трав. Спустя секунду я чувствую, как тяжесть покидает тело. Новая энергия бурлит по венам, заставляя выпрямить спину и забыть о пережитых трудностях. Тенецвет оставляет ни с чем несравнимое ощущение, и я вижу, что с Касс происходит то же самое. Усталость исчезает с ее лица, уступая место изумленному восхищению.

С понимающей улыбкой я указываю на поле вокруг нас.

— Айкан был первым, кто стал искусственно выращивать тенецвет и использовать его в целительстве. Он растет только здесь, наверху, и целитель использует его уникальность как предлог для своего отшельничества. Если хочешь знать мое мнение, он просто ненавидит общество.

Непринужденность моего тона не вяжется с желанием, которое все еще горячо течет по моим венам. Но мы здесь ради конкретной цели, и мне стоит напоминать себе об этом. Речь идет о жизни человека. А не о греховных фантазиях, которые при виде сияющих глаз Касс снова пытаются мной завладеть. На секунду мне кажется, я вижу то же желание на ее лице. Возможно, она тоже до сих пор чувствует вкус нашего поцелуя. Но как раз в тот момент, когда ее язык проходится по губам, знакомый голос разрушает волшебство момента.

— Тебе стоило бы подумать, кого ты оскорбляешь, прежде чем просить его об услуге, Киаран.

Касс вздрагивает, и мне лишь с трудом удается сдержать раздраженное рычание. Из-за того, что нам помешали. И из-за имени, звук которого я не выношу. Существует лишь несколько человек, которые могут позволить себе обращаться ко мне по первому имени. И пожилой мужчина, выходящий из одинокой хижины, как раз из их числа. Как обычно, его длинные волосы украшены бусинами и перьями. Они всегда были абсолютно белыми, так что возраст не оставил на них следов, зато сполна отыгрался на испещренном морщинами лице, которое сейчас строго смотрит на нас.

— Рад тебя видеть, Айкан. — С самой дружелюбной улыбкой я отворачиваюсь от Касс и почтительно склоняю голову. Но в ответ слышу лишь презрительное фырканье.

— Оставь это. Я вряд ли сбежал из Крепости Теней, чтобы в собственном доме терпеть эти придворные замашки. А ну-ка перестань топтать мои цветы и представь мне даму рядом с тобой, — с этими словами Айкан отворачивается и исчезает в своей хижине, а я не могу сдержать тихого смешка. Особенно когда замечаю недоумение на лице Касс.

— Пойдем. Если кто и может помочь твоему другу, то только этот ворчливый старикашка.

Я намеренно пропускаю мимо ушей возмущенное цоканье языком из глубины хижины и преодолеваю последние метры, чтобы придержать для Касс дверь. Меня встречает приятное тепло, смешанное с терпким запахом трав, и я шагаю вслед за Касс в полумрак. Глаза быстро привыкают к скудному освещению, что позволяет разглядеть скромную обстановку. Касс же тихо ругается, беспомощно замерев на месте. Для нее здесь, должно быть, царит кромешная тьма, хотя в очаге в центре комнаты тлеет пару угольков.

Не задумываясь, кладу руку ей на поясницу и чувствую, как она напрягается от неожиданного прикосновения. Но в то же время поддается мягкому давлению и позволяет подвести себя к подушкам, разложенным на полу вокруг низкого столика. Там Айкан уже расставляет три чашки для чая.

— Садитесь.

С мысленным вздохом я подчиняюсь его требованию и опускаюсь рядом с Касс. Она плотно сжимает губы, но не протестует. Эта редкая сдержанность вызывает у меня легкую улыбку, пока я беру дымящиеся чашки. Жар обжигает замерзшие кончики пальцев, но это приятное ощущение.

Айкан тоже садится. Его лицо ничего не выражает, но в глазах горит интерес, когда он переводит взгляд на Касс. Я ни секунды не сомневаюсь, что он знает, кто сидит перед ним. Айкан, может, и нелюдим, но это один из умнейших людей, которых я знаю. Да и происхождение Касс трудно не заметить. Уж точно не с этим насыщенным тоном кожи и тем сиянием, которое исходит от нее в этой темноте.

— Ну и кто твоя хорошенькая спутница, от чьего сияния мне режет глаза?

Слова звучат грубо, но любой, кто знает старика, подтвердит, что он редко разговаривает иначе. Однако прежде чем я успеваю сформулировать дипломатичный ответ, Касс меня опережает:

— Меня зовут Касс, — прищурившись, она пытается разглядеть силуэт мужчины в темноте. Видно, что ей не нравится, когда о ней говорят в третьем лице, будто ее здесь нет. Поэтому я решаю уступить ей инициативу и осторожно делаю глоток чая. Эта встреча обещает быть весьма интересной.

Айкан замолкает и разглядывает светорожденную своими темными, непроницаемыми глазами.

— М-м. Касс, а дальше?

— Просто Касс, — слова слетают с ее губ слишком быстро, чтобы не вызвать подозрений.

Мои брови взмывают вверх, а на губах Айкана расплывается понимающая улыбка.

— Что ж, Касс — просто Касс, — что привело тебя в мою скромную обитель?

Едва заметное движение на периферии зрения становится единственным предупреждением, прежде чем угли в очаге вспыхивают огромным столбом пламени. Касс, сидящая прямо рядом с ним, вскакивает одним плавным движением и мгновенно выхватывает один из своих кинжалов. Я тоже напрягаюсь, но секундой позже закашливаюсь, когда Айкан прямо перед моим носом отряхивает руки от порошка, который только что швырнул в огонь.

— Успокойтесь, дети. Я всего лишь помог нашей гостье осмотреться.

Касс заметно стискивает зубы. Огонь теперь мирно потрескивает рядом с ней, заливая комнату теплым светом. На мгновение я даже сомневаюсь, не даст ли она Айкану почувствовать лезвие своего кинжала просто из принципа. Но затем Касс неохотно убирает его и опускается обратно на подушку.

— Мой друг заражен кошмаром. Нокс утверждает, что вы единственный, кто еще может ему помочь, — по тону Касс слышно, что способности Айкана ее пока не слишком впечатлили.

Но целитель пропускает колкость мимо ушей. Вместо этого на его лицо ложится тень.

— От кошмаров трудно избавиться, стоит им однажды пробраться в разум. — Эти загадочные слова повисают в воздухе, тяжелые, как аромат трав, и я вижу, как пальцы Касс под столом сжимаются в кулаки. Вероятно, чтобы удержать себя и не начать трясти старика, пока из него не посыплются более полезные слова.

— Но это возможно. Ты поможешь нам? — мой спокойный голос разрезает напряжение, пока моя спутница не натворила глупостей. За долгие годы общения с Айканом я усвоил одно: его ни в коем случае нельзя ни к чему принуждать. Даже сейчас он лишь с наслаждением потягивает чай, хотя прекрасно понимает, насколько все серьезно.

— Я мог бы, — его темные глаза фокусируются на мне. — Но с какой стати мне это делать?

Касс рядом со мной напрягается, уже открыв рот, чтобы наверняка высказать целителю все, что она о нем думает. Но я опускаю ладонь ей на колено в безмолвной просьбе сдержаться и опережаю ее:

— Потому что на кону жизнь хорошего человека. И я еще ни разу не видел, чтобы ты отвернулся от того, кто нуждается в твоей помощи.

Что-то вспыхивает в глубине глаз Айкана, и какое-то мгновение я выдерживаю его взгляд, пока мы оба мысленно возвращаемся в прошлое. Меня он тогда тоже не прогнал, хотя я был всего лишь избалованным мальчишкой.

— Ладно, — Айкан со стуком ставит чашку на стол и поднимается с поразительной легкостью. — Выступаем завтра утром.

С этими словами он собирается развернуться, но Касс протестующе выдыхает:

— Погодите! Мы должны идти прямо сейчас. Солей… — ее возмущенный возглас прерывает резкий жест целителя. Отблески пламени пляшут в его бледных серо-голубых глазах, когда Айкана непреклонно смотрит на Касс.

— Мы ничего не должны. До Крепости Теней долгий путь, а ваши тела измотаны подъемом. Мы не двинемся с места, пока вы не отдохнете. К тому же мне нужно подготовиться. Берите все, что вам нужно, — больше ему сказать нечего, и на этот раз Айкан исчезает в темноте своей хижины, прежде чем Касс успевает снова открыть рот.

Вместо очередного возражения у нее из груди вырывается лишь протяжный вздох. Когда она поворачивается ко мне, ее лоб прорезают глубокие складки.

— Это был…

— Айкан, — я мягко улыбаюсь ей. — Ниша не любит это слышать, но он становится все больше и больше похож на своего отца.

Удивление мгновенно стирает мрачное выражение с лица Касс. Она озадаченно смотрит на меня, пока кусочки головоломки в ее голове встают по местам.

— Ниша — это…

— Сын Айкана. Именно. — Со вздохом я поднимаюсь и разминаю мышцы, которые затекли и устали от долгой езды и тяжелого подъема. — Но я бы не стал спрашивать его об этом. Их отношения… столь же уникальны, как и они сами.

Я хмурюсь в поисках нужных слов, и замираю от неожиданности, когда Касс принимает потянутую мной руку. Ее пальцы в моей ладони кажутся такими тонкими. Почти хрупкими, хотя я прекрасно знаю, насколько обманчиво это впечатление. Касс какая угодно, но уж точно не хрупкая. И все же мне приходится бороться с диким желанием притянуть ее к себе и защитить от всего мира, едва я замечаю тревогу в ее чертах.

— Ты правда думаешь, он сможет помочь?

— Никто не разбирается в тенегуарах лучше Ниши. И никто не разбирается в целительстве лучше его отца.

Твердо удерживая ее взгляд, я слегка провожу большим пальцем по ее руке, прежде чем отпустить. Но покалывание, что мгновенно растекается по всему моему телу, никуда не исчезает.

16. ГЛАВА

Касс

Провести еще одну ночь в таком тесном пространстве с Ноксом — это настоящая пытка. Особенно сейчас, когда мои губы все еще горят от его поцелуя, а я никак не могу забыть его вкус. Вкус жизни. Будоражащий и захватывающий дух, он заставил отступить то леденящее ничто, от которого я сегодня дважды едва спаслась.

Возьми себя в руки!

Но сколько бы я ни взывала к собственному разуму, притяжение, которое излучает Принц Теней после сегодняшних событий кажется сильным как никогда. Даже сейчас, когда мы максимально далеко друг от друга — он, бурча себе под нос, копается в узком шкафу, а я прижимаюсь к противоположной стене хижины, — мне кажется, будто его магия ласкает мою кожу. Манящая. Желанная. Неотразимая.

И, к сожалению, я понятия не имею, как отмотать назад и исправить то, что между нами возникло. Как быть честной перед Ди и моими друзьями, когда все мое тело отчаянно жаждет близости Нокса.

Это просто катастрофа.

Я вздрагиваю, когда на пол с глухим звуком приземляются две шкуры, а за ними следует одеяло и отборный мат.

— Этот человек делает все возможное, лишь бы никто не остался у него на ночлег, — с мрачным лицом Нокс выныривает из шкафа и запускает пальцы в волосы, которые темными кудрями падают ему на лицо. Этот жест выглядит непринужденным и искренним. Просто… Нокс. Никакого Принца Теней. Никаких королевских замашек. Словно он воспринял слова Айкана буквально и оставил все это за порогом. И от этого мне лишь труднее напоминать себе, почему мне не следует подходить к нему и пытаться убрать с его лица эти непослушные пряди.

— Похоже, нас ждет еще одна ночь на полу. Надеюсь, ты уже привыкла. — Хотя он дарит мне лишь скупую улыбку, в его голосе звучит эхо того прозвища, которое он использовал уже дважды.

Mi sol. Мое солнце.

Я не знаю, откуда берутся эти слова. Или почему им каждый раз удается заставить сердце пропускать удар. Но они никак не выходят у меня из головы. И какая-то часть меня хочет, чтобы они снова сорвались с его губ.

Возьми. Себя. В руки.

Я прикусываю нижнюю губу, пока не чувствую вкус крови, после чего с напускным безразличным подхожу к куче шкур и расстилаю их на полу.

— Я уже говорила: пол меня не смущает.

В центре комнаты все еще потрескивает огонь, даря свет и тепло. Но всего в нескольких шагах от него холод снова вступает в свои права. Хижина, может, и способна защитить от снега, что снаружи, но не от морозного воздуха. Чтобы уснуть, мне волей-неволей придется остаться в меховом плаще и закутаться в несколько одеял, чтобы…

Я застываю как вкопанная, когда Нокс закрывает дверцы шкафа, а на полу лежит лишь одно одеяло. Совершенно безмятежно он тянется к полке и берет еду, пока я все еще стою в полном оцепенении.

— Где второе одеяло?

— М-м? — погруженный в свои мысли, он разламывает буханку хлеба пополам и протягивает мне кусок, но я лишь судорожно сжимаю в пальцах мягкую ткань единственного одеяла и смотрю на него.

— Где второе одеяло?

Теперь Нокс все же поднимает взгляд, и я вижу ответ в его блестящих глазах прежде, чем он начинает говорить.

— Похоже, Айкан считает крайне маловероятным появление двух гостей одновременно. Придется поделиться.

Затем он бросает мне кусок хлеба, и лишь благодаря моим рефлексам тот не прилетает мне прямо в голову. Потому что мозг в этот момент отключился.

Нет. Исключено. Ни за что.

Ноги сами собой приходят в движение, но не успеваю я сделать и шага через узкий проход в глубь хижины, как мускулистая рука преграждает мне путь.

— Тебе не стоит испытывать гостеприимство Айкана и его готовность помочь, вторгаясь без спроса в его личное пространство. Он очень ревностно относится к своим покоям. Нам там делать нечего.

Сжав губы, я встречаю взгляд Нокса, но серьезность в его глазах подсказывает, что он не шутит.

Словно читая мои мысли, он добавляет низким полушепотом:

— Подумай о своем друге, — затем его рука исчезает, и он совершенно невозмутимо добавляет: — А теперь ешь. Цикл был долгим, и я хочу спать.

Мгновение я раздумываю, не запустить ли этим хлебом прямо в него, особенно когда Нокс беззаботно устраивается на меховых шкурах. Но мой желудок урчит, напоминая, как много сил отнимает балансирование на грани жизни и смерти. Так что я со злостью откусываю кусок хлеба, до последнего оттягивая момент, когда придется сесть у огня рядом с этим опасно привлекательным мужчиной. Но, в конце концов, холод гонит меня ближе к пламени.

Я опускаюсь на шкуры и протягиваю руки, которые, несмотря на перчатки, совсем покраснели и онемели. Шевелю пальцами, чтобы вернуть им чувствительность. И в то же время я слишком отчетливо осознаю близость Нокса. Фиксирую каждое его движение. Замечаю, как он сначала крутит кинжал в руках, задумчиво глядя на пляшущие языки пламени. Как в какой-то момент со слабым вздохом растягивается на шкурах, закинув руки за голову, пока одеяло — наше общее одеяло — скрывает его мускулистую фигуру. И как он наконец закрывает глаза.

Мне не хочется это признавать, но Айкан был прав, когда не пустил нас обратно. Хотя тенецвет и подарил моему измученному телу неожиданный прилив сил, сейчас усталость закрадывается глубже, делая веки тяжелыми. От одной мысли о том, чтобы прямо сейчас снова выйти навстречу ветру и снегу, меня бросает в дрожь.

Надеюсь, с Хикари и Кироями все в порядке. Я переживаю не о том, что они не справятся с суровыми условиями. А о том, что в маленькой пещерке они вцепятся друг другу в глотки.

Прямо как мы с Принцем Теней…

Я резко просыпаюсь, когда моя голова падает набок. С трудом вглядываюсь в пламя, что медленно превращается в тлеющие угли, но это неравный бой. Снова и снова мои мысли теряются в накатившей дремоте, превращаясь в смутные образы. Вот Солей, который в муках мечется на больничной койке. Вот Король Теней, который вонзает свои злобные клыки в Ди. И вот руки Принца Теней, которые притягивают меня к себе, пока тот низким голосом бормочет: «Упрямая женщина».

А затем меня окутывает уютное тепло, а размеренный стук сердца за моей спиной убаюкивает, унося в царство снов.

***

Со вздохом я теснее прижимаюсь к теплой подушке, на которой покоится моя щека. Конечности кажутся уставшими и тяжелыми, и больше всего на свете мне хотелось бы никогда не покидать этот уютный кокон, который меня обволакивает. Слишком уж мне нравится, как идеально мое тело повторяет изгибы под ним. Как моя нога зажата между двумя мускулистыми бедрами, а голова покоится в ложбинке между шеей и плечом. Не говоря уже о невесомых прикосновениях, которые скользят по моей коже, срывая с губ вздох наслаждения.

Никакого снега. Никакого холода. Только уютное тепло.

Затем мой разум окончательно пробуждается от полудремы, и я в ужасе распахиваю глаза. В мгновение ока сердце ускоряет бег, и я вскакиваю, несмотря на руки, которые обвивали меня. Одеяло соскальзывает с моих плеч, впуская прохладный воздух хижины. Но мне не холодно. Напротив, кровь лавой бурлит в венах, пока я ошарашенно смотрю сверху вниз на Нокса, который как раз сонно моргает. Серебро пробивается сквозь черноту его непростительно длинных ресниц, и с его губ срывается недовольное ворчание. Я чувствую этот рокот под своими пальцами, которые все еще покоятся на его груди. Точно так же, как наши ноги все еще переплетены в сложном узле.

Гребаный пиздец.

Жар собирается внизу живота, и я отчаянно борюсь с желанием поцеловать его губы. Мне нельзя даже думать об этом. И точно не следовало использовать его в качестве живой подушки.

И все же именно это я и делала, пока спала глубоким сном без сновидений.

Матерясь, я поднимаюсь, и одеяло, в которое Нокс, должно быть, завернул нас, окончательно соскальзывает. Он же приподнимается на локтях, и его заспанную гримасу прорезают хмурые складки. Кажется, принц еще не совсем вернулся в реальность, и я пользуюсь этой возможностью, чтобы отойти подальше.

К сожалению, никакое расстояние в мире не сможет стереть воспоминание о том, как восхитительно его тело ощущалось рядом с моим. Или какое чувство безопасности дарили его объятия.

Жар приливает к моим щекам, когда Нокс разглядывает наше маленькое ложе, включая вмятину на шкурах, где еще несколько минут назад мое тело было тесно прижато к его. На его челюсти дергается мускул. В этом движении есть что-то дикое. Почти первобытное, будто он борется с желанием просто притянуть меня обратно. И я сомневаюсь, что стала бы сопротивляться, учитывая то жаждущее томление, что пронзает низ моего живота.

Однако прежде чем ситуация снова свернет не туда, врывается Айкан и спасает меня. С двумя мисками в руках он проносится мимо нас, не обращая внимания на напряженную атмосферу. Собственно, он едва удостаивает нас взглядом, ставя миски на низкий столик, за которым мы сидели вчера.

— Завтрак. Выдвигаемся через десять минут, — с этими сухими словами он снова исчезает, оставляя меня наедине с бешено колотящимся сердцем.

Смутившись, я замираю на мгновение, раздумывая, не лучше ли мне прямо сейчас бежать на мороз. Особенно теперь, когда Нокс поднимается на ноги и его крупная фигура делает тесное пространство еще меньше. Я напрягаюсь, полная решимости прижать один из своих клинков к его горлу, если он подойдет слишком близко. И в наказание получаю укол холодного разочарования, когда Нокс проходит мимо меня и берет одну из мисок.

Задержанный воздух судорожно вырывается из груди, и я сама перестаю себя понимать. Растерянно наблюдаю, как он опускается на одну из подушек и молча начинает есть овсянку. Я думала, он прикоснется ко мне. И меня злит, что какая-то часть меня одновременно этого жаждала и боялась.

Я сжимаю губы и заставляю себя двигаться. Напряженно хватаю вторую миску и отхожу в самый угол комнаты, хотя нет никакой объективной причины не сесть за тот же стол. Ну, кроме той, что близость Нокса лишает меня рассудка. А он мне нужен. Нужен как никогда, ведь совсем скоро мы отправляемся в путь, а перспектива вскоре вернуться в Крепость Теней напоминает о том, что ждет впереди. Солей должен встать на ноги. А Королева Солнца прибудет уже завтра.

«Боги. Королева. Игры. Они так близко», — эта мысль тяжелым грузом ложится мне на грудь, когда мы покидаем маленькую хижину. Последние два цикла прошли как в тумане. В мыслях был только Солей… и эта запутанная неразбериха, которую вызвало во мне поведение Нокса за пределами крепости. Но теперь невозможно игнорировать мрачную тень, которой Игры нависают над нами. Она добавляет к тревоге за друга ненужную спешку. У нас нет времени. И нам нужен Солей, когда Игры начнутся. Мне нужен.

По крайней мере, метель утихла, и луна выглядывает из-за редких перистых облаков, затянувших небо. Тишина лишь подчеркивает магию этого места, и я последний раз вдыхаю сладкий аромат тенецвета, чтобы успокоить свое бешеное сердце, прежде чем мы начнем спуск.

Спускаться на веревках по отвесной скале оказывается сущим пустяком по сравнению со вчерашним подъемом. Окутанные тишиной, мы преодолеваем этот путь меньше чем за час, и внизу нас встречают Хикари и Кироями, которые уже нетерпеливо ждут. Хотя они и держатся на определенной безопасной дистанции друг от друга, световолчица и тенегуар умудрились обойтись без когтей и зубов. За это я ласково треплю Хикари по шее, прежде чем сесть верхом, следуя примеру Нокса и Айкана, которые поедут вдвоем на Кироями. И мы устремляемся в ночь.

Чем ниже мы спускаемся, тем меньше снега становится под лапами животных. Все это время я держу ухо востро, но никаких следов ноктюгаторов нет. Даже когда мы проезжаем место, где земля провалилась под лапами Хикари и в тропе зияет огромная дыра, я не слышу ни злобного карканья, ни глухих хлопков крыльев. Стоит пугающая тишина, и я успокаивающе поглаживаю Хикари по шерсти, пока она одним мощным прыжком перемахивает через провал. Кироями делает то же самое, и, когда наши с Ноксом взгляды пересекаются, моя с трудом возведенная маска на секунду дает трещину. Картины из прошлого проносятся в голове, и та же буря воспоминаний вспыхивает в его глазах. Мне стоит огромных усилий отвести взгляд. При этом я знаю, что мне не сбежать от этого щемящего чувства внутри, с какой бы бешеной скоростью я ни гнала Хикари вперед, лишь бы наконец оставить эту гору и свои запутанные чувства позади.

Затем мы снова на равнине и буквально летим над землей. Поразительно, в каком согласии бегут Кироями и Хикари. Нам ни разу не приходится ждать тенегуара, в то же время Хикари проявляет редкое понимание к нашему спутнику и его двойной ноше.

Мы преодолеваем это расстояние в поразительном темпе, а ветер делает любой разговор невозможным. За что я, впрочем, ему благодарна. Мне совсем не хочется объяснять, почему я стараюсь не смотреть в сторону Нокса, хотя чувствую, как его взгляд обжигает мою кожу. Или признаваться себе, что воспоминание о его губах снова и снова прокрадывается в мои мысли. Вместо этого я с облегчением улавливаю шум Моря Теней, когда мы приближаемся к побережью.

Оно бушует, дикое и беспощадное, растревоженное обильными дождями прошлого цикла. Как первобытная стихия, оно бьется об отвесные скалы, отражая мои собственные разрозненные мысли. Но я заставляю себя успокоиться, пока в серой дымке на горизонте не появляется Крепость Теней. Только жизнь Солея имеет значение. Ради него я ввязалась в это, и только он должен быть важен. Никаких поцелуев. Никаких серебряных как луна глаз. И уж тем более никакой безопасности, которую я ощутила в объятиях нашего врага. В последний раз подгоняю Хикари, зная, что Кироями следует по пятам.

Мы трусим по перевалу у края Долины Забытых Снов, и на этот раз мне кажется, будто туман тянет ко мне свои клубящиеся когти. При мысли о том, что скрывается за ним, волосы на шее встают дыбом, а руки крепче впиваются в шерсть Хикари. Я не позволю Солею стать одним из них. Не позволю, чтобы с кем-то из моих друзей при этом Дворе случилось что-то плохое.

Решимость узлом сжимает живот, оттесняя все остальное на задний план, когда я впереди всех проношусь по подъемному мосту. На воинственные крики стражников и их обнаженные мечи я не обращаю внимания. Пусть только попробуют встать у меня на пути. Но в конце концов они замирают, когда позади меня из темноты появляется Нокс и поднимает руку в примирительном жесте. В выражении его лица снова смешались холодная отстраненность и осознание собственной власти. Он опять на сто процентов Примус. И я одновременно благодарна за это и разочарована.

Ниша уже ждет нас у загонов, и я осаживаю Хикари прямо перед ним, так что из-под лап летит гравий. Однако это его ничуть не смущает. С каким-то странным, застывшим выражением лица Ниша разглядывает Кироями и его всадников.

— Отец. — сухо кивает он, когда тенегуар останавливается рядом с нами.

Моя световолчица нетерпеливо скребет лапами, но терпит эту близость. Совсем иначе обстоят дела у Айкана и его сына. Вместо того чтобы поприветствовать Нишу или хотя бы удостоить его вниманием, старик соскальзывает со спины тенегуара и устремляет взгляд на Нокса.

— Где мне найти воина света?

Я замечаю, как Ниша еще больше напрягается.

— Он в лазарете. Я тебя провожу. — Нокс галантно спешивается, и его мускулистые ноги в облегающих штанах для верховой езды выглядят особенно впечатляюще.

Я заставляю себя переключить внимание на Нишу, который с презрительным фырканьем выходит из оцепенения.

— Я позабочусь о Кироями и световолчице. Вы наверняка торопитесь. Как обычно.

Последние слова обращены не к нам, а исключительно к чудаковатому целителю. Тот осматривает крепость так, словно не видел ее много лет, вместо того чтобы посмотреть на сына, которого он наверняка не видел столько же. Теперь, когда они стоят рядом, их родство налицо. У них белоснежные волосы, свободно спадающие на плечи, и настолько бледные глаза, которые я до сих пор встречала только у них. Плюс своеобразные украшения в волосах, и, хотя Ниша явно пошел в отца, в его улыбке сквозит обида, прежде чем он уводит двух величественных животных к стойлам.

Сердце сжимается от сочувствия. Я знаю, каково это — жаждать родительской любви. Но утешать смотрителя загонов Крепости Теней не мое дело.

Поэтому я иду следом за Айканом и Ноксом, возвращаясь мыслями к тому, что действительно важно: к Солею.

— Когда воин света был заражен?

— Пять циклов назад, когда мы проходили Долину Забытых Снов по пути сюда. — жутко произносить вслух, сколько времени прошло с нашего прибытия. Это слишком ясно показывает, как мы опоздали с помощью для Солея. И как мало времени остается до начала Игр. Но мне нельзя думать о завтрашнем дне. Или о королеве, которая где-то там готовится к отправлению ко Двору Ночи. Иначе бремя Игр просто раздавит меня и лишит способности действовать, которая мне так сейчас необходима. Хмурый кивок Айкана подкрепляет мою решимость. Сейчас важен только Солей. Плевать, что сказала бы королева, если бы узнала, на что мы потратили время при Дворе Ночи.

— Ничего не могу обещать. Но сделаю все, что в моих силах.

Слова целителя сопровождают нас на последних метрах до лазарета. И я забываю обо всем остальном, как только в поле зрения появляются Джаир и Лиор, которые о чем-то спорят с Айнуром и Кайросом перед дверью в комнату Солея. Встревоженная, я ускоряю шаг и игнорирую тенерожденных, протискиваясь мимо них.

— Что здесь происходит?

Тревога и скорбь искажают лица братьев.

— Плохи дела, — бормочет Лиор, и, когда у него не находится сил говорить дальше, подхватывает его брат.

— Солей уже несколько часов в бреду. Он… — всегда бесстрашный воин света тяжело сглатывает. — Лучше взгляни сама. Ди и Афина не отходят от него.

Он не успевает договорить, как я уже врываюсь в палату, но секундой позже застываю на месте.

Бледный Солей сдавленно стонет, мучительно извиваясь в совершенно разворошенной постели. Кажется, он даже не замечает Афину, которая прижимает к его лбу влажную тряпку и с бесконечной тревогой смотрит на нашего друга. Ди пытается влить в него немного бульона, но это невыполнимая задача: Солей мечется из стороны в сторону так, что все проливается. Даже Лоэлия пытается помочь, выжимая лоскут ткани над тазиком с водой.

Но страшнее всего темные вены, проступающие под кожей Солея. Они тянутся от раненого плеча пот шее до самого лица. И его руки тоже исчерчены этими линиями, из-за чего кончики пальцев стали абсолютно черными.

— Касс! — в голосе Ди звучит надежда, когда она замечает меня в дверном проеме. Ее волосы, когда-то искусно уложенные в высокую прическу, теперь растрепались, и выбившиеся пряди обрамляют усталое лицо. Должно быть, она провела здесь уже целую вечность, пытаясь хоть немного облегчить страдания нашего друга.

Но прежде чем я успеваю обратиться к Ди, меня бесцеремонно отталкивают в сторону, и мимо на удивление энергично проносится Айкан. Его глаза за секунды оценивают обстановку, после чего он резко раздает указания.

— Выбросьте эту нелепую тряпку и лучше помогите мне удержать его. Этот жар вы прохладной водичкой не собьете.

Афина растерянно поднимает глаза. До этого момента она не могла оторвать взгляд от покрытого испариной лица нашего друга. Она окончила обучение на целительницу с отличием и считается при Дворе Дня мастером своего дела. И все же хватает одного слова этого чудака, чтобы она снова превратилась в послушную ученицу. Не знаю, укрепляет ли это мою веру в способности Айкана или же злит.

Но как только Ди и Афина фиксируют конечности Солея, пока целитель распаковывает свои инструменты, я бросаюсь им на помощь. Девочки держат руки, а я пытаюсь перехватить ноги. Но Солей с душераздирающим криком вырывается.

Его нога, которую я только что хотела поймать, замахивается для удара, и я уже готовлюсь получить в живот, как вдруг в последнюю секунду ее перехватывает рука, покрытая темными татуировками. Со вздохом я оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с двумя мерцающими серебром звездами.

— Все в порядке? — голос Нокса звучит как затишье среди бури. Ему удается заглушить жалобные стоны Солея и унять мой пульс, который бешено колотится от страха и тревоги. Мне стоило бы задуматься, почему он так на меня влияет. Но в этот миг я просто впитываю его непоколебимую стойкость, делаю ее моей тоже и коротко киваю. Затем я заставляю себя оторваться от столь знакомого серебра, и на меня снова обрушивается реальность.

Ди и Афине с трудом удается удерживать руки Солея — так яростно он мечется. Лишь когда на помощь приходят Джаир, Лиор и воины теней, а я перехватываю вторую ногу, нам удается взять его под контроль.

Айкана этот хаос ничуть не смущает. Привычными движениями он растирает сушеный тенецвет в небольшой пиале и смешивает его с другими ингредиентами. Если бы не напряженно сжатые губы, можно было бы подумать, что он вообще не замечает криков и того, как Ди пытается шепотом успокоить друга.

— Солей! Это мы, твои друзья! Мы хотим помочь.

Но что бы сейчас ни происходило с нашим другом, сам он далеко-далеко отсюда.

— Он тебя не услышит, — мрачный голос Айкана подтверждает мои худшие опасения, пока он подходит к кровати со снадобьем в руках. — Он сражается со своими кошмарами.

По моим рукам бегут мурашки.

— Он на грани перехода. Это либо спасет его, либо окончательно погубит. — С железной хваткой, которой я никак не ожидала от старика, он фиксирует челюсть Солея и с силой открывает ему рот. И пока тот издает почти нечеловеческий вой, целитель вливает моему другу снадобье.

А затем все стихает.

17 ГЛАВА

Нокс

Давящая тишина опускается на нас. Мы все смотрим на неподвижного человека, лежащего перед нами в слишком маленькой кровати. Судороги, сотрясавшие его тело, утихли в мгновение ока, как и сопротивление, с которым он боролся против нашей хватки. Вместо этого воцарилась лишь тишина, пока никто из нас не смеет пошевелиться.

Минута. Две.

Надежда и тревога делают воздух тяжелым. Какая-то часть меня хотела бы протянуть руку к Касс. Поддержать ее в этот трудный момент. Вместо этого я сжимаю пальцы в кулак и внутренне готовлюсь ко всему, когда раздается робкий голос целительницы:

— Он…?

Мертв.

Слово повисает в воздухе невысказанным, но вдруг воин света с ревом вскидывается. Резким движением он сбивает с ног своих друзей, которые от растерянности ослабили хватку на его конечностях. И мне не нужно видеть черные, стеклянные глаза, смотрящие на нас, чтобы понять: мы опоздали. Нечеловеческий звук, вырвавшийся из его глотки, — более чем достаточный ответ.

— Защищайте Приму и целителя!

Я не адресую приказ кому-то конкретному, но знаю, что Кайрос, Лоэлия и Айнур тут же включаются в дело. Пока Айнур уводит отца Ниши из опасной зоны, Лоэлия помогает подняться Приме, которая во все глаза уставилась на монстра, бывшего когда-то ее другом. Шок и растерянность написаны на ее лице. Она словно окаменела, и, хотя одна часть меня с расчетливым удовлетворением отмечает эту слабость, другой на Приму абсолютно плевать. Значение имеет лишь воин света, чье тело за считанные секунды раздалось вширь, пока черная кровь пульсирует по вздувшимся венам.

— Все, кто не умеет сражаться, — вон! — рявкает Кайрос, и я знаю, что он уведет беззащитных в безопасное место. Это хорошо вдвойне, потому что комната внезапно становится пугающе тесной, когда бывший воин света с очередным ревом разносит кровать в щепки о стену, а затем бросается на первого попавшегося. На первую попавшуюся.

На Касс.

Мое сердце пропускает удар. Ощущение, ставшее слишком уж знакомым за последние циклы. Но в то же время я, как и прежде, восхищаюсь мужеством, которое Касс проявляет даже перед лицом опасности. Пока я тянусь к мечу, она уже успевает пригнуться, уходя от атаки кошмарного монстра, и наносит ему удар ногой. Она и не думает искать укрытие, и больше всего мне хочется крикнуть ей, чтобы спасалась. Но один взгляд на ее испуганное и в то же время решительное лицо подсказывает мне, что Касс этого не сделает. Так же, как и не пустит в ход против друга ни один из своих кинжалов, пусть тот ни секунды не колеблется, шаг за шагом загоняя ее в угол.

Жалость, которую я проявлять не стану. Ведь кем бы ни был Солей когда-то, теперь он лишь тьма. Мой широкий меч бесшумно выскальзывает из ножен.

Подстегиваемый адреналином, бушующим в моих венах, я с рычанием бросаюсь вперед. Целюсь клинком прямо в сердце монстра, но он разворачивается ко мне прежде, чем я успеваю достичь цели. Вместо этого я вонзаю лезвие в плечо — так глубоко, что это вывело бы из строя почти любого человека. Но то, что перед нами, больше не человек. Это монстр, который едва замечает густую, почти черную кровь, капающую с его плеча. Вместо этого он лишь прожигает меня взглядом, и в его темных глазах читается извращенная радость. Я матерюсь еще до того, как замечаю удовлетворенную ухмылку на его губах. А затем мне приходится уклоняться от удара, который раздробил бы мне кости.

Я снова и снова нагибаюсь, теряя пространство, пока монстр загоняет меня в угол. При этом в его ударах кроется сила, в которой не осталось ничего человеческого. Как и в его массивной туше, в которую за считанные минуты преобразилось тело светорожденного. Я ищу возможность вонзить меч глубоко в грудь твари. Остается только надеяться, что подобной раны окажется достаточно, чтобы уничтожить кошмар, потому что наверняка я этого не знаю. Нет никаких записей о существах, обитающих в тумане. Потому что никто и никогда не выживал после встречи с ними. Но прежде чем мне удается подобраться достаточно близко для точного удара, на спину твари вдруг молниеносно прыгает чья-то хрупкая фигура.

Вид Касс сбивает меня с ритма, в то время как гигантский, покрытый черными венами кулак несется на меня. Я уклоняюсь, но знаю, что опоздал. Он меня зацепит. Плечо, а не грудь. И все равно это будет чертовски больно. Я уже слышу хруст ломающихся костей и внутренне готовлюсь к боли. Но ничего не происходит.

Я перекатываюсь, чтобы остановить инерцию, вскакиваю на ноги и вижу, что именно уберегло мое плечо от превращения в месиво. Световые нити обвились вокруг рук монстра, который с ревом извивается, пытаясь вырваться из ловушки, созданной его бывшими друзьями. Но братья держатся решительно, их лица словно высечены из камня. В них нет ни капли скорби или вины. Они воины до мозга костей, пока прикрывают Касс, которая мертвой хваткой вцепилась в спину новорожденного кошмара.

— Солей! Остановись, это же мы! — кричит она, чтобы хоть как-то перебить шум, но я не вижу никакой реакции в этих черных стеклянных глазах. Солея там больше нет. Только монстр из кошмаров. Словно в подтверждение этому он вскидывается, и жуткий звук рвущейся плоти наполняет комнату. Он пробирает меня до костей. Противоестественный и неправильный, как и зрелище, открывающееся передо мной.

Прямо под руками, которые удерживают воины света, что-то выворачивается из нутра монстра наружу. Мне требуется мгновение, чтобы понять, что это. Слишком много густой черной слизи закрывает обзор. Но когда уродливые пальцы обхватывают световые нити и рывком сбивают братьев с ног, мой желудок сжимается в тугой узел. Я знал, что перерождение — зрелище не из приятных. Но это превосходит все, что я мог себе вообразить. За считанные минуты корчившийся от боли человек превратился в четырехрукого монстра, который выше меня на добрых полметра. Ничего подобного я прежде не видел. И знаю, что до конца своих дней не забуду это зрелище.

Но я не могу позволить ужасу парализовать меня. Не тогда, когда Касс цепляется за спину монстра, с решительным выражением на лице.

Упрямая, невыносимо упрямая женщина.

Освободившись от световых нитей, к ней тянутся сразу четыре руки и пытаются стащить с себя.

Мой разум отключается, и я бросаюсь вперед, сознательно наплевав на защиту, — главное, успеть к ней как можно быстрее. Это безрассудно и идет вразрез со всем, что мне вдалбливали всю жизнь. Тем не менее я готов пойти на этот риск, когда одна рука замахивается в мою сторону.

Но тут воздух пронзает свист, и в следующий миг стрела глубоко вонзается в грудь монстра. Я узнаю тонкую резьбу, украшающую древко, и на губах появляется мрачная улыбка. Сайон. Но происходящее вновь переключает мое внимание на себя.

Тварь ревет, изрядно мотая Касс из стороны в сторону. И вопреки моим надеждам, такой банальной вещи, как стрела в сердце, кажется, недостаточно, чтобы убить кошмар. Это лишь приводит его в еще большую ярость. Улыбка застывает на моем лице.

Нет, нет, нет.

С грубой силой монстр пытается сорвать с себя Касс, а я бью его по ближайшей руке. Если его так просто не убить, тогда я буду выводить его из строя по частям. Мой клинок вонзается в жилистые мышцы, и от очередного рева у меня начинает звенеть в ушах. Но я не останавливаюсь, выдергиваю меч лишь для того, чтобы обрушить его на следующую руку, метнувшуюся ко мне. Мои тени с шипением пробуждаются. Отделяются от кожи и хотят словно жадные щупальца обвиться вокруг массивного тела кошмара. Но когда ко мне внезапно поворачивается еще и третья рука, а я одновременно уклоняюсь от двух других, движения которых ни капли не замедлились от нанесенных мною кровавых ран, монстру удается меня схватить. Как тиски, пальцы сжимаются вокруг моего торса, перекрывая воздух. Кости стонут под давлением, а ноги отрываются от пола. Словно я всего лишь кукла, кошмарный монстр поднимает меня вверх, глядя в упор своими черными стеклянными глазами. Запах гнили бьет мне в лицо.

Пытаюсь втянуть кислород в легкие, но хватка настолько сильная, что из горла вырывается лишь свистящий хрип. Его лапы полностью обхватывают меня и намертво прижимают мои руки к телу. Он мог бы раздавить меня без малейших усилий. Пространства для маневра нет. Как нет и возможности защищаться, несмотря на меч в руке. Я осознаю это, когда мой взгляд перемещается с уродливой гримасы передо мной к прекрасному лицу воительницы света, которая все еще цепляется за плечо монстра.

Касс смотрит на меня с неподдельным ужасом. Ее радужки — жидкое золото, светлые пряди выбились из косы. Этот диковатый вид ей идет. Он подчеркивает ту несгибаемую силу, что дремлет в ней. Ее стойкость и смелость обезоруживают меня и делают абсолютным безумцем.

Потому что я и есть безумец, если перед лицом смерти способен думать лишь о том, что больше не смогу ее поцеловать. Мне не стоило торопиться, нужно было сполна насладиться ее губами. Сгореть в ее пламени, пока снег укрывает нас под собой. Теперь мне придется покинуть этот мир с мучительным воспоминанием о ее теле подо мной, зная, что этого было недостаточно.

С моих губ срывается хрип, они растягиваются в обреченной улыбке, прежде чем пальцы сжимаются все сильнее и сильнее вокруг меня. Сейчас они сломают мне ребра, а затем раздавят внутренние органы. Кислород на исходе, и мои тени, которые отчаянно ползут вверх по рукам монстра, слабеют, когда мое сознание начинает отключаться. Поле зрения сужается, поглощаемое чернотой, пока не остается только два светлых пятна. Два глаза, которые сияют в агонии.

И в тот самый миг, когда мое тело уже готово сдаться, что-то вспыхивает у самого края моего затухающего зрения.

Дрожь проносится по миру. Или всего лишь по телу монстра. И в следующий миг воздух устремляется в мою грудную клетку. Легкие жадно всасывают его, судорожно забирая то, что им нужно, прежде чем разум успевает осознать произошедшее. Затем я падаю, и исключительно благодаря своим теням, которые все еще обвивают монстра, удар об пол обходится без новых травм. Вместо этого я кое-как удерживаюсь на ногах, запутавшись в собственной магии и отчаянно пытаясь не потерять сознание, которое уже почти меня покинуло. Но что-то внутри кричит, что я должен быть здесь. Что есть кое-что, о чем мне нужно позаботиться.

Моргая, возвращаю себе зрение и заставляю голову подняться, хотя недостаток кислорода замедляет движения. Я вижу это раньше, чем осознаю. Монстр передо мной с изумлением на изуродованном лице. Кинжал, торчащий из его глаза. И светлый силуэт, вцепившийся в его массивную шею.

Боль, застывшая на лице Касс, мгновенно проясняет мой разум. Это беспросветное отчаяние вонзается мне прямо в сердце. Ее рот открыт в беззвучном крике, а плечи дрожат, будто само ее тело пытается осознать то, что она только что совершила. Затем монстр под ней, который когда-то был ее другом, издает последний мучительный хрип и оседает.

Я действую не раздумывая. С силой, о происхождении которой не имею понятия, отталкиваюсь от пола, чтобы преодолеть разделяющее нас расстояние. Все, о чем я могу думать, — это Касс, которую вот-вот раздавит массивная туша монстра. Тени внутри меня начинают реветь. Они вырываются вперед быстрее, чем я способен двигаться, и смыкаются вокруг хрупкого тела, падающего вместе с кошмаром. Касс и не пытается спастись. Когда наши взгляды встречаются, в ее обычно таких живых глазах царит лишь пустота. И проблеск облегчения, когда пол стремительно приближается.

Ну уж нет.

Страх заполняет мое тело и заставляет рвануться вперед. Пол вибрирует от удара рухнувшего кошмара, но мои тени оказываются быстрее. Они притягивают неподвижное тело в мои объятия, и в следующее мгновение мы вместе врезаемся в пол. Острая боль пронзает плечо, которое приняло на себя основной удар, мы кубарем катимся по полу, пока на нас сверху брызжет густая кровь. Но мне плевать на запах гнили, когда мы замираем в этой липкой луже. Значение имеет только комочек в моих руках. Касс прижимается спиной к моей груди, ее голова покоится под моим подбородком, а все ее тело оказывается в моих объятиях. Мы как спутанный клубок из рук и ног, и пока мои легкие работают как кузнечные меха, в ушах грохочет стук сердца Касс.

Тук-тук.

Это самый прекрасный звук, который мне когда-либо доводилось слышать. Эхо бешеного стука моего собственного сердца. И на мгновение во вселенной не существует ничего, кроме него.

Затем остальной мир возвращается.

К нам бросается Кайрос, с ним Айнур и воины света. Все они говорят одновременно, но их слова — лишь фоновый шум. Все мое внимание приковано к Касс, которая слишком неподвижно покоится в моих руках. Мне хочется прижать ее к себе, унести отсюда, избавить от вида изуродованного трупа. Но прежде чем мне удается заставить свои конечности шевелиться, ее вырывают у меня. В моей груди зарождается рычание, пальцы сжимают пустоту в месте, где она только что была, и когда я поднимаю взгляд, Касс уже окружают ее друзья. Я вижу лишь ее светлую макушку, которая механически поднимается и опускается, пока Прима что-то настойчиво говорит ей.

— Ты ранен? — в поле моего зрения появляется рука, принадлежащая Кайросу. Мой друг критически осматривает меня. На его лице, как обычно, сгустились темные тучи, и даже без слов я знаю, о чем он думает.

Что за херня.

В кои-то веки согласен с ним.

Глубоко вдохнув, я беру себя в руки. Подавляю адреналин, который все еще бурлит в крови и затуманивает рассудок. Но лучше от этого ситуация не становится. Я ощущаю тяжесть произошедшего так же отчетливо, как пульсацию синяков, готовых проступить по всему телу. Воин света мертв. И хотя именно мой Двор повинен в его гибели, бремя смертельного удара придется нести Касс.

Потому что она спасла тебя.

Эта мысль творит что-то странное с моим сердцем. Скручивает его узлом, а к горлу подступает ком. Я быстро загоняю это коварное чувство обратно, пока оно не разрушило маску Принца Теней.

Вместо этого я коротко киваю и позволяю помочь себе подняться. Острую боль, пронзившую при этом плечо, игнорирую. Есть вещи поважнее. К тому же сейчас мне совсем не хочется, чтобы мой первый офицер изображал мамочку.

— Ну и хаос, — бормочет Айнур, оглядываясь. Относится ли это к разгромленной комнате или к ситуации в целом, я не знаю. Повсюду валяются щепки вперемешку с осколками стекла от разбитого окна. Должно быть, оно разлетелось от стрелы Сайона. И на каждом лице, в которое я смотрю, написано потрясение или бездонная скорбь. С одним можно справиться — для другого потребуется время.

— Я в порядке!

Разгневанный голос Касс заставляет меня резко обернуться. Тени внутри шепчут, требуя снова притянуть ее к себе, но то, с какой яростью она сбрасывает руки друзей, заставляет меня остаться на месте. Горе и гнев сквозят в ее лихорадочных движениях, когда Касс проталкивается мимо них к выходу. Но лицо ее при этом не выражает ничего. Непроницаемая маска, призванная запереть боль. Мне знакомо это чувство. Необходимость похоронить что-то так глубоко в себе, чтобы никто не смог до этого добраться. И поскольку я знаю, что порой умение прятать все внутри — единственное, что удерживает тебя на ногах, я преграждаю путь Приме, когда та собирается последовать за подругой.

— Дайте ей немного времени. Она справится.

Она удивленно смотрит на меня своими янтарными глазами, которые теперь, когда я узнал другую пару золотых глаз, кажутся блеклыми и невзрачными. Ее зрачки расширены, и очевидно, что она в шоке. Вероятно, это относится ко всем членам делегации света, которые пустым взглядом уставились либо вслед Касс, либо на труп на полу. И хотя мне самому еще нужно переварить случившееся, в голове уже раздается вкрадчивый шепот отца. Он нашептывает мне, как легко было бы обернуть эту ситуацию в свою пользу. Что достаточно лишь легкого толчка, чтобы сбросить Приму в пропасть ее скорби, или утешительного жеста, чтобы завоевать ее расположение. Я знаю, что он ждет от меня именно такого тактического маневра. Что я не должен упускать шанс получить преимущество для Игр. И все же все во мне противится этому. Делает ли это меня хорошим человеком или слабым принцем, пожалуй, зависит от того, как посмотреть.

Я резко поворачиваюсь к Кайросу:

— Положите тело на погребальное ложе. Пусть его приведут в порядок и велите гофмейстеру⁴ подготовить траурную церемонию. Воин света будет похоронен как один из нас.

Мои ближайшие соратники заняли комнату подобно безмолвным стражам. Лоэлия встала у дверей, преграждая путь любопытным взглядам, Айнур и Кайрос замерли передо мной в ожидании приказов. Даже Сайон в своей привычной манере возник из ниоткуда. Я благодарно киваю ему. Его стрела прилетела в нужный момент, пусть и не смогла изменить исход битвы.

— Комнату убрать и обставить заново. — Слова не обращены к кому-то конкретно, но с места срывается Айнур. С кивком он выходит, и я знаю, что тот лично проследит за уборкой, пока не будет выметен последний осколок.

Лоэлия следует за ним, и лишь Кайрос медлит. Я с удивлением смотрю на своего первого офицера, который с трудом скрывает недовольство.

— Похороны? Он не служил в легионах теней и погиб не как воин, — с обвинением в голосе он указывает на изуродованное тело на полу.

Я прищуриваюсь. Хотя Кайрос и понизил голос, здесь не то место и не та компания, где он вправе оспаривать решения своего принца, пусть даже как друг.

— Это наша земля лишила его возможности умереть достойно. И возвращение ему этого достоинства не должно даже обсуждаться. Окажись ты на его месте, я надеюсь, к тебе бы проявили такое же милосердие.

На лице Кайроса видна внутренняя борьба. Возможно, это связано с тем, что именно ему придется принять на себя первый удар отцовского гнева, когда он займется похоронами.

— Ты ведь понимаешь, кто они такие? Игры начинаются уже завтра!

От этого скрытого упрека мои брови хмуро сдвигаются к переносице. Конечно, я это понимаю. Как и то, что ни отец, ни Кайрос не в восторге от того, на что я потратил последние циклы. Но я не стану оправдываться за попытку спасти жизнь. Пусть даже она оказалась напрасной.

И все же бывали мгновения, когда приближающиеся Игры теряли всякий смысл. Мгновения, когда значение имело лишь пылающее золото пары глаз и мягкое прикосновение губ к моим.

Я отгоняю угрызения совести, прежде чем они успевают поглотить меня, и полностью сосредотачиваюсь на старом друге.

— Ты на моей стороне или нет?

Этот вопрос заставляет Кайроса содрогнуться. Я вижу это по тому, как шок проносится по его лицу, а пальцы сжимаются в кулаки. И мне самому он загоняет ржавый гвоздь в грудь. Потому что я не хочу сомневаться в его верности. Но мне нужно быть уверенным, что у него нет сомнений в нашем деле.

— Разумеется, — наконец рычит он. — Всегда, мой принц.

Больше говорить не о чем. Он резко кланяется и решительным шагом скрывается из виду.

Тяжелый вздох просится наружу. В это мгновение мне хочется сделать дюжину вещей сразу. Проведать Касс. Броситься вслед за другом, чтобы уничтожить все то недопонимание, что тлеет между нами. Но долг заставляет меня снова повернуться к Приме.

Она смотрит на меня со смесью недоверия и изумления. Принц Теней, отдающий последние почести воину света. Похоже, мы творим историю. Но мне плевать, кого мои приказы разозлят или удивят. Никто не должен остаться в памяти друзей монстром, и у каждого должна быть возможность достойно проститься с любимым человеком.

Поэтому я не отвечаю вопрос, что читается в ее глазах, а с полной серьезностью произношу:

— Будьте уверены, обо всем позаботятся. Как о похоронах Солея, так и о ваших нуждах в этой тяжелой ситуации. Могу ли я что-то сделать для вас и ваших спутников прямо сейчас? — взмахом руки я указываю на Приму и ее друзей, несмотря на грызущее меня нетерпение. Как принц, я обязан представлять свой Двор с лучшей стороны. Даже если что-то во мне кричит, что меня оценивают совсем не те золотые глаза.

— Это крайне… великодушно с вашей стороны. Думаю, всем нам нужно время, чтобы осознать случившееся. — Взгляд Примы перемещается на тело ее друга, и на секунду я пугаюсь, что ее сейчас стошнит. Но она лишь с трудом сглатывает. — Если возможно, освободить нас до конца цикла…

— Разумеется, — немедленно заверяю я, прекрасно понимая, что от этого решения отец придет в бешенство. Впрочем, я не собираюсь спрашивать у него разрешения. Пусть лютует — его руки связаны, если только он не захочет подорвать мой авторитет прямо накануне Игр Дня и Ночи. — Отдыхайте и уделите скорби столько времени, сколько необходимо. Если есть традиции Двора Дня, которые следует соблюсти при похоронах, обратитесь к Кайросу. Ваше желание будет для него приказом.

Прима лишь молча кивает, но выглядит заметно бледнее, чем несколько минут назад. Шок, кажется, все больше уступает место осознанию того, что на самом деле произошло.

— Наши народы разделяет больше, чем связывает. Но перед смертью в итоге все равны. Так что не стесняйтесь, если вам что-то понадобится, — с этими словами я прощаюсь и ухожу, прежде чем изумление сойдет с лиц светорожденных. Я не вправе разделять их скорбь и не могу утешить их. Да и как я мог бы, если сам являюсь символом той земли, что превратила их друга в монстра?

Это касается и Касс. Могу лишь догадываться, что она сейчас думает о моем Дворе. Какая ненависть, должно быть, кипит в ней. И хотя я наверняка последний человек, которого она хочет видеть, я не могу удержать себя от того, чтобы не пойти по кровавому следу, ведущему прочь от лазарета. Это не человеческая кровь. Она слишком густая и темная. И кроме меня есть лишь один человек, на которого попало так много этой отвратительной жидкости, чтобы оставлять подобные следы.

Она спасла тебе жизнь.

Эта фраза отдается эхом в моей голове с каждым шагом. Вытесняет обязанности, которым мне следовало бы посвятить себя, оставляя место только для нее. Отец может подождать. Кайрос может подождать. Касс — нет. Этого требует каждая клеточка моего тела, пока я шагаю по крепости, высматривая следующее темное пятно на каменном полу.

И все же мне требуется время, чтобы отыскать ее. Высоко в заброшенной башне, которая относится к личным покоям королевской семьи. Понятия не имею, что привело ее сюда и почему стражники ее пропустили, ведь мои собственные покои находятся всего в нескольких коридорах отсюда. Но, честно говоря, мне становится плевать, когда я замечаю ее съежившуюся фигурку.

Она плотно прижимается к стене и раз за разом проводит по испачканным кровью пальцам куском ткани, который, должно быть, оторвала от своего плаща. Это движение кажется механическим. Почти одержимым. Ведь она пытается смыть со своих пальцев гораздо больше, чем просто кровь.

Это зрелище вызывает во мне противоречивые чувства. Оно разрывает мне сердце и одновременно приносит удивительное спокойствие. Словно что-то внутри меня с абсолютной уверенностью знает: нет на свете другого места, где я должен сейчас находиться.

Медленными шагами я приближаюсь к Касс, стараясь не испугать. Но она даже не поднимает головы. Лишь продолжает скрести свою руку, хотя лоскут ткани уже насквозь пропитался кровью.

Тогда я опускаюсь перед ней на колени и сквозь светлые пряди пытаюсь поймать ее взгляд. Сжав губы в тонкую линию, она неотрывно смотрит на свои руки. Не моргая, не подавая ни единого знака, что замечает мое присутствие. Только скорбь, вина и боль. Я чувствую, как они глубоко отзываются во мне. Словно эмоций Касс слишком много для нее одной, и они переливаются через край, затапливая меня.

Во мне закипает ярость. Ненаправленная, бесцельная, потому что в этом некого винить, кроме самого себя. Это моя земля прокляла воина света. Это была моя ответственность — вовремя добраться до Лунного пика. Моя слабость заставила Касс нанести этот смертельный удар. И теперь в ее глазах застыло это всепоглощающее отчаяние. Неспособность исправить то, что уже сделано. Мне кажется, будто она тонет в этом, увлекая меня за собой.

Из груди Касс вырывается душераздирающий всхлип. Словно услышав мои мысли, ее движения становятся более лихорадочными. Более настойчивыми. И настолько яростными, что я пугаюсь, как бы она не стерла кожу в кровь.

Я глубоко вздыхаю, игнорируя пульсирующую боль в ребрах, которые, по всей видимости, сломаны или отбиты, и полностью сосредотачиваюсь на сломленной девушке передо мной

— Эй. — Я мягко перехватываю ее ладони, прежде чем грязная тряпка снова успевает пройтись по пальцам. От этого прикосновения по моим рукам пробегает покалывание, заставая меня врасплох. Это моя магия реагирует на свет внутри нее. Но в этом чувстве нет ничего враждебного. Оно скорее… ласкающее. Словно тени во мне сами жаждут этого контакта.

Я не пытаюсь анализировать это. Не сейчас, не здесь. Но с облегчением замечаю, что Касс, кажется, тоже почувствовала этот электрический разряд. Потому что она резко поднимает голову, и глубина ее взгляда бьет меня под дых. Глаза блестят от невыплаканных слез, и в то же время в них сквозит такая твердость, которая говорит: Касс не позволит упасть ни единой слезинке до тех пор, пока винит себя в смерти друга.

Осторожно забираю у нее кусок ткани. Она позволяет, хотя ее глаза безмолвно умоляют о помощи. Словно я способен хоть как-то обуздать эту бездонную муку в их глубине.

— Дай мне услышать твой голос, mi sol. Покажи мне свое пламя, — поддразниваю я ее, пока мои пальцы сами собой переплетаются с ее. Они тонкие и изящные, почти полностью исчезают в моих ладонях. Это ощущение в сочетании с ее молчанием подкатывает комом к горлу.

Я жду. Секунду за секундой. Удар сердца за ударом. Но когда ее взгляд снова опускается к пальцам, я больше не выдерживаю.

Я ни за что не оставлю ее сидеть здесь в таком состоянии.

Не раздумывая, обхватываю Касс за тонкую талию, а вторую руку завожу под колени. То, что она не протестует, когда я поднимаю ее и прижимаю к своей груди, заставляет меня стиснуть зубы. Ее безмолвная апатия вызывает протест у всего, что есть во мне. Она боец. Непреклонная. Упрямая.

Куда подевалось мое упрямое солнце?

Я поправляю ее плащ, пока большой капюшон полностью не скрывает ее лишенное эмоций лицо, а затем широкими шагами иду по крепости. Вокруг меня клубятся тени — предупреждение для каждого, кто посмеет встать у меня на пути. Я не позволю никому увидеть Касс в таком состоянии. Или того хуже — причинить ей вред. Не после того, как она спасла мне жизнь. По крайней мере, это единственная причина, в которой я готов признаться сам себе, оправдывая этот дикий защитный инстинкт, заставляющий меня прижимать ее к себе еще крепче.

К счастью, мы никого не встречаем на своем пути, пока не добираемся до цели, и я со своей драгоценной ношей на руках не переступаю порог собственных покоев. Ногой я захлопываю за нами дверь, но в прихожей не задерживаюсь. Только сбрасываю свои сапоги и помогаю Касс освободиться от ее обуви. Затем направляюсь прямиком в примыкающую купальню и встаю вместе с Касс под лейку душа. Стоит мне призвать каплю своей силы, как на нас сверху начинает литься теплая вода. Мне плевать, что я полностью одет. Плевать, что у отца случился бы припадок, узнай он, кого я только что впустил в свои покои. Боги, мне было бы плевать, явись сюда в эту секунду сама Королева Солнца. Все, что имеет значение — это сверток в моих руках и золотые глаза, которые вспыхивают, когда первые капли воды пропитывают ее плащ.

Она издает тихий вздох, и я делаю воду чуть теплее, одновременно ворча:

— Сейчас мы тебя отмоем.

Большим пальцем я провожу по брызгам крови на ее щеке. Под этим мягким прикосновением и ровными струями воды они бесследно исчезают. Мне нравится, как моя бледная кожа контрастирует с ее загаром. Как идеально ее щека ложится в мою ладонь. Как она смотрит на меня своими огромными глазами, словно только сейчас по-настоящему замечая.

— Нокс… — тихо слетает мое имя с ее губ, заставляя дрожь пробежать по спине.

— Все хорошо, mi sol. Просто отпусти это. Я обо всем позабочусь, — голос звучит хрипло от этого обещания, а ее безмолвный ответ, когда она роняет голову мне на грудь, полностью меня обезоруживает. Я вовсе не нежный. Меня воспитывали иначе. Но в это мгновение я клянусь самому себе стать для Касс всем, в чем она сейчас нуждается.

Осторожно, будто она может разбиться от одного неверного движения, я опускаю ее на выложенный плиткой пол, который уже прогрелся под струями теплой воды. Ее плащ насквозь промок и облепил тело. С ворчанием я стягиваю тяжелый капюшон с ее головы, высвобождая золотистые пряди. Она не сопротивляется, поэтому я расстегиваю брошь на ее шее и небрежно отбрасываю плащ назад.

Темная вода стекает в слив, смывая первую кровь с тела Касс и моего. Но этого недостаточно. Недостаточно, пока в ее глазах тлеет хотя бы искра пережитого ужаса. Тогда я беру кусок мыла, лежащий в корзинке рядом, и опускаюсь перед ней на колени.

Касс снова опускает взгляд на свои руки, которые безвольно лежат на коленях, сжатые в кулачки. И все же ей не удается скрыть от меня легкую дрожь, и железная решимость сжимает мое горло.

Это недопустимо.

Добавив немного воды, я вспениваю мыло, прежде чем взять ее руки в свои. Они зажаты и напряжены, поэтому я начинаю очищать их мягкими движениями, пока мышцы не расслабляются под моими прикосновениями. Только тогда я осторожно разжимаю ее пальцы и намыливаю ладони. Хотя кровь исчезает уже через несколько секунд, я не останавливаюсь до тех пор, пока не чувствую, как плечи Касс опускаются и она полностью отдается моей заботе.

Вопросительно я тяну за край ее облегающей рубашки с длинным рукавом. На светлой ткани отчетливо выделяется каждое темное пятно. Не думаю, что Касс захочет оставаться в ней, и действительно — она тут же поднимает руки, позволяя мне стянуть ткань через голову. Я стараюсь не обращать внимания ни на тонкое кружевное белье, показавшееся под ней, ни на безупречную кожу, пока скольжу куском мыла вверх по ее рукам. Тому, что она делает со мной, здесь совсем не место. И все же невероятно трудно не думать о ее изгибах под моими ладонями, когда я перехожу от плеч к ребрам и спускаюсь по спине. Особенно когда она доверчиво прижимается к моим рукам, а в памяти всплывает воспоминание о ее сладком вкусе на моем языке.

Но я беру себя в руки и смываю самую страшную грязь со своего тела тоже. Касс должна чувствовать себя здесь в безопасности. Под защитой. Ни в коем случае не под давлением. Ни с моей стороны, ни от воспоминаний о смерти Солея. Поэтому я не снимаю рубашку, а лишь намыливаю ее снаружи, отложив плащ в сторону.

Только когда мы оба пахнем лимонным мылом и густые клубы пара заволакивают купальню, я снова опускаюсь на колени перед Касс и одним пальцем мягко приподнимаю ее подбородок. Я рад, что большую часть густой темной жидкости удалось смыть. Было бы невыносимо касаться Касс, пока она испачкана кровью. Тем более когда она смотрит на меня большими, невинными глазами, заставляющими меня забыть обо всем на свете.

Кто она. Кто я. Кем мы должны быть.

— Я убила его, — ее хриплый шепот вонзается мне прямо в грудь.

Из-за меня. Она убила его, чтобы спасти мне жизнь. И я хотел бы повернуть время вспять ради нее. Хотел бы сам нанести последний удар. Но наши желания ничего не значат. Они разбиваются о реальность, не оставляя ничего, кроме острых осколков.

— Я знаю. — Слова жгут горло, словно раскаленные угли, и все же правда — это единственное, что я могу ей дать. Правда и моя поддержка, как только ее глаза наполняются слезами. Я прижимаю ее к своей груди, и Касс позволяет это без всякого сопротивления.

Ощущать, как ее тело дрожит под натиском неконтролируемых эмоций, — все равно что чувствовать нож, который вонзается в меня снова и снова. Но я не отстраняюсь. Я не в силах облегчить ее боль. Но, по крайней мере, я могу разделить эту скорбь вместе с ней. Тени обвивают нас, скрывая от остального мира. Создают для Касс убежище, чтобы она могла выпустить все наружу. И я держу ее. Неважно, насколько громко она кричит. Неважно, насколько невыносима ее боль.

В какой-то момент дрожь стихает. Дыхание становится ровным, и мягкий свет робко просачивается в кокон моих теней. Он озаряет каждую черту ее прекрасного лица, когда Касс поднимает голову, чтобы посмотреть на меня глазами из чистого золота. От ее абсолютной уязвимости у меня перехватывает дыхание. Ни дерзкого блеска, ни колких замечаний. Только ее пальцы, которыми она так нежно гладит меня по щеке, что от этого прикосновения по коже бегут мурашки. Мои руки смыкаются вокруг нее крепче, а ее тело с идеальной точностью прижимается к моему. Словно ее место именно здесь.

— Помоги мне забыть.

На этот раз ее голос звучит уверенно, но слова слетают едва уловимым выдохом у самых губ. Она прижимается ко мне, позволяя почувствовать каждый миллиметр ее изгибов. И я знаю, что должен сказать «нет». Оттолкнуть ее прежде, чем она совершит то, о чем позже пожалеет. Но мои мышцы отказываются подчиняться, как и мои губы, когда Касс выдыхает последнее слово, уничтожая оставшееся между нами расстояние:

— Пожалуйста.

18 ГЛАВА

Касс

Ощутить вкус Нокса — все равно что пролить бальзам на мою кричащую душу. Боль, что грозила разорвать меня изнутри, становится тише, глуше, пока не превращается в едва заметную пульсацию, которую я способна игнорировать. Решительно сажусь к нему на колени и обвиваю его ногами. Из груди Нокса вырывается стон, который он явно не планировал издавать. Слишком очевидна эта внутренняя борьба. Его руки напряжены — он одновременно готов и оттолкнуть меня, и притянуть к себе еще ближе. Губы, мягкие и в то же время неподвижные, застыли в нерешительности, не зная, стоит ли отвечать на поцелуй. Но мне это необходимо. Больше, чем воздух. Мне нужен он и то опьяняющее действие, которое он на меня оказывает. Потому что иначе я просто не знаю, как жить дальше. Как забыть то зрелище, что выжжено на моей сетчатке. Солей. Вернее, то, что осталось от Солея после того, как туман окончательно призвал его к себе.

Поэтому я углубляю поцелуй, провожу языком по его нижней губе, пока его ладони не смыкаются на моей талии, и трусь своим центром о доказательство того, что происходящее не оставляет его равнодушным. Нокс срывается на проклятия. Наверное, с моей стороны несправедливо так сильно давить на него. Просто беззастенчиво пользоваться тем, как наши тела реагируют друг на друга. Но, когда его губы раскрываются и он отвечает на поцелуй так же неистово, все мои сомнения улетучиваются.

Из меня вырывается всхлип, и в этот миг я просто существую. Существую, пока мои ладони скользят по его плечам. Существую, пока моя грудь трется о него сквозь мокрую ткань белья. Существую, будучи не в силах насытиться его вкусом.

— Мы не должны… ты расстроена… — выдыхает Нокс между двумя поцелуями, но я не даю ему закончить фразу, потому что мне не нужно его благородство. За последний час его нежные прикосновения по кусочкам вытащили меня из беспросветной глубокой бездны. Пробили оцепенение, с которым я брела по коридорам крепости, и теперь они нужны мне, чтобы сгореть дотла в этом пламени.

И все же я чувствую, как Нокс сдерживается. Потому что он благородный человек. Не подлец и не бессердечный принц, как я его когда-то называла. Поэтому я впиваюсь пальцами ему в волосы и удерживаю его лицо рядом со своим, чтобы он не просто услышал, а почувствовал: каждое следующее слово — чистая правда:

— Я хочу тебя. Ты нужен мне. Подари мне одну эту ночь.

Наши лица замирают в миллиметре друг от друга. Было бы так легко податься вперед и снова соединить наши губы. Вместо этого я ловлю его взгляд и тону в этих потрясающих серебряных глазах, позволяя ему видеть все без остатка. Мою боль, мою вину и страсть. Я умираю от желания. И если быть честной с самой собой, это началось с той самой ночи в трактире.

Завороженно наблюдаю за тем, как он ищет на моем лице хотя бы намек на неуверенность. Как, даже не найдя его, все еще колеблется, размышляя, способна ли я сейчас принять такое решение. Он жаждет этого пламени между нами так же, как и я. Я чувствую это. И все же ради меня он готов обуздать его.

Все это делает меня лишь решительнее. И когда я оказываюсь на грани того, что едва могу выносить это ожидание, а единственным моим страхом становится мысль о том, что он откажет мне, его сопротивление рушится.

Наконец-то.

Отчаянное желание искажает его черты, прежде чем его губы вновь накрывают мои, и я растворяюсь в ощущениях, которые он во мне пробуждает. Я запускаю пальцы в его темные волосы и закрываю глаза, пока наши языки сплетаются в танце. Тихий стон срывается с моих губ и оказывается пойманным его ртом. Тем временем ладони Нокса блуждают по моему телу, превращая каждый сантиметр в чистый огонь. Я прижимаюсь к нему так сильно, как только, возможно, но этого недостаточно. Недостаточно, пока между нами остается одежда.

Кажется, Нокс подумал о том же. Он подхватывает меня на руки и поднимается так плавно, будто я вообще ничего не вешу. Мышцы перекатываются под моими пальцами, и от этого ощущения по спине пробегает дрожь. Я крепко обхватываю ногами его талию, пока он выносит нас из теплой воды. Но мне совсем не холодно. По правде говоря, мне кажется, что рядом с Ноксом я не замерзну никогда.

Нетерпеливо прикусываю его нижнюю губу, потому что желание практически лишает меня рассудка. Я хочу чувствовать его. Кожа к коже. Сейчас же.

Глубокий смех заставляет его грудную клетку вибрировать, а меня — издать тихий всхлип.

— Плохая девочка.

В следующий миг меня бросают на мягкий матрас. Я уже хочу возмутиться из-за прервавшегося контакта, но Нокс тут же оказывается надо мной. Его язык вновь врывается в мой рот, а колено вклинивается между ног, так что твердое бедро дразняще трется о мой вход.

Со стоном я выгибаюсь, не понимая, хочу ли я этим движением уменьшить или усилить то невыносимое напряжение, что копится у меня внутри. Но Нокс в любом случае не оставляет мне выбора. Его губы отрываются от моих лишь для того, чтобы проложить обжигающую дорожку из поцелуев вниз по шее.

— Хочешь забыть? Тогда я заставлю тебя забыть.

От этого обещания магия в моих венах начинает пульсировать с новой силой. Даже не глядя, я знаю, что моя кожа начинает светиться, когда Нокс заводит свои шершавые пальцы под пояс моих штанов.

— Прекрасна, — выдыхает он на мою разгоряченную кожу.

Я чувствую, как бешено колотится пульс — и в груди, и между ног. Я снова вцепляюсь в его волосы, пока он медленно и с наслаждением спускается поцелуями к моей груди. Задыхаясь, я выгибаю спину навстречу его ласкам и получаю в награду прикосновение языка через тонкую ткань белья. Соски сжимаются в твердые бусины, которые требуют большего. Все мое существо требует большего.

— Сними…это. — Я сама не понимаю, к кому относятся эти слова — к нему или ко мне, но когда сквозь полуприкрытые веки встречаюсь с его пылающим взглядом и понимающей улыбкой, то убеждаюсь: он догадался, о чем я. Ткань с треском рвется, когда Нокс одним движением освобождает мою грудь из этого плена, и в следующее мгновение я наконец-то чувствую его губы, которые нежно и в то же время требовательно смыкаются вокруг соска. Сначала один, затем другой — он ласкает их, посасывая, прикусывая, очерчивая языком. Мой разум окончательно плавится. Я превращаюсь в чистое наслаждение и подаюсь всем телом к нему в надежде, что Нокс наконец коснется меня там, где мне это нужно больше всего.

Но он не спешит. Предпочитает сводить меня с ума пальцами, которые невесомо скользят по коже, вновь и вновь проходясь вдоль пояса штанов, которые мне уже хочется просто растворить в воздухе. Но они никак не исчезают, и я решаю им помочь. Извиваюсь под его умелыми губами, пытаясь избавиться от надоевшей ткани, пока шершавые ладони меня не останавливают. Во взгляде Нокса есть что-то хищное, когда он смотрит на меня снизу вверх, а затем медленно опускается вдоль моего тела.

— О нет. Это сделаю я.

— Так сделай же наконец.

Мой сбивчивый голос звучит не так убедительно, как хотелось бы, но, судя по улыбке на его губах, лучшего ответа я дать не могла. Пальцами он подцепляет пояс моих штанов, и я приподнимаю бедра, чтобы их легче было стянуть. Мокрая ткань липнет к коже, но от этого ощущения становятся лишь острее, когда Нокс сантиметр за сантиметром снимает с меня штаны, покрывая бедра поцелуями.

— Еще, — хнычу я, сбрасывая надоедливую одежду со ступней, и уже снова собираюсь притянуть Нокса к себе, но у него другие планы. Не торопясь, он опускается на колени у края кровати. От этого зрелища пульсирующий жар приливает к клитору, но это ничто по сравнению с тем, что я чувствую, когда он перехватывает меня за лодыжки и тянет на себя, пока я не оказываюсь прямо перед ним. На мне остаются лишь тончайшие трусики, и на какой-то миг я задаюсь вопросом, почему эта близость не вызывает у меня неловкости. Почему именно его взгляд, скользящий по мне с восхищением и голодом, заставляет чувствовать себя богиней. А потом я вообще перестаю о чем-либо думать, когда его язык проходится вдоль ткани, а палец проскальзывает под трусики.

Я влажная — я знаю еще до того, как Нокс издает довольное урчание. Но насколько сильно я хочу его, осознаю лишь когда он продолжает мучить меня еще несколько долгих секунд, терзая поцелуями и нежными прикосновениями, пока я не оказываюсь на пределе.

— Нокс! — Вцепившись пальцами ему в волосы, я направляю его туда, где он так нужен мне, и вскрикиваю, когда его язык наконец касается моего клитора, а палец проникает внутрь. Трусики он небрежно сдвинул в сторону, и от этого последние крупицы разума покидают меня, и я со стоном падаю на кровать.

Магия искрит во мне, заставляя сиять все ярче с каждым прикосновением Нокса, пока прохладные тени ласкают мою кожу. Они удерживают меня на той грани, что кажется раем и адом одновременно. Я не контролирую звуки, срывающиеся с моих губ. И уж тем более, когда Нокс добавляет второй палец и давление внутри становится настолько восхитительно сильным, что перед закрытыми глазами вспыхивают первые звезды. Его язык двигается умело, а ритм пальцев совершенен. Я чувствую, как мышцы начинают сжиматься вокруг него, запрокидываю голову, выгибаюсь ему навстречу, а затем… взрываюсь.

Вспышки света пронзают меня, заполняя комнату и кружась в танце с тенями Нокса, который ловит мой оргазм ртом, языком растягивая эти волны до бесконечности. Кажется, будто я парю в абсолютном блаженстве. Пальцы застыли в его волосах, глаза полуприкрыты. И когда дрожь наконец утихает, его губы вновь находят мои. Обессиленная и все еще не насытившаяся, я вздыхаю, пока мои пальцы принимаются за пояс его штанов. Но Нокс не дает мне расстегнуть пуговицу.

Я удивленно смотрю на него, как всегда зачарованная совершенством черт его лица, пусть даже сейчас они искажены сладкой мукой.

— Мы не обязаны, mi sol. Увидеть, как ты сияешь, — уже награда для меня.

Моему затуманенному мозгу требуется время, чтобы осознать его слова. Но затем во мне просыпается решимость. Я переплетаю наши ноги и одним плавным движением переворачиваю нас, оказываясь верхом на Ноксе. Из его груди вырывается удивленный рокот, но ладони по-хозяйски ложатся на мою талию. В глазах читается лишь восхищение, когда я наклоняюсь к нему и мои волосы окутывают нас, словно занавес.

— О нет, обязаны. Потому что я больше ни секунды не выдержу, не чувствуя тебя внутри. И прекрати думать за нас двоих. Я принимаю листья велы для защиты. А ты, — я тычу указательным пальцем ему в грудь, — обещал заставить меня забыть. Так держи свое слово.

Огонь вспыхивает в глазах Нокса. И на этот раз он не останавливает меня, когда я расстегиваю его штаны и стягиваю их с узких бедер. У меня перехватывает дыхание от этого зрелища. Твердый и крупный, его член покоится на животе — как и все в нем, сильное и крупное. И я ловлю каждый звук, который вырывается из его груди, стоит мне впервые нежно провести по нему рукой.

Пальцы Нокса впиваются в мои бедра, но он не пытается торопить меня, пока я неспешно изучаю его. Вместо этого он откидывает голову. Его мышцы напряжены до предела, а глаза закрыты, пока я сначала руками, а затем и языком беру все, что он готов мне дать.

Медленно скольжу губами по нежной коже и стальной длине. Принимаю его в свой рот, издавая тихое мычание, пока жидкое пламя снова собирается между моих ног. Я полностью поглощена этими ощущениями, когда Нокс резко тянет меня вверх и запускает пальцы в мои волосы.

— Ты моя погибель, mi sol, — хрипло выдыхает он, прежде чем его рот завладевает моим.

Не знаю, кто из нас ведет в этом танце. Но мне остается лишь благодарить богов, когда я наконец чувствую его пульсацию в самой чувствительной своей точке, а затем Нокс входит в меня, глухо рыча мне в губы.

Я задыхаюсь, двигаюсь инстинктивно, чтобы вкусить это чувство до последней капли. Мои бедра покачиваются вверх-вниз, почти мгновенно ловя ритм, который вырывает стон у нас обоих. Нокс приподнимается, и я ловлю тот самый угол, который посылает чистый свет по моим венам. Инстинктивно скольжу ладонями под ткани его рубашки, исследуя каждый безупречный изгиб тела. От груди через плечи, а затем к спине…

Замираю в то же мгновение, когда он перехватывает мои руки. Но я все равно успела это почувствовать. Бугорки под подушечками пальцев. Плотные, зарубцевавшиеся…

Шершавые ладони обхватывают мои щеки, заставляя встретиться с ним взглядом, пока он все еще находится глубоко во мне. И хотя в голове у меня тысяча вопросов, я не могу помешать внутренним мышцам сжаться, когда он проводит большим пальцем по моей нижней губе. А сорвавшийся хриплый стон Нокса грозит окончательно лишить меня рассудка.

— Все, что здесь, принадлежит тебе. — Он уверенно возвращает мои ладони к себе на грудь. Несколько пуговиц на его рубашке оторвались, и сочный бронзовый оттенок моей кожи контрастирует с темными линиями его татуировок. Это зрелище нравится мне слишком сильно, пусть даже замешательство и тревога грозят потушить пожар внутри меня. Но Нокс разглаживает складку, готовую пролечь между моих бровей, и в следующее мгновение я оказываюсь погребена под ним, пока он мучительно медленно выходит из меня. — Если эта ночь будет для нас единственной, то остальное тебе придется оставить мне.

Его слова тонут в моем крике, когда он одним движением снова входит в меня до предела. И тогда думать становится невозможно.

Он уничтожает меня. Каждым толчком своих бедер, которые заставляют мысли улетучиться, а тело — пылать. Оргазм накатывает слишком быстро. Захлестывает мощной волной, вынуждая меня сиять. Тело Нокса тоже напрягается, прежде чем по нему пробегает дрожь. Его тени заполняют комнату, как и мой свет. Неуправляемые, необузданные. Они танцуют друг с другом и переплетаются, пока нас не окутывают мягкие краски.

Это зрелище прекрасно, но все же ничто в сравнении с мужчиной, который опускается рядом со мной. Грудь Нокса тяжело вздымается и опускается, когда он притягивает меня к себе, и я с огромным удовольствием принимаю это приглашение, прижимаясь к нему. Его тело окутывает меня, отсекая все плохое, что только способно развеять это уютное чувство защищенности. И когда мои веки смыкаются, а усталость лишает меня сознания, там нет монстров. Нет вины. Лишь милосердная тьма.

19 ГЛАВА

Нокс

Мне редко удается проспать несколько часов подряд. Без кошмаров. Без отголосков давно минувшей боли. Без пробуждений в холодном поту.

Но сегодня вокруг лишь приятная темнота, которую то и дело нарушает мягкое тело, прижимающееся к моему, и щекочущие нос волосы.

Из моей груди вырывается довольное урчание, пока ладони скользят по нежной коже и плавным изгибам. Я мог бы лежать так часами. В этой полудреме между сном и бодрствованием, сжимая эту девушку в своих объятиях. Это совершенство. Это все — и даже больше.

Но когда Касс начинает шевелиться рядом со мной, я понимаю, что этот миг вот-вот лопнет как мыльный пузырь. Об этом позаботятся обязательства и долг, которые ждут нас за пределами этой постели. Они заставят тепло и покой прошедших часов растаять, превратив их в горько-сладкое воспоминание, которое будет преследовать меня всякий раз, когда я встречусь с этими золотыми глазами.

Вопреки моим ожиданиям, Касс не отстраняется, едва сон отпускает ее. Вместо этого я чувствую нежные подушечки пальцев, которые очерчивают черные линии на моей груди. Прикосновение легкое как перышко — будто она не уверена, не оживут ли чернила в любой момент, чтобы укусить ее. Но тени под моей кожей лишь блаженно сворачиваются клубком. И я наклоняю голову, открывая Касс доступ к татуировкам, которые тянутся до самой шеи. Безмолвное приглашение исследовать мое тело, пока она дарит мне еще несколько секунд в этом драгоценном пузыре.

Дыхание Касс на миг прерывается — должно быть, она думала, что я все еще сплю. Но как раз когда я пытаюсь заговорить, ее пальцы снова приходят в движение. Сонно приоткрываю глаза, чтобы взглянуть на невероятную девушку, голова которой покоится на моей груди. Волосы рассыпались по плечам веером. В прядях играют блики света, и это заставляет меня заметить мягкое сияние, исходящее от ее кожи. Словно ее магия тоже дремлет у самой поверхности. Но очаровательнее всего — завороженное выражение на ее лице, пока она следит за движением своих пальцев. Касс обводит каждый завиток, нанесенный черной тушью на мою кожу. От груди вверх, к ключице и до самого подбородка. Там ее рука замирает, и я не могу удержаться, чтобы не опустить голову и не наградить кончики ее пальцев поцелуем.

Едва заметная улыбка трогает губы Касс.

— Что они означают?

— Хм? — мычу я, продолжая прикусывать ее пальцы, убаюканный ароматом цветов и солнца, и не способный выдать ни единой разумной мысли. И это к лучшему. Потому что я не хочу, чтобы реальность настигла нас.

— Твои татуировки. — Со смехом Касс тычет меня в бок, когда я начинаю посасывать ее палец, вместо того чтобы сосредоточиться на вопросе. Она излучает печальное блаженство, которое отзывается эхом во мне. Попытка насладиться каждой секундой, потому что мы оба знаем, что они сочтены.

Невольный вздох срывается с моих губ, когда я отстраняюсь, чтобы тоже взглянуть на черные узоры на своей коже. Они покрывают каждый сантиметр моего торса, включая руки и тыльную сторону ладоней. При этом одни линии мягкие и изогнутые, другие состоят из жирных штрихов и резких граней.

— Это напоминание.

Пальцы Касс замирают, едва начав новый путь от моей шеи вниз к плечам. Но я подбадриваю ее тихим урчанием, намекая продолжать.

— Напоминание о чем?

Я слышу осторожность в ее голосе. Невысказанное извинение на случай, если я не захочу об этом говорить. Точно так же, как вчера она не стала расспрашивать, когда я не позволил ей коснуться старых шрамов, покрывающих мою спину. И я благодарен за это понимание. Есть вещи, о которых я почти не говорю даже с Кайросом. Вещи, что преследуют меня даже во сне. Но символы на моей коже к ним не относятся. Когда-то они были связаны с болью, но сегодня это обещание, данное самому себе.

— Напоминание о том, кем я хочу быть.

«Чтобы я никогда не забывал об этом, чего бы ни требовал отец и что бы ни приготовили для меня боги», — я не произношу эти слова вслух, но они эхом отдаются в тишине, когда я перехватываю ее ладонь и поднимаю наши переплетенные пальцы. Так она может рассмотреть четкие линии, что тянутся от моей левой кисти по предплечью.

— Вот эта означает стойкость и силу. Это древний символ, которым раньше благословляли воинов теней перед битвой. А вот эта, — я указываю на другую руку, — мужество. То, чему мне еще предстоит у тебя поучиться.

Касс издает недоверчивый смешок, но я запечатлеваю поцелуй на ее губах, прежде чем она успевает возразить. Этот интимный жест удивляет нас обоих. Потому что я не должен переступать эту черту, пока будущее нависает над нами грозовой тучей. Ведь совсем скоро мне предстоит выступить против лучшей подруги Касс — и пощады не будет. Но еще и потому, что это кажется таким правильным, хотя таковым быть не должно. Однако я продолжаю, прежде чем мысли успеют поглотить меня. Осторожно снова кладу ее ладонь себе на шею.

— Вот это знаки мудрости, которую я надеюсь когда-нибудь обрести. А эти… — я веду рукой Касс к своей груди, где линии становятся мягче, а узоры — причудливее, — всегда должны напоминать мне о том, что нужно проявлять смирение и сострадание, — мой голос звучит хрипло, и я сам замечаю, что сжимаю ее руку чуть крепче, чем следовало бы.

Но она не жалуется. Лишь не отрываясь смотрит на витиеватые линии, пока мое сердце бьется о ее ладонь.

Тук-тук.

Как и вчера, оно находит тот самый ритм. Ритм Касс. И оно могло бы еще очень долго биться только для нее, когда длинные ресницы поднимаются, открывая глаза из чистого золота. Она дарит мне улыбку, и мне так хочется заморозить это мгновение. Навсегда потеряться в нем.

Но я не властен над временем. И уж тем более над судьбой, которая с громким стуком вторгается в мои покои, распахивая дверь.

Мое тело реагирует мгновенно. Одним движением я перекатываюсь, пряча Касс за собой, и натягиваю на нее одеяло, чтобы прикрыть наготу. И плевать, что нашему незваному гостю придется смотреть на мою голую задницу, когда он, не дожидаясь ответа, переступает порог.

— Нокс, где тебя носит? Там…

— Вон!

Кайрос застывает посреди комнаты и секунду в ужасе таращится на меня, пока я заслоняю собой Касс, неподвижно лежащую подо мной. Мне не нужно видеть ее лица, чтобы понять: то умиротворение, что еще мгновение назад смягчало ее черты, испарилось без следа.

Мой друг отворачивается и прикрывает лицо рукой, но его проклятия выдают, что он узнал одежду, разбросанную по полу вокруг кровати. Неудивительно. Светлая ткань выделяется на темном полу из красного дерева, словно упавшая звезда. В это же время я замечаю Лоэлию, которая с любопытством выглядывает из-за плеча Кайроса.

Я, со своей стороны, едва сдерживаю маты, когда голос моего друга эхом разносится по комнате:

— Вы же это не серьезно?

«Серьезней некуда», — вертится у меня на языке, но я проглатываю эти слова, потому что они лишь усугубят ситуацию. Я знал, что этот момент настанет. Боялся его с той самой секунды, как Касс посмотрела на меня умоляющим взглядом потемневших от скорби глаз. И все же я представлял себе это иначе.

Я стискиваю зубы, слушая, как Кайрос матерится у дверей. Но ровно до тех пор, пока мягкое прикосновение к моему подбородку не заставляет забыть о моем первом офицере. Удивленно смотрю на Касс сверху вниз. Она дарит мне едва заметную улыбку. В ее глазах нет ни раскаяния, ни сожаления. Но нет и того нежного тепла и упоительного восторга, с которым она еще минуту назад изучала узоры на моей груди. Только покорность судьбе, когда она мягко толкает мое плечо.

— Выпусти меня, Нокс. Пора.

Пора лопнуть мыльному пузырю. Пора встретиться лицом к лицу с обязанностями. Пора начаться Играм.

От этой мысли кровь стынет в жилах. И я ненавижу то, как настигают меня вчерашние слова Кайроса:

«Ты ведь понимаешь, кто они такие? Игры начинаются уже завтра!»

Да, я понимаю. И было бы ложью утверждать, что мысль о скорой встрече с Примой, пока меня преследуют воспоминания о последних часах, не выбивает почву из-под ног.

— То есть вы тут трахаетесь, хотя Королева Солнца прибудет через несколько часов, а у твоего отца приступ бешенства? Звезд ради, Нокс, ты совсем из ума выжил? — Слова Кайроса раздаются над нами, и я чувствую, как Касс подо мной сжимается. Ничего удивительного, ведь сейчас, должно быть, гораздо позже, чем я думал.

Королева прибудет уже через несколько часов? Так мало времени. И так много того, что мне нужно вытеснить из памяти.

Золотые волосы, в которые зарывались руки. Теплый свет, окутывавший меня. Чистое блаженство, струившееся по венам.

Пальцы подрагивают, когда я борюсь с желанием в последний раз провести ими по щеке Касс. Но не хочу все еще больше усложнять. Я должен облачиться во тьму, подготовиться к тому, что меня ждет впереди. А яркое сияние ее глаз грозит сделать невозможным возвращение к той версии Принца Теней, которая для этого потребуется.

Поэтому я выжимаю слова из перехваченного горла:

— Дай мне пять минут, и я буду готов.

Лжец.

Я игнорирую тихий голос в голове, пока Кайрос с рычанием захлопывает за собой дверь.

— У тебя три!

Сухая улыбка трогает мои губы. Какое радостное пробуждение.

В конце концов я отстраняюсь от Касс, потому что с каждой секундой становится все труднее противиться силе, которая вопреки всякому здравому смыслу тянет меня к ней. Она тоже поднимается, прижимая одеяло к груди, и выглядит слишком прекрасной, чтобы ее отпустить. Я подавляю рычание, пока деревянными пальцами тянусь к ее все еще влажной одежде, которую вчера развесил сушиться на раме кровати.

— Я бы предложил тебе что-нибудь из своего гардероба, но, боюсь, об этом не может быть и речи, — сарказм в моем голосе помогает скрыть то нежелание, с которым я протягиваю вещи. Ей же, в отличие от меня, похоже, не составляет труда как можно скорее скользнуть в эту влажную ткань. Как и оставить все это позади.

Какие бы границы мы ни пересекли вчера, Касс снова сбежала на свою сторону черты. И мне остается лишь смотреть ей вслед, скучая по ощущению ее света на своей коже. Теперь я снова один на один с тьмой, в которую облачаюсь, натягивая штаны. Я даже не успеваю дойти до примыкающей гардеробной за подходящей рубашкой, как Касс уже приводит себя в порядок и направляется к двери. Мне хочется остановить ее. Заставить в последний раз взглянуть мне в глаза — хотя бы для того, чтобы запечатлеть в памяти ее образ. Но я сдерживаю себя.

Вместо этого я сжимаю руки в кулаки и кирпичик за кирпичиком восстанавливаю тот фасад, которого от меня ждут. И в очередной раз оказываюсь застигнут врасплох этой упрямой, отважной и невероятной девушкой.

— Мне жаль.

Мой взгляд резко устремляется к ней. Занеся руку над дверной ручкой, она замерла, и печаль, на мгновение промелькнувшая на ее лице, бьет меня под дых.

— Что?

— Что Игры обрекают нас на это. Ты как-то сказал, что трудно разглядеть красоту ночи, когда тебя слепит свет. — Улыбка трогает ее губы, заставляя меня желать отдать ей все на свете, лишь бы прогнать тоску из этого жеста. — Клянусь, я ее увидела. И сделаю все, чтобы мой Двор тоже узнал о ней. — Она медлит секунду. Кажется, пытается подобрать слова, которые в итоге выпаливает тихо и быстро: — Надеюсь, и ты тоже сможешь оценить красоту дня, когда свет больше не будет тебя слепить.

Затем она выскальзывает за дверь, прежде чем я успеваю хоть что-то ответить. Я просто стою на месте. Сбитый с толку тем, что она хотела мне сказать, и абсолютно не в силах удержать ее.

И только голос Кайроса останавливает меня, не давая броситься следом:

— Идем, твой отец уже заждался.

***

С мрачным выражением лица и клубящимися вокруг тенями я спустя короткое время вхожу в приемную отца. Мои плечи напряжены под весом парадного мундира, который я надел к прибытию королевы. Серебряные знаки отличия на груди лишь подчеркивают весь этот нелепый наряд, но больше всего мне претит то, что в нем я выгляжу как точная молодая копия человека, который уже ждет меня и едва ли не брызжет пеной от ярости.

Опершись ладонями о массивный письменный стол, отец похож на загнанного в угол зверя, готового вот-вот укусить. Но я-то знаю. Бояться нужно не отца, а хрупкой женщины рядом с ним. Я усвоил это давным-давно, и следы на моем теле не дают об этом забыть.

Орхес.

Поэтому я собираюсь с силами, не позволяя никому из них заглянуть за мой фасад, и замираю на надлежащем расстоянии. Я знаю свою судьбу с тех пор, как себя помню, и меня обучили всему, что нужно для ее исполнения. И пусть отцовские методы раз за разом подводили меня к краю собственной бездны, я никогда не сомневался в нашей борьбе. Мне всегда было предельно ясно, за что я стою. За свою страну. За свой народ. И в этом плане ничего не изменилось, что бы ни произошло за последние часы. Ночь, возможно, и не совершенна, но она — мой дом.

— Ну наконец-то! — голос отца дрожит от гнева, и меня не удивляет отсутствие слуг, которые обычно так и вьются вокруг короля, когда он одним яростным движением смахивает половину вещей со своего стола. Орхес умеет держать отцовские вспышки гнева в кругу семьи. В конце концов, репутации короля нанесло вред, если бы подданные увидели, что он беснуется как маленький ребенок. А что может быть важнее репутации королевского дома?

— О чем ты вообще думал, вот так исчезая? Ради чего? Чтобы спасти жизнь одному из них?

Презрительный смешок срывается с губ отца, но он лишь разбивается о мой каменный фасад. Я равнодушно смотрю на него, пока он изливает свою ярость. Все прочее всегда было пустой тратой сил.

— Ты навлек на нас позор, и это в то единственное время, когда было жизненно важно продемонстрировать силу. Слава Луне, что туман все равно забрал этого светорожденного. Так хотя бы нет доказательств твоей жалкой мягкосердечности. — Его взгляд встречается с моим, и сходство наших глаз заставляет уголки моего рта пренебрежительно дрогнуть. Но я подавляю это движение прежде, чем оно успевает отразиться на лице. Он недостоин моей неприязни. Как и оправданий. Поэтому я храню молчание, от которого его лицо наливается все более темной краской.

Я уже жду, что по воздуху полетят новые предметы, когда изящные пальцы ложатся на плечо отца, заставляя его замереть. Оторвав от него взгляд, я нехотя перевожу его на Орхес, которая с горько-сладкой улыбкой встает рядом со своим мужем. Ее хрупкий силуэт на фоне внушительной фигуры отца кажется почти беззащитным. Большинство наверняка удивилось бы, что она осмеливается так перечить королю. Но все они не знают о ядовитых когтях Орхес, которые она вонзает в тех, кто совершает ошибку, подойдя к ней слишком близко. Даже сейчас я чувствую ее длинные кроваво-красные ногти, впивающиеся в мое плечо. Будто это меня она касается. Как тогда.

Я дышу наперекор теням прошлого, что тянутся ко мне, и сосредотачиваюсь на здесь и сейчас.

— Разве ты не хочешь извиниться перед отцом, Киаран? Негоже так разочаровывать своих родителей. — Орхес разглядывает меня, склонив голову набок.

Родителей. Волна отвращения поднимается во мне, едва я замечаю мерцающее удовлетворение в глубине ее черных глаз. Она прекрасно знает, как действует на меня один лишь намек на то, что она вроде как моя мать. Как сильно мне хотелось бы выпустить на волю тени из своих вен, чтобы запретить ей произносить вообще что-либо. Но я еще не король. Мои руки все еще связаны.

Поэтому я заставляю себя сделать глубокий вдох и не позволить всепоглощающей ненависти вырваться из груди. Это тяжело. Почти мучительно. И мне требуется все мое самообладание, чтобы перешагнуть через собственные чувства, повернуться к отцу и ответить твердым голосом:

— Я сделал то, чему ты меня учил: я внимательно присматривался. Как ты думаешь, что могло бы рассказать мне о магии света больше, чем битва плечом к плечу с одной из их воительниц? Что могло бы дать мне большее понимание об их мотивах и стремлениях, чем сближение с одной из них? Прима была недосягаема, ограждена полудюжиной своих приближенных. Но ее первую фрейлину было легко завлечь пустыми обещаниями.

Ложь слетает с моих губ без малейшего колебания. И, как ни странно, в ней даже есть смысл. Близость к Касс в минувшие циклы научила меня большему о светорожденных, чем любой бал и любая постановочная демонстрация силы. Я изучал своего врага, в точности исполняя приказ отца, и это заставляет часть гнева сойти с его лица. А каковы были истинные мотивы моих поступков, его не касается. Права узнать их он лишился много лет назад.

— Твоей задачей было искать близости Примы. Именно с ней тебе предстоит сражаться, — неохотно ворчит он.

Я издаю пренебрежительный смешок, презирая самого себя за то, как легко мне удается притворяться тем человеком, которого отец всегда хотел из меня слепить. Так просто потерять себя в дворцовых интригах. И порой я боюсь, что всех чернил мира не хватит, чтобы сохранить мое истинное «я».

— Прима, возможно, и остра на язык, но она не тот противник, которого стоит принимать всерьез. В ней не течет кровь воительницы. Я практически победил в Играх.

Ни единой капли сомнения не звучит в моем голосе, и уверенность моих слов успокаивает отца. Собравшись, он выпрямляется, одергивает подол мундира и поджимает губы в знак неохотного согласия. Ему не нравится, когда я выбиваю почву у него из-под ног, и прежде чем он успеет найти за что еще зацепиться, чтобы упрекнуть меня, я пользуюсь моментом, чтобы увести разговор в другое русло.

— Кайрос сказал, что Королева Солнца скоро прибудет?

Недовольство вспыхивает в лице отца, словно одна мысль о королеве вызывает у него отвращение. Я вдоволь наслышан о его рассказах про эту самодовольную женщину с ее невыносимо яркой магией. И знаю, насколько глубока эта ненависть, даже спустя тридцать лет.

К счастью, его неприязнь к Королеве Солнца, кажется, отвлекает его достаточно, чтобы оставить прежнюю тему. Лишь Орхес рядом с ним подозрительно щурит глаза — слишком холодная, слишком расчетливая, чтобы попасться на такую простую уловку. Она пристально изучает меня, и я стираю с лица любое выражение, которое могло бы выдать мою ложь.

— Верно. Отряд воинов встретил ее на Небесном плато. Скоро они должны прибыть в крепость.

С самообладанием, резко контрастирующим с хаосом на его письменном столе, он обходит его. Эта близость ложится на меня оковами. Удушающая, тяжкая, невыносимая. Но я не отступаю, когда он наклоняется вплотную ко мне.

— Не смей меня разочаровывать, сын мой. Ты победишь. Мы сделали все, чтобы тебе оставалось лишь протянуть руку и забрать амулет. Не испорти все. Иначе ты пожалеешь, что туман призвал не твою душу.

20 ГЛАВА

Касс

Лоэлия ведет меня обратно к гостевому крылу, хотя я вполне могла бы обойтись и без ее компании. В голове сейчас крутится слишком много мыслей, чтобы еще и пытаться подстраиваться под эту загадочную особу. Например, о том, что Королева Солнца прибудет в ближайшие часы, а я тайком крадусь из покоев Принца Теней. Или о том, что я вонзила кинжал в глаз Солею.

Не знаю, чего мне хочется больше: смеяться, плакать или чтобы меня вывернуло наизнанку. От этого коктейля чувств внутри разливается странное, отупляющее онемение.

О Солее стараюсь не думать. Иначе рухну прямо здесь, и плевать даже если сама Королева Солнца явится передо мной. Невыносимо осознавать, что я никогда больше не услышу его смех. Что он никогда больше не будет меня дразнить, я никогда не почувствую его объятий. Поэтому я гоню прочь это страшное осознание. Позволяю онемению смыть его, пока скорбь не задушила меня окончательно.

Даже вина, которую я должна была бы испытывать за то, что нашла утешение именно в объятиях Нокса, почему-то не приходит. Я знаю, какое предательство совершила. Еще там, на Лунном пике, когда мои губы впервые коснулись его. Но как я могу жалеть о ночи, проведенной с ним, если его нежные прикосновения уняли мучительную боль внутри меня? Если он так заботливо смыл с моих рук кровь, вид которой держал меня в плену кошмара? Этот мужчина может сколько угодно изображать неприступного Принца Теней, но, несмотря на маску, его истинное «я» всегда на виду — прямо на коже. В манифесте из черных чернил, наперекор всем, кто когда-либо пытался вылепить из него кого-то другого.

Нет, я не чувствую себя виноватой. По крайней мере, не из-за этого. Но мысль об Играх жжет душу, словно раскаленные угли. Потому что я не могу смириться с тем, что они у меня отняли. Мое детство, мои мечты, моего друга. И отнимут у меня доверие Нокса, когда он поймет, что я не заслужила его искренности. Но я не могу сбежать от Игр. Никогда не могла…

— Такое ощущение, что у вас сейчас черепушка взорвется, — сухая реплика Лоэлии выдергивает меня из круговорота мыслей. Я поднимаю взгляд и натыкаюсь на пару зеленых глаз, которые оценивающе меня разглядывают, пока мы продолжаем идти по просторным коридорам крепости теней.

Я морщу нос, так как мне совершенно не нравится, с какой легкостью она меня раскусила. Что-то в ее манере внушает тревогу, и, хотя она не сделала ничего, чтобы заслужить мое недоверие, избавиться от него я не могу.

— Моя голова — не то, о чем вам стоит беспокоиться, — мой отстраненный тон лишь вызывает на губах Лоэлии насмешливую улыбку, прежде чем она сворачивает за угол. Коридоры вокруг начинают казаться мне знакомыми. Похоже, мы покинули личное крыло королевской семьи, и это немного снимает напряжение в плечах. Слава Солу, ни один слуга не видел, как я выходила из покоев Нокса. Достаточно уже того, что двое его доверенных лиц в курсе. Но они никогда не сделают ничего, что могло бы навредить принцу. Так что теперь нас, по-видимому, связывает одна маленькая грязная тайна.

Просто чудесно.

— О, я и не беспокоюсь, — Лоэлии снова удается вырвать меня из раздумий, и я прикусываю язык, чтобы сдержать ругательство. Я неосторожна. Рассеянна. Две вещи, которые не могу себе позволить. Не после всего, что уже пошло наперекосяк. — Однако, должна признать, вам удалось меня удивить, — ее улыбка превращается в двусмысленную усмешку, и от этого неожиданного признания я удивленно приподнимаю брови. Меньше всего во время нашей вынужденной встречи я ожидала услышать комплимент. Но кто от такого отказывается?

— Спасибо, наверное, — бурчу я, собираясь снова погрузиться в молчание. Но ее смешок заставляет меня насторожиться.

— Это был не комплимент. Я считала вас умнее. Но вы оказались на удивление… недалекой.

Что, простите?

Во мне вскипает ярость, заставляя замереть посреди коридора, хотя до гостевого крыла осталось всего несколько метров. Но мне уже плевать. Лоэлия, сделав еще пару шагов, тоже останавливается и поворачивается ко мне со скучающим вздохом. Как будто я капризный ребенок, а моя реакция — именно то, чего она ожидала. Интересно, ожидает ли она получить кулаком в лицо? Искушение проверить это слишком велико.

— Простите, но я, видимо, слишком недалекая, чтобы уследить за ходом ваших мыслей. Просветите же меня, что заставило вас сделать вывод о моем интеллекте? — мой голос звучит ласково, но улыбка на губах почти смертоносна.

— Да бросьте вы. Нокс обвел вас вокруг пальца, как наивную девчонку, которая при виде симпатичной мордашки теряет способность здраво мыслить, — слова слетают с губ Лоэлии с такой естественностью, что я буквально лишаюсь дара речи. Я едва выдавливаю из себя короткое «Что?», понимая, как легко поддаюсь на ее провокацию. Она играет с моим самолюбием, и я охотно на это ведусь.

С очередным вздохом она закатывает глаза и лениво упирает руку в бок.

— Все эти кокетливые заигрывания, тайные взгляды. Помощь в спасении жизни вашего маленького друга. Милая прогулка по Двору Ночи. Должна признать, Нокс превзошел самого себя. Но и вы клюнули на каждую его уловку.

Горячая ярость борется с ледяным ужасом в моих венах, когда до меня доходит смысл ее намеков. Секунду спустя я оказываюсь так близко к ней, что никто из прохожих не заметил бы клинок в моей руке, прижатый к ее бедренной артерии. Но она чувствует холодную сталь и лишь с забавой приподнимает уголок рта.

— Говорите, что хотите сказать, и завязывайте со своими играми, — рычу я и надавливаю ровно настолько, чтобы проткнуть ткань штанов.

Надо отдать этой стерве должное — у нее железные нервы, потому что она лишь тянет в ответ:

— Да бросьте, неужели вы правда поверили, будто Нокс не знал, что происходит с вашим другом? Было ясно, чем закончится эта история, еще до того, как вы выбрались из тумана. А дальше ему оставалось лишь изобразить благородного принца.

Когда вероятная правдивость ее слов складывается у меня голове, все внутри леденеет. Молчание Нокса о возможных последствиях ранения Солея до тех пор, пока я не приперла его к стене. Его решение заночевать в маленьком трактире с единственной кроватью. Трогательная забота после того, как все усилия оказались напрасными, потому что мы опоздали.

Нет. Этого не может быть. Я узнала настоящего Нокса. Человека, которому небезразличен его народ. Который спас мне жизнь и рисковал собственной ради Солея. Зачем столько сложностей только ради того, чтобы затащить меня в постель?

Но встретившись с Лоэлией взглядом, я не нахожу лжи в непроглядной зелени ее глаз. Только веселье.

— И какую же выгоду принесли ему все эти усилия? — цежу я сквозь зубы.

Мой вопрос вызывает на ее губах первую искреннюю улыбку. Невозмутимо сделав шаг назад, она уходит от моего клинка, которое бесполезно соскальзывает с кожи.

— Вот вы мне и скажите. В конце концов, это вы только что выползли из его постели вместо того, чтобы быть рядом со своей Примой, которая еще час назад послала за целительницей.

***

«Это неправда. Это все неправда!» — эта мысль без конца грохочет у меня в голове, пока я бегом преодолеваю последние метры. Но сомнения уже намертво впились в мою грудь, и прогнать их невозможно.

Запыхавшись, я добегаю до двустворчатых дверей в покои Ди и толкаю их. Стоит переступить порог, как до меня доносится тихий жалобный стон из уборной. Вслепую бреду дальше, распахиваю дверь и замираю от открывшейся картины.

Ди склонилась над ведром, ее хрупкое тело бьет непрекращающаяся дрожь. Волосы собраны в небрежный пучок — явно дело рук Лиора. Сам воин стоит на коленях рядом с Ди и успокаивающе гладит ее по спине. Вокруг разбросаны полотенца, будто кто-то в спешке что-то вытирал, и в паническом страхе я ищу глазами кровь, прежде чем до меня доходит, что никто не ранен. Снова раздается стон, а затем звуки рвоты, когда Ди исторгает содержимое желудка.

— Касс, вот ты где! Мы повсюду тебя искали. Где ты была? — голос Афины заставляет меня вздрогнуть. Целительница стоит в дверях, через которые я только что ворвалась, с дымящейся чашей в руках. Под ее глазами залегли темные тени. Она, должно быть, почти не спала, пока я развлекалась с принцем…

Я гоню эту мысль прочь, пока мне самой не понадобилось место у ведра. Не могу думать о последних часах. Как не могу и ответить на вопрос Афины о том, где я была. Иначе ужас поглотит меня целиком. Я не могла так ошибиться. Не могла так слепо купиться на ложь Нокса. На то, как он обнимал меня, как расспрашивал про Солея и мой Двор. И все же я едва выдавливаю слова через сжатое спазмом горло:

— Что случилось?

Тревожная складка между бровей Афины разглаживается, когда та замечает мой испуг. Осторожно протиснувшись мимо меня, она опускается на колени рядом с Ди и отвечает:

— Я сама толком не знаю. Ди позвала меня, потому что ей было плохо. Она вся горит, и ее постоянно рвет. Сомневаюсь, что смогу поставить ее на ноги к приему королевы.

На королеву мне сейчас плевать. В эту минуту важна только подруга, которая снова со стоном заходится в приступе рвоты, пока Афина прикладывает холодную тряпочку ей ко лбу.

— Вчера у нее не было никаких признаков болезни. Похоже, это из-за того, что Солей у… — Афина обрывает себя, чтобы глубоко вздохнуть. — Будто кто-то щелкнул выключателем. Может, это горе, может, съела что-то не то — я не знаю.

Похоже, желудок Ди наконец пуст. Лиор помогает ей опереться на стену, и Афина тут же оказывается рядом, чтобы влить в нее немного дымящегося отвара. Но даже в полузабытьи Ди сопротивляется, отказываясь глотать. От этого зрелища у меня буквально разрывается сердце. И в то же время в голове эхом отдается голос Лоэлии, разжигая подозрения. Болезнь, которая появилась именно сейчас, перед самым началом Игр?

Этого не может быть.

И все же я заставляю себя задать следующий вопрос:

— Она ела что-то без вас? С тарелки, к которой больше никто не прикасался? — Я лихорадочно вспоминаю наши совместные трапезы с Ноксом и королем. Но тенерожденные всегда ели ту же еду, что и мы.

— Нет, мы всегда держались вместе, как нам и приказывали, — слова Афины звучат без упрека, но все равно ощущаются как пощечина. Потому что я не следовала этому приказу. Слепо пошла за принцем и бросила друзей, как и сказала Лоэлия. А теперь…

— Если не считать чай, — замечание Лиора вырывает меня из лавины вины, которая едва не похоронила меня заживо. Как и Афина, я недоверчиво смотрю на воина света, который неловко переминается с ноги на ногу.

— Какой еще чай? — требовательно спрашиваю я, вынуждая воина посмотреть мне в глаза. Его нос слегка побледнел, и мое сердце замирает еще до того, как он отвечает.

— Королева Орхес заходила вчера поздно вечером. Сказала, что принесла успокаивающий чай для Примы после всего случившегося, — Лиор сглатывает, не в силах, как и все мы, говорить о судьбе Солея. — Я ничего плохого не подумал. Да и ты знаешь Ди: она никогда не отвергла бы столь дружеский жест. Все казалось совершенно обычным — просто чай, чтобы успокоить нервы…

Шум в ушах заглушает остаток нервного лепета Лиора. Заглушает все вокруг, даже когда Ди снова склоняется вперед, и ее тошнит. Лишь последние слова Лоэлии снова и снова прокручиваются в моей голове:

— И какую же выгоду принесли ему все эти усилия?

Это был отвлекающий маневр, чтобы подобраться к Ди. Чтобы влить в нее яд, который выведет ее из игры. Королева Теней воспользовалась нашим горем, чтобы решить исход Игр в пользу своего Двора еще до того, как они официально начались. Нокс воспользовался моим горем, чтобы сделать Ди уязвимой. Я бы никогда не позволила ей выпить этот чай. Я бы близко не подпустила к Ди эту королеву с ее бездушными глазами!

Горячая ярость вспыхивает во мне, начисто смывая мучительную вину. Она несется по венам, заполняя каждую клеточку моего существа, пока я не начинаю дрожать от гнева. Каким же ничтожеством нужно быть, чтобы использовать чужую смерть ради собственной выгоды? И каким великолепным актером, чтобы так искусно разыграть заботу и сострадание?

Наверняка Нокс сейчас злорадно посмеивается вместе с Лоэлией над тем, как легко ему все удалось. Как просто было меня завоевать — очередной трофей его грязных интриг. Но если он думает, что это сойдет ему с рук, то сильно ошибается.

Моя ярость — это наковальня, на которой выковывается моя решимость. Я больше не колеблюсь и не испытываю угрызений совести перед принцем, когда опускаюсь на колени перед Ди и нежно глажу ее по щеке. Кожа одновременно горячая и ледяная, но она хотя бы немного приоткрывает глаза, чтобы встретиться со мной взглядом. Я смотрю на нее с ласковой улыбкой, а мой голос обещает возмездие:

— Афина побудет с тобой. А я позабочусь об остальном.

22 ГЛАВА

Нокс

Касс. Кассия. Сокращенно от Диана Джирасоль Кассия Люцерна.

В груди зарождается горький смех — настолько это было очевидно. Прямо перед моим носом, все это время. То, как остальные смотрят на нее снизу вверх. Колоссальный масштаб ее магических способностей. Боевое мастерство и эта несгибаемая воля, которая очаровала меня с самого начала.

Это было так очевидно. И все же я этого не увидел. Или не захотел увидеть.

С каменным лицом я прислоняюсь к стене за креслом отца и безучастно прислушиваюсь к ожесточенной словесной перепалке, вспыхнувшей едва королева ступила в Крепость Теней. Или едва Касс раскрыла свою истинную личность. Как посмотреть.

В конечном счете, это уже неважно. Обстановка накалена до предела, руки на полпути к оружию. Дворы снова стоят на пороге войны, сдерживаемой веками. А я не могу думать ни о чем, кроме предательства Касс и собственной слепоты.

Пардон, Кассии. Не помешало бы запомнить ее настоящее имя.

— Вы растоптали традиции и обманули мой Двор! Это объявление войны, — отец с грохотом обрушивает кулак на стол, и вокруг его внушительной фигуры вспыхивают тени. Его самообладание висит на волоске, и, вероятно, лишь благодаря Орхес, которая успокаивающе положила руку ему на локоть, он до сих пор не бросился на Королеву Солнца.

Правительница Двора Дня, напротив, выглядит совершенно расслабленной. Изящно сложив руки, она сидит на противоположном конце стола и разглядывает отца сверкающими глазами. В ней сияет абсолютно все. Ослепительная белизна ее платья, сверкающие украшения на шее и усыпанная драгоценными камнями корона на золотых волосах. Ее красоту превосходит лишь один человек — тот, кто сидит по правую руку от королевы и выглядит как ее более молодая копия.

Это было так очевидно.

На моей челюсти дергается мускул, и мне приходится отвернуться, чтобы холодная маска Принца Теней не сползла. И все же перед моими глазами продолжает стоять Кассия в своем роскошном платье, достойном принцессы. Сомневаюсь, что когда-нибудь смогу забыть это зрелище. Как и то чувство, когда мир на мгновение замер, стоило осознанию обрушиться на меня, как удар кулака.

— Я вас умоляю, — королева Луана издает пренебрежительный смешок, а ее бровь взлетает вверх в манере, до боли знакомой мне по другой особе. — Вы хотите поговорить об объявлении войны? Вы пытались отравить Приму Двора Дня.

Я подавляю любое проявление эмоций, хотя одного упоминания поступков отца достаточно, чтобы во мне поднялся холодный гнев. Поступков, о которых я ничего не знал, кроме его зловещего намека на то, что он сделал все, чтобы мне оставалось лишь протянуть руку к амулету. Это был хитроумный ход — вывести Приму из строя. И все же отец, не меняясь в лице, нагло лжет королеве прямо в лицо:

— Об отравлении не может быть и речи. Звездный корень — обычное домашнее средство в наших краях. Кто мог знать, что он так подействует на желудок Примы? Не говоря уже о том, что эта девушка, очевидно, вовсе не является Примой. — Без каких-либо угрызений совести отец откидывается на спинку кресла, хотя к концу его голос становится резким.

Мы находимся в зале для переговоров, изолированном от шума и далеком от ожидающей публики, собравшейся на бал в честь открытия Игр. Кайрос и несколько советников отца делают все возможное, чтобы успокоить толпу в этот момент. Трудно скрыть, на какую уловку мы с отцом попались. Но нам нужно минимизировать ущерб, прежде чем неуверенность распространится среди нашего народа.

Мы. Нам.

Не помню, когда в последний раз я думал об отце и себе как о едином целом. Но засада Кассии ужесточила противостояние, и будь я проклят, если поставлю под удар сплоченность моей родины. Особенно теперь, когда карты так явно обернулись против нас. Потому что выступить против Кассии… даже сейчас эта мысль заставляет мое сердце болезненно сжаться.

Она опаснее, чем когда-либо могла быть Ди. Из-за своей силы, своего упорства. И потому что я едва могу смотреть на нее, не испытывая при этом одновременно презрения и желания.

Я крепко сжимаю зубы, когда раздается ее голос, вынуждая меня подавить бурю чувств внутри.

— Вы хотите заставить нас поверить, будто дали Ди напиток, который «случайно» вывел ее из строя, именно вечером накануне Игр? Не держите нас за дураков, король Джаро.

Огонь, горящий в глазах Кассии, грозит поглотить нас всех. Я кожей чувствую ярость и ненависть, исходящие от нее. И мое израненное сердце восхищается ее страстью, в то время как разум задается вопросом, как ей вообще удавалось скрывать все это. Когда я прикасался к ней. Когда мои губы ловили ее стоны, и я проникал глубоко в нее.

На мгновение я теряю контроль над своими тенями и чувствую, как они жадно лижут мою кожу. Затем я с силой захлопываю дверь в воспоминания и облачаюсь в холодное безразличие, чтобы вновь сосредоточиться на разворачивающейся передо мной драме.

Каждый присутствующий в зале знает, что слова Кассии — правда, и все же никто даже бровью не ведет. Сборище благородно одетых лжецов и негодяев. И я ничем не лучше, ведь я тоже молчу, пока Орхес не начинает говорить:

— Какое абсурдное обвинение! Чай должен был успокоить ее после ужасной гибели воина света. Как же его звали? Сол…

— Не смейте произносить его имя! — вспышки света пробегают по волосам Кассии, что является явным признаком ее ускользающего самообладания.

Но Орхес лишь непреклонно вскидывает подбородок, а в ее глазах вспыхивает расчетливый блеск. Для нее никогда не было проблемой пойти по головам. И эта интрига настолько отчетливо несет на себе ее почерк, что к горлу подступает желчь.

— Мы делали все, чтобы поддержать делегацию света. Мой сын даже проделал нелегкий путь к Лунному пику ради вас. Хоть какое-то уважение — это, пожалуй, меньшее, чего мы можем ожидать.

Я ненавижу, как слово «сын» звучит из ее уст. И с какой легкостью Орхес обращает в свою пользу вещь, за которую отец и она сама еще несколько часов назад отчитали меня.

— Делали все? — слова Кассии сопровождаются смешком, вырывающим меня из приступа отвращения. — Вы отмахнулись от раны Солея, сочтя ее пустяком. А потом ваш сын предложил помощь, когда было уже слишком поздно.

Что?

Меня пронзает неверие, но ее взгляд прикован к Орхес.

— Мы не несем ответственности, если кто-то из ваших людей поддался зову тумана. Противостоять его соблазнам дано не каждому, это должно быть в крови, — Орхес говорит с исключительным радушием, но это не способно скрыть оскорбления, заложенного в ее словах.

Это не укрывается и от Кассии. Ее глаза сужаются, а плечи напрягаются, словно она просчитывает, успеет ли перемахнуть через стол до того, как ее перехватит кто-то из стражников. Навряд ли. Похоже, она приходит к тому же выводу, потому что вместо этого уголки ее губ кривятся в насмешливой улыбке.

— Искренность тоже дана не каждому. Солей мог бы пережить заражение, если бы получил правильное лечение. Вместо этого нас держали в неведении относительно серьезности ситуации, пока мы сами не потребовали ответов.

На этот раз ее взгляд сталкивается с моим, давая понять, кому именно адресованы эти слова. Это обвинение заставляет мою челюсть дрогнуть. Так вот что она думает? Что я сознательно допустил смерть ее друга? Мои зубы скрипят — так крепко я их стискиваю. Зачем я стал бы так рисковать собственной жизнью, если помощь Солею была лишь обманом? Зачем рисковать во время трудного подъема к Лунному пику только ради того, чтобы дать воину света умереть? Это она лгала с самого начала. О том, кто она такая и какую роль играет во всем этом фарсе. Не я.

Слова горят у меня на языке, но я их проглатываю. Как и должен, чтобы не выставить нас в еще более невыгодном свете. Вместо меня обвинения отметает Орхес, словно они с отцом только что не радовались смерти воина света.

— Вы хотите поговорить об искренности? — возмущенно вскидывает она подбородок, но я-то знаю ее слишком хорошо. Предательство и интриги — ее стихия. Возможно, она и злится, что стала жертвой собственной игры, ведь ход против предполагаемой Примы провалился, но уж точно не испытывает искреннего возмущения. — Ваш обман — это открытое нарушение…

— Какой обман? — на губах королевы Луаны играет невинная улыбка, которая по своему коварству ничуть не уступает улыбке моей мачехи. — Моя дочь никогда не утверждала, что она не Прима.

На этот раз я не могу сдержать пренебрежительный смешок. Что за нелепая казуистика. Уверен, в таком духе можно продолжать часами. Клевета и обвинения, которые летят туда-сюда. Но я больше не могу это выносить. Не могу находиться в этой комнате. Среди этих людей. Я просто хочу покончить с этим. Поэтому со скучающим видом отталкиваюсь от стены, и все взгляды устремляются на меня. Но только ее взгляд я ощущаю физически. И хотя внутри все кипит, я не позволяю Кассии этого увидеть. Я не доставлю ей такого удовольствия.

— Как бы мне ни хотелось ускорить процесс и проводить наших гостей, — это слово срывается с моих губ как оскорбление, — обратно на их родину, мне кажется, что все эти взаимные обвинения бессмысленны.

Я чувствую, как на меня устремляется яростный взгляд отца. Он бы с превеликим удовольствием развязал войну. Особенно сейчас, когда Королеву Солнца и Приму защищает лишь горстка воинов. Но как бы я ни был зол, как бы ни был потрясен обманом Кассии, я не опущусь до этого уровня.

Поэтому я останавливаюсь перед столом, за которым заняли места, пожалуй, самые могущественные люди наших Дворов, и упираюсь в него руками. Мундир я снял уже довольно давно и закатал рукава рубашки, так что татуировки на моих руках отчетливо видны. Сила, мужество. Вот о чем должна идти речь. О состязание, призванном выявить лучшего среди нас. А не о том, чтобы препираться, как малые дети.

— Чтобы один из наших Дворов мог претендовать на силу Небесного амулета, боги требуют честного поединка. Итак, Прима, — я пристально смотрю на Кассию, хотя ее титул с трудом срывается с моих губ. Еще несколько часов назад я сжимал ее в своих объятиях. Вдыхал цветочный аромат ее волос и удивлялся, как что-то может ощущаться настолько правильным. Теперь все это кажется далеким, как призрачный сон. — Готовы ли вы встретиться со мной лицом к лицу? Без уловок, без обмана. Только мы вдвоем, как нам всегда было предначертано.

На мгновение в глазах Кассии вспыхивает огонек. Воспоминание обо всех битвах, которые мы уже вели. Нашими словами. Нашими языками. Нашими телами. Затем следует безразличная улыбка, настолько далекая от той страсти, с которой она выкрикивала мое имя прошлой ночью, что я мне хочется оскалиться.

— Я никогда не бежала от вызова, Принц Теней. Да начнутся Игры.

23 ГЛАВА

Касс

Я знаю, что это говорит не в пользу моего характера, но как же приятно видеть, какое опустошение пронеслось по крепости после разоблачения моей личности. Настоящий вихрь, перевернувший все вверх дном, пока вокруг не воцарилась точно такая же разруха, как и у меня внутри.

Они это заслужили. Нокс, король и его женушка. Заслужили наконец-то стать проигравшими. Теми, кто оказался в сетях наших интриг. И какие бы угрызения совести из-за моего обмана ни терзали меня еще несколько часов назад, все они сгорели в пламени моего гнева.

Во внутреннем дворе Крепости Теней я в двух словах рассказала матери о случившемся, прежде чем целый отряд воинов теней взял нас под стражу. Вероятно, бой вспыхнул бы прямо там, если бы она одним взмахом руки не удержала наших собственных воинов от того, чтобы поставить представителей Двора Ночи на место. Вместо этого нас сопроводили в зал для переговоров, где и развернулась настоящая битва. Это было абсурдно. Война обвинений, в которой никто не желал признавать собственную вину. И я знаю, что в любое другое время это вызвало бы у меня отвращение. Я сама вызвала бы у себя отвращение.

Но в моей груди слишком много ярости. Ненависть к королю и его Двору, которые отняли у меня так много. А равнодушие Нокса, с которым он подпирал стену, держась в стороне от происходящего, делало все только хуже. Словно все это его не касается. Словно кровь Солея не осталась на его руках.

Мать не высказала ни капли сожаления, когда я сообщила ей о нашей потере. Ни по поводу смерти Солея, ни из-за состояния Ди. Она лишь выковала из этих сведений смертоносное оружие, чтобы в нужный момент обрушить его на Короля Теней.

Такая уж она. Тактик до мозга костей. И была такой уже тогда, когда на мой пятый день рождения она представила мне девочку со светлыми волосами и янтарными глазами. Мой подарок. Двойник, который должен был обеспечить мне преимущество на Играх, какого не было еще ни у кого до меня.

Впрочем, я ни на секунду не сомневаюсь в том, какой сокрушительный вердикт ждет меня со стороны матери. В ее глазах я потерпела неудачу, в этом я уверена.

Внутренне собравшись, я наконец выхожу вслед за матерью из переговорной Короля Теней. Мне удается лишь мельком взглянуть на Нокса и его отца, пока они, как и мы, окруженные стражей, направляются к тронному залу. Мы пришли к соглашению сохранить видимость порядка и продолжить церемонию Игр в обычном режиме. А это значит, что маска на моем лице должна сидеть безупречно, когда перед нами предстанут придворные Двора Дня и Двора Ночи.

Мать, должно быть, подумала о том же, потому что она поворачивается ко мне и говорит вполголоса:

— Помни, чему тебя учили: подбородок выше, взгляд прямо. Скорее солнце погаснет, чем представительница рода Люцерна склонит голову перед этими ночными плебеями.

Шаги матери громко и уверенно эхом отдаются от стен, пока я изо всех сил стараюсь не отставать. Убийственные каблуки моих туфель в этом деле не слишком хорошие помощники, пусть даже Королева Солнца умудряется балансировать на них с невероятной легкостью. Способность, которую я, к сожалению, от нее не унаследовала. Мне уже сейчас до безумия хочется зашвырнуть эти нелепые туфли в ближайший угол, но официальная часть цикла еще не завершена.

— Не волнуйся, мама, до сих пор мы отлично справлялись с играми короля.

У матери вырывается пренебрежительный смешок, который она себе может позволить только в моем присутствии. Ну точнее, в моем и еще полудюжины воинов, окружающих нас. Но эти мужчины и женщины в сверкающих доспехах и с бесстрастными выражениями на лицах уже не раз доказывали свою преданность. Как и свое умение держать язык за зубами.

— Отлично справлялись? Один из твоих воинов мертв, Ди не может прийти в себя, а ты потратила большую часть времени на безуспешную погоню за лекарством, вместо того чтобы сосредоточиться на своей задаче. Уж извини, но я не припомню, чтобы план заключался в этом.

Я даже бровью не веду, хотя ее слова бьют точно в цель. В этом она всегда была мастером. Напоминать мне о моих промахах вместо того, чтобы вселить мужество или уверенность. Сколько раз, будучи маленькой девочкой, я захлебывалась перед ней слезами? Мечтала об утешительных объятиях любящей матери? Но в ответ слышала лишь одно: «Правительница не показывает слабости, Кассия. Она учится на своих ошибках и доказывает, почему заслуживает корону».

Стиснув зубы, я расправляю плечи.

— Эта безуспешная погоня позволила мне подобраться к Примусу ближе, чем мы когда-либо могли мечтать. Я знаю его боевой стиль и его слабости. Насколько я помню, это в точности соответствует твоему плану.

Весьма оптимистичная интерпретация событий. Ведь я совсем не уверена, что хоть что-то из того, что, как мне казалось, я знала о Ноксе, является правдой. И лучше вообще не думать о цене, которую пришлось заплатить за эту информацию. Чувство вины и ненависть к себе терзают мой разум. Но я отмахиваюсь от них в надежде, что Игры закончатся прежде, чем они окончательно меня сломают.

Мать издает звук, по которому трудно понять, выражает он согласие или неодобрение. И все же она не может отрицать цель своей интриги. Все это должно было дать мне время изучить Примуса, пока он считает меня никем. Незначительной фрейлиной, на которую он едва обращал внимание. Воспоминания вспыхивают в моей голове. О сильных руках, которые держали меня, и о шершавых пальцах, которые исследовали каждый сантиметр моего тела. Да уж… эту часть маминой стратегии я воплотила в жизнь поистине превосходно.

Я так занята тем, чтобы подавить безрадостный смех, что едва не врезаюсь в стражников, когда те внезапно останавливаются. Застигнутая врасплох, я замираю и вижу перед собой великолепные врата тронного зала. В следующее мгновение чувствую, мать разворачивает меня к себе.

— Слушай сюда, Кассия, — этот настойчивый голос заставляет меня поднять голову. Ее глаза горят темным янтарем. Они больше похожи на глаза Ди, чем на мои. И я ни секунды не сомневаюсь: мама была бы не прочь, чтобы ее настоящей дочерью оказалась Ди. Это избавило бы ее от кучи проблем. Я всегда была слишком дикой. Слишком импульсивной и неконтролируемой. И даже сейчас в ее взгляде читается упрек за мою неспособность быть той, кем обязана. — Ты должна забыть о том, что произошло. Сосредоточься на том, что ждет тебя впереди. Никаких отвлекающих факторов, никаких оправданий. Ты — Прима. Ты меня поняла? — Своими тонкими пальцами она приподнимает мой подбородок, напоминая о том, что никто не должен заглянуть под мою маску. Поэтому я заставляю себя тщательно запереть на замок каждую эмоцию, бьющуюся в груди, прежде чем ответить.

— Разумеется, моя королева, — мой голос звучит совершенно спокойно, в соответствии с той сдержанной покорностью, которой от меня ожидают.

Мать едва заметно кивает, созерцая результат своего многолетнего воспитания. Затем она нежно проводит большим пальцем по моей щеке, отпускает мой подбородок и поворачивается к двустворчатым дверям тронного зала.

Перед нами уже заняли свои места Нокс и его отец. Орхес держит мужа под руку, но все понимают, что в этом выходе ей отведена второстепенная роль. Будь мой отец жив, он бы так же был не более чем украшением рядом с матерью. Ведь эти Игры касаются только прямой кровной линии наших семей. Эстрелла против Люцерны — так было всегда.

Затем распахиваются двери, и мои мысли отступают перед встретившей нас напряженной тишиной. Стража матери расступается, чтобы мы могли присоединиться к королевской семье Двора Ночи. То, как мы вместе входим в бальный зал — обманчивая картина. Словно еще несколько минут назад не стояли на пороге войны. Но таков уж мир аристократов. Обман и видимость.

Тяжелое ожерелье на шее кажется удавкой, пока я шагаю рядом с матерью. Слева и справа от нас высокопоставленные члены обоих Дворов. Строго разделенные светлыми и темными одеждами. Некоторые из наших герцогов склоняют головы, когда мы проходим мимо. На их лицах читается благоговейный восторг. Они сгорают от нетерпения в ожидании Игр. В ожидании возможной победы, а если нет — то хотя бы зрелища, которое случается лишь раз в тридцать лет.

Мне больше всего на свете хочется стереть эту радость с их лиц. Потому что во всем этом нет никакого повода для веселья. Ни во вражде, наполняющей зал, ни в давлении, сформировавшем всю мою жизнь. Ни уж тем более в жертве, которую Солей был вынужден принести ради нашего дела.

Тем не менее улыбка на моих губах сидит безупречно, пока мы останавливаемся перед возвышением, а король Джаро поднимается по ступеням к своему трону. Сын и жена следуют за ним, пока не застывают единым фронтом перед внушительным сиденьем из серебра и бархата. Я выпрямляю спину и поднимаю подбородок, как велела мать, но пальцы все равно подрагивают от подавленных эмоций. Невыносимо видеть Нокса там, наверху. Полным стоического спокойствия. Он даже не попытался отрицать то, что натворила его семья. Вместо этого Нокс позволил своей мачехе очернить силу и мужество Солея, и уже только за это они все заплатят.

— Королева Луана и Прима Диана. Какой… ослепительный вид, — раскинув руки в приветственном жесте, Джаро повышает голос, а его губы с трудом складываются в подобии улыбки. При этом мое первое имя застает меня врасплох настолько, что мне приходится прикусить язык, чтобы не поправить короля. Никто не называет меня Дианой. Принцесса Кассия, Прима Кассия — да. Но Диана? Это имя всегда предназначалось Ди и той роли, которую ей предстояло здесь исполнить. Она приняла его в тот цикл, когда мы впервые встретились, но теперь, похоже, это снова мое имя. Мой официальный титул, даже если он ощущается как маскарадный костюм.

Моя мать не делает ни попытки присесть в реверансе, ни склонить голову, хотя приличия требовали бы подобного проявления уважения. От нее исходит сила, которая даже спустя столько лет заставляет маленькую девочку внутри меня трепетать. Ей не нужна корона на голове, чтобы излучать власть. Ей не нужно оружие, чтобы наносить раны.

— Король Джаро, королева Орхес. Для меня честь принести немного света в ваши залы.

По толпе проносится ропот, и неодобрительная гримаса искажает лицо Джаро. Оба правителя ни в чем не уступают друг другу, когда речь идет о грандиозных выходах и пафосных словах. Интересно, тридцать лет назад все было так же? Мне трудно представить, что мать стояла здесь на моем месте. Молодая и неопытная по сравнению с той уверенной невозмутимостью, которая исходит от нее сегодня. Ощущала ли она такое же давление? Чувствовала ли себя пленницей, потому что ее жизнь никогда не принадлежала ей одной?

Я заставляю мысли утихнуть, хотя мои плечи напрягаются. Это моя судьба. Как было судьбой моей матери и всех наших предков. Они перевернулись бы в гробу, если бы узнали, какое предательство я совершила. Как сильно я наслаждалась свободой, позволившей мне на несколько циклов сбежать от своего наследия. И что эта свобода привела меня прямо в объятия нашего врага.

— Как чудесно, вы и впрямь почти не изменились со времен своего последнего визита, Луана, — ни улыбка, ни радостный тон Короля Теней не являются искренними. Скорее похоже, что его заставили проглотить ржавые гвозди. Но прежде чем мать успевает что-то ответить, Джаро вновь обращается к своему народу, явно стараясь не уступать сцену своей сопернице. — Как вы, должно быть, уже успели заметить, прибытие королевы было сопряжено с некоторыми… сюрпризами.

Из толпы тенерожденных раздаются возмущенные возгласы — им, по-видимому, не нравится такая подмена понятий. Я чувствую на себе их презрительные взгляды, но лишь склоняю голову набок с холодной улыбкой.

Король примирительно поднимает руки, и самодовольство этого жеста заставляет меня подавить фырканье еще до того, как звучат его слова.

— Хотя обман Двора Дня самым оскорбительным образом попрал наше гостеприимство и традиции, — заявляет он под громкие возгласы, лишь изредка прерываемые протестующими голосами светорожденных, — после долгих переговоров мы смогли прийти к соглашению.

Этим он приковывает к себе внимание каждого. Становится жутко от того, как резко в зале воцаряется тишина. И король смакует каждую секунду этого молчания, с гордостью оглядывая своих герцогов.

— Ваша верность и ваш гнев от имени нашего Двора делают вам честь! Они никогда не будут забыты, — объявляет он наконец с искренней улыбкой на губах, какой я у него еще ни разу не видела. И все же она кажется сальной и грязной. Наполненной жаждой власти и нарциссизмом. — Однако эти обстоятельства не в нашей власти. Игры Дня и Ночи предопределены богами. Поэтому ваш Примус исполнит свой долг и в очередной раз защитит амулет от света!

Зал взрывается ликующими криками, и взгляд матери мрачнеет. Она велит своим придворным сохранять спокойствие, когда первые из них в возмущении пытаются встать с мест. Выступать против короля и его высокомерия было бы бессмысленно. Мы в меньшинстве, заперты в стране, которая противоречит каждой частичке нашего существа. Впрочем, это знание ничуть не облегчает бремя: невыносимо терпеть этот рев толпы и то высокомерие, с которым король упивается одобрением своего народа.

Я стойко встречаю эту бурю с высоко поднятым подбородком. Устремив взгляд прямо перед собой, пытаюсь найти опору среди окружающего шума. Он лишь подпитывает решимость в моем сердце. Пусть ненавидят меня. Я не сдамся. Пока не отомщу за жертвы моих друзей.

Когда гул стихает, король продолжает:

— Как того требуют традиции, мы сегодня торжественно откроем Игры. Пусть грядущие циклы в очередной раз докажут, кто достоин править Третьим Двором.

С жестокой улыбкой на губах он пристально смотрит на меня холодными глазами, и я ненавижу то, как это серебро мгновенно напоминает мне о другом человеке. О том, кто в этот самый миг плавными шагами спускается по ступеням ко мне.

— Окажите нам честь, Прима Диана.

Я словно каменею, когда мой взгляд устремляется к Ноксу. Под благородной тканью его мундира перекатываются мускулы, и я не могу не восхищаться грацией его движений. Точных и элегантных одновременно.

Он мой враг. Моя погибель. И все же мое сердце начинает биться чаще вовсе не по этим причинам, стоит ему замереть передо мной с улыбкой, лишенной и капли дружелюбия. Его внезапная близость оглушает. Она обрушивается на меня, заставляя дыхание замереть. И легче не становится, когда Нокс требовательно протягивает руку, пока голос короля громко разносится по залу:

— Добро пожаловать на танец Света и Тени.

24. ГЛАВА

Нокс

Мир замирает на секунду, когда я подхожу к Кассии. Быть так близко к ней — настоящая мука. Потому что мои пальцы до безумия жаждут коснуться ее мягкой кожи. И потому что мое сердце одновременно требует заставить ее заплатить за ту боль, что она мне причинила.

У меня не осталось времени, чтобы осмыслить события последних часов. Обязанности вынуждают меня просто двигаться дальше, и неважно, что противоречие между телом и разумом грозит разорвать меня на части. Ведь если тело все еще видит перед собой лишь потрясающую девушку, которую еще прошлой ночью я держал в своих объятиях, мозг отчетливо понимает, что все время вместе было лишь ложью и обманом. И между этими двумя крайностями в моей груди бушуют ярость, предательство и боль. Разрушительно и бесконтрольно. А ведь контроль — единственное, что я не имею права потерять. Игры должны идти своим чередом, какой бы хаос ни царил у меня внутри. Но непроницаемое выражение лица Кассии делает все только более невыносимым, словно ее это ни капли не задевает.

Однако передо мной больше не та Касс, которая говорит всегда прямо в лоб и не лезет за словом в карман. Передо мной Кассия. Прима, чья манера держаться безупречна. Незнакомка, чья ложь сверкает так же красиво, как и ее платье. Напоминание об этом помогает мне выдавить насмешливую улыбку.

— Не окажете ли честь подарить мне этот танец, принцесса?

Хотя я говорю негромко, в наступившей тишине мой голос разносится далеко по залу. Все завороженно наблюдают за нами, пока глаза Кассии сужаются, а уголки губ презрительно приподнимаются. В конце концов, мы оба знаем, что у нее просто нет выбора. Если, конечно, она не хочет вновь разжечь шумиху вокруг своего обмана.

— Ничто в этом мире не сделает меня счастливее, — ее голос звучит приторно сладко, но прежде чем я успеваю что-то ответить, тонкие пальцы ложатся в мою ладонь.

Прикосновение пронзает меня словно удар молнии, заставляя любые слова застыть на языке. Мои тени шипят, когда ее свет начинает покалывать кожу. Жалкое подобие того сияния, вкус которого еще вчера я мог ощущать на языке, когда доводил ее до вершины наслаждения. И все же это неопровержимый знак, что невозможно стереть то, что было между нами. Кассия тоже тихонько шипит, и я, стиснув зубы, борюсь с инстинктами, которые требуют прижать ее к себе. Все мое тело жаждет этого. Требует вернуть то, что Кассия вырвала у меня, раскрыв свою истинную сущность.

Я заставляю себя дышать ровно, хотя на грудь давит тяжелый груз. Затем широким жестом вывожу Кассию в середину бального зала, сохраняя между нами необходимую дистанцию, чтобы окончательно не потерять рассудок. В то же время я кожей чувствую взгляды присутствующих. Отца, который наблюдает за всем с возвышения. Королевы Солнца, которая присоединилась к людям своего Двора. И моего народа, который завороженно следит за этим зрелищем.

Поэтому я удерживаю фальшивую улыбку на лице, пока мы останавливаемся, повернувшись к придворным. Руку Кассии поднимаю вверх, будто она сокровище, которое я хочу показать всему миру. И судя по ее натянутой осанке, она ненавидит каждую секунду происходящего. Что ж, отлично, потому что я ненавижу тоже. Стоять здесь рядом с ней, прекрасно зная, что уже завтра нам придется сражаться не на жизнь, а на смерть. При этом я до сих пор чувствую прикосновение ее пальцев, нежно обводивших узоры на моей коже.

Безрадостный смешок норовит вырваться из горла, пока струнный квартет с шуршащими платьями и серьезными лицами занимает свои места у возвышения. Они держат инструменты с таким благоговением, будто собираются играть для самих богов. А не просто для двух молодых людей, которым выпало сомнительное счастье родиться наследниками престолов. Но вопреки кощунственным мыслям, на моих губах играет высокомерная улыбка кронпринца, когда раздаются первые аккорды, заполняя напряженную тишину тоскливой мелодией. Музыка пропитана красотой двух противоположностей. Мягкая и печальная, жесткая и яростная. Это война, облаченная в ноты, и ее честность на мгновение захватывает меня в плен.

Тихое покашливание, а затем недвусмысленный рывок за руку заставляют меня в самый последний момент поймать такт. Одним плавным движением я притягиваю Кассию к себе и позволяю ногам вести нас — они помнят последовательность шагов с десяти лет.

«Этот танец — твое первое испытание, никогда не забывай об этом. Ты не имеешь права на ошибку, понял?» — эти слова врезались в мою память, так часто я их слышал. И каждый раз кивал с решимостью мальчика, который хотел, чтобы отец им гордился. Откуда мне было тогда знать, что свою самую большую ошибку я совершу задолго до этого танца? И что самым сложным окажутся не быстрые шаги, а близость девушки в моих руках?

Чувствовать тело Кассии так близко к своему — все равно что прыгнуть со скалы в ледяное Море Теней. Упоительно, опасно, незабываемо. Будто каждая клетка моего тела помнит, каково это, когда ее грудь прижимается ко мне, пальцы скользят по моим волосам, и мы…

С глухим рыком я увожу нас в первый поворот и принимаю такую позу, которая оставляет между нами хотя бы несколько сантиметров пространства. Кассия тоже заметно напрягается. Словно нам обоим приходится преодолевать силу притяжения, которая иначе заставила бы нас столкнуться.

Я стараюсь сосредоточиться на наших шагах, чтобы сбежать от мыслей о ее теле в моих руках. Почти невыполнимая задача, пока ее цветочный аромат окутывает меня и напоминая о тех мгновениях, когда я зарывался носом в ее волосы.

Мы скользим по залу в идеальном согласии. Кассия с легкостью следует за мной, пока музыка становится все громче и настойчивее. Надвигающаяся буря, которая уносит нас за собой, пока десятки лиц вокруг не расплываются в сплошное пятно. Остаемся только мы, кружащиеся по мраморному полу. Никаких колебаний, ни единой заминки — будто мы танцевали друг с другом уже тысячу раз.

И тем не менее все внутри меня противится принять гармонию этого момента. Потому что во мне нет никакой гармонии. Нет покоя. Напротив, кажется, будто музыка слой за слоем разбирает меня на части. Начиная с холодной оболочки Принца Теней, чей взгляд твердо устремлен к победе. Ее безжалостно срывают взмахи смычков, летящих по струнам, обнажая под ней тоску, от которой сжимается сердце и крепнет моя хватка на талии Кассии. Я не могу отрицать, что часть меня больше всего на свете хотела бы забыть все интриги и ложь и продолжить с того самого места, на котором мы остановились в начале цикла. Что эта часть даже пошла бы наперекор законам наших миров, лишь бы выяснить, что же между нами на самом деле. Но прощению меня никто не учил.

Во мне поднимаются тени, когда тональность музыки меняется, становясь похожей на темный рокот Моря Теней. Моя родина суровая. Чтобы выжить здесь, нельзя быть милосердным. Нельзя быть наивным. Касс предала меня. Кассия обманула меня, воспользовалась моей готовностью помочь, чтобы выведать мои слабости. И сделала это даже не моргнув глазом. В ее гордой осанке — ни капли сожаления, в светлых глазах — ни тени угрызений совести. Она прекрасно знала, что делает.

Она думает, что это сойдет ей с рук? Думает, что может играть со мной?

И снова меня пронзает голос отца. А яд Орхес окрашивает душу в черный цвет.

— Вы очаровательно выглядите, принцесса. Поистине… по-королевски. — Этот комплимент скрывает колкость, призванную ранить, но Кассия, как это часто бывает, удивляет меня своей реакцией. Вместо того чтобы метнуть в меня полный ненависти взгляд, как она наверняка сделала бы несколько циклов назад, ее лицо остается абсолютно неподвижным. Подняв подбородок, она безучастно глядит куда-то поверх моего плеча.

— Не называй меня так.

Мне не нравится, что она не смотрит на меня. Мне не нравится, как бесстрастно звучит ее голос. Мне не нравится, что ей удается удерживать ту дистанцию, которую я сам соблюдать не в силах. Везде, где наши тела соприкасаются, мою кожу покалывает. И пусть у Принца Теней и у Нокса разные мотивы, все мое существо хочет дразнить ее до тех пор, пока наружу не прорвется та девушка, которая очаровывала меня в последние циклы. Потому что я обязан выбить ее из колеи, чтобы победить на Играх. Потому что не могу быть единственным, кто страдает в этой ситуации. Потому что тогда она снова стала бы моей Касс. Сгодится любое оправдание, чтобы объяснить, почему я наклоняюсь к ней так низко, пока губы не замирают у самого уха.

Кассия мгновенно выпрямляет спину, и ее реакция заставляет мою улыбку стать чуть шире.

— Почему? Для тебя это слишком официально? — С полным удовлетворением я наблюдаю, как мелкие волоски на ее шее встают дыбом.

Я знаю, что должен остановиться. Знаю, что я ничем не лучше отца, если мучаю Кассию у всех на виду, чтобы позлорадствовать. Но в конечном счете я, видимо, и есть тот Принц Теней, которого он всегда пытался из меня вылепить. Потому что мои пальцы скользят ниже, очерчивая мягкие изгибы и упругие мышцы. Глухой рык зарождается во мне, делая голос глубже.

— Или ты предпочитаешь, чтобы я звал тебя mi sol, пока глубоко в тебя…

Прежде чем я успеваю договорить и тем самым погубить нас обоих, Кассия ловким поворотом ускользает из моих рук. Ткань платья хлещет меня по ногам, но в последнюю секунду я перехватываю ее запястье, чтобы не потерять контроль. Та самая ошибка, от которой всегда предостерегал отец. Я заставляю себя на секунду отвести от нее взгляд и подарить придворным беззаботную улыбку. При этом мы ни на секунду не выбиваемся из ритма, будто все это часть танца. Будто горячее желание вовсе не дергает за ниточки моего рассудка. Ноздри раздуваются в попытке обуздать шипящие тени под кожей. А в воздухе все еще шлейфом висит аромат Кассии.

Широкими шагами мы пересекаем зал. На ее лице играет лучезарная улыбка. Маска Касс сидит безупречно, и все же ногти больно впиваются в мои плечи, когда я снова возвращаю нас позицию для танца. Последовавшая за этим мучительно приятная боль не способна потушить пожар в моей груди. Скорее наоборот.

— Потому что из твоих уст это звучит как оскорбление, — слова настолько тихие, что почти теряются в музыке. И мне требуется секунда, чтобы понять, к чему они относятся.

Принцесса.

В моей груди рокочет глубокий смех, в котором нет ни капли веселья.

— Извини. — Музыка становится еще более неистовой. Зал наполняют звуки, балансирующие на грани гармонии и пытки, пока смычки музыкантов в яростном стаккато бьют по струнам. Тучи сгущаются, заставляя многометровые волны с грохотом разбиваться о скалы и срывая любую защиту, пока не останется лишь обнаженная суть. — Просто мне с трудом удается произнести твой титул. Возможно, все было бы иначе, если бы ты не лгала мне с самого начала.

Я заставляю Кассию откинуться назад, когда музыка достигает кульминации. Из ее груди вырывается удивленный вздох, а рука ложится на мою шею. Словно я могу ее уронить. Словно я могу себе это позволить.

Ее хрупкое тело покоится в моих руках, идеально прижимаясь к моему. Наши взгляды встречаются, и на мгновение я готов поклясться, что она видит в моих глазах правду. Как сильно я все еще хочу ее. Как жалко проваливаются все попытки ее ненавидеть.

Со следующим тактом я рывком возвращаю ее вверх, притягивая вплотную к себе, наслаждаясь ее прерывистым дыханием и быстрым стуком ее сердца прямо напротив моего. Происходящее трогает Касс ничуть не меньше, чем меня. Что бы ни пытались показать сияющая улыбка и идеальная маска.

Я чувствую, как песня близится к финалу. Чувствую это каждой нотой, что вибрирует в моих костях, предупреждая, что скоро мне придется отпустить Касс. И неважно, насколько крепко мои пальцы впиваются в ее платье.

Но именно тогда, когда последние аккорды ведут финальный бой с моим самообладанием, Касс приподнимается на цыпочки, напоминая мне о той пропасти между нами, которую не способен преодолеть ни один танец.

— По крайней мере, мои поступки никому не стоили жизни. Я, может быть, и лгунья, но вы — монстр, Эстрелла.

Ее слова — словно клинок, вонзающийся глубоко в мою плоть. Это вежливое обращение на «вы». Эта фамилия. Это обвинение. Но вместо крови они высвобождают тьму. Я никогда не лгал. Никогда намеренно не рисковал жизнью светорожденного, лишь держал при себе смутное подозрение. Вместо этого я пошел против всех, чтобы помочь. И чем Касс отплатила за мою помощь, за мою поддержку? У нее даже не хватило духу сказать мне правду в лицо.

Музыка обрывается пронзительным тремоло, и я отпускаю руку Кассии так резко, что она едва удерживает равновесие. На ее уничтожающий взгляд я отвечаю лишь холодной улыбкой.

— Считайте меня монстром, если вам так легче, принцесса. Но вовсе не я нанес воину света смертельный удар.

С этими словами я оставляю Кассию стоять посреди аплодирующей толпы. Потому что она — свет, а я — тьма, и нет такого мира, в котором мы могли бы существовать рядом.

25 ГЛАВА

Касс

Я снова и снова ворочаюсь в постели, но о сне не может быть и речи. Слишком много мыслей крутится в моей голове. Не говоря уже о чувствах, от которых сдавливает грудь.

Да и как могло быть иначе? Если меня не преследуют последние минуты жизни Солея, то перед глазами стоит лицо Нокса, который насмехается надо мной. Его губы, презрительно выпаливающие одно-единственное слово, пока его тело прижимается к моему в бальном зале.

Принцесса.

Я ненавижу то, что одно лишь воспоминание об этом посылает дрожь по моему позвоночнику. В равной степени вызывая отвращение и притяжение. Потому что мое тело не понимает, что ему больше нельзя жаждать прикосновений Принца Теней. Что нежность и страсть были не более чем спектаклем. И что этого никогда, никогда не должно было случиться.

Прибытие Королевы Солнца всегда должно было стать моментом, когда я раскрою свою истинную личность. Отравление Ди лишь приблизило его. Я знала, кем Нокс в конечном итоге станет для меня. Моим врагом. Моим соперником. И все же в последние циклы я позволила ему усыпить мою бдительность. Потеряла из виду в хаосе событий то, кем я должна быть, и позволила его очарованию ослепить меня. Да, на одно крошечное мгновение я даже поверила, что между нами может быть что-то большее. Большее, чем роли, которые нам отвела судьба. Большее, чем ненависть наших семей.

Какой же наивной я была.

И цену за это заплатили мои друзья.

Возможно, именно поэтому я проигнорировала указание матери переместить Ди в комнату, в которой до сих пор жила я, когда официальная часть цикла наконец подошла к концу. Вместо этого я зашвырнула туфли на высоких каблуках в угол королевских покоев и забралась под одеяло к своей лучшей подруге, которая лежала бледная и маленькая в огромной кровати под балдахином. Афина, должно быть, заботилась о ней, пока та не провалилась в беспокойный сон. И я клянусь себе охранять Ди всю оставшуюся ночь.

При этом даже не знаю, кому из нас делаю этим одолжение. Возможно, я просто очень эгоистична, чтобы в одиночку выносить зияющую пустоту этих огромных комнат. Они оставляют слишком много места для того, что уже произошло и теперь подстерегает меня в тенях, и для того, что грядет и с угрозой нависает надо мной. Принести Ди холодный компресс, когда она беспокойно бормочет во сне, и бодрствовать у ее постели, пока «домашнее средство» Орхес медленно выводится из организма, — это хотя бы небольшое облегчение в море моей вины. И все же ничто по сравнению со страданиями, которые я принесла своим друзьям.

В какой-то момент я, должно быть, все-таки задремала, потому что следующее, что я осознаю, — это настойчивый стук в дверь стражников матери. Во главе с капитаном Хенссоном, который всю мою жизнь служил короне, они врываются в покои. Приказы пожилого мужчины с морщинистым лицом и седыми прядями в светлых волосах звучат четко:

Одевайся.

Не показывай слабости.

Принеси честь своему Двору.

И я подчиняюсь механически. Насильно впихиваю в себя скромный завтрак, облачаюсь в боевую форму, вооружаюсь кинжалами и заплетаю волосы в простую косу. У меня нет мастерства Ди, когда дело касается красивых причесок и чувства стиля. Но я уж точно не стану ее будить только ради того, чтобы у матери не было поводов придраться к моему внешнему виду. Она все равно что-нибудь да найдет.

И вот из зеркала за мной наблюдает воительница. Ненакрашенная, угловатая, настоящая. Золотистые глаза пристально смотрят на меня, а между бровями залегла суровая складка. Я выгляжу старше, строже. Чуть больше похожей на мать. И я задаюсь вопросом: не это ли делают со мной Игры.

Превращают в женщину, которую я в равной степени почитаю и боюсь.

Печальная улыбка кривит мои губы, пока магия нервно гудит в венах. Она жаждет вырваться наружу. Будто чувствует, что приближается момент, к которому нас готовили всю жизнь. Игры. Как абсурдно. Одна часть меня не хотела верить, что этот час настанет. А другая — с большим удовольствием забылась в роли первой фрейлины, чтобы сбежать от бремени на моих плечах. Но теперь я больше не могу прятаться. Ни от Ди, которой я поправляю выбившуюся прядь волос на лбу, прежде чем покинуть спальню. Ни от капитана Хенссона, который уже ждет меня в гостиной. Ни от моего Двора, который рассчитывает на меня, чтобы вновь расцвести под мощью Небесного амулета.

Я должна быть сильной ради них. Ради моих друзей, которые стоят рядом со стражей матери и, несмотря на все совершенные мной ошибки, с полным доверием улыбаются мне. И ради моего народа, который ждет дома, чтобы после стольких лет наконец отпраздновать победу.

Я выпрямляю спину, когда Лиор передает мне световое копье. Вес древка приносит успокоение, и на мгновение я прижимаю ладонь к груди, растопырив пальцы подобно лучам солнца. Это безмолвная благодарность, и, когда Джаир, Лиор и Афина один за другим повторяют этот жест, их дружба наполняет меня теплом. Затем я следую за стражей в коридор. Братья идут рядом со мной, а Афина остается с Ди.

Мать уже ждет нас. Кремового цвета костюм облегает ее стройную фигуру, не оставляя сомнений в том, что возраст не властен ни над ее красотой, ни над силой. Вдобавок ее плечи окутывает искусно сотканный плащ, который удерживает золотая брошь.

Ее взгляд критически скользит по мне. От заплетенной косы, свисающей через плечо, до моей светло-бежевой боевой формы. И, хочу я того или нет, сердце бьется чуть быстрее в ожидании ее вердикта.

Когда она наконец кивает и подходит ко мне, у меня вырывается беззвучный вздох облегчения. Что-то мелькает в ее руках, и у меня есть лишь секунда, чтобы разглядеть венец из позолоченных цветов, прежде чем она водружает его мне на голову. Металл неприятно царапает кожу и ложится на лоб словно оковы. Только благодаря многолетней практике улыбка на моих губах остается неподвижной, пока костяшки маминых пальцев слегка касаются моей щеки. Едва ощутимо, скорее как дуновение ветра, чем настоящее прикосновение.

— Моя прекрасная, грациозная дочь. Сделай все, чтобы я могла гордиться тобой. — Ее ласковая улыбка вгоняет эти слова еще глубже в мое сердце, давая им там укорениться и заставляя голос в моей голове звучать громче.

Ты не должна проиграть. Ты. Не. Должна. Проиграть.

Мой ответный кивок скорее смахивает на резкое дерганье головой, но, судя по всему, этого достаточно. С улыбкой мать отворачивается, и ее плащ грациозно взмывает вслед за ней.

— Теперь давайте докажем этому отребью, что мы способны озарить даже самую темную ночь, — ее голос разносится по коридору подобно заклинанию. И мы следуем за ней. Как послушные ягнята за своим сияющим пастырем.

Я знаю дорогу, по которой мы идем. Она ведет на тот самый балкон, где Нокс всего неделю назад демонстрировал мощь своего войска. Этот жест уже тогда должен был показать мне, чего от него ожидать. Но не показал. И бремя этой ошибки я теперь буду нести в себе вечно.

Я использую эту боль, вину и ненависть. Облачаюсь в них, как в доспехи, пока мои эмоции не притупляются, а взгляд не становится острее. Теперь остается только одна цель. Одна-единственная миссия, чтобы все жертвы не оказались напрасными. Пришло время наконец гордо нести свое наследие. Стать той Примой, на которую все рассчитывают. Надеюсь, того, что я могу предложить, хватит, чтобы оправдать эти большие ожидания.

Я поднимаю глаза и вижу, как приближаются двустворчатые двери балкона. Сюжет, запечатленный на их витражах, сегодня мне кажется куда более зловещим. Словно изображение Крепости Теней хочет напомнить мне, какие стены держат меня в плену, а полумесяц с усмешкой смотрит на меня сверху.

Заставляю себя сделать последний глубокий вдох. Дать волю последней вспышке страха и нервозности. А затем, прямо на пороге, я сбрасываю все это, пока не остается только Кассия.

Нас встречает оглушительный рев. Сотни людей собрались во внутреннем дворе. Их крики заставляют воздух вибрировать, но я не настолько наивна, чтобы верить, будто они адресованы мне или матери. Нет, я уверена, что каждый ликующий голос посвящен Принцу Теней, который вместе с отцом занял позицию у каменной балюстрады.

Я скольжу по нему взглядом, и меня охватывает невольный трепет. При этом я не могу сказать, к кому он относится. К смертоносному воину, который стоит там, или к невыносимо красивому мужчине, один вид которого заставляет глупое сердце в моей груди биться чаще.

Серебряные наплечники подчеркивают и без того широкую фигуру Нокса. Они настолько же функциональны, насколько искусно сделаны, и идеально подходят к двуручному мечу, который он носит за спиной. Этот внушительный клинок мне знаком. Я уже видела, с какой легкостью он орудует им, в то время как я едва смогла бы просто удержать его на весу. И знание о том, что сегодня я буду единственной, против кого он направит этот меч, заставляет размеры клинка казаться еще более зловещими.

Мерцающий в лунном свете металл — единственное светлое пятно на остальном темном силуэте Принца Теней. Кожаный нагрудник натянут поверх такого же черного камзола, а его длинные мускулистые ноги облачены в боевые штаны, позволяющие ему буквально сливаться с ночью. Тяжелые сапоги завершают образ, делая его похожим скорее на военачальника, чем на принца. И, возможно, мы и есть оружие, которое затачивали годами ради этой одной-единственной битвы.

Пальцы крепче сжимают световое копье, но мой шаг ни разу не сбивается с такта, пока мы с матерью равняемся с правителями Двора Ночи. Больше на балкон никто не выходит. Ни стража, ни приближенные. Только мы, словно в противном случае кто-то мог бы забыть, кому именно они должны поклоняться. Эта мысль отзывается во мне горькой иронией.

Я рискую бросить мимолетный взгляд на резкие черты Нокса, когда наконец останавливаюсь рядом с ним. Возможно, какая-то часть меня надеется заметить хоть каплю сомнения. Знак того, что ситуация его волнует.

Однако Нокс держит голову строго прямо, глядя перед собой. Он даже бровью не ведет, хотя нас разделяет не больше метра. Словно для него существует только его народ, который перешел на жутковатое скандирование его имени:

— Киаран! Киаран!

Король Джаро взмахом руки заставляет толпу умолкнуть. Последовавшая за этим тишина еще более жуткая, чем эти выкрики. Учитывая количество людей, такая она кажется просто невозможной. Тишина, которая заползает под кожу, покалывает шею и подчеркивает всю важность этого момента. Время пришло. Больше никаких препирательств. Никаких демонстраций силы и лицемерных речей. Теперь есть только Нокс, я и задача, с которой нам предстоит столкнуться.

Кажется, Джаро тоже это чувствует, потому что, вопреки своему обыкновению, он не затягивает выступление. Вместо этого его голос звучит между стен непривычно сухо и сурово:

— Традиции, — он серьезно обводит взглядом толпу под нами. — Они — прочная связующая нить нашего общества, позволяющая избежать войны, которая у нас в крови. В самой природе теней заложено отвращение к свету. И в самой природе света — желание поглотить любую тень. Такова наша судьба, таково наше предназначение.

Он делает паузу, давая словам осесть, и их тяжесть мертвым грузом ложится на мои плечи.

— В следующие три цикла мы воплотим, пожалуй, самые важные традиции наших народов. И хотя они известны как Игры Дня и Ночи, каждый из нас знает, что это вовсе не игра.

Незаметно провожу пальцами по лезвию одного из своих кинжалов. Твердый металл под подушечками пальцев заставляет дыхание замедлиться, а сердцебиение — стать ровнее. Потому что, в кои-то веки, я вынуждена согласиться с королем: это не игра, здесь все предельно серьезно.

— В каждый из предстоящих циклов мой сын… — жестом, в котором больше гордости и тепла, чем во всем, что я видела от него с момента моего прибытия, Джаро кладет руку на плечо Нокса. И если бы я не знала его так хорошо, то никогда бы не заметила, как принц напрягается от этого прикосновения, — …и Прима Двора Дня столкнутся с испытаниями, которые докажут их способность удерживать хрупкое равновесие наших миров. Нужна сильная рука, чтобы повелевать Небесным амулетом. Меня наполняет гордость от того, что эта честь много поколений подряд выпадает моей семье. И вы, как и я, должны верить, что и в этот раз боги сделают правильный выбор.

Толпа под нами взрывается ликованием. Это громкий гул благоговения, готовый сорвать меня с этого балкона и похоронить под собой. Но я не обращаю на него внимания. Вместо этого устремляю свой взгляд на фигуру, которая ступает на балкон позади нас.

Хотя я никогда не видела этого человека, я мгновенно понимаю, что это жрец. Его выдает скромное одеяние, в которое он закутан с головы до ног, пока тот бесшумными шагами приближается к нам. Даже его лицо скрыто черной вуалью, как будто служение богам лишило его всякой личности.

Как всегда, присутствие священнослужителя заставляет холодную дрожь пробежать по моей спине. Возможно, потому, что им действительно присуще нечто божественное. Или потому, что их бесшумная манера и молчаливое самоотречение никогда не внушали мне доверия.

Но сегодня мое внимание приковывает не сам жрец, а украшение, которое он несет на бархатной подушке.

Как только мои глаза впервые видят Небесный амулет, я забываю как дышать. Он выглядит точно так же, как на всех записях, которые я изучала при Дворе Дня. И в то же время представляет собой нечто гораздо большее. Серебро и золото переплетаются филигранными завитками вокруг стеклянного флакона, в котором сейчас, в преддверии Игр, осталось не больше капли тьмы. Тем не менее магия окутывает эту металлическую темницу мрачным свечением. Она заставляет тени плясать вокруг круглой оправы, попеременно выводя на передний план один из двух мотивов, скрытых в серебряных и золотых переплетениях.

Полумесяц, точь-в-точь как тот, что висит в безоблачном небе над нами. И сияющее пламя солнца, один вид которого пробуждает тоску в моем сердце.

Символы так тесно переплетены друг с другом, что невозможно уловить оба одновременно. Вместо этого мое восприятие мечется между двумя образами, затуманивая мозг и вызывая головокружение. В конце концов я перевожу взгляд на петлю, соединяющую амулет с тяжелой цепью. Это украшение не предназначено для глаз человека. Как его сила не предназначена ни для одного правителя. Любого, кто осмелится надеть его себе на шею, оно за считанные секунды сведет с ума. И я уверена, Джаро с горечью осознает этот недостаток обоих королевских домов, даже если никогда в этом не признается.

Возможно, именно поэтому жрецам суждено превращаться в безымянных призраков. Чтобы божественное начало не находило в них ничего человеческого. Иначе я не могу объяснить, как этот священнослужитель может нести амулет так близко к себе. С каждым шагом, который он делает по направлению к нам, я чувствую кожей чистую мощь, вплетенную в металл. Сначала это лишь легкое покалывание, но затем оно превращается в болезненное жжение.

Я стискиваю зубы и окутываю себя собственной магией, чтобы выстоять в этой буре так же неподвижно, как стоящая рядом мать. И внезапно мне становится ясно, почему даже Орхес в этот момент нет рядом с королем. Сила амулета попросту раздавила бы ее. Даже стражники отступили так далеко внутрь крепости, что я их больше не вижу.

Здесь только мы — два поколения, втянутые в одну и ту же битву.

Когда начинает звучать песнь, неуловимая, как шепот самого ветра, я сперва думаю, что это народ затянул тяжелую, трагическую мелодию. Но слова принадлежат настолько древнему языку, что их смысл остается скрыт от меня, и, хотя звук несет в себе целый хор голосов, шевелятся только одни губы, скрытые за темной вуалью. Со смесью ужаса и восхищения я смотрю на жреца, пока ноты пробираются мне под кожу и оседают там навязчивым зудом. Пальцы подергиваются от желания почесаться, но в то же время ощущение настолько тонкое, что кажется, будто оно мерещится.

Я не могу точно уловить это чувство. Знаю лишь то, что с каждой секундой оно становится все невыносимее. Словно под моей кожей заперт пчелиный рой, чья королева зовет его к себе. Наконец амулет начинает дрожать под тысячами голосов жреца, а вместе с ним и пчелы. Они подталкивают меня сделать шаг вперед и совершить безумную попытку схватить Небесный амулет. При этом один лишь контакт с ним сжег бы мою кожу дотла. И все же они хотят последовать за этой восхитительной силой, подчиниться и раствориться в ней, пока дрожь амулета перерастает в пульсацию, и филигранное изделие из золота, серебра и стекла наконец поднимается со своего бархатного ложа.

Я почти не слышу, как тихий напев разрастается до оглушительного воя — настолько мой взор прикован к амулету, который взлетает все выше и выше в ночное небо. Пчелы под моей кожей все еще гудят, перестраиваясь и находя частоту, которая вгрызается мне в самые кости, пока украшение продолжает подниматься к небесам и наконец сливается со сверкающими звездами.

В то же мгновение все стихает. Покалывание под кожей. Голос жреца. Народ у наших ног. Это момент абсолютной ясности, и я чувствую, как что-то внутри меня встает на свои места. Вот оно. То единственное, к чему меня готовили всю мою жизнь. Осознание этого проникает глубоко внутрь. Заставляет отчетливо почувствовать, как воздух с беззвучным вздохом покидает мои легкие, прежде чем мать разрушает чары этого мгновения:

— Правила остаются неизменными на протяжении веков: тот, кто первым вернет амулет в крепость, обеспечит себе победу в первом испытании. При этом, за исключением смертельных атак, дозволено все. А теперь — да начнется Великая охота.

Ее железная улыбка провожает меня, когда я без колебаний перемахиваю через балкон и растворяюсь в ночи, и лишь одна тень следует за мной по пятам.

Нокс.

26 ГЛАВА

Касс

Мать рассказывала мне об Играх Дня и Ночи так, как другим детям рассказывают сказки на ночь. Когда я была младше, ее истории казались приключениями, в которых я была героиней. Позже они превратились в уроки, которые мне следовало запомнить.

По словам матери, во многих поколениях исход Игр решался еще во время охоты. Вдали от общества, на бескрайних просторах этих земель нет никого, кто мог бы судить о справедливости. Возможно, нам и запрещено убивать соперника в любом из состязаний, иначе престолонаследие оказалось бы под угрозой, но лодыжку сломать — легко, или случайно вывихнуть руку.

Я отчетливо осознаю это, когда на сотканном из света канате перемахиваю с балкона на крепостную стену и стремительным шагом преодолеваю последние метры до потерны⁵ крепости. Как осознаю и преимущество Нокса в этой гонке, потому что он на своей территории. Наша задача настолько же простая, насколько сложная: найти амулет и быть тем, мать твою, кто его вернет.

Ничего сложного, если не считать, что амулет может находиться где угодно. На Лунном пике. В глубинах Моря Теней. Сол побери, да даже в простынях короля, если богам вздумается над нами подшутить. Никаких зацепок. Только жрец, давно забытыми словами отправивший амулет в путь. И смутная вибрация в костях, заставляющая меня бежать, хотя я и не знаю куда.

Толпа слева взрывается возбужденным ревом. Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять: Нокс следует за мной по пятам. Его присутствие отзывается холодным покалыванием в затылке. Это чувство и знакомое, и угрожающее. В конце концов, всего несколько циклов назад он еще прикрывал мне спину, пока мы противостояли опасностям Лунного пика. Теперь же меня преследует мысль о его огромном, тяжелом мече, который он обрушивает на меня.

Какой абсурд.

И все же она заставляет мои шаги замедлиться. Потому что, пусть я и не хочу верить, что Нокс способен на такое, мне следовало бы быть умнее. Он смирился со смертью Солея. Он был готов прибегнуть к яду, чтобы заполучить преимущество. Я не могу ему верить, даже если мне все еще кажется, будто я чувствую его кожу под своими пальцами, пока он говорит мне что-то о мужестве и сострадании.

Мое сердце сжимается при этом воспоминании. Ядовитая смесь скорби, ярости и неверия охватывает меня. Но лицо мое остается бесстрастной маской, когда я замираю, оставив зубцы крепостной стены за спиной, и устремляю взгляд на темную фигуру, быстро сокращающую расстояние между нами.

Нокс словно тень в ночи. Тьма плотно окутала его силуэт, приглушая блеск доспехов. Лишь его глаза сияют так же ярко, как сами звезды. И я вижу в них безмолвное предостережение.

«Не становись у меня на пути», — невысказанные слова парят между нами. Тяжелые и удушающие. Наполненные той враждебностью, которую мы впитали с молоком матери.

«И которую мы все же на мгновение смогли преодолеть», — эта мысль глубоко вонзается в грудь, лишая меня дыхания.

По крайней мере, до тех пор, пока Нокс не перепрыгивает через зубцы и не исчезает внизу. Я не слышу, как он приземляется. Лишь знакомое фырканье и затем тихий стук лап, уносящихся по земле.

Кироями.

Я удивленно ахаю и, пошатываясь, преодолеваю последние метры, чтобы заглянуть за край стены. Но тенегуара и его всадника уже и след простыл. Земля их уже поглотила, а вместе с ними и мой шанс пойти следом.

Блядство.

На мгновение внутри закипают чувства последних циклов. Но я заставляю себя подавить их. Мне нужно наконец залатать дыру, которую Нокс проделал в моей броне. Потому что гнев — ненадежная защита от его власти над моим сердцем.

Я сжимаю губы, но тут мое внимание привлекает проблеск в темноте. Требуется всего секунда, чтобы узнать гордый силуэт и танцующие искры света. В то же мгновение слабая улыбка озаряет мое лицо.

С приливом новых сил я окончательно оставляю позади рев толпы. Несмотря на высоту в несколько метров, короткое падение не пугает меня. Золотые нити чистой магии надежно удерживают меня за зубцы стены, пока я не опускаюсь в седло Хикари. Мои пальцы мгновенно зарываются в шерсть, пока тело устраивается на ее спине, и я мысленно благодарю капитана Хенссона и его воинов, которые, должно быть, прислали Хикари.

— Привет, моя девочка. Я скучала по тебе.

Раздается фырканье, и я позволяю себе секунду насладиться ее близостью. Знакомым ощущением искр, что сыплются из ее шерсти. Движением ее туловища под моими бедрами. То, что она рядом, укрепляет мою решимость. Хикари — одна из причин, почему я должна сражаться. Падение численности световолков — лишь одно из последствий долгого господства Двора Ночи. Слишком долго Небесный амулет не подпитывал магию моей родины. Слишком долго баланс сил оставался на стороне ночи.

Когда я выпрямляюсь и устремляю взгляд вдаль, я, возможно, не чувствую себя готовой ко всему, что ждет впереди. Но полна решимости принять любой вызов. Даже если у него серебристые как лунный свет глаза, в которых я каждый раз рискую утонуть. И в данный момент это означает, что мне нужно выработать стратегию. Бесцельные блуждания по округе не приблизят меня к амулету, как и бессмысленное стояние на месте.

Некоторые поколения моих предков устраивали засады. Позволить сопернику выполнить всю работу, чтобы затем одолеть его до того, как он с амулетом достигнет цели, — весьма эффективно. Однако Нокс наверняка знает такие пути и способы проникнуть в крепость, о которых я понятия не имею. А держать под наблюдением одновременно все известные мне входы просто невозможно. Пока я не знаю, с какой стороны он в итоге вернется, слишком многое остается на волю случая. К тому же, не могу себе представить ничего более мучительного, чем просто стоять и ждать его здесь.

Мать наверняка надеялась, что я брошусь по пятам за Ноксом. Он знает эти земли как свои пять пальцев. Если кто и способен заметить изменения в окружающей среде, которые неизбежно оставляет такой могущественный артефакт, как амулет, то это он. Но этот вариант отпадает, и Королева Солнца в моей голове презрительно цокает языком.

Мне нужно самой каким-то образом найти амулет.

Но… как?

Я кривлюсь и оглядываюсь в темноте. Все выглядит в точности как прежде. Никакого загадочного света вдали. Ни разрушений, ни встревоженных птиц, взмывающих в небо. Лишь смутное покалывание в животе, которое тянет меня на восток. С тем же успехом это может быть завтрак, вставший поперек желудка, и все же я ловлю себя на том, что взгляд снова и снова устремляется в ту сторону. Будто там в воздухе витает легкая дымка магии.

— Ну что ж, будем надеяться, что у меня не просто несварение желудка.

Хикари весело фыркает. Но стоит мне лишь слегка сжать ее бока пятками, как она уже срывается на рысь, будто тоже что-то чувствует. И я отгоняю голос матери, ледяным шепотом шипящий в моей голове: «Годами я нанимала для тебя лучших учителей, а теперь ты полагаешься на свое предчувствие?»

Она всегда презирала мои импульсивные решения. Но Нокс уже давно вырвался вперед. Каждая потраченная мной впустую секунда приближает его к победе. Что мне остается, кроме инстинкта? Я могу лишь надеяться, что годы обучения обострили его. Что мое чутье — результат многолетних тренировок, позволяющих ощутить то, чего мои органы чувств еще не могут уловить.

Я заставляю себя смотреть строго вперед, пока ветер яростно хлещет меня по ушам. Мышцы Хикари работают на пределе, унося нас прочь от ручья, что вьется от крепости вниз к равнине. Вид этого серебристого потока пробуждает во мне смешанные чувства. Потому что напоминает о других временах, которые на самом деле никогда другими и не были. Я всегда знала, что меня ждет. Всегда знала, что в итоге мне придется сразиться с Ноксом. Это он вслепую вляпался во все это. И крошечная трещина в моей броне позволяет чувству вины просочиться в душу. Потому что я сражалась такими же грязными методами, как и он.

Но я никому не причинила вреда. Ничьей жизнью не рисковала. Пусть я и не героиня в этой истории, но и не злодейка.

Я морщусь, потому что все уже слишком сильно запуталось, чтобы вообще говорить о добре и зле. Мы все виновны. Грешники, величающие себя королями.

Я низко прижимаюсь к шее Хикари, пока наконец в поле зрения не появляются высокие кроны Сумрачного леса. При этом я смотрю на деревья не менее мрачно, чем они на меня. Те тянутся в небо, словно темные титаны, — бесцветные и все же до абсурда прекрасные. До сих пор я не подходила к Сумрачному лесу настолько близко, чтобы увидеть его обитателей своими глазами. На моей родине деревья облачены в сочные цвета. Темно-коричневый и насыщенный зеленый. Порой искрящийся красный и ярко-желтый. Они тянут свои листья к солнцу и пускают корни глубоко в землю, чтобы добраться до драгоценной влаги. Здесь же корни простираются по земле, как костлявые руки, образуя запутанный лабиринт. Только листья, собранные на внушительной высоте в плотный полог, серебрятся в лунном свете. Словно каждый из них покрыт тонким слоем благородного металла.

Хикари замедляет шаг и останавливается у самой линии деревьев, беспокойно перебирая лапами. Мне не нужно говорить с ней на одном языке, чтобы понять, что в этот момент у нее на уме.

«Нам лучше не соваться в этот лес.»

Я знаю истории о путниках, которые навсегда затерялись в дебрях этих узловатых деревьев. И о невидимых хищниках, подстерегающих в самых темных уголках свою очередную легкомысленную добычу. Даже для местных жителей здесь небезопасно. И я ни секунды не сомневаюсь, что для светорожденных это опасно вдвойне.

Впрочем, я так же не сомневаюсь, что Нокс уже бесчисленное количество раз бродил по этому лесу. И если это покалывание в животе, усиливающееся с каждым шагом, не величайшее заблуждение моей жизни — ну, не считая ночи с моим заклятым врагом, — то можно сразу отдавать победу Ноксу, если я позволю жутким теням остановить меня.

— Обещаю тебе, как только все это закончится, мы отправимся к твоей любимой лагуне. Песок под лапами, кристально чистая вода. Ты получишь все, что заслужила.

Хикари издает низкий рык, в котором слышится одновременно и протест, и согласие. Я ободряюще похлопываю ее по шее, пока мой взгляд задумчиво блуждает по кронам деревьев. Ориентироваться среди этих темных гигантов будет непросто. Я, конечно, уверена, что в крайнем случае Хикари сможет вывести нас из леса, но сама мысль о том, чтобы настолько потерять контроль, мне не совсем по душе.

— Ну, вперед.

Слова, обращенные наполовину к себе, наполовину к Хикари, заставляют мою верную световолчицу продолжить путь, хотя шерсть на ее загривке встает дыбом. Не могу ее винить. Меня саму пробирает дрожь, стоит нам вступить в неизведанную тьму. Хотя серебро листьев и мерцает над нами, в то же время они закрывают собой последний лунный свет. Я чувствую, с какой осторожностью Хикари делает шаги, — вероятно, потому что видит ненамного больше моего. Ведь для меня мир окутан непроглядной чернотой.

Чувствую себя неуютно, словно вернулась в свои первые минуты при Дворе Ночи. Когда мои глаза, привыкшие только к яркому дневному свету и сияющему солнцу, впервые вынуждены были приспосабливаться к скромной темноте. Тогда я еще не могла оценить покой, присущий ночи. Как она — и в особенности этот лес — будто отсекает привычную суету. Мать с ее вечно строгим взглядом. Ликующий народ, чьи ожидания заставляют воздух вибрировать. Обезоруживающую честность в глазах Нокса, прежде чем он узнал мое настоящее имя. В то же время слепота делает меня беспомощной. Монстр мог бы разбить лагерь рядом со мной, и я бы все равно не смогла его разглядеть, пока не стало бы слишком поздно.

Поэтому я намертво вцепляюсь в световое копье, которое не выпускала из рук с самого начала испытания. Обычно я пристегиваю его ремнем к седлу, когда еду на Хикари. Но знакомый вес в ладони заставляет сердце биться ровнее. И я ни за что на свете не выпущу оружие из рук в этом месте.

На мгновение у меня мелькает мысль пустить искру своей магии в древко, чтобы вырваться из этой удушающей тьмы. Но кто знает, кого — или что — я этим могу вспугнуть. Свету здесь не место. Это твердит мне каждая клеточка моего тела, умоляя как можно скорее убираться из этого леса. Обитающие здесь твари вряд ли встретят мой дар с благодарностью. И пусть этот процесс тянется мучительно долго, с каждой секундой напряженного ожидания из кромешной тьмы передо мной проступает все больше очертаний. Я различаю корни, разросшиеся так высоко, что Хикари приходится ползти под ними, а не перепрыгивать. И открываю для себя спрятанную красоту в бархатных черных цветах, покрывающих стволы деревьев-титанов. Они соблазнительно раскинули свои лепестки, являя сердцевину, окрашенную в притягательный кроваво-красный цвет. Дыхание перехватывает, когда я втягиваю их тяжелый аромат. Он опьяняющий. Совсем не такой, как у тенецвета. Не сладкий и не невинный. Скорее… дерзкий и греховный. Нечто такое, от чего стоит держаться подальше, но чем все равно не можешь насытиться.

Внезапно боковым зрением я замечаю движение и резко отдергиваю ладонь, прежде чем кончики пальцев успевают коснуться темно-красной сердцевины цветка. Я даже не заметила, как подняла руку. И что еще важнее: я упустила из виду то, что происходит вокруг. Сердце пропускает удар, когда я резко поворачиваюсь на движение, готовая в следующий миг столкнуться с оскаленными клыками и острыми когтями. Вместо этого я замечаю мотылька, порхающего у меня перед носом.

Но облегченный смех застревает в горле, когда тот садится на сердцевину цветка… и мгновенно исчезает в черных зубах.

С проклятием я отшатываюсь назад, так что Хикари испуганно прыгает в сторону. И в это мгновение лес вокруг нас внезапно оживает.

Плети лоз со свистом рассекают воздух, а цветы с шипением поворачивают к нам свои бутоны. То, что я еще минуту назад приняла за нежные лепестки, оказалось острыми, как иглы, зубами, которые клацают, пытаясь достать до меня. Хикари тоже не остается в стороне. Я слышу ее жалобный вой, когда до нас долетают первые укусы, и действую быстрее, чем успевает нахлынуть боль. С рычанием заставляю копье вращаться в воздухе. Разрубаю бутоны цветов и лозы, прежде чем они успевают дотянуться до меня или моей волчицы. Но это, кажется, лишь еще сильнее злит лес.

Все больше и больше плетей тянутся к нам, даже когда я прижимаю пятками бока Хикари, и мы несемся сквозь подлесок. Кровожадные цветы повсюду. Они тянутся к нам и впиваются в каждый обнаженный сантиметр кожи.

У меня нет времени осознать, что происходит вокруг. Боги, да и как тут осознаешь, когда за тобой гонятся плотоядные цветы? Эта мысль слишком абсурдна, чтобы тратить на нее время. Вместо этого я отбиваюсь вслепую, надеясь зацепить как можно больше этих тварей. Из-за скорости Хикари и темноты я могу различать лишь смутные силуэты. Единственный ориентир — боль, вспыхивающая каждый раз, когда очередной ряд острых зубов впивается в мою плоть. И шипение цветов, когда мое копье перерубает их стебли, заставляя безобидные листья осыпаться на землю.

Мир растворяется в поту и крови, пока мы мчимся между деревьями. Но сам лес настроен явно недружелюбно. Снова и снова на нашем пути встают корни, вынуждая останавливаться и давая лозам возможность схватить нас. Я ожидала встретить хищников. Ночных хищников вроде ноктюгаторов. Но это намного хуже. Весь лес — смертельная ловушка. И спасения нет.

Хикари скулит и сбивается с шага, когда ее задняя лапа запутывается в лозах. Голодные растения не теряют ни секунды и пользуются шансом. Я чувствую, как сразу несколько бутонов впиваются в мои руки и ноги. Одновременно шипы вонзаются в кожу там, где особенно толстые плети обвивают мое тело. Я изо всех сил стараюсь разрубить их и освободить Хикари из хватки, но петли уже добрались до моей руки. С сообразительностью, от которой кровь стынет в жилах, цветы пытаются выхватить у меня световое копье. Крик вырывается из моей груди, когда я удерживаю его, несмотря на боль. Нельзя лишиться оружия. Не тогда, когда Хикари, рыча и поскуливая, бьется подо мной, а вьющиеся растения утягивают нас все глубже и глубже в свое царство.

Лоза обвивается вокруг моей груди, перекрывая доступ воздуха, пока я из последних сил пытаюсь удержать копье в руке. Клацанье зубов отдается в ушах, отчего к горлу подступает тошнота. Им не терпится нас сожрать. И с каждой новой плетью, обвивающей меня или Хикари, они становятся на шаг ближе к своей цели.

Задыхаясь, смотрю на один из бутонов, что жадно скользит по моей шее. Словно язык, кроваво-красный пестик цветка проводит по моей коже, царапая ее острыми зубами, и ледяной ужас стекает по спине.

Насрать на осторожность. Нас сожрут заживо.

Это последняя мысль, за которую я успеваю ухватиться, прежде чем из меня вырывается ослепительный свет. Я не сдерживаю магию, позволяя ее обжигающему жару спалить листья и лозы. Мне плевать, какие разрушения это понесет за собой. Или каких монстров я привлеку. Этот лес не поглотит нас, пока во мне течет хоть капля магии.

Едкий запах паленой плоти бьет в нос. Он заставляет меня задаться жутким вопросом: с кем же я сражаюсь? С растением или животным? Но я не позволяю Хикари остановиться, чтобы выяснить это, когда она, хромая и спотыкаясь, выбирается из ловушки. Вместо этого я направляю ее вправо, туда, где лозы кажутся не такими густыми. Но от мучительного визга тысяч глоток так просто не убежать. Как и от хищников, которые теперь идут на мой свет. Я вижу их на краю поля зрения. Тени, от которых невозможно оторваться, как бы быстро ни бежала Хикари. И мне не хочется даже представлять, что нас ждет, если они догонят.

Как раз когда мне начинает казаться, что я навеки сгину в этом лесу, Хикари со скулением продирается сквозь кустарник. На мгновение перед нами мелькает ночное небо, затем мы кубарем катимся вперед и наконец оказываемся на поляне.

Каждая частичка моего тела отдается болью, дыхание тяжелое, а взгляд прикован к звездам. Они невинно мерцают, глядя на нас сверху. Обманчиво прекрасные, как и многое при этом Дворе. Но я знаю еще до того, как до меня доносится его низкий голос, что передышки мне не видать. Прохладное покалывание на коже от его присутствия предупреждает меня заранее.

— Эффектное появление. Королева Солнца наверняка гордилась бы тобой.

27 ГЛАВА

Нокс

Я вижу, как рот Кассии презрительно кривится — конечно, не в последнюю очередь из-за снисходительного тона, который звучит в моем голосе. Но я ничего не делаю, чтобы это исправить. Как не предпринимаю и попыток помочь, хотя очевидно, через какую пытку ей пришлось пройти. Десятки следов от укусов покрывают ее руки и ноги, а кровь окрашивает светлую ткань боевого облачения в темный цвет, как и шерсть Хикари. И мне не нужно спрашивать, чтобы понять, что с ними случилось.

Я услышал крики оскурий задолго до того, как Кассия и Хикари проскочили сквозь кусты. И с каждым шагом заставлял себя упрямо идти дальше, прекрасно зная, в какую ловушку они угодили. Потому что я не обязан приходить ей на помощь. Потому что только один из нас может победить в этих Играх. Потому что ее ложь сделала меня еще на шаг ближе к тому чудовищу, в которое меня так отчаянно пытаются превратить отец и Орхес.

И все же, когда она со стоном поднимается на ноги, в моем сердце вспыхивает искра облегчения. Касс выглядит измотанной, но серьезных ран нет. Целебная мазь быстро уймет жжение от укусов и не даст остаться шрамам.

Что меня, разумеется, не волнует.

Как и то, что я умышленно не даю ей времени осмотреться, когда она наконец встает на ноги. Кассия пытается этого не показывать, но я замечаю изумление в ее взгляде. Неудивительно. Я и сам забыл о магии этого заброшенного места, пока настойчивое покалывание в животе не привело меня сюда.

За моей спиной устремляется к небу полуразрушенная стена. Темный камень мерцает в лунном свете, отчего остатки башен выглядят еще более внушительно. Они обрамляют большое внутреннее пространство, к которому когда-то давно примыкала часовня. Я вспоминаю старые рисунки, которые находил во время учебы. Когда-то здесь было святилище Луны. Но задолго до моего рождения огонь уничтожил камень, оставив лишь голый скелет здания. Сегодня, однако, кое-что заставляет заброшенные руины сиять новым светом.

Амулет размером не больше ладони, но настолько могущественный, что мы веками сражаемся за него.

Я заметил его сразу, как только вышел на поляну. Он парил над разрушенным алтарем, тихим шепотом призывая меня к себе. Но я знаю, что с силой амулета шутки плохи. Как легко она может затуманить разум, если потерять бдительность. Впрочем, отец в моем обучении ничего не оставил на волю случая. Раз в год он брал меня с собой в Великий Храм Луны на юге нашего королевства. Этот монумент высится там, словно титан, далеко над бушующими волнами Моря Теней. Внушающий трепет. Вечный.

Там отец показал мне, как отгородиться от влияния амулета. Как использовать свою магию, чтобы запереть силу, которая пытается пробраться мне в голову. И вот теперь он покоится в моей руке, окутанный облаком тьмы, пока сияющий взгляд Кассии устремлен прямо на него, и с ее лица исчезают все эмоции.

Я впечатлен тем, как быстро она сюда добралась. Не то чтобы я хоть на секунду сомневался в ее способности отыскать Небесный амулет. Однако надеялся, что Сумрачный лес задержит ее достаточно надолго, чтобы нам удалось избежать этой встречи. Потому что она просто так меня не отпустит. И это знание тяжким грузом ложится мне на плечи.

И все же я заставляю себя холодно улыбнуться, нащупывая клинок.

— Выглядишь так, будто тебе не помешает передышка. Побереги силы и пропусти этот раунд. Ты все равно уже проиграла.

Хикари отвечает мне угрожающим рычанием, которое тут же призывает на сцену Кироями. Затаившись, он выходит из тени на краю поляны, не оставляя сомнений в том, что готов к бою. В отличие от меня, после того как Кассия молниеносно кидает в мою сторону кинжал, не давая мне времени уклониться.

Шипение срывается с моих губ, когда лезвие задевает плечо. Ерунда. Но этого вполне достаточно, чтобы сбить мою концентрацию, с которой я удерживал амулет в коконе из теней. С глухим стуком он падает на мягкую землю и невинно сверкает в лунном свете. В очередной раз артефакт стал причиной кровопролития. Теплая жидкость струится по моей руке и капает на мерцающий металл.

И это далеко не в последний раз.

Я отрываю взгляд от Небесного амулета лишь для того, чтобы увидеть, как Хикари и Кироями бросаются друг на друга. Словно две стихии, величественные звери сталкиваются с рычанием и шипением. То, как они, сплетясь в клубок из когтей и клыков, катаются по поляне, заставляет сердце сжаться. Ведь я с гордостью наблюдал, как они слаженно действовали на Лунном пике. И сейчас это служит очередным доказательством того, что все между нами было фальшивкой.

Горечь поднимается во мне, и я облачаюсь в нее, как в броню. Хватит с меня этих терзаний. Хватит тонуть в эмоциях, которые пробуждает во мне Кассия. Мы должны были оставаться просто врагами. Соперниками, которыми нам всегда было предначертано быть. Но ее притворство все только усложнило.

Это из-за нее я сам себе отвратителен, когда вытаскиваю широкий меч из-за спины. И из-за нее в моих словах слышится легкий упрек.

— Что? Ты больше со мной не разговариваешь? Жаль, твой дерзкий язычок всегда нравился мне больше всего. Особенно, когда он…

Кассия не дает мне закончить фразу. С боевым кличем она бросается вперед, и я слишком занят тем, чтобы заблокировать копье, острие которого норовит вонзиться в мое плечо, чтобы продолжать говорить. Что, пожалуй, к лучшему. Ведь гораздо проще дать волю адреналину, чем превращать истинные чувства в моем сердце в гнилые оскорбления.

Я крепче сжимаю рукоять меча, игнорируя жжение в ране, которую оставил ее внезапный выпад. На боль мне плевать. Все, что имеет значение, — это грация движений Кассии, когда она стремительно наступает, осыпая меня непрерывными ударами. Она орудует копьем с такой легкостью, будто оно — продолжение ее самой.

Я всегда задавался вопросом, почему она выбрала именно это оружие. Большинство воинов отдают предпочтение мечам, лукам, арбалетам или кинжалам. Но теперь понимаю. Длинное древко компенсирует преимущество, которое дает мне мой рост. Кассии даже не нужно приближаться на расстояние удара моего меча, чтобы смертоносное острие стало для меня опасным. Мне приходится отражать ее атаки, прежде чем пойти в собственную.

Поэтому, как только я подстраиваюсь под ритм ее ударов, снова и снова отбиваясь мечом, я решаю попробовать кое-что другое. Отвлечь ее.

— У тебя нет ни единого слова для меня, mi sol? Это ранит.

Это длится всего долю секунды, но Кассия сбивается с такта, когда это прозвище застает ее врасплох. И меня наполняет определенное удовлетворение от того, что по крайней мере эта вещь не была частью спектакля. То, как загорались ее глаза всякий раз, когда эти два коротких слова слетали с моих губ. Словно они хотели соответствовать этому прозвищу.

Я пользуюсь моментом и целюсь ей в плечо, но она в последнюю секунду отражает удар. При этом мы оказываемся так близко, что ее частое дыхание касается моей кожи.

— У меня есть для тебя слова, но они тебе не понравятся.

Язвительная. Дикая. Потрясающе красивая. Захочет ли она услышать мои? Ведь они занимают все мое существо, когда наши взгляды встречаются. Отдельные пряди выбились из ее косы, подчеркивая огненный блеск в глазах. Они все такие же завораживающие, какими были в снежную бурю. Или в моей постели, когда она выкрикивала мое имя. Но я идиот, раз цепляюсь за эти воспоминания. Потому что Касс передо мной — Кассия, Прима — жаждет моей крови. Не моего сердца.

И она не колеблется ни секунды. Плавным движением Кассия отталкивает мой меч в сторону, и мы, тяжело дыша, отскакиваем друг от друга, пока я с трудом удерживаю оружие в руке.

Она хороша. Чертовски хороша. А я отвлекся на желание, которое она до сих пор умудряется пробуждать в моем теле.

Я стискиваю зубы, когда мы начинаем кружить напротив друг друга. В центре, между нашими обнаженными клинками — амулет. Как символично. Краеугольный камень нашего существования.

— А ты попробуй. Ты бы удивилась, узнав, сколько всего мне хотелось бы услышать, — на моих губах появляется саркастичная ухмылка. — Например, то, что ты принцесса, до того, как я улегся ради тебя спать на пол.

Глаза Кассии сужаются при упоминании трактира в Чиэло. И я на мгновение задаюсь вопросом, изменила ли та ночь все и для нее тоже. Потому что я не помню, чтобы когда-либо ощущал такой покой, как в тот момент, когда жесткие половицы врезались в спину, а она рассказывала мне о пологих холмах и Лазурном море.

— Очарователен, как и всегда, Эстрелла. — с моей фамилией на губах как с проклятием Кассия снова бросается вперед. Однако на этот раз я готов, и ее удар уходит в пустоту, пока сам описываю еще один круг у Небесного амулета. Кассия быстро восстанавливает равновесие. Каждый ее шаг тверд и отточен, хотя десятки укусов на теле все еще кровоточат и наверняка затрудняют движения. Но в ее глазах нет боли, лишь неукротимая ярость, когда она устремляет на меня взгляд и угрожающе поднимает копье.

— Скажи мне, это было спланировано — то, что мы ночевали в одной комнате? Как и то, что Айкан специально тянул время, заставляя нас остаться еще на одну ночь? Потому что я правда хочу понять, в какой именно момент ты решил обречь Солея на смерть.

Чистая ярость вибрирует в ее следующем ударе. Я чувствую это по силе, проходящей сквозь мой меч. И вижу по искрам света, которые рождаются от ее движений. Мои тени тоже пробуждаются от этого наглого обвинения. Они шипят и рвутся в бой, но я их сдерживаю. Потому что магия — способ для слабаков, чтобы закончить этот бой. А я хочу чувствовать. Каждую каплю ее презрения, пока наше оружие сталкивается снова и снова. Боль в теле, когда я требую от него все больше и больше. Это искупление, это упоение. Это именно то, что мне нужно, чтобы дать выход горечи, которую пробуждает во мне обвинение Кассии.

— Ты все еще цепляешься за эту сомнительную теорию? Просвети тогда, какая мне от этого выгода? Ты правда думаешь, что мне нужно выводить из игры твоих союзников, чтобы победить тебя? Я готовился к этому всю жизнь. И намерен одержать победу честно.

С каждым словом мои удары становятся жестче. Шаг за шагом я тесню Кассию назад, используя свое физическое превосходство, чтобы загнать ее в угол. И прежде чем она успевает ускользнуть ловким движением, я убираю одну руку с рукояти клинка, чтобы зажать ее между своим телом и полуразрушенной стеной. Это рискованный маневр. Прямо-таки дилетантский. И я уверен, что сохранил все свои конечности только потому, что Кассия не ожидала от меня такой безрассудной выходки. Ведь одного поворота ее копья хватило бы, чтобы лишить меня руки.

Вместо этого она дрожит, зажатая моим телом. Наше оружие сцеплено, как и наши взгляды. Не знаю, что она может прочесть на моем лице. Видит ли она боль, оставленную ее обвинениями, ведь это именно она лгала мне с самого начала. Замечает ли желание, которое захлестывает мое тело, стоит мне оказаться так близко к ней.

Как бы мне хотелось отшвырнуть меч и позволить нашим языкам продолжить этот бой. Скользить ладонями по ее изгибам, вместо того чтобы удерживать в ловушке из своих рук. Снова увидеть, как ее глаза горят для меня, а не мучительно сгорать в их ненависти.

— Честно? Тебе следовало подумать об этом до того, как твоя мачеха отравила Ди. И до того, как ты затащил меня в свою постель, чтобы расчистить ей путь, — ее голос хрипит от подавленных эмоций, и у меня вырывается горький смешок. Потому что все настолько запутано, что я даже могу понять, почему она так думает. Потому что моя семья показала себя с худшей стороны. Потому что на ее месте я бы тоже себе не поверил.

С безрадостной улыбкой я смотрю на нее сверху вниз. Любуюсь этим упрямо вскинутым подбородком и прекрасными чертами лица. Из нее выйдет потрясающая королева. Такая, пред которой преклонить колени — великая честь. В другом мире она могла бы стать моей королевой, и я был бы счастлив отдать ей все, что у меня есть. Но в этой жизни нам предначертано другое. Так что единственное, что я могу ей предложить, — моя правда.

— Я не затаскивал тебя в свою постель. Я нашел тебя, сжавшуюся в комок, в башне, пока смерть твоего друга разрывала тебя на части. Друга, которого всеми силами пытался спасти. И после всего, что мы пережили вместе, я просто не смог видеть тебя такой. Потому что в какой-то момент между твоим прибытием и морем цветов ты что-то сделала со мной, — я почти задыхаюсь от этих слов. Они разъедают мое горло, пронзают сердце. Но я продолжаю говорить, пока дыхание Касс замирает под моими пальцами, сомкнувшимися на ее шее. Угрожающе. Ласково. Сам не знаю. — Да, возможно, мне стоило раньше выложить вам те жуткие истории, что шепотом рассказывают о людях, которые однажды поддались зову тумана. И да, возможно, нам не следовало делать привал, а нужно было заставить Айкана отправиться немедленно. Но я не знал. Как не знал и о коварном плане Орхес отравить Ди. Я. Не. Затаскивал. Тебя. В. Свою. Постель, — я выделяю каждое слово в надежде, что так она скорее мне поверит. Но не решаюсь истолковать бурю, бушующую в глазах Касс. — Сказать тебе, что я сделал? Я поблагодарил богов за то, что могу держать тебя в своих объятиях, пусть даже всего одну ночь. Потому что это впервые ощущалось как нечто, принадлежащее Ноксу. Не Принцу Теней. В тот миг, когда твои пальцы скользили по знакам на моей коже, будто ты могла это понять. Будто могла понять, почему мне нужно напоминание, чтобы не забыть, кто я такой.

Мои слова не громче хриплого шепота. Но я уверен, что Касс слышит каждое из них, ведь наши губы замерли так близко друг к другу. Они соприкасаются при каждом слове. Мучительный контакт. Слишком много и слишком мало одновременно. Как и все между нами. Ненависть. Влечение. Дистанция.

— И ты наверняка понимаешь это, правда, Кассия? Ты понимаешь. — Моя рука сжимается на ее шее чуть крепче, чувствуя, как под пальцами трепещет пульс. При этом я замечаю, как ее свободная ладонь ложится мне на грудь. Она могла бы оттолкнуть меня. Или ударить своим оружием. Но ее пальцы лишь впиваются в ткань моей одежды. — Думаю, я даже не злюсь из-за лжи, — мои губы задевают уголка ее рта, а затем щеку на пути к уху. — Что-то внутри меня всегда подсказывало, что ты больше, чем просто фрейлина, — грубо вожу большим пальцем по ее шее. Такой соблазнительно сильной и хрупкой одновременно. Как и все в этой девушке. — Я злюсь, потому что ты обрекла меня сражаться против единственного человека, к чьим ногам я бы хотел положить весь мир.

Кассия судорожно вздыхает. Из-за моих слов, смысл которых пугает меня самого. Из-за моих губ, горячо прижавшихся к ее пульсу. Или из-за холода, когда я в следующий миг отстраняюсь, и ветер начинает терзать ее светлый силуэт посреди всей этой тьмы.

Не знаю этого и знать не хочу. Потому что мое сердце должно оставаться слепым и глухим, пока мои тени обвивают Небесный амулет и несут его в мою протянутую руку. Как и моя душа, пока глаза цвета жидкого меда округляются, глядя на меня с неверием.

— Но чего хочу я, никогда не имело значения.

В следующий миг рядом со мной появляется Кироями, вырвавшийся из хватки Хикари, и я мчусь навстречу своей первой победе. Пусть даже она ощущается как сокрушительное поражение.

28 ГЛАВА

Касс

Хикари так же измотана, как и я. Однако многочисленные раны на наших телах — далеко не самое страшное. Потеря амулета, который увели прямо у нас из-под носа, давит куда сильнее. Не говоря уже о словах Нокса, которые жгут мою грудь похлеще кислоты.

Поэтому мы медленно бредем сквозь сплетения корней Сумрачного леса, пока тишина ночи заставляет мои мысли звучать слишком громко. Уж лучше бы на нас снова напали те кровожадные растения и призрачные монстры. Это было бы легче, чем разбираться с демонами внутри меня. Но лес перед нами замер. Словно теперь, когда его хозяин победил, больше нет причин вставать у нас на пути.

Я проиграла. Не смогла решить исход первого испытания в нашу пользу. Не смогла противостоять Ноксу. Не смогла контролировать свое предательское тело, когда его губы были так близко, а слова звучали так искренне.

Я бросила попытки разгадать, говорил ли он правду. Потому что эта правда была бы столь же спасительной, сколь и сокрушительной. И она ничего не изменит. Солей мертв. Нокс — мой соперник. Какая разница, что каждое его слово заставляло мое сердце трепетать? Что я действительно его понимаю? И что на одну прекрасную секунду я позволила себе представить, кем мы могли бы быть, если бы все было иначе.

В конечном итоге, это лишь парализовало меня в самый решающий момент. Что бы ни было между нами, оно всегда будет требовать жертв. Сил. Воли. Той крупицы счастья, что я могу назвать своей.

А ведь все это нужно мне, чтобы подготовиться к реакции матери. Я подвела наш Двор. И мне нечего сказать в свое оправдание.

Впрочем, это и не требуется. Когда несколько часов спустя я пересекаю подъемный мост к большому внутреннему двору Крепости Теней, там меня ждет единственная одинокая фигура. Ни моей матери, ни Короля Теней, ни его подданных, желающих поглумиться над моим поражением. Это одновременно приносит облегчение и отрезвляет. Ведь это слишком четко дает понять, чего я стою, если провалюсь в этих Играх: ничего.

Осознание отдается уколом в сердце, но я выдавливаю улыбку, когда мы останавливаемся перед Нишей, и он без лишних слов начинает осматривать раны Хикари. То, что световолчица безропотно подпускает его к себе, доказывает, насколько Ниша заслужил ее доверие за прошедшие циклы. И мое тоже, вынуждена признать. Во мне нет ни капли подозрения, пока я молча спешиваюсь вместо того, чтобы допытываться, что он здесь делает.

— Я уже все подготовил, чтобы оказать Хикари необходимую помощь. Но все не так страшно. Царапины и укусы — ничего серьезного. К вашему отъезду от них и следа не останется.

Ниша дарит мне мягкую улыбку, а я застываю в недоумении. Не только из-за его дружелюбных слов, ведь я лгала ему, как и всем остальным. Но и потому что мысль о нашем отъезде кажется настолько абсурдной, что мне требуется мгновение, чтобы вернуть дар речи

— Откуда ты узнал, что мы…? — но прежде чем я успеваю закончить вопрос, меня прерывает взволнованный возглас.

— Касс!

Медленно поворачиваюсь на знакомый голос. Несмотря на смертельную усталость, в животе зарождается легкая нервозность, когда Афина, едва не поскальзываясь, останавливается перед нами. Нервозность из-за приговора, который она вынесет моему провалу. Но чего я точно не ожидала, так это облегченной улыбки, которая озаряет ее лицо.

— Слава Солу, ты здесь. Мы уже начали волноваться. — Бросив короткий взгляд на Нишу, который с любопытством разглядывает целительницу, Афина берет меня за руку и ободряюще сжимает ее.

Этот жест оказывается настолько неожиданным, что я на мгновение каменею. Где же разочарование? Гнев и утраченное доверие? Но в ее добрых глазах читается лишь снисхождение. Снисхождение, которого я не заслужила, но которое все равно точно бальзам для моей души. С беззвучным вздохом мои плечи опускаются, а на губах появляется грустная улыбка.

— Все в порядке. — Не считая моего грандиозного поражения. — Просто мы двигались не слишком быстро, — кивком головы я указываю на наш с Хикари потрепанный вид. Глаза Афины тут же округляются, и она рвется осмотреть мои кровоточащие раны, но я качаю головой: — Все нормально, ничего серьезного.

К счастью, Ниша вмешивается прежде, чем целительница успевает запротестовать. Ее заботу я бы сейчас просто-напросто не вынесла. Легче сосредоточиться на Нише, который осторожно поглаживает Хикари по шерсти.

— Я позабочусь о ней, даю слово. Считай это извинением от самого несчастного победителя, которого я когда-либо видел, — насмешливая ухмылка трогает уголки его губ.

Сердце пропускает удар, как только до меня доходит смысл его слов. Нокс. Должно быть, это он велел Нише ждать нас здесь. Но прежде чем я успеваю решить, стоит ли мне благодарить его или нет, тот уже отворачивается и уводит Хикари к загонам. Она прощается со мной усталым фырканьем, после чего Афина снова переключает мое внимание на себя.

— Идем, остальные нас уже ждут.

Усталость последних часов дает о себе знать все сильнее с каждой секундой. Мои конечности наливаются свинцом, и больше всего на свете мне хочется доползти до постели и на несколько часов сбежать от реальности. Но что-то в блеске глаз Афины заставляет меня колебаться. А может, я просто не хочу оттолкнуть от себя последнего дружелюбно настроенного ко мне человека. В любом случае, я заставляю себя улыбнуться.

— Хорошо.

С этими словами я иду вслед за Афиной, спешащей к крепости с таким рвением, которое я, увы, уже растеряла. Я не решаюсь спросить, что говорят о моем поражении. Возможно, потому что просто не справлюсь с этим. Лениво плетусь за ней, из последних сил переставляя ноги, пока в главном зале нас не встречает зияющая пустота. Лишь издалека доносятся приглушенная музыка и гул голосов, словно там проходит грандиозный праздник. И я уверена, что его почетный гость — принц с глазами, похожими на сами звезды. Я посылаю короткую молитву Солу, чтобы Афина не привела меня к этой толпе. И действительно, вместо того чтобы идти на шум, она сворачивает в незнакомый мне коридор.

С облегченным вздохом и одновременно с замешательством я пытаюсь догнать ее. Но один вопрос тяжелым грузом ложится на плечи, замедляя мои шаги.

— Ты не знаешь, где королева?

Афина на мгновение вздрагивает, но прежде чем повернуться ко мне, натягивает на лицо беззаботную улыбку. Словно мы говорим о щенках световолков, а не о моей матери, которая наверняка вне себя от ярости.

— Королева удалилась к себе, как только Примус принес амулет в крепость. С тех пор я о ней ничего не слышала.

Я морщусь, не зная, радоваться ли ее молчаливому уходу или опасаться его. Ребенок внутри меня все еще жаждет материнского одобрения. Какого-то крошечного знака, что ее любовь ко мне не зависит от исхода этих Игр. Но разумная часть меня знает правду. Ждать утешительных слов мне не стоит. Собственно говоря, лучше вообще не попадаться ей на глаза до завтра.

Решительно расправив плечи, я замираю вслед за Афиной перед тяжелой двустворчатой дверью. Узор из цветов и лоз украшает темное дерево, мгновенно напоминая мне о плотоядных растениях из Сумрачного леса. Если бы мое чувство юмора не пало под гнетом смертельной усталости, я бы, наверное, рассмеялась.

— Что мы здесь делаем? — в недоумении я склоняю голову набок.

— Поддерживаем друг друга, — загадочно отвечает Афина и толкает одну из створок, заставляя меня оставить вопросы.

Помещение, скрывающееся за дверью, просто огромное. Оно, должно быть, занимает почти всю заднюю часть крепости. Высокие потолки, окна в пол и величественный алтарь. Но по-настоящему у меня перехватывает дыхание при виде статуй по правую и левую сторону от нас. Высеченные из мрамора и украшенные золотом и серебром, на меня взирают Сол и Луна. Они внушают трепет. Своей высотой под самый свод. При этом в их нечетких чертах лица есть что-то милосердное. Словно они с добротой смотрят на своих детей, даже после всего, что мы сделали.

Но это зрелище недолго удерживает мое внимание, потому что в этот момент ко мне поворачиваются три фигуры. И требуется целое мгновение, чтобы осознать, кто эта девушка между Джаиром и Лиором. Ее присутствие заставляет мое сердце сжаться и одновременно пробуждает во мне то, что, как мне казалось, я навсегда потеряла в Сумрачном лесу. Но все это становится неважным, когда ноги сами срываются с места и несут меня к лучшей подруге.

— Ди!

Когда она крепко обнимает меня, впервые за весь этот дерьмовый цикл у меня на глазах наворачиваются слезы. Ее чистый, как звон колокольчика, смех разносится под высокими сводами, и я утыкаюсь лицом ей в шею, потому что это приносит невероятное облегчение. Видеть ее живой и здоровой. Знать, что она рядом. Чувствовать ее тепло.

Я отстраняюсь прежде, чем слеза успевает скатиться из уголка глаза.

«Представители рода Люцерна не плачут», — очередная догма моей матери молотом стучит в голове.

— Как ты? — с тревогой вглядываюсь в лицо Ди, но, если не считать легкой бледности, она выглядит как обычно. Даже волосы искусно уложены в прическу. Наверное, рядом с ней я выгляжу как бродяжка, продиравшаяся сквозь заросли. Похоже, Ди приходит к тому же выводу, потому что радость в ее глазах сменяется тревогой, когда она оценивает мой внешний вид.

— Это я должна у тебя спросить. Тебе нужна помощь целителя? — Как и Афина до нее, она тянется к моим рукам, чтобы рассмотреть следы укусов. Но я уклоняюсь.

— Все в порядке. Целебная мазь перед сном сделает свое дело.

Я избегаю ее взгляда, не желая перекладывать на кого-то другого вину, которая готова меня раздавить. Боль — это мое наказание. За мой провал. За мою бесполезность. За мое…

— Эй, — нежные пальцы переплетаются с моими, и золотые глаза смотрят на меня с сочувствием. — Еще не все потеряно. Все, что ты можешь сделать, — это выложиться на полную. Мы все знаем, на что ты способна. Знаем, кто ты. И гордимся тем, что можем звать тебя своей Примой, несмотря ни на что.

От ее слов у меня сжимается горло. Но я не могу позволить себе поддаться чувствам, которые они вызывают во мне. Это меня сломает. Поэтому в поисках того, на что можно отвлечься, я обвожу взглядом зал и замираю на вещи, которая заставляет сердце пропустить удар.

— Это…? — я не нахожу сил закончить фразу, пока ноги сами несут меня ближе к гробу, установленному в центре апсиды. Он благородный. Из темного дерева, неброский, но с изящной резьбой. Слишком роскошный для простого воина, но недостаточно величественный для человека, который в нем лежит.

— Да. Возможно, сейчас не лучший момент, но Солей заслужил, чтобы мы простились с ним достойно, — голос Ди звучит подавленным шепотом, который эхо зала доносит до меня.

Я с благоговением провожу пальцами по гладкому дереву, а мое сердце сжимается в болезненный ком. И одновременно с этим чувствую облегчение. Потому что это священное место, чтобы проводить нашего друга к предкам. Потому что цветочные композиции и этот качественный гроб — гораздо большее, чем нам было позволено. Потому что мы можем похоронить Солея как героя, каким он и был.

— Для этого не бывает подходящего момента, — сдавленно отвечаю я, когда друзья молча собираются вокруг меня. Джаир и Лиор в полном облачении в честь своего друга. Афина, которая, должно быть, все это спланировала, пока присматривала за Ди. И Ди, которой пришлось стольким пожертвовать ради нашей королевской семьи, но которая ни разу не жаловалась.

У всех нас на лицах отпечаталась скорбь. Кажется неправильным возносить Солею последние почести. Ведь жизнь должна была дать ему еще так много всего. Жену, детей, смех и радость, которую он сам дарил этому миру. Какая-то часть меня хочет взмолиться Айрис, чья статуя возвышается за алтарем, чтобы она не забирала его у нас. Но я знаю, что для этого уже слишком поздно.

Поэтому заставляю себя дрожащими пальцами приподнять крышку гроба и пристально смотрю на бледного мужчину, лежащего в белом шелке. Я стараюсь не замечать темных линий, все еще проступающих под его кожей, как и четырех рук, которые кто-то сложил у него на груди. Рану, где мой кинжал пронзил глаз Солея, тоже обработали. Ее скрывает цветок, чьи фиолетовые лепестки пробуждают во мне горькую грусть. И все же я благодарна за это. Ведь этот удивительный тенецвет позволяет мне смотреть на черты лица Солея, не думая о том, что именно я изуродовала его. Его забрал туман, но убила я.

Я обвожу взглядом каждую до боли знакомую черту его лица. Длинные ресницы, что теперь покоятся на щеках. Едва заметная горбинка — след от того, как в шестнадцать лет в тренировочном бою я сломала ему нос. Чуть приподнятые брови, которые всегда подчеркивали синеву его глаз. Я запечатлеваю в памяти каждую деталь, позволяя горю накрыть меня с головой, но не даю слезам затуманить взор. Каждая секунда, которую мне дозволено провести с ним в последний раз, слишком драгоценна.

— Помните, как он подбил нас пробраться в Люмину за спиной у королевы? — приглушенный смех Афины разносится по апсиде, заставляя меня поднять взгляд на целительницу. Она не пытается скрыть беззвучные слезы, бегущие по щекам. Напротив, Афина улыбается нашему другу так, словно Солей все еще может ее слышать. — Я тогда только-только познакомилась с вами и думала, что никогда не впишусь в вашу сплоченную компанию. Вы дружили уже много лет, а я была лишь серой мышкой, которая только закончила обучение. — Она морщит нос, словно это воспоминание до сих пор вызывает у нее ощущение неловкости, и во мне просыпается совесть, потому что я понятия не имела о ее чувствах. Но прежде чем я успеваю что-то сказать, черты лица Афины снова разглаживаются. — Я до смерти боялась, что нас поймает стража, когда мы вместе тайком выбирались из замка. Но Солей не отходил от меня ни на шаг, и, когда я собиралась пойти на попятную, хватал меня за руку, загадочно ухмыляясь, — со смешком она качает головой и смахивает влажную дорожку со щеки. — Он просто не позволил мне уйти. Вместо этого мы вместе таскались по тавернам, смеялись и пили, пока Джаир во время танцев не свалился со стола и не рассек себе лоб.

Строгий взгляд, которым она одаривает воина света, на самом деле не несет в себе злости, и я едва сдерживаю смех, когда это полузабытое воспоминание всплывает в памяти. В те времена мы частенько нарушали приказы матери, чтобы улизнуть в столицу. Как-никак, Солнечный замок — это сердце Люмины. Он возвышается над городом, как королева над своим народом. Искушение вырваться из-под жесткого контроля замка и хотя бы на несколько часов почувствовать себя обычной молодой девушкой в городе было слишком велико. Но в тот цикл мы определенно зашли слишком далеко. Вся одежда Джаира была в крови, но он все равно катался по полу от смеха.

— Мне пришлось обрабатывать эту рваную рану до того, как мы притащили твою пьяную задницу обратно в замок, — продолжает Афина, усмехаясь. — Ты, кажется, тысячу раз сказал «спасибо», но твое бормотание сложно было разобрать. А на следующий цикл… я просто стала частью компании. Все мои тревоги, все мысли, которыми я забивала голову с тех пор, как меня приставили к делегации Примы, просто испарились. И все благодаря Солею. — Ее взгляд снова опускается к гробу, и у меня сжимается горло, когда она нежно убирает прядь волос со лба воина света. — Он никогда в этом не признавался, но я знаю, что Солей придумал эту вылазку только ради того, чтобы мне было легче влиться. Он всегда заботился о благополучии других. Он был великим командиром.

Да, был. От этой мысли становится трудно дышать, но в этот момент Лиор подает голос, и зал наполняется еще одним воспоминанием.

— Когда мы с Джаиром только вступили в ряды воинов, наш наставник с первого взгляда нас невзлюбил. Когда-то он служил вместе с нашим отцом, и… ну, вы знаете, какой наш отец. — Старший из братьев не выдает никаких эмоций, но я-то знаю, что дома у них все было непросто. У их отца были проблемы с азартными играми, и денег вечно не хватало. Именно поэтому братья и пошли на военную службу. В казарме давали еду, одежду и кров — то, чего им часто недоставало прежде. — Ситуация быстро накалялась. Он находил все новые поводы выставить нас не в лучшем свете перед капитаном, и я уже просто ждал, когда нас вышвырнут. Но, в отличие от других рекрутов, Солей не стал закрывать на это глаза. Он пошел против наставника, когда тот в очередной раз хотел донести на нас из-за какой-то чепухи. И благодаря определенным связям, — Лиор многозначительно приподнимает бровь, отчего к моим щекам приливает тепло, — не прошло и недели, как у нас появился новый наставник. Тот, кто поддерживал нас с Джаиром. Но что еще важнее — мы обрели друга. Друга, которого никогда не забудем.

Желваки на челюсти Лиора напрягаются, пока его брат кладет руку ему на плечо, и они вдвоем мгновение молча смотрят на человека, которого считали своей семьей. Их скорбь выражается иначе, чем у Афины. Слез нет, лишь глубокие складки, которые горе вырезало на их лицах. И все же эти истории обладают целебной силой. Они напоминают, что Солей живет в наших сердцах.

— А я обязана Солею своим первым поцелуем, — со смехом выдавливаю я, борясь с жжением в глазах, когда ловлю на себе потрясенные взгляды остальных. Не хочу плакать. Не тогда, когда мы предаемся таким прекрасным воспоминаниям. — Нам было по четырнадцать, и мать вечно таскала меня на эти ужасные приемы с молодыми аристократами, чьи семьи обладают мощной магией.

Я всегда знала, что выбор моего будущего супруга станет исключительно прагматичным решением. В конце концов именно так и сложился брак моих родителей, ведь нет ничего важнее, чем сохранить магию в роду Люцерна. Иначе победа в Играх стала бы недостижимой еще несколько поколений назад. Но я никак не ожидала, что переговоры о моем браке начнутся до того, как я успею впервые влюбиться.

— Я злилась и ужасно боялась, что мой первый поцелуй достанется одному из этих высокомерных снобов. Поэтому я просто подошла к единственному парню, который был мне по-настоящему дорог, и поцеловала его.

Вспоминая дерзость моей юной версии, я улыбаюсь и с любовью разглядываю родные черты Солея. Я до сих пор отчетливо вижу, как он уже через секунду испуганно отстранился и уставился на меня со смесью удивления и паники. Мы были в самом центре сада у замка, воздух наполнял аромат цветущих георгинов, а фонтан, на краю которого мы сидели, весело журчал.

— Он был в ступоре. Бормотал что-то о дружбе, о том, что я для него как младшая сестра, отчаянно пытаясь отстраниться от меня. — Я смеюсь, и этот звук звучит так искренне и идет из самого сердца, снимая на мгновение всю тяжесть. — Разумеется, это сделало ситуацию еще более неловкой. Мы целую неделю избегали друг друга, прежде чем я смогла признаться ему в истинной причине того поцелуя. После этого Солей вместе со мной придумывал план для каждой такой встречи, чтобы обратить в бегство поклонников.

Я встречаюсь взглядом с Ди, которая робко улыбается мне. Она была свидетельницей всей этой неловкой истории, и именно она дала мне пинка под зад, чтобы я наконец во всем призналась Солею. Наверное, потому, что больше не могла вместо него быть моей сообщницей в набегах на дворцовую кухню. Солей уже в неполные шестнадцать лет обладал таким обаянием, что служанки спускали ему с рук абсолютно все.

— Он был уникальным, — добавляет Ди, и на короткое время мы погружаемся в молчание, пока каждый предается своим воспоминаниям.

Но в какой-то момент время приходит. Я знаю это еще до того, как взгляды остальных устремляются на меня. До того, как Ди робко касается моего плеча, и ее тихие слова громким эхом раздаются в тишине.

— Ты поможешь ему отправиться в последний путь?

Я киваю, хотя все внутри меня кричит, что я не готова. Что не могу отпустить Солея. Но как Приме мне надлежит провести погребальную церемонию. Я знаю слова, которые произносят по традиции, наизусть с тех пор, как много лет назад стояла у другого гроба и рядом с матерью смотрела на лицо отца. Что-то внутри надеялось, что мне больше никогда не придется их произносить.

Наивное желание маленькой девочки.

Я сжимаю руки в кулаки, чтобы скрыть дрожь. Но я больше не ребенок. И именно я должна указывать путь своему народу даже в самые тяжелые времена. Вот что отличает истинную правительницу. Поэтому я делаю глубокий вдох, заставляя легкие расправиться и впустить воздух, прежде чем возвысить голос.

— Мы собрались здесь сегодня, чтобы проститься с верным другом и храбрым воином. Его свет ярко горел в наших сердцах, и эта потеря оставит после себя тьму.

Мои слова громко раздаются под сводами и ложатся на нас, словно тяжелое покрывало. Я слышу, как слева от меня прерывисто вздыхает Афина, и вижу, как Лиор утешающе обнимает ее за плечи. Ди, в свою очередь, смотрит на гроб, пока Джаир с неприсущей ему серьезностью держит ее за руку. Мы все скорбим, но никто не одинок.

— Солей отдал свою жизнь на службе стране, которую поклялся защищать. Его мужество и верность должны стать для всех нас блестящим примером и помочь преодолеть те мрачные моменты, что принесет с собой траур.

Губы произносят слова даже несмотря на то, что остальное тело онемело. Я не чувствую ни кончиков пальцев, ни лица. Лишь стук сердца громко отдается в груди, прогоняя по телу кровь и воспоминания. О циклах, наполненных детским смехом, о часах, полных юношеского безрассудства, и об опыте ответственных взрослых, которыми мы стали. Солей всегда был рядом. Всю мою жизнь. И мысль о том, как мне справляться с будущим без него, заставляет мое сердце биться в агонии.

— Хотя ничто в этом мире не сможет заменить свет Солея, мы обещаем ему здесь и сейчас нести его наследие. Обладать его великодушием, когда видим кого-то в беде, равняться на его храбрость перед лицом опасности и быть достойными его дружбы, которой мы так долго могли наслаждаться. Давайте всегда помнить сильного воина и самоотверженного друга.

Голос готов сорваться, но я не позволю эмоциям загубить смысл моих слов. Точно так же, как я не позволю кому бы то ни было сводить всю жизнь Солей к его последним мгновениям. К тому моменту, когда туман призвал его, оставив лишь чудовищную оболочку.

— Пусть его свет найдет путь к нашим предкам и озарит небо рядом с Солом, — с этой церемониальной фразой я поднимаю руку и зажигаю искру, яркую, как само солнце. Это капля чистого света, которая перекатывается по моему указательному пальцу, на секунду замирает на подушечке и наконец падает вниз.

Свет мгновенно проникает в неподвижное тело Солея, и я задерживаю дыхание. Жду сияния, которое много лет назад заставило моего отца светиться в последний раз, когда магия внутри отозвалась на подношение. Но ничего не происходит. Вокруг лишь тьма, погружающая меня и моих друзей в ужасающее молчание.

Нет. Нет, этого не может быть. Этот Двор не мог лишить Солея еще и возможности отправиться к предкам.

Я уже собираюсь снова погрузиться в себя, зачерпнуть больше силы, что покоится во мне, чтобы отдать ее Солею, как вдруг замечаю это. Слабое мерцание, которое почти невозможно уловить. Оно начинается в том месте, где кошмар пронзил плечо Солея, а затем медленно распространяется. Словно бутон, раскрывающий свои лепестки, сияние ложится на Солея, вытесняя тьму из его вен. Оно ползет от плеча дальше по груди, переходит на руки и, наконец, поднимается к лицу, пока каждый сантиметр его тела не оказывается затоплен теплым светом.

Прекрасно.

И мы замираем. Минуты, часы — не знаю. Ждем, пока сияние медленно угасает, унося с собой душу Солея. Только тогда я осмеливаюсь пошевелиться и прижимаю руку к груди, растопырив пальцы, словно солнечные лучи.

— Мы еще встретимся, старый друг.

И я сделаю все, чтобы быть достойной твоей жертвы.

29 ГЛАВА

Нокс

Шумный праздник вокруг меня больше напоминает лихорадочный бред. Причем из разряда самых скверных. Снова и снова отцовские подхалимы гордо хлопают меня по плечу, расспрашивают подробности о первом испытании или просят потанцевать с их дочерьми. От банкетных столов на этот раз отказались, чтобы пригласить побольше гостей, которые в дорогих нарядах и пышных юбках заполняют бальный зал. Те, кто не танцует, кучкуются в стороне, угощаются у щедрого фуршета и празднуют победу, ради которой и пальцем не пошевелили. А я? Я вынужден улыбаться. Делать вид, будто праздник меня радует, хотя мне и кусок в горло не лезет. При этом я предпочел бы сейчас оказаться где угодно, только не здесь. В своих покоях, на Лунном пике, снова в Сумрачном лесу. Все равно где, лишь бы сбежать от грохочущей музыки, удушающей толпы и пустых разговоров.

Но это невозможно, пока отец с не сходящей с лица улыбкой восседает на троне и с редким удовлетворением наблюдает за суетой.

Я ненавижу здесь абсолютно все.

Единственное мое утешение — Ниша, чью белоснежную макушку я на миг замечаю в проеме двустворчатых дверей. Он ловит мой взгляд и коротко кивает, не подходя к пестрой толпе ближе, чем это необходимо. К большему его не смог бы принудить даже сам король. И все же я благодарен ему за это мимолетное появление. Так я, по крайней мере, знаю, что Кассия благополучно вернулась в крепость. Только после этого я делаю первый вдох, который не кажется мне удушливым в этом переполненном зале.

— На, тебе не помешает.

Лоэлия возникает рядом так внезапно, что я вздрагиваю. Я стою в стороне от толпы, пытаясь спрятаться за высокой прической какой-то аристократки после того, как меня, кажется, наконец-то поздравили все присутствующие. Понятно, что было бы полезнее находиться среди людей. Завязать знакомства и использовать праздничное оживление в свою пользу. Но на сегодняшний день для меня уже успех, если я просто переживу это торжество, не вцепившись кому-нибудь в глотку. Не выношу этого лицемерия. Напудренных лиц и наигранного смеха. С большим удовольствием я бы отпраздновал свою мнимую победу в маленьком трактире в Чиэло. С простыми людьми, которые каждый цикл вкалывают, чтобы прокормить нашу страну. Вместо этого аристократы без зазрения совести набивают брюхо на фуршете. Откусят кусочек — и бросают. Это позор. И если быть до конца честным, я бы вообще обошелся без праздника. Настроение у меня совсем не как у победителя.

Угрюмо смотрю на хрустальный бокал, который Лоэлия сует мне под нос. Даже не нужно вдыхать тонкий аромат ягод и алкоголя, чтобы узнать в темно-красной жидкости нектар умбры.

— Ради Луны, Лоэл. Обязательно так подкрадываться? — Резко забираю у нее бокал. Но Лоэлия лишь оценивающе окидывает меня взглядом, после чего приподнимает бровь.

— Я не виновата, что ты сегодня такой ранимый.

Тут она права. В этом виноват только я сам. И девушка, чей огненно-золотой взгляд не выходит у меня из головы.

Оставить Кассию посреди поляны после того, как моя собственная правда обожгла мне горло, было все равно что собственноручно вырвать себе сердце. Этот истекающий кровью ком, должно быть, так и остался лежать где-то в Сумрачном лесу, потому что в моей груди теперь лишь болезненная пустота. Ни гордый вид отца, ни бурные аплодисменты моего народа не смогли ее прогнать. Так что теперь я прибегаю к проверенному средству Лоэлии и большими глотками осушаю половину бокала в надежде, что алкоголь хоть как-то подействует.

— Ты по уши в дерьме, — комментирует она и тоже отпивает из своего бокала.

Вместо ответа я одариваю ее мрачным взглядом.

— Спасибо, это именно те ободряющие слова, которые были мне так нужны.

Лоэлия равнодушно пожимает плечами и разглядывает пеструю суету вокруг нас. Повсюду аристократы сбились в кучки, сплетничая о последних событиях при дворе, пока алкоголь льется рекой. Но, по крайней мере, общество моей прямолинейной подруги на время защищает меня от любопытных стервятников. Это помогает мне хоть немного расслабить напряженные плечи. Ровно до тех пор, пока Лоэлия снова не возвращается к разговору.

— Ободряющие слова тебе не нужны. — Зеленые глаза впиваются в мои, и еще до того, как она продолжает, я понимаю, что пощады ждать не стоит. Уж такова Лоэлия — никогда не церемонится. И, пожалуй, впервые за этот вечер я благодарен окружающему шуму, который защищает нас от лишних ушей. — Тебе нужен кто-то, кто поправит твою корону. Хватит сокрушаться из-за совместно проведенной ночи, лучше воспользуйся тем, что открыла тебе эта досадная оплошность. Ты знаешь свою соперницу лучше, чем кто-либо до тебя. Пусть Прима верит, что все так и задумывалось. Пусть она боится Принца Теней, которого в тебе видит. У тебя хорошие карты, нужно только правильно их разыграть.

С каждым ее предложением я все сильнее сжимаю хрустальный бокал. Потому что Лоэлия заставляет слова Кассии снова ожить. Ее обвинения в том, что на мне лежит вина за смерть Солей и отравление Ди. Эти карты я должен разыграть? От этой мысли во мне закипает гнев, и костяшки пальцев белеют. Мне не привыкать к тому, что ложь и искаженные факты становятся частью брони, которую я демонстрирую миру. Но в этот раз это кажется… неправильным. Словно я лгу не только окружающим, но и самому себе.

— А если я не хочу? — слова вырываются прежде, чем я успеваю их удержать. И хотя я скорее прорычал, чем произнес это, Лоэлия, похоже, все поняла. Ее глаза сужаются, она принимается оценивающе меня разглядывать.

— Тогда ты рискуешь потерять все, что мы строили все эти годы. Если твоя мачеха пронюхает, что ты на самом деле чувствуешь к Приме, то использует это против тебя. Возможно, не сейчас, пока ты нужен ей для Игр, но что, по-твоему, будет после? Ты правда веришь, будто Орхес вот так просто уступит тебе свой обожаемый трон? Она сделает все, что в ее силах, чтобы помешать твоей коронации, а ты сейчас сам вручаешь ей мощнейшее оружие. И ради чего такой риск? Чтобы девушка, которую ты после следующих циклов увидишь только через тридцать лет, запомнила тебя как сияющего героя? Брось, Нокс, оно того не стоит.

Слова Лоэлии вонзаются как ядовитые иглы. Потому что они правдивы. Да, после Игр я встречу Кассию лишь однажды, и тогда уже не будет иметь значения, что она обо мне думает. Тогда будут важны только наши дети, которым предстоит продолжить битву, ведущуюся между нашими семьями веками. Но если Орхес, а вместе с ней и отец, заглянут за мой фасад — если они поймут, что я помог воину света, потому что не могу просто так позволить угаснуть даже жизни врага, а вовсе не ради шпионажа за светорожденными, — мне это аукнется так или иначе. Шрамы на моей спине напоминают о себе навязчивым зудом. Я должен сесть на трон, прежде чем смогу сбросить маску Принца Теней. Стать недосягаемым для моей мачехи и больше не подчиняться приказам отца.

И все же что-то во мне яростно противится мысли оставить Кассию в этом заблуждении. Не говоря уже о том, что после сегодняшнего дня все равно слишком поздно. Либо она поверила тому, что я сказал ей на поляне, либо нет. Но забрать свои слова обратно я не могу.

С глухим рыком я одним глотком допиваю остатки нектара умбры и вижу, как на лице Лоэлии проступает понимание.

— О боги, Нокс. Ты…

— Оставь это, Лоэл. Я уже все понял. Наш Двор всегда будет стоять на первом месте. Сегодня я победил и одержу победу в следующих испытаниях. Тогда весь этот кошмар закончится.

Два цикла, не больше. Эта мысль должна приносить облегчение. Вместо этого она ложится тяжелым камнем на грудь.

Лоэлия выглядит так, будто хочет еще что-то сказать, но прежде чем ее проницательный взгляд успевает вырвать у меня правду о моих собственных чувствах, появляется Кайрос. Он одет празднично, как и все здесь, но выражение его лица выдает, что он все равно на службе. От некоторых должностей уже невозможно отказаться, едва ты их принял.

Мои губы недовольно кривятся, когда Кайрос останавливается рядом со мной и шепчет так тихо, что никто посторонний нас точно не услышит:

— Если ты в ближайшее время не выдавишь улыбку, люди подумают, что никакой победы и не было вовсе.

Я вздрагиваю, и на губы ложится привычная полуулыбка. Но сидит она неестественно. Словно маска, которую я всегда носил с такой уверенностью, пошла трещинами.

Клянусь звездами, Лоэлия права. Я по уши в дерьме.

У меня вырывается раздраженный вздох, и то, как мои друзья переглядываются, дает мне понять, что свою роль я играю плохо.

— Возможно, нашему Примусу пора удалиться. Завтрашнее испытание будет трудным, а крепкий сон — лучшая подготовка к победе.

Это звучит как действительно хорошая идея. Я киваю Лоэлии, которая уже натянула на лицо приторную улыбку. Она будет носить ее, пока распространяет эту новость среди сплетничающих аристократов, обеспечивая мне возможность отступить.

Я бросаю последний взгляд на отца, который как раз тихо беседует с Орхес. Кубок в его руке пуст уже не в первый раз, и я решаю, что победа должна была смягчить его достаточно, чтобы я мог обойтись без разрешения. Меньше всего мне хочется выслушивать его пьяные дифирамбы нашей семье.

— Звучит разумно. Прошу меня извинить.

На дальнейшие любезности у меня нет терпения. С каждой секундой, проведенной в празднующей толпе, мне все больше кажется, будто стены сжимаются вокруг меня. Здесь слишком шумно, слишком душно, слишком напыщенно. Всех волнует только одно — выставить себя в лучшем свете. Будь то высокомерная гордость за победу, ради которой они ничего не сделали, или снисходительные комментарии в адрес Королевы Солнца и ее дочери. Высшее общество Двора Ночи ведет себя так, словно я совершил нечто поистине грандиозное. А ведь я всего лишь первым нашел гребаный амулет.

Не просто какой-то там амулет. Небесный амулет. Возьми себя в руки, Нокс. Это то, к чему ты стремился всю свою жизнь.

И все же теперь, когда Игры начались, это кажется почти неважным.

Я резко отворачиваюсь, прежде чем кто-нибудь сможет прочитать крамольные мысли на моем лице, и ищу кратчайший путь из зала. Благородных господ, мимо которых прохожу, я удерживаю на расстоянии вежливой отстраненной улыбкой. Я достаточно долго отвечал на их расспросы.

Широкими шагами преодолеваю последние метры. Погружаюсь в блаженную тишину и простор стрельчатого коридора. Но только когда оставляю позади первый поворот, а вместе с ним и взгляды стоящих на страже воинов, я позволяю себе сделать глубокий вдох. Тот, что прогоняет тесноту из груди и успокаивает бешеный пульс. Тот, что ощущается до кончиков пальцев и заставляет шумные мысли в голове умолкнуть.

И затем я продолжаю дышать. Глубокий вдох и медленный выдох.

Пока чей-то оклик не заставляет меня открыть глаза.

— Нокс!

Кайрос бежит за мной. Он озабоченно хмурит лоб, и это зрелище мгновенно возвращает напряжение в тело. В моей руке что-то с хрустом лопается. Матерясь, я смотрю на хрустальный бокал, который, должно быть, неосознанно прихватил с собой.

— Можешь ничего не говорить, — опережаю я своего первого офицера, как только тот останавливается рядом. При этом я ослабляю хватку на бокале, пока осколки не ложатся в раскрытую ладонь. — Я знаю, что совершил ошибку.

Это тихое признание жжет грудь, как кислота. Но я обязан произнести его перед лучшим другом. Мы не разговаривали с тех пор, как он ворвался в мои покои и застал меня с Касс. Но он был прав. Совершенно справедливо вправил мне мозги. Мне никогда не следовало связываться со светорожденной. Будь то фрейлина или Прима.

Между нами повисает неловкая тишина. Кайрос с самого начала призывал меня не забывать, кем являются наши гости. Когда я последовал за Касс в туман, когда согласился отправиться на Лунный пик, когда проявил слишком много сочувствия к ее утрате. Он, как это часто бывало, сохранял холодную голову, и мне следовало бы его послушать. Возможно, тогда я бы праздновал свою победу, а не путался в чувствах, которые вызывает во мне Прима.

Тяжелый вздох срывается с губ Кайроса.

— Я могу понять.

Я удивленно смотрю на лучшего друга.

Его лоб все еще изрезан глубокими складками, но жест, которым он проводит по темным кудрям, кажется скорее покорным, чем гневным.

— То, что ты видишь в ней. Я могу понять. — Он дарит мне сдержанную улыбку, и острая боль пронзает мою ладонь. С проклятием я роняю осколки бокала, которые со звоном падают на пол. Но все уже произошло. Темная кровь капает на бархатный синий ковер у моих ног, пока Кайрос продолжает говорить:

— Но это ничего не меняет. Победить может только один из вас, и это должен быть ты.

Я чувствую весомость его слов, как пульсацию от пореза на руке. Только с победой я могу быть уверен, что получу поддержку знати. Только с победой у меня будет прочный фундамент для моего правления и тех перемен, к которым я стремлюсь. И все же это предостережение запоздало. Потому что все уже изменилось. Начиная с того самого ритма, что глубоко запечатлелся в моем сердце.

Тук-тук.

Я сжимаю кулак, чтобы остановить кровь. Это все, что я могу сделать. Минимизировать ущерб.

— Сходи к Айкану. Он решил остаться до конца Игр. — Рука Кайроса тепло ложится на мое плечо. — Пусть займется твоими ранами. И я имею в виду не только порез на ладони.

Эти слова — великодушный упрек, и мне не нужно спрашивать, чтобы понять: он знает о наспех наложенной повязке под моим мундиром. Я никому не позволил обработать рану, оставленную клинком Кассии. Но боюсь, что с самой опасной раной даже Айкан ничего сделать не сможет. Ведь она глубоко внутри меня и продолжает кровоточить, даже когда внешние царапины уже давно перестали.

30 ГЛАВА

Касс

Сон на удивление быстро забирает меня в свои объятия, как только мы забираемся в большую кровать с балдахином. Ди прижимается ко мне, без единого слова понимая, что сегодня я не могу оставаться одна. И пока я засыпаю под звук ее глубокого дыхания, мне на долю секунды чудится теплый смех Солея. Будто он здесь и молча оберегает нас.

Эта мысль мне нравится. Она заполняет пустоту внутри, которую оставила его смерть, и мне хочется подольше удержать этот образ. Но следующий цикл наступает слишком быстро, врываясь к нам вместе с колокольным звоном.

Как там красиво выразился Нокс? «Чего хочу я, никогда не имело значения».

Его слова отзываются во мне печальным эхом, пока я ворочаюсь в полусне, позволяю себе еще на один драгоценный миг отодвинуть обязательства. В отголосках снов я возвращаюсь на поляну. К паре серебристых как луна, глаз, чей взгляд держит меня в плену. И к признаниям, в истинность которых я позволяю себе верить только здесь.

«Я злюсь, потому что ты обрекла меня сражаться против единственного человека, к чьим ногам я бы хотел положить весь мир».

Мое сердце тоскливо стучит, будто хочет полететь навстречу этим словам.

«А мне и не нужен весь мир. Только ты», — эта фраза шепотом разносится в моей голове, и на секунду кажется, что я действительно произнесла ее вслух, когда чьи-то руки осторожно будят меня. Моргая, я резко поднимаюсь и смотрю на доброе лицо, склонившееся надо мной. Лишь на мгновение мне кажется, что я вижу серебро вместо янтаря. Затем губы Ди расплываются в ободряющей улыбке, и она снова легонько толкает меня.

— Пора вставать.

Я не могу сдержать разочарования, но прогоняю его взмахом головы, как и последние остатки сна. Нокса здесь нет. Он никогда не разбудит меня нежными прикосновениями и не будет мне ласково улыбаться. И это к лучшему.

Поэтому я заставляю себя улыбнуться, киваю Ди и спускаю ноги с кровати. Кожа стянута там, где следы укусов растений под целебной мазью Афины уже покрылись корочкой, а мышцы ноют от изнурительных нагрузок прошлых циклов. Но я разминаю затекшие конечности круговыми движениями, пока тяжесть грядущего ложится на плечи. Пора. Второе испытание Игр Дня и Ночи. И моя единственная возможность изменить ход событий. Ведь если Нокс выиграет сегодня, его победа станет простой формальностью, а это значит…

Руки, которые перехватывают мои кулаки и осторожно разжимают их, вырывают меня из мыслей. Я даже не заметила, как Ди подошла. Но при встрече взглядами, в ее глазах сияет лишь непоколебимая вера.

— Ты справишься с этим, Касс. — Ее улыбка полна уверенности, но эта поддержка не хочет проникать в мое сердце. Слишком многое поставлено на карту. И слишком много сложностей, о которых Ди даже не подозревает.

Чувство вины заставляет меня поморщиться. Мне следовало рассказать ей о том, что произошло между мной и Ноксом. С самого начала. Но потом яд Орхес все перевернул с ног на голову, и мне пришлось двигаться дальше. Всегда двигаться дальше, потому что путь вперед — единственный, который у меня остался.

— Хватит смотреть на меня как ягненок, которого вот-вот поведут на убой. Я знаю тебя. Ты отчаянная и упрямая. Что бы ни приготовило для тебя сегодняшнее испытание, ты с ним справишься. — Даже если Ди неверно истолковала мою гримасу, ей снова удается остановить карусель моих мыслей. Я издаю протестующий звук, когда она неожиданно щиплет меня за щеку.

Ох, если бы все было так просто, как думает Ди. Если бы я могла быть такой же уверенной, как она. Но второе испытание непредсказуемо. Это игра с собственным разумом и его самыми сокровенными страхами. Я хорошо помню уроки матери. Ее нестандартные методы подготовки к этому заданию. Иногда я просыпалась в совершенно незнакомых местах. Будь то пустынные просторы каньона Леджеро, что вьется через Двор Дня, или бесконечные глубины гротов Люминос. Я сталкивалась со смертельной высотой, беспощадной жарой, удушающей теснотой и всепоглощающим отчаянием. И все же мать всегда встречала меня строгим взглядом, когда я с упрямым нежеланием сдаваться пробивалась обратно в Солнечный замок. Ее слова по сей день звучат в моей голове:

«Испытание разума сломает тебя, если ты будешь недостаточно сильна. Скажи мне, Кассия, осмелишься ли ты взглянуть в лицо своим величайшим страхам?»

Что ж, осмелюсь ли?

Раньше я бы с юношеской самоуверенностью ответила «да». Но сегодня, всего за несколько часов до испытания, я вынуждена согласиться с ее критическим тоном. Я не готова. Ни к Ноксу, ни к своим величайшим страхам. Потому что сомневаюсь, что годы тренировок могли подготовить меня хоть к чему-то из этого.

— Легко говорить, ведь не тебе же туда идти. — Печальная улыбка трогает уголки моих губ, заставляя Ди надуться. Она на мгновение задумывается, прежде чем на ее лице проступает решимость.

— Тут ты права. И все же я верю в тебя. Так позволь мне помочь тебе, чтобы каждый увидел в тебе то, что вижу я.

И Ди помогает. Когда час спустя я смотрю в зеркало, то больше не сомневаюсь, что человек в отражении способен на все.

Позолоченный венок из цветов снова покоится на моей голове. Но на этот раз он не ощущается как оковы. Напротив, мои волосы заплетены косами вокруг венка, будто он — часть меня. Лишь несколько прядей мягко спадают лицо, создавая обрамление для шедевра, который сотворила Ди.

Черная краска заставляет мои глаза сиять подобно двум солнцам, пронзающим тьму. Золотая пудра подчеркивает скулы, делая черты лица непривычно резкими. Даже мои губы складываются в непреклонную линию, в то время как медный цвет заставляет их мерцать. Передо мной стоит истинная Прима. Будто Ди подогнала по фигуре костюм, который обычно мешком болтался на моем теле. И в кои-то веки я полностью растворяюсь в этом чужом образе.

Касс с ее желаниями и мечтами здесь не место. Она делает меня слабой и уязвимой. Но Прима принимает вызов с улыбкой на губах. Она с достоинством несет слои шифона и шелка этого обворожительного платья и не обращает внимания на украшения на шее и запястьях. Для Испытания разума мне не нужны боевые доспехи. Не в прямом смысле. И все же Ди облачила меня в броню из струящихся юбок и сверкающего золота, которую я несу с гордостью, когда дверь в коридор открывается, и Афина заглядывает внутрь.

— Вы готовы? — выдавив улыбку, она смотрит на нас с мольбой, и мне не нужно спрашивать, чтобы понять: мать дышит ей в затылок. Я уже задавалась вопросом, почему капитан Хенссон и ее стража до сих пор не ворвались в комнату, как вчера. Но знакомая макушка Джаира, мелькающая в дверном проеме среди толпы воинов света, дает мне ответ.

Они выиграли столько времени, сколько смогли. Теперь все зависит от меня.

Поэтому я делаю глубокий вдох и запираю все сомнения, все чувства глубоко внутри. Я не позволю себе проявить слабость. Ни когда мать встречает меня в коридоре колючим взглядом и холодным выражением лица, ни когда ее стража окружает меня, отрезая от друзей.

Есть только Прима, к которой обращается мать среди сверкающих доспехов:

— Ты победишь. Никаких «но», никаких «может быть». Только победа.

— Да, только победа.

Больше говорить не о чем, и мы отправляемся навстречу второму испытанию.

***

Клубы серого тумана вьются передо мной, протягивая свои призрачные пальцы. Их зов манит, и мысль о том, что я добровольно отдаюсь в эти лапы, вызывает у меня сухой смешок.

Шагнуть в туман по рассказам матери всегда казалось чем-то простым. Но после того, как я уже встречала там монстров, снова подвергать себя этому ужасу кажется безрассудным.

И все же я стою здесь, на Королевском тракте, недалеко от ворот Крепости Теней. Люди толпятся на возвышении позади нас, занимая каждый сантиметр между крепостью и стеной тумана впереди. Только семье Нокса, моей матери и отряду стражи дозволено ступить на Королевский тракт вместе с нами. Но и это кажется огромным риском, учитывая, что перед зовом тумана не устоял даже Солей.

Солей…

Здесь, на краю долины, его отсутствие жжет сердце, как открытая рана. Это единственное чувство, которое невозможно подавить, пока король Джаро, как обычно, произносит свою напыщенную речь. Я не утруждаюсь слушать. Но уверена, что победа Нокса в прошлом цикле упоминается не раз.

Принц Теней, похоже, тоже не обращает внимания на отца. Со каменным лицом он стоит всего в трех шагах от меня. Невозможно понять, врезалась ли ему в память наша встреча во время охоты так же, как мне. Чувствует ли он, как и я, это непреодолимое притяжение, которое требует, чтобы наши губы столкнулись, а языки сплелись в битве. И лежит ли на его плечах тот же груз ответственности, что грозит поставить меня на колени.

С беззвучным вздохом отворачиваюсь. Неважно, что в этот момент творится у него в голове. В этом испытании мой противник не он, а я сама. И я намерена сражаться до последнего.

Сжимаю руки в кулаки и расправляю плечи, когда решающие слова громом разносятся по долине:

— Пусть сильнейший разум победит в этом испытании!

И тогда наступает мой черед сделать первый шаг.

Я даже не вижу, как Нокс рядом со мной погружается в туман. Серость становится слишком непроницаемой, стоит мне преодолеть стену. Она поглощает все, даже шум толпы, будто за мной захлопнулась дверь. Есть только я, мое громко бьющееся сердце и хруст осколков костей под ногами. Мне внезапно не хватает привычного ощущения светового копья в руке. Его не разрешили взять. Для Испытания разума оружие не предусмотрено. Но даже стража матери не затащила бы меня сюда безоружной. Не тогда, когда монстры из тумана преследуют меня всякий раз, стоит закрыть глаза. Поэтому онемевшими пальцами я сжимаю маленький кинжал, спрятанный в складках юбок, и на мгновение просто дышу.

Вдох и выдох.

До тех пор, пока пульс не замедляется и тело не расслабляется. Ведь здесь нет ухмыляющихся рож или когтей, тянущихся ко мне. Только удушающая серость.

Поэтому я заставляю ноги медленно идти вперед. Даже если ничего не вижу. Даже если на каждом метре ожидаю монстра, который бросится на меня. Мне нельзя останавливаться, нельзя застывать. Иначе победа Ноксу обеспечена. Но с каждым шагом тишина вокруг все сильнее давит на нервы. Она зловещая и коварная. Играет с моим рассудком, пока я иду все дальше и дальше. В поисках… чего? Своих худших кошмаров? Радужных перспектив, которые боги уготовили мне.

Кривлюсь от собственных мыслей.

Туман клубится вокруг серыми завитками. Он становится смелее, лижет кожу и холодом ложится на тело. Идея разогнать его искрой магии выглядит заманчиво. Но опыт в Сумрачном лесу все еще свеж в памяти. Моя магия чужда для этого Двора. И пока кошмары долины, кажется, не заметили меня, я не стану рисковать и привлекать их внимание. Вместо этого доверяюсь чутью, которое вело меня вчера. Все больше растворяюсь в этой вечной серости, пока теряю способность определить, позади Королевский тракт или спереди. Есть только я, одна в окружающем ничто.

Странный смешок щекочет горло, пока время теряет значение. Секунды, минуты, часы. Одно перетекает в другое, шаги становятся более неуверенными, а мысли — путаными. Что я вообще здесь делаю? Наверняка Нокс давно прошел испытание. Я слишком хорошо представляю, как он поставил свои страхи на колени одной лишь насмешливой полуулыбкой. А я спотыкаюсь в этой вечной серости, неспособная даже найти само испытание, которое должно ждать меня где-то в сердце тумана. Возможно, боги считают меня недостойной. Возможно, видят, насколько я безнадежна, как бы ни старалась. Чем бы ни пожертвовала, чтобы соответствовать их ожиданиям.

Застряв между отчаянием и безумием, я спотыкаюсь и останавливаюсь. Нет, все не может так закончиться. Так не должно быть. Когда от этого зависит так много.

Поэтому я вытягиваю руки, закинув голову назад, словно могу обратиться прямо к богам и кричу в пустоту:

— Я готова! — безрадостный смех срывается с губ. — Слышите? Я готова!

Но в ответ лишь тишина. Всепоглощающая тишина, пока мои руки бессильно опускаются, а туман перед глазами начинает вращаться.

Нет. Нет, нет, нет.

Паника тянет ко мне пальцы, сбивая дыхание и заставляя сердце испуганно трепетать. Я провалилась, я…

— Ты никогда не будешь готова, — режущий голос заставляет меня вздрогнуть.

Я резко вскидываю голову, и от этого движения все плывет перед глазами. Задыхаясь, пытаюсь удержать равновесие, пока внутри меня поднимается неверие. Потому что этого не может быть. Ее здесь не может быть. И все же этот голос я узнала бы где угодно.

— Я сделала все, чтобы подготовить тебя. Даже молилась. Но боги не услышали меня.

Я моргаю, пытаясь прояснить зрение. Но вокруг лишь клубящийся туман, а слова вонзаются в сердце, как ржавые гвозди.

— Мама? — слово испуганно и одновременно с облегчением срывается с моего языка. Так я себя обычно и чувствую в ее присутствии. Маленькой и ничтожной рядом с ее величественной, сияющей фигурой, выступающей передо мной из серости. Сначала лишь смутный силуэт. Но еще до того, как туман открывает лицо, я уже ощущаю эту силу. Неукротимую и подавляющую.

— Они наградили меня никчемной, безответственной дочерью. И я по сей день пытаюсь искупить вину, чем бы ни заслужила это наказание.

Шаг за шагом она приближается. Туман, кажется, не хочет ее отпускать. Он обнимает ее, скрывая черты лица, но оказывается недостаточно милосердным, чтобы уберечь меня от ее колючего взгляда. Вместо этого я, точно ребенок, снизу вверх смотрю на нее, неловко пятясь назад. Но от ее испепеляющего разочарования не скрыться. Оно впивается в кожу, заставляя сжаться, пока я пытаюсь ухватиться хотя бы за одну мысль, кружащуюся в голове. Почему она это говорит? Почему не видит, что я стараюсь?

— Я принесу тебе победу. Клянусь, мама. Я тебя не разочарую, — голос даже в моих собственных ушах звучит тонко и неуверенно. Это обещание я уже давала ей однажды. Много лет назад, после смерти отца, когда остались только мы вдвоем и груз ответственности на наших плечах.

Веселый смех разносится по туману и звенит в ушах. Он заставляет рассыпаться решимость в моей груди, точно грязь под подошвой ее сапога. Я съеживаюсь, сдерживая желание зажать уши руками, и пытаюсь расправить броню, которую Ди с таким трудом надела на меня. Но я чувствую себя слишком маленькой для платья, которое обволакивает меня. Это лишь жалкая попытка казаться сильной, как и слова, срывающиеся с губ:

— Нет, правда! Я здесь. Я исполняю свое предназначение. Я…

— Ты терпишь крах! — словно меч, мамин голос рассекает воздух, и в нем не остается ни капли веселья. В следующий миг она оказывается так близко, что ее магия обрушивается на меня обжигающей волной. Чистая мощь, готовая уничтожить меня. Но как бы глубоко внутрь себя я ни заглядывала, не нахожу там ничего, что можно было бы ей противопоставить. Там лишь пустота. Пустота и грызущее чувство, что я никогда не буду достаточно хороша.

— Ты терпишь крах, а мне снова приходится все расхлебывать. Скажи, Кассия, сколько еще другие должны подставлять за тебя головы? Сколько еще раз твоя слабость будет стоить кому-то жизни? Не пора ли уже остановиться? Или кто-то должен отправиться вслед за Солеем?

Имя Солея бьет меня наотмашь. Оно заставляет покачнуться и отступить назад, пока я жестко не приземляюсь на землю. Осколки костей вонзаются в ладони, но боль даже отдаленно не может заглушить ту, что пылает внутри.

«Сколько еще раз твоя слабость будет стоить кому-то жизни?»

Слова грохочут в голове, и перед глазами вспыхивают образы. Бледная Ди, которая корчится в постели. И четырехрукий монстр с лицом моего друга. Он смотрит на меня в муках. Сперва видно только лицо Солея, пока тело остается скрыто туманом. Но черные вены, проступающие на коже, выдают, на какую участь я его обрекла.

— Касс, — раздается хриплый стон, а затем рука, ищущая помощи, тянется ко мне. Вина обжигает грудь, когда я отчаянно ползу к нему, не обращая внимания на острые осколки, впивающиеся в ладони и колени.

— Солей! Мне так жаль… Мне так жаль…

Мои слова тонут в клокочущем хохоте матери. Она не следует за мной, но ее презрение, словно кислота, прожигает спину. Она права, я никогда не буду готова. Никогда не буду достаточно сильной. Никогда не буду достаточно быстрой. И в этот раз тоже.

Стоит моим пальцам коснуться руки Солея, его тело вздымается с нечеловеческим звуком. Мышцы напрягаются, меняя форму, и вот уже сразу четыре руки тянутся ко мне. Они хватают меня, как тряпичную куклу, и острая боль пронзает тело. Но я не кричу. Все, что из меня вырывается, — беззвучный всхлип. Потому что в конце концов я всегда буду терпеть неудачу, и всегда из-за этого будут страдать другие.

— Какая же ты жалкая Прима. Наш Двор был обречен с самого твоего рождения. Возможно, было бы лучше, если бы Ди заняла твое место не только ради обмана. Может, тогда у нашей родины осталась бы надежда.

Солей — или то, что когда-то было им, — с животным рыком отшвыривает меня в сторону, и я даже не пытаюсь сгруппироваться. Слишком глубоко вина въелась в мои кости. Слишком много страданий я принесла тем, кого поклялась защищать.

Жестко приземляюсь на плечо, переворачиваюсь, скольжу и в итоге остаюсь лежать среди тысяч каменных осколков. Бледные, расколотые камни. Они раздирают кожу в кровь и через платье впиваются в плоть, пока монстр ревет, а королева смеется. Все громче и громче, и громче.

В жалкой попытке отгородиться от всего этого я поворачиваю голову. Неважно, что при этом сдираю щеку. Что приходится с отвратительным хлюпаньем вытаскивать камень из раны. Все это неважно. Потому что в конечном счете я проиграла.

Обессиленно роняю руку на землю, и камень катится в море белых осколков вокруг меня. Они выглядят странно. Слишком длинные и слишком острые. И этот цвет… Моя кровь покрывает тусклую белизну, когда я провожу по ним ладонями. Они кажутся гладкими под подушечками пальцев. Легкими и пористыми. Не похожими на камни. Скорее на… кости.

Ужас заставляет меня резко выпрямиться. Хруст костяных осколков на мгновение заглушает даже смех матери.

Драгоценная пауза, чтобы собраться с мыслями.

Я знаю это место. Его чудовищность уже однажды повергла меня в страх и ужас. Но тогда рядом был темный принц, чтобы вывести нас отсюда.

Нокс.

Он тоже бродит где-то здесь. Потому что мы оба должны пройти испытание. Испытание… Но какое именно?

— Ну же, не будь такой неженкой, Кассия! Прояви хоть раз силу и доведи до конца то, что начала! — голос матери прерывает ход моих мыслей прежде, чем я нахожу ответ.

Я вяло поворачиваюсь к ней. Чувствую себя отвратительно. Но виной тому не бесчисленные порезы на теле, а тупая боль, которая затуманивает рассудок и камнем ложится на сердце. Даже сейчас мне требуется слишком много времени, чтобы разобраться в происходящем

Мать смотрит на меня с ехидной улыбкой. Это единственное, что я вижу сквозь окружающий ее фигуру туман. Она вцепилась в одну из уродливых рук на теле Солея, и когда я поднимаю взгляд, то едва узнаю своего друга в этом одноглазом монстре. Из его лица торчит кинжал, и меня начинает мутить. Это сделала я. Я сотворила это с Солеем.

— Или ты и правда хочешь оставить его так страдать? Ты не только трусливая, но еще и жестокая.

Мое сердце сжимается, пальцы зарываются в осколки костей. Нет, я не трусливая. И уж точно не жестокая! Я положила конец страданиям Солея. Я отправила его к предкам искрой собственного света и…

Дыхание перехватывает, когда воспоминания смутно возвращаются ко мне. Мы похоронили Солея. Я сама видела, как мой свет просочился в него. И я оплакивала его вместе с друзьями. Он не может быть здесь. Он не может быть монстром. Даже если страх этого так и не покинул мое сердце.

Страх.

Это словно кусочек головоломки, наконец-то вставший на место. Я слышу, как мать продолжает говорить, чувствую, как она вонзает свои пальцы в мои самые уязвимые места, но внезапно в мире появляется нечто большее, чем просто боль. Появляется туман, который окутывает нас, оставляя лишь небольшую поляну для спектакля моих кошмаров. И есть испытание, которое я должна пройти.

Кряхтя и постанывая, я поднимаюсь на ноги. Меня шатает, но презрение матери грозит снова придавить к земле. Но я заставляю себя не упускать из виду свою цель. Это Солей и мучительное знание того, через что ему пришлось пройти из-за меня.

Пошатываясь, иду к нему, пока голос матери пронзительным писком звенит в ушах:

— Они страдают из-за тебя! Страдают из-за твоей никчемности! И в конце концов они все покинут тебя, пока ты не останешься совсем одна. Совсем-совсем одна.

Трудно заглушить ее слова, ведь они отражают то, чего я боюсь в самой глубине души. Чем я заслужила дружбу, любовь и заботу, если приношу лишь беды? И что будет, когда Игры закончатся и ни Ди, ни остальные не будут обязаны оставаться со мной?

Я вырываю этот страх с корнем, останавливаясь перед Солеем и встречая его измученный взгляд. И не отворачиваюсь. Ни когда призываю искру своей магии, ни когда делаю глубокий вдох и признаюсь себе: это вне моего контроля. Каждый из моих друзей принимает собственные решения. Будут ли они поддерживать меня в этом деле, останутся ли после, простят ли меня, если я проиграю.

Это их выбор. Все, что я могу сделать, — это чтить каждую жертву.

— Спасибо тебе, мой друг. Ты всегда будешь жить в моем сердце, — голос срывается, пока я отпускаю искру в полет. Ее уносит ветер, которого я не чувствую, но, когда она угасает на лбу Солея, я на секунду вижу только его. Солея с его широкой улыбкой, способной озарить любой цикл, и с теплом в лазурных глазах, которое я запираю глубоко в сердце.

Затем он растворяется в тумане, а пронзительный визг заставляет меня повернуть голову к матери. Или к тому, что приняло облик королевы.

Клубы тумана все еще мешают как следует разглядеть ее. Но в этот раз я не отступаю. Даже когда она бросается на меня с искривленными пальцами и искаженным от ярости лицом.

Все, что я делаю, — остаюсь стоять на месте, пока с моих губ срывается одно-единственное слово:

— Нет.

Монстр застывает, его пальцы замирают всего в миллиметре от моего горла. Но вовсе не эта угроза заставляет мое сердце биться чаще. Это под силу лишь маминым глазам. Именно им мне приходится противостоять, даже если они выжигают меня изнутри.

— Я знаю, что никогда не была той дочерью, какую ты хотела бы видеть. Слишком дикая, слишком своенравная, слишком импульсивная. Возможно, ты даже какое-то время втайне желала, чтобы Ди оказалась настоящей Примой, чтобы ты могла вылепить из нее то, что тебе хочется.

Я с трудом сглатываю подступивший к горлу комок, пока монстр продолжает стоять неподвижно. Лишь его взгляд снова и снова мечется по моему лицу, словно в поисках чего-то. И я позволяю ему увидеть все. Сомнения, которые терзают меня. Боль, что таится внутри. Страх, от которого мне никогда не сбежать полностью.

Бесстрашных людей не существует. Если боги ищут это качество в своем избраннике, то я не соответствую их требованиям. Но я могу признать свой страх. Могу признать, что часть меня всегда останется маленькой девочкой, которая отчаянно хочет впечатлить свою маму. А другая часть — девушкой, бунтующей под гнетом своих обязанностей. Я разочарую мать. Так или иначе. Но я делала и всегда буду делать все, что в моих силах, и большего от меня никто не вправе требовать.

— Но я — это я. И я сделаю все, чтобы нести то бремя, которое ты мне передала, — глубоко втягиваю воздух и принимаю боль от того, что никогда не была достаточно хороша. — Уверена, твоя жизнь была не легче моей. Но твой путь — не мой. Так смирись. Со мной. С моим путем. И с тем, что мы можем проиграть. Потому что Нокс — серьезный соперник, независимо от моей собственной силы.

Чувствую, как с этими словами с плеч спадает часть груза, который я тащила на себе годами. И вместе с ним рассыпается туманный силуэт матери. Он сжимается. Становится все меньше и меньше, и в конце концов мне приходится смотреть на нее снизу вверх. Сияние ее магии угасает, как и человеческая оболочка. Тот — или, вернее сказать, то, — перед кем я стою, не имеет ничего общего с Королевой Солнца.

Существо это худое и хрупкое. Настоящий скелет с большими фиолетовыми глазами, которые кажутся чужеродными на этом изможденном лице. Но настоящая опасность исходит от его пальцев, кончики которых словно присоски впились в мои виски.

Ошеломленно смотрю на него. Словно только очнулась от глубокого сна и лишь теперь заметила давление на голову и непрерывную пульсацию чужой силы. От множества мелких порезов, которые еще мгновение назад жгли мои руки, не осталось и следа. И тупая боль в плече тоже проходит, будто была лишь иллюзией. Все лишь в моей голове, кроме монстра передо мной.

С проклятием отскакиваю назад и вскидываю руки, чтобы сбросить тощие пальцы. Раздавшийся при этом чавкающий звук заставляет содрогнуться. Но прежде чем я успеваю схватиться за кинжал, все еще спрятанный в юбках, существо уже отступает. Оно почти покорно опускает голову, подняв руки в защитном жесте, и человечность этой реакции действительно заставляет меня замереть. Даже когда туман смыкается вокруг гротескного существа и серость проглатывает его.

Затем я снова остаюсь одна, и странное волнение зарождается у меня в животе. Это все? Я… прошла испытание?

Словно услышав безмолвный вопрос, туман закручивается вокруг меня вихрем. Заставляет юбки развеваться, а затем внезапно расступается, открывая коридор, который не смогла бы проложить даже моя магия. Он идеально прямой, и в самом конце, так далеко, что едва можно различить, мне мерещится Королевский тракт.

— Кассия из рода Люцерна. Сим ты выдержала Испытание разума и выходишь из него победительницей.

Хор голосов заставляет меня в очередной раз за этот цикл вздрогнуть. Но когда я смотрю вправо, меня ждет вовсе не призрачный силуэт из тумана. Вместо него я обнаруживаю жреца, чье внезапное появление заставляет меня выдохнуть еще одно проклятие.

Он стоит совершенно неподвижно, сложив руки на животе, и в них снова покоится Небесный амулет. Я чувствую пульсирующую мощь этого украшения. То, как оно разгоняет серые клубы, расчищая путь перед нами. И в один миг я понимаю, почему туман вокруг меня так необычайно спокоен. Почему меня не встретила орда монстров, как в прошлый раз, когда я сошла с Королевского тракта. Амулет повелевает этим туманом и его обитателями так, как ни Нокс, ни я никогда бы не смогли.

Но это осознание лишь скользит по краю моего сознания. Потому что все мое внимание приковано к глазам, которые смотрят на меня из-за вуали черного шелка. Холодные, бесстрастные.

Кожа на руках покрывается мурашками, и я уже собираюсь отступить, когда до меня доходят его слова.

Я… победила?

От неверия у меня открывается рот.

— Следуй по тропе, она выведет тебя из тумана, — с этими словами жрец отворачивается, направляясь к Королевскому тракту, и я чувствую, как осознание горячим покалыванием разливается по телу.

Я действительно победила. У меня получилось!

Из глубины души поднимается безудержный смех. Искрящийся и невесомый. Но прежде чем он успевает сорваться с моих губ, тишину разрывает рев. Душераздирающий. Мучительный. И до боли знакомый.

Нокс.

Когда звук резко обрывается, вместе с ним исчезает и эйфория, гудящая в теле. Вместо нее меня охватывает ледяной ужас. Ведь если победила я, значит, Нокс все еще заперт в Испытании разума.

Волосы на затылке встают дыбом при мысли о том, что могло заставить его исторгнуть такой звук. Нокса, который обычно так непоколебим. Нокса, который в снег и ветер карабкается по отвесной скале. Нокса, который запечатлел свою силу и мужество чернилами на коже.

Но жреца это, кажется, не тревожит. Он даже не замедляет шаг. А ведь он должен был это слышать. Бесконечную муку, скрытую в этом единственном звуке. Будто кошмары Нокса пожирают его заживо. Но почему? Я победила, испытание окончено. Нет причин оставлять его в тумане.

Кровь стынет в жилах, когда новый рев прорезает серость.

— Постойте! — я действую, прежде чем успеваю подумать. Моя рука тянется к плечу жреца, и в следующий миг стена из теней отбрасывает меня назад. Удар настолько внезапный, что меня отшвыривает на несколько шагов, вышибая воздух из легких. При этом мужчина в темных одеждах даже не смотрит в мою сторону. Он просто идет дальше, безучастный к происходящему вокруг.

Стиснув зубы, я поднимаюсь на ноги, не желая так просто сдаваться. Но туман уже тянется к фигуре в вуали. Почти ласково, будто приветствует старого знакомого. И я знаю, что не успею. Но все равно бросаюсь вперед.

— Вы не можете просто оставить его здесь! Он ваш принц!

Упрек в моем голосе очевиден. Обвиняющий и требовательный одновременно, хотя мать пришла бы в ужас, услышав, как я разговариваю со священнослужителем. Тем более, когда речь идет о благополучии моего врага. Меня не должно волновать, будет ли Нокс еще несколько часов заперт в тумане. Мне вообще должно быть все равно, выберется ли он оттуда.

Но мне не все равно. Потому что я не могу забыть его слова, как и тенецвет на лице Солея. Мне не нужно спрашивать, кто устроил ему это достойное прощание. Кто предоставил нам часовню, хотя Король Теней наверняка был против того, чтобы оказывать такую честь воину света. И был ли Нокс причастен к перерождению Солея или отравлению Ди, за этот жест уважения я перед ним в долгу.

— Я не присягал ни одному королевскому дому. Завершить испытание — задача участников Игр. Не моя.

Шепот десятков голосов доносится до меня в тот самый миг, когда туман окончательно поглощает жреца. И мне остается лишь затормозить на краю маленькой поляны, потому что я не в силах помешать его уходу.

Вместо этого я снова остаюсь одна в сером тумане.

От этой мысли тело пробирает дрожь. Слишком свежо воспоминание о том, как я шаг за шагом брела в этом всепоглощающем ничто. А ведь выбраться отсюда очень просто.

С тоской я перевожу взгляд на коридор, туманные стены которого расступились передо мной. Если прислушаться, вдали можно различить гул голосов зрителей. Призывный и манящий. Мне нужно просто пойти туда. Оставить этот туман позади раз и навсегда. Может быть, мама даже будет гордиться мной. Мои друзья уж точно. Они…

Как раз когда я собираюсь двинуться с места, то слышу это. Тихий плач. Безнадежный и потерянный. До бесконечности потерянный. Он заставляет меня резко замереть, а сердце — болезненно сжаться. Ведь этот звук принадлежит не взрослому мужчине. А маленькому мальчику.

Сола ради, что этот туман делает с Ноксом?

И вопреки всем своим инстинктам, я разворачиваюсь. Прочь от людей, которые меня ждут. Прочь от моей победы. Ведь чем бы я ни пожертвовала ради этих Игр, я не готова отдать им еще и свою человечность.

Нокс не оставил меня в этой гребаной серости несколько циклов назад. И я тоже не оставлю его.

31 ГЛАВА

Нокс

Боль.

Так много боли. Она разрывает мне грудь и лишает воздуха, пока я съеживаюсь у ее неподвижного тела. Мне плевать, что ее кровь пропитала мою одежду. Или что кто-то может услышать сдавленные рыдания, рвущиеся из моего горла. Я просто хочу быть как можно ближе к ней. Вдыхать ее знакомый запах и чувствовать ее тепло. Тепло, которое угасает все сильнее.

— Мама, — мое хныканье отдается эхом в окружающей пустоте. Это слабый звук. Жалкий, как сказал бы отец. Но мои маленькие ручки впиваются в дорогую ткань ее платья, и, хотя я знаю, что у меня ничего не выйдет, все равно пытаюсь приподнять ее тело.

— Мама, проснись!

Но мне семилетнему не хватает сил. Едва удается приподнять ее на пару сантиметров, как пальцы соскальзывают, и тело безжизненно падает на пол. Остекленевшие глаза смотрят на меня. Пустые. Безжизненные.

Хриплый крик вырывается из горла, и, ослепший от слез, я трясу ее за плечи. Но даже если мальчик во мне еще ничего не понимает, другая моя часть знает: она больше никогда не встанет. Не с такой раной, что зияет у нее на шее.

— Не плачь, Киаран. Не плачь. Это не подобает принцу.

Чьи-то руки обхватывают меня и оттаскивают от матери. Они держат меня крепко, словно тиски, пока я продолжаю кричать, продолжаю бороться, продолжаю ломаться изнутри. Я не могу отвести взгляд от безжизненного лица мамы. А ведь оно никогда не было безжизненным. Всегда было наполненным теплом и любовью. Моя тихая гавань во тьме этого мира. Но теперь вокруг остался лишь мрак. Особенно когда холодные пальцы с силой приподнимают мой подбородок вверх, и я сталкиваюсь с глубокой чернотой ее глаз.

— Ш-ш-ш, маленький принц. Теперь я здесь. И я справлюсь лучше, чем она. Я сделаю из тебя мужчину, которым ты должен стать.

На ее красивом лице появляется улыбка, пока она откладывает что-то в сторону. Кинжал. Большой, зловещий и испачканный кровью. Мой взгляд падает на него, и сердце начинает бешено колотиться, но прежде чем кусочки головоломки складываются воедино, она прижимает меня к себе. А мое детское сердце слишком жаждет утешения и безопасности, чтобы расслышать предостерегающий внутренний голос. Да и с чего бы? Я знаю ее. Она была фрейлиной мамы, и отцу она всегда нравилась. Иногда я видел, как он наблюдает за ней. С искрой в глазах, значение которой я не мог тогда понять.

— Орхес, — словно это мои мысли призвали его, раздается громыхающий голос отца. Большая тень выходит из серости и угрожающе нависает над нами. Он едва удостаивает взглядом неподвижное тело у своих ног. Вместо этого все его внимание приковано к темноволосой красавице, что поднимается рядом со мной и кладет руку мне на плечо. — Хватит с ним нянчиться. Он уже достаточно взрослый, чтобы понять, что происходит со слабыми. Они погибают.

— О, Джаро, милый, не путай меня с ней. Я не Лилия. У моей привязанности есть цена.

Я смотрю на нее снизу вверх, вижу ласковую улыбку на губах и одновременно чувствую, как ее ногти глубоко впиваются в мое плечо. И хотя маленький мальчик еще не может этого знать, что-то внутри меня кричит: «Беги! Беги, пока она не вонзила в тебя свои когти!»

Но, разумеется, он этого не делает. Мальчик слишком мал, чтобы понять, почему его жизнь никогда не будет такой, как у других детей. Почему у его отца для него находятся лишь суровые слова и жестокие уроки. Он слишком сильно нуждается в ее утешительных словах и ласковых жестах, даже если Орхес дарит их только тогда, когда мальчик исполняет каждое ее желание. Приносит ей самые дорогие блюда, выполняет поручения и докладывает, какие женщины входят и выходят из покоев отца. Завоевать ее расположение так просто. И так мучительно его потерять.

Отца все это не заботит. Для него важен лишь мой прогресс. В бою, в магии, с Кироями. Пока я быстрее всех, сильнее всех и хитрее всех, он доволен. И тогда не наступают долгие и мучительные уроки, из-за которых я перестаю чувствовать собственные конечности и теряю рассудок.

Я нашел способ справляться со всем этим. Но это холодный, временами жестокий путь. И лишь один человек дарит мне тепло, которого так жаждет моя юная душа. Орхес. Почти каждый вечер я тайком пробираюсь к ней, желая лишь нескольких часов, когда она почитает мне или спросит, как мои дела. Но в итоге все всегда сводится к отцу. Почему он не хочет связывать себя узами брака. Что говорит о других женщинах. Как ему можно доставить радость.

Я не знаю ответов на все эти вопросы. И, честно говоря, они меня не интересуют. Жестокие уроки отца и пустое место в сердце, которое когда-то занимала мама, превратили меня в упрямого и строптивого подростка. Я ищу приключений и испытываю границы на прочность. Орхес наслаждается моими историями и моей изобретательностью, когда дело доходит побегов из Крепости Теней.

Теперь я вижу, что именно привлекает в ней отца. Ее неоспоримая красота и жажда внимания. Она единственная, кому раз за разом удается проникать в его покои. То в откровенных нарядах, то со стоическим упрямством аристократки, хотя когда-то она была всего лишь фрейлиной. Но все меняется, когда она впервые садится на трон рядом с отцом — на мамин трон — с улыбкой на губах, которая кажется чужой и фальшивой.

Она становится новой королевой. Моей королевой.

Желание сбежать из крепости в эту ночь непреодолимо. Мне нужно проветрить голову и сердце. Но у тайного прохода, который обычно служил мне путем к бегству, меня уже ждут стражники. И Орхес в одеждах из тончайшего шелка и пряденого серебра.

— О, Киаран, какой же ты непослушный ребенок. Отец слишком многое тебе позволяет. Но с этим покончено.

Я непонимающе смотрю на нее. Еще несколько циклов назад она сама подбивала меня обманывать отца. Смеялась вместе со мной и хвалила! Но очень скоро мне предстоит осознать, что Орхес никогда по-настоящему не интересовалась мной. Ей нужны были лишь сведения, которые я поставлял, чтобы она могла вить веревки из моего отца.

Один взмах ее руки — и меня хватают стражники. Несмотря на все мое сопротивление, им требуется всего пара минут, чтобы заковать меня в кандалы глубоко в подземельях крепости. Когда Орхес впервые ступает мне за спину с плеткой в руках, я отказываюсь в это верить. Но ее лицо — холодная маска. От той нежности, которую я когда-то, как мне казалось, там видел, не осталось и следа. Сохранился лишь алчный блеск жажды власти в глазах и обещание, данное мне много лет назад.

«Я сделаю из тебя мужчину, которым ты должен стать».

Затем плеть со свистом рассекает воздух, и с этого момента весь мир превращается в боль. Боль, когда я перехожу границы дозволенного. Боль, когда отец ухаживает за другой женщиной. Боль, когда ей захочется.

Это моя жизнь. Это мой кошмар. Кошмар, которому нет конца, пока стражники способны скрутить меня, а ее магия — удержать. Удар за ударом Орхес выжигает себя на моей коже, заставляя навек запомнить, как я ползаю перед ней в грязи. Время утрачивает свою линейность. Пока ночи в подземелье тянутся бесконечно, мгновения радости остаются короткими и мимолетными. Все они омрачены болью, ставшей моим постоянным спутником. И ей. Моей королевой, моей повелительницей…

— Хватит! — этот крик, кажется, вырывается из самой моей души. Пронзительный и полный ужаса. Сколько раз я втайне умолял, чтобы все закончилось? Сколько раз молился богам? Но меня ни разу не услышали.

Однако на этот раз удара не следует. Вместо этого я чувствую руки, которые тянутся к чему-то, но не касаются меня самого. И слышу знакомый голос, прозвучавший словно призрак из другого времени.

— Отпусти его, мерзкая тварь.

Рывок у висков, а затем что-то отлипает с противным чавкающим звуком, и я без сил падаю вперед. Пронзительный визг режет слух, сменяясь быстрыми шагами по хрустящей земле. Никакие цепи больше не удерживают меня на месте. Никакой затхлый запах сырого камня и заплесневелой соломы больше не напоминает мне о моем горе. Но когда я со стоном открываю глаза, мне на секунду все еще кажется, что надо мной склонилась Орхес.

Я тут же бросаюсь в сторону, пусть даже мышцы стонут от этого движения. Главное подальше от нее, пока она не вонзила в меня свои когти. Но ожидаемой боли не следует, когда я перекатываюсь на спину, по которой вновь и вновь проходилась ее плеть. Остается лишь эхо давно минувших мук и два глаза цвета жидкого меда, с тревогой изучающие меня.

— Все в порядке, Нокс. Все закончилось. Ты здесь, в тумане. Все, что ты видел, все, что ты, — она сглатывает, будто следующие слова даются ей с трудом, — чувствовал, было иллюзией. Испытание, помнишь? Мы проходили испытание, и теперь оно позади.

Робкая улыбка на ее губах пронзает меня прямо в сердце. Как же я скучал по ней. Она словно солнечный свет на коже. Mi sol. Но… что она здесь делает?

— Касс? — мой голос звучит непривычно хрипло, будто последние несколько часов я выкрикивал собственную душу, и головокружение накатывает на меня, стоит лишь попытаться приподняться. Она тут же оказывается рядом и мягко подхватывает меня под руки. Ее тепло резко контрастирует с холодными оковами, чей отголосок я все еще чувствую на коже. Но именно поэтому я льну к ее прикосновению, зарываюсь носом в мягкие волосы и… дышу. Вдох и выдох, пока сердцебиение не успокаивается, а аромат Касс не заполняет меня целиком. Мое сердце, мою душу, мои онемевшие конечности. Она возвращает меня в реальность. Во то время, где я больше не беспомощный ребенок, а светорожденные — не просто мифические существа из учебников.

Она нежно перебирает пальцами мои волосы, убирая влажные пряди со лба. Это так непохоже на ее прикосновения. Я вздрагиваю от нахлынувшего воспоминания и чувствую, как руки Касс напрягаются.

— Ты в порядке? — ее шепот полон тревоги, и я с трудом подавляю горький смешок.

В порядке ли я? Отнюдь. Шрамы на спине горят так, как не горели уже много лет. А ведь я приложил все силы, чтобы оставить это мрачное время позади. Стал сильнее любого другого при этом Дворе, чтобы больше никто не смог поставить меня на колени. Перекрыл черной краской тот ужас, что Орхес оставила на моей коже. И освободил от вины маленького мальчика, который всегда жаждал лишь ласки. Это монстры в моей жизни сотворили со мной такое. И я верил, что давно победил их.

Но это испытание доказало обратное.

Испытание…

Я резко выпрямляюсь, когда мысль бьет меня наотмашь. Только сейчас замечаю туман, что вьется вокруг нас и влагой ложится на кожу. И осколки костей, впивающиеся сквозь ткань одежды. С проклятием вскакиваю, торопливо и дергано, так что грубо отталкиваю Касс от себя.

Гребаное Испытание разума! Как я мог упустить из виду свою цель? Часами я блуждал по туману, один на один со своими мыслями, которые все сильнее кружили вокруг одного. Вокруг Касс, ведь ей удалось всего за несколько циклов стать моей точкой опоры. И вокруг того, как она в чем-то напоминает мне мать. Чувствами, которые так часто написаны на ее лице, и ее неистовой любовью, когда дело касается друзей. Мама тоже любила безоговорочно. Меня, моего отца, свой народ. Она не была упрямицей, как Касс. Скорее нежным цветком, противостоящим суровым условиям Двора Ночи. И все же она была сильнее любого известного мне воина. Пока эту силу у нее не отняли.

Тени вспыхивают вокруг, когда гнев и скорбь грозят захлестнуть с головой. И я вижу, как испуганно расширяются глаза Касс, которая от моего толчка неловко приземлилась в море осколков. Это зрелище — словно еще один удар плетью. Мне хочется протянуть ей руку и извиниться за грубость. Но я не смею снова приближаться к ней. Потому что боюсь, что сделает со мной эта близость, пока прошлое рвет мои защитные барьеры. А я не могу позволить себе сломаться прямо сейчас.

— Что ты здесь делаешь? — выдавливаю я сквозь стиснутое горло.

Мгновение она лишь ошеломленно смотрит на меня, затем ее глаза яростно сужаются.

— Думала помочь тебе. Но могу с радостью уйти.

Она поднимается на ноги и отряхивает юбки, которым пребывание в тумане явно не пошло на пользу. Подол клочьями свисает вокруг лодыжек, и позолоченный венок криво сидит на голове. Очевидно, что она пережила тяжелую битву.

На мгновение чувству вины удается пересилить хаос внутри. Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но Касс опережает меня.

— В следующий раз я с радостью оставлю тебя здесь и пойду праздновать свою победу, прямо как ты вчера.

Мои зубы с щелчком смыкаются. Праздновать? Я через силу терпел нелепые отцовские торжества, в то время как Касс ни на секунду не выходила у меня из головы. Во мне не было и капли радости от собственной победы. Потому что победа над Касс — это не повод для веселья.

— Я не просил о помощи, — рычу я.

Касс издает безрадостный смешок.

— А мне показалось, что ты в ней отчаянно нуждался.

Все во мне замирает. Не потому, что слова Касс задевают мою гордость. А потому, что я впервые задаюсь вопросом, что именно она могла увидеть. Все это было лишь в моей голове. Игра моего собственного разума.

Или нет?

И все же сострадание, промелькнувшее секундой позже на ее лице, говорит об обратном. Я вижу извинение, готовое сорваться у Касс с языка, но на этот раз опережаю ее.

— Не вмешивайся в дела, которые тебя не касаются.

Я делаю угрожающий шаг вперед, пока ледяная паника несется по моим венам. Одна только мысль о том, что Касс может хоть что-то знать о моем детстве… о том, что делала Орхес… Мне кажется, туман душит меня. Медленно выдавливает воздух из легких. Ужасная теснота сковывает грудную клетку и затуманивает рассудок. Все, что я знаю: мне нужно выбраться отсюда. Убраться подальше, чтобы залечить шрамы, которые вскрыло это испытание. И что Касс — последний человек, который должен видеть меня таким слабым.

Так что даже хорошо, что она зло сверлит меня взглядом. Это лучше, чем сочувствие. И хорошо, что она толкает меня в грудь прежде, чем я подхожу слишком близко. Потому что я сам не знаю, что бы тогда сделал.

— Я и не собиралась вмешиваться. Я хотела помочь. Вытащить тебя из кошмаров, раз уж исход испытания уже был решен.

Мне не нужно спрашивать, кто из нас победил. Ее присутствие здесь — уже ответ. И меня это не удивляет. Касс смелая. Смелее, чем я, возможно, когда-либо буду. Будь все иначе, я бы поблагодарил ее за помощь, которой она мне не обязана, вместо того чтобы прятаться за высокомерной улыбкой.

— Такая мягкосердечная, принцесса? Тебе не следует забывать, зачем ты здесь. Твое сострадание лишь облегчит мне победу в финале Игр.

Ее лицо каменеет. Это именно то, чего я добивался, и в то же время этот взгляд заставляет меня мысленно сжать зубы. Но я не могу поддаться альтернативе. Тому утешению, что обещали ее прикосновения. Я больше не тот маленький мальчик. Попытка закрыть глаза на то, что происходит прямо у меня под носом, однажды уже привела меня к гибели. И я не совершу ту же ошибку дважды. Она моя соперница. Мой враг. Я не могу игнорировать это — как бы сильно мне ни хотелось поцелуем прогнать злость с ее губ, пока она сверлит меня презрительным взглядом.

— Не волнуйся, я прекрасно знаю, зачем я здесь. И я намерена держать амулет в руках, когда завтра покончу с тобой, Эстрелла.

Волна света вырывается из Касс, и я рефлекторно окутываю себя коконом теней. Но атака направлена не на меня. Она прорубает дорожку в густом тумане вокруг нас, и прежде чем я успеваю отреагировать, Касс, взмахнув юбками, разворачивается и уходит.

Я же не могу отвести от нее взгляд, пока вымученная улыбка угасает на моих губах.

— Я знаю, mi sol.

32 ГЛАВА

Касс

Странно, как то единственное, чего ты всегда желала, вдруг может стать абсолютно неважным, когда наконец происходит. Выходя из тумана, я едва замечаю толпу людей. Зрители придвинулись ближе, сгорая от нетерпения увидеть, что произошло. И на их лицах читается разочарование, граничащее с ужасом, когда вместо своего принца они видят меня. Но мне плевать. Точно так же, как и на торжествующую улыбку матери.

Я слышу лишь громкий стук собственного сердца, пока ярость все еще бурлит в венах. Ярость из-за высокомерия и холодности Нокса. Я поверить не могу в то, что он наговорил после того, как я вырвала его из когтей той самой твари, которая использовала мои собственные страхи против меня. И еще меньше я могу осмыслить то, что успела разглядеть в клубах тумана, прежде чем разрушила иллюзию.

Мой взгляд перемещается к королю Джаро и его супруге. К женщине, на чьем бесстрастном лице я еще совсем недавно видела оживление. Оживление при виде боли Нокса, пока он лежал перед ней на земле. Эта сцена разыгралась передо мной как жестокий спектакль. Словно тварь подключилась к страхам в голове Нокса и воспроизвела их с помощью марионеток из туманной дымки. Я знаю, что никогда не должна была этого видеть. Что я не имею права знать о самых темных минутах жизни Нокса. Но я не могу ничего изменить. И зная о действиях Орхес, магия во мне жаждет заставить ее заплатить.

Но мне нельзя этого делать, и меня почти разрывает изнутри, когда я прохожу мимо них, даже не меняясь в лице. Близость матери делает это внутреннее противоречие еще более невыносимым, когда она подходит ко мне и встречает одобрительным похлопыванием по плечу.

— Отлично сработано.

Больше она не говорит ни слова, и я борюсь с безрадостным смехом, который грозит пробить маску Примы. И это все? Я приношу ей победу, которую она так жаждала, а ей нечего сказать, кроме: «Отлично сработано»? Притом именно ее требования и запросы преследовали меня в тумане. Она — тот грызущий страх, от которого мне никогда не сбежать. Ирония судьбы. И внезапно мне становится невыносимо даже стоять рядом с ней.

Это слишком. То, чем я пожертвовала ради этого мгновения, когда нас встречают аплодисменты наших герцогов. То, через что мать заставляла меня проходить все эти годы ради испытаний. То, что мне пришлось узнать сегодня. О себе, о Ноксе, о безжалостной игре, в которой мы застряли.

Это просто слишком.

Пожалуй, именно поэтому во мне рождается дерзость возразить матери, когда мы наконец заходим внутрь крепости и она прекращает тот спектакль, в котором махала рукой безмолвному народу ночи и ликующей знати нашего Двора. Иначе я не могу объяснить, откуда берется та ярость, с которой я прерываю ее на полуслове.

— Мы поужинаем вместе и обсудим завтрашнее испытание. Я уже распорядилась о пиршестве и…

— Нет, — в моем голосе звенит та самая решимость, которая остановила монстра в тумане. Но видеть, как настоящая Королева Солнца затыкается посреди фразы, куда приятнее, чем созерцать ее туманного двойника. Сверкающие глаза встречаются с моими, пока мы преодолеваем последние метры до гостевого крыла.

— Что, прости?

— Зачем обсуждать то, что мы и так уже десятки раз обсуждали? Это было долгое испытание, я пойду к себе и отдохну. Лучшей подготовки не придумаешь.

Расправив плечи, я останавливаюсь перед большой двустворчатой дверью, ведущей в наши с Ди покои. Как всегда, нас окружает целая толпа стражников, и только краем глаза я замечаю своих друзей, которые где-то там позади золотых доспехов пытаются пробиться ко мне. Этот вид лишь укрепляет решимость, когда мать неодобрительно щурится.

Королеве не перечат. Этому она научила меня еще в детстве. Но мне надоело плясать под ее дудку. Не ей участвовать в этих состязаниях. Возможно, когда-то она вела собственные битвы, но теперь настал мой черед.

Должно быть, что-то в моем взгляде выдает перемену, которую запустил во мне туман. Потому что я вижу, как по ее лицу пробегает замешательство, прежде чем мать снова берет себя в руки. Затем ее губы растягиваются в благосклонной улыбке, которая адресована скорее присутствующим, чем мне.

— Разумеется, дорогая. Отдохни сколько нужно. Но не забывай, чему я учила тебя все эти годы.

Я подавляю смешок. Как будто я могу забыть. Но я не хочу рисковать тем, что мать передумает, пока она отворачивается без какого-либо намека на нежность или гордость. И, как ни странно, смотреть ей в спину кажется куда большей победой, чем оставить Нокса позади в тумане.

***

Мои друзья осыпают меня поздравлениями и объятиями, едва двери за нами закрываются.

Их тепло ложится на меня как мягкое одеяло, и скованность медленно покидает тело, пока мы вместе едим, празднуем и разговариваем.

И все же мне не удается так же беззаботно пригубить нектар умбры, как это делают Джаир и Лиор, или с той же уверенностью говорить о завтрашнем испытании, как Афина и Ди. Словно туман все еще липнет к коже, напоминая о том, что это была не славная победа. Лишь очередная изматывающая битва.

Но хуже всего — мысли о Ноксе. Они заставляют меня вздрагивать снова и снова. И чем дальше тянется вечер, тем сильнее горе вытесняет былую ярость. Потому что слова, что прозвучали между нами сегодня, станут последними перед тем, как завтра все решится. И кто бы ни победил — наши пути разойдутся на долгое-долгое время.

Это осознание не должно так ранить. Всегда было ясно, чем все закончится. Не говоря уже о том, что я по-прежнему не могу быть уверена, какую роль Нокс сыграл в интригах своих родителей. И все же я погружаюсь в гнетущее молчание, пока мои друзья беспечно смеются.

Абсурд. Чуть больше недели назад Двор Ночи был для меня лишь мифом из старых книг. А теперь… трудно представить, что больше никогда не смогу взглянуть на звездное небо. Никогда не буду любоваться грацией тенегуаров или странной архитектурой народа ночи. И уж тем более что больше никогда не потеряюсь в паре серебристых словно луна глаз, которые одновременно пленяют меня и лишают рассудка.

Впрочем, это не совсем так. Я увижу Нокса через тридцать лет, когда наши дети пойдут по тому же пути, что и мы. Сердце сжимается при этой мысли. Потому что мне невыносимо представлять, что мы закончим так же, как наши родители. Переполненными горечью и ненавистью, принуждая собственных детей к битве, которая уже стоила нам всего.

— Касс? Касс!

Голос Ди вырывает меня из болезненного оцепенения. Подруга стоит напротив, держа в руках бокалы и тарелки, которые она, должно быть, убрала с низкого столика, вокруг которого мы сидели последние часы. Остальных и след простыл.

Озадаченно оглядываюсь по сторонам и только теперь замечаю тишину, воцарившуюся в просторной комнате.

— А где все?

— Они ушли. Нам показалось, тебе нужно немного покоя. — Она обеспокоенно смотрит на меня, и я не могу ее винить. Но горло все же сжимается, как только следует неизбежный вопрос: — Все хорошо?

Мне следовало бы дать ответ, которого от меня ждут. Четкое подтверждение моей силы, которую я обязана излучать как будущая королева. Но слова просто не идут с языка. Не перед Ди, чьи янтарные глаза смотрят с таким сочувствием. Она всегда знала, какой груз лежит на моих плечах. И с какими демонами мне приходится сражаться. Но то, что произошло между мной и Ноксом … это никогда не должно было случиться. Это измена короне. Или нет, ведь я сомневаюсь, что у нас есть закон на столь абсурдный случай. Потому что никому и в голову не пришло бы, что потомок рода Люцерна может связаться с наследником трона Теней.

Что ж, у меня всегда был талант удивлять людей.

— Касс? — на этот раз голос Ди звучит мягко. Располагающе. И прежде чем я успеваю решиться, слова уже слетают с губ:

— Если я тебе кое-что расскажу, ты обещаешь меня не осуждать?

Я вижу замешательство, которое вызывает у Ди мой вопрос. Недоумение от того, что же могло произойти настолько ужасного, раз я вообще задаю подобный вопрос. Мы делили одну жизнь на двоих. Провели столько времени вместе, что наша мимика и жесты стали похожи. Мы храним тайны друг друга с первой же недели, как мать представила мне эту скромную золотоволосую девочку, которой суждено было расти рядом со мной, словно мой близнец. И, возможно, именно та естественность, с которой Ди, несмотря на мой глупый вопрос, ставит посуду обратно на стол, садится на кушетку и приглашающе похлопывает рядом, заставляет меня перешагнуть через свои сомнения.

— Я никогда не стану тебя осуждать, о чем бы ни шла речь. Никогда не сомневайся в этом, Касс.

Я дарю Ди благодарную улыбку, но в животе все равно разливается едва уловимая нервная дрожь, когда я опускаюсь на край кушетки. Мои пальцы крепко переплетаются — старая привычка, чтобы не давать им нервно теребить ткань. И когда я открываю рот, но не могу издать ни звука, тонкие пальцы Ди ложатся поверх моих.

До чего же абсурдно, как сильно ее глаза похожи на мои. Чуть темнее, и все же безусловно золотые. Редкий признак светорожденных и одна из мелочей, что свела нас вместе. Мне самой часто бывает трудно разглядеть красоту в этих сияющих радужках. Они отравлены воспоминаниями о строгом взгляде матери и разочаровании в ее глазах, когда я не оправдывала ожиданий. Но здесь и сейчас я ее вижу. Потому что именно эта черта привела к тому, что в моей жизни появился этот чудесный человек.

— Но все действительно плохо. Я имею в виду, очень-очень плохо, — мой голос переходит на хриплый шепот.

И поскольку у Ди самое большое сердце на свете, она старается разрядить обстановку, лукаво приподнимая бровь.

— Хуже, чем когда ты в десять лет устроила пожар в библиотеке? Потому что не уверена, что сердце магистра Бальдура выдержит еще одну такую новость.

Воспоминание о багровом лице нашего прежнего наставника вспыхивает перед внутренним взором так внезапно, что я издаю звук, похожий на смесь фырканья и смеха. И, хочу я того или нет, мои плечи расслабляются, когда я замечаю дьявольскую усмешку Ди. Из нас двоих она всегда была той, кто следует правилам. Образцовой ученицей. И все же Ди не проронила ни звука, пока магистр Бальдур целый час орал на нас, хотя ее вины в случившемся не было. Впрочем, мой смех быстро угасает, стоит мне представить, как отреагировал бы старик, узнай он о моем последнем проступке. Ди права — его бы, наверное, хватил удар.

— Боюсь, все и правда гораздо хуже.

Улыбка Ди гаснет, уступая место серьезности, которая придает вес каждому ее слову.

— Я не буду осуждать тебя, обещаю, Касс.

Ненавижу, какой слабой я себя чувствую, когда судорожно втягиваю воздух. Какой глупой должна показаться в глазах Ди, как только произнесу следующие слова. Но я обязана разделить с кем-то эту тайну. Должна доверить кому-то, почему эти Игры даются мне гораздо тяжелее, чем я могла себе представить. И я знаю: если кто-то и сможет меня понять, то это девушка, которой я доверила свою жизнь.

— Нокс и я, мы… он… Боги, почему это так трудно? — со стоном я запрокидываю голову, не зная, от кого хочу скрыть вспыхнувший на щеках румянец: от Ди или от самой себя? Однако это помогает, пока я смотрю в потолок и сквозь сжатое горло выдавливаю: — Он не плохой человек. Совсем наоборот. Думаю, он выдающийся принц и станет великим королем.

Это было совсем не то, в чем я собиралась признаться Ди, и эти слова удивляют меня саму. Потому что каждое из них — правда. Независимо от того, кто завтра победит в Играх. Независимо от тех непростительных вещей, что произошли между нами. Нокс принесет честь этому Двору. Своей верностью, добротой в сердце и искренним интересом к своему народу.

— Он не такой, как его отец, — мой шепот эхом повисает в тишине, которая воцаряется между мной и Ди. Я продолжаю сидеть с запрокинутой головой, потому что мне не хватает смелости встретиться с ней взглядом, хотя всего несколько часов назад я лицом к лицу столкнулась со своими самыми величайшими страхами. Это абсурдно. И все же глаза начинает щипать, когда я чувствую, как большой палец Ди нежно поглаживает тыльную сторону моей ладони.

— Я тоже это заметила. Принц Теней оказался не таким, как я его себе представляла.

В ее голосе снова звучит приглашение. Доброжелательность по отношению к человеку, который должен быть нашим врагом, и это позволяет мне говорить дальше. Но у меня не получается. Не узнав ее мнения по другому вопросу.

— Ты веришь, что он причастен к твоему отравлению?

Я заставляю себя опустить голову, когда Ди не отвечает сразу. Эта тишина взвинчивает мои нервы до предела. Заставляет сердце громко стучать в ушах, а во рту появляется вкус крови, пока мои зубы впиваются в нижнюю губу. Но в задумчивом выражении лица Ди нет ничего обвиняющего. И во мне теплится надежда. Надежда на то, что Ди освободит меня от вины, которая лежит на душе мертвым грузом. Надежда на то, что я не полностью ошиблась в Ноксе.

— Я думаю, что Король Теней и его жена сделали бы все, чтобы победить в этих Играх. И что Нокс, как и ты, не всегда в курсе того, что замышляют его родители, — Ди взвешивает каждое слово, но в ее глазах горит убежденность, которая возвращает кислород в мои легкие. Я и не заметила, как задержала дыхание, отчего глубокий вдох приносит еще больше облегчения. Свободы. И со следующим выдохом слова просто льются из меня:

— На Лунном пике кое-что произошло. Мы стали ближе. Ближе, чем следует.

Я морщусь — настолько плоско это звучит. Возможно, в одном Лоэлия была права: я говорю как наивная девчонка. Но Ди ободряюще сжимает мои пальцы, и я решаю просто говорить дальше, пока меня не покинула смелость.

— Это был всего один поцелуй. Порыв, вызванный адреналином. Но потом я Солея… — Убила. Я спотыкаюсь на этом слове, мне нужно взять себя в руки. Но поток, льющийся из меня, уже не остановить. — Он нашел меня. Смыл кровь с моей кожи и держал, когда я сама не могла даже стоять. И я хотела — нет, мне нужно было больше. Больше его самообладания. Его надежности. И больше того огня, который сжигает дотла все остальное.

Мой взгляд становится умоляющим, когда я наконец решаюсь снова поднять его на Ди. Он просит о том, чтобы она сдержала слово и не осудила меня, хотя я понимаю, как многого прошу. Но по ее обычно открытому лицу ничего нельзя прочесть. Появляется только маленькая складка между бровями, пока она изучает каждый миллиметр моего лица. Словно ищет что-то, о чем даже я сама не подозреваю.

На несколько секунд повисает тишина. Секунды, которые кажутся вечностью. А когда Ди наконец начинает говорить, из ее уст звучит то, чего я никак не ожидала.

— И что теперь?

— Теперь… — Он меня ненавидит. Потому что я солгала о том, кто я такая. Потому что мы снова и снова причиняем друг другу лишь боль. Потому что между нами все еще вспыхивает искра, стоит нам только столкнуться. — Теперь мы играем те роли, которые должны.

Эти слова кажутся фальшивыми на вкус, и на этот раз я замечаю, что именно мелькает в чертах Ди. Сочувствие.

Начиная этот разговор, я понятия не имела, что именно хочу услышать от Ди. Возможно, оправдание моим поступкам. Или просто ее прощение. Но когда она продолжает, я осознаю, что дело было вовсе не в этом.

— Мне так жаль, Касс.

— Почему?

— Потому что единственный мужчина, который коснулся твоего сердца, — это тот, кого ты должна забыть.

33 ГЛАВА

Нокс

Эта ночь — одна сплошная мука.

Стоит сновидениям потянуться ко мне, как я просыпаюсь в холодном поту, сжимая нож, что лежит под подушкой. И в каждую секунду, пока я не сплю и смотрю в потолок, меня преследуют золотые глаза, сверкающие презрением.

Это хорошо, если Касс меня ненавидит. Хорошо, если в последнем испытании она будет сражаться против меня со всей яростью, на какую способна. Так и должно быть — это естественный баланс наших миров. И все же эта мысль снова проворачивает кинжал в моей груди. Ведь осознание, что она может уехать, а я так больше и не увижу ее улыбку, — сущая пытка.

Но я терплю, пока тянутся часы, приближая неизбежное. Так же, как терплю воспоминания, что преследуют меня со времен тумана.

Я запер их глубоко внутри много лет назад, но испытание взломало этот сундук и выпустило тьму, что таилась внутри. При этом меня мучает не боль. Она утихла вместе со шрамами, которые я скрыл под черными чернилами. Меня преследует одиночество, потому что я часами лежал в подземелье. В одежде, изодранной в клочья, пропитанной моей собственной кровью. И безысходность, когда я понял, что никто не придет меня спасать. Ни стражники, которые вообще-то должны были меня защищать, если бы только Орхес не обвела их вокруг пальца, как и отца; ни друзья, которые сами были еще практически детьми; и уж точно не отец, хотя он не мог не знать, что его жена вытворяла со мной.

Каждый раз, когда становилось совсем тихо и лишь мое хриплое дыхание да шуршание насекомых в соломе составляли мне компанию, я снова и снова слышал его голос: «Орхес. Хватит с ним нянчиться. Он уже достаточно взрослый, чтобы понять, что происходит со слабыми. Они погибают».

Долгое время я считал это плодом своего воображения, пока однажды в моих кошмарах не вернулись воспоминания маленького мальчика. А вместе с ними и осознание: отец, возможно, и не поднимал руку на мою мать или на меня. Но он одобрял поступки Орхес, возможно, даже поощрял их и, в любом случае, вознаградил ее, сделав своей королевой.

Мне стоило невероятных усилий выносить их присутствие, когда я наконец выбрался из тумана. Снова и снова руки Орхес касались меня с видимостью материнской заботы, пока народ наблюдал за каждым нашим движением. И при каждом прикосновении тени во мне ревели. Но я знаю, в чем моя цель. Особенно теперь, когда я упустил шанс на досрочную победу. Поэтому я стиснул зубы и изобразил непоколебимого Принца Теней. Точно так же, как отец изображал уверенного в себе короля, пока ворота крепости не закрылись за нами и его гнев не выплеснулся наружу.

Не хочу даже представлять, как он будет беситься, если я не выиграю последнее испытание. Уже несколько поколений Небесный амулет находится в наших руках. И все же я вынужден признаться самому себе: не знаю, смогу ли я победить Касс. Наши прежние стычки были лишь прелюдией к тому, что нас ждет впереди. Ведь когда мы сойдемся в Испытании плоти, то будем сражаться, пока один из нас не упадет на колени.

А я не хочу сражаться против Касс. Не хочу заносить меч с твердым намерением ранить ее. Но здесь речь идет не только обо мне. Речь о моем Дворе. Поэтому я отбрасываю все эмоции, как только звон колоколов возвещает о начале нового цикла и наконец становится достаточно поздно, чтобы встать. Лучше быть чем-то занятым, чем позволять собственным мыслям терзать себя. Почти механически я облачаюсь в боевую форму, сшитую для меня к этому циклу, и становлюсь тем человеком, которым должен быть.

Эта мысль вызывает на губах горькую улыбку и заставляет оцепенение ползти по конечностям. То самое оцепенение, что помогало мне пережить все те ночи в подземельях.

Когда Кайрос забирает меня, я уже Принц Теней.

Окутанный чернотой и полный непробиваемого равнодушия.

Он окидывает меня взглядом, и на мгновение мне кажется, что в его глазах мелькает печаль. Возможно, потому что Кайрос знает: мужчина перед ним — не более чем пустая оболочка.

Что бы ни вертелось у него в голове, он держит это при себе. Вместо этого Кайрос выпрямляется, и в следующую секунду передо мной уже стоит мой первый офицер.

— Готов?

Наши взгляды встречаются, и я кривлю губы в холодной усмешке.

— Разумеется.

Затем мы отправляемся в путь.

Я слышу гул толпы задолго до того, как мы добираемся до заднего внутреннего двора, переоборудованного в арену. Через окна бросаю взгляд на трибуны, которые жмутся к крепостным стенам и вмещают сотни людей, чье возбуждение заставляет воздух вибрировать. Все они здесь, чтобы посмотреть, как мы с Касс будем сражаться не на жизнь, а на смерть. В отличие от прошлых циклов, сегодня они смогут не только приветствовать победителя в конце испытания. Но и увидеть это зрелище вблизи, чтобы утолить свою жажду сенсаций.

Пренебрежительный смешок щекочет горло, но я не даю ему вырваться. Принц должен подарить своему народу достойное представление. Хотя сомневаюсь, что когда-нибудь преуспею в этом так же, как отец.

Его фигуру я узнаю издалека. Неудивительно, ведь массивная серебряная корона венчает его голову, соперничая в блеске с могучими наплечниками. Меховой плащ облегает его широкую фигуру, а на бедре покоится меч, один в один похожий на мой. Орхес рядом с ним выглядит не менее впечатляюще. Бальное платье с пышной юбкой подчеркивает тонкую талию и прямую осанку. Оно черное, как ночь, а тысячи драгоценных камней сверкают на темной ткани, словно звезды. Но на меня ее чары больше не действуют. Я вижу лишь холод в ее глазах, когда она останавливает взгляд на мне.

— Вот ты где, — в голосе отца отчетливо слышится напряжение. Они вдвоем стоят у подножия лестницы, ведущей на балкон, с которого уже объявляли о начале Великой охоты. Но сегодня я не пойду за ними наверх. Сегодня мое предназначение — песчаная площадка в центре внутреннего двора, где я проливал кровь уже десятки раз, и все ради того, чтобы подготовиться к нынешнему циклу.

— Да, я здесь, — слова слетают с губ без единой эмоции, и я вижу, как отец щурится, выискивая уязвимое место, которое его многолетние уроки так и не смогли искоренить. Но его нет. Я ношу его доктрины, как доспехи.

Принеси честь своему Двору.

Не дай врагам атаковать тебя.

Всегда бей жестче, чем твой противник.

Сегодня я стану именно тем, кем он всегда хотел меня видеть. В надежде, что после этого от меня останется достаточно, чтобы положить начало новой эре для нашей страны.

По коже бегут мурашки, следуя вдоль черных линий на моих руках, как это делали нежные пальцы несколько циклов назад. Возможно, мне никогда не стать тем мужчиной, на которого Касс в тот момент смотрела с таким уважением. Но такова цена, которую я должен заплатить за перемены. Мне нужен Небесный амулет. Чтобы знать была на моей стороне, когда я прерву правление отца.

— Ты не должен колебаться, — шипит отец, вырывая меня из размышлений, когда я останавливаюсь перед ним.

Кайрос держится позади на почтительном расстоянии. Он, может, и моя семья, но не принадлежит к королевской. И когда отец встает передо мной, угроза в его взгляде направлена только на меня. На его наследника. На его преемника.

— Ты понял, сын? — серебряные глаза впиваются в меня. Они на одном уровне с моими. Уже давно, даже если отец не хочет этого признавать. Я больше не тот маленький мальчик, которого он мог заставить дрожать от страха. И впервые за три цикла на моих губах появляется искренняя улыбка. Потому что я не стану колебаться. Не стану медлить, чтобы сбросить его с трона, как только это последнее препятствие останется позади.

— Разумеется, отец. Ты научил меня всему, что нужно, — А Орхес добавила последние штрихи к облику монстра, который уничтожит вас обоих.

Осознание того, что это будущее теперь на расстоянии вытянутой руки, приносит освобождение. Оно даже притупляет боль, когда боковым зрением я замечаю золотую вспышку и поворачиваюсь к Королеве Солнца и ее дочери.

Несмотря на то, что их сопровождает целый отряд стражи, мой взгляд мгновенно находит Касс. Да и как иначе? Она умопомрачительна. Воительница до мозга костей.

Волосы заплетены в тугой венец, а кожаные доспехи облегают каждый изгиб. Ее боевая форма кремового оттенка, в отличие от черной, которую ношу я. Единственное темное в ней — это краска на длинных ресницах, от которой глаза сияют еще ярче. И хотя в этом медово-золотом взгляде нет ничего, кроме решимости исполнить вчерашнее обещание, ее вид наполняет меня благоговением.

Пусть она и есть та преграда, что стоит между мной и моим предназначением. Но, боги, это самое прекрасное препятствие, какое только можно себе вообразить.

— Луана, какой сногсшибательный вид, — отец одаривает Королеву Солнца фальшивой улыбкой. Я тихонько фыркаю. Единственное, что радует короля в ее виде, — это то, что ему приходится терпеть его в последний раз.

Но мать Касс, как это часто бывает, не дает себя в обиду. Вместо этого королева склоняет голову набок и рассматривает отца с не меньшим презрением.

— Могу ответить тем же. Хотя ваш меч меня несколько смущает. Или ваш сын после вчерашнего поражения больше не решается сам выйти на арену? — она невинно хлопает ресницами, глядя на отца, у которого от гнева по шее ползут красные пятна.

Поэтому я вмешиваюсь прежде, чем он успеет сказать что-то необдуманное.

— Вовсе нет. Я с нетерпением жду этого боя, — на мгновение мой взгляд задерживается на Касс. Ее челюсти сжаты, будто ей приходится прикусить язык, чтобы не ответить. Затем я улыбаюсь ее матери: — Пожалуй, нам не стоит заставлять зрителей ждать.

Кайрос шевелится, услышав призыв в моих словах.

— Все готово. Мы ждали лишь прибытия ваших королевских высочеств. Как только вы поприветствуете народ, мы начнем церемонию.

С коротким поклоном он выскальзывает за ворота, ведущие на арену. Я успеваю заметить воинов, которые уже выстроились там в живой коридор, и по спине пробегает холодок.

Пора.

Похоже, королева Луана считает так же.

— Чудесно, — она хлопает в ладоши, будто снаружи нас ждет бал, а не битва, которая определит наши судьбы. Затем поворачивается к Касс, и то, как она приподнимает подбородок дочери вверх, лишь на первый взгляд выглядит как заботливый жест. Но я вижу, как ее пальцы впиваются в кожу Касс, и слышу ее наставление, когда королева снова начинает говорить: — Заставь меня гордиться тобой.

Больше она не произносит ни слова, отпускает дочь и вместе со стражей присоединяется к отцу и Орхес, так и не заметив досады, которая на долю секунды мелькает на лице ее дочери. Но я ее вижу. И понимаю. Потому что ее мать предпочитает своими словами лишь умножить груз на плечах Касс вместо того, чтобы пожелать ей удачи или заверить в своей любви независимо от исхода этого боя.

Даже забавно. Пусть Касс и единственный человек, к которому я не имею права проявить милосердие там, на арене, но, в то же время, она единственная, кто способен разделить и прочувствовать это бремя, что мы несем. Какая печальная насмешка судьбы.

Подобие улыбки трогает мои губы, пока Касс не поворачивается ко мне. В ее глазах горит огонь, который с самого начала меня пленил. Столько в нем страсти и решимости. Именно этим взглядом она убедила меня когда-то отправиться в одно из самых опасных путешествий при Дворе Ночи, и все ради того, чтобы помочь ее другу. Потому что я знал: ничто не заставило бы ее отступить. Сегодня этот взгляд вынуждает меня уважительно склонить голову. Потому что на этот раз мы будем сражаться не плечом к плечу, а друг против друга.

Я едва замечаю, как отец, Орхес и Королева Солнца поднимаются по винтовой лестнице на балкон, оставляя нас одних. Но мне плевать на это, пока мы с Касс занимаем позиции перед воротами, в которых скрылся Кайрос. С этого момента наши родители — всего лишь зрители.

Мой мир сужается до собственного бешеного пульса и девушки рядом со мной. Взгляд устремляется строго вперед. На темное дерево, что отделяет нас от арены. И все же я четко осознаю, что между нами лишь несколько сантиметров. Мне достаточно сдвинуть руку чуть влево, чтобы коснуться ее. Хотя никто из нас не призывает свою силу, кажется, будто я чувствую покалывание ее магии на коже. Зудящее и теплое, точь-в-точь как тогда, когда она заставила солнце светить для меня.

Mi sol.

В горле пересохло.

Возможно, виной тому прощание, нависшее над нами. Уверенность в том, что здесь и сегодня все закончится. Но перспектива больше никогда не потеряться с ней в жарком споре, никогда больше не попасть под власть ее огненного темперамента, никогда больше не насладиться ее прикосновением грозит утянуть меня в бездну.

Столько всего между нами. Столько всего невысказанного. Столько всего пылает в моей груди.

И все же повернуться к ней — это ошибка. Я знаю.

Касс плотно сжимает губы, едва заметно повернув голову в мою сторону. Словно она ведет такую же внутреннюю борьбу, как и я, пока в глубине ее глаз разгорается всепоглощающее пламя. Это смесь скрытой печали, яростной решимости и упрямого протеста. Будто она хочет бросить мне вызов прямо здесь и сейчас, наказать за все раны, что мы нанесли друг другу с момента ее прибытия ко Двору Ночи. Совсем без оружия, чаще всего лишь словами. И теми уязвимыми мгновениями, что мы разделили вместе, память о которых теперь режет глубже любого клинка.

«Надеюсь, и ты тоже сможешь оценить красоту дня, когда свет больше не будет тебя слепить», — ее слова возникают словно из ниоткуда. Выскальзывают из потаенного уголка, где я храню нашу общую ночь, и поражают меня подобно удару молнии. Тогда я не понял, что она имела в виду, но теперь у меня будто пелена спадает с глаз.

Она предупреждала меня. В тот короткий миг, прежде чем все пошло своим чередом, Касс послала мне предостережение. И просьбу.

Я даже не замечаю, как двигаются мои ноги, пока не оказываюсь прямо перед ней. Нежно провожу пальцами по ее щеке и вижу, как она тщетно пытается подавить дрожь. Но не отступает. Разумеется, нет. Упрямая женщина.

Один уголок моего рта приподнимается, пока предательство борется в груди с чем-то другим. Чем-то, что опасно смахивает на прощение. И на отчаяние. Ведь ее красоту я буду видеть всегда. Каким бы светом меня не ослепило и какие бы тени меня ни связывали.

Это последняя мысль в моей голове. Затем разум отключается: мы одновременно подаемся вперед, и наши губы встречаются.

В этом поцелуе нет ничего нежного. Только грубое желание, стук зубов и страстные языки. Это разрядка от того, что нас тяготит, от напряжения предстоящего боя и от притяжения, которое снова и снова сталкивает нас.

Я слышу, как Касс издает у моих губ звук, похожий на смесь стона и рычания. Дикий и необузданный, под стать той ярости, с которой она отвечает на мой натиск. Ее пальцы вцепились в мою грудь, словно Касс еще не решила — оттолкнуть меня или притянуть ближе. И я пользуюсь шансом, пока она не выбрала первое. Исследую ее рот, пока не запоминаю каждую деталь. От нижней губы, что чуть полнее верхней до дерзких движений ее языка, который сводит меня с ума, и безудержной страсти ее поцелуя, от которого я воспламеняюсь. Покалывание ее магии я уже давно чувствую не только на коже. Оно поселилось в моем сердце и сияет там, как звезда в беспросветной ночи.

Она воистину солнце. Мое собственное пылающее небесное светило, под лучами которого я медленно превращаюсь в пепел.

Наконец я отстраняюсь, когда чувство, которое я не смею назвать по имени, грозит разорвать мне грудь. Потому что знаю: если не остановлюсь прямо сейчас, то не смогу остановиться уже никогда.

Даже теперь сделать шаг назад — это как бороться с зыбучими песками. Как кинжал, пронзающий внутренности, когда длинные изогнутые ресницы являют под собой жидкое золото.

Касс приоткрывает рот, на ее лице застывает смесь ярости и тоски. Но ни единого звука не слетает с губ.

Сердце колотится как сумасшедшее. Оно хочет выдать ей те тайны, которые так бережно хранит. Но прежде чем кто-то из нас решается заговорить, раздается низкий барабанный бой, разбивая этот момент о суровую реальность.

Мое тело напрягается, Касс резко поворачивается к воротам перед нами. И как бы я мысленно ни умолял богов подарить нам еще одну минуту, тяжелые двери беспощадно распахиваются.

Не остается времени для объяснений. Для признаний и примирения. Вместо этого я должен вернуть себе лицо. Вернуть маску Принца Теней, прежде чем зрители бросят на нас первый взгляд.

Все происходит слишком быстро. Слишком бесповоротно.

Но судьба обрушивается на нас неумолимо. Встречает нас бурными аплодисментами и грохотом барабанов.

Рядом со мной Касс расправляет плечи. Становится Примой, гордой и непреклонной. Что бы она ни хотела произнести, это навсегда останется несказанным.

Затем мы ступаем на арену — вместе и все же поодиночке.

34 ГЛАВА

Касс

Сердце грохочет так громко, что я едва слышу барабаны. Зато вижу многочисленных воинов, выстроившихся вдоль нашего пути и с силой ударяющих по своим инструментам огромными колотушками. Золотые и серебряные маски скрывают их лица. Два фронта, противостоящие друг другу. А в самом конце ждет жрец с Небесным амулетом в руках.

Когда я ступаю на песчаную землю, мне кажется, что любой может увидеть мои грехи. Прочитать их прямо по моим припухшим губам. Но никто меня не останавливает, пока я заставляю ноги двигаться вперед. Все дальше на арену, пока мысли мчатся по кругу.

Он поцеловал меня. Меня, Кассию, прекрасно осознавая, кто я. И у поцелуя был вкус прощания. Вкус невысказанных слов и того, для чего слов вообще не существует. Вкус отчаяния и предрешенности. Тьмы и теней. Вкус, который стал для меня опасно знакомым.

Мне следовало оттолкнуть его. Не позволять затягивать себя еще глубже в тот хаос, который он во мне пробуждает. И все же каждую секунду, что мы молча стояли рядом, я все сильнее надеялась, что он повернется ко мне. Представляла, каково это — в последний раз ощутить вкус его губ. Каково было, если бы нам не нужно было выходить на эту арену.

Даже сейчас я все еще чувствую вкус тех предательских слов, что уже готовы были сорваться с моего языка: «Что если я не хочу сражаться с тобой?»

Теперь я плачу цену за свои наивные желания. Начиная с подкашивающихся коленей и прерывистого дыхания. Кажется, будто маска на моем лице истончилась до предела, а удары барабана бьют по натянутым нервам. Мой взгляд блуждает, ни на чем не задерживаясь. Слишком много впечатлений обрушивается на меня одновременно. От жреца, который неподвижно застыл в самом центре арены, и безликих воинов, выстроившихся вдоль нашего пути, до ревущей толпы зрителей, чей восторг въедается мне под кожу. Под их пристальным вниманием я чувствую себя обнаженной. Голой и беззащитной, потому что сама не знаю, что должна чувствовать.

Он поцеловал меня.

Я должна победить его.

Он коснулся моего сердца.

И я должна его забыть.

С каждым шагом к центру арены дышать становится все труднее. Близость Нокса обжигает кожу. Нас по-прежнему разделяет едва ли метр, хотя с тем же успехом между нами могли бы лежать миры. Я больше не смогу с ним заговорить. Никогда не смогу спросить, почему он снова меня поцеловал. И никогда больше не почувствую его прикосновения, хотя оно уже навечно выжжено у меня в душе.

И все же мне придется направить на него свое оружие. Броситься в этот бой со всем, что у меня есть. Иначе все было напрасно. Все уроки, жертва Ди, смерть Солея. Я перед ними в долгу.

Возьми себя в руки.

Мои ноздри дрожат, когда я делаю глубокий вдох. А на выдохе заставляю взгляд успокоиться и замереть. На темной макушке Джаира, виднеющейся из-за золотой маски. На тонком браслете, что вспыхивает на запястье Лиора при каждом ударе по барабану. Он выкован из металла доспехов Солея, которые он надел бы сегодня, если все еще был бы с нами. И на изящной фигуре Афины, замыкающей этот мерцающий золотой ряд. Все они здесь, чтобы проводить меня в этот последний бой, и я мысленно возвращаюсь к словам, которые они подарили мне всего час назад:

«Ты давно доказала, что достойна быть нашей Примой. Теперь покажи это всему миру».

«Будь уверена: мы всегда за твоей спиной. И будем рядом, как бы ни закончился этот цикл».

«Солей гордился бы тобой».

Они — мой якорь, за который я цепляюсь, когда мы с Ноксом останавливаемся в центре преобразившейся площади. При этом мужчина рядом со мной выглядит совершенно собранным. Спокойным и непоколебимым. Это напоминает мне о нашей первой встрече. Уверенное спокойствие, с которым Нокс встретил нас у Врат Небес. Кажется, это было целую вечность назад, и все же мне нужно вернуться к той версии себя, которой я была тогда. К девушке, у которой лишь одна цель. Цель, которая теперь находится на расстоянии вытянутой руки.

Возьми себя в руки.

Мне чудится, будто эта мысль громко разносится между стенами арены, когда грохот барабанов стихает так же внезапно, как и начался. Остается лишь тишина, ледяной судорогой ползущая по моему позвоночнику.

— Добро пожаловать на последнее испытание Игр Дня и Ночи! — жрец, кажется, почти не повышает голос, но тот заполняет собой каждый угол внутреннего двора.

С трибун доносится взволнованный шепот, но я заставляю себя не смотреть туда. Одного ощущения их взглядов, устремленных на нас, достаточно, чтобы мое сердце забилось в бешеном ритме. Я слишком отчетливо сознаю, что каждое мое движение будет ими оценено. И как ничтожно мало светлых мантий в этом бескрайнем море черного цвета. Напоминание о том, как наш Двор и его магия все глубже и глубже поглощаются тьмой. С каждым поражением мы уходим в забвение. Теряем часть силы, что когда-то завещал нам Сол. Никто не знает, сколько лет нам осталось, если Небесный амулет в ближайшее время снова не засияет в лучах дневного света. Сможет ли следующее поколение вообще хоть что-то противопоставить теням.

Вот за что я сражаюсь. За мою родину. За людей, которые на меня рассчитывают. За наследие, что течет в моих венах. Моим личным чувствам нет места рядом с важностью этой миссии.

— Айрис уже проверила мастерство наших соперников и стойкость их духа, — продолжает жрец, вырывая меня из мыслей. — Сегодня она рассудит, кто из них достаточно силен, чтобы хранить Небесный амулет и вместе с ним и Третий двор.

Чтобы подчеркнуть свои слова, он высоко поднимает драгоценное сокровище, покоящееся в его руках. Даже последняя искра магии теней испарилась из маленького флакона. Лишь серебряно-золотая оправа Небесного амулета мерцает в лунном свете. И я расцениваю это как знак. Знак того, что прошлые десятилетия не определяют будущее. Здесь и сейчас мы с Ноксом на равных боремся за эту победу. Неважно, кто владел амулетом до этого, он должен заслужить его так же, как я. И ни один поцелуй в мире не удержит меня от того, чтобы сражаться изо всех сил.

Внутри вспыхивает решимость, разгоняя весь туман от произошедшего. Теперь значение имеет только победа. Мои руки сжимаются в кулаки, пока взгляд прикован к амулету, который поднимается в воздух, словно его влекут невидимые нити. Однако на этот раз он остается парить всего в нескольких метрах над нашими головами. Безмолвное напоминание о том, как много поставлено на карту. Кто бы из нас ни выиграл этот бой, он направит свою силу в амулет. Заявит на него права от имени своего Двора и тем самым определит баланс сил на следующие тридцать лет. Речь о гораздо большем, чем просто мы с Ноксом. О гораздо большем, чем два человека, чьи сердца сбились с пути.

Возьми. Себя. В. Руки.

Ди подходит ко мне. На ней нет маски. Вуаль, сотканная из тонких золотых нитей, закрывает нижнюю половину ее лица. Она знаменует, что сегодня Ди выступает в роли служительницы Сола. Так же, как Кайрос чтит Луну: серебряное подобие вуали скрывает его волевые черты лица, пока он подходит к Ноксу. В руках они держат оружие, которое мы выбрали для этого боя.

Широкий меч Нокса и мое копье.

Больше нам ничего недоступно. Только мы, эти клинки и магия в наших венах.

Пальцы не дрожат, когда я обхватываю знакомое древко. Чувствую высеченные на нем знаки, которые заслужила за эти годы. Символы званий, которые я получила в наших войсках, а также награды за особые заслуги. И у самого края, там, где покоится моя ладонь, — маленькое солнце, призванное даровать мне благословение Сола. Узоры на древке — мой собственный манифест, если можно так выразиться. И я крепко сжимаю его в руках, пока Нокс принимает свой меч. Он без усилий вращает его в воздухе, и на краткий миг я жалею, что не могу снова просто наблюдать за его боем. Чтобы в последний раз впитать изящество движений, не опасаясь при этом его атак.

Но желаниям здесь не место. Поэтому, сделав глубокий вдох, я отодвигаю все в сторону. Вопросы, что всколыхнул во мне поцелуй, и запутанный клубок чувств, завязавшийся внизу живота. Распутывать его слишком поздно. А любая лишняя мысль лишь помешает в бою. У меня есть все необходимое, чтобы выиграть это испытание. Меня к этому готовили. Меня для этого создали. И я намерена доказать это всем.

Я дарю Ди мрачную улыбку. Она не может ответить тем же, да и не должна. Я вижу ее веру в меня, сияющую в глазах, и прячу ее глубоко внутри. Затем она по беззвучной команде отворачивается и вместе с воинами покидает площадь, пока не остаемся только мы трое. Нокс, удерживающий широкий меч обеими руками. Жрец, чьи темные одежды развеваются на теплом ветру. И я, принимающая боевую стойку, пока сердце возвращается к своему привычному ритму.

Спокойному. Ровному. Готовому.

В следующий миг жуткий голос жреца разрезает ночную тишину, давая сигнал к началу.

— Да победит сильнейший!

35 ГЛАВА

Касс

Нокс не теряет времени даром. Еще до того, как жрец успевает отступить в сторону, он бросается вперед. И я делаю то же самое.

Под рев зрителей наше оружие сталкивается в первый раз. При этом вся мощь удара Нокса пронзает меня до мозга костей. С первой секунды он дает мне недвусмысленно понять, насколько серьезен этот бой и что Нокс — не просто какой-то там соперник. Он Примус. Принц Теней. Мое отражение в этом вечном противостоянии Дня и Ночи. И он не станет сдерживаться, несмотря на то, что всего несколько минут назад его губы завладели моими.

Осознание того, что этот момент действительно настал, молнией проносится по венам. Заставляет тело гудеть от скопившейся нервозности, адреналина и напряжения, пока мы расходимся в стороны лишь для того, чтобы в следующем выпаде столкнуться вновь. Раздается лязг металла, заполняя собой все мои чувства и мысли. Не существует ничего, кроме следующего удара Нокса, его следующего шага, его следующей атаки.

Я разворачиваюсь, блокирую удар, чтобы, в свою очередь, попытаться пробить его защиту. Но Нокс движется в идеальном ритме со мной. Ни разу не отступает, прекрасно понимая, что мое копье дает мне преимущество на дистанции. Он уже разгадал тактику, по которой я выбирала оружие. Но это меня не удивляет. Нокс слишком умен и слишком хорошо обучен для этого. Однако и я не промах. Мои наставники готовили меня к бою против мужчины крупнее и сильнее меня. И я усвоила каждый прием, чтобы компенсировать этот недостаток — более того, обратить его в свою пользу.

Вместо того чтобы принимать следующий удар и ввязываться в силовое противостояние, которое мне чисто физически не выиграть, я ныряю вниз. Позволяю тупому концу копья пройтись по лодыжке Нокса, ведь атаки с этой стороны он не ожидал, и не могу сдержать эйфорию, хлынувшую по венам, когда тот резко втягивает воздух. Первый удар. Пусть без крови, но посыл предельно ясен. Я могу и буду ему противостоять. И не стоит забывать об этом.

Когда я увеличиваю дистанцию, чтобы насладиться вкусом маленькой победой, которую я только что одержала, по толпе проносится гул. Нокс же не подает виду. Его взгляд острый и сосредоточенный, пока мы расчетливыми шагами кружим напротив друг друга. Ни уязвленной гордости, ни неуверенности. Ничего другого от него я и не ожидала. Не удивляет меня и та беспощадность, с которой он снова бросается на меня. Весь из себя неумолимый Принц Теней, каким он предстает перед всеми.

Лишь мне было позволено заглянуть под маску.

Эта мысль становится последней, что проносится у меня в голове, прежде чем я полностью ухожу в попытки уклониться от обрушивающихся на меня ударов меча. Мне едва хватает времени на вдох, пока мы взрываем песок под своими ногами. Весь мир теперь состоит из сверкающей в лунном свете стали, ветра, бьющего в лицо, когда я разворачиваюсь, и моей собственной цели — нанести удар.

Там, где Нокс пытается превзойти меня силой, я отвечаю скоростью. Подныриваю и бросаюсь вперед, подстраиваясь под его удары. Это гротескный танец. Словно рев толпы — наша музыка, а наставления родителей — язык танца. Вот только на этот раз на нас не элегантные наряды, и наше оружие — вовсе не безобидные слова. Нет, клинки в наших руках куда более острые, а намерения, стоящие за нашими движениями, более кровавые. Я держу копье наготове, выискиваю бреши в защите Нокса. Но он не облегчает мне задачу. С каждой секундой сердце бьется все неистовее. Напоминает мне о том, какую дань требует такой бой, и что у меня остаются лишь считанные минут, прежде чем движения замедлятся, а выпады станут неосторожными.

Что-то должно произойти. Сейчас. Иначе усталость сама решит исход этого боя.

Я принимаю решение без колебаний. Призываю магию, которая с радостным треском следует приказу, когда мы расходимся лишь для того, чтобы столкнуться в очередной атаке. Но на этот раз опасность для Нокса представляет не мое копье. Вместо этого световая нить обвивает его лодыжки, заставляя с проклятием споткнуться при следующем движении. Это не мощный выброс магии. Скорее короткая вспышка, которая почти не отняла у меня сил. Но неожиданная помеха для моего противника, и я намеренно ей воспользовалась.

Я отвожу копье назад. Замахиваюсь для удара, который быстро закончит этот бой. И в случае с большинством воинов, будь то мужчина или женщина, этот маневр мне бы удался.

Но Нокс не большинство.

С ловкостью, граничащей с искусством, он не пытается бороться с потерей равновесия, а падает набок. Мое сердце пропускает удар, когда острие копья пронзает воздух всего в миллиметре от цели. Я промахнулась. И теперь уже мне нужно двигаться быстро, чтобы уйти от удара меча, когда Нокс перекатывается и мгновенно вскакивает на ноги.

Инстинктивно отпрыгиваю назад. Времени на размышления нет. Вместо этого я позволяю телу вести меня. Следую за предупреждающим покалыванием в животе, уклоняясь от ударов Нокса, и использую короткие вспышки магии в надежде заставить его совершить ошибку.

Но я не единственная, кто обучен одновременно использовать магию и оружие. Снова и снова тени Нокса поглощают мой свет, оставляя после себя лишь искры. И треск, который с каждым соприкосновением наших противоположных сил все сильнее заряжает воздух. Словно гроза, сгущающаяся между нами.

Что-то в этом ощущении заставляет мое сердце биться чаще, а гул внутри меня — нарастать. Моя магия рвется навстречу теням. Желает принять их вызов и начать другую игру. Игру из бушующих красок и бесконечного могущества.

Ошеломленная, я замираю всего на секунду, когда эта мысль вспыхивает во мне так ясно и отчетливо, что ничего другого больше не существует. Затем жгучая боль пронзает бедро, и из горла вырывается крик. Я отшатываюсь назад и, моргая, пытаюсь вернуться в реальность. Но еще до того, как образ бури из света и теней, переливающейся тысячами красок, рассеивается перед глазами, рев толпы подсказывает мне, что произошло. Нокс нанес первый удар. И, судя по теплой жидкости, что медленно растекается по бедру, — не тупым концом меча.

Тяжело дыша, я выступаю ему навстречу. Впиваюсь в него взглядом, пока тени пляшут вокруг его внушительной фигуры, вызывая этот странный, необъяснимый зов моей магии. Что это вообще такое?

— Перестань сдерживаться, — голос Нокса доносится сквозь рев зрителей. Вынуждая меня невольно искать его взгляд, который, кажется, состоит из темных грозовых туч и серебряных молний. Словно внутри него тоже бушует нечто такое, что ускользает даже от железного контроля Принца Теней.

— Я не сдерживаюсь, — бросаю я сквозь стиснутые зубы, пока свободной рукой ощупываю порез, оставленный клинком Нокса на моей ноге. Он длиной в ладонь, но не слишком глубокий. Иначе боль не позволила бы мне зеркально повторять шаги Нокса, которыми он кружит вокруг меня. Но хотя у него явное преимущество, хотя кровь, омывающая сейчас мои пальцы, выдает мою слабость, он не бросается на меня. Словно хочет дать мне время, чтобы я пришла в себя и вновь взяла под контроль свет, струящийся в венах.

А я? Я на мгновение теряюсь в жестокой красоте своего соперника. Темные волосы Нокса падают на лоб. Они обрамляют произведение искусства — его резкие черты лица. Нет ничего мягкого в его косо посаженных бровях, точеной линии челюсти и жесткой складки у рта. Только беспощадность, которая в следующий миг обрушивается на меня так, будто между нами никогда и не было поцелуя.

— Хорошо, потому что я тоже не должен.

Это единственное предупреждение, которое я получаю, прежде чем его меч устремляется вперед. Тело реагирует инстинктивно. Бросается влево, где я приземляюсь на песок и плавно перекатываюсь, — за секунду до того, как клинок Нокса рассекает воздух там, где я только что стояла. Но он быстро разворачивается и осыпает меня градом жестких ударов, от которых не уйти. Я делаю все возможное, чтобы уклониться. Выжимаю из мышц максимум, хотя рана на бедре пульсирует от этого напряжения. Но я в обороне, меня теснят все дальше и дальше назад, лишая возможности перейти в контратаку. И Нокс знает это, наращивая скорость. Шаг за шагом он заставляет меня отступать, отнимая пространство, необходимое, чтобы использовать против него свою маневренность. Прямо как два цикла назад на залитой лунным светом поляне, когда шершавый камень стены внезапно врезался мне в спину. Воспоминание о нашей встрече у старых руин заставляет свет в моей крови вскипеть. Жаждущий наконец снова вкусить теней.

Но размышлять об истоках этого чувства я не могу. Не тогда, когда Нокс заносит свой меч, а я снова пригибаюсь, пытаясь зайти ему за спину. Меня отделяет не больше двух метров от ограждения перед трибунами. Кажется, я уже чувствую, как зрители дышат мне в затылок. Вероятно, они мечтают, чтобы Нокс победил. И я задаюсь вопросом, наслаждается ли он этим так же, как его народ. Видит ли свою победу на расстоянии вытянутой руки. Но его лицо окутано тенями. Даже глаза поглощены тьмой, будто он попросил луну, низко висящую в небе за его спиной, не выдавать то, что творится у него внутри.

А я так хотела бы в последний раз увидеть серебро его глаз. В последний раз утонуть в них, пока мир вокруг теряет всякое значение. Потому что именно это он пробуждает во мне. Абсолютное забвение. Необузданную свободу. На мгновение стать просто Касс — без короны, без ответственности.

Как странно, что именно он, несущий то же бремя судьбы, способен меня от него освободить.

В груди разливается сожаление, а затем я упираюсь, встречая следующий удар.

Эффект неожиданности на моей стороне. Я понимаю это по тому, как запинаются движения Нокса. Он рассчитывал, что я снова нырну в сторону. Уклонюсь от удара, как делала все последние минуты. Но я этого не делаю, и его замешательство становится той ошибкой, которой я так ждала.

Возможно, он видит печальную улыбку, на мгновение промелькнувшую на моих губах. Возможно, и нет. Мою ногу он точно не успевает заметить, когда она движется вперед и жестко бьет ему под колено.

Нужно отдать Ноксу должное — он не падает. У большинства ноги просто подкосились бы, но он лишь теряет равновесие.

Впрочем, этого достаточно.

Моя магия мощным потоком струится сквозь меня, когда толстые нити света прорываются из песчаной земли и оплетают конечности Нокса. Матерясь, он сопротивляется, умудряется разрубить одну нить, но тут же оказывается пойман двумя другими, и тогда я появляюсь рядом, чтобы точным ударом ноги выбить широкий меч из его руки.

На арене воцаряется гробовая тишина, когда металл глухо падает в песок. Слышно только наше с Ноксом прерывистое дыхание. Мои нити заставили его опуститься на одно колено, и все же ему каким-то образом удается по-прежнему излучать величие. Будто время замедляется специально для него, когда он поднимает голову и пронзает меня взглядом сквозь темные пряди. И вот оно. Это жидкое серебро, вызывающее жаркое покалывание у меня в животе.

Он выглядит гордым, когда криво ухмыляется мне. При этом мое копье направлено ему в грудь, а до его поражения остался всего один удар.

— Я всегда знал, что ты хороша, но, должен признать, я впечатлен, mi sol.

Ласковое прозвище застает меня врасплох. Заставляет замереть, прежде чем я успеваю положить всему этому конец. Этому бою. Этой судьбоносной встрече. И все же ему удается всего двумя гребаными словами заставить меня желать, чтобы это не заканчивалось.

Мне хочется увидеть в этом отвлекающий маневр, но улыбка на его губах искренняя. Как и сожаление в его глазах, которое медленно угасает.

— Но ты меня не победишь.

Волна теней лавиной вырывается из него. С криком я пытаюсь противостоять этой силе, но столкновение тьмы и света оказывается слишком мощным. Меня отбрасывает на несколько метров по воздуху. А затем боль пронзает тело, когда я тяжело врезаюсь в деревянное ограждение трибун. Перед глазами пляшут темные точки, а в ушах шумит кровь.

Секунды растягиваются в бесконечность. Ликование зрителей превращается в искаженный визг на заднем плане, пока мои легкие пытаются вспомнить, как дышать. Но в голове звучит знакомый голос. Более настойчивый, чем оцепенение, пытающееся завладеть мной.

Ты должна подняться. Давай же!

Возможно, мать и правда кричит на меня. С балкона, на котором восседает вместе с Королем Теней над ареной. Не знаю. И все же я стискиваю зубы и заставляю себя моргать, сопротивляясь обмороку, который маячит на краю сознания. Правое плечо мучительно ноет, и резкая боль предупреждает, что пострадало одно из ребер, пока я поднимаюсь. Но все это не должно иметь значения. Уж точно не сейчас, когда мое зрение наконец проясняется и я вижу Нокса.

Его тоже отбросило на несколько метров. Следы на песке служат доказательством той силы, с которой он разорвал мои оковы из света. Треск нашей магии все еще наполняет воздух. Пробегает по коже, пропуская ток через все органы чувств. Но, в отличие от меня, Нокс уже стоит на ногах. И я вижу, как по его лицу пробегает осознание, когда взгляд падает на мое копье, которое взрывом выбило у меня из руки. Оно лежит, как и широкий меч, на земле между нами. За пределами моей досягаемости. Но не Нокса.

Мышцы перекатываются под черной кожей, когда он бросается вперед. И я делаю единственное, что мне остается.

Погружаюсь глубоко в себя и опускаю все барьеры. Свет удовлетворенно ревет. Ослепительная и горячая магия вырывается из меня наружу. Мощный луч света, какого я еще никогда не призывала, подпитанный шепотом теней, что маняще зовут его к себе. Я вижу, как глаза Нокса расширяются от испуга, прежде чем столкновение раскатом грома разносится по арене.

Вспыхивают искры света, смешиваясь с дымной тьмой, исходящей от щита, который Нокс в спешке возвел вокруг себя. И затем наши силы вступают в схватку за то, какая из них окажется достаточно мощной, чтобы уничтожить другую.

Мир растворяется в свете и тени. Моя магия изливается из меня так безудержно, что кажется, я сама исчезну в ней. Она разрывает ядро внутри меня, источник моей силы, и сжигает меня на своем пути, прежде чем столкнуться со своим темным двойником где-то между мной и Ноксом.

Я знаю, что это слишком. Что попытка удержать этот поток может убить меня. Но это уже неподвластно моему контролю. Есть лишь опьяняющий экстаз, когда свет и тень собираются в могучую грозу. И Нокс, чью силу я ощущаю пульсирующей в моих венах, как свою собственную.

Тук-тук.

Знакомый ритм, который мгновенно проникает в мое сердце.

Магия неистово хлещет сквозь мое тело. Рвется навстречу теням, тоскливо и неудержимо. Она хочет играть с ними. Отдаться треску, которым заряжается воздух, и вкусить чистую мощь, заложенную в этой встрече.

Она всемогущая. Всеразрушающая. Всесозидающая.

И мне становится смертельно холодно, когда я осознаю, что знаю это чувство. По другому циклу, когда наши силы столкнулись, пока в ушах эхом отдавалось карканье ноктюгаторов. Но уже слишком поздно, чтобы предотвратить грядущее. Наши сердца уже находят общий ритм.

Мир вокруг нас взрывается. В ушах раздается пронзительный писк, и ослепительные краски заполняют зрение. Секунды растягиваются в бесконечность, и пространство возможного расширяется. Это пугает и завораживает одновременно, и я чувствую, как в Ноксе отзывается тот же благоговейный трепет. Ему даже удается заглушить боль и сопротивление, которые принц железно запер внутри себя. Ведь иначе этот бой разорвал бы его изнутри.

У меня перехватывает дыхание, потому что его эмоции захлестывают меня с головой. Я знаю, что не должна их чувствовать. Что прикасаться к чужой душе подобным образом невозможно. Но все происходит точь-в-точь как на Лунном пике. Будто часть нас сливается воедино, и я внезапно вижу мир сразу с двух ракурсов. Вот моя сторона поля боя, где мой свет растворяется в прекрасных розово-оранжевых тонах, встречаясь с его тенями. А вот его сторона, наполненная зеленью и синевой, в которых расплываются его тени.

Это захватывает дух. Это ошеломляет. И это невозможно остановить.

Гул между нами нарастает, становится все больше и больше, как и буйство красок перед глазами. Словно водоворот, он пробивает себе путь, сметая все, что попадается на пути. Ограждение перед зрительскими трибунами, воинов, что врываются на площадь.

Я хочу что-то сказать. Крикнуть людям, чтобы они спасались. Но мое тело не слушается. Вместо этого взгляд падает на маленькую звезду из серебра и золота. Я едва различаю ее сквозь бушующие краски, но ужас охватывает меня за секунду до понимания.

Небесный амулет.

Самый могущественный предмет наших миров. И при этом такой крошечный в буре, что завладела им.

Я чувствую дрожь в конечностях, когда звезда начинает светиться. Чувствую отголосок наших сил, когда они сталкиваются с божественным артефактом. А затем что-то меняется. Новый звук вплетается в симфонию света и тени. Глухая вибрация, заставляющая содрогнуться весь мир. И паника, охватившая меня, возвращает ясность разуму.

Это должно закончиться. Иначе оно разорвет наши миры.

Я пытаюсь отвернуться. Перекрыть свет, что все продолжает и продолжает изливаться из меня. Но мое тело словно окаменело. Каждая мышца сведена судорогой, будто чистая магия, текущая сквозь них, лишила их способности двигаться. Я чувствую, как Нокс так же борется, пытаясь остановить то, что назревает перед нами. Это буйство красок, что сгущается все сильнее. Но тоже терпит неудачу.

Раздается скрежет, грозящий разорвать мне барабанные перепонки. Он исходит от металла амулета, сопротивляющегося силам, что терзают его. Я пытаюсь направить свою магию в другую сторону, удержать ее подальше от артефакта, определяющего жизнь всех нас. Но во что бы ни сливались свет и тени, оно все больше ускользает от моего контроля, чем сильнее я борюсь.

Тогда я пробую иначе. Всей своей волей тянусь к ядру внутри себя, откуда изливается магия. Заставляю его закрываться сантиметр за сантиметром, невзирая на то, что от напряжения готова лишиться чувств. Это должно прекратиться. Что бы мы с Ноксом ни привели в действие, этому нельзя позволить случиться. Этого слишком много, слишком мощно. Сила, способная навсегда разрушить баланс наших миров.

Моим телом овладевает дрожь. Предупреждает, что я на грани выгорания. Но я продолжаю бороться, как и Нокс на другом конце нашей связи. И как раз в тот момент, когда обжигающие волны красок начинают сжиматься, а мы возвращаем себе крупицу контроля, скрежет прекращается.

На миг все вокруг замирает. Затем амулет, как упавшая звезда, обрушивается на землю, заставляя ее содрогнуться.

36 ГЛАВА

Нокс

Толчок вынуждает меня рухнуть на колени. Он настолько мощный, что мое и без того измученное болью тело содрогается, а дыхание на мгновение перехватывает. Я не могу сделать ничего, кроме как покорно ждать, пока мной овладевает ужас. Ведь мне не нужны крики моего народа, чтобы понять: случилось нечто страшное. Я чувствую это каждой клеткой своего тела.

Взгляд устремляется вверх, но несколько секунд я ничего не различаю из-за поднявшейся пыли. От взрыва красок, который еще мгновение назад бушевал в самом сердце арены, не осталось и следа. Должно быть, нам удалось оборвать ту связь, что сковала магию между нами.

Нам…

Это слово глухой болью отдается в груди, пока я ищу Касс среди руин. Но чем больше оседает поднятая пыль, тем крепче ужас сжимает меня в своих цепких объятиях.

Передо мной в земле зияет кратер, настолько глубокий, что я не вижу дна. А на трибунах начинается паника. Повсюду люди рвутся вперед, в попытке как можно быстрее покинуть крепость. Я не могу их винить. То, что осталось от арены, — настоящее поле боя. Трещины раскалывают землю, расползаясь от кратера как вены, и сотрясают фундамент крепости. Мне кажется совершенно нереальным видеть, как часть восточной стены обрушивается, заживо погребая под собой кричащих и плачущих людей, в то время как я могу лишь стоять как вкопанный. Не способный осознать происходящее, но переполненный ужасом.

— Держите стены! — орет Кайрос сквозь хаос, и воины теней призывают магию, чтобы удержать падающие камни, потому что южная стена вдруг тоже опасно кренится. То тут, то там вспыхивает магия света: светорожденные тоже следуют приказу защищать горожан, пробивающихся сквозь обломки. Все это похоже на лихорадочный бред. Совершенно абсурдно. Абсолютно невозможно.

И все же это происходит наяву.

Осознание разливается по телу. Заставляет глухой писк в ушах затихнуть и возвращает звукам их прежнюю громкость. Я должен помочь. Вывести всех из крепости. Помочь раненым. Спотыкаясь, собираюсь подойти к Кайросу, хотя магия во мне исчерпана до последней капли. Но тут движение среди пыли заставляет меня замереть.

Кашляя, по ту сторону кратера через арену бредет фигура. Ее светлая одежда почти сливается со поднятым в воздух песком. Но я бы узнал ее где угодно.

Касс.

Я бегу к ней прежде, чем принимаю осознанное решение. Она выглядит такой же измотанной, как и я. Ее шаги неуверенные, но, если не считать нескольких ссадин, ответственность за которые лежит главным образом на мне, она кажется невредимой. Меня мгновенно пронзает чувство вины. Она преследовала меня еще во время боя и заставляла чувствовать каждую рану, которую я наносил Касс. Но вместе с тем приходит и облегчение, и на этот раз я даже не пытаюсь бороться с ним. Единственное, что имеет значение — она в порядке.

— Не дай ей первой добраться до Небесного амулета!

Мои плечи каменеют, когда лающий голос отца доносится сквозь шум. Амулет? Какое он вообще теперь имеет значение?

Сбитый с толку, я разглядываю кратер перед собой, затем Касс, которая в упор смотрит на балкон, с которого наши родители следили за боем. И только теперь я замечаю, что она направлялась вовсе не к выходу из крепости, как все остальные. Нет, она ковыляла прямиком к зияющей дыре, которую пробил Небесный амулет. Мое сердце сжимается. Наконец и я осмеливаюсь бросить взгляд на наших родителей.

Балюстрада балкона раскололась посередине, а вся башня опасно накренилась вбок. И все же даже на таком расстоянии я вижу яростную решимость отца, который держится прямо, несмотря на рассеченный лоб. И королева Луана рядом с ним тоже с трудом поднимается на ноги, ее белоснежные одежды испачканы грязью и кровью.

— Не смей проигрывать сейчас, Кассия! Небесный амулет принадлежит нам! — крик Королевы Солнца стрелой пронзает всеобщий хаос. Паникующих людей, плачущих детей и окровавленные обломки. Словно ничего этого нет. Словно это все еще гребаная игра.

Я скриплю зубами, пока гнев и разочарование рвутся наружу диким ревом. Я не хочу в это верить. Не хочу признавать, что даже сейчас эта ебучая победа — единственное, о чем способны думать наши родители. Не после того, как между нашей магией произошло нечто принципиально невозможное. Не тогда, когда крепость вот-вот рухнет. Не после того, как этот взрыв мог убить нас всех. И все же по ожесточенному лицу отца я прекрасно вижу, чего он от меня ждет.

И я презираю себя за то, что срываюсь с места, когда замечаю, как Касс продолжает свой путь. Я не вижу ее лица, понятия не имею, что творится у нее внутри в этот момент. Но мне все еще кажется, что я чувствую отголосок ее эмоций. Боль, потрясение, отчаянная решимость. Она доведет это до конца. Потому что должна. Так же, как я завершил удар, которым мой клинок оставил кровавый след на ее бедре, хотя все внутри меня кричало «Нет!». Потому что был должен.

Мы одновременно оказываемся у края кратера. Пыль стоит плотной стеной, вынуждая прикрывать нос рукавом. Но сколько бы я ни пытался разглядеть что-то в глубине перед нами, там лишь пустота. Но я уверен, что амулет где-то там, внизу.

Касс первой соскальзывает по склону. Смелая и упрямая, как всегда. И я следую за ней, хотя все во мне противится этому.

Там, должно быть, семь или восемь метров крутого спуска. Камни рвут мое кожаное облачение, но я игнорирую боль. Как и стоны мышц, и истощение тела. Вместо этого я просто слепо бреду вперед, пока пыль оседает в легких, заставляя кашлять и задыхаться.

Все дальше и дальше вперед.

Шум на арене по-прежнему бушует над нами. Сомневаюсь, что когда-нибудь смогу забыть эти крики. Или вину, что тяжелым грузом ложится на плечи. Я должен быть там, наверху. Должен помогать. Вместо этого я снова готовлюсь поднять руку на Касс. Ведь она точно не отдаст амулет без боя.

Если только ты сам не решишь отказаться от битвы.

Голос, преследующий меня с того отчаянного поцелуя у ворот, заставляет замедлиться, когда я различаю в пыли перед собой размытый силуэт.

Касс сидит на корточках, волосы занавесом спадают на хрупкие плечи. Было бы легко подкрасться к ней сзади. Застать врасплох и забрать амулет, перед которым она стоит на коленях. И все же мои ноги с трудом двигаются.

Ты мог бы оставить амулет ей.

Я кривлюсь, отгоняя эту мысль, но в то же время не могу избавиться от легкости, которую она оставляет в груди. Никто бы не узнал. Здесь, внизу, нас никто не видит. Все выглядело бы так, будто Касс просто меня опередила.

Это соблазнительно. Так чертовски соблазнительно, что я даже не замечаю изъяна в представшей передо мной декорации, пока настоящая Касс вдруг не выныривает из пыли по другую сторону от замершей на коленях фигуры.

Наши взгляды встречаются, мой рот приоткрывается от удивления. А затем сердце пропускает удар. Как…?

Ответом становится обжигающая волна силы, что проносится над нами, едва не сбивая меня с ног.

— Вы! — Ярость в одном этом слове сокрушительная. И настолько могущественная, что под ее натиском содрогается весь мир. Пошатнувшись, я удерживаю равновесие, не в силах осознать происходящее, когда меня пронзает взгляд бриллиантовых глаз. Тысячи цветов преломляются в радужках женщины, что поднимается между Касс и мной. Воздушные одежды струятся вокруг ее стройного тела, а темные волосы выделяются на фоне алебастровой кожи. Простое платье и по-девичьи длинные волосы должны придавать ей невинный вид, но это слово никак не вяжется с безжалостным выражением на тонких чертах лица. Холодный гнев превращает это потрясающее лицо в нечто такое, что заставляет холодный пот выступить на лбу. Ведь, хотя разум отказывается верить, тело знает, кто стоит перед ним.

Касс приходится не лучше. Я слышу ее судорожный вздох, когда женщина показывает искореженный металл в своих руках.

Нет, не женщина. Богиня.

Этого не может быть. Только жрецам дозволен прямой контакт с божественным. Они принимают благословение Луны и Сола. Внимают шепоту небесных светил, что оберегают нас. Луны — вечно покоящейся луны. И Сола — вечно пылающего солнца.

Однако в высокой женщине перед нами нет ничего человеческого. От совершенства ее безупречных черт до длинной шеи и величественной осанки. Ее красоту невозможно описать словами. Сила, исходящая от нее, безгранична. А ее пылающий гнев… сокрушителен.

Я не могу долго удерживать на ней взгляд. Будто мои глаза не созданы для того, чтобы постичь божественное. Вместо этого ее подавляющая аура вынуждает меня низко поклониться.

— Встаньте и имейте хотя бы каплю мужества ответить за ту беду, которую вы навлекли на свой мир! — ее слова вонзаются в меня, заставляя подчиниться приказу помимо воли. Она могла бы потребовать вонзить собственный меч в сердце, и я был бы бессилен. А как иначе? Она наша создательница. Богиня всего живого.

Айрис

Рядом со мной шуршит ткань: это Касс поднимается из своего глубокого реверанса. Я и не заметил, как мы оба предстали перед богиней. Стоим перед ней словно смиренные ягнята, которых привели к палачу. Присутствие Касс вызывает теплое покалывание на коже. Успокаивающее. Знакомое. И хотя это должно быть невозможно, мне кажется, что я чувствую бешеный стук ее сердца. Будто какая-то часть нас все еще связана. Но разве что-то может быть невозможным, когда ты стоишь перед богиней?

— Айрис, мать всего живого. Я хотела бы засвидетельствовать вам свое почтение. Мое имя…

— Я знаю, кто вы такие, — голос богини резко обрывает Касс, и это порицание бьет меня наотмашь. Будто ее слова обрели физическую форму, а ненависть в них превратилась в точный удар кулаком. — Порождения двух семей, что испокон веков приносили нам лишь разрушение. Мне следовало быть умнее и не оставлять вас в живых. Мне следовало покарать ваших предков за их преступления, а не одаривать их своей милостью!

Сверкающие цвета вырываются из богини, опаляя мою кожу и разум. Я не понимаю, о чем она говорит, и все же мне хочется рухнуть перед ней на колени и молить о прощении. Это первобытный инстинкт, чистое подчинение. Но любые мольбы запоздали, ибо кусок искореженного металла падает передо мной в грязь. Когда-то он имел очертания луны. Теперь это не более чем оплавленный кусок серебра.

— Ваша алчность еще тогда разорвала наш мир на части. Вам всегда было мало. Ваше тщеславие было ненасытным, — ее шипение пронизывает меня до мозга костей. Заставляет впитываться в кости вину за преступления, совершенные моими далекими предками. За войну, свидетелем которой я никогда не был, но которая течет в моей крови.

Я держу голову опущенной, не в силах поднять взгляд. Всегда считал Небесный амулет чистой силой. Восхищался им каждый раз, когда сопровождал отца в Храм Луны. Но ослепительный жар, исходящий от богини, учит меня обратному. Я не имел представления об истинной силе. Не знал, что такое гнев. И не осознавал собственной ничтожности. Не говоря уже о том, что из сломанного и искореженного металла в грязи передо мной исчезла вся магия. Нет покалывания под кожей, что неизбежно тянуло меня к этому некогда могучему артефакту. Нет головокружения, если я осмеливаюсь смотреть на него слишком долго. Что бы ни произошло только что на арене, от Небесного амулета не осталось ничего, кроме никчемного металла. И от осознания того, что это значит, горькая желчь подступает к горлу.

— У вас была задача, предназначение для вашего существования! — от криков богини у меня звенит в ушах. Я чувствую, с каким удовольствием она лишила бы нас жизни, которую когда-то подарила. Чувствую, как ее сила заполняет мое тело и может превратить меня в пепел за одно мгновение. Касс тоже дрожит под натиском ее гнева, пока земля у нас под ногами сотрясается. Я никогда не мог представить, как живое существо может обладать такой силой, чтобы расколоть целую страну. Всегда относился к истории возникновения наших Дворов с добродушной усмешкой. Но здесь и сейчас я все понимаю. Все это создано богами. И по-прежнему находится под их контролем. Если Айрис пожелает, мой Двор разлетится под ее яростью, как упавшее на пол стекло. Она сотрет нас в порошок одной лишь силой мысли. И я ничего не могу с этим поделать.

Я тяжело сглатываю. Заставляю мысли успокоиться, хотя сердце бьется как безумное. Небесный амулет уничтожен. То, за что наши семьи боролись поколениями, просто… исчезло. Предназначением моего рода всегда было снабжать Третий Двор дарами Луны. Ради этого мы и сражались. Чтобы представлять ночь во имя богини. Потому что Третьему Двору нужна сила небесного светила, чтобы процветать.

— И мы по-прежнему хотим его исполнить, — я снова покорно опускаюсь на колени, низко склонив голову, и в моем сердце нет ничего, кроме отчаянного безрассудства. — Скажите, что мы можем сделать, чтобы искупить наши грехи, и мы сделаем это. Мы…

— Искупить? — ее движение настолько стремительно, что я не успеваю его заметить. Но ледяная хватка на моей глотке от этого лишь ощутимее, а ее дыхание обжигает ухо. — Искупление больше невозможно. Небесный амулет разбился из-за вашего честолюбия, Третий двор обречен на гибель. И если вы забираете то, что дорого моему сердцу, я отниму то, что дорого вашему.

Ее пальцы сжимаются крепче на моей шее, и дыхание перехватывает. Отчаянно пытаюсь сохранить достоинство, глядя в лицо смерти. Но не могу сдержать хрип, когда в глазах начинает темнеть, а мир теряет очертания. Все, что я вижу, — пылающий огонь тысячи цветов в глазах богини. Они сливаются в вихрь, готовый поглотить меня. А вслед за мной — весь мир.

— Мы не собирались уничтожать Небесный амулет. Мы даже не знали, что такое возможно! — доносится будто издалека голос Касс. Но я слышу в нем панику. Тревогу. И чувствую ее непреодолимое желание броситься мне на помощь, пока я борюсь с подступающим обмороком. Оно отдается в груди — далекое эхо ее эмоций. И как бы мне хотелось протянуть к ней руку. В последний раз взглянуть ей в глаза, чтобы это мерцающее золото проводило меня в мир мертвых. Ее утешительное тепло, ее несравненное сияние, ее упрямая решимость и несокрушимая сила. Почему я вообще когда-то отводил от нее взгляд? Позволил чему-то вырвать ее из моих объятий? Теперь, когда мои легкие горят от нехватки кислорода, а сердце удар за ударом борется за жизнь, все препятствия кажутся такими банальными. Касс озаряет своим светом тот уголок моей души, который, как я думал, навсегда погружен во тьму. Что значит судьба по сравнению с этим? Возможно, все сложилось бы иначе, если бы я восстал против пути, уготованного мне отцом. Если бы отдался тому искрящемуся чувству между нами, вместо того чтобы слепо следовать традициям.

Черные пятна разъедают зрение. Заманивают в темную пустоту, пока мои мышцы медленно слабеют.

— Пожалуйста! Должен быть способ заменить Небесный амулет! Мы нужны вам. Вам нужна магия в нашей крови, чтобы сохранить баланс, — отчаяние окрашивает голос Касс, а в моей голове проносятся обрывки спутанных мыслей.

Касс. Мое храброе солнце. Перечит богине.

Смешок застревает в горле.

Упрямая женщина.

Мир уходит из-под ног, а потом… ко мне возвращается воздух. Он обжигает грудь, заставляя меня судорожно хватать его ртом, пока я едва успеваю выставить руки, чтобы не рухнуть лицом в грязь. Но это неважно. Главное, что легкие расширяются с каждым болезненным вдохом, вырывающим хрип из горла.

— Нужны? Слишком громкие слова для маленького человечишки.

Я хочу поднять голову, но она кажется налитой свинцом. И все же вижу, под струящимися юбками как изящные ступни приближаются к Касс. Я тяну пальцы в ее сторону, желая защитить, но телу не хватает сил хоть на что-то.

— У вас был шанс доказать, что вы хранители баланса. И все же ваши предки снова и снова растаптывали это предназначение. Вы правда верите, что этот турнир был ради того, чтобы доказать, кто из вас сильнее?

Смех разрывает затянутый пылью воздух, прекрасный и ужасный одновременно. Мое дыхание все еще сбивчивое, но мне хотя бы удается поднять взгляд, когда Айрис с жестокой улыбкой смотрит на Касс сверху вниз.

— Речь никогда не шла о вас. Только о жизни, которая зависит от магии моих брата и сестры.

Последняя фраза эхом отдается в моем затуманенном сознании. Пытается подсказать мне что-то, что ускользает от понимания. Затем улыбка на губах богини тает, не оставляя ничего, кроме презрения. Презрения столь глубокого и неистового, какое могут взрастить лишь века.

— Так что да, — угрожающе шипит она, — вы мне нужны.

Эти слова звучат скорее как проклятие, нежели как признание. И страх, который эта мысль пробуждает во мне, заставляет преодолеть протест собственного тела. Я заставляю себя подняться. Игнорирую головокружение, завладевшее мной, чтобы твердо поставить сначала одну ногу, а затем другую. Меня шатает, пока я опираюсь на руки, но, по крайней мере, я стою на ногах, когда в глазах богини зреет окончательное решение. Они все еще сверкают подобно бриллиантам. Ограненные драгоценные камни, в которых пляшут тысячи цветов. Но ярость сменилась холодным, расчетливым гневом. И это говорит о силе Касс, потому что она отвечает на этот взгляд со стоически поднятым подбородком. Эта несгибаемая, поразительная девушка. Я спрашиваю себя, как мог когда-то считать ее обычной фрейлиной. Но теперь я вижу.

Касс, которая ради друзей готова на все. Кассия, победившая не только свои, но и мои кошмары. Mi sol, бесстрашно противостоящая богине.

Прекрасна.

— Что ж, я даю вам последний шанс.

Вокруг высокой фигуры Айрис вспыхивают краски. Они вырывают меня из глубокого восхищения девушкой рядом. И пока мы смотрим на богиню перед нами, ожидая приговора, который она вот-вот вынесет, я ищу ее руку. Нахожу пальцы Касс, которые переплетаются с моими, цепляясь за меня так же крепко, как я за нее. Единый фронт перед лицом бури, сгущающейся перед нами.

— В самом сердце Третьего двора вы найдете то, что нужно для спасения баланса. — Краски расползаются, вздымаются бурей, пока не остается виден лишь силуэт богини, и мне приходится упираться ногами, противостоя этому реву. Краски терзают меня, используют каждую брешь, чтобы увлечь за собой. Но я цепляюсь за руку в своей ладони, ищу во всем этом хаосе два золотых солнца, которые с тревогой смотрят на меня. Я хочу крикнуть Касс. Дать ей знать, что она не одна. Но слова богини заглушают все остальное. — Но вам следует поторопиться. Ибо каждый цикл приближает Третий двор к гибели. И если он падет, ваши Дворы последуют за ним.

Это послание проникает глубоко внутрь меня и укореняется там, когда мои ноги теряют опору. Крик вырывается из моего горла и уносится ревущим потоком, пока взгляд остается прикован к Касс. К мягкому изгибу ее губ, приоткрытых от ужаса. К ее сдвинутым бровям, выдающим боевой дух даже сейчас. Я хочу удержать ее. Ни за что не отпускать. Но когда буря набирает обороты, переворачивая мое тело и лишая всякой ориентации, так что весь мир превращается в сплошной поток красок, ее пальцы выскальзывают из моих. Всего на сантиметр, заставляя хвататься за них еще отчаяннее. Еще на один, хотя ногти Касс оставляют следы на моей коже. Я выгибаюсь всем телом, пытаясь бороться с силами, уносящими меня прочь.

Но богиню не победить.

А затем рука Касс окончательно выскальзывает, пока весь мир погружается в цветной хаос.