Прохладные воды озера, над которыми все еще стелился утренний туман, смыли остатки сонливости и взбодрили расслабившееся тело. Купаться сейчас не так комфортно, как днем или в начале ночи, но и замерзнуть я не успею, точнее Добрыня не даст. Как только дух-хранитель Добробора почувствует мой дискомфорт, сразу нагреет воду вокруг меня. Поэтому я и устраиваю такие заплывы каждое утро, внаглую пользуясь заботой моего бестелесного друга. Мне так и не удалось наладить с ним нормальное общение, но этого и не требовалось. Мы понимали друг друга, как говорится, без слов. Вот бы еще так же было с другим моим бестелесным товарищем, которого буквально не заткнешь. Колыван в последнее время что-то совсем уж раскапризничался.

Вода все же была далекой от пресловутого состояния парного молока, так что я решил заканчивать с водными процедурами. Выбрался по деревянной лесенке на мостки, чуть вздрогнув от набежавшего свежего утреннего ветерка, но все равно раскинул руки и расслабился. Температура ветра быстро повысилась, и влага на моей коже начала высыхать, а тело нагреваться.

Лепота! Я улыбнулся и ментально отправил Добрыне благодарный посыл. В ответ пришло ощущение радостного удовлетворения.

Ладно, хорошего понемногу. Я тут не на курорте прохлаждаюсь. Пора начинать прием посетителей.

Зайдя в кабинку, быстро сменил белье на сухое и оделся в спортивный костюм. Затем мысленно попросил Добрыню разблокировать доступ к моей персоне домовому. Колыван явно сопротивлялся, но не ему перечить духу-хранителю. Через десяток секунд взъерошенный домовой соткался из обрывков слабой утренней тени, которую отбрасывала пляжная кабинка. Маленький лохмато-бородатый человечек в армяке из мешковины тут же нахохлился как замерзший воробей и принялся играть в молчанку. Не нравится ему являться днем, да еще и под открытым небом, на которое вот-вот взойдет Ярило. Так мне тоже неприятно, когда посреди ночи спать не дают.

— Ну вот чего ты дуешься? — спросил я. — Сам виноват. Весь мозг мне ночью взбаламутил. Я же сразу объяснил, что деньги, полученные за монеты, пойдут на усадьбу. Нижний хутор строится на мои личные сбережения да с помощью Николая Николаевича. Что не так?

— Я поставлен добро хозяйское блюсти. Кажну копеечку!

Не знаю, почему меня эта заявка так разозлила. Хозяин клада и сгоревшего дома давно мертв. И вообще, юридически все здесь теперь принадлежит мне. После спасения внучки директор леспромхоза Николай Николаевич Мицкевич взял над нами шефство и посоветовал обезопасить себя в плане территориальных претензий, выкупив землю. Еще и помог провернуть это дело всего за месяц. А тут мне заявляют, что я здесь на птичьих правах.

— Колыван, мы же вроде изначально договорились, что клад пойдет на доброе дело, и ты согласился.

— То хозяйское добро, — с раздражающе-тупым упрямством повторил домовой и довел меня окончательно:

— Теперь я здесь хозяин!

Невольно вылетевшие, сказанные жестким тоном слова царапнули сознание. Не хотел я переводить товарищеские отношения с духами в другую плоскость, поэтому тут же пожалел о скоропалительном заявлении.

Еще не успело эхо моего рыка развеяться меж дубов, как в окружающем мире что-то изменилось. Я так и не понял, что именно, но явно что-то важное, можно сказать сакральное. К счастью, охватившие меня опасения тут же развеял добрый и почему-то довольный посыл Добрыни. А еще ощущение самодовольства, явственно исходящее от Колывана. Кажется, меня развели на что-то нужное скорее им, чем мне. Хотя, чего кокетничать, ощущение уверенности в себе и своих правах было приятным. Ну, и чуточку раздражающим.

— Доволен? — с напускной злостью спросил я у домового.

— Доволен, хозяин, — хоть и не так ехидно, как прежде, но все равно без малейших следов подобострастия сказал Колыван и поклонился.

— Теперь не будешь мозги ковырять по поводу монет?

— Я тут поставлен добро хозяйское блюсти, даже от дурости хозяина.

Хотелось ругнуться, но я лишь печально вздохнул:

— У тебя все, или еще чего хотел?

— Корову хочу. Ты обещал! — потребовал домовой.

— Я тебе козу обещал, — попытался я вернуться к старой шутке о сватовстве, но увидел, что домовой начал дымиться, точнее испускать из себя тени, и решил не перегибать. — Да без разницы, корова или коза. Кто за ней ухаживать будет?

— Я буду, — влезла в разговор незаметно подошедшая Лена. Она была одета в спортивный костюм и готова к утренней зарядке. — Говорят, детям парное молоко очень полезно.

— Говорят, что кур доят, — не очень к месту ответил я народной поговоркой.

— О, куры! — еще больше возбудился Колыван, почувствовав поддержку той, кого уже давно считал хозяйкой поместья.

— Так, — встрепенулся я, понимая, что разговор зашел совсем не туда. — Дорогие мои пейзане. Смею напомнить, что кроме молока и вкусных яичек, домашняя живность производит много ароматного навоза. Кто будет его убирать?

— Это не женское дело, — тут же отбоярилась насквозь городская Лена.

— Хочу вас разочаровать, сударыня, — продолжил я нравоучения. — Такие неприятные вещи являются не почетной обязанностью мужика, а вынужденной необходимостью. Вам что, молока или яиц не хватает?

— Но ведь парное… — не унималась Лена.

Я заметил идущего к воде Женьку. Сейчас мы привлечем сына к борьбе с наивными хотелками матери.

— Пламен, ты готов разгребать коровье гуано ради кружки парного молока?

— Фу, гадость, — сморщился Женька.

— Гуано? — уточнил я.

— Парное молоко, — заявил парень и, ухватив за руку одетую в детский купальник Алину, крикнул: — Побежали!

Шедшая за ними в спортивном костюмчике Марина, как и Лена, была барышней теплолюбивой и в холодную воду даже под присмотром Добрыни соваться не собиралась. Плюхнувшаяся с визгом в озеро следом за Женькой Алина как целительница простудиться просто не может. Ну а будущему огненному магу замерзнуть точно не грозит.

— Вот видите, — повернулся я к любителям живности, — мужская половина населения Добробора против коровы.

— Нас, девочек, все равно больше, — не унималась Лена.

— Да не вопрос. Мара, — обратился я ко хмуро наблюдавшей за одноклассниками одиннадцатилетней хозяйке духов, — как насчет парного молока?

— Фу, — сморщилась редко улыбающаяся девочка.

Впрочем, сейчас она уже далеко не та колючка, что раньше. Хотя с ней по-прежнему хватает проблем.

— Ну вот, большинство против, — радостно заявил я.

— А я⁈ — возмутился домовой.

— А ты молоко не пьешь, ни простое, ни парное, сам признался. Так что перебьешься. Хотя, если так уж нужно, то обещанную козу я тебе…

— Не нужно, — буркнул домовой и исчез.

— А что не так с козой? — женской чуйкой уловив интригу, спросила Лена.

— Это не моя тайна, — решил я утаить правду, потому что чувство юмора у моей женщины иногда бывает немного язвительным, а душевная организация у Колывана слишком тонкая.

Впрочем, души у этого ехидного тролля точно нет, будет докучать — сдам Лене с потрохами. Она ему козу-невесту ни в жисть не забудет.

Дети в воде расшалились и выходить не хотели. А что им? Создавать файерболы и огненные шторма Женька еще не мог, но когда злился или, наоборот, радовался, мог за пару минут нагреть несколько тонн воды. Пришлось выгонять ребятню на берег. Ничего, продолжат, когда придет нормальное время для пляжных развлечений. Сейчас они тупо обезьянничают, копируя случайно образовавшуюся, но понравившуюся мне традицию утреннего купания. И вообще с пляжным отдыхом у нас все просто шикарно — еще месяц назад завезли четыре машины песка, построили мостки с платформой для прыжков и соорудили специальные навесы, а под ними установили лежаки.

Дети быстро переоделись в двух кабинках и присоединились к остальным. А затем мы сделали небольшую разминку и побежали по тропинке из бетонных плиток, стилизованных под деревянные плахи. Добробор всего за пару месяцев сильно преобразился. Еще ведется строительство, но уже более аккуратно и общую картину не портит. Получилось эдакое сказочное поселение, и самым неказистым выглядел как раз основной дом.

От идеи социализировать детей совместным проживанием в комнатах хотя бы по двое пришлось пока отказаться. В дальнейшем, возможно, вернусь к этому, но Марина с Алиной уживались плохо. Может, потому что одна имела магический дар жизни, а вторая специализировалась на духах и, как я подозреваю, призраках умерших людей. Да и псевдоним она себе придумала специфический. В общем, голову я себе ломал с неделю, пока не пожаловался Никите, а уже он поговорил с Саней — своим другом детства и главой бригады плотников, собиравших наш сруб.

— А чего тут думать, Алексей Степаныч? — с немного раздолбайской улыбкой спросил Саня. Не знай я, какие у него золотые руки и ответственное отношение к работе, напрягся бы. — Давайте поставим каждому по домику. Панельные с обивкой под сруб. Да еще и с резными накладками. Это же дети!

Какое отношение накладки имеют к возрасту моих подопечных, я понял сильно позже, но в тот момент меня волновал другой вопрос:

— А зимой как все это обогревать?

— Как и собирались, — совершенно не смутился Саня. — Обычный котел вам все равно не поможет. Сделаем мини-котельную и разведем трубы под землей по домикам. Там утепление будь здоров. Теплопотери, конечно, будут, но не такие уж большие.

Пришлось согласиться. Мастера работали быстро — панельки это вам не добротный сруб, и если честно, я уже жалел, что затеял все эти хороводы с бревенчатым домом, но тут уж назад не отыграешь. В итоге от главного дома вправо тянулась эдакая мини-улица из пяти небольших домиков, словно явившихся из сказки про золотого петушка. Деревянные накладки с вырезанными и раскрашенными цветочками да всякими птичками делали домики словно игрушечными, но внутри все серьезно — просторная спальня-кабинет и разделенный санузел. На последнем настояла Лена. И пусть у нее только сын, но она сама та еще девочка.

Влетело мне все это в немалую копеечку. Правда, сосновцы стремились сделать все почти даром, но я настоял на нормальной оплате, потому и полез в кубышку старого хозяина, разбередив жабу Колывана. Жители Сосновки вообще разделились на три лагеря — наших друзей, ярых врагов и маленькую кучку неприсоединившихся. Среди друзей — Николай Николаевич и все, кто работает на постройке усадьбы, точнее уже маленького поселения. Никиту я не считаю, потому что он давно не друг, а член семьи. В общем, с ними отношения были хорошие, а после появления Алины, которая просто не могла пройти мимо хоть немного приболевшего человека, и вовсе поднялись на запредельный уровень. Опекавшая Алину Вера Ильинична нормально относилась к таким делам — болезни на начальных стадиях маленькую целительницу особо на напрягали, а вот с тяжелыми все намного серьезнее. Так что в Нижний поселок Алину, которая по непонятным мне причинам взяла себе псевдоним Жи́ва, педиатр пускала только под личным присмотром.

Честно говоря, заимствование имен из языческого пантеона меня немного напрягало, но спорить не стал, зная, что сделаю только хуже. Тем более даже Колыван не особо возмущался. Оно, конечно, странно, что городских детишек потянуло на славянскую мифологию, но я догадывался, откуда ноги растут. Точнее лапы — четыре и еще хвост. Наверняка Филипп Филиппыч намурчал. Надо будет ему втык сделать или на месяц отлучить от дорогой его сердцу и моему кошельку печени трески.

Пробежка по специально проложенной среди дубов тропинке нагружала мышцы и разгружала голову, поэтому я любил в такие моменты раскладывать все по полочкам. Уже давно пытаюсь понять, во что же я вляпался. Проблема не в том, что слишком мало информации, ее просто завались, но чтобы добраться до зерна, хотя бы отдаленно похожего на правду, приходилось серьезно нагружать голову. В итоге вырисовывалась такая картина — одиннадцать лет назад, в две тысячи втором, когда по всему миру гуляла ныне подзабытая теория о Конце света, действительно что-то случилось. Колыван говорил, что Ярило, то бишь звезда по имени Солнце, начал излучать особую энергию. Точнее, он говорил о Дивии-луне. Но есть подозрение, что тут имеет место эффект отражения и, возможно, какого-то преломления. Моим ребятам хорошо на солнышке, а Колывану и прочей нечисти дарит силы луна. В общем, в две тысячи втором году солнце начало вырабатывать что-то вдобавок к привычному набору. И эта энергия как-то повлияла на моих учеников, которые в то время находились еще в утробах своих матерей. Разница в днях рождения у ребят всего-то пара месяцев. Да и в других случаях, о которых узнавала Зинаида Захаровна, возраст проявивших себя юных магов был тот же.

Иметь более или менее стройную теорию по поводу происходящего, без сомнения, хорошо, но ума не приложу, что с этим делать. А пытаюсь приложить и так, и сяк. Увы, чем дальше, тем больше мне кажется, что это вообще, так сказать, не моего ума дело. Нет, я, конечно, продолжу попытки, но уже осознаю, что ребятам придется справляться самим. И они потихоньку справляются. Порой даже кажется, что лучшая помощь с моей стороны — это невмешательство. Нечто подобное я видел, когда ушла на пенсию наша учительница литературы. Ее любимым детищем был школьный театр. Некоторое время Антонина Павловна тащила все это дело, даже будучи на пенсии, но затем Зиза насильно пристегнула к процессу меня. Театр как искусство я не особо понимал, так что воспринял новость без энтузиазма.

Впрочем, все оказалось куда проще, чем я боялся. Театральный коллектив подобрался настолько сплоченный, что лезть в его дела совершенно не пришлось, я лишь приглядывал со стороны, сначала со скукой, а затем со все большим интересом. Инна — девочка, которая хотела стать и впоследствии таки стала актрисой в областном театре, не нуждалась в руководстве, да и остальные юные актеры обсуждали постановку, на секундочку, «Короля лира» с энтузиазмом и вполне грамотно. Вспомнил я об этой компании еще месяц назад, когда наблюдал, как троица моих подопечных обсуждает нюансы своих возможностей. С появлением Алины-Живы дело стронулось с мертвой точки. Она дополнила, как оказалось, работающую методику, которую Филипп Филиппыч с муками выудил из родовой кошачьей памяти. Целительница на голой интуиции направила развитие внутренней энергетики одноклассников в нужную сторону. Ну, это я надеюсь, что в нужную. Но главным было то, что их общение позволило сделать важное открытие — специализация магов не является окончательной. Это всего лишь предрасположенность.

Никогда не забуду глаза Женьки, когда Алина по его подсказке зажгла огонек над своей ладошкой. Сам Пламен мог устроить огненный мини-ураган, но контролировать пламя на таком тонком уровне пока не способен. Мара, она же Марина, пока своими тайнами делиться не хотела, хотя внимательно слушала все, что говорят остальные. Нужно отдать должное Женьке и Алине, которые, несмотря ни на что, ничего не скрывали от все еще немного нелюдимой хозяйки духов. Точнее, Жи́ва и сама делилась, и Пламена подталкивала — удивительно светлый ребенок.

Пробежка закончилась, как и мои размышления. После было занятие гимнастикой, а затем по-настоящему начинался очередной рабочий день в то ли поместье, то ли селении Добробор. К названию я уже привык, хоть оно по-прежнему немного царапало слух.

Отправив учеников по домам, точнее домикам, мы с Леной пошли в основной сруб. Еще месяц назад я ворчал, что приходится жить в вагончике, потому что в доме битком набито, а теперь мы с Леной здесь лишь вдвоем. Вера Ильинична решила поселиться в Нижнем поселке, из которого явно собралась устроить полноценную детскую больницу.

После пробежки и гимнастики необходимо принять душ, куда я и отправился. Лена не стала ждать и составила мне компанию. Это тоже стало нашей маленькой традицией. И все же она не спешила переезжать из комнаты, где раньше жила с Женькой, оставляя мне определенную свободу. Так что теперь я жил как барин, имея и спальню, и просторный кабинет, неплохо обставленный сделанной сосновцами мебелью. Николай Николаевич даже расщедрился на столешницу из мореного дуба, хотя остальные детали большого, под старину стола сделали из обычной древесины. Осматривая кабинет с бревенчатыми, специально ничем не закрытыми стенами, я ловил себя на мысли, что не хватает только чучела медведя и большого напольного глобуса. Без чучела я точно обойдусь, а вот глобус сосновские мебельщики мне уже обещали, причем не с наклеенной картой, а резной, да еще и мини-баром внутри.

Я улыбнулся своим помещицким замашкам и, быстро надев костюм, который сам для себя определил как приличествующую моему положению униформу, отправился на общий завтрак. Удобнее было бы в обычных джинсах и футболке, да еще и мягких тапочках, но интуиция подсказывала, что так будет правильнее. Официальная одежда дисциплинировала и меня самого, и моих подопечных. Уходить совсем в официоз и устанавливать дистанцию не хотелось, но это явно необходимый минимум.

Завтрак, как и все приемы пищи в нашей компании, проходил непринужденно, но без баловства, которое я старался строго пресекать. И вообще, казалось, что у нас тут не зародыш школы, а просто большая семья, где дети находятся на домашнем обучении.

Весь июнь я мучил ребят занятиями по обычной программе, но начал замечать, что на них это действует угнетающе, поэтому объявил каникулы до сентября. Радости было море, но медитации с Баюном, как и магический кружок, остались. А у Алины было еще и ежедневное посещение нашей мини-больницы в Нижнем поселке.

Когда все закончили с завтраком, я повернулся к сидящей слева от меня целительнице:

— Алина, ты как, готова?

— Да, Алексей Степанович, — ответила девочка, стараясь подавить тяжелый вздох, и печалила девочку отнюдь не необходимость работы с больными, а то, что в поселке ее ждет мать.

Вот такая странная ситуация у нас образовалась. Причем невесело было не только Алине, но и нам с Верой Ильиничной.

— Ну, тогда пошли.

Пламен сочувственно посмотрел на Алину, а вот Марина оставалась равнодушной. Она толком не помнила своих родителей, поэтому все эти странные хороводы ее лишь раздражали.

Мы вышли на крыльцо основного дома, которое смотрело на восток, в сторону спуска с вала. Лес, конечно, выглядел красиво, особенно на рассвете, но виды озера все равно были лучше, поэтому окна комнат домиков моих подопечных, да и моего кабинета выходили именно в ту сторону.

— Ты себя нормально чувствуешь? — спросил я у девочки, пока мы шли по выложенной красной плиткой дорожке, позволявшей идти рядом друг с другом.

— Да, просто мама опять будет говорить всякие гадости.

— Она тебе грубит? — нахмурился я.

— Нет, — невесело улыбнулась Алина. — Гадости она говорит про вас и тетю Веру.

Да уж, ситуация еще та. Мне было проще с бандитами разбираться, чем с этой женщиной. Мать Алины, которой Вера Ильинична неосторожно позвонила через несколько дней после нашего бегства из больницы, как-то умудрилась вычислить, где мы живем, и явилась собственной персоной. При этом истрепала мозг не только участковому Митричу, заставив отвезти себя к нам, но и мне, причем на первой же встрече. А вот с дочерью она была необычайно ласковой, чем явно удивила ребенка. У этой дамочки наверняка имелся какой-то план, который меня точно не устроит.

Мой с трудом подавленный раздраженный хмык был уловлен обеспокоенной девочкой:

— Вы не подумайте, я люблю маму, и вас с тетей Верой тоже.

По выражению глаз Алины я понял, что решать эту проблему опять придется мне, и она примет любое мое решение. Ну что же, назвался груздем — полезай в кузов.

Широкая лестница с деревянными ступенями и двойными перилами, удобными и для взрослых, и для одиннадцатилетних детей, позволила нам чинно спуститься к Нижнему — так мы решили называть спонтанно возникшее скопление деревянных бараков, в которых поселили больных детей. Как показала практика, с юными организмами Алине работать намного легче, чем со взрослыми, но все равно опытный врач-педиатр подошла к делу максимально серьезно. Пока Алина действовала крайне осторожно, в основном выполняя роль диагноста. Если и проводила какое-то магическое вмешательство, то лишь точечно. В остальном Вера Ильинична упирала на медикаментозное лечение сертифицированными лекарствами. Но даже так, благодаря верным диагнозам и легкой коррекции, у тандема из опытного врача и пока еще слабой, начинающей целительницы получалось то, что было не под силу окрестным больницам. Я как никто понимал, если слава Алины разойдется слишком широко, у нас будут проблемы не только с власть имущими, но и простыми людьми. Впрочем, это заботы будущего, а сейчас вон стоит у подножия лестницы проблема насущная.

В свое время я принял мудрое решение и не пустил старшую Белугину на вал. Ей, конечно, было плевать на мои запреты, но сначала настырной дамочкой занялся Шалун, а когда она, дважды упав и расквасив себе нос о перила, все же доползла на четвереньках до середины лестницы, в дело вступил Злюка. Да, дух — любитель маньяков и прочих темных личностей вернулся к нам. Зачем и почему — для меня было загадкой. Марина как-то неохотно говорила о мотивах своего подопечного, но уверяла, что он будет вести себя хорошо. Я же скорее обрадовался, чем огорчился. Добрыня не даст злобному духу вредить нам, зато меня перестала грызть совесть, подбрасывая картинки, в которых какая-нибудь больная на голову медсестра или, упаси боже, врач под воздействием питающегося людской тьмой духа начнет вредить и без того больным детям.

В общем, Злюке хватило пары минут, чтобы заставить упрямую мамашу, в которой тьмы было на полтора маньяка, не только убраться с лестницы, но, кажется, и обмочиться со страху. Хорошо хоть не убежала в лес к лешему, а то он паникеров любит, да еще и с темной душой. Увел бы к своей подружке кикиморе, а мне потом объясняй ребенку, куда девалась ее мама. Я ведь сразу предлагал этой стерве кров и пропитание в Нижнем, всего лишь за помощь в уходе за больными детьми, но амбиции этой женщины распространялись намного дальше.

— Алиночка, доченька! — раненой птицей бросилась к дочери мать, но осмотрительно дождавшись, пока ребенок сойдет с лестницы.

Злюка у нас еще тот мерзавец, но дрессировщик стерв отличный.

— Ты хорошо себя чувствуешь? Тебя никто не обижает? — продолжала театрально причитать мамаша, при этом бросив на меня такой обвиняющий взгляд, будто я — деспот, садист, а может, и вовсе педофил.

Я лишь скрипнул зубами и глубоко вздохнул. Женщин бить нельзя, даже таких, как бы сильно ни хотелось. Поведение старшей Белугиной нельзя назвать запредельно стервозным, но в совокупности выбешивало неимоверно. К лестнице уже спешила Вера Ильинична, и я еще раз вздохнул, предвкушая очередную серию мексиканского сериала, так сказать, в натуре. Женщина-врач давно в мыслях своих удочерила Алину, и уж точно ее любовь к девочке была куда чище и бескорыстнее, чем у родной матери. Увы, в такие моменты солидность и рассудительность напрочь слетали с бывшей заведующей педиатрическим отделением, превращая ее в обычную женщину:

— Прекратите эту сцену! Вы тревожите больных детей.

— Значит, деточек вам жалко⁈ — змеей зашипела Белугина. — А мой кровиночки не жалко⁈

— Хватит паясничать! — завелась Вера Ильинична. — Вы все прекрасно понимаете. Алина помогает детям и учится. Это нужно прежде всего ей.

— Я — мать, я сама знаю, что нужно моей дочке!

Ну вот сколько можно? И хуже всего то, что Алина вынуждена на это смотреть. Причем перепалки между женщинами становились все жарче, грозя однажды перейти в таскание за волосы. Я не хотел влезать в эту свару и раньше просто ждал, пока они выдохнутся. Так обычно и случалось, но то ли сегодня обе были в ударе, то ли снова взыграло то странное чувство, охватившее меня, когда я объявил себя хозяином этого места. В общем, придется мне сыграть роль царя Соломона в дележе ребенка. Правда, древний способ тут, увы, не сработает.

— Хватит, — не очень громко, но жестко сказал я, и было что-то в моем голосе такое, что заставило женщин замолчать.

А еще Добрыня, который благодаря появлению Алины еще больше расширил зону своего влияния, хорошенько так встряхнул пространство вокруг нас. Меня это приободрило, а вот спорщиц напугало.

— Зоя Ивановна. Давайте честно, чего вы хотите?

— Я хочу забрать свою дочь домой, — упрямо заявила Белугина.

— И максимум через неделю ее у вас отберут, причем бесплатно.

— Я не продавала свою дочь, меня вынудили! — Намек она поняла правильно и тут же перешла на ультразвук.

— Вас никто не обвиняет, — поморщившись, сказал я, — просто говорю как есть. Алине нужно развиваться, а значит — лечить.

— Она может развиваться и дома, — не унималась мамаша, добивая мое терпение.

— Как в прошлый раз? — вновь не удержалась Вера Ильинична. — Ты же едва не угробила своего ребенка. Трижды!

— Не твое собачье дело…

— Хватит! — теперь пришлось повысить голос. — Вера Ильинична, мы тут не пытаемся выяснить, кто виноват. Нам нужно решить, что делать. Зоя Ивановна, вы же отлично понимаете, что спрятаться не получится, особенно если Алина будет исцелять хоть за деньги, хоть без них. Тем более без контроля медиков, а значит, с риском для себя. Тогда почему не спрятаться у нас? Я не говорю, что смогу обеспечить ей полную защиту, но вы сами убедились, что определенные возможности у нас есть.

Судя по исказившемуся лицу Белугиной, она понимала, о чем я, но мне на ее переживания было как-то плевать:

— У вас есть два варианта. Либо остаетесь жить и работать здесь, и сможете видеть дочь каждый день, либо…

— Да какая тут жизнь! — перебила меня женщина. — В лесу? В бараке, где вместо нормального туалета вонючая дырка? Поселите меня вместе с дочерью.

— Это невозможно, — решительно ответил я.

Вот уж чего делать точно не стоит, так это впускать такой мощный раздражитель в наш и без того хрупкий мирок. Впрочем, я попытался смягчить отказ:

— Не беспокойтесь, условия в Нижнем вскоре улучшатся и…

— А деньги? — снова перебила меня эта неугомонная женщина.

— Зоя Ивановна, у нас никто не получает зарплату, даже я.

— Да не нужны мне ваши гроши. Я не собираюсь таскать утки за чужими детьми! Мне нужна моя доля.

— Какая доля? — немного растерялся я, хотя быстро понял, о чем она говорит.

— За лечение.

— Мы не берем денег с пациентов. Это же дети, — попытался урезонить я разошедшуюся женщину, но, похоже, она уже полным ходом направлялась к истерике.

— А нужно брать! Там родители не такие уж бедные! Да и взрослых можно лечить. Уверена, вы как-то наживаетесь на моем ребенке! Все, я забираю Алину, и мы уезжаем! Вы не имеете права удерживать ее силой!

— Никого мы не удерживаем. Алина, — повернулся я к девочке, которая побледнела и явно сдерживала слезы с большим трудом. — Твоя мама права. Мы не можем держать тебя здесь силой. Если захочешь уехать, так тому и быть.

Скользкий момент, да и приемчик подленький, но необходимый. Мамашу я могу послать далеко и надолго. Мне на нее плевать, но если в памяти ребенка останется хоть тень принуждения, последствия могут быть непредсказуемыми и крайне плачевными.

— Я хочу остаться, — тихо пискнула девочка, но ее услышали все.

— Неблагодарная! — взвизгнула Белугина.

С подсказкой Добрыни я чувствовал, что до этого дамочка больше изображала истерику, но сейчас окончательно слетела с нарезки.

Женщина ухватила все еще стоящую рядом дочь за руку и потащила к себе. Алина начала упираться и заплакала. Вторая рука матери дернулась, словно она хотела ударить дочь. Движение скорее рефлекторное, и вряд ли она действительно собиралась бить, но кое-кому хватило и этого. Мне даже волосы взъерошило от порыва ветра, а через секунду Белугину отшвырнуло от девочки. Я едва успел схватить дернувшуюся следом Алину.

Над отлетевшей метра на три и упавшей на спину женщиной заклубилось знакомое темное облако. В такую ярость домовой не впадал, даже когда к нам в подвал ломились убийцы. И разозлился не только он — без помощи Добрыни на большом расстоянии от дома, да еще и днем, у Колывана не получилось бы сдвинуть даже щепку.

— Колыван! — строго крикнул я и с трудом подавил желание сказать «фу». — Прекрати немедленно!

Нависшая над Белугиной, явно давившая ей на сознание черная дымка с горящими глазами тут же растаяла. Боюсь, теперь домовому придется долго восстанавливаться, лишив нас своего искрометного общества.

Передав ребенка Вере Ильиничне, я подошел ко все еще лежавшей на траве женщине. Изображать джентльмена и помогать ей подняться желания не было.

— Вы сами сделали выбор. У вас остался только один вариант. Езжайте в город и устраивайте свою жизнь, как хочется. С Алиной можете видеться по выходным. В село скоро поедет машина, дождитесь ее вон на той лавочке. Можете пойти пешком, но я бы не советовал — в лесу живут куда менее гостеприимные господа, чем наш Колыван.

Кто бы сомневался, что сил у Белугиной вполне достаточно, не только чтобы подняться на ноги, но и залепить мне пощечину. Однако и благоразумия тоже было куда больше, чем она хотела показать. Да и Колыван напугал ее до чертиков. И все же женщина не могла не оставить за собой последнее слово:

— Я это так не оставлю. Я вас всех засужу!

Резко развернувшись, она порывисто зашагала к лавочке у дальнего барака. Я же вернулся к своей подопечной:

— Алина, мне очень жаль, что так получилось, но поселить твою маму наверху я просто не могу. Ты это понимаешь?

Девочка, конечно, была в шоке, но данный нюанс нужно было прояснить прямо сейчас.

— Понимаю, — печально вздохнула Алина, а затем, явно представив, что могла устроить ее мамочка наверху, зябко передернула плечами.

— Может, отложим обход больных? — спросил я и получил в ответ вполне ожидаемую реакцию.

— Нет! — вскинулась Алина и расправила плечи, причем явно копируя манеру поведения Веры Ильиничны. — Им плохо. Они меня ждут.

— Ну, тогда пошли помогать страдальцам, госпожа целительница, — улыбнулся я и протянул Алине руку, за которую она тут же взялась.

Внутри барак выглядел не так простецки, как снаружи. Сосновцы постарались на славу, и плотно подогнанные доски были выкрашены в белый цвет. Основное пространство разделено ширмами на восемь отсеков с двумя койками в каждом — для ребенка и сопровождающего. В основном это были матери. Сейчас у нас находилось пять пар.

Прямо у входа имелось отдельное помещение с широким входом. Туда мы и направились. У Алины здесь было специально оборудованное рабочее место. Подогнанный под ее рост стул оплетали провода, уходившие к приборам на столе. Что интересно, для больных у нас никакой особой аппаратуры кроме обычного кардиографа не было. С диагностикой юная целительница справлялась сама. А вот для контроля за ее состоянием Вера Ильинична откуда-то выписала кардиомонитор и электроэнцефалограф. Процесс закрепления датчиков на теле и водружение на голову девочки странной конструкции выглядел жутковато, но обе участницы делали это спокойно и привычно.

К больным Алина не ходила, их доставляли на место ее работы без сопровождения родителей. Детские кровати имели колесики. Бледного мальчика лет пяти Вера Ильинична прикатила через минуту. Целительница начала водить над ним руками, проговаривая вслух свои наблюдения, а доктор впилась глазами в экраны приборов, отслеживая состояние Алины. За два месяца девочка успела нахвататься медицинских терминов, из которых я понимал едва десятую часть, но это вообще не мое дело. Моя задача даже не столько в обучении, сколько в обеспечении и защите. Вот этим и займусь.

Выбравшись на свежий воздух, я позвонил Зинаиде Захаровне и пояснил ей сложившуюся ситуацию.

— Да уж, это проблема, — подытожила опытный педагог и чиновница. — Плохо, что Алина не может лечить тяжелых. Есть у меня одна дамочка. У ее сына церебральный паралич. Если бы вы смогли хоть немного улучшить его состояние, она бы эту Белугину в бараний рог скрутила и вообще лишила родительских прав.

— Нет, мы так рисковать не можем. Вера Ильинична сказала, что к тяжелым Алину раньше совершеннолетия подпускать не стоит.

— Ладно, — шумно вздохнула Зиза, — я попробую что-то сделать. До связи.

— До свидания, Зинаида Захаровна. Вас ждать на выходных?

— А куда же я от вас денусь? — с явно читающейся улыбкой сказала моя бывшая начальница.

Если нас с Леной можно назвать приемными родителями для юных магов, то Зиза — любящая бабушка.

Добрая улыбка на моих губах продержалась недолго. Белугина действительно может нам навредить. Очень не хочется торопить события, но как бы ни цинично это звучало, Алина для нас не только дополнительный фактор риска, но и возможная, причем немалая часть оборонительной стратегии. Элита Беларуси в политическом плане — давно подневольное сословие, но в некоторых важных вопросах отступать не станут. Возможность обеспечить здоровье своим детям может толкнуть власть имущих на серьезные поступки. Впрочем, все это так — мои хотелки, но отбрасывать я их не собираюсь, как и рисковать девочкой. Так что вариант с ведьмой-репетитором становится безальтернативным.

Я сразу понял, что антиквар обманул меня, но не заморачивался по этому поводу. Очень уж не хотели связываться с ведьмами мои консультанты. Филипп Филиппович из мохнатой кожи вон лез, вспоминая все что можно по травничеству и зельеварению, терзая себя муками распечатки родовой памяти. Польза была, но слишком маленькая. Алина послушно повторяла слова ведьмовских наговоров, которые Баюн выуживал из родовой памяти. Но ни правильный подбор трав, ни скрупулезное повторение процесса варки зелий не помогали. Целебные отвары давали минимальный эффект — совершенно не такой, как у внучки Николая Николаевича. К тому же Баюн говорил, что мощные зелья готовятся персонально под каждого больного. В общем, нам нужна ведьма, чтобы изучить этот аспект и поставить его на службу Алине.

Пускать такого опасного чужака в наш мирок я не боялся. Ведьма будет жить в Нижнем под неусыпным контролем всей стаи наших духов. Правда, ее еще нужно заполучить и, что самое главное, заставить сотрудничать. Поэтому я, отвезя антиквару монеты, напомнил об обещании, да еще и с намеком. Надеюсь, он справится, потому что в нашем положении спасти может только очень быстрый прогресс. Увы, из серьезной силы Добробор может рассчитывать лишь на магию одиннадцатилеток. Иногда от ощущения собственного бессилия выть хочется, но тут уж ничего не поделаешь. Остается последовать совету Марка Аврелия — делать что должно, и будь что будет.

Люди спешат жить, стремясь к своим порой примитивным целям, не замечая красоты этого мира. И лишь иногда, когда обстоятельства вырывают их из трясины суеты, восхищаются шедеврами мироздания: россыпью далеких звезд, падением осеннего листа или, как сейчас, пляшущими пылинками в косом столбе солнечного света, который тайком проник в темный подвал. Увы, настроение у Руты было совершенно не тем, чтобы это маленькое чудо смогло хоть как-то порадовать ее. Мало того, этот кусочек благодати Ярила лишь напомнил, что, скорее всего, подставить лицо буйным потокам солнечного света она больше не сможет. Да даже подползти к чудовищно медленно ползущему по полу солнечному пятнышку не позволяла цепь, на которую ее посадили как собаку.

Рута ухватилась грязными пальцами за толстую, укрепленную колдовскими отварами кожу ошейника и обреченно завыла. Тихо и тоскливо, почти заскулила — на громкие звуки сил уже не было. Не так она представляла себе свое будущее, когда пятнадцать лет назад, еще совершеннейшей соплюхой, встретила Всеславу. Юная девушка сразу почувствовала исходящую от этой женщины силу, восхитилась неувядающей красотой ведьмы. Глядя в пронзительно черные глаза, она поняла, что готова пойти на все, лишь бы хоть чуточку прикоснуться к таинственному миру, в котором живет повелительница ночи. И прикоснулась, на свою беду. Да что уж там, вляпалась по самое не могу.

После красивых ритуалов тогда еще Иволгина Ольга Романовна превратилась в юную ведьму Руту. Такую милость Ольга заслужила не просто так. Всеслава почувствовала в ней родовую силу травницы. Чтобы развить эту силу, пришлось пройти через множество ритуалов, и лишь спустя несколько лет Ольга поняла, что каждый раз, получая от наставницы новые возможности, она затягивала на своей шее ошейник, похуже того, что сейчас удерживает ее на цепи. Не наставницей стала старшая ведьма, а хозяйкой, и все эти слова о том, что почти древняя ведьма готовит себе преемницу, оказались лишь сказками для наивных девочек. Позже Рута поняла, что нет никакой пресловутой силы, которую ведьма обязана передать другой одаренной, чтобы спокойно уйти из мира живых. Есть только опыт, тайные знания и обеты, которые не только усиливали ученицу, но и привязывали ее к хозяйке.

Наивность давно сошла с Руты, как первая кожа со змеи, и она начала искать информацию где только могла. То, что узнала, повергло ее в шок. Смертность среди учениц ведьм чудовищная. В ритуалах погибает две трети претенденток, а те, кто выживает, люто ненавидят хозяйку и друг друга. Поэтому, едва молодая ведьма входит в силу, то сразу же отселяется от наставницы на другой конец города, иначе желание убить хозяйку становится непреодолимым. Свободой это не назовешь, и младшие ведьмы ковена выполняют все приказы старшей, но находят утешение в сытой, разгульной жизни. И все же им не дает покоя и отравляет бытие понимание того, что в любой момент хозяйка может не только потребовать свою долю, но и выдать приказ, которого не ослушаешься, даже если он самоубийственный.

Поначалу Рута надеялась, что вскоре покинет дом злобной и стервозной хозяйки, обретя хотя бы видимость свободы, но ей не повезло. Всеслава изначально готовила из нее травницу, а не специалиста, так сказать, широкого профиля, поэтому не собиралась отпускать от себя, превратив, по сути, в личную рабыню. У не владеющей проклятыми наговорами, сглазами и ритуалами призыва темных духов, можно сказать неполноценной ведьмы не было никаких шансов навредить хозяйке. Ну, почти никаких. Жизнь в особняке Всеславы для некогда веселой и задорной Руты, а теперь ставшей тенью себя прежней, превратилась в пожизненное заключение. Неудивительно, что желание освободиться стало навязчивым, почти маниакальным. Единственный шанс получить свободу для младшей ведьмы ковена — это смерть старшей. Убежать не получится. Всеслава найдет ее даже в Африке и устроит веселую охоту для остальных пяти учениц. И в том, что подруги по несчастью будут искать ее с радостным остервенением, Рута даже не сомневалась. Никто не сможет простить ей то, на что самим не хватило смелости. Так что Рута готовилась втайне и тщательно. И вот однажды она все же нашла способ вырастить травку с особыми, совершенно не свойственными ей качествами.

В тот день Рута специально порезала себе руку ножом для сбора трав и не смогла лично варить простое приворотное зелье. Заказ был срочным, и Всеслава сильно озлобилась, даже влепила ученице пощечину, но взялась за ритуал сама. А Рута приготовилась действовать. Садовый нож, который уже испил ее крови, должен был попробовать руды еще одной ведьмы. Жаль, что только попробовать.

Когда это случилось, Рута была готова. Обычный процесс внезапно дал сбой из-за особых, дополнительных свойств стандартного ингредиента зелья. Стоявший на открытом очаге старый бронзовый котел вдруг исторг из себя густые клубы дыма, тут же заполнившие мастерскую. Как раз читавшая наговор и водившая над котлом руками Всеслава не заметила этого, потому что колдовала с закрытыми глазами, так что на очередном вдохе ухватила изрядную порцию испарений и, захрипев, упала на пол, где забилась словно в падучей. Через несколько секунд Всеслава замерла, и Рута, задержав дыхание, прыгнула к ней свирепой кошкой. Неимоверными усилиями ей удалось сдержаться и не полоснуть ножом по открытому горлу хозяйки. Сделай она это — и сработали бы данные обеты, выжигая внутреннюю силу вместе с жизнью. Вместо этого Рута резким движением провела заточенной стороной загнутого садового ножа по внутренней части предплечья Всеславы от локтевого сгиба до кисти. На пол обильно полилась кровь. Травница вскочила и побежала. Чем дальше она будет от дома в момент смерти хозяйки, тем лучше.

К счастью, загодя вызванное такси терпеливо дожидалось ее на соседней улице. Водитель попробовал было возмутиться, но так и замер с открытым ртом, увидев рухнувшую на заднее сиденье растрепанную женщину с безумными глазами.

— Поехали, — не в силах отдышаться, прохрипела травница и бросила на переднее сиденье пачку денег.

Расчет был верным. Таксист тут же захлопнул рот, сел ровно, завел машину и сорвал ее с места. Ведьма в это время судорожно доставала из прихваченной сумки давно заготовленные зелья и вливала их в себя с остервенением находящегося на грани белой горячки алкоголика. Эти составы должны были смягчить откат от непрямого убийства хозяйки. Ведьма до конца не понимала, как именно все должно пройти, так что перестраховалась по полной.

Увы, ни через пять, ни через десять минут, ни даже через полчаса, когда они уже выехали за пределы города, откат так и не наступил. А значит, Всеслава выжила. Тоска с такой силой навалилась на плечи Руты, что она с трудом заставила себя выпить еще одно, последнее в ее жизни зелье. Теперь точно все. Она даже не особо испугалась, когда черный внедорожник Бажены перекрыл путь такси. Вторая по старшинству ученица главы ковена, одетая в облегающие джинсы и оголявший плоский живот топик, даже в ярости двигалась с особой грацией. Ведьма подошла к начавшему орать на нее таксисту, улыбнулась и что-то прошептала в лицо мужчине, от чего он застыл соляным столпом.

Бажена вытащила Руту из машины за волосы и в дикой ярости так сильно ударила коленом в лицо, что беглянка потеряла сознание. Впрочем, все это уже не имело никакого значения. Через несколько минут яд должен был подействовать и прекратить все мучения женщины.

Увы, просто так уйти в мир иной ей не дали. Вытащили, наверняка приложив гигантские усилия и, возможно, проведя общий ритуал силами всего ковена. Когда Рута открыла глаза, то сильно пожалела, что не оказалась в аду и не смотрит сейчас на демона. Впрочем, по жути внешний вид Всеславы в этот момент мог дать фору любому обитателю Преисподней. Ведьма, которой недавно исполнилось сто тридцать пять лет, выглядела как раз на свой возраст. От увиденного у Руты перехватило дыхание и затряслись губы.

— Что, не нравлюсь? — каркающе спросила Всеслава.

Выглядела она чудовищно — на бледно-желтом лице расплылись почти трупные пятна, а волосы, которыми она так гордилась, поседели и наполовину выпали.

— Ну ничего, сейчас мы это исправим.

Всеслава начала читать неизвестный Руте наговор, но к чему шло дело, было понятно и так. В обоюдных обетах, раскрывавших силу новоиспеченной ведьмы, имелось много нюансов, включая передачу жизненной силы. Но также там было множество условий, не позволявших хозяйке пользоваться этим правом просто по желанию. Увы, Рута нарушила важнейшее из этих условий, и теперь Всеслава пила ее жизнь как вино. Сознание травницы начало гаснуть, но старая ведьма не собиралась проявлять такую милость к своей несостоявшейся убийце:

— Не спеши, нам еще многое нужно обсудить. — Хозяйка все еще выглядела жутко. Но трупные пятна пропали, и кожа на лице была уже не такой желтой и сухой.

Если до этого Руте казалось, что она живет в клетке, то теперь начался сущий ад. Хозяйка регулярно, утром и вечером, заходила в подвал, чтобы подпитаться от нее, как от батарейки, и каждое посещение приносило жертве невыносимые муки. Старой ведьме даже не приходилось бить или пугать свою пленницу, достаточно самого процесса передачи жизненных сил. Рута сопротивлялась как могла, но множество данных обетов не позволяли удержать в себе и крохи живительной энергии. Женщина чувствовала, что смерть приближается с каждым днем, и уже ждала конец, как избавление.

Глядя на пляшущие в полоске света пылинки, Рута думала о том, что, возможно, вечернее посещение Всеславы наконец-то избавит ее от мук. Ярило ушел за горизонт, а вместо него, как предвестница тьмы, явилась Всеслава. Она уже не выглядела извлеченной из саркофага мумией. Посвежела и помолодела пуще прежнего, но старушечьи глаза никуда не делись. Присев на лавке у стены, Всеслава долго смотрела на пленницу, явно желая нагнать на нее жути, но Рута свое уже отбоялась.

— Думаешь, отмучилась? — ехидно спросила старая ведьма, словно прочитав мысли жертвы. — Не надейся. Ты еще не до конца рассчиталась за свое предательство. Но знаешь что? Есть шанс расплатиться полностью. Если не будешь дурой и сделаешь все как надо, я прощу тебя, и все вернется на круги своя.

Надежда предательски заворочалась в душе Руты. Тут уж ничего не поделаешь — любому живому существу хочется жить, но как бы цена за эту жизнь не была хуже смерти. Очень хотелось спросить, что именно придется сделать, но Рута сдержалась.

— Я тут решила продать тебя по сходной цене, — не дождавшись нужной реакции, Всеслава решила перейди к делу. — Есть покупатель на травницу. Странный мужик, непонятный. Хочет, чтобы ты научила его ремеслу. Сделаешь вид, что учишь, но тайны наши раскрывать не смей. Ты поедешь выведывать чужие. Мне нужно знать все, что происходит на земле этого мужика, а то слухи ходят один чуднее другого. Согласия не спрашиваю, ты теперь на коротком поводке, хоть и отпускаю тебя в чужой дом. Но если вздумаешь юлить, щелкну пальцами, и ты сгниешь заживо. — Выдавая жестким тоном приказы, ведьма поднялась с лавки и подошла к бессильно облокотившейся на холодную стену Руте. Последние слова произнесла, нависнув над пленницей и приблизившись почти вплотную.

Ее голос стал каркающим, а красота развеялась. Лицо по-прежнему было гладким да румяным, но чары красоты слетели, и в чертах прорезалась истинная суть старой, почти древней ведьмы.

Рута думала, что больше испугаться попросту не способна, но этот мир не уставал убеждать своих обитателей, что всегда может быть хуже.

И все же сделка с ведьмой оказалась относительно честной. Насколько относительно — покажет будущее. С утра подневольная травница ожила и даже немного помолодела, хотя ее волосы оставались полностью седыми. К тому же она явно горела желанием сотрудничать. Может, это притворство, но, скорее всего, боялась, что я передумаю и отправлю ее обратно к подружкам. Было жуть как интересно, что же она не поделила со Всеславой, но в душу Руте я лезть не стал. Мне она нужна для другого.

Увы, как только травница оклемалась, полезли проблемы. Оказывается, для работы ей много чего нужно. Достать необходимое можно было и в нашем райцентре да пробежавшись по окрестному лесу с заходом в болото, но это дополнительные траты и заботы, так что настроение у меня подувяло. Зато, когда через три дня Рута сварила первое зелье, я снова приободрился. Она продолжала молодеть, подолгу гуляя по подконтрольному Добрыне участку леса и обнимаясь с дубами. Лешему это не понравилось, как и вообще появление у нас ведьмы, но в наши дела он не лез, лишь высказал Колывану свое недовольство.

Попавший к нам накануне мальчик с какой-то заковыристой болячкой, угнетавшей его легкие, был излечен всего за пару сеансов стараниями Алины и Руты. А ведь обычные доктора уже три года терзали ребенка разными лекарствами, не особо понимая, что с ним происходит. Рута походила вокруг больного ребенка, принюхалась к нему и попросила у нас пару капель крови больного. Вера Ильинична долго расспрашивала ведьму о том, как та ставит диагноз, но Рута лишь пожимала плечами и говорила, что просто чует, какой именно состав нужен в данном случае, но должен быть сварен с применением крови больного. Мать мальчика была в ужасе от хоть и одетой во врачебный халат, но совершенно дикой с виду женщины, творящей с сыном непонятно что. Впрочем, эта семья уже дошла до крайней степени отчаяния и была готова на все.

Алину исцеление хоть и измотало, но она сразу сказала, что зелье очень помогло. Да и тайные наблюдения за ведьмой дали кое-какие результаты. Я не особо понимал медицинские нюансы, как и вообще то, о чем говорили на совместных занятиях по развитию магических способностей мои подопечные. И не потому, что мне не интересно. Наоборот — честно пытался разобраться, но лишь все больше чувствовал себя профаном. Ребята сами выдумывали какие-то термины, скорее всего почерпнутые из фэнтезийных книг и фильмов, которые я если и смотрел, то явно недостаточно внимательно. В общем, со временем не то чтобы махнул рукой, просто основное внимание перенес на свои главные обязанности. А это защита детей, порой от них же самих.

— Алексей Степанович, ну как вы не понимаете, — не унималась Алина, — мне недостаточно просто приглядывать за ней издалека. Нужно быть рядом, чувствовать, что она делает, особенно когда придет время сажать семена и ворожить над ростками.

— Алина, — вздохнул я, понимая, что придется уступить, но не без боя же, — это — ведьма, и чего от нее ждать, мы не знаем. Видела бы ты ее подружек. Кикимора подобрее будет.

Детей я к болоту пока не подпускал, даже Мару, но о личном опыте общения с болотной хозяйкой рассказывал подробно.

— Мне кажется, что вы ошибаетесь, — упрямо мотнула головой девочка. — Добрыня еще ни разу не ловил ее на вранье.

В чем-то она права. Рута, уверяя нас в своей безвредности и полезности, не врала, но это не показатель. Дух-хранитель хоть и чувствует чужие эмоции, но не факт, что абсолютно все, да и читать мысли он не умеет.

— Алина, лучше я ошибусь, считая хорошую ведьму плохой, чем наоборот. Я понимаю твои резоны, но хочу, чтобы ты была максимально осторожна. Она нам не друг. К тому же через четыре месяца вернется к своим, и тогда ее знания о нас станут крайне опасными. Так что результаты нашего лечения ей не показывать, — чуть повернув голову, сказал я скорее для Веры Ильиничны, затем снова обратился к Алине. — А ты должна выглядеть как простая ученица ведьмы. И не вздумай никого лечить при ней, тем более ее саму, а то я видел, как жалостливо ты смотришь на Руту. Сама же видишь, что с каждым днем ей становится лучше и без твой сердобольности. Эта ведьма не должна знать о твоих способностях. Ты меня поняла?

Алина уныло кивнула в ответ. Судя по всему, она собиралась подлечить все еще болезненно выглядевшую женщину, как только познакомится с ней поближе.

— Скажи, пожалуйста, это словами, — мягко, но настойчиво попросил я.

— Я не стану ее лечить, но, Алексей Степанович, она же не дурочка и поймет, что я не просто ученица ведьмы.

— Алина, есть существенная разница между неприятностями, происходящими по причине не зависящих от нашей воли обстоятельств, и проблемами, которые мы создаем сами, причем осознанно. Первых чаще всего избежать нельзя, а вот вторые вполне можно предотвратить простой осторожностью. Пойми, мы и так сильно рискуем.

— А нельзя вообще оставить Руту с нами? — с детской надеждой в глазах спросила юная целительница.

— Очень сомневаюсь, что это возможно.

И тут тоже проблема. Так сказать, одолженная ведьма явно ставила перед собой задачу очаровать всех вокруг. Причем упирала на жалость, но при этом ни Добрыня, ни Колыван не замечали, чтобы Рута была неискренней в своих словах и эмоциях. Возможно, я совершил ошибку, притащив ее сюда, несмотря на уже очевидную пользу этого решения. Но тут уж ничего не поделаешь, так что можно лишь минимизировать ущерб.

Сегодня решил пообедать в Нижнем. Не то чтобы, спустившись по лестнице, я оказывался в каком-то другом мире, но разница чувствовалась. Словно выходил из сказки в реальность — и дело даже не в архитектуре, а в общей атмосфере. В Нижнем стройка проходила интенсивнее, чем наверху, где почти все уже закончили. Это если не случится серьезного прибавления. Уж тогда строительный бедлам вернется с новой силой.

Кстати, мамаша Алины зря поторопилась. Судя по напору Саниной бригады, которая практически прописалась у нас, скоро условия жизни в Нижнем будут не хуже, чем в основной усадьбе. Рядом со старым помещением для больных заканчивали возводить новое, хоть и такое же панельное, но с серьезным утеплением. Не думаю, что нам удастся закрыть лечебницу на зиму. Так что мы готовились.

Домик для Веры Ильиничны был установлен почти одновременно с домиками наверху, правда выглядел не так красочно. А вот ведьму мы поселили, так сказать, на отшибе, причем в сакральном для меня строении. Под раскидистым дубом стоял отремонтированный вагончик-бытовка, в котором я провел столько памятных, но не самых приятных ночей. Подпускать ведьму к обитателям Нижнего, как постоянным, так и временным, я запретил. Она лишь раз посетила больного мальчика для определения состава лечебного зелья. Еду травнице носила Вера Ильинична.

Особенно я ограничил ее допуск к летней кухне, где приезжающая на рабочий день повариха с помощью женщин, сопровождавших больных детей, готовила еду на всех. Даже наблюдателя выставил — невидимого и очень дотошного. Колыван сейчас только ведьмой и занимался, дополняя общий присмотр Добрыни. Домовому временное переселение в вагончик не понравилось, но он понимал важность своей миссии.

Зайдя на кухню, я прихватил специальный, похожий на мелкий ящик поднос с мисками и кружками. Питалась травница прямо у вагончика, пользуясь памятным, подаренным Никитой раскладным мебельным набором. Так что нашелся стульчик и для меня. Рута, одетая в женский бытовой халат, встретила меня настороженно, но постаралась выказать радушие, хоть и не без иронии:

— Рада, что вы не боитесь разделить со мной пищу.

— А с чего ему тревожиться? — тут же донесся скрипучий голос из открытой двери вагончика. — Я за тобой слежу, ведьма.

— Как же он мне надоел, — горестно вздохнула Рута.

Я улыбнулся и, поставив поднос на стол, спросил:

— Хотите сказать, что нынешние условия жизни у вас хуже, чем раньше?

— Ну уж нет, — явно не напоказ передернула плечами женщина.

За несколько проведенных в Нижнем дней она словно сбросила с себя несколько десятков лет. Теперь это уже не та морщинистая старуха, которую я увидел в багажнике машины. Сейчас ей можно дать максимум полтинник. И что-то мне подсказывает, что это не предел. Как бы впоследствии Рута не оказалась моложе меня, хоть и только внешне. Кто их знает, этих ведьм. Всеславе точно за сотню, если не больше.

— Тогда не жалуйтесь, — не то чтобы с угрозой, но для порядка сказал я. — Если есть серьезные жалобы, то мы можем их обговорить.

— Что вы, Алексей Степанович! Какие жалобы? Нормальное жилье. Хотя чувствовать себя словно прокаженной не очень приятно. Вон даже туалет мне отдельный сделали.

— Это на испытательный срок. Доверие нужно заслужить. Есть у меня подозрение, что Всеслава тиранила вас неспроста, и на то была очень весомая причина.

— Была, — сразу, без паузы согласилась Рута, хотя я думал, что будет отпираться и юлить. — Я хотела убить ее. Жаль, не получилось.

— О как! — удивился я откровениям ведьмы.

— Вы не понимаете, что значит быть ведомой ведьмой. Это хуже рабства. Я ей практически душу продала, хоть и не понимала тогда, что творила, дура малолетняя.

Жалуясь, Рута не забывала накрывать неказистый стол, за который мы и уселись на низковатых раскладных стульчиках.

Получать информацию о внутренней жизни ведьм было интересно, но сейчас меня явно втягивали в мелодраматический сюжет, чтобы размягчить. Впрочем, разойтись ей не дали:

— Кончай слезу из хозяина давить! — снова послышалось из внутренней тени вагончика. — Душа у тебя черной была еще до того, как ты стала ведьмой. Мыслишь, я не ведаю, как вы к этому приходите?

— Да что ты знаешь, домовик⁈ — внезапно разозлилась Рута. — Я всего лишь травница и наговоров власти и кривды не знаю. Всеслава специально готовила меня как служку, а теперь вот за вами шпионить отрядила.

— Похвальное откровение, — высказался я с нескрываемой иронией, попробовав грибной суп, оказавшийся очень вкусным.

Не сказать что Лена готовила хуже, но пообщаться с поварихой ей стоит.

— А то вы сами не поняли, — хмыкнула ведьма, тоже взявшись за ложку.

Мы некоторое время ели молча, присматриваясь друг к другу. Перейдя к котлете с пюрешкой, ведьма не выдержала:

— Алексей Степанович, вы же сюда не трапезничать со мной спустились с барских высот.

Я посмотрел на женщину с нехорошим прищуром, но она сама уже поняла, что сказала лишнего. Впрочем, чему удивляться? Я сам бы изнывал от любопытства, гадая, что же там находится, за таинственной лестницей. Нижний изначально задумывался, чтобы оградить Добробор от лишних глаз. Нужно было организовать поселение дальше по дороге. Кстати…

Мне в голову пришла неожиданная мысль. А что, если сделать развилку в километре отсюда и провести от нее еще одну дорогу к эдакому хутору, из которого не будет видно ни лестницы, ни Нижнего. Там можно встречать не очень званых гостей. Нужно обсудить с Саней. Он, помнится, говорил, что самый простой и быстрый вариант застройки, особенно для подсобных помещений, это разбор старых срубов в селе и перенос их на новое место. Но очень уж неказисто выглядели заброшенные избы, хотя для фальшивой псевдоколдовской деревни подойдут идеально.

— Рута, — строго сказал я женщине, которая не хотела, чтобы к ней обращались как-то иначе, — спустился я действительно не просто так, а чтобы предупредить. Сегодня заканчивается, так сказать, первый этап испытательного срока. Пришло время знакомиться с девочкой, которую вы будете обучать травничеству и зельеварению. Ради этого я и выкупил вас. Но сразу хочу предупредить. Если когда-нибудь вы станете причиной даже малейших неприятностей для девочки, я найду вас и убью. Не так болезненно, как Всеслава, но это случится неизбежно.

Я старался говорить убедительно, хоть и самого коробило от какого-то приблатненного пафоса, да еще и Колыван нагнетал обстановку. Причем буквально. Окружающее вагончик пространство непонятным образом потемнело. Впрочем, он же и испортил представление.

— Не думай, что хозяин шутит, тварь! — замогильным голосом вещал из вагончика домовой. — Найдет и изничтожит!

Еще б зловеще захохотал, придурок. Хотя, судя по тому, как побледнела ведьма, возможно, мне ситуация казалась карикатурной лишь благодаря опыту общения с домовым и защитному амулету.

— Колыван, уймись, — строго приказал я, и давящая атмосфера развеялась. — В общем, Рута, старайтесь вести себя сдержанно. Не задавайте лишних вопросов ни девочке, ни даже самой себе. Надеюсь, вы меня поняли?

— Я все поняла, Алексей Степанович. Клянусь, от меня ученице не будет никакого вреда, но власть Всеславы надо мной слишком велика, — с, казалось бы, искренним сожалением вздохнула ведьма.

— Не зазывайте ее ученицей.

— Простите, — покаянно наклонила голову Рута, чем заставила меня нервничать еще больше.

Добрыня подтверждал искренность выказываемых ею чувств. Да и Колыван не смолчал бы, учуяв фальшь.

Я не смог отказать себе в удовольствии и доел второе, запив малиновым компотом. А затем ушел наверх, готовить ко встрече Алину:

— Ничего ей не говори. Не задавай вопросов…

— Ну а если…

— Алина, давай сегодня без всяких «если». Просто смотри и учись. Сделай вид, что ты вообще немая. — Поняв, что перегнул палку, я вздохнул. — Прости, что-то я разнервничался.

Показывать девочке свое волнение не очень правильно, но сейчас она должна прочувствовать важность момента, так что мои откровения пойдут на пользу.

В принципе, мы уже все обговорили, так что я готовил больше себя, чем ее. Знакомство решили провести там же, у вагончика, чтобы без лишних свидетелей. И правильно сделали. Как только мы приблизились к замершей ведьме, вся наша конспирация и подготовка полетели к чертям.

— Жи́ва! — выдохнула Рута и рухнула на колени, уткнувшись лбом в траву, аки взывающий к Аллаху мусульманин.

Да чтоб вас всех! Сговорились, что ли⁈

Чуть отойдя от шока, я перевел взгляд на Алину, которая тоже ничего не понимала. Замешательство было коротким, и я тут же взял себя в руки:

— Рута, вы что творите? Какая Жи́ва? Встаньте немедленно!

Мой, возможно, немного более жесткий, чем следовало, окрик отрезвил женщину. Она все же поднялась на ноги, но было видно, что травницу все еще потряхивает.

— Объяснитесь. Что это за выходка? — в том же тоне потребовал я.

— Н-не знаю, — немного заикаясь, ответила женщина.

— Мы с вами договорились, что хранить вы можете только сокровенные тайны Всеславы. Что значит не знаете?

— То и значит, что не знаю! — вскинулась Рута, окончательно стряхивая с себя наваждение. Прижав руку к середине груди, она добавила: — Вот тут что-то стиснуло, и я вдруг поняла, что предо мной богиня.

— Почему Жи́ва? — все же дал я волю своему любопытству.

— Сейчас не знаю, но тогда словно озарение случилось. Вот и выпалила, — ведьма дернула головой, словно пытаясь разогнать навязчивые мысли. — А кто она такая?

— Рута, — крайне холодным, намеренно угрожающим тоном сказал я, — помните, что я говорил о вопросах?

— Простите, — с напрочь фальшивым покаянием отреагировала ведьма, продолжая пожирать глазами Алину.

— Хватит на нее пялиться. Давайте займемся делом. У вас все готово для приготовления зелья для номера пять? — спросил я.

В присутствии травницы мы называли больных детей только номерами занимаемых ими отсеков. На этом настаивали и Баюн, и Колыван. Незачем, мол, ведьме лишняя информация. И я с ними был полностью согласен.

— Да, готово. Можно идти, — сказала травница и поклонилась, причем не мне, а Алине. — Как я могу обращаться к вам, госпожа?

Вот зараза! На ходу подметки рвет.

— Как начали, так и обращайтесь. И на «ты», пожалуйста. У нас так принято.

У меня голова кругом шла от всех этих непоняток, и я постоянно боялся наделать ошибок. Поэтому там, где возникала неопределенность, опирался на уже готовые костыли. К примеру, школьную практику, где взрослые обращаются к детям на «ты». Моим ученикам еще предстоит пройти испытание медными трубами, так пусть это случится, когда их психика хоть немного окрепнет. А вот насчет огня и воды, боюсь, фора нам не светит. В общем, незачем раздувать самомнение юных магов. У них и так от ощущения собственной исключительности порой крышу сносит.

Ведьма явно поняла, на что я намекаю, и быстро исправилась:

— Идем, Жи́ва, я покажу тебе, как у меня все устроено.

Конечно, я не собирался оставлять их наедине, даже под присмотром Колывана. По крайней мере, первое время. Так что пошел следом к небольшому навесу, приткнувшемуся прямо к стволу дуба. Как и прочие в этих местах, дерево было относительно молодым. Зато рядом имелся монументальный пень давно погибшего великана. Его Рута и выбрала в качестве стола для приготовления зелий. Было не очень удобно — слишком низко, но Руту это не остановило. Она вынула из прогнившего места труху и засыпала мелкими камешками. Там и был устроен очаг, над которым висел медный котелок. Для покупки этой странной посуды пришлось обращаться к антиквару Кацу. Остальное, к счастью, удалось достать без особых усилий и затрат. Рядом с очагом на том же пне был оборудован деревянный столик, который, учитывая высоту пня, был удобен для работы стоя. На столике и находилась основная масса ингредиентов — разные травы, склянки с жидкостями, ступка и большая медная поварешка.

Ну а дальше началось действо, в котором я мало что понял, хоть и пытался разобраться. Рута слегка заискивающим и обаятельным голосом подробно объясняла свои действия Алине. Временами уточняла, все ли девочке понятно, получая в ответ простой кивок. Об этом мы договорились заранее. Было видно, что у юной целительницы имеются вопросы, но каждый раз, поворачиваясь ко мне, она видела отрицательное покачивание головы и нахмуренные брови. Особенно тяжко девочке пришлось, когда Рута начала варить зелье. Ведьма, раскачиваясь и водя руками над котелком, что-то напевала. Глаза Алины заблестели, и вопросы наверняка перли наружу с дурной силой. Хорошо, что моего авторитета пока хватало.

Когда все закончилось, я попросил Руту перелить готовое зелье в удобную посуду, а затем, к жгучему разочарованию ведьмы, мы с Алиной ушли к больной девочке Свете, скрывавшейся под номером пять.

Юная целительница от восторга аж подпрыгивала:

— Алексей Степанович, там такое было!

— Алина, поверь, мне очень интересно, но давай сначала поможем Свете, а затем ты все расскажешь, но уже в присутствии одноклассников и Филиппа Филипповича. Ну, чтобы не повторять все дважды.

Девочка нахмурилась, но, осознав мою правоту, согласно кивнула. Я специально сдержал детский порыв, чтобы у нее было время на анализ увиденного. И вообще, нам нужен мозговой штурм, для которого моих бездарных мозгов точно не хватит.

Конечно, неправильно называть себя бездарью даже мысленно, но вполне справедливая характеристика Колывана прицепилась как банный лист. Нужно обговорить все с Зинаидой Захаровной. Для полного счастья мне только ревности к одаренности собственных учеников не хватало.

Процесс лечения семилетней девочки прошел ожидаемо успешно, и это притом что Рута жаловалась на слабость трав. Сильные она обещала вырастить позже. В общем, уже завтра Света уедет домой с рекомендациями Веры Ильиничны и набором поддерживающих зелий от Руты. Ну а мы с Алиной, которую распирало от избытка рвущихся наружу новостей, направились к месту, где обычно ведутся научно-магические диспуты. Благодаря лету и хорошей погоде заседания кружка юных волшебников проходили рядом с площадкой для магических занятий. Там мы оборудовали еще одно место под кострище с удобными скамейками и даже особым лежаком для кота. Наконец-то, когда трое учеников, Баюн и мы с любопытной Леной расселись по лавкам, Алина начала свой, так сказать, отчетный рассказ.

— Там такое было! — с горящими глазами почти прокричала девочка. — Я же раньше пробовала читать все эти наговоры. Филипп Филиппович все верно говорил, и Рута читала то же, что и я. Буковка в буковку!

В пылу эмоций девочка не совсем вежливо ткнула пальцем в Баюна, но развалившийся на своем любимом месте кот лишь довольно жмурился.

— Как только Рута начала наговор, по ее ауре поползли зелено-черные нити, сплетаясь в красивый узор. По ним пробежала зеленая энергия и полилась через пальцы в котел. Но как! Я ведь тоже пробовала. Даже наши с Верой Ильиничной отвары напитывала силой, но эффект был лишь общеукрепляющий и на больные органы почти не влиял.

Для одиннадцатилетней девочки слова были мудреные, но я видел, что мои воспитанники взрослеют необычайно быстро. К тому же Алина успела нахвататься медицинских терминов у своей наставницы-педиатра.

— Я не понимаю, что это за узоры, а Алексей Степанович запретил спрашивать, — с упреком заявила девочка.

Хорошо хоть пальцем не ткнула, для пущей ясности.

— Запретил, — с доброй и спокойной улыбкой отреагировал я. — Мы и так опростоволосились. Думаешь, ведьме нужно знать о том, что ты можешь видеть ее силу? К тому же я подозреваю, что она и сама не знает, что это за сеть.

— Алексей Степанович прав, — мурлыкающим голосом заявил Баюн. Он может разговаривать нормально, но для детей немного лицедействует. — Память моих предков говорит, что ведьмы получают силу во время сложных ритуалов, суть которых им неизвестна. И ни разу не было, чтобы они упоминали о каких-то там зелено-черных узорах в своей ауре.

Блин, вот умеет котяра читать лекции. У меня так, увы, не получается. Да и внешностью в плане экзотики я недотягиваю до этого буквально сказочного персонажа. Впрочем, и не пытаюсь. У меня другая задача. На этих собраниях я в основном борюсь с эффектом Даннинга-Крюгера — мнимой недооценкой или переоценкой компетентности. А в нашем случае этот самый нехороший эффект цветет буйным цветом. Дети, с одной стороны, понимают то, что ничего не понимают, и это угнетает их. С другой — осознают свою исключительность, а также определенную ограниченность опекающих их взрослых. Я сам, мысленно называя себя бездарью, подвергаюсь этому когнитивному искажению. Приходится постоянно одергивать себя тем, что даже полное отсутствие магических способностей не делает меня бесполезным на подобных совещаниях. Ведь у меня имеется жизненный опыт, критическое мышление, да и, черт возьми, интуиция! А она — почти магическая способность. В общем, с эффектом Даннинга-Крюгера мы боролись совместно.

— Раз уж уважаемый профессор согласен со мной, мы по-прежнему будем осторожны в общении с ведьмой.

Ну не получается у меня называть кота профессором с полной серьезностью. Отчего Баюн недобро прищурился, но вместо отповеди решил сделать вполне разумное замечание:

— Алексей Степанович, я бы не стал называть Руту ведьмой. Судя по всему, она просто травница и зельеварка. Мои предки помнили случаи, когда для подготовки узкопрофильной мастерицы по целебным составам и ядам претендентку не проводили через часть ритуалов. Получается неполноценная ведьма, не способная ни проклясть, ни глаза отвести. Похоже, такую ущербную нам и подсунули. Хотя для нашей Живы это хорошо.

— Поясни, — сбился я с официального тона.

— Сила чистой травницы не запачкана, ну, почти не запачкана порчей, — начал растолковывать Баюн, а я лишь едва заметно улыбнулся тому, что меня уже давно не удивляют поучения кота. — Значит, Живе будет легче разобраться.

— Возможно, — задумчиво сказал я, потом окинул взглядом всех детей.

Женька слушал Алину практически с открытым ртом, но тут ничего удивительного — он от природы любопытный парень, к тому же, как мне кажется, у него зарождается первая детская любовь к целительнице. А вот с Мариной проблемы. Не то чтобы я подозревал какую-то ревность, но она все больше отдалялась от спевшейся парочки. Да и сейчас слушала юную целительницу отстраненно, явно не особо интересуясь темой обсуждения. С этим надо что-то делать.

— Так, юные маги, вот вам домашнее задание — Алина, постарайся вспомнить и максимально подробно описать ребятам все, что видела. Попробуй нарисовать те странные узоры. И пора начинать учить одноклассников целительству.

Как я и предполагал, реакция оказалась разнообразной и далекой от энтузиазма. Алина растерянно подняла брови, явно не понимая, как ей подступиться к заданию. Женька сморщился, выказывая нежелание заниматься, как ему кажется, девчачьим делом, а Марина скрестила руки на груди и смотрела в сторону. Я давно заметил какое-то инстинктивное неприятие учеников тех направлений магии, в которых они не сильны, а это неправильно. Точнее, так мне кажется. Увы, составляя мнение, приходится опираться исключительно на интуицию. Ее ценность не раз подтверждалась практикой, но она все еще крайне сомнительна. А вот в чем я не сомневаюсь, так это в полезности коллективной работы. Вот прям пятой точкой чувствую, что в будущем главной проблемой магов станет именно их разобщенность. Так что будем бороться с этим делом, так сказать, с младых ногтей.

— Да, я понимаю, что у вас плохо получается то, что не является вашим профилем. Но ведь Алина смогла зажечь огонек, значит, и Пламен сможет научиться лечить. Думаю, никто не станет спорить, что такое умение пригодится во взрослой жизни. Ну а к тебе, Марина, у меня будет особая просьба. Меня очень смущает черный цвет в узорах на ведьме. Не уверен, что это именно твоя специализация, но вряд ли Алина сможет разобраться без твоей помощи.

Манипуляция примитивная, и она бы не сработала, будь у юной целительницы такой же вздорный характер, как у одноклассницы, но светлее ребенка я в жизни не встречал, да и с сообразительностью у девочки все в порядке. Я едва сдержал улыбку, когда увидел умильно-просящий взгляд Алины, хоть и не разбивший корку отчуждения хозяйки духов, но образовавший в ней изрядную трещину.

Рисовать здесь было нечем, так что дети убежали в гостиную главного дома, которая считалась у них нейтральной территорией. Я же немного посидел, глядя на пепел кострища, затем поднялся и двинулся вдоль берега озера. Нужно было о многом подумать. Меня не отпускало ощущение какой-то неправильности в собственных действиях. Вроде нужно радоваться. Не факт, что Алина даже с помощью зелий Руты справится с болезнью ребенка влиятельной дамы, но теперь шансы резко увеличились. Вопрос в другом. Нужно ли вообще затевать историю с легализацией семейного детского дома? Обычных проверяющих сюда можно просто не пустить. Как и милицию. Мать Алины рано или поздно успокоится. А прикрывая себя формальным статусом, мы выпускаем наружу слишком много информации. Может, вместо этого усилить оборону и максимально отрезать Добробор от внешнего мира? Тут же вспомнилась идея с хутором. Ее нужно развить. А с влиятельной дамой мы все же встретимся. Будет кому позвонить в случае чего, да и отказывать больному ребенку, даже не попытавшись помочь, как-то неправильно, коль уж нам стало о нем известно.

Не знаю, как в плане бесконечного созерцания, а вот думалось, глядя на водную рябь, легко и продуктивно. Вырисовывался интересный план, но его еще нужно обсудить с Колываном. Тут без помощи лешего не обойтись, а у домового с ним налажен неплохой контакт.

Переговоры с лешим прошли вполне успешно, но пришлось поторговаться. Хозяин леса требовал от меня третий желудь для создания полноценного дубового треугольника в сердце своих владений, и я пообещал попробовать его отыскать. Именно попробовать, а не найти, и пообещал, а не поклялся. На этом особо настаивал ведший переговоры Колыван. А все потому, что ни домовой, ни Баюн понятия не имели, где взять искомое. Мои предположения насчет саморазвития рощи особых дубов подтвердились, но с небольшой такой оговоркой. Чтобы породить особый желудь, дубу нужно расти лет сто, а то и больше. Так что самостоятельно в полную силу роща войдет очень нескоро. Ну ничего, новые знания валятся на меня с пугающей скоростью и постоянством, грозя свести с ума. Поэтому я не сомневаюсь, что рано или поздно мы узнаем, где найти этот особый желудь. Зато в ответ на почти пустые обещания леший согласился помочь в нашем деле. А без него тут не обойтись.

Самым простым было согласовать с бригадой плотников Сани план переноса нескольких изб почти на границу влияния Добрыни, подальше от Нижнего. Бригадир выглядел немного рассеянным, но дел у меня было невпроворот, так что я не стал лезть ему в душу. Главное, что задачу он понял и обещал сделать все как надо. Никита с еще одной бригадой занялись прокладкой кружной дороги от Сосновки к нашему поселению. Путь удлинился как бы не вдвое и прошел по сложным местам. Что же касается лешего, то он взялся вырастить и на старой дороге, и в окрестностях Добробора массивные заросли орешника и других кустов. В общем, теперь добраться до нас не так-то просто.

Глушить моторы, как это делал Добрыня, леший не мог. Он вообще с железом не дружил. Но при нужде был способен поднять деревянные шипы в траве, пробивая шины незваным гостям. А еще сделать непроходимыми парочку оврагов, через которые шла новая дорога. И уж если гости решат продолжить путь пешком, то хозяин леса проведет для них очень увлекательную экскурсию через лес в болото к своей подружке — возможно, в один конец.

От стратегического планирования пришлось отвлечься, потому что, несмотря на каникулы, процесс бурной жизнедеятельности в Доброборе не останавливался ни на секунду. Попытки нарисовать странную сеть, окутывавшую ведьму, точнее ее отблески, которые уловила Алина, закончились ссорой между девочками. Психанула, конечно же, Марина. Не понимая пояснений одноклассницы, которые действительно были мутноватыми, девочка захотела посмотреть все сама, но вмешались срочно вызванный Дорбрыней Колыван и находившаяся на месте Лена. Их авторитета хватило лишь на то, чтобы притормозить порыв хозяйки духов, а затем подоспел я. Характер у Мары непростой, особенно она не любит, когда ей перечат те, чьей хозяйкой она вроде должна быть. Вот и пришлось влезать в ссору Колывана и юной волшебницы.

Когда, запыхавшись, я прибежал из Нижнего, то увидел, как стиснувшая от злости кулачки Марина топнула ногой, и домового словно ветром сдуло. Буквально. Может, его не просто унесло, а вообще развеяло бы от гнева хозяйки духов, но у нашего, можно сказать, завхоза, имелись крепкие тылы в виде вездесущего Добрыни. Колыван тут же снова сплелся из теней пристройки, но кидаться на Марину не стал, а замер, скрестив руки и горделиво задрав бороду. Это он меня увидел и решил, что свою задачу выполнил, так что можно больше не нарываться на неприятности. Силы девочки росли, и духам все сложнее становилось сопротивляться ее наездам.

— Что здесь происходит? — стараясь выровнять дыхание, строго спросил я.

Причем постарался разделить строгость на два фронта, якобы занимая нейтральную позицию. Добрыня уже, как мог, донес до меня намерение Мары прямо сейчас пойти и изучить ведьму лично, но сразу примыкать к стороне, которую она считает враждебной, явно не стоило.

— Она нарушает твои правила! — с какой-то детской обидой заявил домовой, ткнув пальцем в сторону ребенка.

Вот недоразумение бородатое! Он даже не попытался подыграть. Ладно, сам виноват. Перевести сейчас вопрошающий взгляд на Марину — значит встать на неправильную в ее понимании сторону, так что я продолжал смотреть на домового:

— Какие именно правила?

— Э-э… дык… — завис Колыван, явно не понимая сути моей претензии.

Наверняка потом обидится, но ничего, объясню и разложу по полочкам. Он хоть и ненастоящий, но все же дядька с пониманием.

А вот теперь можно посмотреть на девочку:

— Марина, о чем он?

Бинго! Вместо упрямого отторжения и нежелания что-либо объяснить — легкая растерянность:

— Я хотела сама посмотреть на ведьму, потому что Алинка ничего нормально рассказать не может.

— Марина, — по-доброму и с нотками обреченности вздохнул я. — Мы об этом уже говорили. Тебе ведь не нравится, когда тебя называют Маринкой.

Девочка не ответила, но все и так было понятно по ее лицу.

— Самый простой, хоть и не самый быстрый способ добиться желаемого — это самой поступать правильно. И что именно тебе не смогла объяснить Алина? — резко перепрыгнул я с нравоучения на прежнюю тему, всем своим видом выказывая заинтересованность.

По моему личному, возможно ошибочному мнению, одна из главных ошибок не только родителей, но и учителей — это долгие нотации. От этого дети уходят в глухую защиту и вообще перестают слушать. Я предпочитаю действовать по-другому: обозначить проблему, разобрать ее достаточно подробно, при этом быстро и без лишних эмоций. Затем описать перспективы и сразу же закрыть вопрос.

— Ну, — окончательно растеряла воинственный настрой девочка, — я просто хотела посмотреть сама.

— Разумная идея, — серьезно кивнул я, чем заработал возмущенное фырканье домового, но даже не посмотрел на него, продолжая удерживать зрительный контакт с девочкой. — Но к чему такая спешка? К такому делу нужно подготовиться. Ты же не хочешь, чтобы о тебе узнали все ведьмы в стране?

— Но я только с Рутой… — Марина не особо смутилась, ей вообще это дело не свойственно, но немного растерялась.

— Марина, через несколько месяцев Рута вернется в свой ковен и расскажет о тебе всем и каждому. Алину мы ей показали вынужденно, а вот о вас с Пламеном ведьмам знать незачем.

— Тогда как?

— Осторожно и хорошо подготовившись.

Я осмотрелся и нашел взглядом остальных детей. Они стояли неподалеку и внимательно наблюдали за происходящим. С одной стороны, хорошо, что разбираться пришлось только с Мариной, но плохо, что они по-прежнему дистанцируются от хозяйки духов. И, как мне кажется, дело не только в непростом характере девочки. Ее дар не укладывался в их привычное, по большому счету киношное понимание нормальной магии. И эту проблему тоже нужно решать быстро, пока детская психика достаточно пластична. Вытравить подобную неприязнь, граничащую с фобией, из взрослого человека очень сложно.

— Алина, ты сможешь сделать так, чтобы Рута крепко уснула?

— А зачем? — тут же насторожилась девочка.

— Я не хочу, чтобы она опять брякнулась на колени, почувствовав рядом Марину, как это случилось с тобой.

И действительно не хотел, потому что, честно говоря, на меня дикое поведение травницы произвело тяжелое впечатление. Мысль о том, что дети могут являться эдакими аватарами языческих богов, пусть и не казалась разумной, но осадочек остался.

— Так сможешь или нет?

— Смогу, — уверенно кивнула целительница и тут же добавила: — Но когда она не колдует, те узоры не видны. А если уснет, мы точно ничего не увидим.

Мысль разумная, но отступать я не собирался:

— И все же давай сделаем так, как я прошу. Если ничего не получится, будем думать, что делать дальше. Мероприятие назначаем на вечер, когда наши постояльцы лягут спать.

Так и сделали. Когда солнце ушло за болота, мы с Алиной спустились в Нижний. Пока без остальной высокой комиссии, в которую вошли не только ученики, но и Филипп Филиппович. Причину он не объяснил, так что я счел его порыв простым любопытством.

По установленным Верой Ильиничной правилам после заката пациенты и сопровождавшие их взрослые не покидали большой барак без отдельного разрешения. Сейчас у нас там трое детей, так что свободная каталка имелась. Ее я и забрал. Колесики были маленькими, так что пришлось помучиться, пока дотащил эту конструкцию по траве до вагончика. Алина помогала по мере сил.

Наше появление с необычным дополнением Рута встретила ожидаемо настороженно:

— Это что? Это зачем?

— Ложитесь сюда, — не грубо, но и без тени просьбы сказал я.

— Зачем? — снова спросила все еще полностью седая женщина, которая с виду уже казалась немногим старше меня.

Она испуганно сделала шаг назад, явно не собираясь выполнять мой, по сути, приказ. Спор с Мариной не то чтобы вызвал у меня раздражение, но немного раздраконил, так что с ведьмой я манерничать не стал:

— Вам напомнить о вашем статусе? Я ничего не обязан вам объяснять.

— Тетя Рута, — вмешалась юная целительница, явно оценив эмоциональное состояние обоих спорщиков. — С вами ничего плохого не будет. Я обещаю.

И ведь сработало! Женщина тут же успокоилась и, отвергнув мою помощь, улеглась на каталку. Алина тянуть не стала и положила ладошку на голову своей подневольной наставницы. Лицо Руты сразу расслабилось, и она задышала спокойно и ровно.

— Колыван, — сказал я, с помощью Добрыни найдя взглядом место, где находился пока невидимый домовой. — Позови остальных.

— Уже идут, — торопливо сказал Колыван и, быстро подбежав, запрыгнул, точнее взлетел на каталку в ногах спящей женщины. — А вы будете смотреть, что там у нее внутрях? Интересно же. Пущай боярыня лекарка ка́пель даст.

— Каких капель? — не сразу понял я.

— Ну, капель, — уточнил дух, — тот, которым людей потрошат. Я такое в твоей коробочке со сказками видел.

— Колыван. Во-первых, не капель, а скальпель. А во-вторых, еще раз такое услышу, отлучу от телевизора.

— А чего сразу отлучу⁈ — возмутился Колыван. — Я ж для дела спросил. Вдруг чего полезного найдем.

И вот пойми, шутит он или серьезно хочет вскрыть раздражавшую его ведьму.

— Изыди, демон доморощенный. Не мешай.

Пока мы пререкались под ошарашенным взглядом Алины, подошли остальные. Вера Ильинична тоже решила присоединиться к нам. Каталку мы опустили пониже, чтобы детям было удобнее.

— Ну и что? — посмотрев на спящую женщину, спросила Марина. — Алинк… Алина права, ничего не видно.

— Алина, — попросил я приунывшую целительницу, — ты можешь как-то подпитать своей силой Руту, чтобы при этом не разбудить ее? Вдруг что-то подсветится.

Идея тупо высосана из пальца, но девочке понравилась, и она снова подошла к травнице. В этот раз целительница положила руки сразу и на лоб, и на грудь Руты. На мгновение прикрытые глаза Живы широко распахнулись, сверкнув изумрудным светом.

— Вижу! Это те самые узоры. Марина, ты видишь?

— Нет, — недовольно буркнула хозяйка духов, а затем в ее глазах появился подозрительный блеск.

Мне бы напрячься, но я в последнее время что-то начал терять хватку в плане реакции на выходки учеников. Мара повернула голову в сторону лестницы. Почти все присутствующие сделали то же самое, а затем с недоумением уставились на странно ведущую себя девочку. И тут до меня дошло, что к чему, но легче от этого не стало. Тело Руты вдруг выгнулось дугой и забилось словно в припадке. Травница едва не свалилась с каталки.

— Марина! — хором выкрикнули мы с Алиной.

— Да все уже! Чего раскричались? — по-прежнему ворчливо, без малейшего раскаяния заявила хозяйка духов и махнула рукой, словно сгоняя какую-то мошку с тела Руты.

Очень надеюсь, что это был не Красный, ведь Марина уверяла, что он не способен выбраться из флакона, пока кто-то не нажмет на запирающий клапан. Неужели соврала?

Впрочем, об этом мы с ней поговорим позже и наедине. К тому же Добрыня уверил меня, что это не Злюка. Да и Рута перестала дергаться, а затем явно под воздействием всполошившейся Алины и вовсе расслабилась.

— Марина, это плохо.

— А что такого? — упрямо вскинула голову девочка. — Вы же сами говорили, что ведьму нам продали.

Ей я такого не говорил. Значит, опять как-то умудрилась подослать Шептуна. И об этом тоже нужно поговорить.

Тусклый, какой-то мышиный цвет волос девочки, серые невыразительные глаза и бледная кожа уже не делали ее невзрачной, как раньше, а пугающей. Но я-то знал, что за равнодушной маской прячется нормальный человечек.

— Это плохо не для нее, а для тебя. — Видя непонимание в глазах ребенка, я успокаивающе улыбнулся и добавил: — Мы поговорим об этом позже. Ты что-то увидела?

— Да! — оживилась девочка. — Узоры. Черные.

— Они изумрудные, — возмутилась Алина.

— Опишите их, — спокойно, как на уроке, попросил я, а когда Марина начала рассказывать о том, что увидела, посмотрел на Веру Ильиничну.

Бледная женщина явно испугалась, но страх быстро прошел, и теперь она смотрела с удивлением и негодованием. Причем не на Марину, а на меня. Уверен, по ее мнению, я недостаточно отругал девочку за дикий поступок.

Поймав взгляд женщины, я легким покачиванием головы донес до нее мысль, что лезть не в свои дела ей не следует.

А в это время дети, которых обычными назвать не получится при всем желании, углубились в обсуждение особенностей странных узоров. Выяснилось, что они видели их по-разному, но основные контуры совпадали. Женька стоял, чуть нахохлившись, но, скорее всего потому, что не мог поучаствовать в обсуждении, хотя слушал с интересом.

В таком возрасте творческие порывы недолгосрочны, особенно если их не подпитывать, а тут я мало что мог добавить. Лишь Вера Ильинична внесла какие-то медицинские дополнения. Да и вообще, беседовать ночью, почти в лесу, над спящей ведьмой — та еще дичь. Так что я решил свернуть диспут:

— Ладно, на сегодня все. К этой теме вернемся завтра. А пока нам нужно еще обсудить кое-что. Пламен, будь добр, разожги костер на полигоне. Марина, помоги ему, а мы с Алиной закончим здесь.

Дети ушли, а вот Вера Ильинична осталась, и на ее лицо снова вернулось недовольное выражение. Алина по моей просьбе быстро разбудила Руту, но та то ли не до конца проснулась, то ли травницу сильно вымотали эксперименты Мары. Так что она, пошатываясь, ушла к себе в вагончик. Мы же отправились обратно. Где-то на полдороге Вера Ильинична придержала меня за локоть, сказав при этом девочке:

— Алина, солнышко, иди вперед, мы с Алексеем Степановичем тебя догоним.

Юная целительница сокрушенно вздохнула, как ребенок во время ссоры родителей, и ушла к бараку лечебницы. Когда девочка отдалилась на пару десятков метров, Вера Ильинична зашипела на меня рассерженной гусыней:

— Алексей Степанович, мы так не договаривались! Вы что тут устроили? Концлагерь? Пыточную? Собираетесь проводить эксперименты на людях? Какой пример вы подаете детям⁈ Хотите вырастить из них монстров?

Да уж, накипело у бедной женщины. Я ждал чего-то подобного. Вера Ильинична в последнее время сконцентрировалась на лечении больных детей, но не могла не думать о том, что происходит в Доброборе. Кроме Алины она ни с кем из юных магов не общалась, но слухов от рабочих наверняка нахваталась. А там ходили всякие байки, причем не только положительные. В общем, я ее понимал, поэтому ни злости, ни раздражения не испытывал.

— Это все вопросы? Можно начинать отвечать? — спокойно спросил я, когда она вроде иссякла. — Если есть еще, давайте разделим на несколько блоков. А то память у меня так себе.

Вера Ильинична явно усмотрела в моем спокойствии издевку и открыла рот для отповеди, но быстро пришла в себя и просто кивнула.

Сдержанность доктора меня порадовала. Да и вообще она вполне адекватная дама, поэтому к ней такое отношение.

— Хорошо, — сказал я. — Начнем по порядку. Устроил я просто осмотр ауры ведьмы в познавательных целях. Про концлагерь опустим, потому что вы понятия не имеете, кто такая Рута и на каких условиях она сюда попала. Поверьте, вам это не нужно. Теперь насчет пыточной. Никто не планировал и не ждал того, что устроит Марина. Думаю, она сама удивилась. Это был порыв импульсивного ребенка. Что же касается монстров… Вера Ильинична, я ничего не смыслю в медицине, и, если не заметили, помалкивал, когда вы принимали профессиональные решения. От вас жду такой же тактичности. Ну а если вы вдруг где-то найдете пособие по воспитанию детей с магическим даром, я буду крайне благодарен. У меня такого пособия нет. У меня вообще ничего нет, кроме интуиции, педагогического образования и опыта. Еще вопросы имеются?

Говорил я вежливо и дружелюбно. Вера Ильинична не Рута, и терять ее нам никак нельзя, да и вообще она хороший человек. К тому же искренний и совестливый — вон как покраснела.

— Нет, Алексей Степанович. Простите меня. Что-то нахлынуло. Вам действительно виднее. Только прошу, будьте осторожны. Это было страшно.

— Думаете, мне не страшно? Но так, чуточку, — показал я пальцами степень своего испуга. — Вот когда пришлось извлекать из темного подвала ребенка, вогнавшего целый детский дом в перманентную панику, было действительно страшно.

Моя шутка разбила образовавшуюся между нами неловкость, и женщина тихо рассмеялась.

— Вера Ильинична, вы заходите к нам почаще. Детям нужно общение с позитивными людьми. Роль бабушки заняла Зинаида Захаровна, а вы у нас будете доброй тетушкой.

Педиатр оттаяла окончательно, и мы, перешучиваясь по поводу семейных ролей, пошли следом за Алиной.

Вернув каталку на место, я в компании целительницы поднялся по лестнице и сразу направился к горящему маяком во тьме костру у озера. Только сейчас заметил, что нигде не видно Баюна, но решил не грузить себе этим голову. Если с ним что-то случится, Добрыня предупредит, а мне сейчас предстоял очень важный разговор.

Марина снова замкнулась в ожидании выволочки, да и Женька выглядел хмуро, но не похоже, чтобы они поссорились в наше отсутствие. У парня явно какие-то свои причины для печали.

— Ну что же, — усевшись на бревно, сказал я. — Давайте поговорим об охоте на ведьм.

Улыбку удалось сдержать с трудом, глядя на удивленно вытянувшиеся лица детей. Их мысли, как говорится, были написаны на лбах.

— Нет, мы не будем ни на кого охотиться. Просто маленький урок истории. Об охоте на ведьм в Средневековье вы наверняка слышали. Началась она в первой половине пятнадцатого века в западно-альпийских областях. Сначала власть — как светская, так и церковная — боролась с суевериями населения, но затем заметили, что они хорошо канализируют народную ярость, к тому же повышают набожность. В итоге спустили эту ересь с поводка. И началась настоящая жуть. Но мы поговорим не об этом. Как думаете, почему люди так ненавидели ведьм?

— Потому что они опасные, — почти не задумываясь, сказала Марина.

Сегодня она особенно разговорчива, и это очень хорошо.

— Но ведьмы спасали людей от болезней и ран. При этом даже те, кого они лечили, присоединялись к совершенно нелепым обвинениям, — сказав это, я посмотрел на Алину.

— Потому что люди не понимают нас, — оправдала мои ожидания девочка.

— Но ты же не ведьма! — тут же отреагировал возомнивший себя защитником целительницы Женька.

— А дело не в ведьмах, и даже не в их умениях, — вмешался я, чтобы спор детей не увел разговор в сторону. — Люди, для которых мыслительный процесс в тягость, всегда будут бояться непонятного и, что важнее, искать виноватых в своих бедах. Почему у меня сдохла корова? Ну точно не потому, что я плохо за ней ухаживал и кормил через раз. Неделю назад по улице прошла ведьма. Это наверняка ее проделки! На костер эту тварь!

Я позволил себе немного театральщины, чем развеселил приунывших детей.

— Да во всем так. Почему евреи богатеют и занимают теплые местечки? Еврейская мафия! Ведь неприятно думать, что твой сынок никогда не станет ровней какому-нибудь Изе, потому что ты его вместо чтения букваря отправил свиней пасти. А этот самый Изя в пять лет Тору читает. Думать — вообще тяжкий и неприятный труд. Ведь можно додуматься до того, что ты сам являешься главной причиной своих бед. Проще полагаться на чужое удобное мнение, а не учиться критически мыслить. Поэтому, ребята, надеяться на понимание окружающих не стоит. Особенно вам. Я хотел бы сказать, что все будет как в сказках и вас везде станут встречать словно добрых волшебников, но это не так. Всегда найдутся те, кто обвинит вас во всех своих бедах и объявит вселенским злом. Ваши добрые поступки ситуацию смягчат, но не исправят. Вам нужно быть готовыми к агрессии тех, кому не достался магический дар. Кстати, не достался совершенно несправедливо, как им кажется.

— Ну и плевать! — вспылила Марина, вызвав удивление одноклассников.

— Можно плюнуть, но таких, как вы, от силы пара сотен. Ну, может, тысяч. А простых людей — семь миллиардов. Кстати, я тоже, как выражается наш Колыван, абсолютно бездарен. Вам не нужно угождать нам, простым людям, и подстраиваться под наши хотелки. Не нужно прощать обиды, но очень важно понимать нас, чтобы не копить злобу внутри себя. Если кто-то ударит себя молотком по пальцу и начнет материться, вы будете его осуждать?

По улыбкам стало понятно, что нет.

— А если некто начнет ни с того ни с сего сквернословить прямо за столом на вашем дне рождения, хотя и не ругая лично вас?

И снова ответы были очевидны.

— А ведь разница лишь в том, что в первом случае вы понимаете причину происходящего. Учитесь не делать выводы впопыхах. Учитесь думать. Для вас это особенно важно.

— Для нас? Хотите сказать, что с большой силой приходит большая ответственность? — тут же ухватился за какую-то свою ассоциацию Женька, выдав фразу из любимого супергеройского кино.

— Хотел, но передумал. Ребята, так уж получилось, что цивилизованному обществу удалось обуздать звериные порывы людей только с помощью страха перед высшими силами или властью. А еще насаждением чувства долга перед кем только можно — семьей, общиной, родиной. Именно для этого придумали нравственность, совесть и ответственность. Но основой всему остается тот же страх и его вариации. К счастью или сожалению, с вами все это не сработает. Рано или поздно вы победите любой страх и можете решить, что выше всех условностей, правил и законов. А некоторые и вовсе возомнят себя ровней древним богам. Вот тогда вы станете врагами для всех людей.

— Вы же сами сказали, что врагами нас все равно назначат, — угрюмо глядя в огонь, сказала Марина.

Она явно вспомнила, как ее травили в детдоме.

— Сказал. Возможно, так и будет, но это не значит, что нужно самим усугублять ситуацию. И начать стоит с честности перед самим собой. Умение признавать свои ошибки дает возможность избегать их в будущем.

— И что мне теперь, извиняться перед ведьмой? — еще больше надулась Марина, демонстративно скрестив руки на груди.

— Для начала просто нужно сделать так, чтобы ошибки не стали дурной привычкой. Вам нравятся те, кто постоянно ковыряется пальцем в носу?

— А что, теперь вообще не выковыривать козявки? — тут же принял пас Женька, немного скоморошничая.

Я давно понял, что такие парни, как он, дурачатся инстинктивно, желая хоть как-то разогнать тяжелую или напряженную атмосферу в классе. Поэтому почти никогда не злился на выходки хулиганов, пока они не превращались в публичные выступления для самоутверждения.

— Козявкам в носу не место, но многие ищут их там по надобности и без, — поддержал я шутку парня, но тут же перешел на серьезный тон, посмотрев на Марину. — Сегодня ты поступила, не подумав о последствиях и том, как отреагируют окружающие. Просто потому, что так было проще. А завтра простота станет привычкой. Или вовсе тебе будет плевать на последствия. А они обязательно будут. Какими бы сильными вы ни стали, каких бы высот в магии ни достигли, помните, что неуязвимых не бывает. К тому же у всего есть цена. Вон кикимору достать очень сложно, но весело ли ей живется на болоте? — Дав детям возможность осмыслить такую перспективу, я перешел на скучный менторский тон. — Что же касается извинений, то они бывают трех видов. Первый — покаяние под давлением. Ничего кроме унижения это принести не может и лишь усугубит ситуацию. Второй вид — искренняя форма. Если испытываешь вину, то извинившись, получаешь облегчение. Но это явно не наш случай.

Марина намек поняла и едва заметно улыбнулась, пожав плечами.

— Ну и третий вид — инструмент влияния. Если выводы сделаны правильно, но раскаяния нет, а усложнять отношения с окружающими не хочется, то можно контролировать ситуацию, извинившись для вида, для дела. Корона с вас не упадет. Да и вообще, будьте добры к людям, пусть даже для вида, ведь ничто не стоит так дешево и не ценится так дорого, как простая вежливость. Историки спорят, кому принадлежит это изречение — Сервантесу или Чехову, но уверенно могу сказать, что совет очень полезный.

Посмотрев на переваривающих новые знания детей, я улыбнулся и решил не грузить их больше необходимого.

— Так, на этом разбор полетов закончим. Может, есть вопросы?

Как и предполагалось, вопросы были, но в основном по мелочам — к глобальным понятиям вселенского добра и зла они не относились, так что отвечать было просто. Когда запал детей иссяк, мы разошлись по домам. День выдался бурный, поэтому я сразу лег спать, но даже задремать не успел, как скрипнула дверь и в мою постель забралась Лена:

— Ну и как там ведьма? Помолодела?

Расслабившись и ощутив, что они с сыном находятся в относительной безопасности, Лена расцвела, стала степеннее, при этом позволила себе вернуться к присущим большинству женщин рефлексиям. К примеру, проблеме конкуренции. Не сказать что это была прямо ревность, но Лену все равно напрягли рассказы Алины и знакомых, которых моя женщина завела среди работниц из Сосновки. А они много говорили о том, как быстро Рута из морщинистой старухи превратилась в просто пожилую женщину, и процесс явно не завершен. Я не видел в этом проблемы:

— А почему это тебя волнует? Тоже хочешь помолодеть?

Лена фыркнула и сердито засопела, но все же снизошла до ответа:

— Мало ли. Вдруг она вообще в юную красавицу превратится. Ведьма ведь. Кто ж тебя тогда удержит?

— Кто? — Я повернулся на бок и приподнялся на локте. — Здравый смысл, например. Честно, Лена, я никогда не понимал мужиков, которые ходят налево при наличии под боком женщины, особенно желанной. Все ведь рано или поздно вскроется, и привычная, спокойная жизнь полетит к чертям собачьим. Что это — тяга к приключениям или желание самоутвердиться? Приключений у меня и так выше крыши, а тешить в себе альфача таким нелепым способом просто тупо. Да и муторно к тому же.

Я ничего не доказывал и не объяснял, просто размышлял вслух. Похоже, вытравить из себя привычку воспитывать всех и каждого уже не получится. Профессиональная деформация, однако.

— Не, не понимаю, — сделав вид, что серьезно задумался, я после паузы тряхнул головой. — Ходить налево есть смысл, только если твоя женщина тебя уже не удовлетворяет. Тут явно не наш случай. Ну или если у самой женщины пропало желани…

Лена на дала мне договорить, решив на деле доказать, что ничего никуда не пропало. На что я и рассчитывал. А вот чего в моих расчетах не было, так это появления в спальне Колывана. И ведь обсуждали с ним тему тактичности. Впрочем, если Добрыня пропустил домового в такой момент, значит, на то были серьезные причины.

— Хозяин, — изобразив смущение, прогудел из темного угла Колыван.

— Что случилось? — встревоженно уточнил я, потому что посыл от Добрыни был не совсем понятен, но крайне тревожен.

— Там с блохастым что-то не то.

— В смысле?

— Худо ему, — как мне кажется, с искренним беспокойством заявил домовой. — Как бы не скопытился.

Я сорвался с кровати, слушая Колывана в процессе надевания штанов. Лена встревоженно выглядывала из-под простыни, которой очень быстро прикрылась.

— Он в мансарде? — уточнил я, хотя Добрыня уже указал мне, где именно разворачивается трагедия.

— Ага, на чердаке.

— Зови Алину!

В первый момент пришла мысль, что Баюн опять решил прошерстить родовую память на предмет важных сведений, но обычно этот процесс сопровождался такими кошачьими завываниями, что было слышно и в Нижнем. Мы с Леной такого точно не пропустили бы. Сейчас явно что-то другое. Или то же, но в худшем варианте. Кот не орал, а надсадно, на последних запасах воздуха в легких, хрипел. Вытаращенные стеклянные глаза пугали своей пустотой. Когти вцепились в края мягкого матраса для собак и мелко подрагивали. Я очень хотел помочь Баюну, но не знал как. Прикасаться к нему было боязно. Когти там солидные, да и толку от моих прикосновений! Бежать за Алиной тоже бессмысленно. Она наверняка уже несется сюда со всех ног.

Так и оказалось. С лестницы послышались быстрые и легкие шаги. В мансарду влетела целительница. У нее сомнений не было, и маленькие ладошки тут же обхватили черную голову кота.

— Осторожней, — выдавил я из себя, наблюдая за диковатой картинкой.

Девочка побледнела, но мой опыт говорил, что это не перенапряжение, а результат волнения за любимца всех доброборовских детей. Уже одетая Лена подошла и села на пол рядом, обхватив меня за плечи. К счастью, Алина справилась быстро, и Баюн наконец-то закрыл пугавшие меня до дрожи глаза, расслабил напряженное тело и протяжно втянул в себя воздух. Затем задышал часто и глубоко. Еще через пару минут, когда в мансарду забежали Женька и Марина, кот снова открыл глаза, уже имевшие своей привычный вид.

— Филиппыч, ты как? — опередив меня, спросил мнущийся рядом Колыван.

По-прежнему не знаю, насколько осмысленно наполняют эмоциями свой голос бестелесные существа, но я уловил нешуточную тревогу и заботу.

Да и Добрыня намекал на искренность домового духа.

— Не дождешься, — не открывая рта, сказал снова закрывший глаза кот и надсадно чихнул.

А еще Добрыня передал мне его смущение и даже стыд. Кажется, Баюн сделал какую-то глупость, и сейчас лишнее внимание ему в тягость.

— Алина, как он? — взял я ситуацию в свои руки.

— Уже хорошо.

— Тогда идите к себе. Не нависайте над ним, — сказал я с неким намеком в голосе.

Тем, кто намека не понял, хватило требовательного взгляда. Лена погладила меня по плечу и ушла вместе с детьми. Я же уселся на пол по-турецки. На коленях было неудобно.

— Колыван, тебя это тоже касается.

Домовой явно был недоволен, но Добрыня тут же вышвырнул его из мансарды. К тому же ощущение присутствия духа-хранителя значительно ослабло. Он потихоньку учился такту, да и вообще умнел, хотя куда медленнее, чем хотелось.

— Что это было? — спросил я у кота, изображавшего немощь, но если Алина сказала, что с ним все в порядке, значит, накачала его своей силой.

Благо коту, даже такому крупному, много не надо. Баюн вздохнул и открыл глаза:

— Хотел распаковать еще один кусок памяти. Когда Жи́ва сказала об узорах в ауре ведьмы, я почувствовал, что это важно. Попробовал достать, но меня что-то не пустило. Словно кто-то закрыл доступ. Вот и решил ночью попытаться еще раз.

— И чуть не сдох, — не сдержался я и тяжело вздохнул. — Извини, но ты должен был сначала рассказать все мне. Будь рядом Алина, тебя бы так не корежило.

— А если опять пустышка⁈ — непонятно почему разозлился кот и сел на матрасе. Это уютное, мягкое гнездо предназначалось для собак. В кошачий аналог туша хвостатого профессора не влезала. — Я чувствую себя бесполезным.

— Ты это о чем? — искренне удивился я.

— О том, что толку от меня никакого. Медитацию дети со временем сами освоили бы. А все, что удалось вспомнить о ведьмах, оказалось настолько бесполезным, что пришлось рисковать и покупать травницу.

— Филипп Филиппыч, ты с дуба рухнул⁈ Ну, того, пушкинского, с золотой цепью. По полезности у нас на первом месте Добрыня, после него ты, а мы с Колываном на почетном третьем месте. Хотя не факт, есть же еще Вера Ильинична.

— Буду на втором месте, если доберусь до знаний об этих чертовых узорах, — недовольно мотнул головой Баюн. — Я чувствую, что там что-то важное.

— Так, только давай без самодеятельности. Вернемся к этому делу сильно позже и под контролем Алины, а сейчас не вздумай дурить и ложись спать.

Кот недовольно мяукнул и свернулся калачиком. Добрыня подсказал, что он немного обиделся. Ничего, от обидок еще никто не умирал.

Спустившись на первый этаж, я увидел, что дети не разошлись по своим домикам, а сидят за столом в гостиной. Лена была с ними.

— Почему не ушли спать?

— Алексей Степанович, — нетерпеливо сказала Алина, — я видела на Филиппе Филипповиче синие узоры.

— Я тоже видела синие, — добавила Марина, удивив не меньше целительницы.

— О как, — почесал я затылок. — Такие же, как на Руте?

— Не такие, но похожие, — ответила первой Мара.

— Ага, — подтвердила Алина.

— Интересно, — резюмировал я.

Следующие пять дней прошли относительно спокойно. Тем для обсуждений и размышлений выше крыши, да и заняться было чем, но никто опасных экспериментов не проводил, и незваные гости с нехорошими намерениями к нам не лезли. Изучение странных силовых узоров на травнице и Баюне зашло в тупик, но я не спешил копать глубже. Нужно было соблюдать баланс развития детей — не давать им застаиваться, но и окорачивать, когда норовят сорваться в галоп. Что в этом деле есть золотая середина, мне приходилось выяснять, полагаясь на голую интуицию.

Рута, отошедшая от экстремального осмотра, вовсю занималась проращиванием на грядке особых трав, подпитывая их своей силой и ошарашивая Алину кучей полезной информации. Девочка постоянно огорчалась, что никак не получается повторить влияние травницы на растения, но я успокаивал ее тем, что способ наверняка найдется. Мало того, я был уверен, что он будет совершенно не таким, как у ведьмы. Просто нужно внимательно смотреть, думать и, главное, не спешить.

Относительное спокойствие в текущих делах позволило мне задуматься о стратегии нашего выживания. Пора наводить дальние, пусть и сильно разводные, мосты. К нам как раз наведалась Зиза. Обсуждать важные дела по телефону я зарекся уже давно.

— Зинаида Захаровна, думаю, пора звонить вашей влиятельной знакомой.

— Насчет знакомой ты, конечно, загнул, — отмахнулась пребывающая в крайне благодушном настроении Зиза. Она успела наиграться с детьми, отдохнуть на пляже и сейчас удобно устроилась в гостевом кресле в моем кабинете. — А вот влияния у нее действительно много. Надумал-таки все узаконить?

— Нет, — мотнул я головой, — незачем посторонним знать, сколько у нас детей. Да и вообще о том, что тут хоть кто-то живет. Просто не помешает, так сказать, крыша в Министерстве труда и социальной защиты. Она ведь там работает?

— Там ее бывший муж работает, а она крепко держит его за бубенцы, — позволила себе некую фривольность директриса, уже считавшая меня равным себе соратником. — Она, если что, и других серьезных дядей за это самое место схватить может. Хорошо, что ты решился. Там с мальчиком совсем плохо.

— Вы только особой надежды не давайте, — поспешил уточнить я. — Скажите, что есть шанс, но не стопроцентный. Нам до совершенства еще далеко.

Следующим утром директриса уехала, приказав мне готовиться встречать особых гостей к середине недели. И все же, новый хутор мы опробовали не на влиятельной даме, а на троице мужиков. Тоже авторитетных, но в совсем иной области. Я уже успел забыть о Сизом, которого отпустил подобру-поздорову, хотя мог определить в болото к кикиморе под бочок Карабанову. Новый смотрящий города, в котором я провел без малого полтора десятка лет, оказался человеком благодарным или просто предусмотрительным. Отвечать на вызовы с неизвестных номеров я не любил, но приходилось. Не хотелось упустить ничего важного.

— Алексей Степанович?

— Он самый, — подтвердил я, услышав смутно знакомый голос.

— Это Сизый беспокоит. Помните такого?

— Ну, знакомство у нас вышло ярким, так что помню. Правда, удивлен звонку. У вас остались ко мне какие-то претензии?

— У меня? — кажется, искренне удивился бандит. — Да ни в жизнь, падлой буду! К вам только респект и уважуха. А вот баба Кабана все не успокоится. Поехала к старшим и через них кинула вам предъяву. Зуб даю, я тут не при делах.

Да уж, заработался бедолага. Помнится, у нас в гостях он изъяснялся чище. Его волнение даже вызвало у меня улыбку:

— Ну, если не при делах, то почему звоните?

— Так я же, типа, замазан был в той зарубе. Вот и пристегнули. Перетереть бы, пока можно разрулить все по-мирному. Может, встретимся?

— К вам не поеду, — скорее лениво, чем настороженно заявил я.

— Тогда, может, мы к вам? — предложил Сизый со странной интонацией, за которой угадывался интерес, причем не его личный.

В принципе, от бандосов можно было просто отмахнуться. Фиг они нас найдут, особенно после недавних нововведений. С другой стороны, не хочется плодить врагов на пустом месте. Мало ли какие сюрпризы могут подсунуть. Словно прочитав мои мысли, встревоженный тишиной Сизый сказал:

— Алексей Степанович, вы, конечно, можете пойти в отказ, но там люди серьезные и просто так не отлипнут. Начнут пробивать вас, мутить воду. Оно вам надо?

Я не ответил, продолжая думать. Вспомнились кое-какие обстоятельства нашей местной и очень непростой социальной жизни. Возможно, действительно стоит переговорить с бандосами, пока они не полезли в бутылку и не натворили глупостей. От этих мы отбиться точно сможем, но зачем нам лишний головняк?

Тьфу ты! Нахватался у Сизого мусорных словечек.

В общем, есть где провести переговоры, не возбуждая бандитскую жадность, а то и отбив ее напрочь. К тому же и в этой среде связи не помешают, коих, как известно, много не бывает. Хотя и об осторожности не стоит забывать.

— Хорошо, можно и поговорить.

В ответ сначала послышался облегченный вздох, а после Сизый сказал:

— Когда мы сможем подъехать?

— Завтра к шести вечера. Вас встретят в Сосновке и проводят.

Вечером я провел кое-какие переговоры, воспользовавшись Колываном, как посредником, а утром решил проверить, что там наваял Саня на новом хуторе. Общие указания я ему дал, но проверить ход работ пока так и не удосужился. Оседлав своего верного железного скакуна и едва отбившись от желания Женьки составить мне компанию, покатил по объездной дороге. Напрямую до хутора метров четыреста, а по дороге весь километр, да и дорога была так себе.

Спустившись с вала неподалеку от места, де мы вытаскивали на берег мореный дуб, я еще немного проехал по накатанной колее, а затем и без того еле видимая дорога вовсе пропала. Точнее, скрылась под разросшейся травой. Это леший постарался. Дальше я проехал между зарослями орешника и выехал на еще одну дорогу. Там остановился и, не глуша мотор, оглянулся.

А неплохо у лешего получилось. Чтобы увидеть съезд, нужно точно знать, что он тут есть. Для тех, кто не знает, этот участок грунтовки, ведущей от Сосновки напрямую к хутору, ничем не выделялся.

Газанув, я разогнал мотоцикл по относительно ровной колее, но насладиться скоростью не успел, потому что впереди показались дома хутора. Их было три — серые от времени, расположенные вокруг небольшой площадки с колодцем. Там же по моему заказу тоже из старого дерева сколотили навес со столом и лавками.

Саня хорошо постарался. Прямо не плотник, а киношный декоратор. Казалось, что этот хутор стоит здесь уже лет сто. То, что дома переносили, совершенно не видно. Избы я разглядывал недолго, потому что увидел за правым домом черный мотоцикл «МТ» с коляской и на мгновение напрягся, но тут же вспомнил, что такой вроде должен быть у Сани. Только что он тут делает? Если бригада решила приехать пораньше, то где мужики и остальной транспорт?

Остановив свой старенький, но бодрый «Минск» рядом с колодцем, я заглушил мотор. Пару минут настороженно прислушивался к царившей вокруг тишине, а когда кукушка неподалеку намекнула, что веду себя как дурак, тряхнул головой и громко позвал:

— Але! Есть кто дома⁈

Еще с минуту ничего не происходило, а затем невысокая дверь избы справа открылась, и из нее выбралось эдакое чудо-юдо с кирзачами на ногах, в рабочих штанах и майке-алкоголичке. Я даже не сразу узнал его. Никогда не видел, чтобы человек так быстро и так сильно менялся. Саня не был похож на самого себя. Вечно улыбчивый и излучавший оптимизм балагур превратился в угрюмого бирюка. И дело даже не в следах похмелья, он словно стал другим человеком.

— Александр? — на всякий случай уточнил я.

Он в ответ что-то прохрипел, затем прокашлялся и сказал отчетливее:

— Я это, Алексей Степанович.

— А что ты здесь делаешь? — Меня все не отпускало удивление.

— Решил заночевать. Вы же не против?

— Конечно. Что с тобой случилось?

Саня болезненно сморщился, и дело тут явно не только в похмелье. Скорее всего, нехорошие мысли усилили головную боль.

— Если не хочешь, не говори. И вообще, давай я быстро смотаюсь за Алиной, пусть она тебя подлечит.

— Нет! — тут же вскинулся болезный и явно пережил особо сильный приступ мигрени.

Едва сдержав рвотный позыв, парень подошел к колодцу и с помощью барабана достал ведро воды. Оказывается, колодец вовсе не декоративный, как мне казалось.

Я не успел ничего сказать, как Саня вывернул ведро наверняка обжигающе-холодной воды себе на голову и плечи. Затем снял майку и вытерся ею. Да уж, работа на свежем воздухе это вам не городская качалка. Я и сам не то чтобы сильно рыхлый. Это лето изрядно измотало меня, согнав лишний жирок и обозначив мышцы, но до Сани мне как до Пекина на карачках. Впрочем, сейчас общую унылую картину не могла исправить даже рельефная мускулатура.

— Не надо Алину, — повторил парень. — Незачем ребенку на такое смотреть. Можно я пивом полечусь?

— У меня-то чего спрашиваешь? Я тебе не родитель, а ты взрослый мужик. Сам решай.

И он решил. Похмеляться — идея так себе, но исправлять ситуацию как-то надо. В коляске мотоцикла нашлась бутылка пива. Достав ее, Саня уселся на лавку под навесом и махом влил в себя почти половину. Я присел напротив бедолаги и с искренним сочувствием смотрел на смену его состояния. Следы похмелья начали исчезать, но что-то более весомое, наверняка являвшееся причиной запоя, все еще давило на парня. Глубоко вздохнув, Саня посмотрел на остатки пива, затем глянул на меня и решительно отодвинул бутылку.

Вообще молодец.

— Вы меня извините, Алексей Степанович. Можно я тут поживу пару дней?

— Да хоть переселяйся. А еще лучше — давай к нам в свободный домик. Чего тут, без удобств куковать?

— Спасибо, но нет. У вас там свои дела, волшебные. Не фиг мне туда своими кирзачами лезть.

— Ага, как строить и облагораживать, то твои кирзачи нам угодны были, а как приютить человека в печали — нос станем воротить? Так ты о нас думаешь?

— Да не о том я, Алексей Степанович. Мне лучше пока одному побыть. В селе проходу не дают. В душу не лезут, но задолбали своими жалостливыми взглядами. А кое-кто и злорадствует, твари. Да и родители весь мозг выклевали.

Саня замолчал, явно думая, что я сейчас начну выспрашивать подробности, но свой вопрос я уже задал. Так что пусть сам решает, откровенничать или нет.

И он решил. История старая как мир, и такая же банальная. Красавец и балагур Саня не мог не найти себе такую же яркую пару. Успевшего повидать всякое молодого мужчину жизнь в селе, где его уважают как мастера, устраивала. А вот его жена, которая была моложе почти на пять лет, прозябать в глухом лесном поселении не собиралась. Детей они не нажили, в чем Катя, кстати, обвиняла Саню, вот и дала семейная жизнь трещину. И не склеишь ведь, потому что виновница трагедии тут же укатила в Питер к дальним родственникам. В общем, веселого мало. Мне хотелось как-то утешить бедолагу, но для этого мы были слишком мало знакомы, так что я позвонил Никите. Саня пытался возразить, но был вежливо и культурно послан.

Белый явился через двадцать минут, злой как собака:

— Ты куда пропал, забулдыга? Почему телефон отключил? Я там все село обыскал! Думал, и тебя леший заморочил. Хотел уже вон Степанычу звонить, чтобы с нечистью договаривался.

Возмущался Никита, одновременно вытаскивая из бобика сумку. В ней обнаружились продукты. Саня покосился на ополовиненную бутылку с пивом, чем вызвал очередной приступ ярости у друга детства:

— Не гляди на пиво, вот Люда рассолу с капустой передала. Ты когда ел-то в последний раз?

— Вчера? — явно сам у себя спросил бедолага.

— Ты почему ко мне не пришел? — продолжал яриться Никита.

— У тебя там семья…

— Так это и твоя семья тоже. Люда извелась не меньше моего. И тебя, и Катьку кроет последними словами. И нечего морщиться! Говорил же, что не стоит жениться на малолетке. Вон лучше бы Ольку взял.

— Некрасивая она, — вяло отмахнулся брошенный муж.

— Да, некрасивая, но и не страшная, — парировал Белый. — Зато любила тебя как кошка и никуда бы не делась. Ходил бы довольный, сытый и залюбленный до дрожи в коленках. А где сейчас твоя красивая Катька? Ладно, не зыркай на меня, это я так, от нервов. Довела, блин, курица.

— Не надо так о ней, — невнятно, прожевывая пирожок, промямлил Саня.

— Ну и пошла она, — выплеснув из себя стресс от переживаний за друга, махнул рукой Никита и перешел на деловой тон. — Так, доедай и поехали ко мне домой.

— Никуда я не поеду. Я теперь тут жить буду.

— Тут? — удивился Никита. Потом пожал плечами и добавил: — Да живи где хочешь, но вечером свалишь в Нижний. У нас с Алексеем Степановичем на этом хуторе дела намечаются.

— Какие дела? — оживился Саня.

Ему явно хотелось отвлечься от тяжелых мыслей.

— Те самые, которые тебя не касаются. Стрелка с бандитами, — все же не стал скрытничать Белый.

— Да ладно! — вскинулся Саня, словно гончая, почуявшая заячий запах. — Я с вами.

— Куда с нами, забулдыга? Ты себя в зеркало видел?

И тут с ранее обаятельным, а недавно просто несчастным парнем снова случилась метаморфоза. Такого стального блеска в его глазах я еще не видел. Точнее, было что-то похожее, когда он с топором в руках предлагал свою помощь перед приездом Карабанова.

— Ты, Белый, не загибай. Пару раз в бандитов пальнул и крутым стал? Забыл, где я после армии куковал?

— Не забыл, — совершенно не смутился Никита. — А еще помню, как ты зарекался лезть в такие дела.

— Так то за бабки, а тут детей защищать. Я до сих пор себе простить не могу, что тогда свалил, оставив вас одних, — это он сказал уже мне, явно намекая на случай с наездом бандитов. — Так, Алексей Степанович, колитесь, кого ждете в гости? Поверьте, я тут лишним не буду.

Это где же он куковал после армии с такими замашками? Впрочем, ни спрашивать, ни отказываться от помощи я не стал. Нам поддержка точно не помешает.

Выслушав наш план, Саня внес пару резонных поправок. Когда Никита уехал обратно в село за реквизитом для предстоящего представления, новый обитатель хутора неожиданно сказал:

— Алексей Степанович, возьмите меня к себе.

— Куда это к себе? — немного растерялся я.

— Не знаю, как это у вас называется. Поверьте, я пригожусь. Вы ж наверняка опять куда-то вляпаетесь. Никита вас не бросит, а у него Люда и Ленька. Лучше я пулю схлопочу, чем он.

— Так, давай только без драматизма. — Я даже головой тряхнул, сгоняя оторопь. — Никто никуда лезть не собирается. От помощи не откажусь. Если серьезно решил впрячься, то получишь равную долю в наших с Никитой делах.

— Да не нужны мне ваши деньги! — искренне возмутился Саня. — Я же от чистого сердца.

— Потому и предлагаю не зарплату, а долю.

К шести вечера, когда Никита должен был встретить не совсем званых гостей, на хуторе все было готово. Мы с Саней принарядились, нацепив раздобытые в Сосновке национальные рубахи с вышивкой на вороте и широкие штаны. Себе я добавил матерчатую безрукавку тоже какого-то исконно-посконного кроя, а Саня нацепил широкий, почти цыганский пояс. Белый предлагал еще и какие-то кожаные мокасины с острыми носами, но я решил, что это перебор. И без того выглядел немного по-клоунски. Еще подвесили под крышу навеса пучки тупо сорванной неподалеку травы. В общем, получился эдакий ведьмачий хутор. Парни лыбились, но, на мой городской взгляд, выглядело все вполне достоверно. В гости к нам приедут не этнографы, так что сойдет.

«Не этнографы» явились на черном «Мерседесе», явно принадлежавшем авторитету, который и заставил Сивого побеспокоить меня. За рулем сидел невысокий, крепко сбитый мужик чуть постарше меня, рядом с ним разместился пожилой дядька, а моего старого знакомца загнали на заднее сиденье.

Гости выбрались из машины, с удивлением рассматривая окрестности. Затем почти одновременно уставились на не менее удивленного Сивого. Интересно, что он успел наплести авторитетам о моем житье-бытье. Впрочем, это его проблемы. Я же внимательно рассматривал чужаков.

Водитель выделялся разделенной шрамом правой бровью. Оно бы выглядело даже модно, но шрам был грубый и кривой, через лоб уходящий в волосы. Да и вообще шрамированный был далек от идеала мужской красоты. Одет в кожаный пиджак поверх футболки, что ввиду вечерней прохлады вполне уместно, но днем ему наверняка жарковато. Главным в этой паре был пожилой, с обильной проседью в волосах, одетый в костюм-двойку без галстука мужчина почти интеллигентного вида, но в том-то и дело, что почти. Старого волка выдавали глаза, ну и татуировки на пальцах в виде перстней. Явно старая школа, раз не стал выводить нательные художества. У того же Кабана я видел следы удаленных татух.

Старик перевел взгляд с домов хутора на меня и прищурился. Затем раздраженно дернул головой. Это был какой-то знак, и Сизый его понял:

— Алексей Степанович, это Коря…

— Корчагин Юрий Иванович, — перебил Сизого старик, явно решивший начать разговор более или менее вежливо. — Со мной Захар.

Непонятно, кличка это или реальное имя, но, в общем-то, и не интересно.

— Макаров Алексей Степанович, — представился я и предложил: — Давайте присядем. В ногах правды нет.

— Ее вообще нигде нет, — проворчал старик.

— Саня, принеси нам квасу, — попросил я нового соратника, и это тоже было частью плана.

А все для того, чтобы гости увидели пистолет, заткнутый сзади за широкий кожаный пояс. Уверен, Юрий Иванович и шрамированный Захар подумали, что под моей жилеткой прячется еще один. И были правы. Сане я отдал тот, что затрофеил у бандита по кличке Малой во время спасения Лены и Женьки, а себе оставил найденный в лесу после стычки с Кабаном. Не удивлюсь, если это ствол Сивого. Саня даже успел проверить мои навыки в обращении с этим оружием, после чего чуть не отобрал патроны от греха подальше. Еле отбился, но пообещал серьезно заняться стрелковой подготовкой.

Демонстрацию гости оценили — старик нахмурился, а шрамированный весь подобрался и стер с лица ехидную и надменную ухмылку.

Мы уселись за стол, где уже стояли антикварного вида деревянные кружки. Через минуту там же появился глиняный кувшин с квасом, но я не стал разливать напиток — проявил видимость радушия, и хватит.

— Юрий Иванович, я так понимаю, у вас ко мне какие-то претензии?

— Не у меня, а у вдовы господина Карабанова, которого вы убили, — продолжил играть роль интеллигента тот, чье прозвище наверняка звучит как Коряга.

Несолидно, да и произошло от фамилии, а не от достижений. Я не знаток уголовных понятий, но, кажется, смена прозвищ у них не приветствуется — что заслужил в юности, то и носи. Хотя вряд ли во время знакомства он остановил Сизого из-за стеснительности.

— Спорное заявление.

— Идете в отказ? — хищно улыбнулся старик, чуть меняя тональность разговора. — Прямо при Сизом? Он ведь все видел.

— Да неужели? — изобразив удивление, посмотрел я на Сазонова. — Виктор, вы видели, как я убиваю господина Карабанова?

Данные Сизого Митрич пробилсразу после того, как мы отпустили бандита. Участковый, которому Никита на всякий случай рассказал о предстоящих переговорах, порывался составить нам компанию, но я попросил его не лезть.

— Да хоть бы и не видел, — ответил за Сизого старик, — но ты тут хозяин и за все должен ответ держать.

— Очень хорошее замечание, — демонстративно обрадовался я, не обратив внимания на грубость и скрытую угрозу в тоне бандитского авторитета. — Действительно хозяин, причем именно тут. А ваш дружок явился сюда с оружием и, кстати, притащив с собой следака. Как это вписывается в ваши понятия? К тому же он приехал, чтобы убить женщину и ребенка, — думаю, Виктор это подтвердит. И это тоже выглядит как-то некрасиво. Впрочем, до ваших понятий мне нет никого дела. Вернемся к тому, кто и где хозяин. Я главный только здесь на суше, а ваш Кабан сдуру полез в болото. Если хотите выставить претензии кикиморе, могу указать дорогу.

— Ты че тулишь, баклан⁈ Какая кикимора? — совершенно неискренне завелся шрамированный, но его прервал лениво прислонившийся к столбу навеса Саня:

— Эй, покоцанный, тебе кто слово давал?

— Че⁈ — взревел подручный авторитета.

— Остынь, Шрам! — тихо, но солидно сказал Коряга, и Захар быстро погасил фальшивую ярость.

Циркачи, блин.

— Алексей Степанович, вы вроде солидный мужчина, а рассказываете нам какие-то небылицы. Кабан поехал к вам и не вернулся. Он был уважаемым человеком, и за его смерть кто-то должен ответить. Вы тут нам пыль в глаза пускаете, но я знаю, что у вас в лесу козырная больничка припрятана. Предлагаю договориться по-хорошему.

— По-хорошему это как? — не сдержал я любопытства.

— Прикидываю, сорок штук безутешной вдове и двадцать нам за беспокойство будет в масть. А еще мы будем привозить к вам на лечение нужных людей.

Это какая зараза наболтала столько? Мамаша Алины или кто-то из родственников больных? Вот и делай людям добро. Впрочем, это не так уж важно. Правда и тем более справедливость этих уродов не интересует, а понимают они только силу. Ладно, я все равно планировал устроить им увлекательное приключение.

— За жизнь родного человека и близкого друга я бы спросил не меньше. Он ведь вам был другом?

— Он был нашим человеком, — уклончиво ответил Коряга, не понимая, к чему я веду.

— Тоже аргумент, но это все не имеет никакого значения. Платить за смерть Кабана я не буду просто потому, что он жив, точнее не мертв.

— Это как? — нахмурившись, спросил старик.

Удивились все гости, включая все это время сидевшего молча Сизого.

— Вот так, — ответил я. — Если хотите, могу отвезти вас к нему. Сами посмотрите.

— Коряга, — прошептал Сазонов, нагнувшись к плечу авторитета. По тону, а также бледному виду было понятно, что он вспомнил о своих приключениях в прошлый приезд сюда. — Может, не надо?

— Сизый, ты берега не попутал? Захлопнись и не отсвечивай, — тут же окрысился Коряга, растеряв всю напускную интеллигентность. Затем повернулся ко мне и, как ему казалось, пригвоздил взглядом. — А ты, если подлянку какую задумал, то на своих гавриков не надейся. Если что, всех положим.

Это он зря пыжится. Я с кикиморой на болотах в гляделки играл, так что на его потуги мне плевать.

— Да на кой ты мне сдался? — Я тоже прекратил манерничать. — Это вы сюда приехали и нелепые требования выдвигаете. Не хочешь ехать к Кабану? Тогда валите отсюда. Лишние проблемы мне не нужны, но если появятся, то буду решать, как умею. В лесу места много. Ну что, проведаем вашего другана, или свалите подобру-поздорову?

Немного посверлив меня взглядом, старик дернул щекой и сказал:

— Веди.

— Пешком не доберемся, придется проехаться, — предупредил я и встал с лавки.

Мы с Саней погрузились в бобик Никиты, а бандиты вернулись в свой мерс.

Нехорошо, конечно, что пришлось показать чужакам тайный съезд на объездную дорогу, но, как мне кажется, после встречи на болоте многое из их памяти выветрится. Это если все пройдет как задумано.

Наконец-то мы добрались до места, где чистая вода озера начинала превращаться в болото. На берегу дожидались новой приемки мореного дуба хитрые металлические конструкции, в которые старший бандит тут же впился взглядом. Ну-ну, пусть попробует угадать. Я, если бы не знал, ни в жизнь бы не догадался, к чему все эти стимпанковские навороты.

Шрам встал за спиной шефа, настороженно оглядываясь по сторонам. Его всякие там железки интересовали мало. А вот Сизый вообще остался в машине. Ну да за одного битого по нашим временам даже не двух, а дюжину небитых дают.

Я железки, конечно, рассматривать не стал, а принялся внимательно изучать заросшее ряской и камышом пространство справа от нас.

— Ну и что ты нам хотел показать? — подал голос Коряга, заставив меня недовольно поморщиться.

Неужели кикимора подсунет мне пресловутую свинью вместо Кабана? Или это Колыван что-то напортачил на вчерашних переговорах? Время мы подгадали вроде верное. Солнце уже ушло за прибрежные деревья, но пока никаких признаков… А нет, началось. Над озером внезапно появился туман, окутывая наш участок берега. Бандиты забеспокоились. Ничего, соколики, то ли еще будет.

— Господа, хочу сразу предупредить, не стоит хвататься за оружие. Вам ничего не угрожает. Если, конечно, сами не станете нарываться.

Поясняя диспозицию перед представлением, я встал боком к озеру, поэтому сначала уловил звук, похожий одновременно на скрип ржавых петель и клекот инопланетянина из фильма «Чужой». А когда повернулся к воде, увидел, как покров ряски у берега вздыбливается, облепляя верхнюю часть человеческой фигуры, поднявшейся из воды по плечи. Когда Кабан мазнул рукой по своему лицу, стирая ряску, стало только хуже.

Ну и рожа сделалась у бывшего бандита, а нынче любимой игрушки кикиморы.

Этот план пришел мне в голову, когда вспомнил, как пару недель назад Колыван рассказал о жалобах хозяйки болота. Она сетовала на то, что Кабан уже не так сильно ярится на меня и Никиту. Приуныл бедолага и перестал подпитывать кикимору злобой своей черной души. Вот и подумалось, не совместить ли приятное с полезным — и бандитов пугануть, и потрафить поставщице мореного дуба.

Изменись Карабанов чуточку больше, бандиты могли бы и не узнать его. Хорошо, что с памятью у Коряги все в порядке.

— Кабан? — осипшим голосом выдавил из себя старик.

Существо с непонятным статусом в плане бытия тоже узнало собеседника и даже попыталось что-то сказать. Получилось плохо, но одно слово все же вышло относительно внятным:

— Коря-а-ага!

Кабан подался вперед, вытягивая руки, на которых отрасли изрядные такие когти. Очень интересные мутации. Насколько же он живой, а насколько мертвый? Вопреки ожиданиям и словам Колывана, следов гниения что-то не видно. Вот бы показать это чудо-юдо Алине, чтобы она оценила магическим взглядом.

Впрочем, я здесь не для этого, так что перенаправил внимание на берег, а там происходило много чего интересного. Никиту, как и меня, такие сцены давно перестали волновать. Саня тоже пару раз видел Кабана, но издалека, так что явно впечатлился. Что уж говорить о бандитах, совершенно не готовых к подобным страстям. Старик явно впал в шок, он замер и даже не дернулся, когда Кабан, протягивая к нему когтистые руки, двинулся к берегу. А вот Шрам, похоже, действовал на голых инстинктах и мышечной памяти. Поди ж ты, как бывает. Иногда полезно, когда мозг в принятии решений вообще не участвует. Рука бандита скользнула под пиджак и неприятно быстро выскочила обратно с пистолетом. Я даже немного напрягся, но Добрыня, чье присутствие ощущалось постоянно, был начеку. Вместо выстрела направленный на Кабана пистолет издал лишь сухой щелчок. Шрам удивленно посмотрел на оружие. Затем перевел взгляд почему-то на меня и, все так же неприятно шустро передернув затвор, начал поднимать пистолет с явным намерением пальнуть не в старого знакомца, а в нового.

Я напрягся еще больше, даже рука дернулась к оружию, правда куда медленнее, чем у опытного душегуба, но тут даже духу-хранителю не пришлось вмешиваться. В отличие от Сани, Никита не отвлекался на всякие там мелочи вроде то ли зомби, то ли мутанта, а внимательно следил за обстановкой. Так что быстро оказался рядом с повернувшимся к нему спиной стрелку и с явным удовольствием двинул его прикладом по затылку. Увесисто так получилось. Шрам кулем рухнул на траву, правда пистолет не уронил, мертвой хваткой вцепившись в рукоять.

Что же касается Коряги, то старик всего этого не заметил и досмотрел мистическое представление до конца. Правда, не уверен, что по своей воле. Впавший в ступор, бледный старик во все глаза пялился на рвущегося к нему, облепленного водорослями и остатками одежды монстра. Хорошо, что в планах кикиморы не было приобретения еще одной игрушки. Болотнице явно хватило лютой злобы, охватившей ее нынешнего подопечного.

Когда Кабан выбрался из воды почти по пояс, натянулись уже знакомые мне канаты-водоросли и потащили его обратно. Кабан взвыл с новой силой, заставив Корягу вздрогнуть и немного прийти в себя. Старик попятился от берега. Наконец-то мутные воды сомкнулись над головой Кабана, и его рык захлебнулся, но тут же из затянувшего болото тумана прилетел глубокий, нечеловеческий и явно удовлетворенный выдох. Мало того, из леса пришел древесно-скрипучий отклик лешего.

Даже у меня мурашки по телу пробежались. Как бы Корягя, по их бандитской терминологии, кони не двинул. Все же лет ему немало. К счастью, старый уголовник оказался крепок и телом, и духом. А еще, как я и предполагал, он был суеверным. Едва смог двигаться, сразу перекрестился.

Вот никогда я не понимал набожности этих ребят. На что они рассчитывают? Наверняка же регулярно нарушают заповеди с шестой по десятую. Да и первые пять, скорее всего, тоже не почитают.

Коряга ошалело уставился на меня, но шок в его взгляде быстро таял, а когда он посмотрел на лежащего ничком Шрама, то даже сподобился на гневную гримасу. Впрочем, высказаться я ему не позволил:

— Я предупреждал, что не стоит хвататься за оружие.

Взгляд старика, брошенный на тело подельника, подтвердил обоснованность моих слов. И все же, этот человек не зря в авторитете среди своих. Дураком он точно не был.

— Я не в претензии, — хоть и сквозь зубы, заявил Коряга. А увидев мои поднятые с намеком брови, добавил: — И за Кабана тоже.

После этого Коряга присел над лежащим Шрамом и довольно грамотно прощупал ему шею на предмет наличия пульса. Явно нашел то, что искал, потому что тут же успокоился.

— Поможете погрузить в машину? — спросил авторитет, после того как злобно зыркнул на свою машину.

Что там делал Сизый, не видно, но я уверен — наружу он не полезет ни за какие коврижки, особенно после того, как услышал голос своего старого знакомца-лешего.

Увидев мой согласный кивок, авторитет решил закинуть удочку еще дальше:

— Может, подлечите в своей больничке?

— Ага, — одарил я его кривой ухмылкой. — Дайте попить, а то так есть хочется, что переночевать негде. Отвезешь в Сосновку к фельдшеру. Анастасия Михайловна хороший специалист, а у твоего Шрама в голове все равно сотрясаться нечему.

Коряга скрипнул зубами. Ох, чую, имеются у него претензии, причем сейчас куда больше, чем час назад, но бандит пока не знает, как их предъявить.

Саня с Никитой уже подхватили под руки Шрама и потащили его к мерсу.

— Мой друг покажет вам дорогу обратно и отведет к фельдшеру. Старайтесь не отстать от его машины. Ездить по нашему лесу ночью без сопровождающего — опасная затея. Думаю, вы это уже поняли. И мой вам совет: постарайтесь обуздать гордыню и обратитесь к разуму и жизненному опыту. Они наверняка подскажут вам, что со мной лучше сотрудничать, чем враждовать.

Погрузив Шрама на заднее сиденье к притихшему там Сизому, мои друзья подошли ко мне.

— Саня, проводи Никиту до села. Будьте внимательны. Эти придурки скоро отойдут от шока и могут психануть.

— А как же вы? — удивленно спросил Саня, явно намекая на лес вокруг, который скоро еще и темнеть начнет.

Никита на это лишь хитро улыбнулся. Нашему новому соратнику еще многое предстоит узнать. Он-то наверняка думал, что уже разобрался в местных сказочных раскладах.

— Алексей Степанович, а можно я на болото ходить не буду? — чуть смущаясь, сказал Саня. — Ну, Никита поможет вам тут, а я там.

Парень махнул рукой куда-то вдаль, явно подразумевая внешний мир.

— Ничего, брат, привыкнешь. — Белый хлопнул старого друга по плечу и по-доброму рассмеялся.

Свою улыбку я старательно сдерживал. Нечего нос задирать. Сам, когда знакомился с лешим и домовым, чуть не обделался.

— Все, парни, работаем. Ночь близко, — хлопнув в ладоши, переключил я расслабившихся соратников в деловой режим.

Через пару минут машины уехали, а я пешком направился в сторону Добробора. До полной темноты еще было далеко, да и с каждым шагом влияние Добрыни усиливалось. Он-то меня точно в обиду не даст.

Хорошо, что мы опробовали хутор на бандитах, так что успели исправить недостатки до предупреждающего звонка Зинаиды Захаровны. К тому же я поговорил с Верой Ильиничной. Неприятная осведомленность бандитов в наших делах напрягала. С этим нужно что-то делать, но понять бы еще, что именно. Отказывать больным детям не хотелось, но и превращать наше относительно укромное место в проходной двор тоже не дело.

— Даже не знаю, — нахмурилась педиатр, после того как я прямо высказал ей свои опасения. — Лучше всего, конечно, присматривать за пациентами здесь, в Нижнем, но вполне можно свести их присутствие у нас к минимуму. У Алины получается все лучше, и даже тяжелым достаточно двух-трех сеансов, чтобы началась ремиссия. А там вмешательство потребуется только в случае рецидива.

— Рецидива? — удивился я.

— Я не знаю, — с нотками неуверенности в голосе сказала врач. — Уезжают они здоровыми, но мне по-прежнему не верится в такие чудеса. Время покажет.

— Так как насчет безопасности? Это очень важно, — вернул я разговор в прежнее русло.

— Думаете, я не понимаю? — возмущенно ответила Вера Ильинична. — Думаете, забыла ту бойню в больнице? Там до сих пор ходят жуткие слухи. Никто не понимает, что именно случилось. Давайте сделаем так. Больных детей будем принимать на этом вашем хуторе. Я постараюсь сделать так, чтобы там были приемлемые условия, при этом не нарушая ваш маскарад. Сейчас Алина способна либо решить проблему быстро прямым точечным вмешательством с последующей реабилитацией в простой больнице, либо нужны зелья Руты и ежедневные сеансы у нас. Таких больных будем забирать в Нижний, а сопровождающие пусть живут в Сосновке. Но мне нужна нормальная медицинская машина, хотя бы старенькая.

— Хорошо, — кивнул я, хоть и не знал, как справлюсь с этим запросом. — В таком случае придется как-то разбираться с назойливыми родителями.

— Не придется, — с удивившей меня жесткостью ответила педиатр. — Мы тут детей лечим, а не со взрослыми нянькаемся. Алексей Степанович, то, что творит Алина, иначе как чудом не назовешь. Она научилась интуитивно проникать в саму суть болезни и либо исцеляет сразу, либо там поможет лишь Господь. Все сложности с тяжелыми заключаются в реабилитации. Для того, чтобы ускорить это дело и не нагружать девочку еще и восстановлением пациентов, нужно время и зелья Руты. Мы не будем отказывать в помощи больным детям, Алина сможет исцелять их даже на вашем хуторе, а если найдутся слишком наглые родители, то пусть тащат на себе долгую реабилитацию своих детей. Там справятся и обычные врачи.

Не сказать, что я все понял, но главное уловил. Так что к моменту приезда госпожи Тарасовой хутор не только обрел более жилой и колоритный вид, но и интерьер домов стал пригоден для приема больных. Взрослых мы дальше двора пускать не собирались.

В этот раз на хутор прикатил еще более представительный кортеж. Впереди неизменный проводник-трудяга бобик, за ним — новенькая машина скорой помощи, на которую я тут же положил глаз. А следом два одинаковых «Ленд Крузера». В первом сидела представительная дама в дорогом брючном костюме с водителем, а во втором — два крупных охранника кондового вида, в черных костюмах и с наушником в ухе, причем имеющим старомодный витой провод. В общем, все как положено в крутых американских фильмах.

Я вышел навстречу гостям в уже ставшем привычным народном костюме. Саня, подшучивая, предлагал отпустить бороду да патлы, как у Колывана, но к таким жертвам я не готов. Если припрет, лучше Саню взлохматим, хотя по возрасту он на роль колдуна не тянет. Рядом со мной, для усиления эффекта, стояла Рута, которую тоже приодели соответственно. Она еще больше помолодела, с виду став почти моей сверстницей, но любой, кто взглянет на зельеварку, сразу заподозрит в ней ведьму. Так что в сцену она вписалась идеально.

Решительно выглядевшая женщина, возраст которой определить было трудно благодаря систематическому и явно дорогому уходу, подошла ближе и с нескрываемым сомнением осмотрела не только нас с Рутой, но и весь хутор. Увиденное ей явно не понравилось. Не факт, что такую даму устроили бы и помещения в Нижнем.

— Скажите, — не поздоровавшись и не представившись, впилась в меня взглядом Тарасова, — почему я должна доверять какому-то знахарю, если моему ребенку не сумели помочь даже в «Шарите́»? У вас же тут полная антисанитария!

— Абсолютно не должны, — тут же поддержал я ее возмущение, без проблем поборов приступ раздражения. — Мало того, уверен, что вам нужно немедленно уезжать из этого поганого места туда, где царит полная санитария. К примеру, обратно в «Шарите».

— Вы издеваетесь? — разозлилась дама, не привыкшая к тому, что ей перечат и тем более хамят.

— Нет, я пытаюсь понять, что заставляет мать, дошедшую в своем отчаянии до крайности, грубить тем, кто может помочь ее ребенку. Это вы так страх прячете?

— А вы способны помочь? — со смесью надежды, недоверия и злости спросила Тарасова.

— Мы можем попробовать, но не факт, что станем это делать, если наш разговор и дальше пойдет в том же тоне.

Я видел, как сильно ей хотелось перейти к угрозам, но, во-первых, ума в голове с модной прической хватало, а во-вторых — она действительно отчаялась.

— Сколько вы хотите денег?

— О том, чего я хочу, вы узнаете, если вашему сыну станет лучше. Может, все-таки приступим? Этот разговор начал меня утомлять.

Тарасову прямо корежило от того, что кто-то посмел говорить с ней как с равной, но взяла себя в руки и сказала:

— Хорошо. Алексей Степанович, помогите нам, пожалуйста.

Очень хотелось съязвить по поводу того, что даже просит она, словно делает одолжение, но и правда, незачем заставлять ждать больного ребенка.

После приказа Тарасовой два санитара извлекли из машины скорой помощи каталку, на которой лежал ребенок, казавшийся на этом ложе совсем маленьким. Да уж, досталось бедолаге. Худющий и бледный просто жуть.

В избу мы санитаров, конечно же, не пустили — справились с Саней сами, правда пришлось еще раз объясняться с мамашей. Отправив Руту помогать Вере Ильиничне и Алине, которых мы прятали в доме от лишних глаз, я предложил Тарасовой присесть на лавку под навесом.

— Да не морщитесь вы так. Лавка чистая. Если хотите, можем постелить вам платочек.

Женщина раздраженно дернула головой и села как есть. Даже от кваса не отказалась. Видно, в горле пересохло от споров.

— А вы разве не пойдете туда? И вообще, что там происходит?

— Предварительное обследование, — ответил я, не желая разрушать иллюзий собеседницы, раз уж она приняла меня за лекаря.

— Значит, решили обсудить условия, — сделала почти правильный вывод женщина. — Сколько вы хотите?

Уже радовало, что перестала сомневаться в нашей компетенции. Наверняка ведь навела справки, а первоначальный наезд являлся прощупыванием почвы.

— Нисколько. Детей мы лечим бесплатно. — Заметив недоверчиво поднятую бровь, я добавил, сильно покривив душой: — По крайней от вас мне нужны не деньги. Мне нужно понимание людей вашего уровня того, что со мной нужно дружить.

— Не любите подчиняться? — с легкой ехидцей спросила женщина.

— Не хочу никого закапывать в лесу. — Обреченно вздохнув, я приподнял ладонь, не давая ей ничего сказать. — Понимаю, что звучит слишком самонадеянно, но поверьте, к нам лучше не лезть. Как минимум потому, что вы и ваши друзья потеряют возможность подарить своим детям здоровое детство.

— А как насчет взрослых?

— Нет, — жестко сказал я и хлопнул поднятой ладонью по столу. — Вам и тем из ваших друзей, у кого есть дети, лучше охладить пыл этих самых взрослых.

Не знаю, что она там прочла в моих глазах, но решила не давить дальше:

— Не уверена, что получится остановить всех. Особенно если о вас узнают соседи.

— Для дружбы со мной достаточно вовремя предупредить, а самым настойчивым мы…

Договорить мне не дала выглянувшая из двери лечебной избы Рута:

— Алексей Степанович, можно вас?

Особенно обеспокоенной травница не выглядела. Тарасова попыталась встать, но я ее осадил:

— Сидите. Я скоро вернусь. Уверен, там все в порядке. Мы еще даже не начинали.

Совладать с собой встревоженной матери было трудно, но явно подействовало относительное спокойствие Руты и мои уверения в том, что сейчас идет лишь предварительное обследование. Другой вопрос, на кой врачу, целительнице и травнице понадобилась консультация учителя истории?

Внутренность избы сильно выбивалась из внешнего стиля хутора. Бревна хорошо дезинфицировали и обили новым шпоном. Внутри уже находился кардиомонитор, который подключили к ребенку, и другие приборы. Судя по спокойному пиканью, ничего плохого с мальчиком не происходило. Да и консилиум не выглядел обеспокоенным, скорее озадаченным.

— Что тут у вас?

— У нас тут странности, — первой заговорила Вера Ильинична. — Алина диагностировала повреждения мозга, но они минимальны. Других нарушений работы организма нет. Мы не понимаем причину такого плохого состояния. Вылечить мальчика не так уж сложно, но организм почему-то отторгает подпитку живой энергией.

— Не так, — вмешалась в разговор юная целительница, покосившись на крепко спящего ребенка. — Я словно лью воду в сито. Силу он принимает, но она тут же утекает. Я не понимаю почему. Не вижу, что тут не так!

Казалось, девочка сейчас расплачется от бессилья, к тому же видно было, что она уже потратила больше сил, чем собиралась, и это нехорошо. Я читал о подобных ситуациях — профессионалы столкнулись с проблемой, находящейся вне их компетенции, и встряли, не в силах выйти за рамки. Тут нужен как раз такой профан, как я:

— Так, прекращаем попусту тратить силы. Алина, кто повторяет одно и то же действие в надежде на другой результат?

— Дураки, — печально вздохнула девочка.

Мы с детьми уже обсуждали мудрое изречение, которое приписывают Альберту Эйнштейну, хотя там авторство спорное. Хорошо, что она все помнит.

— Не только. Еще этим страдают увлекающиеся люди, которым нужно научиться вовремя останавливаться. Рута, есть что сказать?

— Я не уверена…

— Зато я уверен. Говори, даже если думаешь, что сморозишь глупость.

— В одной книге из библиотеки Всеславы, — все же решила поделиться знаниями травница, — писали, что жизненная сила может уходить через дыры в духовном теле. Книга старая и там много мути всякой, но общий смысл такой.

И врач, и Алина на слова Руты отреагировали вяло. Похоже, наша целительница никакого духовного тела не видит.

Так, ладно, сейчас мне лучше всего думать как дилетант и лепить горбатого к стене. Если нужно, будем ровнять. Увы, с ходу ничего не придумывалось, и мысли зацепились лишь за слово «дух». Судя по всему, ведьма имела в виду ауру, и если бы сказала именно так, нужная мысль прошла бы мимо. А тут все же хоть какая-то зацепка. Кто у нас специалист по духам? Вот именно! Не факт, что Марина поможет, но попробовать необходимо. Не хотелось терять контакт с Тарасовой — умная и явно полезная дама. Да и мальчика жалко.

— Ждите меня тут. Алина, попробуй понять, куда уходит энергия. Только сама ничего не вкачивай, просто смотри, где стравливает его собственные силы. Рута, на выход. Побудешь снаружи.

Ведьма невольно вскинулась, но тут же сникла под моим взглядом. Что-то я расслабился. Я уже понемногу начал воспринимать травницу как свою и чуть не показал ей еще одну ученицу, о которой ведьма ни ухом, ни рылом.

Озадачив наших медиков, я вышел наружу и указал Руте на колодец, где она должна дожидаться дальнейших приказов. Тарасова встала и шагнула ко мне, но я остановил ее жестом, а сам приблизился вплотную к дежурившему у двери Сане и шепотом сказал:

— Быстро дуй в усадьбу и привези сюда Марину. А еще прихвати Филиппа Филипповича.

— Кота? — удивился Саня, причем так громко, что озадачил Тарасову.

— Быстро, — прошипел я сквозь зубы, и он тут же сорвался с места.

Теперь придется заговаривать зубы этой дотошной даме.

— Что происходит? — тут же потребовала ответа Тарасова.

— Простите, — решил я немного сбить ее с толку. — Мы так и не представились друг другу. Как меня зовут, вы знаете, но я не знаю, как обращаться к вам.

— Вероника Давыдовна, — резко ответила Тарасова и тут же повторила вопрос: — Что происходит? Зачем вам кот?

— Вероника Давыдовна, а в «Шарите» вы тоже допрашивали врачей?

— Да, — все так же резко, совершенно не смутившись, сказала Тарасова.

— Так вот, у нас не «Шарите», — в тон ответил я. — Давайте снова присядем и вернемся к вежливому и, что важнее, конструктивному общению.

Мне удалось выдержать ее яростный взгляд, и она наконец сдалась. Когда мы вернулись за стол, я все же пояснил:

— С вашим сыном все в порядке. По крайней мере, ему точно не хуже. Проблемы с мозгом мы можем решить, но тут вылезло еще кое-что. Не надо хмуриться, я не пытаюсь набивать себе цену и дурачить вас. Это правда. Мне нужно знать все, что происходило с ребенком до того, как он заболел. А также опишите течение болезни и что происходило вокруг. Как можно подробнее.

Тарасова явно разозлилась, но убедительно вещать и делать морду кирпичом я учился всю свою педагогическую карьеру. Так что женщина смирилась и начала рассказывать. Да, доктор из меня никакой и собирать анамнез я не умею. Прежде всего мне нужно было как-то протянуть время до приезда Марины. Надежда на нее слабая, но все же отступать, пока не использованы все козыри, я не собирался. К тому же, вдруг Тарасова расскажет что-то такое, что поможет в лечении. Слушать я тоже умел, так что постараюсь не упустить ничего важного.

Вероника Давыдовна так увлеклась, изливая свои душевные переживания в свободные уши, что я и сам не заметил, как прошло время, и с удивлением услышал тарахтение мотоцикла за домом. Данную ситуацию мы предвидеть не могли, но все равно были к ней готовы. На хутор вела еще одна объездная дорога, выходившая как раз к задней части лекарской избы. Благодаря кустам со двора ничего не видно. Причем посоветовал запасной путь именно Саня. Так что имелась возможность незаметно доставить в лекарскую избу подмогу. Правда, кое у кого любопытство оказалось сильнее здравомыслия. Через минуту я услышал, как Саня снова завел мотоцикл и перегнал его во двор, вызвав пристальное внимание гостей, а все дело в том, что в коляске восседал здоровенный черный кот. Баюн ловко выпрыгнул на землю, перебежал к столу и забрался на лавку рядом со мной. А затем уставился на Тарасову.

Вопрос с котом у нее явно отпал, но наверняка появился целый ворох других. Даже боюсь представить, что будет, если Баюн заговорит. Так что, почти приказав ей сидеть на месте, я быстро ушел в дом. Коту хватило мозгов, чтобы не остаться снаружи.

— Филиппыч, ты что творишь⁈ — накинулся я на хвостатого профессора, едва за нами закрылась дверь.

— Так любопытно же, что там за цаца такая, — невозмутимо ответил Баюн.

— Помнишь, что любопытство сделало с кошкой? — недобро прищурившись, спросил я.

— Так я же кот, — заявил этот хвостатый тролль и сотворил умильную мордашку.

— Скотина ты вредная, — вздохнул я и повернулся к Марине.

Зря я вообще затеял разборку с Баюном. Времени у нас и так в обрез.

— Марина, посмотри, пожалуйста, на мальчика. Может, увидишь что-то странное.

— А что там смотреть, — с показной ленцой и небрежностью пожала плечиком девочка. — Дырки у него в ауре, словно прогрыз кто-то.

— Где? — тут же вмешалась в разговор Алина.

— Вот тут, тут и тут, — пальцем указала хозяйка духов на шею мальчика, грудь и правый бок.

Алина тут же чуть ли не носом уткнулась в указанные места, а затем отстранилась и посмотрела на меня:

— Действительно, тут сочится живая сила. Но почему я не вижу эту самую ауру?

— Уверен, еще научишься, и Марина тебе поможет, — поспешил я успокоить девочку.

Мара тут же сморщилась, словно съела лимон, но я-то видел, что ее радовала возможность научить чему-то зазнайку-целительницу. Ну, зазнайку — это по мнению хозяйки духов. Тяжело с ней, но пока терпимо.

— Марина, скажи, а ты можешь закрыть эти дыры?

— Как? — удивилась девочка, растеряв недовольный и немного капризный настрой.

— Напомнить тебе, кого из нас называют хозяйкой духов?

— Так он же не дух, — все еще не понимала Марина моих претензий.

— Но ты видишь его ауру, почему бы не попробовать как-то повлиять на нее?

— Алексей Степанович! — вмешалась в наш разговор Вера Ильинична. — Это безответственно, проводить такие эксперименты. А если мальчику станет хуже?

Но я лишь пожал плечами, потому что наблюдал за реакцией Марины. А она задумалась. Что самое интересное, возражения педиатра лишь подхлестнули решительность девочки. Вредность и бунтарство иногда тоже приносят пользу — конечно, если направить их в нужное русло. Впрочем, игнорировать опасения опытного врача тоже не стоит.

— Алина, Вера Ильинична, помогайте. Если хоть что-то пойдет не так, сразу прекращаем.

Женщина наградила меня сердитым взглядом, но все же шагнула к каталке следом за Алиной. Марина уже протянула ладони к груди мальчика, но остановилась, не касаясь тела.

Я даже дышать перестал, боясь, что своим напором могу навредить ребенку, но буквально через пару секунд Марина отдернула руки и повернулась ко мне:

— Получилось! Я просто захотела, и дырка затянулась! — В глазах девочки горел такой восторг, что я не сдержал облегченного вздоха и широко улыбнулся в ответ.

Да, риск был серьезный, но он стоил того, чтобы проделать еще одну брешь в отчуждении, которым девочка отделилась от всего мира. Она без дополнительной просьбы, явно удовлетворившись восхищением, которое уловила в моем взгляде, снова повернулась к мальчику и направила ладони уже на его шею. И тут моя улыбка погасла, да и наверняка я изрядно побледнел.

Ноги девочки подогнулись, и она бы упала, не вмешайся стоявшая рядом Алина. Целительница обняла одноклассницу, и состояние той резко улучшилось.

— Все, хватит! — тут же взвилась врач, и я с ней был полностью согласен, но у Марины на этот счет имелось другое мнение:

— Тут совсем маленькая дырочка. — Хозяйка духов быстро приложилась руками к боку мальчика и только после этого дала отвести себя к лавке.

Было видно, что она устала, но глаза ребенка горели восторгом от того, что ее магия удивила всех и наконец-то принесла пользу, а не только пугала окружающих. Это было очень важно, как и то, что обе девочки сидели рядышком с видом заговорщиц. Совместная работа и то, что обе не подчинились приказу взрослых, сплотило их намного сильнее моих увещеваний. Это хорошо, а плохо то, что обе выглядели измотанными.

— Так, на сегодня с лечением заканчиваем. Вера Ильинична, что скажете?

— О вас? — хмуро уточнила педиатр.

— Меня поругаете потом. Что делать с мальчиком?

— Либо к нам в Нижний, либо отправим домой, снабдив укрепляющими зельями от Руты. Сначала общими, а затем отправим персональные. Кровь я взяла, а Алина уже восстановила поврежденный участок мозга, — сказала врач, осуждающе покосившись на улыбавшуюся ученицу, которая явно проявила своеволие, пока меня не было. — Если понадобится, продолжим через пару дней.

— Сильно сомневаюсь, что Тарасова оставит ребенка нам. Но проблема не в этом. Алина, Марина, есть догадки, откуда могли взяться дыры?

Девочки нахмурились и приуныли, так что я посмотрел на Баюна, который с загадочным видом сидел на лавке.

— Ты чего щуришься, прохвостор? — выдал я только что придуманное словечко, потому что кот меня начал бесить.

Новое слово Баюну не понравилось, и он зашипел на меня в классической кошачьей манере.

— Если есть что сказать, чего молчишь? — продолжал допытываться я, не смутившись такой отповеди.

— А ты меня не спрашивал, — продолжил капризничать кот.

— Филипп Филиппович, с тобой все в порядке? — уже серьезнее спросил я.

— В порядке, — проворчал Баюн. — Видел я в памяти предков такой случай. Там к одной ведьме привели девушку, сдуру сунувшуюся на кладбище, чтобы погадать. Дыр, конечно, никто не видел, но очень похоже по описанию. Помочь ей не получилось, но ведьма сказала, что это матерый призрак постарался.

— Благодарствую, господин профессор, это важная информация, — похвалил я кота. Ему явно нужно. — Что скажешь о призраках?

— Не очень много, — степенно ответил Баюн. — Знаю, что сидят в местах, где померли. Гадят живущим рядом людям и, если сил да злобы накопили изрядно, могут переродиться в нечто совсем уж непотребное.

Я покосился на слушавших нас дам и увидел, как восторженно заблестели глаза Марины. А вот фиг ей. Не потащу я такую малявку на свидание с призраком, тем более таким зловредным. В принципе, то, что говорил Баюн, перекликалось с рассказом Тарасовой. Она сказала, что мальчику становилось лучше в больнице, но когда они возвращались домой, со временем состояние ухудшалось. Не факт, что так оно и есть, но слишком уж много совпадений.

— Хорошо, сидите здесь. Глупостей не делать. Девочки, к больному не подходим. Профессор, проследи. — Раздав команды, я вышел из дома и снова занял место за столом напротив явно терявшей последние крохи терпения женщины.

Хорошо, что отослал ведьму. Вон, она даже стоя у колодца пытается подслушать наш разговор.

— Вероника Давыдовна, мы помогли вашему сыну. Болезнь вскоре отступит. Возможно, придется привезти его к нам еще раз, но надеюсь, хватит восстановительного лечения зельями. Кое-что дадим сейчас, остальное пришлем позже.

— Я так понимаю, лекарства не сертифицированы? — Радость, отразившаяся на ее лице после хороших новостей, сменилась настороженностью.

— Нет, не сертифицированы, — спокойно ответил я. — Если для вас это проблема, можете вылить их в унитаз. Все равно никому другому они не подойдут. Я недостаточно сердоболен и клятву Гиппократа не давал. Здоровье вашего ребенка — это ваше и его дело. Вы пришли за помощью, и получили ее. К тому же я еще не закончил. Мальчику нельзя возвращаться туда, где вы живете.

— Почему? — удивилась Тарасова.

— Потому что ребенок в основном страдал не от нарушений работы мозга, а от нападок призрака, который живет в вашем доме. Нарушение мы уже устранили, а от призрака вам лучше съехать.

— А его устранить вы не сможете?

— Не сможем, — ответил я слишком резко, вспоминая нездоровый энтузиазм Марины, и Тарасова это заметила.

Она явно поняла, что я просто не хочу.

— Алексей Степанович, этот дом принадлежал нашей семье еще до революции. Я с огромным трудом выкупила его у государства. Он для меня очень важен.

— Важнее здоровья, а может, и жизни вашего ребенка?

— Нет, конечно! — возмутилась Тарасова, но тут же поняла, что злиться нужно на саму себя. — Хорошо, мы съедем, но вы все же подумайте, как очистить мой дом. Я хорошо заплачу. Это пойдет отдельной статьей наших отношениях.

Хитро прищурившись, она попыталась надавить на мою жадность, но я лишь сокрушенно вздохнул.

Ну а затем мы с Саней выкатили из избы каталку с уже начавшим просыпаться мальчиком, и Тарасовой стало не до жилищного вопроса. Деловая женщина в ней ушла на второй план, и проснулась просто мать. Она заплакала, когда ребенок потянулся к ней ручками и даже попробовал привстать на каталке.

Вроде все закончилось хорошо, но настроение двух участников процесса мне не понравилось. С Мариной понятно — всех подростков раздражают запреты и ограничения, особенно таких строптивых. И слова о том, что это для их же блага, лишь бесят еще больше. А вот с котом нужно поговорить.

— Марина, выходи через черный ход, — сказал я сердитой девочке, когда вернулся в избу, предварительно проводив кортеж гостей. — Постарайся не попасться на глаза Руте. Вера Ильинична, Алина, идите во двор. Александр Прохорович отвезет вас второй ходкой.

Когда мы с котом остались в комнате одни, я присел на лавку рядом с продолжавшим о чем-то думать Баюном и, глядя на него сверху вниз, спросил:

— Филипп Филиппович, ты чего такой смурной? Что за думы тебя мучают?

— Да все те же, Алексей Степанович, — вздохнул кот.

То, что я беседую с, по сути, животным, уже давно перестало удивлять, тем более в нем я видел лишь соратника и друга. Причем полноценного, а не имитирующего разумность.

— Ты про закрытую часть памяти?

— Ага, — ответил кот. — Боюсь я. Вот прям как подумаю, что полезу туда, так всего трясти начинает. Страшно до жути.

— Ну так не лезь, — предложил я. — Как-то же справлялись до этого, и дальше справимся.

— Не справимся. Ох не справимся, — снова горестно вздохнул кот. — Чуйка мне шепчет, что без этих знаний нам всем будет худо. И не строй из себя дурачка, сам все понимаешь. Не сохраним мы детишек наших, если не сумеем сделать их сильнее. Полюбились они мне, так что плохо не от страха, а от того, что трусость с совестью сцепились. С другой стороны, если сдохну, пользы от того детям будет еще меньше.

— Ладно, давай пока отложим эту затею, — хлопнул я ладонью по колену, ставя таким образом точку в общих сомнениях. — В таком состоянии я тебе точно не позволю ничего делать. Немного остынем и подумаем, а там, глядишь, чего и срастется.

Было видно, что Баюну полегчало — ведь это не он отказался от нужной, но опасной затеи, причем я не зарубил его порыв на корню, а просто отсрочил.

Когда мы наконец-то вышли из избы, я понял, что появились новые проблемы. Вера Ильинична усадила Алину за стол и поила девочку прямо из кувшина, игнорируя явно использованные стаканы, хотя мой был чистым. Впрочем, проблемы были с другой парочкой. Наш новый соратник и брошенный муж мило так разговаривал с повеселевшей Рутой. От мужского внимания она приободрилась и уже казалась моложе меня.

— Саня! — позвал я парня, стараясь сдерживать раздражение. Когда он подошел, я тихо сказал: — Забирай Марину от черного хода вместе с котом и увози. Постарайся, чтобы ведьма не увидела девочку.

Саня сначала нахмурился — ему явно не понравилось, как я назвал Руту, — но быстро пришел в себя и кивнул. Затем я подозвал травницу и пристально посмотрел ей в глаза. Игривый настрой ведьмы быстро сошел на нет, и она посерьезнела.

— Рута, я понимаю ваши желания, но должен предупредить насчет намерений. Если Александр влюбится в вас, даже без вашей помощи, остаток срока просидите на цепи.

Ведьма вскинулась и злобно сверкнула глазами. Это хорошо, потому что она еще раз напомнила мне, с кем я имею дело.

— И это не метафора, — продолжил давить я тяжелым взглядом. — Даже не думайте мутить воду в нашем маленьком пруду. Вы тут не для этого. У нас разные задачи. Вам нужно разнюхать о нашей общине как можно больше, а мне — помешать вам это сделать. Поверьте, я настроен очень серьезно, и если узнаете слишком много, отправитесь в услужение к кикиморе. Думаю, стоит вас с ней познакомить.

Переезд медицинской части на хутор получился маетным. Из пациентов у нас осталось только двое, больше мы не брали, точнее — решили повременить. Пока они дожидались в Сосновке. Экстренных случаев там не было, так что ничего страшного. К избам на хуторе добавили небольшой барак, замаскировав его под сарай, но внутри обустроили как нужно и перенесли все наше оборудование. Электричество давал генератор, а отопление в каждом доме было свое — дровяное.

Веру Ильиничну я в приказном порядке заселил в свободный сказочный домик в основной усадьбе, а вот Руту поселил на хуторе. Саню тоже хотел перевести в усадьбу, от греха подальше, но он уперся и сказал, что кто-то должен охранять хутор и тех, кто там временно проживает. Пришлось загрузить ему мозг инструкциями и предостережениями. Подробно и без утаек объяснил, кто такая Рута и что тут делает. Саня — парень неглупый, надеюсь не лопухнется.

А вот с Мариной так и не удавалось найти общий язык. Я впервые запретил ей что-то насколько жестко, честно говоря, не особо подумав. Девочке рано выбираться в большой мир, даже в моем сопровождении. Она же совсем ребенок! Но форму отказа я выбрал неверную, и сейчас расплачивался. Марина снова замкнулась в себе и смотрела на меня волком. Любая моя попытка поговорить и донести до нее свои мотивы натыкалась на отчуждение. Остальные дети, глядя на нас, тоже тревожились. В общем, атмосфера накалялась, хоть и не критично.

И все же, очередная острая ситуация настигла нас не из-за моих разногласий с хозяйкой духов. К нам снова явилась мамаша Алины. Никита позвонил и предупредил о ее приезде, сразу предложив послать чокнутую дамочку подальше. Увы, это не выход, даже учитывая покровительство Тарасовой. Главная проблема была в Алине и в том, как она все это воспримет. Учитывая ситуацию с Мариной, все ой как непросто. Впрочем, ничего удивительного — с детьми легко не бывает никогда.

День, когда мать Алины решила проведать своего ребенка, выдался хмурым, как и мое настроение. Я ждал, что Белугина с ходу заведет прежнюю песню, но она сумела удивить. Была очень ласкова с девочкой, даже под приглядом хмурой Веры Ильиничны, и вообще вела себя вполне корректно. Конечно же, я заподозрил подвох, но все равно не угадал, в чем причина таких перемен.

Белугина провозилась с дочерью минут десять, и все же казалось, что она отрабатывает обязательную программу. Даже подарок — совершенно нелепая кукла — говорил о том, что дамочка явилась сюда не для общения с ребенком, а совсем для другого. Я угрюмо смотрел на то, как девочка подлечивает мать, но помешать не мог. Алина делала это при каждой встрече, и я мог лишь предупредить ее, что сорокалетняя женщина, выглядящая как подросток, вызовет кучу вопросов у знакомых, и проблемы будут не только у нас, но и у нее.

Получив дозу здоровья и молодости, Белугина тут же погладила Алину по голове и сказала:

— Доченька, маме нужно поговорить с дядей Лешей.

Наши дети взрослели слишком быстро для своего возраста, а эта странная женщина общалась с дочерью словно той было лет пять. Хоть бы поблагодарила за лечение, но явно воспринимает все как должное.

Совершенно растерянная Алина смогла лишь кивнуть, и Белугина тут же устремилась ко мне. Причем даже умудрилась выдавить из себя широкую улыбку.

— Алексей Степанович, мне очень жаль, что я вела себя с вами так грубо, — с напрочь фальшивым раскаянием произнесла Белугина. — Я просто растерялась и испугалась за доченьку. Теперь все поняла, и вот что предлагаю. Я помогу вам с Алиночкой, а вы поможете мне.

Нехорошие предчувствия усилились, но я все же спросил:

— И что вам нужно?

Белугина обрадованно улыбнулась, словно я стал золотой рыбкой и пообещал исполнить три желания. Или это у джинна были такие ограничения? Впрочем, я не собирался исполнять ни одного, ведь вряд ли оно мне понравится. Как в воду глядел.

— Я познакомилась с одним богатым вдовцом. Мы с ним сошлись, но мой возлюбленный не спешит вести меня под венец. Вот я и подумала, раз уж вы тут занимаетесь всяким колдовством, так, может, сделаете какой приворот, или там любовное зелье?

Я на секунду завис, офигевая от ее наглости и простоты. Да, у нас имеется своя ведьма, и уверен, в ее арсенале найдется нужный рецептик, но не травить же совершенно незнакомого и ни в чем не повинного мужика. Впрочем, в последнем я не особо уверен. Желание женщины, которую используют для утех, мне понятно — любишь кататься, люби и саночки возить. Но если тебе не нравятся расклады, то уходи, а она хочет прогнуть мужика, причем таким нехорошим способом.

Проблема в том, что мой отказ наверняка повлечет за собой проблемы. Белугина явно прочла в моем взгляде отвращение и отторжение, но и я увидел в ее глазах полубезумную искру и явное намерение в случае отказа устроить мне максимум гадостей. Причем начать она намеревалась прямо сейчас.

Ладно, попробуем схитрить:

— Мне это не нравится, но спокойствие Алины важнее моих и ваших хотелок. Я сейчас поговорю кое с кем, а вы постарайтесь не испортить дочери настроение. Кстати, разузнайте у Алины, что ей нравится, чтобы в следующий раз не подарить что-то неуместное.

Лицо Белугиной дернулось в желании скорчить гримасу, но она сдержалась, лишь кривовато улыбнулась:

— За нас не беспокойтесь. Главное — сделайте, что обещали.

Я лишь сокрушенно покачал головой и пошел к избе, которую мы отвели под жилье ведьмы. Рута обустроилась там в соответствии со своими вкусами, но учла и мои пожелания. Получилась почти классическая избушка колдуньи с легким налетом сказочности. Сюда бы еще сову и кого-то похожего на нашего хвостатого профессора, было бы совсем по классике.

Травница что-то перетирала в ступке и удивленно подняла на меня взгляд.

— Рута, у меня не совсем обычный вопрос, — начал я, чувствуя какую-то нерешительность, которую тут же злобно удавил.

— Слушаю вас, Алексей Степанович.

Я обреченно вздохнул и описал ситуацию с матерью Алины так, как есть.

— Вот же с… сволочь, — процедила свозь зубы Рута, которая явно испытывала к своей условной ученице теплые чувства.

В этом нет ничего удивительного — Алину любили все, кто был с ней знаком. Очень светлый человечек. Так что травница серьезно отнеслась к вопросу.

— Я так понимаю, морочить голову не имеющему желание жениться мужику вы не хотите?

— У меня никогда не было намерений подавлять чью бы то ни было волю. Даже вашу, — прямо ответил я на прямой вопрос.

Ведьма явно не поверила, но мне плевать. Чуть подумав, она кивнула своим мыслям и сказала:

— У меня есть один рецепт. Состав трав не очень редкий, и это не совсем приворот. Скорее афродизиак. Мужчина, выпив это зелье, испытает сильное желание, а во время секса дополнительные, очень приятные ощущения. Думаю, через месяц бурных постельных утех, если эта дамочка пригрозит расставанием, он все же согласится жениться.

— Побочки? — уточнил я, стараясь хоть как-то очистить совесть.

— Никаких. Разве что там совсем больной старик, но такой себе любовницу заводить не стал бы. Левого мужика в постель подобным способом она не затащит. Это лишь усилитель чувственности, а не жесткий приворот с подавлением воли и мо́роками.

— А такие бывают? — дал я волю любопытству, ощутив беспокойство.

— Конечно, — хищно улыбнулась Рута, но тут же посерьезнела, увидев в моих прищуренных глазах обещание нехороших последствий.

Если совсем расшалится, я ее таки познакомлю и с кикиморой, и с Кабаном.

— Там очень сложный состав, да и наговор не из простых, — поспешно добавила ведьма. — Я такое варить не умею. Честно.

— Хорошо, — кивнул я, веря не столько ей, сколько тому, что о травнице говорил Баюн. — Сейчас я пришлю сюда эту дамочку. Постарайтесь нагнать на нее побольше жути, а зелья дайте поменьше. Она все равно не отстанет от Алины и скоро явится за оздоровлением. Вот и будем выдавать по чуть-чуть. Уверен, она попробует им торговать.

Решение было неприятным, но другого выхода я не видел. В плане закона я себя прикрыл, но запрещать Алине видеться с матерью не хотел, как и разбираться с накруткой, которую получит девочка во время этих встреч. А так, глядишь, выйдет замуж и перебесится.

В избе ведьмы Белугина провела минут десять и вышла оттуда почти счастливой, так что еще полчаса, пока готовилось зелье, вела себя с дочерью чуть ли не идеально. Мне от такой приторности скулы сводило. Да и Алина, несмотря на потоки материнской любви, вела себя скованно. Когда же мать, получив от вышедшей из избы Руты желаемое, тут же потребовала вернуть ее в Сосновку, девочка и вовсе впала в уныние.

Прощание получилось скомканным, и я поспешил вернуть ребенка в уже привычную среду обитания. Отвез ее на своем мотоцикле. Не очень безопасно, но я чувствовал, что Алине сейчас нужно кого-то обнять, причем как бы невзначай. Крайне осторожно и медленно ведя мотоцикл по лесной дороге, я чувствовал, как вцепившаяся в меня ручками и уткнувшаяся лицом в спину девочка плачет. Рокот мотоцикла хорошо скрывал ее всхлипывания.

Когда мы остановились перед крыльцом особняка, Алина тут же убежала к себе в домик, и я не стал ее останавливать. В плане эмоционального состояния детей у нас обнаружилась не очень приятная особенность. Как оказалось, дети делились с Добрыней не только силой, но и эмоциями. Если лишь один из троих учеников печалился, а остальные были в норме, эмоциональная атмосфера выравнивались. Но если грусть одолевала двоих, то все поместье буквально накрывало меланхолией. Алина была расстроена, Марина испытывала угрюмое раздражение, а Женька переживал за обеих одноклассниц. В общем, получался депрессивный фулл-хаус. И поделать я с этим ничего не мог, потому что и сам грустил. А тут еще и мелкий дождь припустил.

На обед из детей явился только Женька, и то без аппетита. Лена, также пребывавшая в меланхолии, старалась как могла. Окрошка получилась вкусной, как и паровые котлеты с пюрешкой, но даже я без особого энтузиазма ковырялся вилкой в еде. Кстати, нужно что-то решать с загруженностью моей женщины. Мы с Верой Ильиничной как могли помогали ей. Детей сразу приучили к самостоятельной уборке в своих домиках, но когда строительные работы закончатся, привлекать помощь будет неоткуда. Так что нужно нанять кого-то в Сосновке хотя бы для более тщательной уборки раз в неделю.

— Может, я отнесу девочкам поесть? — спросила Лена, вырывая меня их невеселых рассуждений.

— Конечно, — встрепенулся я и с благодарностью улыбнулся. — Спасибо. Только не дави на Алину. Если сама захочет поговорить — хорошо. Если нет — пусть немного успокоится, а вечером пообщаюсь с ней сам.

Ни Алина, ни Марина откровенничать с Леной не захотели, так что придется применить более действенные, хоть и немного резковатые приемы. Оно бы попытаться разобраться в ситуации без лишних глаз и ушей, но увы, мягкий подход, по моему мнению, сработает лишь тактически, но не стратегически. Групповая терапия — это вещь тяжелая, порой даже травматичная, но я прямо печенкой чуял, что в будущем моей, да и моих подопечных главной проблемой будут не классические подростковые закидоны, а то, что маги по натуре своей интроверты, если не сказать эгоцентрики. Я, конечно, могу ошибаться, но мой педагогический, да и жизненный опыт совместно с интуицией буквально вопили об этом. Так что в данный момент пугало не эмоциональное состояние детей и возможный подрыв доверия ко мне, а то, что они окончательно уйдут в себя и закроются не только от меня, но и друг от друга. Пока детская психика достаточно пластична, но я видел, что вскоре подростковые изменения сделают все мои потуги бессмысленными. Нужно успеть научить их доверять друг другу, если еще не поздно. Взрослели ребята действительно пугающими темпами.

Если с обедом я дал детям поблажку, то на традиционные вечерние посиделки у костра был намерен вытащить обязательно. Не силой, конечно, но придется разговаривать жестко.

К счастью, не пришлось. То ли частично переварив в себе негатив, то ли из-за привычки, но к костру пришли все. Дождь уже закончился, и все дышало теплой летней свежестью. И все же бревна-лавки были сыроватыми, так что пришлось использовать туристические коврики-сиденья. Атмосфера по-прежнему была невеселая, и все угрюмо уставились на костер.

Ох, тяжела и неказиста жизнь наставника юных магов. Хорошо хоть есть такой помощник, как Добрыня. Нормально общаться с ним все еще не получалось, но эмоции он передавал отменно. Так что, уловив нужный настрой, я, глядя на пляшущий огонь, заговорил:

— Когда был совсем маленьким, я мечтал, чтобы мою маму вылечили. Надеялся, что тогда она полюбит меня. Ведь не может же мама не любить собственного сына. Она просто болеет, и если вылечится, все будет хорошо. Через пару лет я понял, что алкоголизм убивает мозги и печень, но не материнскую любовь. Ее вообще нельзя убить, точно так же, как и вызвать по желанию. Любовь, она как сорняк — прорастает там, где не ждешь, а не там, где хочется.

— И что теперь, если родители не любят ребенка, можно выкинуть его на помойку? — возмущенно выпалила Марина.

Ее не выбрасывали, но она наверняка видела много отказничков. Да что уж там, в детдоме таких большинство.

— Конечно нельзя. У нормальных людей любовь в таких особых случаях заменяется ответственностью или желанием сохранить репутацию. Многим очень важно, что о них подумают люди, а людям не нравится, когда детей выбрасывают как мусор.

Возможно, жестковато для одиннадцатилеток, но мне нужно раскачать их, показать контрасты и плавно подвести к правильным выводам. Я, конечно, не святой, чтобы указывать, что хорошо, а что плохо, но тут совсем просто, без всяких полутонов.

— Жизнь взрослого тяжела именно своей непредсказуемостью. На дикие поступки людей чаще всего толкает страх перед будущим.

— Мою маму тоже толкает страх? — наконец-то заговорила Алина. В ее голосе было полно даже не обиды, а горького непонимания, но контакт налажен, и это хорошо.

— Именно он, — кивнул я. — Жизнь обошлась с твоей мамой неласково. Ее воспитывали в старых традициях. Папа — добытчик, а мама — хранительница очага. Не мне судить, хорошо это или плохо. Если все идет по плану, такое воспитание лишь на благо. Позволяет устанавливать здоровую атмосферу в семье. Это готовый шаблон поведения, облегчающий привыкание и стабилизацию быта. Беда в том, что иногда все ломается из-за эгоизма и глупости. Твоя мама осталась одна, а родители и школа не научили ее справляться с нестандартными ситуациями. Вместо того чтобы направить энергию на тебя и работу, она начала остервенело искать себе мужа. Причем была уверена, что делает это именно ради тебя. Ей была нужна опора и защита, потому что сама не справлялась. Просто не умела.

Дети задумались, на некоторое время забыв о своих переживаниях, но тут не стоило обольщаться, к негативу они вернутся, едва я потеряю нить их внимания. К тому же нельзя затягивать монолог. Работа с детьми — это всегда диалог и вовлечение.

— Кто из вас слышал о пирамиде Маслоу?

Вбитая за четыре года учебы привычка тут же сработала, и все трое подняли руки.

— Перечислите ее ступени?

Что и следовало доказать. Поверхностное потребление информации — это бич нашего времени, но упрямый Женька не мог не попытаться, хотя и сомневался в своих знаниях:

— Еда и безопасность. — На этом наш огненный маг застрял, но ему на подмогу пришла Алина:

— Творчество, познание себя.

— Все так, но вы пропустили середину. Иерархическую модель потребностей человека разработал основатель гуманистической психологии Абрахам Маслоу. Как правильно сказал Пламен, внизу основные потребности — еда, простейшая одежда, крыша над головой. Затем идет безопасность. Это именно то, чего так не хватает твоей маме, — сказал я, посмотрев на Алину.

Напоминать о неприятных вещах наконец-то отвлекшейся девочке вроде неправильно, но ей нужно приложить новые знания к своей ситуации и не воспринимать их отстраненно. А теперь отвлекаем дальше:

— Выше стоят социальные потребности, к которым человек переходит, когда начинает чувствовать себя в безопасности. Это нормальные отношения с окружающими людьми и даже их уважение. Ну и вершина — духовные потребности: самовыражение, стремление к познанию мира и творчеству.

— А разве ступеней не больше? — удивленно спросил Женька, и я мысленно похвалил Лену за то, что не ленилась развивать ребенка.

Увы, девочкам такой заботы не досталась, несмотря на то что лишь одна из них была сиротой.

— Сам Маслоу определил пять этапов-ступеней. Позже его ученики разделили пятый на три части. Получилось семь. Сейчас нам важнее разобраться с основными. Я не психолог, тем более гуманистический, но наблюдая за жизнью, понял, что проблема не в том, что люди застревают на определенных ступенях. Хуже, когда они считают, что это и есть вершина. С первыми двумя более или менее просто. Для многих, когда есть что бросить в желудок и никто не бьет по голове, уже достаточно для счастья. Но все же приходится лезть выше, ведь хочется, чтобы тебя любили и уважали. Вот тут мы и натыкаемся на такую малообъяснимую с научной точки зрения штуку, как любовь. В борьбе за сытую и безопасную жизнь многие отодвигают любовь на второй или даже десятый план. Алина, я думаю, что мама тебя любит, но сейчас все ее мысли занимает обеспечение безопасного и сытого будущего. А иного способа, кроме как найти влиятельного мужчину, она не знает.

— Если вы правы, то и ваша мать вас тоже любила, — не удержалась от подколки Марина.

— Уверен, так и было, — спокойно согласился я, — но в отличие от вас, я в детстве о пирамиде Маслоу ничего не знал. Мало того, искал простые объяснения, как делают это все, кому лень думать. Самое интересное, что понять свою ошибку мне помог фильм «Матрица». Вы его видели?

Дети замотали головами.

Ну правильно, сейчас в моде супергеройское кино и Гарри Поттер. Когда вышла финальная часть культовой трилогии, детям было по годику.

— Ничего, если захотите, посмотрим вместе. Был там один персонаж по имени Меровинген. Его слова что-то всколыхнули в моем восприятии мира.

Изобразив из себя утонченного француза и немного изменив голос, я изрек:

— У нас есть лишь шанс обрести согласие с миром — научиться искать причину. — Продолжил уже нормально и серьезнее: — Мы в основном стараемся реагировать на следствия и, оценивая их, выносим суждения. А ведь у всех поступков, даже диких, есть причина, хотя и не очевидная. Когда научитесь распознавать мотивы, которые движут людьми, избежите многих ошибок.

— А какая причина того, что вы не пускаете меня к привидению? — Марина искала повод свернуть на важную для нее тему, и таки нашла.

Очень хотелось ляпнуть про ее же благо, но вовремя остановился.

— Страх. Я просто боюсь. Если вспомнить Маслоу, наша маленькая община сейчас на второй ступени. Быт налажен, в тарелках хватает еды, а вот с безопасностью беда. Рано или поздно сильные мира сего узнают о нас, и придется уходить в глухую оборону.

— Вот именно! — как норовистый жеребенок мотнула своим пепельным хвостиком хозяйка духов. — Пока есть возможность, нужно пробовать. К Алине больные приедут прямо сюда, у Пламена огонь всегда при себе. А мне что делать? Добрыню и Колывана я уже изучила. Кикимора и леший никуда не денутся, а где найти привидение?

В том-то и дело, что девочка права, но…

— Мара права, — вдруг прозвучал позади меня голос, повторивший мои же мысли.

От неожиданности я подскочил на бревне.

— Профессор, шишку тебе в ухо! — ругнулся я, и дети тут же отреагировали смехом. — Ты чего подкрадываешься?

— А почему меня не позвали на собрание? Важные вещи ведь обсуждаем. Мара права — если нас прижмут, придется сидеть в лесу, пока дети не повзрослеют. Значит, нужно пользоваться возможностью, пока о нас никто не знает.

— Так уж и никто, — не сдавался я, хоть и понимал, что просто боюсь брать на себя лишнюю ответственность.

И спихнуть-то ее не на кого. Коту хорошо — выдал очевидное, а там пусть другие расхлебывают. Вон как все уставились на меня, и лишь Алину немного отвлекали посторонние мысли.

— Хорошо, мы попробуем наведаться в гости к привидению.

Губы Марины тронула непривычная для нее улыбка, а у Женьки загорелись глаза, и я тут же осадил его:

— Это касается только хозяйки духов. Не хватало еще поджечь старинный особняк. Тарасова нам этого не простит. И главное, Марина, — здесь, в Доброборе, спорить можно и нужно, хотя не стоит путать конструктивный спор с капризами. А вот на выезде ты должна выполнять все мои приказы без возражений и рассуждений. Принято?

— Принято! — вскинулась девочка и даже попыталась отдать честь. Получилось нелепо, но в армии я не служил и мне наплевать.

С этим вроде решили, но вот Алина все еще пребывала в задумчивости, хорошо хоть безнадега прошла, о чем мне сообщил Добрыня. Ее явно что-то мучало.

— Алина, — тихо позвал я, и девочка встрепенулась, посмотрела мне в глаза и все же выпустила из себя вопрос:

— А когда мама почувствует себя в безопасности, ее любовь ко мне изменится?

— Очень надеюсь, что так и будет, но не стоит забывать, что есть еще и третья ступень, на которую ей захочется взобраться. Кому-то хватает просто любви родных и доброго отношения окружающих, а многим важно быть не хуже других. Чтобы не дай бог платье не оказалось дешевле, чем у подруги, машина хуже, дом меньше. А ведь есть еще четвертая ступень. Там вообще основная масса людей предпочитает искреннее уважение страху и зависти. Именно в этом многие видят смысл своей жизни.

— А ваш смысл в чем? — не давала мне расслабиться Мара.

— Тут все просто. Я полностью согласен со словами Николая Островского: «Жизнь дается один раз, и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, чтобы не жег позор за подленькое и мелочное прошлое», — процитировал я. — Там дальше он говорит об освобождении человечества, на которое мне, честно говоря, плевать. Но общий посыл верен. Мне повезло, что выбора у меня не было. Точнее был, но именно тот самый — подленький и мелочный. Я мог просто сбежать и не ввязываться в проблемы Евгения Касатонова, Марины Карповой и Алины Белугиной.

— Считаете себя героем? — спросила Мара.

Я бы разозлился, но помня учение Меровингена, понимал, что девочке самой тяжело. Она долго себя накручивала и не может остановиться, даже получив желаемое.

— Мара! — возмущенно воскликнул Женька, да и Алина посмотрела на одноклассницу с укором.

Я же лишь улыбнулся:

— Это не героизм, а эгоизм и даже тщеславие. Многим, чтобы оставить в жизни хоть какой-то след, приходится рвать жилы, терпеть унижение и, сдирая в кровь пальцы и коленки, карабкаться по карьерной лестнице. Не знаю, сколько у меня будет учеников, но если дотащу до совершеннолетия хотя бы вас, то безвестным точно не останусь. Уверен, во взрослой жизни с теплотой меня будут вспоминать далеко не все, но вряд ли забудут. Может, даже памятник поставят. И для этого мне пришлось всего лишь поступить правильно. Слышали изречение: «противно смотреть в зеркало»? — Увидев, как все дети кивнули, я продолжил. — В моем понимании дело не в совести, а в том, что ты видишь в отражении не того, кто отразился бы там, случись все иначе. Того, кем можно было бы гордиться, или как минимум не стыдиться.

Дальше мы говорили о всяких пустяках, ведь я чувствовал, что уже перегрузил хоть и взрослевших не по годам, но все еще детишек. А затем мы пошли в особняк и с помощью подсоединенного к ноутбуку проектора до ночи смотрели все три части «Матрицы». Из всего населения Добробора в просмотре не участвовала лишь Вера Ильинична, а единственным, кто видел фильм раньше, был я. Лена вместе с детьми с таким же детским восторгом наблюдала за приключениями героев трилогии, заслуженно считающейся культовой.

Несмотря на все нетерпение Марины я готовился к ее знакомству с привидением — или что там засело в доме Тарасовых — основательно и вдумчиво. Очень хотелось прихватить с собой пистолет, с которым Саня в эти дни познакомил меня даже ближе, чем хотелось. Своему новому соратнику я отдал пистолет Макарова советского производства. Себе же оставил более нарядный, сделанный в ГДР. К моему стыду, я таких оружейных тонкостей не знал, хотя легко мог отличить акинак от гладиуса и тем более хопеша. Саня заставил меня не только учиться правильно стрелять, но и разбирать, а затем куда медленнее собирать пистолет. При этом делать все так, чтобы не оставалось ни одной лишней детали.

Понятно, что покидать Добробор с пистолетами затея глупая, потому что правоохранительные органы Беларуси к подобным вольностям относятся крайне нервно. Тут даже за травмат можно неслабо так огрести. И все же в гости к привидению мы отправились не с пустыми руками. Понятно, что духу мертвого человека плевать на свинец, но мало ли на кого мы можем наткнуться. Так что воспользовались уловкой Никиты с якобы сломанными охотничьими ружьями, которые вполне официальные охотники везли в город на починку.

Поехали, как всегда, на бобике Никиты. Конечно, давно можно было на доходы от мореного дуба приобрести что-то пусть сильно бывшее в употреблении, но относительно солидное. Но во-первых, я уже привык, а во-вторых — по уверениям Никиты, на его работяжке, мы сможем проехать там, где и американский «Хаммер» застрянет. Правда, на улицах Минска наш советский труженик смотрелся бы чуток неуместно. Хорошо, что соваться в центр нам и не нужно.

Тарасовой я позвонил, уже когда мы подъезжали к Минску:

— Вероника Давыдовна, если вы еще хотите избавиться от привидений, мы будем на месте через двадцать минут.

Информацию о своем особняке Тарасова сбросила мне на почту сразу как вернулась в город после нашего знакомства. Так что куда ехать, я знал.

— Но я сейчас занята, — со смесью растерянности и недовольства заявила женщина.

— Нам разворачиваться обратно?

— Нет, конечно. Езжайте дальше, вам откроют, — смирилась с реальностью Тарасова.

— Да, — спохватился я, — постарайтесь сделать так, чтобы никто не вызвал милицию.

— Вы что там собираетесь устроить? — теперь уже серьезно обеспокоилась Вероника.

Мне просто не хотелось, чтобы бы к нам кто-то лез с выяснениями личностей, но беспокойство собеседницы, в голосе которой постоянно доминировала властность, толкнуло на каверзу:

— А вы думаете, изгнание опасного призрака пройдет тихо и мирно? Не бойтесь, мы постараемся обойтись без серьезных разрушений. Или вы все же передумали?

— Нет, не передумала, но я уже еду к вам, — решительно заявила женщина и прервала связь.

Да уж, пошутил. Теперь думай, как отбиться от хозяйки особняка и не показать ей Марину. Мои спутники тоже не поняли юмора. Правда, в глазах хозяйки духов загорелся азарт, а вот парни явно напряглись.

— Это была шутка, — тут же попытался я успокоить соратников, но улыбка Марины показывала, что как раз она шутить не собирается.

Новая, более объемная сумочка позвякивала стеклом, как авоська собирающего пустые бутылки алкаша, но я-то знал, что именно там звенит, и, честно говоря, уже жалел, что не пугнул Тарасову основательнее — вдруг бы отказалась.

К счастью, на въезде в элитный жилой поселок не обнаружилось ни шлагбаума, ни даже постовой машины. Элита Беларуси не особо страдает паранойей, и не факт, что правильно делает, с их-то замашками. В отличие от более современных коттеджных поселков, этот имел старую традицию высоких заборов, что уже хорошо — меньше ненужных свидетелей. Никита подвел бобик к воротам усадьбы Тарасовой и на всякий случай просигналил. Идея оказалась удачной, потому что ворота тут же начали открываться, и нам не пришлось выходить из машины.

Участок, окружавший почти дворянский особняк, хотя и хорошо отреставрированный по-современному, был небольшим. Так что мрачного парка вокруг не наблюдалось, да и сам дом внешне выглядел вполне обычно, а в солнечном свете и вовсе безобидно.

Как оказалось, ворота нам открыл немолодой, но и не очень старый охранник. Он покинул домик у ворот и поспешил к нам, потому что Никита специально подогнал машину прямо к крыльцу дома.

Я быстро выбрался наружу и пошел навстречу охраннику. Вот еще один недостаток нашего бобика — любой желающий может заглянуть внутрь и удивиться странной компании из трех угрюмых мужиков и маленькой девочки. Тут либо машину менять, либо стекла тонировать. Хорошо хоть окна на задних дверцах маленькие, но я все же решил перестраховаться и остановить охранника на подходе.

— Здравствуйте, — улыбнулся я как можно приветливее. — Вероника Давыдовна должна была о нас предупредить.

— Предупредила, — угрюмо отозвался мужчина, сверля меня недобрым взглядом.

— А о том, что нам не нужно мешать, она сказала?

— Сказала, — с еще большей подозрительностью в глазах подтвердил охранник.

— Тогда будьте любезны, вернитесь к себе в домик и постарайтесь не подглядывать. Это в ваших же интересах. А еще отключите камеры, если они есть.

— Зачем это? — совсем уж недовольно насупился мужчина.

Ну вот как тут не начать хамить? Впрочем, мне и не пришлось — за меня это сделал Саня. Он выбрался из заднего отсека машины, где сидел с Мариной, и, прищурившись, посмотрел на охранника:

— Мужик, шел бы ты к себе в будку от греха подальше. Тебе ж сказали не мешать, так не мешай. Уверен, надбавки за геройство у вас тут не полагается.

М-да, не тот случай. Дядька вроде не совсем старый, а замашки как у матерого дедугана, и наезд Сани его лишь разозлил. Ладно, зайдем с другой стороны. Я достал телефон и ткнул пальцем в недавно набранный номер.

— Алло, — недовольно произнесла Вероника. — Я уже еду.

— Не спешите, все равно в дом вы попадете не раньше, чем мы закончим, — остудил я ее порыв. — А еще угомоните вашего охранника, мы сюда приехали не для того, чтобы пререкаться с ним.

Вот честно, желание прямо сейчас убраться восвояси у меня крепло с каждой минутой.

— Чтобы не тратить время, включаю громкую связь.

— Антон Егорович, я же вас просила! — донесся из динамика моего направленного в сторону охранника телефона строгий начальственный голос.

— Вероника Давыдовна, они какие-то подозрительные.

— Егорыч, не беси меня, — сорвалась Тарасова. — Делай, что сказано!

Что-то не заметил я страха в глазах охранника. Максимум выражение любимого хозяевами пса, которому строго сказали «фу». Похоже, отношения тут непростые, но мне на них наплевать, а вот на нездоровый энтузиазм мужика — нет.

— Никита! — крикнул я в сторону бобика. Когда Белый выбрался наружу, сказал: — Сходи с дяденькой и проследи, чтобы он не сильно любопытствовал.

Никита в ответ кивнул, хотя было видно, что он недоволен моим выбором сопровождающего для слишком ретивого охранника. Вливание Сани в нашу компанию Белый воспринял поначалу нормально, но расстроился, когда понял, что теперь в потенциально опасных делах его заменит одноклассник. Уверен, Никита понимает причину такого решения, но радоваться не спешит.

— Идем, дяденька, — с затаенной грустью сказал Белый, почти обнимая охранника.

И тот, к моему удивлению, подчинился. На нас с Саней он смотрел зверем, а в Никите, видно, почувствовал родственную душу.

Дождавшись, пока эта странная парочка не зайдет в домик охранника, мы вернулись к машине, и я помог Марине выбраться наружу. По моей просьбе она оделась максимально практично — кроссовки, джинсы и просторное худи с капюшоном, который я тут же натянул девочке на голову, скрывая не только ее лицо, но и половую принадлежность. Увы, если тут есть камеры, возраст все равно будет очевидным из-за роста.

Входные двери в особняк оказались открыты, чему я был рад. Иначе пришлось бы возвращаться к охраннику, и добродушия мне это не добавит. И без того настроение портилось все сильнее. А вот Марина пребывала в предвкушении. Как только мы оказались в просторном холле с богатым интерьером, девочка начала вертеть головой и потянулась рукой, чтобы снять с себя капюшон для лучшего обзора, но я не позволил ей этого сделать:

— Мы здесь не на экскурсии.

— Когда вырасту, у меня будет такой же дом, — почти шепотом сказала Марина, явно понимая мои опасения.

— Уверен, по сравнению с твоим будущим домом этот покажется сараем, — совершенно серьезно сказал я, чем вернул мысли девочки в деловое русло.

Она прекратила оглядываться, глубоко вздохнула, наклонила голову и замерла, словно пыталась почувствовать что-то недоступное обычным людям.

— Он тут, — с азартом в голосе сказала Марина после короткой паузы.

Спрашивать, кого она имела в виду, я не стал, лишь уточнил:

— Где?

— Внизу прячется. Ему страшно, — сказала хозяйка духов, но без малейшего сочувствия к чужим эмоциям. Более того, она явно ощутила охотничий азарт.

Наверное, зря я вчера, когда мы уже определились с планом вылазки, согласился устроить групповой просмотр «Охотников за привидениями». Энтузиазм хозяйки духов мне не понравился, но что поделаешь, мы тут как раз ради охоты. Никакого сочувствия к призраку, чуть не угробившему мальчика, я не испытывал, а вот опасений имелся воз и маленькая тележка.

— Только не торопись. Помнишь, о чем я говорил? Сначала думаем, потом делаем. Никуда не бежим и от меня далеко не отходим. Если придется, бегать будем вместе.

— Да помню я, — недовольно отмахнулась Марина, ставшая похожей на щенка, подпрыгивавшего на месте от нетерпения.

Ну а чего вы хотели, Алексей Степанович? Себя в ее возрасте вспомни. Шрам за ухом ты получил не на занятиях в шахматном клубе.

Я по-прежнему ничего не чувствовал, и даже амулет никак не проявлял себя, но судя по поведению Марины, беспокоиться есть о чем. К тому же, еще неопытный в наших делах Саня немного побледнел. Может, как раз из-за неопытности и суеверности. Или же призрак уже начал влиять на нас, просто моя защита хорошо справляется?

Подавив обреченный вздох, я решительно направился к двери, на которую указала девочка. Плана дома у нас не было, и если бы не ее помощь, спуск в подвал искали бы долго. Хотелось спросить, сама она нашла путь или кто из бестелесных помощников постарался, но решил оставить разбор мелочей на потом.

Марина порывалась обогнать меня, но я жестко пресек ее попытки. Так-то девочка права — толку от бездари в первых рядах мало, но в том-то и дело, что бездарь является взрослым мужиком, да еще и с магической защитой, а специалисту всего одиннадцать лет. Скоро будет двенадцать, пора решать, что подарить на день рождения…

И вот о чем я сейчас думаю⁈

Подвал не выглядел мрачным. Там даже обнаружилась дополнительная комната отдыха с бильярдным столом. Вроде помещение выглядело ухоженным, но все равно было впечатление, что в бильярд здесь играли очень давно, да и уборку проводили не так тщательно, как наверху. Все же чувствовали обитатели дома, что тут что-то не так. Я в очередной раз оглянулся на недовольно сопевшую Марину, которая тут же ткнула пальцем в еще одну дверь. Она тоже оказалась незапертой. В следующем помещении обнаружилось винное хранилище. Небольшое, но хорошо организованное — полки вдоль стен, а посередине длинный стеллаж. В общей сложности где-то с пару сотен бутылок вина, наверняка недешевого.

Ох, что-то мне совсем перестала нравиться эта затея. Если все пойдет как в голливудских ужастиках, мы тут ущерба наколотим как бы не на миллион.

— Твою ж ма…

— Саня! — на автомате осадил я соратника, не желая, чтобы ребенок слышал ругательства, но нужно признать, повод у парня был.

Воздух между рядами полок у стены и центральным стеллажом сгустился в классическую полупрозрачную фигуру. Не сказать, что призрак проявился отчетливо, скорее многое дорисовывало крайне возбудившееся воображение, но… это было похоже на женщину в то ли бесформенной одежде, то ли вообще в каких-то лоскутах, которые развевал несуществующий ветер. Похоже, голливудские страшилки все же снимались под влиянием рассказов очевидцев, а может, просто угадали.

Мотнув головой, я вытряхнул из нее ненужные мысли и инстинктивно сгруппировался, потому что призрачная женщина ринулась в атаку.

Даже испугаться не успел, как она пролетела свозь меня, обдав волной холода и неприятной дрожи. А еще мне почудился полный отчаянной злобы женский крик. Я резко развернулся и испытал двоякое чувство — Марина была невредима и бодра, а вот Сане, похоже, досталось. Парень побледнел и, схватившись за стеллаж, начал оседать на пол. Хорошо хоть деревянная конструкция была надежной. Плевать мне на дорогое вино, просто эта бандура могла упасть на Саню сверху. Я бросился к нему, чтобы помочь, и едва сдержал ругательство, когда увидел, как Марина рванула из винного погребка в комнату отдыха.

— Ты как? — спросил я, подхватив Саню под локоть, но он уже и сам восстановил равновесие, к тому же понимал, где я сейчас нужнее:

— Норма, идите за ней.

Если честно, я не стал бы задерживаться, даже потеряй Саня сознание, — приоритеты давно расставлены и тут уж не до рефлексий. И все же пришлось замешкаться в дверном проеме, очень уж необычная картина мне открылась.

Призрак явно уже покинул бильярдную, причем через почти зеркальную поверхность большого телевизора, висевшего на стене. Об этом говорила похожая на паутину сеть то ли трещин, то ли изморози на жидкокристаллическом экране. Но главное не это. Я не эмпат, но Марина прямо фонила злостью. Как раз увидел, как она с размаху хлестнула удерживаемой за длинную лямку сумочкой прямо по бортику бильярдного стола. Содержимое сумки зазвенело, причем не так, как должно было, а прямо какой-то колокольно-хрустальный звон получился. Аж череп завибрировал. И все же, больше меня напугал голос Мары, которую в этот момент назвать обычным человеческим именем язык не поворачивался:

— Взять ее!

Уверен, дело не в голосовых связках, а в моем восприятии, причем, прошу заметить, защищенном амулетом. Страшно стало до чертиков, но как-то по-странному. Словно раздвоение личности. Одна часть меня — скажем так, животное нутро — сжалась, затряслась и потребовала либо свернуться в комочек, либо бежать куда глаза глядят. А вот осознанная часть, подкрепленная недавним опытом и, скорее всего, теми самыми нравственными ориентирами, лишь напряглась, пытаясь как можно четче осознать происходящее, чтобы отреагировать правильно. Так что никуда я не побежал, лишь замер на мгновение, во все глаза глядя на девочку и почти отстраненно анализируя ее поведение. А оно было крайне необычным. Ну как крайне… смотря с чем сравнивать. Если с той ночью в подвале детского дома, то не очень.

Раздолбав разом все свои бутылочки, Мара явно послала за призрачной беглянкой всю стаю. Очень надеюсь, что укрепленный флакон с Красным остался цел. Хотя, учитывая состояние Мары, даже если дух-маньяк и вырвался, сейчас в этом доме не он представляет наибольшую опасность для окружающих.

Кто бы сомневался, что беглянку поймают. Теперь голливудских спецэффектов не было, но я нутром чуял, что призрак снова в комнате и находится где-то в районе бильярдного стола. Девочка шагнула к столу и, заставив меня слегка вздрогнуть, снова зашипела этим жутко-замогильным голосом:

— Ты-ы!

Комнату затопила такая злоба, что у меня по коже пробежались ледяные мурашки.

Так, все, с меня хватит!

Еще раз тряхнув головой в наивной попытке таким способом избавиться от вредных мыслей, я шагнул вперед и решительно положил ладонь на плечо девочки. Ну как решительно… быстро, чтобы животный страх не успел остановить этот отчаянный жест. А ведь однажды учительского авторитета может не хватить, и кто-то из учеников размажет меня по стенам тонким слоем. Впрочем, чем эта опасность отличается от пули бандита или нападения кикиморы?

— Марина, успокойся. Вспомни Меровингена.

Боже, что я несу⁈

И все же, через пару секунд я почувствовал, как накал злобы спадает. Причем появилось ощущение, что Марина не сама генерирует эту эмоцию, а как бы заразилась ею от призрака.

— У всего есть причина, даже у ее ненависти, — продолжал я вещать спокойным и уверенным голосом. — Ищи ее. Ты же чувствуешь, как ей плохо? Чувствуешь, как она несчастна?

Хотелось бы сказать, что мои слова являются результатом вдумчивого анализа, но я нес первое, что приходило в голову, в основном полагаясь на сюжеты все тех же голливудских фильмов. Но ведь сработало!

— Да, она несчастна, — уже нормальным голосом, причем таким тихим, что я едва расслышал, сказала девочка. — Она потеряла сына. Очень давно.

И тут вроде расслабившаяся девочка вдруг напряглась и резко развела руки в стороны. А затем так же стремительно свела их, хлопнув в ладоши. От неожиданности я буквально подпрыгнул, отдернув руку от плеча Марины, словно от горячей сковородки.

Ядреный корень! Да когда ж я привыкну-то⁈

Мысленно обматерив себя, подошел вплотную к бильярдному столу и, чуть развернувшись, присел, чтобы наши взгляды были на одном уровне. Неожиданно понял, что за последние месяцы Марина подросла и теперь при таком раскладе смотрит на меня немного сверху. Скажи мне кто раньше, что буду радоваться слезам ребенка, плюнул бы в морду, но сейчас от набухавшей в глазах Марины влаги мне стало легче. Больше всего я боялся, что она станет настоящей Марой, закроется от чужих страданий и очерствеет. Алине это не грозит, порывистому Женьке, скорее всего, тоже, а вот насчет хозяйки духов имелись серьезные сомнения.

— Все хорошо, Марина, — улыбнулся я, сдержав порыв погладить ее по голове. Она этого не любит. — Что ты сделала с призраком?

— Отпустила, — явно стыдясь своего состояния, шмыгнула девочка и вытерла нос рукавом худи, как настоящая пацанка. — Разорвала цепи и отпустила.

— Как это? — удивился я.

— Не знаю, — пожала плечами Марина, и я тут же встрепенулся:

— Ладно, подробности обсудим дома в спокойной, а главное безопасной обстановке.

И действительно, сейчас не время для разговоров, особенно слушая, как за спиной шумно дышит наш третий компаньон. Державшемуся рукой за дверной проем Сане явно было не очень хорошо. Я открыл рот, чтобы спросить, как он себя чувствует, но Марина меня опередила:

— Ой, дядя Саша, она же вас поцарапала!

Что-то торможу, может из-за отката адреналиновой атаки. А вот Марина стала подозрительно шустрая, или мне показалось? Девочка стремительной куницей скользнула к Сане и, удивив нас обоих, обняла пострадавшего соратника. А вот дальше я тупить не стал, ведь понял, что к чему, благодаря опыту работы с Алиной:

— Марина, осторожнее! — В два шага подойдя ближе, аккуратно отодвинул девочку от опешившего парня.

Похоже, угадал — еще секунду назад удивительно шустрая и бодрая Мара стала вялой. Даже сонно зевнула.

— Не делай больше так, — строго сказал я, и девочка порадовала меня покладистым кивком.

Саня смотрел на нас, все еще ничего не понимая, но вид имел хоть бледный, зато вполне бодрый. Плохо, что Марина потратила силы, чтобы подлатать чужую ауру, но спросить все же было необходимо:

— А где сейчас твои подопечные?

Девочка еще раз зевнула и неопределенно махнула рукой куда-то в сторону.

— Ты можешь собрать их? Все же мы не у себя дома.

Марина сначала просто кивнула, но затем сказала:

— Мне нужны бутылочки. Можно одну большую.

Ну, с бутылками у нас проблем нет. Правда, пришлось проявить благоразумие и отказаться от похода в винное хранилище. Кажется, где-то здесь был мини-бар. Так вот же он!

В вине я не разбираюсь, а вот хороший, дорогой коньяк от не очень дорогого отличить смогу. Так что бутылку с «Хеннеси» трогать не стал, взял уже початый «Реми Мартин». Чтобы не быть совсем варваром, использовал пустое ведерко для льда и начал переливать туда содержимое бутылки. Вдруг кому пригодится.

— Алексей Степаныч, — раздался за спиной какой-то робкий голос Сани, и я сразу понял его чаяния.

Пить при ребенке не совсем педагогично, но сейчас коньяк для нас скорее лекарство. Поэтому я налил в два бокала граммов по пятьдесят. Уверен, дозировка моему соратнику не понравится. Так и вышло — когда передал Марине пустую бутылку, а Сане коньячный бокал, получил от него удивленно-обиженный взгляд.

Кто бы сомневался, что девочка тут же сунет нос в бутылку, причем в прямом смысле. Я не стал мешать и лишь улыбнулся, когда она возмущенно чихнула:

— Какая гадость!

— Не то слово, — согласно кивнул я. — Мы с дядей Сашей пьем лишь для лечения. Противно, но сейчас нам это нужно.

И тут же выпил, при этом поморщившись. Саня тоже влил в себя, по его мнению, возмутительно малую дозу «лекарства» и поддержал мою игру кислой физиономией, хотя явно подразумевал совсем другое.

Марина с сомнением заглянула в бутылку и, вздохнув, резюмировала:

— Передерутся. — А затем сама же себе возразила: — Ничего, послушнее будут.

Логики в странном заявлении я не увидел, но ей виднее.

Снова глубоко вздохнув и выставив перед собой открытую бутылку горлышком вперед, девочка начала говорить с пустотой. Не знай я всей подоплеки, подумал бы, что она чуток свихнулась.

— Шептун, ну ты чего капризничаешь? Потерпишь немного. А я сказала потерпишь! — грозно сдвинув брови, топнула ногой Марина. — Заноза, не вздумай!

Так, а кто такая Заноза? Нужно будет поговорить с хозяйкой духов и провести инспекцию, ну а прямо сейчас позаботиться о Сане. Парень смотрел на ругающуюся девочку сначала с удивлением, а затем от шока даже икнул, и все потому, что у Марины все явно пошло не по плану.

— Куда⁈ — возмущенно крикнула она, и через пару секунд, когда через приоткрытую дверь, ведущую на лестницу, послышался какой-то звон и возмущенно-испуганный женский визг, добавила тем самым пугающим голосом: — Назад, твари!

Даже у меня появилось желание послушаться и залезть в бутылку, хоть это физически было невозможно. Духи тоже прониклись, потому что через десяток секунд Марина с раздраженным усилием закупорила бутылку, ставшую временным и вынужденным общежитием для духов.

Я же подхватил со столика мини-бара ведерко с коньяком и сунул его Сане. Пусть полечится — в крайнем случае занесем его в бобик на руках. А затем поспешил подняться наверх, потому что догадался, кого там напугали расшалившиеся духи.

— Сидите здесь, пока не позвоню. Саня, не упейся, ты мне нужен ходячим.

Быстро поднявшись по лестнице и выйдя в холл, я без удивления увидел несколько растрепанную Тарасову.

— Что это сейчас было? — быстро отойдя от испуга, возмущенно спросила она.

— Последствия вашей легкомысленности, — спокойно ответил я. — Причем минимальные. Если бы вы сунулись сюда на пять минут раньше, было бы куда хуже.

Честно говоря, я даже рад такому раскладу. Будет проще объясняться.

— Вероника Давыдовна, у вас же есть кабинет?

— Да, — немного растерянно ответила женщина.

— Вот давайте там и поговорим, а пока дойдем, немного успокоимся, — свое предложение я приправил самой обаятельной и обезоруживающей улыбкой, на которую был способен.

Финт сработал, Тарасова вспомнила, что она хозяйка дома, а я как бы гость, хоть и не особо званый.

— Прошу, — она сделала жест рукой в сторону лестницы, ведущей на второй этаж.

Пока поднимались, Вероника подозрительно косилась на меня, а затем, не выдержав, спросила:

— Вы что, пили?

— В лечебных целях, и мне была нужна пустая бутылка.

— Бутылка? — еще больше запуталась Тарасова.

— Не беспокойтесь, я не стал трогать коллекционное вино. Ограничился не самым дорогим, причем початым коньяком, хотя признаюсь, пойди все по худшему сценарию, ваш винный погребок мог сильно пострадать.

Тарасова очевидно хотела вцепиться в меня с расспросами, но мы уже дошли до двери кабинета, поэтому из-за явно вбитой родителями вежливости, хоть и изрядно подпорченной не самым простым характером и раздутой властностью, она все же дотерпела. И лишь когда сама угнездилась в хозяйском кресле за рабочим столом, а я занял гостевой стул, задала вопрос:

— Так чем же вы занимались в моем винном погребе?

— Одну секундочку, — остановил я ее порыв.

Мне не хотелось терять время и заставлять соратников сидеть в подвале. Да и не помешает немного сбить спесь с Тарасовой, снова почувствовавшей себя хозяйкой положения.

Набрав номер Никиты, я спросил:

— Где сейчас охранник?

— Рядом со мной на крыльце, — ответил Белый, явно недовольный настырностью сторожа.

Вот же неугомонный дядька. Была мысль как-то загнать его обратно в будку, но тут же пришла другая:

— Вероника Давыдовна, могли бы вы пригласить вашего охранника сюда?

— Зачем это? — настороженно спросила женщина.

Я очень устал, но нашел силы, чтобы сдержать раздражение:

— Если совать любопытный нос куда не следует, рано или поздно его прищемят, а носителю могут и ребра сломать. У меня слишком много тайн, а терпения, особенно сегодня, очень мало. Если вам будет легче, клянусь, что ничего ценного из вашего дома не пропадет.

Тарасова явно хотела поспорить, но все же что-то прочла в моих уставших глазах и взялась за телефон. Ей даже пришлось снова наорать на слишком ретивого охранника, и через минуту он уже входил в кабинет. Морда у мужика была крайне недовольной, но мне плевать.

Я набрал номер Сани и сказал:

— Выходите. Сразу выезжайте на улицу и ждите меня там.

— А ворота? — тут же вставил охранник.

— Думаю, разберутся и без вас.

Через пару минут через открытое окно я услышал, как завелся двигатель машины и этот звук начал удаляться.

— Теперь можете идти, — сказал я охраннику и, не дождавшись его реакции, добавил уже для Тарасовой: — Насчет вашего винного хранилища. Занимались мы там изгнанием призрака.

Сказал я это, чтобы Тарасова поторопила так и не стронувшегося с места мужика.

— Антон Егорович, немедленно выйдите! — не разочаровала меня властная женщина, и охранник подчинился. — Так вы утверждаете, что на меня напал призрак? — Тон Вероники говорил о том, что она подозревает меня в мошенничестве.

— Ну что вы! Нет, конечно. Это были всего лишь дрессированные духи, помогавшие изгонять призрака.

— Что⁈ Вы сейчас шутите?

— Вот видите, Вероника Давыдовна, — спокойно, но строго, как на уроке, сказал я, глядя женщине в глаза, — есть вещи, которые кажутся вам крайне странными, и поверьте, если захотите вникнуть в детали, все будет выглядеть еще бредовее. А ведь я говорил чистую правду. Так может, не стоит вникать в чужие секреты? И вам спокойнее будет, и мне меньше мороки. Вы уже дважды получили пользу от наших отношений, так зачем их портить? Кто знает, сколько раз в будущем вам может понадобиться наша помощь.

Наблюдать за ее внутренней борьбой было интересно. Умная женщина воевала с любопытством и яростью, вызванными тем, что кто-то с непонятным статусом и влиянием поставил для нее ограничения. И все же здравый смысл победил.

— Так значит, я могу забрать сына домой?

— Да, теперь тут безопасно. Как он себя чувствует?

Ну это совсем легко. Какой матери не будет приятна забота о горячо любимом ребенке. Тем более когда этот самый ребенок был спасен стараниями вопрошающего. И я об этом факте ей тонко напомнил. Тарасова, даже появись у нее такое желание, не смогла бы сдержать расползающуюся улыбку:

— Ему стало намного легче. Уже встает, но очень хочет домой. Алексей Степанович, вы уверены, что Олежке ничего не грозит? И что это за привидение такое?

— Если честно… — Я устало вздохнул, потому что позволил себе расслабиться. Диалог вроде наладился. — Я так толком и не понял. Какая-то давно погибшая женщина. Понятия не имею, почему она вцепилась в вашего сына, но сейчас ее в вашем доме нет и больше никогда не будет.

Это я ляпнул, так сказать, от балды. Нужно будет для успокоения совести подробно расспросить Марину.

— Вероника Давыдовна, у меня был очень тяжелый день. Давайте на этом закончим. Если появятся какие-то вопросы и пожелания, мой номер вы знаете.

Ох как же ее коробит! Не любит, когда разговором управляет кто-то другой, но сдерживать себя умеет — и то хлеб.

— Хорошо, Алексей Степанович. Мы договаривались об отдельной оплате за изгнание призрака, — с натугой произнесла последнее слово женщина, но тут же нахмурилась, явно вспоминая свои приключения на хуторе, а также знакомство с подопечными Марины. — Сколько я вам должна?

Я серьезно задумался. Деньги точно не помешают, но последние несколько месяцев научили меня мыслить совершенно иначе. Расходы в Доброборе минимальны. Всю еду, причем почти бесплатно, поставляет Сосновка. Больше всего тратимся на одежду детям, но там мелочи. Мореный дуб, пока не пришла зима, дает солидный доход. И все же, есть одна идея, точнее целый ворох мелких замыслов, которые я, несмотря на усталость, смог собрать в один пучок.

— Вы можете поднять свои связи и организовать в Сосновке нормальный фельдшерский пункт с маленькой больничкой? Впрочем, больницу сосновцы построят и сами, главное обеспечить медиков нормальной машиной скорой помощи.

Тарасова удивленно уставилась на меня. Похоже, мне снова удалось что-то сломать в ее мировоззрении, но признаваться, что мои замыслы насквозь меркантильны, я не стану.

— Сосновка маленькое село… — задумчиво сказала Вероника, но затем решительно тряхнула головой и уверенно добавила: — Я справлюсь. Будет вам и оборудование для пункта, и машина.

На этом мы распрощались, и я наконец-то покинул особняк. Хотелось расслабиться и подремать, хотя бы на сиденье норовистого бобика. Нашей машины на территории видно не было, значит, Никита таки разобрался с воротами.

Легкой прогулочной походкой я добрался до сторожки и, приветливо махнув рукой свирепо прожигавшему меня взглядом охраннику, выбрался на улицу. Хорошо, что Никита уехал не слишком далеко. Мало того — увидев меня, он подкатил поближе. Заглянув внутрь машины, я напрягся. Быстро открыл переднюю дверь и спросил:

— Где Марина⁈

— Я тут, — как чертик из табакерки появилась девочка, приподнявшись на заднем диванчике. — Спряталась, чтобы тот противный старик не увидел.

— Молодцы, — улыбнулся я и, забравшись в машину, устало откинулся на спинку сиденья. Но затем снова приподнялся. В салоне витал явственный запах коньяка. — Саня, ты что, ведерко упер?

— Так вы ж просили не упиваться. Не оставлять же конину там, чтобы ее вылили в унитаз.

— Но ведерко зачем воровать? К тому же оно воняет.

— Бормотуха в нашем магазине воняет, а это амброзия, — недовольно проворчал подвыпивший Саня, который благоразумно накрыл ведерко сверху каким-то полотенцем.

Спорить уже не было сил, и я снова растекся по сиденью под тихий хохоток управлявшего машиной Никиты. Ох, нам для полного счастья только не хватало с таким духаном в салоне нарваться на ментов.

Всю дорогу домой я тупо проспал, причем даже ухабы на лесной дороге меня не особо потревожили. Но все равно, когда наконец-то машина остановилась перед крыльцом основного дома, я так и не почувствовал себя отдохнувшим. Странно. Вроде мешки не тягал, а вымотался до предела. Тут же вспомнились рассказы Баюна о моем амулете. Похоже, я все-таки принял на себя основной удар призрака, и не особо пострадал только благодаря магической защите. Кот говорил, что амулет рассчитан на обычных людей и подпитывается от жизненной энергии носителя. Похоже, так мою внутреннюю «батарейку» и посадило.

Из машины я выбрался, кряхтя, как старый дед. Нас встречали все обитатели поместья. Но первой, даже опередив Лену, ко мне бросилась Алина.

— Алексей Степанович! — подбежав, крикнула девочка с таким видом, будто сильно соскучилась, и тут же обняла меня.

Неладное я заподозрил, когда ощутил внезапный прилив сил.

— Алина, прекрати немедленно!

Девочка отпрыгнула от меня и с невинным видом спрятала руки за спину.

— Не делай так больше, — нахмурившись, сказал я.

— Но вам было плохо.

— Все равно не надо. Поспал бы, и нормально. Береги силы. Есть те, кому они нужнее.

Я не играл в благородство, просто это логично. Наша жизнь полна неожиданностей, и силы целительницы могут понадобиться в любой момент. К примеру, чтобы спасти меня или не дай бог кого-то из детей.

— Вот когда ты станешь очень сильной, а я старым и немощным, тогда и будешь тратиться на мое хорошее самочувствие.

Озорная улыбка на лице целительницы внезапно увяла, брови стали домиком, и она, снова бросившись вперед, обняла меня:

— Вы никогда не будете немощным. Я не позволю.

Да уж, действительно светлый ребенок, и возраст особый. Хотя дело не совсем в возрасте, вон ее сверстница как волком смотрит. А ведь мы сейчас этой сопливой сценой крадем у нее заслуженные мгновения славы.

— Так, хватит говорить о моей старости, — я решительно отстранил от себя растроганную Алину. — Сегодня у нас есть куда более интересная тема. Например, эпическая схватка Марины с древним привидением.

Ну вот, теперь все в порядке — Мара горделиво приосанилась, ведь все внимание перенаправлено на нее.

Ужин давно готов, так что мы переместились за стол в гостиной и продолжили общение там. В основном вещала хозяйка духов, радовавшая меня несвойственной ей общительностью:

— Она хотела сбежать от меня, но я не позволила. Пришлось расколотить бутылочки, шмякнув сумкой по тому странному столу. Красный остался, его бутылочку и камнем не разобьешь, а вот Шалун, Шептун и Заноза погнались и схватили эту тетку!

— А кто такая Заноза? — не удержавшись, спросил я и тут же пожалел об этом.

Вот кто меня за язык тянул? Теряю хватку. Похоже, прилив сил от Алины вызвал эйфорию, вот и лопухнулся. Вон как Марина напряглась, похоже, поняв, что на волне восторга выдала свои секреты. Нужно срочно исправлять ситуацию:

— Ладно, это мелочи, лучше скажи, что смогла понять о призраке и ее мотивах? Помнишь, ты говорила, что она несчастна?

Взгляд девочки стал менее колючим. Она подозрительно прищурилась, явно вспомнив, что несчастной призрака первым назвал именно я, но закрываться передумала. Ну а кому не понравится всеобщее внимание и даже восторг?

— Она жила в этом доме. Когда-то давно, — почти шепотом, как рассказывают страшилки, поведала нам Марина.

Мне даже показалось, что освещение в гостиной потускнело. Да уж, возгонка таинственности и жути — явно одна из граней дара хозяйки духов.

— Это была служанка, которая родила мальчика от хозяина дома, а потому убила дите. Поэтому и мучила того пацана, что мы с Алиной лечили.

Я с трудом сдержал улыбку, понимая, что ради красного словца девочка начала привирать, но ничего плохого в этом пока не видел. Алина и Женька слушали одноклассницу буквально с открытыми ртами.

Смутившаяся от собственной говорливости, Марина быстро иссякла, но я подбросил дров в костер разговора, выведя его на общую тему призраков в народном творчестве и кино. Тут уж включились все присутствующие. Даже моя Лена оказалась большой поклонницей фильмов ужасов. Естественно, не обошлось без увлекательных историй от Баюна, но ему по профессии положено в таких ситуациях вставлять и свои «пять копеек». Конечно же, этот вечер мы закончили групповым просмотром ужастиков.

В результате и Алину, и Женьку пришлось всей толпой провожать к их домикам. Не факт, что ночью не придется успокаивать их, но дети у нас особые, так что общие стандарты к ним неприменимы. Вера Ильинична предложила Алине переночевать у себя, но девочка отказалась. А вот впавшая в задумчивость Марина в помощи взрослых не нуждалась, что совершенно не удивительно — у нее есть призрачная стая, которая служит и защитой, и разведкой. К тому же, как мы выяснили, это призракам нужно бояться хозяйку духов, а не наоборот. Насчет всяких там демонов пока непонятно, хотя Колыван говорил, что таковые существуют.

Кстати, сегодня домовой вел себя на удивление робко, даже не влез с замечаниями, слушая из темного угла. Да и Добрыня едва ощущался. Я бы обратил на это внимание, не будь мои мозги заняты другим.

Из-за заряда бодрости от целительницы и того факта, что неплохо выспался в машине, были опасения, что этой ночью не усну. Но тут вмешался другой фактор, тоже изрядно отвлекший меня. Наслушавшаяся откровений Мары, россказней кота и насмотревшаяся ужастиков впечатлительная Лена сегодня решила ночевать в моей спальне, к тому же была намерена развеять пугающие мысли древним как мир способом.

В общем, заездила она меня, как скаковую лошадь на ипподроме, так что уснуть удалось неожиданно легко. Зато пробуждение было мучительным. Еще и снилась какая-то дикая смесь из эротики и ужастиков. Лена никак не могла растормошить меня, и я не сразу понял, что вообще творится.

— Леша, да проснись же ты! — дергая меня за руку, громко шептала Лена. — Просыпайся!

— Что… что такое? — спросил я, мучительно пытаясь прийти в себя.

— Там кто-то скребется.

— Где?

— Да не тупи же ты! У двери, — теряя терпение, сделала огромные глаза Лена, и я понял, что если буду тормозить и дальше, она перейдет к бодрящим пощечинам.

Этого нам не нужно, так что я стремительно сел на кровати и осмотрелся. Точнее, прислушался, а еще точнее — попытался уловить связь с Добрыней. Уже привык, что о происходящем в окружающем мире за пределами моего поля зрения мне сообщает дух-хранитель. А сейчас в ментальном плане пустота. И вот теперь я испугался даже больше, чем Лена. Ее страх был иррациональным и мистическим, а вот мой вполне конкретным. Если что-то случилось с Добрыней, можно, как говорится, сушить весла. Добробор из относительно безопасного, тайного, скрытого от чужих глаз поместья превращался в просто лесной, плохо защищенный хутор, где живут бездарный учитель и тройка совершенно неопытных магов.

— Колыван, — тихо позвал я домового.

Обычно хватало даже легкого шепота, но сейчас мой верный соратник, советник и помощник не отозвался.

Внутри меня все похолодело. Хотелось и дальше, замерев и надеясь на чудо, ждать ответа, но так нельзя. Я быстро встал с кровати, натянул спортивные штаны, футболку и вступил в тапочки, а затем решительно подошел к двери. Нужно будет держать пистолет в спальне, оборудовав сейф и здесь. Толку мне сейчас от оружия, лежащего в кабинете.

Поборов в себе желание найти хоть что-то, что можно использовать как дубинку или кастет, я открыл дверь. Ох как же плохо, когда нет такого подсказчика, как Добрыня. Давно уже не было такого, чтобы я, находясь в Доброборе, не знал, что меня ждет за дверью.

Как выяснилось через секунду, ждала Марина. Этот факт одновременно вызвал облегчение и напряг еще больше. Так вот, значит, кто стоит за пропажей духов! Очень хотелось спросить: «Что ты натворила⁈», но я задал другой вопрос:

— Что случилось? — В голос вложил остатки заботы и доброты, которых сейчас во мне было крайне мало.

Девочка смотрела в пол и, выдержав едва не доведшую меня до истерики паузу, тихо сказала:

— Добрыня закрылся от меня.

Закрылся, значит? Не развеялся, не ушел, а сам закрылся! Надежда тут же ухватилась за слова девочки, хотя это могла быть просто неверная формулировка.

— Ладно, — глубоко вздохнув, сказал я. — Давай поговорим у меня в кабинете.

Вести разговоры с одиннадцатилетней девочкой ночью, в своей спальне, даже в присутствии взрослой женщины — неправильно ни в нравственном, ни в педагогическом плане. К тому же перемещение в кабинет позволило мне собраться с мыслями. Я уселся в свое кресло, добавившее мне еще капельку уверенности, а Марина устроилась в гостевом, сжавшись там комочком.

— Рассказывай, — потребовал я, стараясь говорить не очень строго, но получалось плохо.

Только сейчас стало понятно, как сильно мне помогал Добрыня с детьми, передавая отголоски их эмоций. Так что состояние у меня было далеким от уравновешенного.

— После той тетки-призрака я почувствовала, что стала сильнее, вот и попробовала… — Девочка и так говорила тихо, а под конец предложения вовсе смолкла. Пришлось договаривать за нее:

— Решила подчинить Добрыню и Колывана.

— Но я же хозяйка духов! — вскинулась Мара, уловив в моем голосе осуждение.

— Да, но не всех духов на свете. Вот я — хозяин поместья Добробор, причем полностью законный. Но ведь не лезу в твой домик с обысками, хоть он и находится на моей земле. Не требую у своих учеников раскрывать все их тайны. Не требую рассказать о Занозе, хотя мы договаривались, что ты пока не будешь заводить новых духов. Власть и сила не значит вседозволенность.

— Если бы не ваш защитный амулет, значили бы, — неожиданно вспыхнула Марина, и ее черные глаза требовательно уставились на меня.

— Ты так думаешь? — принял я вызов в борьбе взглядов. — Проверим?

Сам холодея от собственного безрассудства, я снял цепочку с амулетом и положил на стол. Девочка продолжала сверлить меня взглядом и с легкой усмешкой сказала:

— Вам страшно.

— Конечно, — не стал возражать я. — Ничего не боятся только дураки. Но мною управляет не страх, а уверенность в том, что я поступаю правильно. Сила и власть не дает права делать что вздумается, она нагружает ответственностью, как бы по-киношному это ни звучало. А еще уверенность в своей правоте убивает страх, — припечатал я, действительно ощущая, как липкое, суеверное чувство отпускает меня.

Именно это и подействовало на девочку.

— И что мне теперь делать? — Марина сникла, но дрожи в ее голосе я не услышал. Жизнь в детдоме отучила этого ребенка плакать. — Добрыня закрылся и уволок с собой Колывана.

Что ж, теперь это точно не оговорка, отчего мне стало намного легче.

— Попытайся обратиться к ним, но не дави, а извинись. Говори с ними как с друзьями. Как с Алиной и Пламеном. Как со мной.

— А мы друзья? — с порадовавшей меня робостью спросила девочка.

— Конечно, — теперь уже с полностью искренней улыбкой и уверенностью сказал я и добавил: — Добрыня с Колываном тоже станут тебе друзьями. Может, не сразу, но обязательно станут. Когда заслужишь их доверие.

Кажется, слово «доверие» стало триггером для приступа откровения:

— Я украла Занозу у лешего.

Эва как!

— Это нехорошо. Когда вернется Колыван, узнаем, насколько эта потеря значительна для лесного хозяина, — сказал я, делая упор на слово «хозяин». — Если Заноза ему важна, придется вернуть, если не очень — попробуем договориться.

— А еще я соврала насчет той женщины-призрака. Я не знаю, кем она была, — поспешно добавила девочка, явно боясь растерять решительность.

— Ну, это не вранье, а приукрашивание, но им тоже не стоит злоупотреблять. Хуже, когда говоришь неправду, чтобы получить для себя выгоду за счет других.

— Можно подумать, вы никогда не врете? — поинтересовалась Марина, снова вернув себе толику язвительности.

— Вру, конечно, но стараюсь делать это как можно реже. Просто так легче жить. Не нужно помнить, что и кому можно говорить, а что нет. Что же касается ответственности, то только дураки думают, что можно избежать наказания с помощью вранья или умалчивания. Разумеется, есть такая вероятность, но она слишком маленькая, а учитывая, что при этом долгое время придется хитрить и изворачиваться, то ну его к лешему.

Невольное упоминание лешего снова опечалило девочку.

— Можно я пойду?

— Конечно, — кивнул я с мягкой улыбкой. — Тебя проводить?

— Зачем? — удивилась Марина.

Действительно, на кой нужен сопровождающий хозяйке духов? Да что уж там мелочиться — хозяйке ночи. В полуночной тьме бояться нужно не ей, а ее.

Как только Марина вышла из кабинета, внутрь проскользнула Лена. Она быстро подошла к столу и ловко забралась мне на колени.

— Все хорошо?

— Да, все… — И тут я испугал ее, сделав глубокий и прерывистый вздох.

Ох, как же хорошо снова чувствовать надежную поддержку духа-хранителя! Марина решила не тянуть с извинениями, и отходчивый Добрыня выбрался из кокона. Мало того, я вдруг осознал, что без защиты амулета контакт с духом намного сильнее. Я разом ощутил весь дом и окрестности. Отчетливо понял, что обиженный Колыван прячется в бане, а перепуганный Баюн замер наверху ведущей на мансарду лестницы, не решаясь спуститься на первый этаж. Вера Ильинична и дети спали, ни о чем не подозревая. И все же, это легкий перебор, да и без защиты я чувствовал себя голым, так что тут же цапнул лежавший на столе кулон рукой, свободной от обнимания красивой женщины. Лена быстро сообразила, что мне неудобно, и помогла вернуть артефакт на законное место. Ощущения притупились, зато мне стало намного спокойнее.

— Теперь точно все хорошо, — сказал я все еще напряженной подруге.

Раз меня разбудили, есть повод продолжить кое-какие дела. В рабочем кресле неудобно, а сгонять Лену с колен не хотелось. Так что я резко встал, перехватив ойкнувшую даму на руки. Дверь ей пришлось открывать самой. Вот таким тандемом мы и передвигались.

Пока Лена обеспечивала нам доступ к спальне, я повернул голову к ведущей на мансарду лестнице и громко сказал:

— Филипп Филиппович, идите спать, все уже закончилось!

Пенять коту за трусость не стал, потому что Добрыня уже донес до меня всю степень его терзаний. Кстати, нужно поговорить с Колываном и через него с Добрыней. Мне не понравилось это их резкое окукливание. Точнее то, что они не предупредили меня. Ведь я мог вмешаться и не доводить до настолько радикальных действий. Впрочем, все разговоры завтра — сейчас мне не до этого.

Вот и лето прошло, как пела София Михайловна Ротару. Я не поклонник ее песен, но уважаю как шоувумен. Лето действительно закончилось. Отмечать это событие подобием школьного праздника Первого сентября мы общим решением не стали, но сам учебный процесс отменять никто не собирался.

Фигушки! Я понимаю, что поступать в вузы моим ребятам не придется, но это не значит, что они должны оставаться невеждами. Так что относительно нормальное образование юные маги получат, есть у них на то желание или нет. Впрочем, даже появись у меня небрежение к просветительству, Зиза быстро вернула бы заблудшую овцу на путь истинный.

Это только ученикам и их родителям кажется, что у учителей тоже бывают каникулы. Моя бывшая начальница смогла вырваться к нам лишь на последнюю неделю июля и первую августа, но дел за это время успела наворотить кучу. Меня взбодрила мотивационным пендалем и помогла донести до детей важность образования. Мой авторитет у юных магов постепенно рос, но до почитания «бабушки» ему было ой как далеко. Дети, включая Марину, чуть не расплакались, когда провожали Зинаиду Захаровну, да и она тоже с трудом сдерживала слезы.

— Да чтоб вас, Алексей Степаныч! Вы уснули, что ли⁈ — заорал Саня мне почти на ухо, чуть не заставив подскочить на месте.

Да уж, мне доверили механизм мотолебедки, а я тут ностальгирую.

Впрочем, агрессивность парня не очень понятна. Обычно он обращался ко мне более уважительно. Была у меня мысль перейти с ним на «ты», но Белый отговорил. С Никитой я познакомился, еще когда был залетным туристом. Работали мы на равных и на голом энтузиазме, так что общались проще некуда, но сейчас складывались сложные отношения с сельскими. Нет, не в плане вражды — от нее, по крайней мере в открытой форме, ничего не осталось. Сосновка постепенно становилась эдаким селом-спутником поместья Добробор, а не наоборот.

— Алексей Степанович!

А вот теперь он прав. Реально туплю.

— Прости, — искренне извинился я, нажал на рычаг лебедки, чутко отслеживая нагрузку. Никита с Саней работали баграми помогая тросу наматываться правильно. Защищенный решетками плот чуть притопило, но тут же отпустило, и вся конструкция поднялась над водой.

Ага, теперь понятно, почему Саня так нервничал. На решетке повис бедолага Кабан. Злость на бывшего бандита у меня давно прошла, осталась только жалость. Впрочем, мучиться ему не так уж долго — скоро придет зима и кикимора уйдет в спячку. Тогда с тела условно живого человека спадут удерживающие его душу чары, и она полетит куда положено. Так-то наверняка ему прямая дорога к чертям, но глядя на мучения этого зомби, я надеялся, что приговор небесного суда будет смягчен.

Когда Колыван в который раз упомянул факт ухода кикиморы в спячку, я поинтересовался, зачем ей это. Вроде ни Колыван, ни Добрыня спать не собирались. Даже вон живущий у Никиты домовой Савватий, и тот ни о чем подобном своего хозяина не предупреждал.

— Дык, ты не путай кошку с мошкой, хозяин. Мы ж от людев подкармливаемся, а кикиморе болото сил дает, как лес лешему. От зелени тамошней силушка-то идет да от зверья с гадами всякими. А зимой какая жизнь в лесу да на болотах? Вот со своими слугами старшие спать и ложатся.

В последнее время Колыван перестал называть меня Ляксейкой и величал хозяином, но нотки ехидства в этом обращении все же проскальзывали. Впрочем, меня все устраивало. Не хотелось даже на подсознательном уровне воспринимать домового как слугу, а не друга.

Еще раз равнодушно посмотрев на то, как Кабан яростно трясет стальные решетки, я вернулся к наблюдению за утробно ворчащей мотолебедкой. Умертвие я успел изучить давно. К тому же в последнее время он уже почти не мутировал и вообще стал каким-то рыхлым да вялым. Да и огонь ярости в белесых глазах пропал. Эта трагическая история явно близилась к финалу.

Наконец-то мы закончили с подъемом очередного бревна, теперь нужно прицепить на тросе у выглянувшего из воды дерева крепление буя, чтобы не пришлось тянуть дуб по илистому дну, и можно возвращаться на берег.

Когда наш понтонный плот уткнулся в берег, Саня первым открыл дверцу клетки и выбрался на твердь земную. На это Никита лишь что-то проворчал, продолжая работать с тросом. Сейчас члены его бригады перехватят ослабленный стальной канат, соединят его с береговой лебедкой и уже без нашей помощи извлекут мореный дуб из воды. Саня делал вид, что усиленно помогает рабочим на берегу, на что я лишь покачал головой, подошел к хмурому Никите и спросил:

— Ну вот зачем издеваться над парнем? Видно же, что это не его. Мы вполне справляемся сами.

— А чтобы нос не задирал, — сказал как припечатал Никита. — Что-то гонору в нем много стало.

— Зачем ты так? — примирительно отреагировал я на недовольные слова Белого. — Он же твой друг.

— Да, друг и останется им навсегда, что бы ни натворил. Вот как друга я его и воспитываю. И знаешь что? — Понизив голос, Никита подошел ближе. — Мне кажется, на него так ведьма влияет. Ты бы поговорил с ней.

— Хорошо, поговорю. Мне самому их связь не нравится.

Это действительно так, но тут уж ничего не поделаешь. Лопухнулся я, поселив обоих на хуторе. Долгими летними ночами делать там нечего, вот и сошлись два одиночества. Теперь придется расхлебывать. Саня о наших внутренних делах знает не так уж много, к тому же поклялся, что ничего лишнего ведьме не сболтнет, но есть у меня по этому поводу сомнения. Чем ближе время возвращения Руты к своим, тем больше я напрягался. Польза от травницы вышла неоспоримая. Алина многому научилась у нее и с помощью умной ведьмы сумела подобрать свои способы выращивания лечебных трав особой силы. Для этих целей в усадьбе уже соорудили теплицу — почти зимний сад с отоплением от главной котельной. Все вроде хорошо, но в этой затее я наделал столько ошибок, что профит может оказаться меньше вреда.

— Алексей Степанович, езжай-ка ты домой, — предложил Никита, когда мы сошли на берег. — Дальше сами справимся.

На людях он предпочитал величать меня по имени-отчеству, но обращаясь на «ты», выделял свое особое положение в нашей иерархии. Я и сам понимал необходимость определенных рамок, но Белый как-то слишком уж напористо принялся лепить из меня эдакого мистического боярина. Не уверен, что затея разумная, но мешать ему пока не стану. Возможно, он прав и это поможет нам укрепить защиту. Слишком уж хлипкой она выглядит.

Усевшись на мотоцикл, я посмотрел вверх. Осенью смеркается быстро, так что лучше отложить разговор с ведьмой до завтра.

В расписании мои уроки истории и географии находились ближе к обеду. Первыми шли требующие сосредоточенности: алгебра, геометрия и физика, с преподаванием которых на удивление неплохо справлялась Лена. Она вообще радовала меня серьезным отношением к работе, на которую даже не училась. Мы часто привлекали в онлайн-режиме Зинаиду Захаровну, но больше для моральной поддержки, чем кардинального вмешательства. Химию и биологию на себя уверенно взяла Вера Ильинична. Ей посторонняя помощь без надобности. Если честно, у меня закрадывалось подозрение, что на самом деле ее призванием было именно педагогическое поприще, а не медицина, хотя и там она очень даже к месту. Сейчас у педиатра работы поубавилось. Тарасова все же сумела добиться серьезного расширения фельдшерского пункта в Сосновке, и теперь там не просто больница на два десятка мест, а, так сказать, сортировочный центр. Большую часть больных либо с личной, либо с онлайн помощью Веры Ильиничны заворачивали обратно в обычные клиники. Таких было на удивление много. Нам же везли тяжелых детей, состояние которых улучшали зельями Руты общего назначения. На хуторе Алина вместе с педиатром проводила диагностику и лечение. Забирать кого-то в Нижний приходилось все реже. Алина набиралась опыта и уже могла справиться с серьезными болезнями за один сеанс, а затем в дело шли персональные зелья, которые больные принимали под присмотром фельдшера в Сосновке.

На хутор я намеренно заявился еще до того, как окончательно рассвело, и это стало для голубков сюрпризом. Правилами приличия я специально пренебрег и без стука ввалился в избу, где жил Саня. Не знаю, в насколько возбужденном состоянии они завалились в постель, но запереть дверь забыли. Впрочем, запоры им бы не помогли.

— Алексей Степаныч! — возмущенно выкрикнул проснувшийся Саня и попытался накрыть одеялом голову Руты. — Вы что творите⁈

— Аналогичный вопрос. Одевайтесь и на выход.

Покинув избу, я раздраженно хлопнул дверью. Злился больше на себя, чем на любовничков. Ну не хватало у меня сил еще и на присмотр за взрослыми, не говоря уже об их воспитании. Совершенные ранее ошибки накапливались, грозя вылиться в серьезные проблемы.

Ждать, пока голубки оденутся, решил за столом под навесом, удрученно качая головой в такт невеселым мыслям. Саня вышел первым и собрался усесться напротив меня, но я остановил его:

— Езжай-ка ты, добрый молодец, в Нижний, и раньше чем через час не возвращайся.

— Алексей Степанович, Рута ни в чем не виновата, это все я! — принялся он яростно защищать любовницу, которая как раз вышла следом.

Выглядела ведьма слишком уж хорошо. На вид — ровесница Сани, даже седые волосы покрасила, да и вообще дама получилась эффектная. Не зря Лена допытывалась у меня, что да как происходит на хуторе. Бояться ей было нечего — я слишком ленив и обременен заботами, чтобы устраивать любовные треугольники. А в плане секса мне хватало Лены выше крыши, с ее-то возросшим из-за ревности темпераментом. Но объяснить такие вещи даже вполне адекватной женщине еще та проблема.

От того, что Рута спит с Саней, Лене точно станет легче, а вот мне — нет.

— Конечно, ты виноват, — не стал я спорить с парнем, возомнившим себя романтиком. — Мало того, я тебя очень даже понимаю. Вон какой красоткой стала наша ведьма, а ты мужчина молодой, условно неженатый. Как тут удержишься? Так что езжай-ка, невиноватый ты наш, с чистой совестью в Нижний, а мы с Рутой…

— Алексей Степанович, только не вздумайте ей что-то сделать.

Уникальный человек этот Саня. Граней в его характере много, и они очень разные. То он весельчак, то надежный и заботливый товарищ, а порой проглядывает зверь лютый. Иногда догадливый да сдержанный, а временами импульсивный и безбашенный. Вот как сейчас. Прав Никита, такого нужно держать не на поводке, конечно, но в строгости. Для его же блага. Избаловали его родители и женское внимание. Сделали поверхностным и слегка инфантильным, а сейчас к этому еще и обида с душевной ранимостью прибавились. Гремучий коктейль получился.

Саня смотрел на меня, яростно сверкая глазами, надеясь надавить и переубедить, а я отвечал холодным и спокойным взглядом. Затем встал, чтобы быть с ним на одном уровне:

— Александр, я не собираюсь указывать тебе на ошибки и напоминать обещания. Ты не наемный работник и не подневольный. Ты сам вызвался защищать Добробор и его обитателей. Сейчас ты меня просто не услышишь, так что езжай не в Нижний, а в Сосновку и поговори с Никитой. Уверен, он найдет нужные слова. Мы тут не в бирюльки играем. Сам знаешь, что на кону, а если не знаешь, Никита объяснит. Это моя просьба, уважь ее, пожалуйста. Если после разговора со старым другом решишь не возвращаться к нам, я не буду держать обиду и всегда помогу, что бы ни случилось. Никто не забудет того, что ты уже сделал для нас.

Угрозы и упреки тут не сработают. Он очень непрост и сейчас на взводе. Увещевание тоже мимо. Просто констатация факта с легкой печалью в голосе и, конечно же, напоминание о том, что хорошее отношение к нему никуда не денется. Он это действительно заслужил.

Не уверен, что все сработало как я хотел, но Саня чуть остыл, задумался, а затем, бросив непонятный взгляд на Руту, нервной походкой зашагал к своему мотоциклу. Кто бы сомневался, что стартанет, как гонщик Формулы–1, а разворот сделает вызывающе резким. Чуть коляской не накрылся, раздолбай.

Снова усевшись на лавку, я посмотрел на Руту. Да уж, действительно хороша и действительно чертовка. Для нас она как сильное лекарство — пара лишних капель, и вред перечеркнет всю пользу. Думал, ведьма станет оправдываться или психовать, но она сумела удивить — уселась передо мной и уставилась в глаза не то чтобы спокойным, скорее обреченно-равнодушным взглядом.

— Я не нарушала данного вам обещания. Не соблазняла его и не опаивала. Даже когда он хотел сказать лишнего, затыкала рот, — заговорила травница почти таким же тоном, как я объяснялся с Саней. — Алексей Степанович, через два месяца вы отдадите меня Всеславе. Даже если она не убьет меня сразу, то потом сгноит. Нормальной жизни мне осталось всего ничего. Так что не удивляйтесь, что я решила ухватить остатки сладости, потешить тело, пока еще можно. Если хотите, наказывайте, а еще лучше, когда придет срок — убейте.

О как! Не то чтобы совсем уж неожиданно, но немного удивила. Мало того, Добрыня подсказывал, что ведьма говорит искренне, хотя и пытается манипулировать мной. Это я додумал сам, исходя из той сложной эмоциональной гаммы, что передал дух-хранитель. Понимание мотивов ведьмы, конечно, хорошее дело, но еще бы придумать, как с ней поступить. Изолировать до окончания срока или оставить все как есть — просто рассказать Сане всю предысторию, и пусть сам решает, как поступать. Уверен, ему хватит мозгов не идти войной на ведьм. Тем более что мистическая сторона нашего бытия явно пугает парня больше, чем разборки с людьми любого уровня опасности. Если я в приказном порядке запрещу ему видеться с Рутой, то потеряю надежного соратника.

— Ладно, о чем вы успели узнать или догадаться касаемо Добробора?

Рута с минуту смотрела мне в глаза, пытаясь понять, чем ей аукнется правдивый ответ, но все же решила не врать. Возможно, и правда участь быть закопанной в окрестном лесу куда лучше, чем возвращение ко Всеславе.

— У вас что-то типа приюта для одаренных детей. Очень одаренных. Кроме Живы есть еще кто-то. Не знаю, кто и сколько. Вы не колдун, но некто куда сильнее этого пустобреха Колывана защищает вас. Водите дружбу с лесным хозяином, да и с кикиморой тоже. Могу ошибаться, но у вас еще и баюн есть. Это все.

Да куда уж больше⁈ Расклад почти полный. С одной стороны, действительно не мешало бы прикопать ее по-тихому, но в принципе, если Всеслава приложит определенные усилия — скажем, подошлет в Сосновку кого-то из своих ведьм и аккуратно, ласково так поспрошает местных, — то вполне может получить почти такие же сведения.

Рута напряженно смотрела на меня и явно что-то прочла либо в глазах, либо в мимике, потому что сказала:

— Алексей Степанович, я знаю ритуал смертной клятвы. Готова провести его и поклясться, что ничего не расскажу о том, что здесь происходит.

— И что будет, если заставят?

— Просто умру. Даже если Всеслава сумеет удержать меня на кромке, все равно ничего не узнает.

— И с чего такое самопожертвование? — спросил я, испытывая вполне оправданное недоверие.

Полностью полагаться на работающего в режиме детектора лжи Добрыню не стоило. Я еще толком не разобрался, что посылает дух-хранитель, а что дорисовывает мое расшалившееся воображение. К тому же детям пару раз удавалось нас провести. А тут я имею дело с ведьмой, хотя и неполноценной. Да что уж там, искусством обмана женщины владеют в совершенстве и без всякого колдовства.

— Если скажу, что мне нравится Жива, вы не поверите, но это так. Она очень светлая девочка, и я не хочу, чтобы Всеслава добралась до нее. А еще мне хочется пожить нормально хотя бы пару месяцев. Я вам клятву, вы мне вернете Сашу.

— Это условие? — нахмурился я.

— Нет, это просьба, — изобразила из себя скромницу ведьма, и вот тут я ей совершенно не верил.

Вообще-то идея неплохая, да и другого выхода из ситуации все равно нет. Я не собирался устраивать войну с ведьмами и тем более убивать травницу, особенно вот так — хладнокровно и расчетливо. Уверен, для кармы это очень плохо. У меня и так штрафов перед вселенной собралась изрядная стопка. Интуиция подсказывала, что делать ее толще не стоит. И все же, проводить на своей земле непонятные ритуалы как-то боязно.

Внезапно прозвучавший сигнал «аськи» о входящем звонке заставил резко вынырнуть из размышлений. Усилитель телефонной связи доставал и сюда, но с внешним миром, после усиления режима секретности, общались только через интернет. Тоже не гарантия безопасности, но все же лучше, чем телефон, который слушают все кому не лень.

— Здравствуйте, Вероника Давыдовна. Какие-то проблемы с сыном?

— Нет, у нас все хорошо, — ответила Тарасова, и мне почудилась ее улыбка. — Звоню по другому поводу. Тут у одного очень влиятельного человека возникла такая же проблема, как и у меня. Ну, та, что была в винном погребке.

— Понятно, — сказал я, потому что Вероника почему-то перешла на шепот. Похоже, разговоры на эту тему доставляли ей дискомфорт.

— Хорошо. В общем, он купил старую дворянскую усадьбу, которую в советское время переделали в дом культуры. Исторической ценности не имеет, — тут же добавила Тарасова, словно боялась, что для меня это важно.

Я, конечно, историк и по образованию, и по призванию, но профессиональным фанатизмом не страдаю. Да и то, что в девятнадцатом веке понастроили в сельской глуши Радзивиллы, Тарковские или Сапеги, меня интересовало мало. Так что даже если дом собирались сносить и строить там коттеджный поселок — плюнуть и растереть. К тому же при Советах наверняка все раскурочили и загадили.

Не дождавшись моей гневной реакции, Тарасова продолжила:

— Так вот, там живет что-то эдакое. Пугает рабочих, мешает бизнесу, а деньги вложены немалые. Вы, если что, не особо стесняйтесь. С этого фазана можно надергать много красивых перышек — и деньги, и содействие в ваших делах.

— Я понимаю, Вероника Давыдовна, но даже ваше дело далось нам непросто. Деньги, конечно, лишними не будут, да и связи тоже, но это не совсем наш профиль. Сами знаете, чем мы занимаемся.

— Ладно, уговаривать не буду, — неожиданно покладисто согласилась Тарасова, и через пару секунд стало понятно почему, — но всю информацию по дому и его истории я сброшу вам на «мыло». Вдруг передумаете. У вас ко мне нет никаких вопросов?

Покладистая аж до оскомы. Надменной и несдержанной она нравилась мне больше. Точнее, в прежней ипостаси не вызывала тревоги. Жаль, что по телефону Добрыня не сможет прочувствовать ее эмоции.

— У нас все хорошо, Вероника Давыдовна, спасибо за заботу.

— Всего доброго, Алексей Степанович.

— И вам всех благ, — с улыбкой закончил я разговор.

Убрав телефон в карман, все равно продолжал думать о сказанном Тарасовой. Оно бы не помешало Марине еще немного «подкачаться». Тьфу ты. Опять замусорил себе голову игровыми словечками. Дело в том, что до нас добралось поветрие под названием «Линейдж 2». Пришлось потратиться на ноуты всем ребятам, да и сам немного подсел. Запреты вводить не стал, лишь ограничил игру по времени, благо под моим контролем находился главный рубильник всея интернета. Идея, конечно, глупая, но, возможно, игровая магия вдохновит наш малолетний клуб исследований магии на какие-то идеи.

Так, ладно, мне сейчас нужно не про игры думать и даже не о засевшем в старой шляхетской усадьбе привидении, а о клятве ведьмы. Рута уже вся извелась в ожидании моего решения.

— Хорошо, едем в Нижний. Вам что-то нужно для ритуала?

— Помещение, чтобы не дуло, жаровня и некоторые травы. У меня все есть.

— Собирайтесь.

Отвезя Руту в Нижний, я оставил транспорт внизу и поднялся на вал по лестнице. Ведьме придется подождать, потому что отменять уроки никто не собирался.

Занятия проходили в гостиной. Организовать бы нормальные классы с удобными партами, но не для троих же учеников. Станет больше — подумаю о пристройке. Конечно, если это прибавление вообще случится и я выживу в процессе. От внезапно нахлынувших параноидальных мыслей стало зябко. Нет, ни в какую усадьбу к привидениям мы не поедем.

Я как раз попал на окончание урока Лены, которая чертила на учебной доске (мы сразу взяли современную для маркеров) какую-то сложную геометрическую фигуру. Дети с радостью отвлеклись на мое появление.

— Класс, не отвлекаемся! — строго сказала Елена Григорьевна, одетая в строгий брючный костюм и стянувшая волосы в тугой кокон.

Ее вид неожиданно вызвал у меня неоднозначные чувства. Ешки-матрешки, не весна вроде! Или это на меня так общение с ведьмой повлияло? Я тут же одернул себя, особенно потому, что смотреть нужно было совершенно в другую сторону. Точнее, на другую ученицу. В отличие от усталых взглядов Алины и Женьки, Марина сверлила меня яростным.

Ну что опять⁈ Ладно, чего гадать — сама скажет.

Так оно и вышло. Переодевшись, я весь при параде вернулся в гостиную и начал урок. Дети после математики были немного уставшими, и даже перемена не сильно помогла. Поэтому я решил их немного раскачать:

— Итак, вопрос, кто такие рыцари?

Вот сколько раз задаю этот вопрос, всегда кто-то умудряется удивить меня ответом.

— Благородные защитники прекрасных дам, — на голубом глазу заявила Алина.

Ну, тут все предсказуемо.

— Крутые воины в доспехах, которых обучали с детства.

Тоже нормально. Еще один плюс Лене, в отличие от других мамаш не махнувшей рукой на сына. И это несмотря на все проблемы одинокой матери.

— Те, кто не врет, — с плохо сдерживаемой злостью выпалила Марина.

А вот и нежданчик. Такого ответа на мой коронный вопрос еще не было.

— Интересная точка зрения, — осторожно сказал я, предчувствуя продолжение.

— Алексей Степанович, вы ничего не хотите мне сказать? — с ядовитыми нотками в голосе не совсем впопад спросила девочка.

— Вроде не хочу.

— Вот! А обещали не врать! — сложив руки на груди в защитной позиции, хозяйка духов откинулась на спинку стула.

— Алексей Степанович никогда не врет! — с не меньшим запалом высказался Женька, который знал меня почти пять лет и явно считал, что должен встать на мою сторону.

Я лишь улыбнулся нежданному защитнику и легким покачиванием головы показал, что справлюсь сам.

— Во-первых, я таких обещаний точно не давал. Жизнь слишком непредсказуемая штука, чтобы бросаться подобными словами. Мы с тобой это уже обсуждали. Да, я не люблю лгать, потому что это слишком сложно, а сложностей у меня и так хватает. Во-вторых, потрудись объяснить суть своих претензий.

— Вы не рассказали мне, что у вас есть заказ на еще одно привидение.

— Хорошо, раз уж мы заговорили об обещаниях, не подскажешь, кто давал слово не подслушивать?

— Я не подслушивала, — ушла в детскую оборону Марина, явно имея в виду, что за ведьмой присматривал кто-то из ее питомцев.

— А я не врал. Ты спросила, хочу ли я тебе что-то сказать, и я ответил, что такого желания у меня нет. А все потому, что я до сих пор не уверен, что наш прошлый выезд так далеко от Добробора не был ошибкой. Думаю, нам просто повезло не вляпаться в очень серьезные неприятности.

Алина и немного успокоившийся Женька с удивлением наблюдали за перепалкой.

— А может, вы боитесь, что я стану слишком сильной?

— Марина, о моих страхах мы уже говорили. Я действительно боюсь. У всего, что мы делаем, есть последствия. Хорошие или плохие. Я очень боюсь, что последствием моего решения станет то, что вы попадете в руки плохих людей. Поверьте, если бы кто-то дал мне полную гарантию того, что где-то в другом месте вам будет лучше, чем здесь, я дал бы каждому из вас выбор. Впрочем, выбор есть и сейчас. У нас ведь не тюрьма. И еще, я не просто хочу, чтобы вы все стали сильнее, — я уверен, что только так мы сможем выжить, — но подвергать вас опасности ради усиления точно не стану. Помнишь, ты сказала, что твои духи для тебя друзья, а я назвал их слугами?

Нахохлившаяся девочка не ответила, но я видел, что она внимательно слушает, и это главное.

— Ты, не задумываясь, отправила своих подопечных вслед за призрачной женщиной, не будучи полностью уверенной в их безопасности. С друзьями и близкими так не поступают. Я не стану использовать вас как инструмент усиления Добробора и тем более заработка.

— Но Алину же используете, — все еще не успокаивалась Марина, причем полностью закрыв свой эмоциональный фон от Добрыни, но мне хватало опыта работы с детьми, чтобы понять, что она уже задумалась и растеряла запал своего якобы праведного гнева.

— Алина развивает свой дар в безопасных условиях, а то, что это приносит нам выгоду, всего лишь приятный бонус. Я тебя понимаю. Очень часто люди облачают корыстные мотивы в красивые слова. Убеждать тебя, что я не такой, бессмысленно. Тебе придется учиться отделять правду от лжи самостоятельно. И все же, я обещаю еще раз обдумать эту ситуацию, и, возможно, изменю свое решение.

Чувства девочки были в раздрае, она не знала, продолжать ли сердиться или же довериться мне. Марина явно пыталась скрыть, что сказанные мною якобы вскользь слова о том, что ее тут никто не держит, напугали выросшего в детдоме ребенка. Чтобы и дальше не смущать девочку, я окинул учеников взглядом и сказал:

— Все ваши варианты верны, но это лишь внешняя сторона. В рыцарском кодексе действительно сказано о защите сирых и убогих, а на турнирах они клялись защищать еще и честь прекрасных дам. И да, это были тяжеловооруженные, хорошо тренированные воины. А еще во многих рыцарских клятвах, которые в разных странах звучали по-разному, есть обязательство сохранять прямоту и честность речи даже под угрозой смерти. Но важнее другое. Рыцарство — это прежде всего самый простой в те времена способ собрать сильную армию. Империя Каролингов в своей военной тактике опиралась на тяжеловооруженную конницу, содержание которой влетало в увесистую копейку. Поэтому еще во времена династии Меровингов майордом Карл Мартелл, дед Карла Великого — основателя империи Каролингов, — начал раздавать свои земли дружинникам, чтобы они за это служили ему в качестве тяжеловооруженных всадников. Шли года, рыцарство как явление укреплялось и видоизменялось, в том числе романтизировалось. Что в итоге вылилось в рыцарский кодекс. Но, несмотря на все красивости, суть рыцарей оставалась прежней — это были хорошо экипированные, высокопрофессиональные воины, прежде всего сражавшиеся за данные им привилегии, а не ради эфемерного понятия о чести. Лично я считаю, что кодекс был выдуман кем-то очень умным. Он сдерживал звериные порывы дуревших от собственной безнаказанности рыцарей там, где с этим не справлялась религия. Это было необходимо тогда и может понадобиться сейчас. Ведь вам, надеюсь с моей помощью, предстоит создать свой собственный кодекс.

— Зачем? — чуть ли не хором спросили дети.

— Чтобы суметь обуздать зверя в себе. Чтобы иметь на что опереться в сложной для понимания ситуации, когда гнев и тщеславие туманят разум.

— А почему мы должны обуздывать этого зверя? — спросила Марина с пугающей детской непосредственностью.

— Чтобы выжить. Ведь рыцарский кодекс в том числе защищал и самих рыцарей.

— От кого? — поинтересовался Женька.

— От взбесившихся сервов, которые вполне способны подпереть бревнышком дом, где уснул пьяный, натворивший много бед рыцарь, и поджечь. Не стоит забывать, что на одного обученного рыцаря приходились сотни, а то и тысячи простолюдинов.

Затем я подробнее пояснял детям реалии средневековой жизни, проводя ненавязчивую ассоциацию с современностью, в которой пугающе неожиданно для простых людей появились маги. Для разнообразия огорчил девочек тем, что положение прекрасных дам в те времена было далеким от описанного в рыцарских романах. Так и провели весь академический час.

А в финале я взбодрил ребят, неожиданно заявив:

— После обеда мы станем свидетелями древнего ритуала.

Возбудились все. Правда, Женька печально улыбнулся, подозревая, что его снова оставят не у дел, но я обрадовал огневика тем, что смотреть пойдут все.

Кто бы сомневался, что поели ребята с сумасшедшей скоростью под возмущенное замечание Веры Ильиничны:

— Да что же вы глотаете как удавы⁈ Жуйте хоть немного!

Ни о каком послеобеденном отдыхе не могло быть и речи — в конце концов, мы не в детском садике. И это сказал не я и даже не Марина, а покладистая Алина. Оставалось надеяться, что во время ритуала не произойдет ничего эдакого, неаппетитного. Да, кстати, нужно предварительно поговорить с Рутой — вдруг вздумает раздеться, а у нас тут дети.

Я и так планировал проинструктировать ее, поэтому попросил ребят подождать на валу, быстро спустился по лестнице и нашел ведьму в опустевшем медицинском ангаре. Время ожидания она провела с пользой. На полу, надеюсь, смываемой краской нарисовала странные фигуры. К счастью, пентаграммы там вроде не было. В трех тарелочках горкой насыпаны травяные смеси, которые явно нужно поджечь. Я посмотрел на все это и с определенной ноткой беспокойства спросил:

— Надеюсь, вы не собираетесь раздеваться?

— Собиралась, — игриво прищурилась Рута.

Да уж, женщины — удивительные существа. От того, что произойдет здесь, зависит, можно сказать, ее жизнь, а она кокетничает.

— Это обязательно?

— Нет, — снова стрельнула глазами ведьма, — но я думала, вам будет приятно.

— Рута, — дал я волю своему раздражению, — а может, ну его нафиг, эти ритуалы?

О, теперь проняло.

— Я все поняла. Раздеваться не буду, — быстро сказала посерьезневшая травница.

— А повязка на глазах сильно помешает?

Рута все прекрасно поняла и не стала кочевряжиться.

— Хорошо. Обещаю, что не буду подглядывать.

— Обещает она! — выдал материализовавшийся в углу Колыван. — А ты попробуй, ведьма, вмиг определим тебя кикиморе в холопки.

Травница за последнее время не только помолодела и восстановила здоровье, а еще стала ершистой, особенно в общении с домовым. Сейчас она просто зашипела на него, как иногда делал Баюн. Затем увидела мой строгий взгляд и принялась готовиться к ритуалу. Сначала подожгла травы, затем еще раз осмотрела рисунок и, скрестив ноги по-турецки, уселась в центре схемы спиной ко входу. Глаза завязала своим же платком.

— Я готова начать, как только скажете.

Я кивнул в ответ, но скорее для себя, потому что ведьма меня видеть не могла — конечно, если не мухлевала. Затем так же кивком отправил Колывана за зрителями. На это нежданное представление явились все обитатели Добробора. Вера Ильинична не хотела отпускать к ведьме Алину без личного присмотра, а Лена тоже имела свой интерес, и он наверняка далек от исследовательского. Вот вышла бы хохма, окажись, что одежда, вернее ее отсутствие, действительно имеет критическое значение для ритуала. Точнее, вместо хохмы получился бы скандал.

Я специально встал перед травницей, чтобы видеть ту часть ее лица, которую не закрывал платок. И не зря. Когда первыми в дверь ангара вошли дети, Руту словно шокером приложило. Она задергалась и даже потянулась рукой к платку. Я хотел прикрикнуть, но травница сама обуздала свое любопытство. Даже стало интересно, что именно она почувствовала. Но выяснять это будем позже. Жестом руки я остановил зрителей сразу за порогом и сказал Руте:

— Можешь начинать.

К этому времени травы уже изрядно надымили, но запах был приятным и нераздражающим. Рута сначала просто мычала какую-то странную мелодию, при этом чуть раскачиваясь. Затем мычание стало громче и постепенно превратилось в речитатив. Слова особой внятностью не радовали, но это явно древнерусский, возможно с элементами праславянского. Я в мертвых языках не спец, понять удалось лишь то, что Рута в чем-то клянется. Упоминался Добробор и имя Алексий. Осталось надеться, что она не проклинает меня и не привораживает. Впрочем, даже если так, то плевать. Добрыня позаботится о том, чтобы никому из нас не было вреда. Да и Колыван, почему-то снова ставший злобной тучкой, предупредит. Пока он явно находился в состоянии готовности к возможным неприятностям. Удивительным было и поведение дыма из курильниц. Он прекратил растекаться по помещению и в основном клубился вокруг ведьмы. Мало того, мне даже показалось, что в воздухе сформировалась дымная копия нарисованной на полу схемы в виде купола.

Несмотря на удивление, я вовремя услышал перешептывание учеников и, помахав над головой рукой, приложил палец к губам. Дети притихли.

Наговор ведьмы становился все громе. Нервы Лены не выдержали, и она вышла наружу. Через минуту за ней последовала и Вера Ильинична. А вот кот как завороженный пялился на ведьму и словно в каком-то трансе мелкими шажками двинулся вперед. Колыван был начеку — он пронесся по комнате эдаким крошечным торнадо, огибая место ритуала, и стремительно пролетел прямо сквозь Баюна. Кота встряхнуло, и его черная как смоль шерсть встала дыбом. Хорошо хоть не заорал, зато пришел в себя. Уверен, он еще выскажет свое мнение о поступке домового. Ну а пока я, как и все, продолжал наблюдать за ритуалом.

Наконец-то это странное шоу приблизилось к финалу. Рута почти кричала, дергаясь словно в припадке, а затем внезапно упала на бок и затихла. Алина невольно устремилась к ритуальному кругу, явно желая помочь наставнице, но я остановил ее резким жестом, а затем выразительно махнул рукой, приказывая детям покинуть помещение. За травницу я не боялся — судя по посылу духа-хранителя, она в порядке, просто сильно устала. Диагноз Добрыни подтвердился через минуту. Рута застонала, приподнялась на руках и прохрипела:

— Я могу снять повязку?

— Снимай. Приводи себя в порядок. Позже тебя заберет Александр, и пусть все идет как раньше.

— Благодарю, — прошептала ведьма и снова опустилась на пол, но теперь перевалившись на спину.

Я же вышел из здания и, не сказав ни слова, жестом предложил всем вернуться в главную усадьбу. Бледная и нервная Лена вцепилась мне в руку, даже чуть надавив ноготками. Затем зашептала в ухо:

— Ты уверен, что она нас не заколдовала?

— Уверен, — тоже шепотом ответил я и ободряюще улыбнулся.

Впрочем, абсолютная уверенность не посещала меня уже давно, с тех самых пор, когда познакомился сначала с лешим, а затем с обитателями тогда еще Злого бора. Впрочем, сейчас мы немного разберемся в произошедшем.

Обсуждение проводили в гостиной все той же компанией. Первой, как главная специалистка, слово взяла Марина:

— Когда ведьма начала петь, те узоры вокруг ее тела вдруг стали толще, а затем вообще развернулись куполом! — Растеряв привычную угрюмость, девочка с восторгом описывала увиденное. — Мне кажется, когда все развернулось, в узоре что-то поменялось.

Все внимательно смотрели на хозяйку духов, отчего она немного смутилась:

— Может, показалось. А потом все свернулось обратно.

— Я тоже видела узоры, но только вокруг тела Руты, — словно желая поддержать одноклассницу, подала голос Алина. — Но потом они пропали, и снова появились в самом конце.

И тут всех удивил заговоривший Женька. Он явно был рад тому, что может вставить хоть что-то:

— Я видел только купол из узоров, правда не очень четко. Дым закрывал линии. Он словно окутывал их.

М-да, новая информация удивляла, но практически ничего не проясняла. Я с надеждой посмотрел на кота, сидевшего на настольной подстилке, которую сам же в зубах и притащил:

— Филипп Филиппович?

— А что сразу я? — как не сделавший домашнее задание двоечник возмутился Баюн, чем вызвал смешок не только детей, но и учительниц.

— Бестолочь, — подал из угла голос Колыван, и кот тут же зашипел на него, вздыбив шерсть. Он явно вспомнил, как совсем недавно домовой шоковым методом приводил его в себя.

— Филипп Филиппович! — с упреком в голосе призвал я к порядку Баюна.

Это подействовало. Наш профессор приосанился и вернул себе вальяжную манеру речи:

— О тонкостях и сути этого ритуала ничего сказать не могу. В памяти моих предков, которую я успел освоить, полезной информации такого плана нет. Ведьмы всегда проводили подобные действа лишь в особых местах, куда посторонним хода не было, даже фамильярам. У меня способностей наших юных магов нет, и если честно, раньше я думал, что все эти ритуалы — лишь представление для дурачков. Так что недоумеваю вместе с вами, — сказав это, кот чуть повернул голову, сохраняя горделивую позу. — Может, многоуважаемый Колыван расскажет, что знает о ритуалах колдунов? Ведь он был ближайшим помощником одного из них.

— А неча мне сказывать, — совершенно не смутился домовой. — Старый хозяин, вестимо, что-то эдакое творил, но со мной не делился и с собой не брал. Я же не секретут какой. Мое дело — хозяйство блюсти да пожильцов бестолковых защищать.

Кот явно хотел снова зашипеть, но я одернул его, ибо Колыван прав:

— Филипп Филиппович, не хотите рассказать, что с вами случилось во время ритуала?

— Не знаю, словно пьяный вдруг стал. Мало что помню, — проворчал кот и с независимым видом вскинул голову, но затем, повинуясь моему требовательному взгляду, развернулся на подстилке и изящно изобразил поклон:

— Благодарствую, соседушко, за подмогу. — Причем говорил Баюн явно искренне.

— Да чаво уж там, — неожиданно для всех засмущался Колыван. — Чай, свои ж.

Возникла неловко-умильная пауза, которую я тут же нарушил:

— Так, ребята, вам задание нарисовать те узоры, что вы видели сегодня, а затем сравните с рисунками друг друга.

Собрание закончилось, народ начал расходиться. Дети ушли к себе в домики выполнять задание. Лена с Верой Ильиничной направились готовить ужин, и за столом остался я в компании домового и кота. Колыван явно хотел поговорить, а Баюн о чем-то задумался.

— Ляксей Степаныч, ты же не собираешься отвозить хозяйку духов к тому привидению? Ежели она станет еще сильнее, может и беда приключиться, — высказал свои опасения домовой, не смущаясь присутствия Баюна.

— Если честно, уже не знаю, — искренне признался я. — Вот посмотрел я на эти колдовские примочки, и мне все больше кажется, что нам нужно бояться не усиления Марины, а того, что мы все окажемся слишком слабыми, когда придет время. Ты же понимаешь, что в покое нас не оставят?

— А можа, ежели сидеть тихо, то и пронесет, — возразил мне домовой, но выглядел при этом неуверенно и жалко.

Мне подумалось, что сейчас он вспоминает, как пришлые колдуны убивали жену его бывшего хозяина и жгли дом. При этом ни он, ни Добрыня не смогли помешать супостатам.

— Я согласен с Алексеем Степановичем, — высказался вынырнувший из раздумий кот. — Если прятаться под корягой, как некоторые, то будет только хуже.

Ну все, недолго длилось перемирие.

— А сам-то чего пыжишься, бестолочь? Посмотрим, кто из нас под корягой станет прятаться, когда беда к ребятишкам нагрянет.

Ну, тут Колыван перегибает. Мне вспомнилось, как разбежались коты в Кулаутуве, когда появился здоровенный черный сородич. Уверен, при необходимости наш преподаватель литературы пустит в ход и когти, и зубы. Кстати…

Пока я размышлял, Баюн снова совсем не по-профессорски зашипел на домового, пришлось пристукнуть ладонью по столу:

— Прекратили оба! Филипп Филиппович, а Колыван ведь в чем-то прав. Не хотите ли съездить с нами? Уверен, в качестве разведчика и даже силовой поддержки вам цены не будет.

— Кто, я⁈ — ошарашенно вытаращился на меня кот и даже умудрился совсем по-человечески ткнуть себя передней лапой грудь.

В ответ ему из угла гостиной донеслось ехидное такое хихиканье.

Не знаю, что именно стало последней песчинкой, склонившей весы моих сомнений в сторону еще одной вылазки. Возможно, то, что в этот раз мы подготовились намного лучше, чем к тому сумбурному посещению дома Тарасовой. Утром, едва мы успели позавтракать, перед крыльцом главного дома остановилась машина скорой помощи. Это был новенький «Форд Транзит». За рулем восседал Никита, одетый в форменный синий медицинской костюм. Причем на все это он имел полное право. Белого законно оформили водителем скорой. А вот у Сани документы санитара липовые, и был он, по сути, ряженым. Собрались быстро, дольше пришлось убеждать Женьку, что его помощь нам не понадобится. Парня колбасило не по-детски, и объяснить, почему на серьезное дело мы не берем двенадцатилетнего мальчика, но прихватили девочку, которой двенадцать стукнет только через две недели, оказалось трудно.

Наконец все двери машины закрылись, и она тронулась с места. Мы с Мариной заняли два кресла в салоне, а явно перепуганный, но державшийся молодцом кот, якобы ради конспирации, забился в самый большой шкафчик для медикаментов.

В этот раз я решил предупредить владельцев дома за час до нашего появления. При этом сразу сказал, что если увижу рядом с домом или внутри хоть одного человека — мы тут же уезжаем обратно. Вроде никаких предпосылок для беспокойства не было, но все равно меня одолевал мандраж. Накрутил себя настолько, что поклялся больше не выпускать детей из Добробора до их совершеннолетия. У нас есть все условия, и во внешнем мире юным магам делать нечего. Вот стукнет восемнадцать, станут крутыми чародеями, тогда и отправятся искать приключения не свои бедовые головы. Возможно, на мое настроение повлиял нездоровый, предвкушающий блеск в глазах Марины.

Нужная нам усадьба находилась далековато от Минска, хорошо хоть в нашу сторону, так что добрались относительно быстро. Под конец пришлось ехать по плохой проселочной дороге, да и вообще оказались в самой настоящей глуши. Порадовало то, что деревня была заброшенной, да и сама усадьба выглядела сильно обветшавшей.

То, что вокруг не было видно следов работы тех самых строителей, которых напугало привидение, настораживало. Внутри у меня похолодело от мысли, что это может быть засада. Сразу захотелось загнать этих ротозеев, выбравшихся из машины поглазеть на виды эдакого постапокалипсиса, обратно и валить отсюда подобру-поздорову, но Марина решила иначе. Неожиданно для всех девочка шустро зашагала к дому. Я догнал ее уже у сильно побитой временем и невзгодами мраморной лестницы, ведущей на высокое крыльцо.

— Марина! — возмущенно, но не очень громко сказал я, аккуратно разворачивая девочку лицом к себе. — Ты же обещала быть острожной.

— Простите, Алексей Степанович, — кажется, искренне повинилась девочка. — Но там такое интересное!

— Какое такое? — тут же насторожился я.

— Дух. Сильный, но он спит.

Так, если есть дух, то, вполне возможно, все обстоит именно так, как рассказала Тарасова, но это не значит, что нужно лезть туда очертя голову.

— Можешь послать Шалуна на разведку?

Марина замерла, наклонив голову и прижав руку к своей сумочке. Затем подняла взгляд на меня и удивленно сказала:

— Они не хотят выходить. Боятся.

Я на всякий случай оглянулся на Баюна, но кот тут же замотал головой и попятился к машине. Он тоже что-то чувствовал.

— Может, тогда и нам не стоит ходить?

— Алексей Степанович! — возмутилась девочка и даже притопнула ногой. — Вы обещали не мешать мне развиваться. Я хочу посмотреть на него поближе. Он почти такой же, как Добрыня, но другой. А еще крепко спит.

Вот сравнение с нашим духом-хранителем меня и подкупило, как и уверения девочки в неактивности местного сидельца.

— Мы на минуточку, одним глазком. Через камень я плохо его чувствую, — начала упрашивать юная исследовательница.

Да и чего греха таить, мне тоже было интересно.

— Ладно, но если хоть что-то пойдет нет так, сразу уносим ноги.

Марина усиленно закивала, соглашаясь. Я снова оглянулся, но теперь посмотрел на Никиту с Саней. Рисковать парнями не стоит. У Марины природная защита, у меня амулет, а они к близкому знакомству с духом, особенно таким сильным, совершенно не подготовлены.

— Ждите меня здесь. Саня, заведи мотор и будь готов к старту.

Мое решение парням не понравилось, но оба кивнули. Мы с Мариной двинулись к массивной двустворчатой двери, одна половина которой была приоткрыта и неровно висела на петлях. Впрочем, внутрь попали без проблем. Главный холл с полуобвалившейся лестницей на второй этаж был не менее искорежен, чем фасад здания. Солнечный свет едва пробивался через пыльные стекла окон, так что атмосфера тут царила удручающая. И только стены, исписанные матерными выражениями там, где осталась целой штукатурка и не зияли дыры с торчащей деревянной обрешеткой, убеждали меня, что мы не перенеслись в Сайлент Хилл. Кто бы знал, что кривые скабрезные надписи придадут мне немного уверенности.

Марина осматривалась с восторгом. Кажется, такие места для нее почти что родная стихия. Даже боюсь представить, что будет, если нелегкая занесет нас на кладбище. Туда она точно пойдет без меня и не раньше, чем ей исполнится двадцать один. Как раз после первой пробы алкоголя.

Насладившись обстановкой, Марина ухватила меня за руку и потащила к проему между правой стеной холла и остатками парадной лестницы. Там виднелась еще одна каменная лестница, но не такая широкая, и вела она в подвал.

Ох, и почему призраки так любят подземелья? Ответ, конечно, очевиден, но мне все равно не нравится такой расклад. Жутко захотелось вернуться обратно, но, чтобы Марина не озлобилась, нужен повод, а его не было.

Я, конечно же, пошел первым, подсвечивая себе путь фонариком и задвинув девочку за спину. При этом дурея от собственной безрассудности, но, если честно, любопытство все еще было сильнее паранойи. В конце концов, я — историк, и хоть скорлупка этого поместья в историческом плане ничего не стоила, содержимое будоражило моего внутреннего недоразвитого археолога. Вдруг спящий в подземелье дух сохранил от мародеров что-то уникальное? В общем, азарт оказался заразительным, причем непонятно, кто именно был главным инициатором.

И тут, как в кино, все пошло наперекосяк на самом интересном месте. Едва ступив на пол подвала, я ощутил, как девочка вцепилась пальцами мне в одежду, не пуская дальше. Вот тут паранойя взвыла, разгоняя по темным углам души дурное любопытство, азарт и ошметки недоразвитого археолога.

— Ну что же вы замерли, Алексей Степанович? Проходите. Мы уже заждались.

В большом подвале, заставив меня прищуриться, загорелся свет автономных ламп, а из все еще остававшихся темными проемов шагнули два человека. Один из них был в тактической экипировке. Его лицо закрывала балаклава. Больше всего меня насторожил странный автомат с коробчатым довеском снизу. Это явно что-то очень нестандартное. Лицо второго было открыто, да и вообще франтоватый молодой мужчина предпочел явно недешевый костюм. Именно он и заговорил со мной.

Все это мой паникующий мозг ухватил одним махом за секунду. Затем я резко развернулся, прижимая к себе тоже перепугавшуюся девочку. Увы, выход наверх был перекрыт еще одним стрелком с таким же странным автоматом в руках. Еще я отметил, что экипировка и одежда у него была чуть другая.

— Только давайте без глупостей, — прилетели мне в спину наполненные издевкой слова франта, который, казалось, наслаждался ситуацией и своим превосходством. — И успокойте девочку, если не хотите, чтобы она узнала, что такое тазер.

Ну вот, Леха, а ты раздумывал, не отдать ли детей профессионалам. Действительно, профессионалы — тазеры у них, понимаешь!

Очень хотелось уподобиться Марине и запаниковать. В будущем она станет великой чародейкой, повелительницей самых сильных духов, но сейчас это всего лишь маленькая, перепуганная девочка, какими бы сверхспособностями она ни обладала. А что это значит? Правильно — мне паниковать по должности не положено. Я на это просто не имею права. А может, сработал простейший предохранитель инстинкта защиты потомства. Да и плевать, главное, что стало легче. Я, словно повинуясь приказу франта, чуть присел, обнял девочку и зашептал ей на ухо:

— Не бойся, все будет хорошо. — Затем тем же тоном спросил еще тише: — Твои духи помогут?

Марина мотнула головой и всхлипнула.

Ладно. После судорожного перебора вариантов я ухватился за самый безумный:

— Ты сможешь разбудить местного хозяина?

Девочка, которую била нервная дрожь, вдруг замерла, а затем мелко закивала. Была у меня догадка, что этот лощеный урод ни фига не знает о местном обитателе, но не факт, что так оно и есть.

— Сделаешь, когда еще раз скажу, что все будет хорошо, — еще тише, едва слышно добавил я и, распрямившись, развернулся к франту. При этом встал вполоборота, чтобы хоть как-то прикрывать Марину и от боевика на верху лестницы.

— Вы серьезно? Тазером по ребенку?

— А иного способа успокоить мага, вошедшего в резонанс, попросту нет, — спокойно ответил этот урод, едва не доведя меня до белого каления.

— Кто вы такой и что вам нужно?

— А разве не понятно? — ухмыльнулся франт. — Ваши дети. Причем все. Вы разинули рот на слишком большой кусок. Подавитесь. Или хотите, чтобы за мелкими магами пришли ловцы с запада и воспитали их врагами нашей родины?

Какие высокопарные речи. Вроде молодой совсем, но вещает как заправский партийный деятель. То ли действительно идейный, то ли сильно продуманная сволочь.

— Детей я не отдам, — этот слишком самонадеянный ответ показался глупым даже мне.

— Ты же вроде не дурак, — вмиг растерял свою вальяжность франт. — Если не будешь выпендриваться, останешься живым и почти целым. А начнешь бычить — сначала пристрелю твоих дружков снаружи, затем поломаю тебя и все равно получу свое.

Я не стал отвечать, лишь чуть повернул голову и сказал:

— Марина, успокойся, все будет хорошо.

Получилось естественно, словно от услышанных угроз ребенок мог запаниковать, и я попытался ее успокоить.

Мои слова показались франту смешными, и он захохотал. У этого чувака явно проблемы с кукухой — вон какой смех нездоровый. Зато с чуйкой вроде получше. Модник оборвал свой смех и напрягся за мгновение до того, как за моей спиной завизжала Марина. Надрывно, на грани истерики. Я от неожиданности вздрогнул, но затем на плечи навалилась неимоверная тяжесть, заставив упасть на колени. Однако перед этим успел заметить, что боевика с автоматами подкосило на пару секунд раньше. Похоже, защита у меня покруче будет. На этом радостные мысли закончились. Навалилась жуткая безнадега.

Амулет на груди сильно завибрировал и нагрелся, а затем явно отключился. Да уж, привык я как-то к своей защите. Жаль, если потеряю ее навсегда. Так вот, оказывается, как чувствовал себя Саня, столкнувшись с призраком. Физически, кроме накатившей слабости, особого дискомфорта не ощущалось, но вот эмоции, причем явно чужие, сдавили стальными тисками. Хотелось выть от тоски и страха, биться головой о каменную стену. Мелькнула лишь одна позитивная мысль — хорошо, что не взял с собой пистолет, иначе точно застрелился бы. Голова кружилась, мир вокруг поплыл. Я слабо соображал, что происходит. И тут внезапно стало легче. Через несколько ударов сердца я смог сориентироваться в пространстве и осознал, что лежу на полу, скрючившись калачиком, а сверху на мне, раскинув руки, словно стараясь закрыть от угрозы падения чего-то с потолка, распласталась плачущая Марина. Силы до конца не вернулись, но я, скрежетнув зубами, все же заставил себя встать и перехватил девочку на руки. А затем уподобился Сизифу, пытаясь взобраться по лестнице с кажущейся неподъемной ношей.

И все же перед этим потратил две секунды на быстрый осмотр подвала. Картина открылась инфернальная. Франт, испачкав свой костюм кровью из ушей и носа, елозил конечностями в пыли, явно ничего не соображая, как и я полминуты назад. А вот боевик был неподвижен и, возможно, мертв. Мало того, стены подвала нехорошо так вибрировали, стряхивая с потолка пыль и мелкие камушки. Зато страх оказаться под обвалом придал сил, и я все же сумел взобраться по лестнице. Когда проходил мимо еще одного неподвижного тела с автоматом, мелькнуло желание прихватить с собой это странное оружие, но руки были заняты потерявшей сознание девочкой.

Солнечный свет яркого дня придал сил, но увиденное вызвало тяжкий вздох. Впрочем, грех жаловаться, ведь могло быть куда хуже. У машины скорой помощи теперь находилось не два, а четыре человека, и все они пребывали в бессознательном состоянии. К фальшивым медикам добавились еще два боевика, которые до пробуждения духа наверняка держали Саню и Никиту под прицелом. У них тоже наблюдалась некая вольность в экипировке и одежде. Возникла немного успокаивающая мысль, что это наемники, а не спецназ, но вводных слишком мало. Сейчас важнее их состояние, которое может и улучшиться.

Неслабо так проснулся местный сиделец — выброс его силы достал даже тех, кто находился снаружи. Впрочем, явно не так мощно, как тех, кто спустился в подвал. Вон даже начали ворочаться, хотя и слабо. Ну ничего, мы это поправим.

Быстро подойдя к открытой боковой двери машины, я уложил Марину на каталку, а затем с максимально доступной мне резвостью подскочил к ближайшему наемнику.

В последний раз я играл в футбол еще в детстве, но навыки утратил не полностью. Так что удар вышел увесистым, хоть и чуток отбил ногу. Боевик затих. Подхватив его автомат, я шагнул ко второму и от всей своей глубоко расстроенной души двинул его прикладом по макушке, благо шлема на башке наемника не было, лишь балаклава.

Бить лежачих нехорошо? Да кто бы спорил, но в данный момент я был в таком состоянии, что пусть скажут спасибо, что не получили очередь из трофейного автомата. Хотя, может, и стоило бы.

Забросив трофейное оружие в машину, я ухватил более легкого Саню за шиворот медицинской куртки и рывками заволок внутрь скорой помощи. Уложив начавшего стонать парня на пол, закрепил Марину ремнями и проверил ее пульс. Сердце девочки билось ровно, и это вселяло надежду. Пока возился внутри, Никита успел встать на четвереньки, так что ему просто помог подняться на ноги и чуть поддержал, определив на переднее пассажирское место. Сам же закрыл все двери и уселся за руль. Автомобилист из меня еще тот. За что дергать и как рулить — знаю, но опыта с гулькин нос.

Ничего, прорвемся, хотя очень не хотелось бы прорываться в прямом смысле слова. Если франт привлек к делу гаишников, нам хана. Оставалось лишь надеяться, что они не знали о скорой и удастся проскочить нахрапом. Уже стронув с места машину, я внезапно вспомнил про Баюна, которого не заметил снаружи. Внутри все похолодело.

— Филиппыч! — заорал я, надеясь на чудо.

И тут же через окошко из салона донеся отчаянный кошачий мяв.

— Вот скотина трусливая! — с радостным облегчением выдохнул я и нажал на газ.

К счастью, мои опасения не оправдались — нас никто не остановил ни на проселке, ни в момент выезда на трассу. Проехав еще километров десять, я ощутил навалившуюся усталость. Руки затряслись и стало совсем тяжко. Хорошо, что к этому времени Никита успел оклематься, да и, судя по ругани в салоне, Саня тоже пришел в себя. Так что, остановив машину, я уступил место за рулем Белому, а сам перебрался в салон и с радостью увидел открытые глаза Марины. Девочка очнулась, но явно была еще слаба.

По пути к Сосновке никто нас так и не остановил. Был лишь один напряженный момент, когда впереди показался пост ГАИ, но члены секты полосатой палочки равнодушно проводили нас глазами. Действительно, что с медиков взять кроме чужих анализов?

К моменту возвращения в Добробор я окончательно оклемался, и все же был обследован Алиной в первую очередь. Юной лекарке пришлось отгонять от меня перепуганную Лену. Похоже, выглядел я неважно. Жива впервые на моей памяти прикрикнула на учительницу, и та послушно отошла. Пришлось убеждать решительно настроенную девочку в том, что ее помощь нужна прежде всего однокласснице. Впрочем, Марина уже самостоятельно выбралась из машины.

Это было умильное зрелище — целительница пыталась ощупать хозяйку духов, а та отбивалась, правда как-то вяло, так что эта странная борьба закончилась победой Алины.

Пока ехал домой, мечтал лишь о том, чтобы помыться и лечь спать, причем первое не обязательно. Уснуть в машине не давало напряжение и ожидание неприятностей за следующим же поворотом дороги. А затем, попав в руки Живы, ощутил прилив сил, мало того — понял, что и амулет снова работает. Скорее всего, он действительно подпитывается от моей жизненной энергии, но до определенного предела, чтобы не убить вместо защиты.

Ясность мысли и прилив бодрости пьянили, и это не очень хорошо. Нужно серьезно поговорить с Алиной. Понятно, что для девочки я стал кем-то вроде отца и ангела-хранителя в одном флаконе. Впрочем, учитывая, каким она увидела меня впервые, тут уж скорее демон, а не ангел. В общем, желание девочки помочь и поддержать вполне естественно, а вот последствия такой заботы не вполне нормальны. Боюсь, так можно стать зависимым от ее подпитки. Поэтому следует прекращать эту пагубную практику.

Поужинав у нас, Никита подвез Саню на хутор, а сам укатил домой. Мы же всей честной компанией занялись разбором произошедшего.

— Что же, дамы и господа, с прискорбием вынужден заявить, что мы переходим на осадное положение. Больше никаких вылазок, — строго сказал я и посмотрел на Марину.

Девочке явно хватило впечатлений, и возражать она не стала. Я же продолжил:

— Вера Ильинична, на хуторе принимаем только самых тяжелых. Мне жаль детишек, но если есть шансы, что справится обычная медицина, отправляйте их в районную больницу.

— Алексей Степанович, — нахмурившись, сказала наш врач и учитель в одном флаконе, — это неправильно. Давайте попробуем работать хотя бы зельями. В сосновской больнице фельдшер возьмет кровь, а Рута с Алиной на хуторе будут делать лекарство. Это, конечно, полумера, но лучше так, чем никак.

— Хорошо, — согласился я, загнав паранойю поглубже. — Попробуем лечить так всех пациентов и только в крайнем случае доставлять к нам. Теперь вопрос к нашему профессору. Мне неприятно это говорить, но пришло время для крайних мер.

— Да понимаю я, — печально вздохнул кот. — Сам хотел предложить. Чуйка у меня, что там сокрыто что-то важное. Сдохну, но добуду.

— Дохнуть не нужно, — осудил я суицидальные мысли Баюна и посмотрел на целительницу. — Алина, на тебе подготовка. Филипп Филиппович должен быть готов к завтрашнему ритуалу. Проследи, чтобы он выспался. Если нужно, усыпи насильно.

— Слово-то какое нехорошее, особенно в применении к коту, — поморщился Баюн.

— Главное, что смысл понятен, — не стал я нянькаться с мнительным Баюном. — И вообще, дамы и господа, что-то мы с вами расслабились. Враг проявил себя раньше, чем я думал, и резко, как черт из табакерки. Мы не знаем, кто он и чего хочет. Увы, ребята, времени на нормальное детство у нас нет. Так что думаем, обсуждаем и готовимся. Обмениваемся опытом и умениями, но более интенсивно. Любая идея, даже самая дурацкая, может пойти в копилку нашей безопасности. Так что не стесняемся, но не стоит забывать об осторожности. Все эксперименты только по предварительному согласованию и в присутствии контролеров.

Возможно, я зря накручивал ребят, но в крови еще гуляли остатки адреналина, а детям на помешает быть осторожнее, чем того требует ситуация. У них сейчас вообще возрастной период диких контрастов. Попасть под машину или в руки маньяка они боятся намного меньше, чем испачкать новые кроссовки или разбить дешевую вазу. Так что дополнительными опасениями этот винегрет не испортишь.

Когда закончилось наше экстренное собрание, я ушел в кабинет, чтобы подумать. Правда, перед этим пришлось успокаивать почти впавшую в истерику Лену. При детях она еще держалась, а вот оставшись наедине со мной, расплакалась. Ее поведение было вполне объяснимо. Вынырнув из кошмара бытия матери-одиночки, а затем и вовсе после преследования бандитами, она наконец-то смогла расслабиться в безопасном месте под крылом, возможно, не очень любимого, но желанного и заботливого мужчины. К тому же учительская практика серьезно повысила ее самооценку, сделав жизнь действительно счастливой. И тут ей сообщают, что вся эта почти сказочная благодать может рухнуть и снова придется прятаться, убегать и терпеть лишения.

Как мог успокоил свою женщину, но настрой для вдумчивого анализа ситуации пропал, зато появилась злость для разговора.

— Алексей Степанович, я сама собиралась с вами связаться, но сначала хотела выяснить все до конца, — не дав мне и слова сказать, зачастила Тарасова, когда я набрал ее через «аську».

— И как успехи? — сдерживая раздражение, спросил я.

— Надеюсь, вы не подозреваете меня? — Поняв, что пока криков и обвинений не будет, Вероника решила расставить все по своим местам. — Поверьте, я еще та стерва, но поступать так с тем, кто спас моего ребенка, даже для меня перебор. Там, в принципе, никто из наших не виноват. У хозяина усадьбы не было выбора. Как оказалось, он сильно задолжал соседям. Вы понимаете, о ком я?

— Вполне. Значит, осадить их никак не получится?

— Почему же? — с наигранным удивлением возразила Вероника. — Да, мы от наших старших братушек сильно зависим, но не все так просто. К тому же там не совсем «конторские», скорее какая-то шарашкина компания под крышей силовиков. Ребята зубастые и наглые. Но никто им не позволит гулять тут, как по буфету. Конечно, если явятся соседские силовики, вам останется лишь бежать, но пока на это не похоже. Все не так уж плохо.

Кто бы сомневался! Сейчас начнется торг. Впрочем, к этому я был готов.

— Давайте честно, Алексей Степанович. Вы немного переоцениваете любовь наших чиновников к своим детям, — не разочаровала меня Тарасова. — Я скорее исключение, чем правило. Но есть педаль, на которую можно надавить куда сильнее. Я тому яркий пример. Алексей Степанович, вы — мужчина и не понимаете, что чувствует женщина, когда ее красота увядает. И на что она готова пойти, чтобы вернуть себе молодость или хотя бы отстрочить увядание.

Ну что же, на искреннюю дружбу я и не надеялся. К тому же сам подумывал, не начать ли приторговывать омолаживающими зельями через того же Каца? Но раз уж объявился бойкий дистрибьютер, можно и через Тарасову. Тем более, она же укрепит нашу оборону.

— Алексей Степанович, вы понимаете, о чем я говорю?

— Приблизительно, — не стал я облегчать ей задачу, хотя эту тему мы с Рутой давно обсудили.

— Если вы сможете кроме волшебных микстур, ну тех, которыми снабдили моего сына, выдать, скажем так, молодильные зелья, проблем у вас станет намного меньше.

— Думаете, таким макаром можно договориться даже с чекистами?

— Алексей Степанович, — со сдержанной иронией сказала Тарасова, — не нужно наговаривать на наших силовиков. Они нормальные мужики и у каждого есть жена или любовница, а у многих и то и другое. Вы даже не представляете, что может сделать умная женщина со своим мужчиной ради избавления хоть от парочки морщин. Да и не очень умная тоже, если ей подсказать. Так что, есть у вас такие возможности? — Голос Тарасовой предательски дрогнул.

Да уж, похоже, тестировать «молодильное зелье» она будет на себе. Тем более в этом плане запас доверия к нам у Вероники Давыдовны имеется. Я специально выдержал театральную паузу и только после этого с сомнением в голосе сказал:

— Мне нужно посоветоваться со специалистом. Свяжусь с вами завтра. Конечно, если этой ночью нас не возьмут штурмом.

И ведь не соврал. Действительно нужно посоветоваться с Рутой, причем не только насчет зелий.

— Если есть хоть капля надежды на положительный ответ, то точно не возьмут. Я могу начать обзванивать своих очень специфических подруг прямо сейчас.

— Надежда определенно есть, но, возможно, потребуется небольшое количество крови претенденток, — нагнал я жути, но что-то не похоже, что Тарасова испугалась:

— Конечно, Алексей Степанович, вам виднее. Жду вашего звонка. — И отключилась, зараза такая.

«О, женщины, вам имя — вероломство!» — так звучат слова Шекспира в более вольном переводе Пастернака. Это же надо так уметь — начала за здравие, а закончила за упокой! Точнее, в обратном порядке — от раскаяния и сожаления перешла к извлечению личной выгоды. Впрочем, грех жаловаться. Где я еще найду такого пробивного союзника. Правда, «ложечки» он нее надо прятать? Ну нет у меня склонности к коммерции, а ведь торговаться придется, причем отчаянно.

Эту ночь Филипп Филиппович провел в домике Алины под ее пристальным присмотром. Постаралась девочка на славу. Когда я навестил ее с утра пораньше, чтобы узнать, как там дела, то увидел Баюна, спящего кверху пузом на кровати ученицы. Причем кот явно пребывал в состоянии, близком к коматозному, и наверняка без помощи целительницы разбудить его не получится.

— Как он? — спросил я у девочки, сидевшей рядом с котом.

— Все будет хорошо, я вытащу его, даже если попробует уйти за кромку. — И глаза у этого беспредельно доброго и светлого ребенка стали такими серьезными, что у меня внутри все похолодело.

Да что ж это за жизнь такая⁈ Ведь не будет у нее нормального детства, как бы я ни пыжился. Может, в другом месте им и было бы лучше, но моя чуйка буквально вопила о том, что это не так. Только где же ты, тварь такая, была, когда я потащил еще одного ребенка на опасное дело⁈

Так, ладно, достаточно самобичевания, а то вон Алина как напряглась.

— Хорошо. Разбудишь его, накормишь, чем посчитаешь нужным, и будьте готовы где-то к полудню.

Алина в ответ улыбнулась, кивнула и погладила блаженно оскалившегося во сне хвостатого профессора.

Осеннее утро слишком свежо даже для плотной куртки, хорошо хоть догадался голову спрятать под шлемом с опускающимся стеклом — головушку нужно беречь, мне ею еще думу думать. Но вообще-то пора забирать у Никиты бобик. Ему пока хватит и скорой, а дальше купим что-то посолиднее для простых выездов в люди. Хотя, когда они, эти выезды, с нынешними-то раскладами будут, одному богу известно.

До хутора добрался хоть и без проблем, но дорога все равно отсырела. Лес постепенно готовился к зимнему сну, выкрашивая листья в желтое. Скоро они опадут, и тут станет совсем уныло. Осенняя пора она такая. Впрочем, у меня на всякую там меланхолию времени точно не будет. Подступающая зима несла двоякие перспективы — с одной стороны, по занесенному снегом лесу не очень-то побегаешь, так что желающим добраться до нас придется несладко, но с другой стороны — леший уйдет в спячку и некому будет водить незваных гостей по местным буеракам.

В этот раз устраивать сюрпризы любовникам я не стал, да и они оказались готовы. Возможно, услышали звук двигателя и побили все армейские нормативы по одеванию, а может, действительно давно встали. К тому же я еще вчера предупредил, что заеду.

Рута решила изобразить из себя радушную хозяйку:

— Алексей Степанович, вы уже завтракали?

— Нет, не успел, — принял я ее игру, усаживаясь за стол под навесом.

Скоро сидеть здесь станет холодно, а пока вполне нормально. Вскарабкавшееся повыше скупое осеннее солнце все же выделило нам толику тепла. Бабье лето, как-никак.

Саня тоже решил сыграть роль эдакого почти семейного хозяина хутора. Не хватало только детишек, сновавших туда-сюда. Увы, этим двоим такой радости не достанется. Хотел бы им помочь, но не могу. И дело даже не в сделке со Всеславой, хотя моя глюканутая чуйка нашептывала, что в мире живущих под луной выполнение обязательств очень важно. Рута — ценный актив, да и Саню расстраивать не хочется, но лезть в войну с ведьмами просто нет смысла. Травница сама сказала, что если не вернуть ее вовремя, то сработает какой-то таймер и придет такой лютый откат, что действительно будет проще добить.

Рута быстро накрыла на стол, порадовав меня блинами, к которым выставила мед, сливки и масло. Чай был заварен загодя. Поели молча, Саня всем своим видом показывал, что оставлять нас наедине не собирается. Тоже проблема, но решаемая. К тому же пока ничего секретного я обсуждать не собирался. Долго смотрел на травницу, пытаясь понять собственное отношение к этой женщине. Она еще немного помолодела. Если не остановится, скоро сможет дать фору Лене. Мне плевать, а вот моя подруга может напрячься еще больше.

— Сколько тебе лет?

— У дам такое… — решила пококетничать травница, но тут же осеклась, увидев мой холодный взгляд. — Мне тридцать два.

— Твоя внешность, как ты этого добилась?

— Сейчас выгляжу как должна, но могу сделать лучше, правда не вижу смысла, — сразу ответила травница и покосилась на Саню, который внезапно покраснел.

Ох, грехи мои тяжкие. Мало мне одиннадцатилеток, а тут еще один инфантил, несмотря на то что на его руках немало чужой крови.

— Что сможешь предложить в этом плане для левых дам, без личного контакта?

— Зелья, мази, — снова без запинки ответила Рута, словно готовилась к этому разговору.

А может, так и есть. Она очень хотела быть полезной. Без особой надежды, но явно готова цепляться за любую возможность.

— Если Алина поможет, то обойдемся без крови, — продолжила травница. — У девочки столько сил, что может получиться прямо эликсир молодости. Не вечной, но почти пожизненной.

— Не нужен эликсир. Действие должно быть очевидным, но не очень длительным. Ладно, с этим решили, теперь по ритуалу. Что можешь сказать о своей силе и по тем кракозябрам, что нарисовала на полу?

— Почти ничего, — с показным огорчением сказала травница. При этом не врала. — Сила просто есть и работает. Как именно — не знаю. Может, наставница мне и врала, но подозреваю, она и сама мало что понимает. Все эти ритуалы, они какие-то странные. Чувствую, что что-то происходит, но как и почему — невдомек. Я просто рисую то, чему научилась у Всеславы и видела в книгах. Повторяю заученные слова. Честно говоря, считаю, что большая часть всего этого просто белиберда и показуха.

Не знаю, как насчет наговоров, но нарисованные схемы работали, причем в спарке с той сетью, что несла на себе аура ведьмы. Делиться наблюдениями детей и своими догадками я, конечно же, не собирался, а спросил о другом:

— А как вы вообще получили свою силу? Она врожденная?

— Н-нет, не врожденная, — с заминкой сказала Рута и явно напряглась. — Всеслава сказала, что я пригодна…

На этом травница замолчала. И ведь я видел, что ей стало нехорошо, но все равно ляпнул:

— Она провела вас через какой-то ритуал в тайном месте?

Ох ты ж… Руту внезапно затрясло. Она выпучила глаза и сильно побледнела. Саня тут же обхватил ее руками и вызверился на меня:

— Да что ты творишь⁈

Ну, обращение на «ты» в таких условиях приемлемо, но тон совершенно недопустимый. Я снова ощутил внутри ту холодную ярость, что разбудил Колыван, заставив меня впервые назвать себя хозяином этой земли. Жестко посмотрел на парня, он отвел взгляд. Затем я встал с лавки, нагнулся над столом и, глядя в глаза ведьмы, громко сказал:

— Рута! Слушай меня! Смотри на меня! Мне не нужны тайны Всеславы!

И ведь подействовало. Интуиция у меня, конечно, глючная, но тут сработала. Женщине полегчало, хотя все еще потряхивало. Зато взгляд стал осмысленным.

— Мне не нужны ваши ведьминские тайны, — еще раз, уже тише, сказал я и устало плюхнулся обратно на лавку.

И вот как ее теперь расспрашивать? Как минимум нужно избегать темы инициации ведьм и сопутствующих обрядов. А еще лучше немного изменить вопрос, сделав его не совсем вопросом. Вот уж какой навык учителя оттачивают годами, так это умение спрашивать.

Пока я размышлял, Рута окончательно пришла в себя, но была перепугана и смотрела на меня с такой мольбой, что я чуть не передумал. С другой стороны, мне сейчас не до сантиментов, к тому же вряд ли в настройках ее дара имеется прямо самоуничтожение. Скорее всего, там какой-то блок на разглашение особой информации. И действительно, в таком состоянии не особо поговоришь. Размышляя о сути странной сети, которая словно паразит прижилась в ауре ведьмы, я почему-то сравнивал все это с компьютерной программой. Может, опять сработала интуиция, а может, сознание просто цеплялось за знакомые понятия. Так-то я себя дураком не считал, но в общечеловеческом смысле, а вот во всех этих магически-мистических делах — дуб дубом.

— Рута, слушай меня внимательно и не дергайся. Ты говорила, что читала особые книги. Если вдруг среди прочтенного ты сталкивалась со схемами, помогающими в концентрации при медитациях или другой какой похожей лабудой, езжай с Александром в Нижний и рисуй.

Я снова накидывал идеи, выхватывая их буквально из воздуха, но тут пойдет любой бред. Если появятся сомнения, просто не станем трогать кракозябры ведьмы. Рисковать жизнью профессора я не собираюсь, но по обстоятельствам буду использовать все доступные инструменты.

Рута задумалась и посмотрела мне в глаза. Я вместо вопроса поднял бровь, а она просто кивнула.

— Ну и ладненько. — Легонько хлопнув ладонью по столешнице, я встал с лавки и направился к мотоциклу.

Нужно было позвонить Тарасовой, но не в присутствии ведьмы. Поэтому отъехал метров на сто, чтобы не покидать зону хуторского усилителя мобильной связи, и остановился прямо в лесу. И все же хорошо тут осенью. Раньше жизнь в селе представлялась мне как-то по-другому, а сейчас постепенно вырабатываю иное отношение. Даже опасения насчет извечной грязи не оправдались, точнее этой проблемы почти не было именно у нас. В усадьбе проложены дорожки, а лесные дороги слабо наезжены и сплошь заросли травой. Она уже пожухла, но почву под собой пока держит. Спокойно тут, правда нерегулярно. Сокрушенно вздохнув, я достал телефон и связался с Тарасовой:

— Доброго утречка, Вероника Давыдовна.

— О, у вас сегодня хорошее настроение, — явно приободрилась женщина. — Неужели хотите меня порадовать?

— Настроение у меня хорошее, потому что стою посреди почти дикого леса, а вокруг красота неописуемая и ни одного человека, желающего меня убить.

— Я вас не совсем понимаю.

— Вы правы, я действительно хочу вас порадовать, — не стал я мытарить жаждущую омоложения женщину и перешел к делу. — Если договоримся, через пару дней присылайте своего человека в Сосновку. Там в больнице оставим для вас посылку. Для начала это будут мази. Уверен, в таком виде принять омолаживающие составы будет проще. Не всякий станет вливать в себя непонятную жижу, сваренную неизвестно кем и незнамо где.

— Поверьте, станут, но действительно нужно начинать с малого. А там посмотрим, — тут же взяла быка за рога Тарасова, но осаживать ее пока не было нужды. — Так, теперь по вашей проблеме. Как я и предполагала, это была частная инициатива одного слишком резвого юноши. Ему уже указали на недопустимость таких резких действий на чужой земле, так что никаких облав и давления с нашей стороны не будет.

О как! Интересно, обобщая, она имеет в виду себя с мужем или еще и генералов белорусского КГБ? Тарасову постоянно заносит из-за утяжеленного самомнения, но я уже приловчился к общению с ней.

— Гарантии?

— Какие гарантии? — сбавила обороты женщина, уже сама поняв, что немного перегнула палку. — Увы, Алексей Степанович, гарантии у нас выдает только бог. Я же могу обещать, что пока дело не ушло на самый верх, причем у соседей, опасаться нужно только мелких пакостей. Мне сказали, что там юнец действительно ретивый, к тому же вы его немного помяли. Так что проявите разумную осторожность. Вы ведь способны защитить себя на своей земле?

Очень хотелось сказать, что не очень, но тогда придется просить о помощи, а это меня не устраивало. Пока мы с Тарасовой — точнее, с теми, кто может за ней стоять, — в относительно равном положении. Они не понимают моих возможностей, поэтому пока не собираются нагибать. Но это только пока.

— Вполне, — с напускной уверенностью ответил я и решил свернуть разговор. — Когда будет готова первая партия мазей, я вам сообщу. Всего хорошего, Вероника Давыдовна.

— До свидания, Алексей Степанович, — сказала Тарасова и добавила: — Берегите себя.

Конечно, она переживала за меня, как поставщика омолаживающих средств, но так тоже нормально. Искренняя и бескорыстная забота — явление крайне редкое.

Добравшись домой, я собрал всех участников предстоящего ритуала. В группу вошли все дети и Вера Ильинична. Лена, после прошлого представления Руты, утратила интерес к колдовству, что тоже неплохо — я буду меньше отвлекаться. И без того от попыток предугадать возможные неприятности начинал дымиться мозг.

К моменту, когда мы спустились в Нижний, Саня уже увез Руту обратно. Дети принялись внимательно рассматривать новый рисунок на полу. Я в это время стоял в стороне и смотрел на присевшего рядом кота:

— Филипп Филиппыч, ты как?

— Страшно, аж жуть.

— Не дрейфь, хвостатый, где наша не пропадала? — соткался из теней Колыван в ближайшем к нам углу ангара. В полдень, далеко от основного дома, ему было тяжко, но дух все равно явился поддержать извечного оппонента.

— Ваша нигде не пропадала! — возмутился профессор. — Ты, Колыван, не только живучий как таракан, но и такой же… осторожный.

Баюн явно хотел сказать другое слово, но сдержался. В ответ домовой лишь беззлобно хмыкнул. А он у нас, оказывается, еще и психологом подрабатывает! Злость явно отвлекла кота от тяжких мыслей и приободрила. Дети как раз закончили изучать рисунок и подошли к нам.

— Ну и что скажете? — без особой надежды спросил я.

— Ничего, — развел руками Женька.

Алина у нас известная скромница, а Марина старалась держать свои мысли при себе. Так что общее мнение выразил стихийник.

То, что парню подвластен не только огонь, мы выяснили недавно. По моему совету он начал паковать порождаемую плазму в воздушные коконы, добившись получения почти классического файербола. Летело это чудо криво, взрывалось непредсказуемо, но все же дело пошло на лад. Но больше всего Женьку удивило то, каким послушным в его руках был ветер, правда результат получился не таким мощным, как с огнем. Не уверен, что ему покорится и вода, но пробовать все равно нужно.

Что ж, судя по устремленным на меня взглядам, решение снова принимать мне. Кто бы сомневался.

— Ладно, — сказал я, доставая из кармана куртки моток шнура и опускаясь на одно колено. — Профессор, дайте-ка мне свою заднюю лапу.

— Зачем это? — с подозрением спросил кот и повернулся так, чтобы я не мог достать его задние конечности.

— Ну, если хочешь, могу привязать за шею.

— Зачем меня вообще вязать?

— А если в намалеванном ведьмой кругу начнет происходить что-то нехорошее? Как тебя оттуда доставать? Я в активированную пентаграмму и сам не полезу, и детей не пущу.

— Это не пентаграмма, — подала голос Марина.

Все журналы, книги, плакаты и одежда заказывались через меня, и наша хозяйка духов в последнее время увлеклась всякой мрачной мистикой. Уверен, ничего полезного она там не нашла, но чую, вскоре у нас может появиться готка, с присущими этой субкультуре атрибутами. А куда в плане одежды и других примочек унесет Алину и Пламена — один бог знает. Возможно, придется внедрять форму. К примеру, пресловутые мантии, чтобы как-то прикрыть грядущее безобразие. Или это будет перегибом? Кто бы знал.

— Да без разницы, — спокойно ответил я девочке, затем перевел взгляд на кота и добавил, уже не скрывая раздражения: — Филипп Филиппыч, не капризничай. Давай лапу, у нас мало времени.

Из угла послышался издевательский смешок.

— Колыван, не беси меня!

Атмосфера тут же стала деловой. Детей мой окрик не касался, но и они присмирели. Жестом отправив кота в центр рисунка, я определил места для учеников и попросил проговаривать вслух все, что видят. Это, конечно, может сбить концентрацию Баюна, но лучше так, чем пропустить какой-то сбой. Если честно, я подспудно надеялся, что кракозябры Руты вообще не сработают. Сам встал рядом с Алиной, чтобы в случае чего притащить кота сразу к целительнице.

Наконец-то все замерли на своих местах, и в ангаре воцарилась звенящая тишина. Я нарушил ее шумным вздохом и сказал:

— Филипп Филиппыч, начинай.

Кот покрутился на месте, выбирая удобную позу, нервно подергал задней лапой, к которой был привязан шнур, и наконец-то улегся. Затем заурчал как трактор. Пару минут ничего не происходило, а затем зашептала Марина:

— Линии сети в ауре профессора стали жирнее и задвигались.

Обсуждая странные узоры и на Руте, и на Баюне, дети самостоятельно договорились называть их аурными сетями, или просто сетью.

— Рисунок на полу засветился, — тоже шепотом подал голос Женька.

Я посмотрел на нарисованные какой-то краской узоры, но никакого свечения, конечно же, не заметил. И от этого нервное напряжение лишь усилилось. Кажется, даже дышать перестал, пристально глядя на кота. Баюн начал подергивать лапами и ушами. Бывало и хуже, но все равно мы не были готовы к тому, что случилось через мгновение. Кот заорал дурным голосом и начал дергаться как в припадке. Затем, лежа не боку, выгнулся так, что все услышали хруст. Сидевшая рядом со мной Алина дернулась, но я положил левую руку ей на плечо, правой натягивая шнур, но только чтобы выбрать слабину.

— О! — удивленно и громче, чем раньше, выдохнула Марина. — Тоже вижу линии на полу, они соединились с сетью профессора.

Убрав ладонь с плеча Алины, я ухватился за шнур обеими руками, но дергать передумал, потому что Баюну явно стало легче. Неужели сработало? Кажется, безумная идея скрестить ужа с ежом оказалась удачной. Похвалил бы свою интуицию, но косяк с засадой в сельском клубе она еще не отработала. Увы, облегчение было недолгим, и через минуту Баюн задергался снова. Хорошо, что продлилось это меньше минуты, а затем, дернувшись в последний раз, кот замер, и тут же подала голос Алина:

— Вытягивайте его!

Это был не испуганный крик или просьба, а жесткий приказ. Мне почудились нотки, которые порой использовала сердитая Вера Ильинична.

Все это я подмечал, рывком выдергивая тушку кота, как увесистую рыбу из воды. Едва хвостатый профессор покинул пределы ритуального рисунка, Алина обхватила его голову ладошками. Секунды четыре ничего не происходило, а затем Баюн судорожно втянул в себя воздух.

Он что, сдох в процессе⁈ Запоздалая догадка прошлась морозом по спине. Или говорить так о разумном существе некрасиво? Впрочем, какая разница⁈ Мы чуть не потеряли друга! От понимания этого стало совсем муторно.

Кот наконец-то отдышался, перевел взгляд совершенно диких глаз на меня. Я знал, что его речевой функционал не зависел от голосовых связок, но все равно получилось хрипло и даже жутковато:

— Есть.

— Что есть? — опасливо переспросил я.

— Я знаю, кого она прятала.

Очень хотелось спросить, кто она, но это потом:

— Кого?

— Кощея.

Все, приплыли. Наш профессор, по ходу, в процессе тронулся умом. Так и подмывало возмущенно спросить, что он несет, но я тут же одернул себя. А что, если не тронулся? У меня тут под боком сплошная сказка — домовые, леший, кикимора и кот-Баюн. Мало ли… Хотя от таких мыслей совсем ум за разум заходил.

Под воздействием побледневшей Алины, над которой уже хлопотала Вера Ильинична, Баюн приободрился. Даже шерсть залоснилась и перестала напоминать старую меховую шапку, как всего пару секунд назад.

— Тот самый Кощей? — осторожно спросил я.

— Вряд ли. Этому не более пятисот лет. Не мог он попасть в древнеславянские былины.

Баюн явно сел на своего конька, подстегиваемый горящими от восторга взглядами детей. Пришлось ломать им кайф:

— Так, все рассказы потом. Сейчас возвращаемся в усадьбу. Филиппу Филипповичу нужно отдохнуть и подкрепиться.

Дети хором выразили свое разочарование, но я был непреклонен. К тому же Лена не простит мне, если пропустит это шоу. Мы быстро, а кое-кто прямо бегом, вернулись в усадьбу. Там кот вылакал почти пол-литра сливок и удобно устроился на своей подстилке, которую в этот раз разместили почти в центре стола.

Наградив меня царственным взором, Баюн сделал огромные глаза и обвел проникновенным взглядом притихших детей. Ну, талант рассказчика у него врожденный, так что удивляться нечему.

— В тридевятом царстве, в тридесятом государстве…

— Филипп Филиппович, — с укоризной протянул я.

Дети наградили меня недовольными взглядами. Лена тоже присоединилась к ним. Кажется, даже Колыван сердито заворчал из угла, но кот понял намек.

— Простите, увлекся. В общем, случилось это в Моравии двести лет назад. Баю́на, в память которой мне удалось прорваться, служила ведьме. Звали ту Адела. Ведьму еще совсем девочкой приметил могучий колдун. Он пробудил в ней силу, вырастил и обучил. И лишь спустя несколько лет Ада узнала, что служит самому настоящему Кощею.

Дети уже слышали, кого именно касается добытая котом информация, но талант рассказчика заставил их одновременно выдохнуть. И все же, какие они еще маленькие. Порой я забываю об этом, глядя на то, как сжавшийся в тугую пружину Женька запускает пока еще крайне капризные и слабые файерболы, или наблюдая за необычайно серьезной Алиной, вытаскивающей очередного ребенка буквально с того света. А Мара вообще редко выглядит по-детски наивной, но сейчас она именно такая.

— Это был не тот сказочный Кощей, а ученик его ученика, но игла бессмертия у него имелась. Если убить колдуна, то душа улетала в эту иглу и там ждала возрождения в новом теле.

— Крестраж! — выкрикнул эмоциональный Женька.

В последнее время под влиянием Алины он перестал ассоциировать себя с мутантами профессора Ксавьера и все глубже погружался в мир, придуманный Джоан Роулинг.

— Можно и так сказать, но там суть немного другая, — важно кивнул Баюн, который и фильмы смотрел, и аудиоверсии книги слушал, так что был в теме. — Бессмертным, конечно же, было не тело Кощеево, как у Логана из «Людей Икс», а душа по определению не подлежит уничтожению. Все дело в привязке этой самой души к бренному миру, в способе удержать ее, не дать улететь туда, куда направляются души людей после смерти. Когда какому-то доблестному герою удавалось сильно повредить тело Кощея, — а это, скажу я вам, очень непросто, ибо все колдуны крайне живучи, — то черная душа переносилась в артефакт, называемый Кощеевой иглой. И не игла это вовсе, а скорее большая булавка с оголовьем из крупного рубина.

Ешки-матрешки! Я сам заслушался, что уж говорить об остальных. Вон Лена по выражению лица и блеску глаз ничем не отличается от своих учеников. Да и Вера Ильинична притихла.

— Когда с Кощеем случалась такая неприятная оказия, самые доверенные слуги извлекали иглу из тайника, находили подходящее вместилище, готовили ритуал и втыкали артефакт в грудь жертвы. Так Кощей снова возвращался к жизни, причем со всеми своими умениями.

— И он жив до сих пор? — удивив меня, первой задала напрашивающийся вопрос Марина.

Похоже, мрачный флер этой истории всколыхнул что-то в ее душе.

— Нет, душа Кощея уже двести лет томится в игле. Ведьма Адела, которой служила моя бог знает столько раз «пра» бабушка, не стала переселять своего хозяина в новое тело. Все дело в том, что у бессмертия Кощея есть одно очень уязвимое место. Там очень непростой ритуал. Нужен умный помощник и ученик. Колдуны вообще не любят делиться знаниями, но у Кощея выбора не было — приблизишь дурака, и он не справится с ритуалом. Связь между иглой и душой наиболее уязвима именно в момент переселения. Одна ошибка — и душа упорхнет, скорее всего в ад. Вообще-то есть все шансы на то, что даже просто воткнув иглу в живого человека, произойдет успешный переход, но в этом случае риски слишком велики. Вот и воспитывали колдуны себе умных и верных учеников.

Я не удержался и тихонько хмыкнул, комментируя слова Баюна. Он тут же отреагировал, причем порадовал меня грамотной и полезной для детей сентенцией:

— Алексей Степанович прав. Эти два понятия мало совместимы. Чем умнее слуга, тем сильнее его сомнения. В умную голову приходят навязчивые мысли, почему он должен быть верным и ущемлять себя в угоду другому человеку? Верность умных нужно заслужить. И в воспитании ученика учитель нашего Кощея где-то ошибся. То ли ученик превзошел учителя, то ли старая душа устала от бесконечных реинкарнаций — сие навечно останется для нас тайной. Случилось то, что случилось — пять сотен лет назад кощеева игла сменила хозяина. Возможно, поэтому колдун и решил, что доверять такое дело мужчинам нельзя. Неизвестно почему, но женское тело не может принять в себя колдовскую душу. Казалось, Кощей нашел способ обезопасить себя и благополучно прожил в разных телах почти триста лет, но тут в отлаженный процесс вмешалась…

Баюн обвел учеников выразительным взглядом, уделяя большее внимание девочкам, но ответ пришел откуда он не ждал. А я вот не удивился.

— Любовь! — выдохнула Лена, подавшись вперед.

Дети начали переглядываться с улыбками, понятия любви и дружбы для них пока почти неразделимы, но скоро это изменится, и я полной поварешкой хлебну проблем с романтическими разборками между учениками.

Лена покраснела и опустила взгляд.

— Да, Елена Григорьевна, именно сие романтическое чувство и стало причиной падения могущественного колдуна. Помощниц-ведьм, которых Кощей обучил за свое долгое существование, было множество, но именно Адела стала для него той самой роковой женщиной. Там вообще душераздирающая история, кою я готов рассказать вам, если Алексей Степанович не сочтет ее неуместной и несущественной.

Вот собака сутулая, хоть и кот! Все взгляды тут же скрестились на мне. Попробовал бы я возразить. Не разорвали бы, конечно, но светлый образ наставника был бы омрачен. Впрочем, если Баюн резко разлюбил печень трески, пусть развлекается.

Я, подражая профессору, благосклонно и вальяжно кивнул.

— Итак, — явно решив уподобиться Шахерезаде, таинственно выдал Баюн. Ему же будет лучше, если не станет полностью подражать древней сказочнице, иначе его за недосказанность разорвут на кучу маленьких котят. — В небольшой деревушке под Брно родилась девочка, поразившая даже своих родителей удивительно голубыми глазами. Отец девочки не был богачом, но не бедствовал, так что детство Ады можно назвать счастливым. А затем в благополучную Моравию пришла страшная война.

Не знаю, хотел ли кот меня подловить, или решил приобщить к разговору для поднятия репутации. Скорее всего, и то и другое, ведь ехидство в нем очень гармонично уживалось со здравомыслием.

— Если речь идет о Моравии двухсотлетней давности, то Филипп Филиппович имеет в виду войну тысяча восемьсот пятого года между Наполеоном и тройственным союзом, в который входили: Австрийская империя, Российская империя, Великобритания, Швеция и Неаполитанское королевство, — выдал я историческую справку.

— А разве война с французами была не в восемьсот двенадцатом году? — снова проявил эрудицию Женька, хотя наполеоновские войны мы будем изучать еще не скоро.

Я не удержался и посмотрел на Лену. Она горделиво приосанилась.

— Все так, но до этого была Война третьей коалиции, или как ее еще называют — Русско-Австро-Французская, которая закончилась знаменитой битвой под Аустерлицем. Этот самый Аустерлиц сейчас называется Славко-у-Брна. Как понятно из названия, находится данный населенный пункт неподалеку от города Брно, о котором и вещает наш уважаемый профессор.

Судя по поскучневшим лицам детей, экскурс в историю им зашел не очень, так что я быстро вернул пас Баюну. Он не стал зевать и лихо продолжил свой рассказ:

— Да, битва там разразилась страшная, но как ни удивительно, семья Аделы благополучно пережила самую суровую пору. Беда случилась позже, когда жители Моравии начали приходить в себя. Той роковой ночью в деревню ворвалась группа французских мародеров и убила многих, в том числе родителей Ады. Девочка выжила чудом. Других родственников у нее не осталось, и ребенка отправили в дом призрения, организованный французами на завоеванных землях. Именно там, в страшных условиях, несчастную, голодную, но не сломленную Аделу и нашел Кощей. Тогда он как раз выполз из своего убежища в моравских болотах. Колдуну нужна была энергия страданий и смерти, вот он и предложил французскому коменданту Брно свои услуги лекаря. Раненых во французской армии было огромное количество, так что колдуну были рады. Конечно, он утаил свою колдовскую суть, представившись обычным врачевателем.

Там, где в страхе и мучениях погибли многие тысячи, Кощей построил новое поместье. Там же он растил, обучал и воспитывал Аду, хотя это было больше похоже на дрессировку. Колдун хотел подготовить замену погибшей прислужнице-ведьме. Любовь — не декоративный цветочек, требующий особых условий и ухода. Она — дикий эдельвейс, прорастающий даже в самых невероятных местах и при самых невозможных условиях. Кощей был строг, но справедлив с ученицей. Передал ей отобранный у какой-то старой ведьмы дар, подарил маленькую баюну, которая стала для Аделы почти подругой. Вот девушка и влюбилась в своего хозяина. Она была готова отдать за него жизнь. Вроде все шло как нужно, и колдуну можно было не беспокоиться за свою душу. В случае его внезапной кончины Адела мир перевернет, пройдет по трупам, но возродит любимого! — Казалось, глаза кота загорелись лихорадочным, почти мистическим огнем. Он привстал на лапах, чуть изогнул спину и перевел голос в зловещие тона. — Но никому не следует забывать, что от любви до ненависти крохотный шажочек. И нет ничего губительнее для этого чувства, чем темные тайны!

Во задвинул! Даже у меня морозец по коже пробежал, а ребятня и Лена, казалось, дышать перестали.

— Однажды Адела мельком увидела в городе французского солдата и узнала в нем одного из убийц родителей. Прошло почти шесть лет, но она не забыла! К тому времени молодая ведьма многому научилась и прошла через кровь, поэтому убивать не боялась. Наняв двух моравских парней из родной деревни, как и она в ту роковую ночь ставших сиротами, Ада зачаровала убийцу и увезла в лесную чащу. Они два дня пытали солдата, но сладость мести была отравлена страшным знанием. Солдат признался, что на тихую деревушку их натравил таинственный заказчик, скрывавший свое лицо. Это знание ведьме пришлось буквально вырывать из мозга жертвы, скованной словом власти, от которого веяло знакомой силой. Может, влюбленная девушка и отвергла бы страшную догадку, но умирающий убийца описал трость, на которую опирался заказчик. Это была любимая трость со скрытым клинком внутри. Трость ее хозяина и возлюбленного!

Не, ну это уже перебор. Под конец Баюн буквально взвыл, вгоняя слушателей в шоковое состояние. Даже мне муторно стало. Лена горестно всхлипнула. Алина от переживания закрыла лицо ладошками. Женька побледнел и явно стиснул кулаки под столом. По его ауре поплыли огненные сполохи. Надеюсь, Добрыня начеку, а не заслушался вместе со всеми. Но хуже всего было с Мариной. В зрачках девочки зародился призрачный огонь, вокруг ее глаз залегли тени, делая лицо зловещим, а пространство за спиной ребенка пошло туманной рябью.

— Филипп Филиппович, — мягко сказал я, и кот словно выпал из транса.

Его вставшая дыбом шерсть вернулась в нормальное положение, да и диковатая, хищная поза с расставленными лапами и даже выпущенными когтями сменилась на умиротворенно-сидячую.

— Простите, увлекся, — сказал Баюн и чисто по-кошачьи затарахтел, всем своим видом выражая раскаяние.

Атмосфера в гостиной тут же вернулась в норму.

— И что же было дальше? — первой не выдержала Алина.

Женька тоже оттаял, а вот Марина все еще была мрачна, хотя и вышла из прежнего состояния.

— Конечно же, любовь в душе Аделы сменилась жгучей ненавистью. Но она не могла навредить Кощею напрямую. Мало того, ей с трудом удавалось скрывать от него свои чувства. Клятвы связали их силы крепкими нитями, которые девушка теперь воспринимала как кандалы. К ее счастью, Кощей в то время был полностью поглощен исследованиями, так что ничего не заметил. Да и прежняя страсть ученицы пробила брешь в броне очерствевшей за многие века души колдуна, лишив главной защиты — извечной подозрительности. Ада решила прибегнуть к хитрости и коварству, свойственному всем ведьмам. Оба бывших односельчанина были с ней повязаны кровью, да и влюблены в девушку по самые уши, так что делали все, что она прикажет. Однажды ночью они украли дочку местного мельника. Затем юная ведьма пришла ко всполошившемуся отцу и сказала, что ребенка схватил колдун.

Несмотря на всю осторожность колдуна, слава у него была мрачная. Еще Адела посоветовала мельнику выставить местным мужикам бочонок вина и призвать их на помощь. Благодаря хмелю и кое-какому зелью, которое ведьма влила в вино, мужчины воспылали праведным гневом и двинулись в усадьбу Кощея, дабы добиться справедливости. Даже с одурманенной и не боящейся смерти толпой колдун сумел бы справиться, но и ему ведьма подлила вроде безобидного, но слишком уж расслабляющего дурмана. Она была хорошей ученицей, особенно в деле зельеварения, а колдун слишком расслабился и доверился якобы любившей его ведьме. По наводке Аделы мельник с односельчанами откопали в приусадебном саду истерзанное тело ребенка и окончательно обезумели. Колдун смог убить почти половину нападавших, но остальные буквально разорвали его на части, а затем эти части сожгли на костре.

Казалось, кот выдохся, и свое повествование закончил усталым и каким-то обреченным голосом. В гостиной воцарилась гнетущая тишина, и никому не хотелось ее нарушать, даже мне. Почему-то казалось, что если скажу хоть слово, то разрушу что-то очень хрупкое, но важное.

Справиться с этой странной нерешительностью помог Женька. Ему вообще редко удавалось долго молчать и сидеть на месте:

— А что случилось с Аделой?

— Она, конечно же, выжила, хотя шокированные собственным поступком люди попытались убить и ее, — продолжил свой рассказ кот. — Не знаю, может, они почувствовали, что их использовали, а может, просто хотели избавиться от свидетельницы. Без особого сожаления пожертвовав обоими своими подручными, Адела сбежала, прихватив немало ценностей Кощея, включая спрятанную в особом тайнике иглу. В Австрийской империи ей делать было нечего, поэтому ведьма сбежала в Пруссию. Ей всегда хотелось жить у моря. Добравшись до Мемеля, юная ведьма купила дом в городе и спокойно прожила там следующие двадцать лет.

Баюн с мелькнувшей в глазах хитринкой замолчал, и дети его не разочаровали. С математикой у Алины все было хорошо, как и с пониманием того, кто такие ведьмы.

— А что случилось потом? — нахмурившись, спросила девочка, явно не зная, как относиться к ведьме с печальной судьбой, которая ради мести убила ребенка. — Не могла она так мало прожить. Ее убили?

— А вот этого я не знаю, — совсем по-человечьи развел передними лапами Филипп Филиппыч. — Моя многажды прабабка сбежала от хозяйки через двадцать лет после переезда в Мемель. Ведьма хотела выбросить иглу в море, чтобы кто-то случайно не оживил Кощея, но побоялась. Этот артефакт лишь считается неуничтожимым, на самом же деле является проклятым, точнее — несущим проклятье. Тот, кто попытается разрушить его, умрет страшной смертью. Адела просто не знала, как игла воспримет желание ведьмы забросить ее в глубины моря. Поэтому решила просто спрятать иглу понадежней. Но тут возникла проблема — моя прабабка знала слишком много. Ведьма не хотела убивать любимую баюну, вот и провела ритуал закрытия ее личной памяти, который чуть не угробил уже меня. Со временем этой предосторожности ей показалось мало. Когда баюна понесла котят, то материнским сердцем почуяла, что хозяйка утопит их, поэтому и сбежала. Так что о дальнейшей судьбе Аделы мне не известно.

— Так, стоп, — ухватился я за обстоятельство, явно неучтенное котом. — Может, ведьма успела перепрятать Кощееву иглу?

— Может, но вряд ли, — совершенно не смутился кот. — Во-первых, ритуал закрытия памяти все же был проведен. А во-вторых, Адела защитила свой клад, привязав к нему злобный дух собственноручно убиенного душегуба. Вряд ли она стала бы соваться туда без крайней нужды.

— Так там еще и злобное привидение имеется? — обреченно вздохнул я.

— Уверен, питомцы хозяйки духов сумеют справиться с каким-то квелым призраком, — спокойно парировал кот.

— В общем, гарантий на успех нет, — сделал я вывод, который Баюну не понравился.

— Алексей Степанович, гарантии в этом мире вообще вещь крайне редкая, даже если они прописаны на бумаге. Шансы найти клад велики, и нам нужно ими воспользоваться.

Ну что же, похоже, пришла пора озадачить участников собрания вопросами, уже пару минут не дававшими мне покоя:

— А вот я не уверен, что так уж нужно.

— Вы это о чем, Алексей Степанович? — прищурившись, спросил кот с явным негодованием в голосе.

Оно и понятно, он старался, мучился, чуть не подох в процессе, а оказывается, добытые им сведения не оценили по достоинству.

— О том, что пользы нам от этой иглы, за которой еще нужно ехать в Клайпеду, может быть меньше, чем вреда. — Увидев удивленные взгляды детей, я пояснил. — Мемель — это старое название Клайпеды.

Кот в это время раздувался от возмущения, у него даже немного вздыбилась шерсть.

— Ты сейчас серьезно? — хрипловатым голосом с подмяукиванием спросил Баюн. — Ты представляешь, сколько может знать и уметь пятисотлетний колдун?

— Представляю, конечно, как и то, насколько он может быть опасен. Но ты не подумал еще кое о чем.

— О чем же? — не успокаивался здоровенный черный кот, разъяренный вид которого мог бы испугать неподготовленного собеседника.

— В кого мы будем подселять Кощея?

Баюн на мгновение замер, затем сдулся, как проколотый воздушный шарик. Но сдаваться явно не собирался, хотя уверенности в его голосе поубавилось:

— Найдем какого-нибудь нехорошего человека… — Уже к концу фразы он сам понял, что ляпнул глупость.

— А кто будет решать степень нехорошести? Ты знаешь, что именно сделает Кощеева игла с душой жертвы? Я вот понятия не имею и узнавать экспериментальным путем не собираюсь. — Говорить я старался спокойно, больше обращаясь к детям, чем к явно озадаченному коту. — Может показаться, что мы все вдруг попали в сказку со всякими там лешими, кикиморами и другими сказочными персонажами, но в том-то и дело, что «попали» и «вдруг». Мы пока очень мало знаем о всех тонкостях этого больше похожего на ужастик сказочного мира, и магические таланты нам в этом понимании не особо помогут. Мы идем как по болоту, на ощупь. Любой неверный шаг может завести в трясину. Вы все знаете, я не особо набожен, но считать, что этот мир прост и понятен, может только дурак. Заповеди «не убий» больше трех тысяч лет, и до сих пор никто не усомнился в ее правильности. Благодаря Марине мы уже узнали, что душа — это не выдумка. При этом понятия не имеем, как мироздание поступит с теми, кто не просто убивает тело, а делает с душой жертвы непонятно что. Я лично выяснять, как наказывают за подобное, не хочу. Мы сейчас торим тропу, по которой, надеюсь, пойдут тысячи юных магов, но первопроходцы всегда рискуют намного больше идущих следом. Пословицу «семь раз отмерь, один раз отрежь» не дураки придумали. Мы, дамы и господа, сейчас, как бы пафосно это ни звучало, кроим историю и можем по незнанию отрешать лишнее. Увы, ошибки для нас слишком большая роскошь.

Для любого педагога важно уловить момент, когда дети слишком «загружаются» и вот-вот должен сработать защитный механизм психики под названием «да пофиг!». Так что я быстро свернул и без того слишком долгую речь:

— В общем, нужно думать, и мы все этим займемся. Мозговой штурм проведем завтра, когда переварим все услышанное и успокоимся. Лично у меня сейчас в голове пусто, как в барабане.

Незамысловатая шутка заставила детей рассмеяться, немного сбив общее напряжение.

Я честно пытался придумать хоть что-то, но спать лег, не имея ни единой здравой идеи. За иглой, конечно, нужно съездить, но сейчас вокруг слишком много непонятного, и этот ретивый чекист может устроить любую подлянку. Так что поиск сказочного артефакта, если не будет на то серьезной необходимости, можно отложить даже на пару лет. Но моя не всегда исправно работающая чуйка намекала, что необходимость как раз имеется.

Скорее всего, именно расшалившееся подсознание подсунуло мне дикие по содержанию сновидения. В итоге проснулся посреди ночи в холодном поту, криком напугав Лену, которая, наслушавшись жутких сказок кота, решила ночевать у меня. Оно и хорошо, потому что ничто так не успокаивает расшалившиеся нервы мужчины, как женские объятия и ласковые нашептывания о том, что все будет хорошо. Лена у нас, конечно же, даже близко не пифия, но в тот момент очень хотелось ей верить. Так что я быстро уснул.

А утром ходил весь беременный. Условно, конечно, — слава всем высшим силам, нам, мужикам, такой кошмар не грозит даже гипотетически. «Беременный» я был идеей, которую никак не мог «родить», и ночные сновидения имели к моему состоянию самое прямое отношение. Вот бы еще вспомнить, что именно мне снилось.

На завтраке все пребывали в крайне задумчивом состоянии, и, похоже, разумных идей ни у кого не имелось. Ну, за исключением меня, да и то мою задумку можно назвать какой угодно, но только не разумной. Я собирался вынести ее на общее обсуждение, но перед этим хотел поговорить с котом наедине. Дождался, пока дети не разойдутся по своим домикам готовиться к урокам, и кивком позвал Баюна на мансарду.

Так уж получилось, что довольно обширная комната оказалась полностью в его распоряжении. Вроде коту столько жилого пространства и не нужно, но сам факт добавлял нашему профессору уверенности в себе и давал понимание того, что его тут ценят. Я уселся в кресло-качалку, которое Баюн почему-то потребовал в качестве практически единственного человеческого предмета мебели. Остальное было чисто кошачьим — большой лежак, когтеточка и обвесы на стенах, по которым он мог карабкаться. Хотя я не уверен, что он тут физкультурой занимается.

Найдя равновесие в качалке, я посмотрел на развалившегося в своем ложе кота:

— Филипп Филиппыч, у меня к тебе есть пара, так сказать, интимных вопросов.

— Вот только не надо меня так пугать, — изобразил напряжение кот, хотя он действительно насторожился.

— Если не захочешь отвечать, я настаивать не буду.

— Очень на это надеюсь, — проворчал Баюн, усаживаясь в настороженную позу и внимательно глядя на меня.

— Скажи мне, как у вас, баюнов, обстоят дела с размножением? Я в том смысле, где мне искать баюну, если что, и насколько это тебе вообще необходимо?

Раньше я о таких вещах не спрашивал — как-то не было необходимости, а сейчас захотелось уточнить. О том, что это моя земля и я тут хозяин, было сказано слишком громко, но ответственности за Добробор, его обитателей и все, что происходило в поместье, с меня никто не снимал. Даже вот в таких странных нюансах.

Кот некоторое время думал и все же ответил:

— Нам для размножения себе подобные не нужны. Баю́на может понести от обычного кота. Как передаются наши способности, я понятия не имею, но точно не генетически. От меня обычная коша может родить только простых котят. И даже если сойдусь с баю́ной, то память малышам достанется не моя, а ее. Вот за это самцов и ценили больше — родовая память есть, но секреты хозяина умрут вместе с ним. Так что самые сильные колдуны брали себе только самцов, поэтому и в сказках наших упоминают в мужском роде. Что же касается личной жизни, то все как у обычных котов. Придет весна, и я вам устрою страдания юного Вертера, — многообещающе помянул наш начитанный кот героя романа Гете. Точнее, наслушанный. С аудиокнигами мне приходилось извращаться. Найти классику в аудиоформате было не так-то просто.

— Орать будешь? — озадаченно уточнил я.

— И орать тоже, — не стал жеманничать Баюн. — Раньше, когда совсем одичал, хватало сеанса общения с какой-нибудь кошкой, благо конкурентов у меня было мало. А сейчас как-то не особо хочется. К тому же есть альтернативный способ справиться с зовом природы, и ты его знаешь.

— Я⁈ А вот сейчас уже ты меня пугаешь.

— Экий вы, батенька, мнительный, — ехидно фыркнул Баюн. — Успокойся, ничего порочащего твою честь делать не придется. Просто, когда понадобится, добудь мне лунной мяты, и всех делов.

Не сказать, что слова кота меня успокоили, особенно если вспомнить, до какого состояния его довела эта ой какая непростая травка.

— А ты у нас, случаем, не наркоман?

— Алексей Степаныч, — копируя меня, с упреком протянул Баюн. — Сам подумай, какая, к лешему, наркомания, если принимать это средство один раз в год. Да и эффект там далек от наркотического.

Теперь уже я задумался.

— Ладно, с этим разберемся потом. До весны еще далеко. На самом деле, это не главный вопрос, который я хотел обсудить с тобой перед тем, как поделиться идеей с детьми. Сейчас только дождемся эксперта.

Кот от моих явно непонятных ему заявлений удивленно повел ушами.

— Вот что ты за изверг такой⁈ — возмущенно послышалось из темного угла под косой поверхностью потолка, выполнявшей в мансарде еще и роль стены. Тени там сплелись в фигуру домового. — То гонють взашей, то тащуть, как непотребь какую.

Повод для возмущения у Колывана имелся. Сначала я попросил Добрыню обеспечить нам с Баюном приватность, а затем пригласить домового для разговора. Приглашение в исполнении прямолинейного духа-хранителя, как всегда, получилось слегка экстремальным.

— А нечего подслушивать, — невозмутимо парировал я и тут же, чтобы сразу погасить дальнейшие споры, добавил: — Колыван, нам нужно твое мнение как специалиста.

— Эва как! — крякнул домовой и тут же принял важный вид. — Ну, ежели хорошо попросите.

— Колыван, — холодно произнес я, и домовой тут же сменил тон:

— Ну, раз нужно, так я завсегда рад помочь.

— Итак, господа советники, — чуть помедлив, сказал я. — Идея насчет Кощея у меня не совсем обычная и, возможно, совершенно нереальная. Ни в кого живого, даже будь у него душа чернее сажи, я Кощея вселять не стану.

— Ага! — тут же поспешил показать свою догадливость Баюн. — А в неживого, точнее условно живого, значит, станешь?

Подошедший поближе домовой сердито засопел, явно досадуя, что не сообразил раньше кота. Вот словно дети, честное слово! Да у моих учеников с инфантильностью получше будет.

— Да, вы правы, хочу попробовать подселить Кощея в Кабана. Только не знаю, возможно ли это вообще. Что думаете?

— Ха, я много чего думаю, да толку от этого мало, — первым высказался кот. — Какие нужны печати для ритуала, мне известно из родовой памяти. Кстати, Рута как раз одну такую нарисовала для моего погружения. Значит, нарисует и остальные. Правда, не знаю, какой нужен наговор. Хотя, если верить тому, что говорила своей баюне Адела, можно просто воткнуть иглу в тело. Риски провала, конечно, сильно возрастают, да и как будет с не совсем живым носителем — тоже непонятно. А ты что скажешь, Колыван?

Домовой даже крякнул от того, как резко Баюн перевел стрелки на него.

— А я че⁈ — возмутился Колыван. — Нужно с кикиморой говорить. Она, может, и вовсе не захочет отдавать своего холопа. Самой, мол, нужон.

Да уж, действительно, нужно обсудить это дело с хозяйкой Кабана. Идея все меньше казалась мне реальной, но альтернативы я пока не видел. Будем пробовать, а не получится, так и леший с ним, с этим Кощеем. Что же касается опасности поездки, то тут как раз лучше не тянуть. Неизвестный враг именно сейчас не ждет от меня резких действий, поэтому вполне могу проскочить. Благо литовская виза еще не истекла, да и связи по ту сторону границы имеются.

Не дождавшись от своих горе-советников дополнительных идей, я вынужден был свернуть мини-совещание, точнее перенести его в гостиную, значительно расширив состав участников. Дети собрались быстро, но по их виду не скажешь, что они придумали что-то дельное. Зато, когда я изложил свою идею, народ тут же приободрился. Алине и Женьке особо сказать было нечего, так что я совещался практически только с Мариной.

К счастью, мне удалось немного растопить лед отчуждения этого непростого ребенка, и теперь для обсуждения особенностей своих питомцев хозяйке духов не нужно избавляться от лишних ушей. Скорее всего, подействовали даже не мои увещевания, а то, с какой охотой одноклассники делились с замкнутой девочкой своими секретами. Вот уж чего не было ни у Пламена, ни у Живы, так это скрытности и излишней подозрительности.

— Тут без Красного не обойтись, — качнув головой, с явной неохотой сказала Мара, когда я пояснил, что, возможно, придется иметь дело с двухсотлетним призраком. — А он в последнее время какой-то дерганый, но я с ним поговорю.

Новость не самая приятная. Духа-любителя маньяков, которого раньше его хозяйка называла Злюкой, лично я недолюбливал. Точнее, он меня нервировал, особенно когда находился в моем кармане. А теперь у этого монстра еще и какой-то сложный психологический период. Вот Шалуна я возьму с собой с большим удовольствием. Этот бестелесный помощник устраивал меня целиком и полностью. Даже его строптивость и непредсказуемость вкривь да вкось, но всегда приносили пользу. Я бы вообще постоянно держал Шалуна при себе, но, увы, он воспринимал меня лишь как временного союзника, а в наших совместных поездках от него исходило жгучее желание как можно скорее вернуться к хозяйке. Порой даже было немного обидно.

— Ничего, — тряхнула коротким, почти серым хвостиком Мара, — Шалун за ним присмотрит и Заноза тоже.

Раньше я думал, что тусклая и невзрачная внешность Марины — это следствие тяжелой жизни в детском доме, но даже сейчас, отъевшись, ощутив себя в безопасности и немного раскрывшись перед одноклассниками, внешне девочка так и не расцвела. Все тот же колючий взгляд тускло-серых глаз, бледная кожа и удручающий всех обитательниц Добробора цвет волос. Лена однажды предложила девочке подкраситься или хотя бы сделать мелирование. Моя женщина и сама пока не вышла из бунтарского возраста, несмотря на циферки в паспорте. В ответ Марина ничего не сказала, но посмотрела на Лену так, что ту еще полдня трясло. Мало того, девочка снова замкнулась, поэтому пришлось начинать налаживание контакта почти сначала. Ничего, я прямо пятой точкой чуял, что скоро ее серость сменится такой жесткой готикой, что нам всем мало не покажется.

Похоже, я слишком ушел в размышления, и легкое передергивание плечами от осознания перспектив вызвало недоуменный взгляд Марины. Ответил едва заметной улыбкой. Пока она все еще обычная девочка, слегка невзрачная да странная, так что, может, и обойдется. Ведь можно же хоть иногда помечать.

— Хорошо, возьму всех троих. Подробные инструкции выдашь мне позже, когда хорошенько все обдумаешь. У кого-то еще есть что сказать?

Ответа я не услышал, поэтому тут же вернул жизнь усадьбы в привычное русло. Конечно же, детей совсем не обрадовал переход от увлекательного разбора грядущих мистическо-сказочных приключений к казавшейся на таком фоне скучной истории. Я как мог старался делать свои уроки интересными. Моим ученикам вряд ли светит не то что учеба в высших учебных заведениях, но даже прохождение Централизованного тестирования. Так что я жестко порезал программу, оставляя важное и убирая незначительные детали.

Самонадеянно? Конечно! Зиза из-за этого постоянно ругалась, но упрямства у меня было не меньше, чем у бывшей начальницы.

Когда взрослые разошлись по своим делам, а гостиная словно по мановению волшебной палочки превратилась в учебный класс, я посмотрел на поскучневших учеников и спросил:

— Кто такой Мартин Лютер?

Девочки тут же посмотрели на Женьку, который сразу покраснел. Похоже, в этот раз Пламен не знал, что сказать. Внепрограммные знания парня помогали мне расширять кругозор его одноклассниц, заставляя тех интересоваться историей не только на уроках. И эта осечка им тоже пойдет не пользу. Впрочем, наш Женька не был бы самим собой, если бы не попробовал угадать:

— Американец? — с очень большим сомнением не ответил, а спросил парень.

— Не совсем, — улыбнулся я, оценив его решительность. — Думаю, ты имеешь в виду Мартина Лютера Кинга — баптистского проповедника, общественного деятеля, одного из главных лидеров борьбы афроамериканцев за свои права. Личность, конечно, известная, но в историческом плане все же рангом пониже. Мартин Лютер по своему влиянию на мировую историю находится на уровне Александра Македонского, Цезаря, Атиллы, Карла Великого и Чингисхана. Лютер родился в семье простого горняка десятого ноября тысяча четыреста восемьдесят третьего года. За время взросления Мартина родителям удалось укрепить свое материальное положение и впоследствии отправить его на обучение в Эрфуртский университет. Там он освоил так называемые пять свободных искусств, которые мы с вами проходили на прошлой неделе. Затем Лютер начал изучать юриспруденцию. Вопреки чаяниям отца Мартин не стал юристом, а избрал монашескую стезю, взяв новое имя Августин. Это решение не только опечалило заботливого родителя, но и впоследствии изменило историю Европы.

Я посмотрел на учеников и с прискорбием понял, что они хоть и слушают более или менее внимательно, но наверняка думают о Кощее и переселении душ. Нужно встряхнуть юных магов:

— Алина, что такое власть?

Эту тему мы проходили, рассматривая личность Карла Великого и создание империи Каролингов. Девочка сообразительная и не сказать что ленивая, даже в вещах, которые ее не особо интересуют. Но кто из детей не воспользуется шпаргалкой, когда есть такая возможность? Алина не обладала абсолютной памятью, но она могла как-то влиять на свой мозг, временно увеличивая его ресурс. Вот и сейчас, вместо того чтобы попытаться ответить своими словами, она на секунду прикрыла глаза и выпалила как по писаному:

— Власть — это способность и возможность навязывать свою волю, оказывая решающее воздействие на поведение людей.

Я понимающе приподнял бровь, и Алина покраснела, сев обратно на свой стул.

— Марина, твое мнение?

Хозяйка духов, как обычно, лениво поднялась и сказала:

— Власть — это когда тебя боятся и подчиняются.

— Тоже верно, — согласился я, жестом предложив девочке присесть.

Несмотря на жесткое воспитание в детском доме, Мара успела там всех так запугать и расслабиться, что школьные правила пришлось прививать ей практически с нуля. Я сам не любил формализм, но вставание во время ответа на вопрос учителя не только укрепляло дисциплину, но и разгоняло кровь по организму, давая бодрящий эффект.

— А еще, власть — это один из самых сильных наркотиков в этом мире, способный деформировать даже целостные личности, — заявил я, наконец-то сумев привлечь к себе полное внимание учеников. — Британский историк девятнадцатого века лорд Джон Дальберг-Актон писал: «Власть имеет тенденцию развращать, а абсолютная власть развращает абсолютно». Беда не в том, что люди, вкусившие власти, без нее уже не могут, а в том, что они теряют связь с реальностью. И чем дальше, тем больше подходят к краю пропасти. По моему мнению, католической церкви очень повезло, что в тысяча пятьсот одиннадцатом году орден отправил Лютера в Рим для решения вполне прозаичных вопросов. Увиденное в Ватикане ужаснуло Мартина. Это изменило его отношение к церкви и ее иерархам. Через семь лет он прикрепил к дверям замковой церкви в Виттенберге воззвание со своими девяносто пятью тезисами. Так начался самый крупный раскол католической церкви, вылившийся в десятилетия религиозных войн с огромным количеством жертв.

Почему я сказал, что католической церкви повезло с Мартином Лютером — их лютым врагом? Потому что он появился очень вовремя. Под таким давлением иерархи церкви успели провести так называемую Контрреформацию. Произошло не только усиление преследований Инквизицией отступников, но и ужесточение внутренней дисциплины. Запретили продажу индульгенций и улучшили подготовку духовенства. Тогда же Игнатий Лойола основал знаменитый орден иезуитов. О нем мы поговорим на следующем уроке. Именно благодаря действиям Мартина Лютера католичество пострадало не так сильно, как, к примеру, потерявшая всякую связь с реальностью французская знать. Впавшие в бешенство подданные французской короны пустили под нож гильотины и короля Людовика Шестнадцатого, и королеву Марию-Антуанетту. Ей приписывают очень знаковое изречение: «Если у них нет хлеба, пусть едят пирожные», ярко описывающее полное непонимание элитой чаяний своего народа. В оригинале упоминались не пирожные, а бриоши, к тому же изречение вообще могло быть выдумано Жан-Жаком Руссо, но сути проблемы это не отменяет. И католические иерархи, и французская элита посчитали, что вознеслись над простыми людьми на божественные высоты, возомнили себя всесильными и неуязвимыми, но Мартин Лютер и Максимилиан Робеспьер объяснили им, что это далеко не так.

Конечно, мне тут же пришлось пояснять детям, что такое бриоши, и рассказывать о трагической судьбе Марии-Антуанетты. Этот период европейской истории я планировал затронуть только в следующем году, но детское любопытство в учебном процессе — настоящий бриллиант, и упускать его попросту преступно. Главной наградой для любого учителя является разочарование учеников, когда ты объявляешь о конце урока. Такие моменты крайне редки, так что я наслаждался успехом.

После перерыва ребятами занялась Вера Ильинична, а я связался с Никитой и огорчил его тем, что пришло время расставаться с любимым бобиком. На новую машину для Белого придется напрячь наш бюджет, но нам уже не обойтись без закрытого транспортного средства. Осень становилась все холоднее. К вечеру мог пуститься дождик, а я собирался взять с собой на переговоры всех юных магов. Странно, что Никита не особо огорчился, но ничего пояснять не стал. Ладно, подождем. У меня есть о чем думать и кроме загадочного поведения друга.

Бобик остановился у крыльца главного дома как раз к обеду, причем, так сказать, в двух экземплярах. С Никитой на своем уазике приехал Митрич, которого я был очень рад видеть. В последнее время с участковым мы общались мало, и это меня искренне огорчало. Но что поделаешь, и у него, и у меня хватает забот, пожирающих все свободное время. Дети тоже встретили Митрича с радостью и тут же потащили за стол. Никита добавил к готовым блюдам еще и гостинцы от жены и тещи. Так что застолье получилось не только веселым, но и обильным. Наевшись до отвала, я повел гостей в кабинет, где и начался серьезный разговор. Оптимизм Никиты стал понятен, когда Митрич без лишних слов перебросил мне через стол ключи с брелоком.

— Держи, Степаныч, владей.

— И как ты себе это представляешь? — спросил я, искренне удивившись такому подарку.

— Саня потом перекрасит, — небрежно отмахнулся участковый. — Не знаю, чем ты так всполошил наших небожителей, но мое начальство стало слишком уж добрым. Вопросы всякие задают, но ты меня знаешь, я своему языку хозяин и лишнего не сболтну. А еще предложили поменять машину, списав эту в ноль.

— Интересно, — задумчиво сказал я.

Вообще-то я называл автомобили своих друзей «бобиками» только из-за собственного незнания вопроса и для простоты. Так-то любимец Никиты и машина Митрича отличались как две собаки одной породы — один словно старый, хоть и крепкий сторож, а второй как молодой бойцовский пес. И с комфортом, и с проходимостью у машины участкового дела обстояли куда как лучше. Так что новости меня порадовали.

— А сам ты как?

— Шикарно, — расплылся в улыбке Митрич, — мне подогнали «Форд Рейнджер». Буду теперь настоящим шерифом.

Я лишь удрученно покачал головой, не разделяя радость немолодого, но внезапно воспылавшего юношеским задором участкового. Он заметил мое настроение и чуток поостыл:

— Понимаю, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, но на меня где сядут, там и слезут. Хотя в селе все очень непросто. Своих я проконтролирую, только в округе постоянно крутятся какие-то странные хмыри, — Митрич посерьезнел. — Я проверил. Документы в порядке. Выдают себя за туристов. Извини, но погнать их я права не имею, да и запрещать нашим зарабатывать на сдаче домов не хочется. Но если будет нужно, фиг с ним, с начальством, выгоню взашей.

Помнится, раньше Митрич вел себя со мной покровительственно, но постепенно это поменялось, причем вопреки моему желанию. Сосновцы по-прежнему разделены на тех, кому Добробор и его обитатели нравятся, и тех, кто нас как минимум боится, а как максимум ненавидит. Но и те, и другие признают, что на Ведьмином валу зародилось и развивается что-то необычное, местами полезное, но все равно непредсказуемо опасное. Даже самые близкие друзья не могли полностью избавиться от настороженности. Увы, с некоторым отчуждением Никиты и Митрича придется смириться, я даже не стану что-то менять. Они живут в Сосновке и более уязвимы, чем мы, так что будет лучше, если между нами вырастет некая стена, особенно в глазах других односельчан и чужаков. Печально, но необходимо. И все же, я доверял им целиком и полностью, поэтому поделился своими опасениями.

Не знаю, придется ли мне отправляться в Литву, но, если что, очень хотелось сделать это незаметно. Что будет проблематично из-за наблюдателей, которых засек участковый. А сколько еще присматривают за полустанком и лесными дорогами?

— Так и не надо ехать через Сосновку, — почти не думая, заявил Никита в ответ на мои жалобы. — Отвезу тебя на мотоцикле по тропам через старый лес прямо к трассе. Там поймаешь частника, и за хорошую денежку он отвезет тебя куда захочешь.

Идея неплохая, но ее нужно обмозговать, заодно освежить навыки вождения и освоить обновку, чем я и занимался после обеда, проводив гостей, пока не пришло время отправляться на переговоры с кикиморой. Разговор должен был пройти на пограничной территории в пограничный же час, когда солнце уже ушло за горизонт, но тьма еще не накрыла озеро и лес. Баюн порывался ехать с нами, но я решил не раздражать духов видом магического животного. Хватит того, что переговоры могут быть усложнены присутствием магов. Но тут уж никуда не деться. Детям нужен опыт, да и отказ они наверняка воспримут в штыки. Что же касается кота, то он и сам не проявлял особого рвения. Чем дальше, тем больше я подмечал, что наш профессор немного трусоват.

На место добрались быстро и весело. Я не такой уж большой любитель вождения, но в свое время получил права, а если на нервы не давит трафик, чувствую себя за рулем вполне уверенно. Впрочем, в нашей глуши проверять права и соблюдение правил было некому, кроме Митрича, а он даже оставил в машине мигалку. Дети не успели попросить меня включить сирену и милицейскую светомузыку, потому что я сам это сделал. Все же где-то в глубине моей души все еще прячется тот шебутной пацан, который четверть века назад доставлял учителям массу проблем.

Не знаю, что подумала о нашем шумном появлении кикимора, но когда я выключил сирену и выбрался наружу, то был поражен воцарившейся тишиной. Пожив на природе, я понял, что совсем тихими ни болото, ни лес не бывают. Так что через пару минут где-то в отдалении кто-то с упреком квакнул, а из леса добавил свое мнение филин, которого мы наверняка разбудили чуток раньше времени. Затем окружающая нас природа ожила окончательно. Надеюсь, весь этот цирк не испортит общение с хозяйкой болот.

Дети высыпали из машины, с любопытством осматриваясь. Раньше здесь бывала только Марина. Я специально приводил ее на добычу мореного дуба, чтобы издалека посмотрела на кикимору. Мара тогда пожаловалась, что почти ничего толком не рассмотрела и не прочувствовала, но мне, находясь на плоту вблизи от кикиморы, было понятно, что болотный дух слишком уж разволновался.

Осмотрев округу, я снова сунулся в машину и достал из-под сиденья валенок. Это была пара того, который Никита использовал для переноса в свой дом Савватея. Было у меня предположение, что Колыван, как обычно, морочит мне голову, но если домовому так спокойнее, то мне нетрудно. Валенок я водрузил на старый пень у самого берега, и тут же рядом материализовался Колыван. Домовой демонстративно прокашлялся, окинул меня и притихших детей орлиным взглядом, а затем повернулся к начавшему покрываться вечерним туманом болоту.

И снова этот звук, который и сравнить-то не с чем. Имелась очень условная схожесть с китовым пением. Звук прекратился, и через пару напряженных минут с болота пришел ответ. Основа этого посыла была похожей, но в ней чувствовался водный плеск, шепот тумана и шум тростника. А может, просто расшалилось мое воображение.

Перекличку духов ребята слышали в первый раз. Женька тревожно нахмурился. Алина чуть побледнела и непроизвольно взяла нашего огненного мага за руку. А вот Марина подалась вперед, вглядываясь в болотную даль широко раскрытыми глазами. Я тоже напрягся. Если Мара сунется к воде, придется вмешаться.

Снова серия звуков, явно изданная нашим домовым. В его голосе мне почудился скрип сухого дерева, шорох сена и бульканье какого-то густого варева. То, что переговоры выдались непростыми, я понял и без знания языка духов, да и Добрыня подсказывал. И тут, как назло, в диалог вмешалась третья сила. За нашими спинами утробно ухнуло, словно вздохнул великан размером с гору. Голос лешего изобиловал шумом листьев, скрипом ветвей и гудением запутавшегося в древесных кронах ветра. Ничего хорошего вмешательство хозяина леса не сулило. Не так давно у нас были непростые переговоры о передаче Марине мелкого лесного духа, названного девочкой Занозой. Пришлось пообещать, что поисками заветных желудей я займусь не позднее следующей весны. А ведь мне до сих пор и приблизительно не известно, где их искать! Похоже, леший это понимал, вот и решил подгадить.

Атмосфера накалялась. Наш домовой лешему и кикиморе не ровня, но не тогда, когда за его спиной стоит дух-хранитель места силы. Так что заткнуть рот, или чем он там издает все эти звуки, Колывану не смогут, но спор от этого менее яростным не становился.

Обстановка вокруг постепенно превращалась из сказочной в жутковатую. Небо потемнело сильнее, чем положено к этому времени. Туман на болоте стал гуще и заклубился, но дальше берега сунуться не смог. Лес тоже заволновался под порывами ветра, угрожающе шелестя листьями и скрипя ветвями. Но и это явление нас не затронуло — на полянке царил полный штиль.

Явно постарался Добрыня. Я уже давно перестал удивляться подобным вещам. Правда, это не значит, что разучился бояться. Муторно было не только мне. Алина спряталась за спину Женьки. Парень набычился и стиснул кулаки, вокруг которых замелькали язычки пламени. А вот состояние Марины не менялось. Она по-прежнему с большим интересом смотрела то на болото, то на лес, словно прислушиваясь к беседе духов. И вдруг удивила всех, сделав шаг к болоту и крикнув:

— Хватит! Алексей Степанович всегда держит свое слово!

О как! Не факт, что комплимент полностью заслуженный, но очень приятный, особенно из уст Марины. Хотя больше похвалы меня заинтересовало то, как именно прозвучал голос девочки. Он не был похож на голоса духов, но и с человеческой речью эти звуки роднило только то, что я понял их смысл. Что-то общее все же имелось, но едва уловимое. Мне стало жуть как интересно понять принцип образования таких акустических колебаний, но сейчас не до этого.

Суть проблемы я понял и без подсказки Добрыни, а через пару секунд Колыван добавил контекста:

— Кикимора ведает, кто такой Кощей. Эта жаба старее, чем кажется, — недовольно проворчал подошедший ко мне вплотную домовой.

Чтобы было удобнее разговаривать, я присел на корточки.

— Думаешь, у нее получится помочь нам?

— Она не уверена, — развел руками Колыван. — Говорит, что может попробовать, но имеет свой интерес.

— И что ей нужно? — напрягся я, потому что уже немного разобрался в хотелках кикиморы.

Есть подозрение, что дополнительными подношениями черными петухами она не ограничится. Так и вышло.

— Хочет кое-какие семена редких болотных травок и гадючью королеву.

— Как интересно! А это что за чудо-юдо и где мне его искать?

— Она сказала, что ничего искать не надо. Кощей может знать, как сотворить королеву из обычного яйца болотной гадюки, а Жива — сделать это.

От суетного мельтешения мыслей в голове зачесался затылок.

— Это все?

— Нет, — угрюмо мотнул бородой Колыван. — Она хочет, чтобы весной ты отдал ей Кощея.

Да что ж с ними так сложно⁈ Казалось бы, все не так уж печально — раз буду искать редкие желуди, то заодно и с семенами разберемся. Странную гадюку еще нужно сотворить, а там столько условий, что может ничего и не получиться. Но необходимость кому-то кого-то отдавать сразу вызвала внутренне отторжение. Интуиция не говорила, а тоскливо выла о том, что давать подобные обещания не следует.

Ладно, будем выкручиваться:

— Насчет семян скажи, что я поищу. Гадюку тоже попробуем сделать, если это вообще возможно. Думаю, нам самим будет интересно. Теперь что касается Кощея, которого мы еще даже не нашли. Распоряжаться его душой я не буду. Но если он принесет нам зло, то будет изгнан, а там пусть сама решает со своим дружком лешим, как заполучить нового слугу.

Понятия не имею, сработает ли софистика в переговорах с духами, но мое дело — правильно сформулировать свою позицию, а там еще нужно разобраться, что является злом, а что лишь мелкая пакость.

Домовой кивнул, снова обратился к затянутому клубящимся туманом болоту. При этом взобрался на пенек, где все еще стоял валенок, как на подиум.

Посыл Колывана был довольно долгим, а вот ответ кикиморы — настораживающе коротким. Домовой повернулся ко мне и, словно изрекая темное пророчество, сказал:

— Она согласна, ибо суть Кощеева и есть зло.

Ну и чудненько. Договорились — значит, пора и честь знать. Окрестности все больше погружались во тьму, и при всем моем опыте общения с местными духами, становилось неуютно. Так что я загнал притихших детей в машину и, разогнав темноту ярким светом фар, быстро, но аккуратно повел уазик домой.

Подготовка к поездке за Кощеевой иглой вымотала мне все нервы. Необходимо было учесть множество факторов, при этом действовать быстро. Раз уж приняли решение, то затягивать не стоило. Погода понемногу портилась, и не хотелось застрять в лесу. Да и мало ли что мог устроить наш малоизвестный враг.

Небольшой затык случился, когда кот принялся объяснять мне, где именно находится клад ведьмы. Я с минуту недоуменно таращился на Баюна, а затем, сузив глаза, спросил:

— Филипп Филиппыч, а зачем ты мне все это рассказываешь?

Теперь завис кот:

— В смысле?

— В прямом. Клад будешь искать ты, потому что поедешь со мной.

Сидевший до этого с горделивым видом кот удивленно вытянул шею, округлив и без того большие глаза:

— Я не хочу.

— А тебя никто не спрашивает, — почти ласково заявил я, и тут же из темного угла моего кабинета послышался ехидный смешок домового.

— Колыван, хватит паясничать!

— Как скажешь, хозяин, — с неявными насмешливыми нотками сказал домовой и снова хихикнул.

Я повернулся к коту и нахмурился:

— Филиппыч, я думал, ты сам понимаешь, что без тебя мне этот клад не найти.

— А через границу как? — с робкой надеждой спросил кот. — У меня же паспорта нету.

— Ты вроде кот ученый, а говоришь глупости, — парировал я, сдерживая такой же ехидный, как у Колывана, смешок. — Зачем тебе паспорт? Пешком границу перейдешь. Или думаешь, пограничники будут стрелять по решившему нарушить государственную границу коту?

Баюн печально вздохнул, потеряв последнюю надежду отвертеться. Дальше он спорить не стал, потому что и сам понимал необходимость такого расклада. Я тоже призадумался, не в силах решить еще одну проблему, поэтому поделился ею с друзьями. Несмотря на условную разумность, что кот, что домовой временами поражали своей сообразительностью. Очень временами и в самый неожиданный момент, но все же.

— Тут другая беда. Как я пронесу через таможню иглу? Вид у нее явно антикварный, да еще и камень драгоценный вставлен. Вдруг таможеннику вожжа под хвост попадет, и он затеет личный досмотр. Вдобавок, при мне будут бутылки с ду́хами. Они, конечно, условно пустые, но насторожить могут.

План поездки я уже разработал. Коль уж мы решили играть в конспирацию, так пойдем в этом деле до конца. Мало ли где могут стоять маячки у пришлого чекиста. Покупать в столице билет на автобус международного сообщения, где обязательно нужно предъявлять паспорт, рискованно, но тут мне повезло — я случайно узнал, что на границе с Литвой ради эксперимента как раз в этом году организовали пешие переходы. Так что можно на частнике добраться до таможни, а с другой стороны меня встретит Йонас. Да и коту не придется далеко бегать.

Я так задумался, что не сразу заметил ехидное выражение на морде кота. Улыбался наш профессор, конечно, не настолько лихо, как пресловутый Чешир, но обычные коты так точно не умеют. Похоже, я сам нарвался на издевку.

— Алексей Степанович, вот ты вроде умный мужик, а порой дурак дураком. — Все, что нужно, я пронесу через границу сам.

— Как? — продолжил тупить я. — В зубах?

— Так пусть Елена Григорьевна пошьет мне жилетку какую с кармашками. Только черную, чтобы в глаза не бросалась.

От фейспалма я удержаться сумел, но мысленно обругал себя последними словами. Ну и кто из нас теперь «условно» разумный?

Ночь в Доброборе прошла напряженно. Не спал почти никто, кроме меня, да и то лишь благодаря Алине. Ближе к часу ночи обеспокоенная девочка подошла ко мне и словно невзначай погладила по руке. Я тут же зевнул, едва не вывихнув себе челюсть. Навалившаяся сонливость не помешала понять, в чем тут дело, но ничего не сказал, ведь мне действительно нужно было отдохнуть.

Будильник на телефоне поднял меня еще затемно. Рядом лежала так и не раздевшаяся Лена, тревожно смотревшая на меня заплаканными глазами.

— Ну чего ты? — удивленно спросил я, хотя понимал причину ее беспокойства.

— Ты должен вернуться к нам. Просто обязан!

— Других планов у меня вроде нет, — попытался я коряво пошутить, но вызвал у подруги лишь горестный вздох.

Где-то в глубине души кольнула мысль, что она боится потерять не любимого мужчину, а защитника, от которого зависит ее с сыном спокойная и безопасная жизнь, но я тут же одернул себя. Желание, чтобы тебя любили искренне и беззаветно, является крайней степенью эгоизма. В жизни так не бывает и быть не должно. Поэтому я лишь улыбнулся, прижал к себе Лену и, коротко поцеловав, тихо сказал:

— Я вернусь. Обещаю.

Самонадеянное заявление, но сейчас ей нужно это услышать.

День будет непростым, так что я решил одеться попроще — темные джинсы, плотная рубашка и универсальная серая куртка, прикрывающая немного выбивающуюся из ансамбля жилетку. Ее пришлось надеть из-за удобных ячеек под флаконы с ду́хами. Кроме того, прихватил две колбы с зельями от Руты, которые помогала варить Алина. По уверениям травницы, это какой-то ядреный допинг. Не очень хотелось бы его пить, но пусть будет про запас.

Сборы выдались суетными и напряженными. Не скажу, что глаза у детей были на мокром месте, но они явно встревожились. Никакой радости вызванный у ребят стресс мне не доставил, но холодный расчет подсказывал, что эта ситуация всем нам пойдет на пользу. Очень часто чужая забота, даже самоотверженная, становится привычной, чем-то само собой разумеющимся. И только потеряв ее, мы понимаем всю ценность утраченного. Чтобы такого не случилось, очень полезно заранее прочувствовать тревожные перспективы, и подобные моменты в этом помогают. И все же, ребята в нашей странной школе собрались непростые. Лишь открытая и эмоциональная Алина порывисто обняла меня. А затем я уселся на мотоцикл позади Сани, и мы тронулись в путь.

Первую часть нашего плана пришлось переработать. Если за Никитой наблюдают, то лучше ему надолго из дома не отлучаться. К тому же Саня знает лес ненамного хуже. А еще у него обнаружился хоть и не друг, но хороший знакомый, подрабатывающий извозом. Он как раз жил в селе, которое находилось в пятнадцати километрах от Добробора. Оно не имело прямого дорожного сообщения с Сосновкой, так что вряд ли там оставят наблюдателей.

Нормальной грунтовой дороги в том направлении не было, лишь лесные тропы, так что пришлось ехать на «Минске». Баюну я предложил устроиться между нами с Саней, но гордый кот не захотел такого близкого контакта с двумя мужиками и решился ехать прицепом. Причем в прямом смысле этого слова — вцепившись мне в рюкзак.

— Ну, как знаешь, — спокойно прокомментировал я возражения кота. — Если сорвешься, ори погромче, а то мы можем и не услышать.

Это было настоящее ралли, особенно вначале, и я порадовался тому, что мы не пренебрегли шлемами. Саня гнал мотоцикл в предрассветных сумерках с нездоровым задором на явно опасной скорости. Но постепенно адреналин сказывался на моем настроении, и я начал получать удовольствие от этого экстремального приключения. А еще изрядно развлекали вопли вцепившегося в мой рюкзак профессора.

«Минск», конечно, не кроссовый байк, но Никита изрядно модифицировал его, так что старичок справлялся. Несмотря на сложность пути, до нужного нам села мы добрались как раз на рассвете. Ради той же конспирации своего знакомца Саня предупреждать не стал, поэтому хмурый молодой мужчина по имени Егор особой радостью от вида нежданных гостей не воспылал. Зато тут же предъявленные три сотни баксов в качестве задатка хоть и не сделали его добрее, но раздражение убрали. На взлохмаченного после трудной поездки здоровенного черного кота Егор посмотрел с легким удивлением, но и только. Больше его напрягла необходимость пускать животное в салон старенькой, но ухоженной «Тойоты». Хорошо хоть Баюну хватило здравомыслия оставить свое мнение при себе.

Следующие четыре часа я провел в размышлениях, слушая шансон. Это совсем не моя музыка, но подборка у Егора была довольно мягкой, без перегиба с блатной романтикой, так что не особо раздражала. Баюн благополучно проспал всю дорогу на заднем сиденье рядом со мной, так что путешествие к границе, огибая Минск, прошло скучновато, что меня неимоверно порадовало. Даже пришлось заставлять себя собраться, когда до границы осталось чуть больше километра. Мы как раз проехали стоянку для большегрузов. По обеим сторонам дороги раскинулся густой лес, так что место почти идеальное.

— Егор, притормозите, пожалуйста, — попросил я водителя, одновременно с этим начав облачать недовольного Баюна в кошачью жилетку, где в кармашках уже находились бутылочки с ду́хами. Лена постаралась на славу, и рассмотреть черную конструкцию на черной шкуре можно было только вблизи. Да и пасмурный день играл на нашей стороне.

— В приграничной зоне выходить не стоит, — всполошился Егор, который до этого вел себя спокойно и даже флегматично, но мою просьбу выполнил.

— Я не собираюсь выходить.

В моих словах не было лжи, потому что через приоткрытую дверь наружу выскользнул лишь кот.

Водителя мои манипуляции встревожили еще больше, но он так и не нашелся что сказать, зато, не дожидаясь моего согласия, надавил на газ. В итоге к пропускному пункту мы подлетели на всех парах. Там я полностью рассчитался с недовольно сопевшим Егором и напомнил, что жду его здесь завтра в это же время. Когда договаривались, я предложил водителю дополнительные деньги на гостиницу и питание, чтобы не было нужды лишний раз мотаться домой и обратно, но он не захотел ночевать непонятно где.

То, с каким лицом Егор уехал со стоянки пропускного пункта, заронило в мою душу изрядное такое зерно сомнения. Не факт, что на обратном пути не придется ловить попутку. Закинув пустой рюкзак на плечо, я двинулся к зданию, где проводился пограничный контроль.

С нашей стороны границы все прошло без проблем, а вот у литовского погранца, похоже, обострилась паранойя. То, что в рюкзаке вообще ничего не было, лишь добавило ему настороженности. Нужно было бросить туда хоть что-то. До личного осмотра дело так и не дошло, хотя карманы мне пришлось вывернуть. Я был чист перед пограничниками аки слеза комсомолки, ведь даже защитный амулет сунул в кармашек кошачьего жилета, хоть и чувствовал себя при этом препаскуднейше. А все потому, что в прошлый раз во время пересечения границы взгляды пограничников на кулон мне очень сильно не понравились.

Наконец, уже после полудня, я добрался до автостоянки на Литовской стороне, где меня ждал Йонас. Машина у него была все та же, так что долго искать не пришлось.

— Привет, Йонас! — улыбнулся я выбравшемуся из машины мужчине.

— Лабас, Алексис, — с хитрым блеском в глазах поздоровался со мной литовский гражданин с очень глубокими белорусскими корнями.

Меня такое обращение не напрягло, даже чем-то понравилось. Раз ему так удобнее, мне не жалко. Мы обменялись рукопожатиями и загрузились в машину. Йонас удивился моему желанию разместиться на заднем сиденье, но я лишь загадочно улыбнулся и сказал, что чуть позже он сам все поймет.

Обговаривая план действий, мы с профессором воспользовались онлайн-картой, где на дороге, где-то в километре от границы, нашли приметный мемориальный комплекс, к которому примыкал лес. Точнее с правой, нужной нам стороны лес был далековато, но заросли кустов подходили вплотную.

— Сверни на обочину, пожалуйста, — попросил я, когда понял, что мы на месте. Правда, не факт, что почти домашний Баюн успел сориентироваться и выйти в нужную точку.

— Зачем? — почти так же, как Егор, насторожился Йонас, но тоже выполнил просьбу.

— Всего на минутку, — сказал я и, как только машина остановилась, открыл дверь.

Полностью выходить из салона не стал, но высунулся основательно. Впрочем, в этом не было особой необходимости. В полусотне метров позади машины зашелестели почти потерявшие свои листья кусты, и в переплетении ветвей мелькнула черная тень. Я быстро втянулся в салон, освобождая место для кота, который рыбкой нырнул в машину прямо из кустов. Выглядел Баюн не очень презентабельно. Немного пыльный, весь в мелких веточках и репье, а еще меня насторожили его полубезумные глаза.

— Забери этих тварей! — прохрипел кот, вгоняя в ступор Йонаса. — Они мне чуть душу не вынули!

Нашего водителя нужно было успокоить, но прежде выполнить просьбу кота. Я не особо страдал от ношения бутылочек с духами благодаря амулету, так что сначала достал кулон из надежно застегивающегося кармашка и вернул себе на шею. Затем распределил по ячейкам на жилете бутылочки. И только после этого обратился к оторопевшему мужчине:

— Йонас, давай поговорим позже, в более спокойном месте.

Еще дома я решил приоткрыть полог тайны нашей не самой простой жизни для доказавшего свою полезность нового друга. Насквозь меркантильный контрабандист и в этот раз отказался от денег, лишь уточнив, по-прежнему ли мои дела касаются помощи попавшим в беду ребятишкам. Мы обсудили этот нюанс с Баюном, правда я не думал, что он раскроет карты вот так, нахрапом.

Йонас заставил себя развернуться обратно к рулю таким запредельным усилием воли, что мне даже почудился скрип его ауры. Но мужчина все же взял себя в руки и снова вывел машину на трассу. Правда, долго он терпеть не стал и свернул в ближайший же отстойник, поблизости от которого не было фур. Не дождавшись полной остановки машины, Йонас остервенело дернул ручной тормоз, резко развернулся к нам и ошалело уставился на кота. Профессор уже успел успокоиться и принять приличную позу. Хотя все еще выглядел потрепанным.

— Это тот самый бешеный кот?

— Сам ты бешеный, — парировал профессор. — А я вполне нормальный.

— Нормальный⁈ Серьезно⁈ — Это Йонас спросил уже у меня. — Алексей Степанович, что здесь происходит?

От шока он снова сбился на официоз, что вызвало у меня улыбку.

— Йонас, а ты в прошлый раз разве не понял, что у нас все очень непросто?

— Так думал, почудилось. А может, и сейчас у меня просто глюки? — с затаенной надеждой спросил бедолага.

Кто бы сомневался, что этот хвостатый тролль такую подачу не пропустит.

— А вот фиг тебе! — Скрутить упомянутую фигуру профессору не позволяла физиология, но свою фирменную зубасто-сказочную улыбку он выдать не поленился.

— Охренеть! — выдохнул Йонас, но в его глазах я увидел именно то, на что и надеялся. Там разгорелся огонь интереса, переходящий в восторг причастности к чему-то крайне необычному.

— Йонас, знакомься: это Филипп Филиппович.

— Наше вам с кисточкой, — снова улыбнулся Баюн, чем добил нашего нового друга окончательно.

— Филипп Филиппович? — как-то слишком уж хрипло переспросил Йонас и схватился за сердце.

— Эй! — всполошился Баюн. — Ты что, сердечник?

— Нет, но с вами стану, — проворчал мужчина, явно начавший отходить от шока.

В его профессии тугодумы не выживают, так что в себя он пришел быстро. Мало того, уже через полчаса освоился так, что болтал с Баюном как со старым знакомым, не забывая при этом вести машину к нашей цели.

Я вообще в разговоре не участвовал, лишь иногда улыбался. Вопросы перли из Йонаса как пчелы из улья, а тренированный нашими детишками Баюн грамотно на них отвечал. С котом мы договорились, что информировать нашего зарубежного товарища о делах школы можно только вскользь, а о всякой там мистике говорить без ограничений. Впрочем, дела Добробора Йонаса волновали не так сильно, как внезапно разверзшаяся перед ним мрачная изнанка этого мира.

— А у нас ведьмы есть? — не унимался любознательный контрабандист.

— Есть, конечно. Эти твари везде есть, — уверенно ответил кот, которого, в принципе, можно назвать земляком Йонаса. Правда, попытку перейти на литовский пришлось пресечь в зародыше. В разговоре я почти не участвовал, но контролировать его должен.

— А вампиры?

— Слышал только об одной семье в Паневежисе, — ответил кот, и я с интересом прислушался.

В общем, поездка от границы вышла куда более веселой, чем путь к ней. Обедать мы остановились в почти родном для Баюна Каунасе. Я предложил было поесть нормально в кафе, оставив кота в машине, но Йонас так проникся симпатией к новому другу, что возразил. Впрочем, даже перекус в машине вышел на славу. Я сам удивился тому, как сильно соскучился по фастфуду всемирно известного бренда.

К Клайпеде мы подъезжали уже вечером, но до заката было не меньше часа. Весело болтавшие спутники посерьезнели. Предварительный план мы с котом составили еще дома, а сейчас посвятили в него Йонаса. Опытный контрабандист задумался и внес свои поправки, правда с личным участием его пришлось обломать.

— Ты не подумай, мы тебе доверяем, — не дав открыть мне рта, начал успокаивать нового кореша профессор. — Просто ты совсем не защищен. Я, если что, успею смыться, а у Степаныча и защита хорошая, и опыта в таких делах — как у киношного охотника за привидениями.

И все же, профессиональная осторожность контрабандиста взяла верх над лихим любопытством, костер которого разожгли россказни самого настоящего кота-баюна. У меня же паранойя вообще разыгралась не на шутку. Сразу вспомнились и общение с ведьмами в Минске, и стычка в сельском доме культуры, да и приключение в винном погребке Тарасовой. Даже пожалел, что позволил коту так откровенничать. Не дай бог начнется какая-то заваруха. Местные власти могут выйти на Йонаса. За себя я не боялся, а вот подставлять хорошего человека не хотелось. Так что пришлось внести серьезные изменения в план, которые прежде всего не понравились нашему профессору.

— Ну ладно, через границу переться пришлось, потому что выбора не было, но тут-то зачем? — ворчал кот, семеня рядом со мной по протоптанной местными жителями тропинке.

Над нашими головами поднимался сильно урезанный месяц, которому дало волю не только скрывшееся за горизонтом солнце, но и наконец-то разошедшиеся облака. Почти всю неделю они нагоняли тоску пасмурной погодой, а порой и мелким дождиком. Впрочем, это явно ненадолго, потому что с северо-востока снова надвигались тучи.

Изменения плана заключались в том, что к месту, где Адела спрятала Кощееву иглу, мы пошли сильно окольными путями. В принципе, можно было бы подогнать машину прямо к главному входу в старый, заброшенный бог знает когда склад, но я решил перестраховаться. Через кусты по тропинке мы сможем оторваться от любой погони, а если засветим нашу машину, то точно не уйдем. Йонас говорил, что у него есть варианты даже на самый жесткий расклад, но я настоял на своем.

Вот теперь мы топали по длинной тропинке через кусты и подсохшие заросли сорняков, к неудовольствию ленивого кота. Широкое и словно приплюснутое здание находилось на пологом холме и никем не охранялось. Еще до заката мы проехались неподалеку и не заметили там никого, да и вообще было видно, что здание заброшено. Удивительно, конечно, что добротное каменное строение, расположенное так близко от портового города, никем не используется. Впрочем, если вспомнить, зачем мы сюда приперлись, у местных оно наверняка пользуется очень дурной славой. А значит, привидение все еще там, как и спрятанный ведьмой клад. Мне же остается надеяться на защиту амулета и помощь духов из бутылочек.

— Задолбало шарахаться по кустам. Я работать сталкером не нанимался, — не унимался профессор, чем выбесил меня окончательно.

— Заткнулись бы вы, Филипп Филиппыч, — прошипел я на Баюна. — Ты же кот в полном расцвете сил, а не старушка с клюкой.

Не думаю, что Баюн устыдился, но хотя бы замолчал. Хорошо, что на небе светил месяц, поэтому пока можно было обойтись без фонарика, который вместе с небольшой кувалдой нам прикупил Йонас. И все же на подъеме пришлось себе подсветить, чтобы не упасть. Учитывая занятые руки, этот конфуз может закончиться плачевно.

Наконец мы оказались у стены склада и начали двигаться вдоль нее. Тень от месяца падала именно в эту сторону, так что замеченную ранее небольшую дверь пришлось искать почти на ощупь. Когда я наконец-то нашел ее, тут же начал обматывать навесной замок чуть пахнувшей машинным маслом тряпкой. Проведший грамотную рекогносцировку Йонас надавал мне кучу советов, и все они были более чем полезными. Он еще порадовался, что замок навесной, а не врезанный, иначе шума было бы намного больше.

Резкий удар кувалды вызвал лишь глухой звук. Мне он показался слишком громким, поэтому я мысленно обругал себя за то, что не справился с первого раза. Вторая попытка была успешней, и проушина выскочила из старого дерева, давая нам доступ внутрь склада.

Изнутри здание, сложенное из увесистых камней, показалось куда просторнее, чем выглядело снаружи. Но вряд ли тут сработала пространственная магия, просто, как говорится, у страха глаза велики. Луч фонаря метался по запыленному пространству заполошным зайцем, усиливая мою нервозность. Пришлось прикрыть глаза и сделать глубокий вздох.

Это я сильно лопухнулся. Поднятая нашим появлением пыль тут же набилась в нос, что заставило меня чихнуть. Баюн подскочил как ужаленный, но и сам расчихался, так что оставил упреки при себе.

Пришлось доставать из рюкзака облегченный респиратор, взять который тоже посоветовал Йонас, как и перчатки.

— Филиппыч, ищи вход в подвал, — приподняв респиратор, сказал я.

— Я те че, собака? — возмутился Баюн.

— Ты — кот, а значит, бегаешь шустрее человека, к тому же это у тебя имеется доступ к родовой памяти, — с большим усилием сдерживая раздражение, сказал я. — Филиппыч, если не перестанешь капризничать, мы с тобой серьезно поссоримся.

Кот наградил меня нехорошим взглядом, но ничего не сказал, а метнулся вперед и быстро добрался до правого угла почти пустого склада. Затем не менее оперативно переместился к левому и оттуда подал голос:

— Степаныч, сюда!

Я тут же побежал на зов и действительно увидел спуск в подвал, имевший комбинированную поверхность — ступеньки и двойной пандус посредине, явно предназначенный для перекатывания бочек. Спуск в подвал вызвал не самые приятные воспоминания, но к счастью, в этот раз под землей нас никто не поджидал. Внизу было так же пусто, как и наверху. Лишь широкие каменные опоры-колонны немного ограничивали обзор. Здесь кот вел себя куда увереннее — казалось, что, в отличие от надземного этажа, это помещение ему знакомо. Баюн сразу побежал к стене справа от входа и замер там, требовательно глядя на меня.

— Что? — спросил я, подойдя ближе.

— Ты — человек, а значит, имеешь руки, чтобы держать кувалду. А еще у тебя достаточно дури, чтобы долбиться в стену.

Тут он меня уел. Навыков каменщика у меня нет даже теоретических, так что нужно пользоваться логикой. Если разбить связующий раствор, камни должны сдвинуться.

Поставив фонарь на пол так, чтобы луч света бил на стену, я начал замахиваться, но все же покосился на кота:

— Ты уверен, что именно тут? Не дай бог потом скажешь, что ошибся.

— Да за кого ты меня принимаешь⁈

Слишком наигранное возмущение говорило о том, что как минимум мысль заставить меня пыхтеть впустую кота посещала. Присмотревшись к стене, я увидел, что рисунок каменной кладки в этом месте на такой гармоничный, как чуток левее. Явственного проема, который заложили позже, не заметно, но все же…

Мои расчеты оказались в корне не верны. Стыки от ударов молота трескаться не хотели, а вот один из камней все же раскололся. Так что я еще пятью ударами добил его окончательно. Но радоваться было рано. Пришлось еще раз двадцать, с перерывами на отдых, бить в стену, пока не образовался достаточный проем, чтобы в него пролезть. Кот бы мог пробраться и раньше, но без меня ему там делать нечего.

Дальше шел не менее запыленный коридор, но слишком уж короткий. Его перегораживала стена, но в этот раз сложенная впопыхах и криво. Да и по крепости она была не чета прежней. Так что я развалил ее в три удара, благо навык уже наработан. Правда, устал неимоверно, и, уверен, завтра моим мышцам будет очень «весело».

А вот за этой стеной начались самые настоящие ужастики. Там было еще метров десять коридора, который упирался в невысокую дверь, но на нее я взглянул лишь мельком. Мое внимание тут же приковали к себе два трупа, точнее два скелета в истлевших одеждах. Мозг историка успел отметить, что такому фасону лет сто пятьдесят, поэтому состояние останков не удивительно. Не сказать, что мне было плевать на найденные тела, но я зашел слишком далеко, чтобы останавливаться на полпути. Поэтому, мысленно поблагодарив Йонаса за респиратор, аккуратно прошел между скелетами и, не задерживаясь, одним махом выбил дверь. Она хоть и была сделана из толстых досок, обитых массивным железом, но сильно устала от времени. За дверью обнаружилась еще одна лестница, которая, спустившись еще метров на пять, выходила в помещение, похожее на большую, метров двадцати в диаметре, консервную банку с каменными стенами и трехметровым потолком. Посередине располагалась толстая, круглая колонна.

— Ну и где искать твой клад? — не поворачиваясь, спросил я сквозь респиратор, и только после этого понял, что кота рядом нет.

Пришлось стягивать пылевую защиту и звать громче:

— Баюн. Баюн, етить тебя коромыслом!

Кот все же появился, опасливо спустившись по лестнице. Он явно был на грани паники. Да уж, с говорливостью и умом у нашего профессора все хорошо, а вот со смелостью не очень.

— Куда дальше? — спросил я и вернул респиратор обратно.

Кот молча сел на пятую точку и ткнул передней лапой куда-то в пустоту. Я сделал свирепые глаза и требовательно указал зажатой в руке кувалдой туда же, подсветив направление фонарем.

Профессор обреченно вздохнул и засеменил вперед, но прошел всего метра три и застыл. Я хотел на него прикрикнуть, но сам замер. До этого момента навалившуюся слабость списывал на усталость, но сейчас отчетливо почувствовал, как нагрелся амулет, а еще увидел вынырнувшую из темноты призрачную фигуру.

И это точно не дух душегуба, о котором говорил кот. Догадка о том, что излучающий парализующий ужас призрак красивой женщины — это Адела собственной персоной, очень быстро превратилась в уверенность. Мертвая ведьма что-то произнесла голосом, пробирающим до печенок и заставляющим вибрировать череп, но мой переводчик был в ступоре, да и призраку ответ явно без надобности.

Я видел, как быстро прекрасная ведьма Всеслава теряет свою привлекательность, но у мертвой Аделы это получилось еще круче. Она мгновенно превратилась в жуткого полупрозрачного монстра и бросилась в атаку. В отличие от привидения из винного погребка, этот прошел сквозь меня, чуть не проморозив все нутро и отшвырнув обратно к лестнице. И все же, амулет смог защитить меня, хоть и навалилась такая слабость, что вставать не было никаких сил. Чуйка подсказывала, что могло быть куда хуже, а еще имелось подозрение, что амулет снова отключился. Так что второй ласки от призрака я не переживу. Хорошо, что способность двигаться никуда не делась, так что я сначала схватился за патронташ на жилетке и быстро нажал на клапаны всех трех бутылочек с духами. В подвале взвыло, и казалось, само мироздание вздрогнуло. Судя по тому, что меня пока никто не тормошил, духи Мары серьезно сцепились с призраком Аделы. И все же, я ни на мгновение не сомневался, что времени у меня очень мало.

Быстро выпив зелье наших травниц, я с зубовным скрипом поднялся на ноги, а затем подобрал валявшиеся на полу фонарь и кувалду.

— Баюн! — крикнул я, ковыляя к коту.

Зелье постепенно возвращало мне бодрость, а вот кот так и не пошевелился.

Мысленно каясь и обещая в будущем преподнести бедолаге в качестве извинения десяток банок печени трески, я с ходу пнул кота как футбольный мяч. Масса у Баюна немалая, но в воздух он поднялся легко и уже в полете возмущенно заорал.

— Показывай! — закричал я вдогонку и был услышан.

При приземлении, как положено на четыре лапы, хвостатый профессор вместо разборок рванул, надеюсь, в нужную сторону. По крайней мере, он побежал не обратно к выходу.

В крови плескалась изрядная доза адреналина, так что я оказался у стены почти мгновенно, затем уронил на пол фонарь и тут же со всей дури двинул кувалдой по камню, на который указывал вставший на задние лапы кот. Бедолага еле успел отскочить в сторону. Не знаю, то ли фальшивый камень был слабоват, то ли дури у меня действительно много, но преграда раскололась с первого удара. Я сразу увидел угол небольшого ларца и тут же вытащил его свободной рукой. Время, потраченное на то, чтобы снять с плеч рюкзак и сунуть туда добычу, показалось бесконечным. Наконец-то справился и нацепил рюкзак на левое плечо. Кувалду оставил на полу и, прихватив лишь фонарь, побежал к двери. Двигался вдоль стеночки, потому что нутром чуял, что в центре помещения все еще идет битва духов.

Хоть и ждал в любой момент, что мне в спину вцепится раскидавший питомцев Марины призрак Аделы, но в основной подвал выскочил без проблем, как и взбежал по лестнице в надземную часть склада. И вот там эти самые проблемы меня и поджидали.

— Атейк чя, мелас, — донесся до меня из темноты очень приятный женский голос.

Я ничего не понял, но это явно был призыв, и мне очень захотелось пойти на зов. Внутреннее осознание неправильности происходящего тут же растаяло, вместе с едва зародившейся паникой. Я двинулся вперед и в свете опущенного фонаря увидел прекраснейшую из женщин в свободном платье. За ее спиной стояла еще одна красавица и что-то тихонько напевала. Та, что позвала меня, подошла ближе и произнесла чарующим голосом:

— Кас ту токс?

Красавица явно осознала, что я ничего не понимаю, нахмурилась, а затем добавила:

— Ты кто такой? Ты нашел наше наследие?

— Леша, — по-идиотски улыбнувшись, представился я.

Даже в своем гневе она была великолепна. Красавица шагнула ко мне вплотную и, приблизив свое лицо к моему, спросила:

— Как ты смог выбраться? Что ты нашел в подвале? Отдай! — Пока я тупил, утопая в ее великолепных глазах и чарующем запахе, она прижала тонкий стилет к моему горлу.

Ну зачем так⁈ Я сам отдал бы ей все — и жизнь, и душу, не помешай нам один нехороший кот.

Кошачий ор, оборвавший наш с ведьмой зрительный контакт, тут же смешался с болезненным женским визгом. Наваждение схлынуло с меня, и, подняв взгляд, я увидел, что Баюн вцепился когтями в лицо второй ведьме. Та, что все еще держала нож у моей шеи, тоже дернулась, желая оглянуться на шум, но поспешила восстановить контроль надо мной. Она вцепилась в мой жилет для опоры. Моя левая рука была занята фонарем, а правая — лямкой плохо державшегося на плече рюкзака, да и времени было мало. Пришлось вспомнить дворовое детство и бить лбом прямо в снова подставленное и уже не такое красивое лицо.

Удар получился так себе, но кровь у ведьмы пошла. Она отшатнулась и, словно не веря, посмотрела на кровь на своей ладони, которую только что убрала от болевшего носа. Затем перевела возмущенный взгляд на меня.

И ведь она права. Женщин бить нельзя! Ни при каких обстоятельствах. Это некрасиво и не по-мужски, но жизнь — штука сложная, поэтому я от всей души двинул ее кулаком и почувствовал, как что-то хрустнуло под костяшками. В ближайшие минуты ведьма будет думать не обо мне, а о своем сломанном носе. Ее подружка тоже для начала примется горевать о подпорченной котом мордашке, так что у нас с Баюном есть крохотная фора. Вот прям малюсенькая.

Я совершил балетно-гимнастический разворот на месте и рванул к двери, как говорится, с пробуксовкой. Успел при этом заметить, что Баюн, которого отшвырнула визжащая ведьма, летит примерно в том же направлении, причем не безвольной тушкой, а яростно вопящей фурией. Фонарь я уронил, так что пришлось ориентироваться по слабому лунному свету и в проем вписался с трудом. Хорошо, что ведьмы не перекрыли путь к отступлению. За Баюна я не боялся. Даже если взбешенные порчей красоты дамы попробуют его поймать, то флаг им в руки. Профессор хоть и разжирел на казенных харчах да обленился до безобразия, но все еще полон сил и задора, особенно если его замотивировать по самое не могу. Например, угрозой быть растерзанным ведьмами.

Догадка оказалась верной, кот обогнал меня на ведущей с холма тропинке, пролетев мимо черной молнией. И все же, отдалившись метров на десять, притормозил, чтобы указывать мне путь. Огромный плюс моему соратнику. Странно, но под сиянием худого месяца, слабо освещавшего почти пересеченную местность, черное пятно бегущего кота выделялось вполне отчетливо. Не исключено, что без такого указателя я мог бы и потерять тропинку.

Впрочем, в тот момент думалось о другом. На складе случилось что-то нехорошее, но скорее для ведьм, чем для нас. Крики за спиной я больше дофантазировал, чем услышал. Зато безумный хохот, которому стены явно не помеха, уловил не слухом, а всем своим естеством. Кажется, Адела выбралась из подвала. Тут даже не знаю, злиться мне на ведьм, устроивших подлую засаду, или благодарить их, что приняли удар на себя. Очаровавшая меня дамочка вроде говорила о каком-то наследии, но что-то особой любви призрака к наследничкам я не наблюдаю.

С этими мыслями я и добежал до машины, вслед за котом нырнув внутрь. Йонас предусмотрительно открыл заднюю дверь. Судя по бледному лицу, он тоже ощутил буйство призрака сильной ведьмы. Хорошо хоть страх никак не повлиял на водительские навыки контрабандиста. Машина сорвалась с места и понеслась в ночь.

Только когда огни пригорода Клайпеды остались позади, мысли начали как-то собираться в кучку. Даже проявилось любопытство. Стало интересно, как же ведьмы узнали о нашем появлении на складе? Предупредить их было некому. Скорее всего, они сами пытались добраться до клада, но по какой-то причине у них не получилось. Зато наверняка оставили сигналку. Времени, пока я махал кувалдой, было достаточно, чтобы приехать даже из центра Клайпеды, не говоря уж о близлежащем поселке. Впрочем, это только мои догадки.

Сейчас нужно думать не о том, что было, а о том, что может случиться в будущем. Отпечатков на кувалде и фонаре я не оставил, потому что последовал совету Йонаса и не снимал перчаток. И вообще мой долг контрабандисту вырос неимоверно. Ничего, рассчитаемся. Если не деньгами, то помощью Алины в случае неприятностей со здоровьем.

О духах я вспомнил непростительно поздно. В салоне горел свет, так что бутылочки доставал не на ощупь. Сначала нажал клапан вместилища для Шалуна. Втянувшаяся в маленькую дырочку серая дымка показала, что мой любимый помощник не пострадал и вернулся к нам. Занозу Марина тоже научила этой фишке с частичной визуализацией. А вот нажатие на клапан оплетенной заговоренным шнуром бутылочки для Красного ни к чему не привело.

Даже не знаю, как к этому относиться. С одной стороны, если злобный дух пострадает, Марина расстроится. С другой — хорошо, что его нет рядом, когда непонятно, работает мой амулет или нет. Было у меня подозрение, что допинг не восстанавливает жизненные силы, которыми подпитывается магическая защита.

И все-таки, нас догнали. Машину внезапно подбросило, послышался скрежет металла. В салон, разрывая крышу, влез монструозный призрак Аделы. В ее руке сверкнула алым глазом Кощеева игла. Мертвая ведьма с жутким хохотом замахнулась толстенным штырем «иглы», намереваясь вогнать его мне в грудь, и тут… меня с диким воплем выбросило из сна в такую милую и уютную реальность.

— Да чтоб тебя, страхолюдина проклятая, — с трудом отдышавшись, прохрипел я.

Взятый с прикроватного столика телефон показал, что сейчас почти пять вечера и до срабатывания будильника осталось всего десять минут. Нужно было поставить на четыре. Поспал бы чуток меньше, зато имелся шанс избежать этого дикого кошмара.

В реальности все прошло намного лучше. До Вильнюса мы добрались без малейших проблем, если не считать взвинченные нервы всех участников поездки. Остановку Йонас сделал лишь в Клайпеде и потребовал рассказать все как есть. Правда, тут же стушевался и добавил, что на совсем уж сокровенные тайны не претендует. После того, что он сделал для нас, оставлять нового друга в неведении было бы нечестно. К тому же мало ли что может произойти впоследствии. Вдруг ведьмы как-то выйдут на след нашего помощника, так что он должен знать, к чему готовиться.

Подробности Йонаса не очень порадовали, но весь негатив тут же слетел, когда он понял, что может подлечить у нас свою старенькую матушку. Мало того, в ответ на приглашение посетить с родительницей Добробор в любое удобное время, контрабандист предложил перевезти меня через границу на своей машине. Все подозрительное он спрятал в тайник, так что Баюн пробежался до Беларуси налегке. И это очень хорошо. Чтобы уместить добычу в кармашках его жилета, пришлось бы потрошить ларец. Филипп Филиппыч утверждал, что после смерти ведьмы наложенные ею проклятия быстро теряют силу. Адела, конечно, умерла, но не похоже, что ее дух потерял силы, так что рисковать не хотелось.

Границу мы пересекли на рассвете. Явно знакомый Йонасу пограничник провел крайне небрежный осмотр и отпустил нас широким жестом. Проехав еще немного, мы подобрали недовольного утренней пробежкой профессора. Так как мы справились значительно раньше срока, пришлось звонить Егору, и я сильно удивился, услышав из динамика голос Сани:

— Алексей Степанович, все в порядке, — поспешил успокоить меня парень. — Просто Егорка струхнул малек, вот и пришлось отобрать у него не только машину, но и телефон.

Пересадку мы совершили в симпатичном городе с задорным названием Молодечно. Тепло попрощавшись с Йонасом, отправились дальше. Затем была еще одна пересадка в бобик Никиты. Теперь можно не соблюдать конспирацию и ехать домой напрямую.

В усадьбе оказались почти в полдень. Так как поспать этой ночью удалось лишь пару часов, да еще и в машине, я запер добычу в подвальном тайнике, наскоро перекусил и отправился в постель. Кто же знал, что пробуждение будет таким ярким. Не сказать, что сумел выспаться, зато аппетит во сне нагулял жуткий.

В субботу у нас короткий день, но оставшаяся за главную Лена отменила занятия. Дети были слишком взбудоражены для нормального восприятия знаний. Даже обедали каждый у себя, чтобы не разбудить умаявшегося учителя. Зато, как только стало понятно, что я проснулся, начался форменный бедлам. На меня насели с расспросами. В общем, нормально поужинать не получилось. Мало того, почти все обитатели Добробора, за исключением Веры Ильиничны, при острожном нейтралитете Лены, возжелали этим же вечером приступить к ритуалу возрождения Кощея. Пришлось отбиваться. В конце концов, использовав административный ресурс, я заявил, что, как старший по положению, имею право вето. Не совсем демократично и педагогично, но порой необходимо.

Увы, выбить отсрочку удалось лишь на сутки. Заветную шкатулку я достал из тайника только после завтрака, который, как и ужин, прошел в ускоренном, крайне скомканном формате. А затем завертелось. Вскрытие вместилища иглы производили на нашем магическом полигоне. Занимался я этим сам, уповая на возобновивший работу амулет и защиту Добрыни. Мои опасения оказались оправданными — дух-хранитель через Колывана сообщил, что ведьма таки оставила любителям чужого добра какое-то заковыристое проклятие, но недостаточно сильное, чтобы его не смог развеять наш могущественный защитник. Кстати, Марине удалось заметить непонятное облачко, окружавшее шкатулку, но деталей она не разобрала.

Для удобства я принес раскладной столик, который и установил посередине ограниченной разномастными камнями круглой площадки. Дети говорили, что из-за регулярных магический экспериментов и постоянного усиленного воздействия духа-хранителя, площадка начала приобретать особые свойства. Надеюсь, эти изменения сейчас помогут, а не навредят.

Вскрыть ларец было нетрудно, просто грубо поработав отверткой. Да и вряд ли ведьма надеялась на этот декоративный замок. Жаль, что испортил красивую вещь, но на более аккуратное вскрытие не было ни времени, ни терпения.

Наконец-то, впервые за две сотни лет содержимое шкатулки увидело белый свет. Не сказать, что я так уж разочаровался, но Кощеева игла выглядела куда проще, чем в моем сне. Это был заостренный штырь длиной пятнадцать сантиметров и толщиной с карандаш. Артефакт, похожий на гвоздь из неизвестного темно-бурого металла, украшали странные руны-насечки и инкрустированный в шляпку мутно-красный камень размером с голубиное яйцо. Теплилась во мне меркантильная надежда найти внутри еще какие-то ценности, но это не клад с деньгами на черный день, а скорее опасный могильник. Эта мысль пробежалась по спине холодком, заставив собраться. Добрыня уверял, что опасности нет, но я на всякий случай надел толстые кожаные перчатки, правда не факт, что в таких делах от них будет хоть какой-то толк.

Вчерашняя решимость растаяла без следа, но горевшие каким-то нездоровым азартом глаза детей не дали отступить. Да и Баюн прав — мы сможем выжить и сохранить наш маленький мирок, лишь став сильнее. Разум говорил, что риск неоправданно велик и задуманное граничит с сумасшествием, а чуйка вообще сошла с ума — одновременно предупреждала о грядущих бедствиях и вселяла безумную уверенность в том, что я все делаю правильно. Если бы не молчаливая поддержка Добрыни, шкатулка тут же улетела бы в озеро. Внезапно возникший порыв удалось сдержать с большим трудом, но я уже понял, что это желание диктует та самая трусливая часть меня, призывавшая бежать куда глаза глядят на каждом из этапов моего знакомства с этим странным местом и его не менее странными обитателями. Каждый раз мне было до жути страшно делать следующий шаг: возвращаться на Ведьмин вал, после того как удалось вырваться в Сосновку; ступать на шаткую поверхность плота перед первой встречей с кикиморой; иди в болото за лунной мятой. То, что я собирался сделать сегодня вечером, по безумию перекрывало все предыдущие выходки, но где-то внутри возникла уверенность, что в будущем я стану вспоминать этот день хотя и с кривоватой, но все же улыбкой.

Тряхнув головой, я согнал наваждение и жестом подозвал ребят поближе.

— Итак, что мы тут видим?

Ученики долго смотрели на артефакт, даже не думая тянуться к нему руками. Оно бы порадоваться такой благоразумности, но кольнуло сожаление. В моей старой школе их сверстники хватали руками все что ни попадя, а нынешние воспитанники порой пугают своим скорым взрослением. Впрочем, все не так печально, как кажется на первый взгляд. Вон Женька полез пятерней в свою огненную шевелюру, показывая крайнюю степень озадаченности, или удивления, о чем говорил переведенный на меня растерянный взгляд:

— Я вижу в металле искорки. Они ползают как живые, но очень медленно.

Теперь и мне захотелось почесать затылок. Алина тоже с интересом посмотрела на одноклассника, а вот Марина нахмурилась. Она явно первой успела что-то увидеть, но слишком долго собиралась с мыслями, а тут этот выскочка!

— Марина? — сделал я пас девочке, увидев, что на заявлении об искорках Пламен иссяк.

Мара нахмурилась, но совладала с собой и заговорила ровным тоном:

— Вокруг камня густая сеть из голубых и черных нитей. Очень густая. Если присмотреться, то они начинают светиться ярче и полностью закрывают камень. Как будто кто-то клубок намотал. Очень тугой клубок.

— А на металле? — уточнил я, и не ради праздного любопытства.

— На металле ничего нет.

Немаловажная деталь. Значит, не стоит хвататься за камень, особенно голыми руками. Чуток подумав, я, к общему разочарованию, захлопнул шкатулку и тут же успокоил всех тем, что мы просто меняем место исследования.

Моя догадка, что в подвале, без влияния солнечного света, получится лучше рассмотреть магическую составляющую артефакта, полностью оправдалась. Но надежда на то, что детям удастся узнать таким образом что-то новое, не сбылась. Зато понимание острой необходимости в источнике новых знаний усилило решительность и немного развеяло страхи.

Дав ученикам почти час на изучение иглы, я свернул бессмысленное созерцание и вернул шкатулку в тайник. А затем занялся подготовкой к будущему ритуалу. И эта маета продлилась весь день. Тут и морока с ведьмой, которой нужно было поставить задачу, не раскрывая подробностей; и муторные разъяснения Николаю Николаевичу, какую именно конструкцию должны сварить его умельцы. Даже пришлось поскандалить, потому что прижимистый директор не хотел жертвовать нашим плотом для важного дела. Предлагал до завтра сварить новую решетку. Да и наезды Лены с Верой Ильиничной изрядно вымотали душу. Дамы вдруг преисполнились дурными предчувствиями и решили отговорить меня от опасной затеи. В чем-то они, конечно, правы, но если отбросить эмоции, становится понятно, что иного выбора нет. Тут либо соваться во тьму на ощупь, либо просто отдавать детей тем, кто обладает большим объемом профильной информации и специализированными методиками. И вот размышления о методиках и мотивах этих самых компетентных особ мне не давали отступить.

Закат солнца я встретил со смесью облегчения и страха. В животе крутило от волнения — весь день туда почти ничего не падало. Есть заставлял себя силой, потому что аппетита не было вообще. И не только меня так плющило. Филипп Филиппыч тоже страдал, даже отказавшись от любимой печени трески. И ему не легче, чем мне, ведь именно с подачи Баюна все это и завертелось.

Никита на тракторе привез сооруженную сосновским механиком тележку и остался с нами. Саня тоже решил поучаствовать, несмотря на свою легкую фобию ко всему мистическому.

Хотя темнеть только начало, мы включили дополнительное освещение. К фарам уазика добавилось освещение трактора. Когда совсем стемнеет, стоящая у воды конструкция будет выглядеть особенно зловеще. Идею этой штуки я подсмотрел в «Молчании ягнят». На чем-то подобном перевозили Ганнибала Лектера. Вертикальная стойка с креплениями для толстых ремней опиралась на снабженную спереди ножками, а сзади колесиками площадку. Если наклонить ее назад, то можно, взявшись за ручки, перемещать как грузовую тележку.

Мне очень хотелось оградить детей от подобных потрясений, но, во-первых, пришлось бы подавлять бунт, а учитывая их способности, затея не самая разумная. Во-вторых — не факт, что без ребят мы вообще осилим эту затею.

В этот раз кикимора решила показаться нам на глаза, хотя и прикрывшись туманом. Едва сумерки стали гуще, метрах в тридцати от берега из разросшейся ряски выросла знакомая, слабо оформленная в почти антропоморфную фигуру кочка с тремя белесыми огоньками вместо глаз. В отличие от того же Колывана, болотная хозяйка предпочитала визуализироваться, опираясь на материальную основу из водорослей и грязи. Тут же рядом с расположенным на уже привычном пеньке валенком проявился наш главный переговорщик. Вещал он недолго. Похоже, как у настоящих дипломатов, основные договоренности были достигнуты ранее, так что появление Кабана не заставило себя ждать.

В этот раз он выполз на берег как краб, опираясь на все конечности. Я мельком порадовался, что одежда на нем сгнила не полностью. Торс был оголен, открывая нашим взглядам бугристую серовато-зеленую кожу, которая словно продубилась в болотной воде. Зато все, что не стоит показывать детям, прикрывали остатки штанов. Кабан оскалился на меня, демонстрируя непонятно каким образом выросший у него почти акулий набор.

Интерес Алины я почувствовал прямо спиной — точнее, его донес до меня Добрыня. Но я верил в благоразумность девочки и не стал оборачиваться. В яростном рычании этого монстра чувствовался квакающий стрекот, хрип и змеиное шипение, но власть хозяйки над своим творением была велика. Кабан все же встал на ноги и, дергаясь как марионетка, подошел к тележке. Кикиморе хватило ума разобраться, что к чему, и заставить слугу встать на решетчатую площадку как надо — спиной к вертикальной стойке.

И все же было видно, что Кабан сопротивляется, но долго эта борьба не продлилась. Издав протяжный вой, уже давно переставшее быть человеком существо будто окаменело. Последний хрип Кабан выдал, запрокинув голову к небу, на котором разгорались первые звезды. И мне почудилось, что из широко открытой зубастой пасти вылетело призрачное облачко.

— Она отпустила его, — подала голос Марина, и я ощутил в нем бурю восторга.

Ранее настолько ярких эмоций за хозяйкой духов не наблюдалось, и это немного пугало.

— Быстрее, а то упадет! — крикнул Колыван, и я, несмотря на растерянность и чуточку страха, подскочил к неподвижно застывшему существу.

Грудной ремень и наручники успел закрепить до того, как тело мутанта обмякло. Поясной и ножные ремни затягивал вместе с чуть припозднившимся Никитой. Саня так и не сумел побороть свой страх и держался в сторонке.

— Быстрее! — продолжал понукать мной домовой. — Она может не удержать.

Оно даже хорошо, что спешка не оставляла места для сомнений. Или все же плохо?

О том, как втыкать Кощееву иглу в явно не очень мягкое тело, при этом не касаясь камня, я думал больше всего. Даже посоветовался с Рутой — конечно, не погружаясь в детали. Удивительно, но идею подал Саня. Он предложил вырезать эдакий стакан-держатель из дерева. Тут же подключилась травница, сказав, что идеально подойдет осина. К тому же вызвалась вырезать на ней защитные руны. Сработает или нет, непонятно, но так точно лучше, чем просто в перчатках.

Я аккуратно достал иглу из шкатулки, удерживая за острие. Поместил камень в деревянный стакан и шагнул вперед, стараясь на наступать на линии какого-то порошка, которым Рута еще днем засыпала прокопанные в грунте канавки. А затем, не раздумывая, чтобы не запороть все дело рефлексиями, вогнал артефакт в солнечное сплетение обвисшего тела. Именно туда, куда советовал Баюн. Сам профессор замер неподалеку со вздыбившейся шерстью и вставшим трубой хвостом. Уверен, ему очень хотелось сбежать, как и трусливой части меня, но мы держались.

Сомнения и мысли о неизбежном наказании за содеянное навалились на меня только после того, как я отступил от тележки с освободившимся стаканом в руках. И все это время мне не удавалось оторвать взгляд от разгоравшегося в камне свечения. Оно пульсировало в такт сердцу, которое в теле Кабана вряд ли билось. Впрочем, что я знаю о физиологии то ли утопца, то ли умруна, а может, вообще неизвестной в мифологии разновидности нечисти?

На это чудо-юдо пялился не только я, но и все остальные, поэтому и проморгали атаку кикиморы. Уже знакомые, похожие на корни плотные водоросли тихонько выползли из воды и, вцепившись в тележку, потащили ее в болото.

— Саня! — с секундной задержкой заорал я, сдергивая с правой руки перчатку и выхватывая пистолет из поясной кобуры.

Никита постарался, и там у меня все патроны были снаряжены серебряными пулями. Не знаю, поможет ли такой апгрейд в убийстве болотного выползня, но хуже точно не будет. Впрочем, стрелять пока не стал. Саня тоже чуток протупил, но все же начал действовать. Взвыла лебедка на моем уазике и потащила, так сказать, объект тяжбы обратно. Так и играли в перетягивание почти минуту, не давая добыче ни уйти в воду, ни полностью вернуться на берег. Перерубить бы эти щупальца, но топора я не припас, да и к болоту подходить было страшно. Надсадно рычал движок машины, пробуксовывавшей всеми колесами. Утробно завывала кикимора. К тому же внезапно, заставив меня вздрогнуть, завизжала Мара. Причем ни страха, ни истерики в ее инфернальном, казалось, давящем прямо на душу крике не было — лишь чистая ярость. Смотреть на девочку было бы страшно, не будь эта жуть нашей жутью.

И тут в противостояние вступила еще одна сила. Оглушающе-сердито заворчал лес. Я поднял руку, чтобы прострелить голову не понятно воплотившемуся или нет Кощею, но сдержался и удивленно уставился на замершую на месте тележку. Теперь ее опутывали толстые корни, надежно закрепив на берегу. Болотница яростно взвыла и ударила по нам туманом, который теперь не выглядел безобидной дымкой, но ничего не случилось. И сейчас, и все время до этого Добрыня защищал своих подопечных. Непонятно только, почему не вступил в «тяжбу» на нашей стороне?

Теперь бы еще кто объяснил мне, что здесь вообще происходит⁈

— Колыван! — крикнул я, увидев на пеньке лишь одинокий валенок.

Именно из него и выглянула всклокоченная голова сильно уменьшившегося домового. Это выглядело так комично, что я прыснул смехом, стряхивая с себя напряжение и страх.

— Что тут творится?

— Дык, лесной хозяюшко рассудил, что не сдюжит болотница с таким холопом. Вот и помешал ей сотворить глупость да кривду учинить.

— И что теперь, вся затея прахом? — спросил я, снова испытав двоякие чувства.

Вроде и плохо, что зря старались, но откуда тогда взялось подленькое облегчение?

— С чего бы это? — удивился домовой дух. — Признала гадюка подкочечная, что не права, и передала власть над слугой Добрыне.

В голосе домового даже проскочила обида. Неужели он думал, что контролировать Кощея будет сам? Тут хватило бы сил нашего могучего защитника. Ладно, хватит рассусоливать — раз наша взяла, пора переходить ко второй части плана. Баюн выглядел так, словно его дюжина кошек драла, но ведь не сбежал бродяга!

— Профессор, ну что, извлекаем?

Баюн выдал что-то совсем кошачье, но явно утвердительное. По его информации, после перехода души в новое вместилище иглу нужно вытащить и спрятать до следующей оказии. Для этого у меня был припасен другой инструмент — кузнечные клещи. Вернув пистолет в кобуру, а перчатку на руку, я подхватил клеши. Прицелившись, вцепился в иглу сразу под шляпкой и потащил на себя. Мутант тут же задергался, будто его приложили шокером.

— Нет! — вдруг испуганно крикнула Марина, заставив меня замереть. — Вы убьете его!

И в голосе хозяйки духов было столько отчаяния, что мне стало как-то нехорошо. Снова навалились сомнения и очень захотелось-таки вынуть иглу, и пошло оно все лесом, но меня точно никто не поймет. Особенно Мара.

Я посмотрел на кота, но тот лишь непонимающе таращился на меня. Затем перевел взгляд на Колывана.

— Она права, — кивнул выбравшийся из валенка и снова увеличившийся домовой. — Добрыня тоже так думает.

— Ладно, оставим как есть. Увозим его отсюда, — начал командовать я, с трудом стряхнув с себя непонятную оторопь.

Мы с Никитой перетащили тележку с пленником, который перестал дергаться и словно оцепенел, внутрь чуток доработанной клетки с нашего понтонного плота. И закрепили ее цепями в центре и к полу, и к потолку. Клетка была наскоро оборудована металлическими полозьями. Далеко эти стимпанковские сани не утащить, но далеко нам и не нужно. Никита сегодня явился на тракторе, который с легкостью поволок импровизированное узилище в сторону нашей усадьбы.

Место жительства, надеюсь временное, для Кощея мы соорудили в ста метрах от основного дома. Это была вынужденная мера, потому что, едва я заикнулся о проживании мутанта в нашем монументальном подвале, с Леной случилась первая за все время наших отношений истерика. Она помнила Кабана, еще когда он был человеком, хоть и злобной тварью в душе. Сейчас он и внешне стал монстром. Лена этого преображения не видела, но многое о нем слышала, поэтому хорошо, что удалось ограничиться стометровкой.

Укрытие от непогоды и взглядов слишком нервных обитателей Добробора представляло собой дощатый сарай с широкими воротами и без фундамента. Чтобы клетка оказалась под крышей, пришлось протаскивать трос через дыру в задней стенке сарая и таким образом перемещать передвижную конструкцию внутрь. Затем я в приказном порядке отправил всех учеников и гостей в усадьбу, оставив рядом с собой лишь Колывана и Баюна. Больше всех упиралась, конечно же, хозяйка духов. Она вообще постоянно таращилась на клетку с каким-то диковатым блеском в глазах. Но тут уж я миндальничать не стал:

— Марина, помнишь, что мы говорили о послушании во время вылазок?

— Но мы сейчас дома! — тут же возразила ученица.

— Не имеет значения. Это — вылазка, причем поопаснее других. — Вздохнув, я прикрыл глаза, чтобы успокоиться, и продолжил максимально холодным тоном. Очень не хотелось переходить к этому этапу наших отношений прямо сейчас, но девочка не оставила мне выбора. — Ребята, рано или поздно кто-то из вас решит, что обычный человечишка, без магического дара и силы, не указ могучему волшебнику. Я пока не решил, как следует поступать в таком случае, но обязательно что-нибудь придумаю. Что-то крайне неприятное для всех нас. У меня просто нет другого выбора. Марина, мне очень не хочется принимать подобные решения прямо сейчас, потому что они вряд ли будут продиктованы разумом, а не эмоциями.

На этом я замолчал, продолжая прямо и жестко смотреть на сверлившую меня яростным взглядом девочку. Обещание угрозы — тоже угроза, но оно не должно быть облечено в примитивную и истеричную форму.

Алина подошла к однокласснице и осторожно прикоснулась к ее плечу. Марина раздраженно дернула рукой, но все же развернулась и пошла в сторону усадьбы вслед за послушно ретировавшимися туда сосновцами. Я нашел глазами растерянного Женьку и благодарно кивнул ему. Надеюсь, парень поймет, за что именно.

Наконец рядом с сараем остались лишь я, Баюн да Колыван.

— Думаешь, это не ошибка?

— Думаю, у нас нет выбора, — ответил кот с уверенностью, которой у меня не было и в помине.

— Ладно, — обреченно вздохнул я, и частичка меня порадовалась тому, что перед ближайшими соратниками нет необходимости изображать железобетонную уверенность и невозмутимость индейского вождя.

Наша с Добрыней связь по-прежнему оставалась для меня загадкой. Периодически возникала мысль, что я просто сошел с ума и все навеваемые ощущения лишь плод нездоровой фантазии. Вот сейчас едва подумал, способен ли Кощей воспринимать реальность, как тут же непонятно с чего появилась уверенность в том, что переселенец в тело Кабана уже оклемался и внимательно прислушивается к нашему разговору, но ничего не понимает.

Незадача! Впрочем, у Баюна по этому поводу было другое мнение. Кот вошел в сарай и, остановившись у прутьев решетки, начал говорить на малопонятном мне, но явно славянском языке. В ответ надежно пристегнутый к железной раме мутант яростно захрипел и заклокотал.

Еще лучше! Похоже, болотное житье плохо сказалось на голосовых связках мутанта и у нас серьезная проблема. Однако и тут я поторопился с выводами.

— Он требует отпустить его, — невозмутимо заявил Баюн.

Похоже, кот воспринимает выдаваемую собеседником информацию не только акустически, но и еще как-то.

Я в который раз глубоко вздохнул и, хрустнув шеей, достал из кобуры пистолет:

— Не вопрос. Пуля в голову, игла в трясину — и будет ему вечная свобода.

Баюн перевел мои слова, а я внимательно наблюдал за этим жутковатым существом. Вообще-то внешний вид Кабана, которого теперь следовало называть Кощеем, давно стал привычен, но теперь звериная угловатость как-то неуловимо изменилась, а муть в глазах постепенно развеивалась. Да и было видно, что мыслительные процессы в мозгу, который, к моему удивлению, все еще не сгнил, постепенно ускорялись. Добрыня подсказывал мне, что мутант снова начал меняться. Благодаря тому, что власть над умертвием кикимора передала духу-хранителю, у Добрыни был полный доступ к его физическому состоянию, а вот эмоции и мысли оставались закрыты. Как и почему — непонятно, но с этим можно разобраться позже.

Размышления Кощея закончились, и он снова что-то прорычал.

— Спрашивает, что нам нужно, — перевел Баюн.

— Все, — сдерживая лихорадочную дрожь внутри себя, выпалил я. — Все, что ему известно о магии, колдовстве, ведьмах, вампирах и прочей нечисти. Пусть прямо сейчас простыми словами расскажет, что он знает и чем может поделиться. Поясни, что преувеличивать или скрытничать не стоит. В первом случае пристрелю, когда вскроется правда, а во-втором — упокою прямо сейчас.

Кот с сомнением посмотрел на меня, но затем, качнув удрученно опущенной головой, начал переводить.

Кощей думал недолго и разразился длиннющей рыкающей и маловразумительной речью. Я чуть ли не подпрыгивал от нетерпения, наблюдая за тем, как удивленно расширяются глаза кота, завороженно слушавшего откровения мутанта.

Наконец, Кощей замолк, а с трудом стряхнувший с себя оцепенение Баюн начал переводить. Теперь глаза увеличивались у меня. О магии и магах Кощей знал немного и без особых подробностей, но кое-что ему рассказывал его учитель. Зато в плане колдовства и тому подобного его познания были весьма обширны. Если хотя бы половина из сказанного окажется правдой, нашим недругам придется очень постараться, чтобы добраться до нас.

Отдельные апартаменты дорогой сауны были оформлены с показной роскошью, на уровне отсутствия вкуса. Явный перебор с позолотой и лепниной. Даже плитка была особая, с золотыми завитками. И это многое говорило о местных завсегдатаях. Закутанный в простыню, как римский сенатор, мужчина очень органично вписывался в этот интерьер — изрядное брюшко говорило о том, что он не дурак поесть, выпить и не только. На это же намекали заплывший второй подбородок, свинячьи глазки и обвисшие щеки, налитые нездоровым румянцем. Образ хозяина жизни чуть портили наручники, которыми мужчина был пристегнут к подлокотнику массивной дубовой скамьи с резной спинкой. Вообще-то, он мог бы поднять скамью, но не стал этого делать под взглядами других посетителей сауны.

А вот эти ребята в местный интерьер не вписывались совершенно. Четыре молодца в бронежилетах, шлемах и с лицами, закрытыми черными балаклавами, небрежно удерживали автоматы стволами вниз, потому что воевать здесь было не с кем. Именно они, пару раз двинув толстяка в брюхо, убедили его не носить по апартаментам тяжелую скамью. Тем более в дверь он ее все равно не протащит. Впрочем, запал обладателя солидного брюха и не менее солидного чина этот «массаж» погасил не до конца.

— Ты понимаешь, что через пару часов сядешь на нары? — прорычал чиновник, злобно сверля взглядом сухопарого молодого мужчину в штатском костюме.

На следователя, который официально представился Олегом Савичем, ярость чиновника не произвела ни малейшего впечатления:

— Ну, значит, у нас куча времени.

Чиновник покраснел еще больше и набрал в легкие воздух, чтобы начать орать, но тут у следователя зазвонил телефон, и он сделал жест, призывающий к молчанию. Как ни странно, сработало. Скорее всего, из-за вбитых с детства установок и номенклатурных традиций.

— Да, — ответил на вызов Савич. — Хорошо, я все понял.

Затем он прервал связь и повернулся к бойцам:

— Все на выход. Черный ход не перекрывать, и вообще даже не смотрите в ту сторону.

В апартаментах стало свободнее, но ненадолго. Впрочем, замену четырех здоровенных спецназовцев на невысокого старика и маленькую девочку равноценной не назовешь. Старик, выглядевший как самый обычный дедушка, остался у дверей, а вот одетая в спортивный костюмчик черноволосая девочка с удивительной для ребенка уверенностью прошла через зал и приблизилась к сидящему на лавке толстяку вплотную.

— Это что за цирк⁈ — возмущенно выдавил из себя чиновник.

— Здравствуйте, — как-то грустно улыбнулась девочка, смело глядя в глаза мужчине, который был крупнее ее раза в четыре.

— Здра… — проблеял чиновник и замер, не в силах оторвать взгляда от черных глаз ребенка.

Зрительный контакт был надежным, но лишь пока Алеся не начала погружаться в более сокровенные глубины чужого разума и подошла к барьеру, который преодолевался не так-то просто. Юрий Евгеньевич научил ее многому — читать лица, анализировать поведение людей, и даже гипнозу, но не мог обучить взламыванию чужого разума. Это умение проснулось в девочке не так давно, и развивать его приходилось самостоятельно, хоть и советуясь с опытным психологом. Чужие эмоции она улавливала все легче, хотя и не со всеми это получалось. Именно тогда приходилось пользоваться уроками Юрия Евгеньевича. Но сейчас не тот случай. Толстый дядька был достаточно податлив первичному внушению, но когда Алеся попыталась пройти глубже, задергался, стараясь вырваться из тисков чужой воли. Правда, успеха не достиг и вскоре затих, тупо глядя в глаза девочке. Состояние чиновника показывала тонкая нитка слюны, начавшая стекать из угла приоткрытого рта.

Алеся надавила сильнее и провалилась в чужое сознание, словно в выгребную яму. Это было омерзительно, но Юрий Евгеньевич научил ее отторгать всю грязь и идти к цели, словно в защитном костюме по канализации.

— Спрашивайте, — отстраненным голосом произнесла девочка, когда поняла, что добралась до самого донышка.

Следователь зашелестел бумагами в папке и задал вопрос:

— Оффшорные счета. — Говорить он старался ровно и деловым тоном, но Алеся чувствовала его страх.

Ее вообще боялись все, кроме деда Геры и Мака. Даже Юрий Евгеньевич, несмотря на все свои навыки и невосприимчивость к дару ученицы, усиленно скрывал свой страх. Получалось у него очень хорошо, и именно этим он выдавал себя.

— Белиз Банк Интернационал, — немного коряво произнесла девочка, не изучавшая никаких иностранных языков. — Номер счета пять, девять, три, девять…

Алеся продолжала отвечать на вопросы, которые вели ее по чужому разуму путеводной нитью, без ошибки находя там самые сокровенные тайны чиновника. Следователь старательно записывал, от усердия прикусив губу, совсем как в школе на диктанте. И с каждым словом его страх перед девочкой становился сильнее. Савич пошел ва-банк, желая сковырнуть этого борова, и попросил помощи у своего деда. Дед надавил на какие-то старые связи и выдал внуку совершенно безумный план. Но результат превзошел все самые смелые ожидания и самые мрачные опасения. Тут как бы не прикопали за обладание такой информацией. Или еще хуже, эта малявка может взболтать ему мозги как смесь для омлета. Его, конечно, предупредили, что будет работать кто-то типа гипнотизера, но тут явно совсем другой, запредельный уровень власти.

Девочка прервала допрос сама, вызвав у следователя приступ разочарования, но он тут же осадил себя — уже полученной информации с запасом хватит, чтобы положить на брюхо не только этого борова, но и весь его клан. Именно оценка улова и отвлекла Савича от девочки, а когда он снова поднял взгляд от бумаг, то увидел, что странный ребенок стоит рядом и пристально смотрит ему в глаза. К счастью, эти жуткие гляделки продлились недолго.

Не выразить словами то облегчение, которое ощутил Савич, когда девочка отвела взгляд, а затем и вовсе пошла к выходу из кабинета. Все бы хорошо, но имелся один маленький нюанс — следователь вдруг осознал, что не понимает, как именно он получил такой ворох ценнейшей информации. Он помнил все детали дедовского плана и как с бойцами врывался в сауну, укладывая мордой в пол троих охранников. Помнил каждый заданный вопрос и то, что получать ответы ему кто-то помогал. Но кто⁈ И ведь не спросишь у других — сам приказал своему сопровождению отключить все камеры и смотреть куда угодно, но только не в сторону черного хода. Да и записи по настоянию деда вел исключительно на бумаге.

Алесе в этот момент было не до забот взрослых мужиков. Образы, которые она невольно подхватила в чужом сознании, причиняли почти физическую боль. Хорошо, что Юрий Евгеньевич научил ее методике «Чертогов разума». Она давно выстроила в своей голове большой дом с десятками разных комнат. Вот сейчас и распихивала по темным чуланам весь этот мусор и грязь. Чужая мерзость не исчезала полностью, но затихала во мраке подсознания, до времени не напоминая о себе.

Стало немного легче, а уже привычное, скупое поглаживание по голове шершавой ладонью деда Геры успокоило еще больше. Ничего, скоро они приедут домой, и светлая, ничем не замутненная радость Макара окончательно смоет с нее остатки ментальной грязи.

Ехать пришлось довольно долго, и это было неприятно. Алеся не любила оставаться наедине со своими мыслями. Слишком многое лезло в голову. Особенно тяжело ей было вспоминать прошлое, но, даже имея власть над чужим разумом, управлять своими мыслями девочка не могла. Помогло бы общение, но деда Гера всегда был молчаливым. Поначалу Алеся даже думала, что он немой. Но старик умел разговаривать, хотя делал это крайне редко. А еще девочка не могла прочитать его мысли и даже понять, что он думает, по лицу, которое всегда было спокойным. Не холодным, а именно спокойным. И это спокойствие было для нее якорем, а скупые ласки и непрестанная забота дарили чувство безопасности. Он был почти таким, как ее родной дедушка.

Как бы ни старалась Алеся удержать себя от мыслей о прошлом, образ единственного по-настоящему родного для нее человека утащил девочку в воспоминания.

Мама и отчим всегда отправляли ее на лето в деревню. И это было очень хорошо. Ее дедушка жил один, потому что бабушка умерла еще до рождения внучки. Он был самым лучшим человеком на свете — открытым, заботливым, капельку строгим и надежным, как огромный дуб, росший прямо рядом с домом. За лето в деревне она отдыхала душой, а затем снова возвращалась в свою непростую городскую жизнь.

О родном отце Алеся почти ничего не знала. Зато об отчиме ей было известно больше, чем хотелось. Он не уставал рассказывать ей о себе и о том, как великодушно тащит на своем горбу никому не нужную бабу с прицепом. Отчим не был садистом, но иногда поколачивал мать, хотя пока не трогал саму падчерицу. Правда, когда приезжал дед, он вел себя прилично. Даже голоса не повышал.

Так было и в тот раз. Дедушка привез Алесю домой, попил чая с дочкой, подозрительно глядя на зятя, а затем уехал. Ночевать в маленькой квартире он не хотел. Предпочел провести ночь в поезде. Алеся смотрела через окно вслед уходящему дедушке, спиной чувствуя, как сгущаются тучи над их маленьким мирком. Переход от беззаботных месяцев к напряженному бытию в двухкомнатной квартире давил на сознание, вызывая боль не только в голове, но и, казалось, в самой душе.

— Да сколько можно тупить, овца ты такая⁈ Я же просил не сыпать в суп эту дрянь! Воняет! — явно стравливая раздражение, накопившееся за время присутствия тестя, заорал отчим.

Мать попыталась как-то оправдаться, и это взбесило мужчину окончательно. Послышался звонкий шлепок пощечины. Не будь благостных месяцев спокойной жизни, Алеся просто сбежала бы в свою комнату, а тут внутри что-то взвыло, и она кинулась не отчима:

— Не трогай маму!

— Пшла вон, сопля! — отчим отмахнулся от нее, как от мошки.

Худенькая девочка отлетела от небрежного толчка и стукнулась макушкой об угол кухонного шкафа. В голове зашумело, и мир в глазах поплыл. Она разом почувствовала дикие, почти безумные эмоции отчима и чувства матери — словно тлеющие угольки под многолетним слоем пепла. Но эти угольки тут же полыхнули гудящим пламенем. Увидев потекшую из головы дочери кровь, мать словно взбесилась. Ее эмоции ударили дочь сильнее прежнего и снова заставили ненадолго выпасть из реальности. Алеся лишь успела заметить, как мама кинулась на отчима рассерженной кошкой, расцарапывая ему лицо.

Когда в глазах прояснилось, Алеся с ужасом увидела, что отчим с остервенением бьет уже неподвижное тело матери ногой. Он рычал как зверь, расплескивая вокруг тугие волны безумия, которые затопили сознание девочки, порождая такую же безумную, но при этом холодную ярость.

— Стой, — не крикнула, а приказала Алеся, даже не сомневаясь, что он подчинится.

Она не знала, откуда возникла эта уверенность, но не сомневалась ни мгновения. Мужчина замер и медленно, словно преодолевая сопротивление, повернулся к падчерице. Девочка уже поднялась на ноги и злобно смотрела на побледневшего взрослого.

— Пшел вон, — повторила она слова отчима и указала пальцем на отрытую дверь балкона.

Крупный мужчина с белыми от ужаса глазами заковылял к двери, вышел на балкон и начал перелезать через перила. Алеся опомнилась в последнюю секунду. Она ужаснулась тому, что хотела заставить отчима выпрыгнуть с девятого этажа, и именно этот страх довел дело до конца. Отчим, очнувшись, вздрогнул, побледнел еще сильнее, попытался вернуться на балкон, но потерял равновесие и с жутким воплем полетел вниз.

Алеся от упадка сил и шока потеряла сознание.

Когда очнулась, в квартире было полно людей. Маму уже куда-то увезли, дядя милиционер нависал над тетей врачом, которая и привела Алесю в сознание. Голова девочки все еще гудела от назойливых вопросов милиционера, и становилось только хуже.

— Оставьте меня в покое! — крикнула девочка, и ее желание было таким жгучим, что выплеснулось наружу широкой волной.

И тут случилось чудо. Парочка соседей, милиционер, тетя-врач и плечистый санитар вдруг словно забыли о ней и, собрав свои вещи, вышли из квартиры.

Следующие сутки девочка просидела в своей комнате, боясь выйти на кухню, где на полу остались следы маминой крови и ее собственной. Болела голова — и не только от раны, которую обработала тетя-врач, но и того, что происходило за стенами. Алесю пугали даже не голоса, а эмоции живущих по соседству людей.

Днем прозвучал дверной звонок. Это пришла строгая и нервная тетя из социальной службы. Алеся дверь не открыла, лишь, прислонившись к ней спиной, очень захотела, чтобы громкая тетя ушла. И она ушла.

Еще двое суток девочка пребывала в каком-то ступоре, постоянно слабея. Есть не хотелось, да и жить тоже. И снова в дверь позвонили. Сил на волшебные желания у девочки не осталось. К тому же избавиться от этого посетителя было бы не так просто, как от предыдущих.

— Алеся, — не очень громко, словно зная, что девочка находится прямо за дверью, сказал мужчина глубоким приятным голосом. — Меня зовут Юрий Евгеньевич. Я знаю, что ты меня слышишь и что с тобой происходит нечто очень необычное. Я могу помочь тебе. Открой, пожалуйста, дверь.

И она открыла…

Машина наконец-то свернула в знакомый переулок, и Алеся с радостью отринула тяжелые воспоминания. Их дом находился на самом краю коттеджного поселка, обособившись от других участков большим садом и высокими заборами. Едва машина остановилась у крыльца, Алеся выскочила наружу и побежала в дом. Пролетев вихрем по комнатам первого этажа, она без стука забежала в комнату Макара и блаженно вздохнула, окутываясь заботливыми, светлыми и такими родными эмоциями мальчика. Мак относился к ней как к другу — самому близкому и единственному. Он мог в любой момент закрыться от нее, но никогда не делал этого. Именно поэтому девочка тут же нахмурились.

— Ты опять попросил увеличить нагрузку? — строго спросила она, чувствуя боль от синяков на теле Мака.

Сидящий в инвалидном кресле мальчик лишь пожал плечами:

— А что мне делать? Ты вон помогаешь людям, раскалываешь всяких сволочей, а я даже резиновую пулю отбить не могу, и в воздухе держусь всего две минуты. Кому я такой нужен?

— Что значит кому⁈ — возмутилась Алеся.

Горечь в словах друга стегнула как плеть. Она подошла ближе и обняла мальчика, которому судьба подарила сверхсилы, но отняла возможность ходить.

— Мне нужен. Очень нужен. Я без тебя умру.

Она могла бы внушить Маку уверенность в себе, но давно пообещала себе не лезть в голову друга. Да и не так уж он прав насчет ее полезности. Сегодняшний толстяк был плохим человеком, но таких вокруг пруд пруди. Вот когда она, едва не сойдя с ума, влезла в голову маньяка, чтобы найти место, где он держал очередную жертву, миссия была поистине благородной.

Ну ничего, возможно, в следующий раз дело будет более полезным, как минимум в понимании Мака. И Алеся словно в воду смотрела. Утром, как всегда, приехал Юрий Евгеньевич, но вместо очередного урока психологии, когнитивистики или философии сознания состоялась встреча с Виктором Разумовским. Всегда со вкусом одетый, симпатичный молодой мужчина сегодня выглядел немного помятым — на лице виднелись едва поджившие царапины и синяки, а левая рука висела на перевязи. Этот дом Разумовский начал посещать не так давно. Алеся не могла его прочитать, так же, как Юрия Евгеньевича и деда Геру, но она уже начала привыкать, что далеко не все люди подвластны ее сверхъестественному влиянию.

— Здравствуй, Алеся, — с располагающей, но печальной улыбкой поздоровался Виктор. — Нам нужна твоя помощь. Точнее, она нужна деткам, которых держит в плену один очень нехороший человек.