Зои Паскаль – статная женщина средних лет с короткими седыми волосами, которые она отказывалась красить в неестественный цвет, – внезапно почувствовала странный всплеск энергии. Она оглядела своих попутчиков, гадая, ощущают ли то же самое и они.

Мне знакомо это чувство. Его я искала последние несколько лет, не зная, где найти, – чувство свободы.

Они летели на высоте двадцати пяти тысяч футов, над облаками.

Зои предусмотрительно захватила с собой пару книг на случай задержки рейса, так что у нее был выбор между новым романом Кейт Мосс и солидным томом научно-популярной литературы – глянцевым путеводителем по природному парку Вердон, – приобретенным по почте у независимого книготорговца в прекрасном южном французском городе Экс-ан-Прованс.

Пейзаж на обложке путеводителя поражал великолепием – зеленые холмы, некоторые склоны разделены виноградниками, другие огорожены под пастбища, где пасутся овцы и коровы, а вдали возвышаются заснеженные горы. В небе кружат хищные птицы с огромным размахом крыльев. Подзаголовком книги служил слоган с внутренней рифмой.

Une autre vie s’invente ici. Здесь рождается другая жизнь.

Зои улыбнулась.

К чему я и стремлюсь. Возродиться к новой жизни в этом прекрасном месте.

В салоне бизнес-класса, которым она решила себя побаловать, Зои зачиталась романом и вежливо отказалась от предлагаемых блюд и напитков, беспошлинных алкоголя, парфюмерии, часов и замысловатых миниатюрных моделей самолетов. Примерно на сотой странице героиня Кейт Мосс пережила тяжелую утрату и не знала, что делать дальше. Искусно описанные эмоции почему-то вызвали у Зои слайд-шоу болезненных воспоминаний из собственного детства: как она росла в приемной семье, без любви и заботы, как в шестнадцать лет снова осталась брошенной и бездомной. Чувство отчаяния, так хорошо ей знакомое, поднялось от солнечного сплетения к самому горлу, сковывая дыхание в тисках тревоги.

Это никуда не годится.

Она сосредоточилась на размеренных, успокаивающих вдохах, пытаясь вернуть разум и эмоции в настоящее. Чары мигом рассеялись, стоило пилоту объявить о закрытии туалетов и скором заходе на посадку в аэропорту Марселя.

Зои расслабилась, и дыхание выровнялось. Она даже смогла улыбнуться, наблюдая за тем, как пассажиров, только теперь почувствовавших непреодолимое желание воспользоваться уборной, вежливо провожают обратно на места. Самолет накренился, и Зои с трепетом увидела впечатляющую и могучую реку Рона, извилистую и величественную на фоне роскошного пейзажа.

Они приземлились плавно, почти без малейших толчков, и в хвостовой части самолета раздались аплодисменты. Полуденное солнце ярко светило в иллюминаторы, когда лайнер вырулил к стоянке возле зданий аэропорта, и, к счастью, тут же подали передвижной трап. Всего через несколько минут Зои уже спускалась вниз, окунаясь в удушливый воздух под поразительно ясным небом и жалея о том, что не может вспомнить, в каком из многочисленных карманов ее рюкзака спрятаны солнцезащитные очки. Конечно, она чувствовала запах керосина, но он не мог перебить ароматы опаленной солнцем травы и ту неуловимую смесь лаванды, розмарина, сосновой смолы и радости, характерную для юга Франции.

Зои первой спустилась по трапу и прошла паспортный контроль в аэропорту Марселя. Для нее, гордой обладательницы французского удостоверения личности наряду с британским паспортом, эта процедура не вызывала никаких сложностей. По странной прихоти багажной карусели ярко-голубой чемодан Зои оказался третьим на ленте. Катя его за собой по гладкому кафельному полу, она быстро проскочила через таможню и направилась прямиком к стойке компании по прокату автомобилей, которую порекомендовала ей французская notaire – поверенная в делах о передаче права собственности, Каролин Робен, усердно помогавшая ей на каждом этапе покупки нового бизнеса и дома.

Парнишка за стойкой – Тьерри, судя по бейджу с именем, – выглядел слишком юным, чтобы водить машину, не говоря уже о том, чтобы заниматься прокатом автомобилей. Их разговор поначалу не задался, поскольку Тьерри, не поднимая глаз, принял Зои за моноязычную туристку и обратился к ней небрежно, буднично, на плохом английском с отвратительным акцентом. Не желая хвастаться своим превосходным французским, которому ее научила сводная сестра, Мэйзи Купер, Зои ответила по-английски, и Тьерри, к счастью, оказался эффективным и хорошо информированным сотрудником. Сделка вскоре состоялась, хотя результат не особо порадовал Зои.

– Вы уверены, что у вас нет ничего, кроме этого огромного автомобиля?

– Внедорожник – отличная машина, мадам. Я сделал вам апгрейд. Вам понравится. Не пугайтесь.

– Я не пугаюсь. Просто там, куда я направляюсь, улицы очень узкие, и боюсь, что этот монстр просто не впишется.

– А куда вы направляетесь?

– В Сент-Катрин-ан-Вердон.

– О-ля-ля. – В пылу восторга Тьерри заговорил по-французски. – Que c’est joli[2].

Зои тоже перешла на французский, соглашаясь с тем, что Сент-Катрин – действительно очень милое местечко. Она доставила себе несколько приятных минут, расспрашивая Тьерри о регионе, который он явно хорошо знал. Ей даже стало грустно расставаться с парнишкой, но позади уже выстраивалась нетерпеливая очередь.

– Большое спасибо, – сказала она и добавила любезно, хотя и покривила душой: – Вы очень хорошо говорите по-английски.

– A bientôt[3], – ответил он.

Недоумевая, почему он решил, что они снова увидятся bientôt, а стало быть, скоро, Зои вышла из здания аэропорта, увернувшись от уборщика на поломоечной машине, и снова окунулась в душный прованский воздух. Она покатила чемодан по ровному тротуару и быстро отыскала парковку. Автомобили стояли под крышей из фотоэлектрических панелей, так что, углядев свой смехотворно громоздкий внедорожник «Пежо», она могла порадоваться хотя бы тому, что его салон не раскалился от полуденного солнца.

Выезд из аэропорта Марселя не занял много времени, благо четкая дорожная навигация не позволяла заплутать. Зои направилась за город, в сторону живописных пастбищ, и довольно скоро шоссе потянулось через узкое ущелье, прорезанное притоком Роны.

Проводив взглядом привлекательную англичанку, покорившую его и манерой общения, и внешностью, Тьерри Морис занялся другими клиентами. Некоторые сочли выделенный им автомобиль неподходящим, хотя в каждом случае это был именно тот, который они заранее выбрали в интернете.

Наконец он остался один за стойкой, глядя поверх блестящего мраморного пола зала прилета на атрибуты современного путешествия: перегородки из зеркального стекла и мягкие низкие сиденья; терминалы оплаты парковки; пункты обмена валюты и банкоматы; пустующие справочные столы; «умные» мусорные корзины.

Странно, что она держит путь в Сент-Катрин.

Тьерри терзали противоречивые чувства. Да, конечно, было за что любить великолепный природный парк Вердон, где он вырос у своего дяди, Марселя.

Но по большей части там он чувствовал себя никчемным и потерянным, считая, что жизнь проходит мимо.

Это не вина дяди Марселя.

Разве найдется более благодарное занятие, чем возделывать плодородную землю и производить высококачественное вино по разумным ценам для истинных ценителей?

Но в такой жизни нет темпа и энергии большого города.

Тьерри вздохнул.

После всего, что дядя Марсель для меня сделал, я не могу бросить его в беде, не так ли? Впрочем, если бы мне удалось найти Грифа, это изменило бы все.

Большую часть пути Зои тихо напевала в уединении своего автомобиля. И как раз в тот момент, когда засомневалась в правильности выбранного маршрута и была готова признать поражение и попытаться подключить спутниковую навигацию, она увидела нужный туристический указатель – на коричневом фоне, из тех, что обозначают места, представляющие исторический или культурный интерес.

Sainte-Catherine – village du livre.[4]

И снова ее охватило то же чувство бурлящего восторга – свободы и новых начинаний. Через пару минут на фоне далеких гор показался и пункт назначения – прелестный древний городок на холмах, построенный из камня бисквитного цвета.

Вот он, мой новый дом: «Сент-Катрин – книжная деревня». Здесь я буду очень счастлива.

Она сбросила скорость, приближаясь к съезду с автострады, и нахмурилась, гадая, не является ли это своего рода метафорой принятого ею решения.

Я сворачиваю на обочину жизни?

Асфальтовая дорога резко ушла вправо, и Зои сильнее надавила на тормоз.

Нет, я так не думаю. Это больше похоже на то, как если бы я перевернула страницу романа и в новой главе обнаружила, что время двинулось дальше, место действия изменено и другие люди становятся главными персонажами.

Еще раньше Зои сняла толстовку, небрежно бросив ее на пассажирское сиденье, и мчалась по дороге с открытыми окнами, подставляя лицо освежающему потоку воздуха. Старые добрые аналоговые часы на приборной панели показывали, что время чаепития истекло, но теперь, когда она сбавила скорость до тридцати километров в час, особенно чувствовалось, насколько жарким выдался день. Дорога петляла по полям подсолнухов, и воздух казался перегретым и сухим.[5]

Но также исцеляющим.

Вырвавшись из моря цветов, дорога потянулась вдоль прямого участка канала с водой темно-зеленой и спокойной, почти как зеркало. Вскоре она достигла волшебного места, отмеченного придорожной табличкой с названием «Риголе», где канал впадал в реку и их разделяла низкая сухая плотина. Полгода назад, в сезон дождей, Зои видела, как канал наполнялся пресной речной водой, перетекающей через гребень. Нынче с десяток ребятишек прыгали туда-сюда, наслаждаясь погожей осенью или, скорее, концом лета на юге Франции. Они смеялись, ныряя с округлого бетонного бортика, плюхались на надувные матрасы и круги, а затем снова выскакивали наружу.

Зои была уже совсем близко к цели. Навигатор провел ее по небольшому предместью, где на равнинных участках площадью по четверть акра, окружающих Сент-Катрин, стояли похожие друг на друга виллы, каждая с собственным садом и высокой живой изгородью. Она еще больше снизила скорость, вынужденная объезжать сонную собаку, разлегшуюся прямо посреди дороги.

Как будто это место ее по праву.

Два муниципальных теннисных корта с высокими ограждениями вызвали у Зои непреодолимое желание облачиться в белое.

Мне нужно как следует размяться после целого дня пути, но, наверно, с этим придется подождать. Боюсь, у меня слишком много дел, по крайней мере, на неделю, раньше не управиться. Надеюсь, скоро прибудет моя ракетка вместе со спортивной формой и остальным снаряжением.

Дорога извивалась вдоль склонов холмов Сент-Катрин. Зои миновала заправочную станцию Total, гипермаркет U и образец того, что считала одним из величайших нововведений Франции, куда более значимым, чем метрическая система, правовой Кодекс Наполеона или сеть безупречных автомагистралей.

И это не что иное, как пекарня с обслуживанием через окно автомобиля.

Она почти остановилась, мечтая о pain au chocolat[6] или, может, пироге с луком-пореем, несомненно, одинаково щедро сдобренных сливочным маслом. Однако прямо перед ней возник еще один указатель, обозначающий въезд на узкие мощеные улочки исторической Sainte-Catherine – village du livre, поэтому она устояла перед искушением.

Называется «книжная деревня», но на самом деле это городок.

Как Зои и ожидала, огромный арендованный «Пежо» никак не вписался бы в тесные улочки. К счастью, жители предвидели эту проблему, обустроив просторную парковку у подножия склона, перед mairie, ратушей, впечатляющим административным зданием, украшенным геранью в оконных ящиках и гордым tricolore, французским триколором, безвольно свисающим в безветренную жару.

Зои припарковалась, стараясь втиснуть внедорожник между белыми линиями разметки, нанесенной на раскаленном асфальте, среди дюжины других транспортных средств, включая пару мотоциклов и легкий мопед – mobylette. Она открыла дверцу и вышла из машины, погружаясь в атмосферу, близкую к сауне. Хрупкая на вид пожилая женщина в фиолетовом спортивном костюме ковыляла мимо ряда из четырех гаражей, встроенных в склон холма, с открытой книгой в руках.

– Puis-je vous aider?[7] – предложила Зои свою помощь.

Женщина побрела дальше, полностью поглощенная чтением и ходьбой.

Интересно, что у нее на уме?

Пожилую женщину звали Барбара Эрколлани. Она пробыла в Сент-Катрин несколько дней, но намеревалась остаться до тех пор, пока не достигнет своей цели, которую тщательно скрывала от всех.

Кто угодно может шпионить за мной.

Скрывшись с глаз незнакомки, прибывшей на здоровенном внедорожнике, Барбара отыскала скамейку на солнечном месте, откуда открывался вид на равнины по обе стороны от Риголе. Чуть дальше, в паре сотен метров, на противоположном берегу возвышалось большое дерево. Осень уже слегка позолотила его листву.

Это дерево очень важно. Странно, что я не могу вспомнить, почему оно так важно.

Барбара нахмурилась.

Это из-за Грифа?

Стоя на ярком солнце под куполом лазурного неба, Зои сделала несколько глубоких радостных вдохов, улыбаясь от осознания своей удачи. Поначалу она думала, что, возможно, находится здесь одна, а большинство жителей благоразумно сидят по домам, спасаясь от жары. Но тут она заметила мужчину в голубой рубашке, который сидел спиной к ней на скамейке на краю автостоянки и смотрел прямо перед собой на еще одно великолепное поле подсолнухов. Рядом на скатерти в красно-белую клетку был аккуратно разложен его пикник: французский хлеб, клейкий камамбер и бутылка красного вина, которое он наливал в изящный хрустальный бокал.

Почувствовав, что за ним наблюдают, он повернул голову, обнажая пышные усы, и поприветствовал ее по-французски, хотя в его голосе слышался сильный местный акцент.

– Здравствуйте. Прекрасный день.

– Да, верно. Какое замечательное место для пикника.

Он повернулся к ней лицом, и она разглядела на рубашке эмблему французской полиции.

– Присоединяйтесь, – пригласил он ее, поднимая бокал. – В вашем роскошном автомобиле найдется какая-нибудь емкость?

– Вы очень добры, но я не могу. Меня ждут.

Запоздало сообразив, что к чему, он встал, стряхнул крошки с форменной рубашки и двинулся навстречу Зои, как ей показалось, слегка пошатываясь.

– Бригадир Антуан Гренель из полиции Сент-Катрин, – представился он. – Вообще-то, я и есть полиция Сент-Катрин. А вы, должно быть, мадам Паскаль.

Она призналась в этом, гадая, давно ли стала объектом сплетен и насколько велик их размах.

– Enchantée[8].

Он удивил ее выражением симпатии в слезящихся глазах:

– И вы говорите по-французски без акцента. Это что, coup de foudre?[9]

– Прошу прощения?

– Вы увидели Сент-Катрин на фоне далеких заснеженных вершин и влюбились в это место?

– Полагаю, так и было.

– Надеюсь, – произнес он очень серьезным тоном, – вы не разлюбите его в одночасье.

– Не думаю, что это возможно, – нервно ответила она. – Я склонна к постоянству.

– Хотя, насколько я понимаю, для вас это та новая жизнь, когда все оставляешь позади и начинаешь с чистого листа. – Он вернулся к скамейке и отпил из хрустального бокала. Вино смочило его пышные усы. К ее удивлению, он подмигнул ей. – В Сент-Катрин нет секретов. Все известно, все на виду.

– Понятно, – сказала Зои. – Надеюсь, я вас не разочарую.

– О, это было бы невозможно, – произнес он с хмельной галантностью. Зои уже не сомневалась, что он определенно пьян. Его взгляд скользил вверх и вниз по ее телу. – Vous êtes une très belle femme[10].

Он снова сел, подцепляя хрустящим хлебом порцию растекающегося сыра. Зои ненадолго задумалась: если бы в Лондоне незнакомец назвал ее «очень красивой женщиной», она почти наверняка сочла бы его опасным и навязчивым.

Но не здесь.

Интересно, почему так?

Это потому, что он старше меня, или потому, что такая манера общения считается здесь нормой, вписывается в повседневный образ жизни и, стало быть, не представляет никакой угрозы? Будь я красивым джентльменом с седеющими висками, высоким и представительным, назвал бы он меня «видным мужчиной» или кем-то в этом роде? Едва ли.

– Вы уверены, что у вас нет чаши, чтобы выпить со мной вина? – спросил он.

– Вы очень любезны, но нет, мне нужно идти.

Зои вернулась к внедорожнику, достала из багажника чемодан и рюкзак, который закинула на спину. Она направилась к узкой мощеной улочке, что тянулась вдоль здания mairie и поднималась вверх по склону. Чемодан на колесиках, который так легко скользил по кафельному полу зала прилета и асфальту парковки, начал подпрыгивать и вилять, но с этим приходилось мириться.

Лавируя между довольно большими домами, она обнаружила, что в восхитительной тени воздух стал намного прохладнее. Она подошла к перекрестку с небольшим колодцем в центре; оцинкованное ведро влажно покачивалось на металлической цепи, словно подсказывая, что им недавно пользовались, возможно, для полива вездесущей герани в тяжелых глиняных горшках.

От колодца переулки разветвлялись влево и вправо. Она выбрала последнее направление, поднимаясь по склону между домами, теперь все более компактными, в большинстве своем с закрытыми ставнями. Трудно сказать, было это связано с тем, что дома пустовали, или же ставни закрывали из-за послеполуденной жары.

Дорога сделала крутой поворот, и Зои прошла мимо coiffeuse, или женской парикмахерской, и mercerie, галантерейной лавки, где продавали ткани, шерсть, нитки и прочие товары для рукоделия. Хозяйка, пышнотелая женщина в фартуке в цветочек, сидела снаружи на деревянном кухонном стуле, покуривая ароматную сигару.

– Похоже, тяжелая работа, – заметила женщина, не сводя глаз с непослушного чемодана.

– Так и есть. – Зои остановилась, чтобы поправить лямки рюкзака на плечах. В нем лежали ноутбук и айпад со всеми высокотехнологичными приспособлениями. Она не стала доверять их багажной службе. – Впрочем, я уже почти на месте.

– Мадам Паскаль, не так ли?

– Да, – осторожно ответила Зои. – Угадали.

– Добро пожаловать в Сент-Катрин. – Женщина затянулась темно-коричневой сигарой, затем бросила ее на булыжную мостовую к другим окуркам и раздавила каблуком своего черного мужского ботинка на шнуровке. После чего протянула руку для пожатия. – Антуанетта Гренель, но вы можете звать меня просто Антуанеттой.

– А я – Зои. Вы с бригадиром случайно не родственники?

– Он мой брат, – ответила Антуанетта Гренель. – Но мы не общаемся.

– Боже мой. Почему? – выпалила Зои, прежде чем успела себя остановить.

– Не спрашивай. Ты будешь дружить либо с ним, либо со мной. Только не с обоими. – Антуанетта Гренель плюхнулась обратно на жесткий кухонный стул. Тот затрещал и заскрипел. Затем она подмигнула и добавила: – В Сент-Катрин обычное дело – принимать чью-либо сторону.

– О, понимаю, – сказала Зои, хотя и не зная, что имела в виду женщина. – Что ж, в любом случае рада познакомиться.

Улыбнувшись mercière – галантерейщице, – Зои продолжила путь.

Я не хочу ввязываться ни в какие разборки, и кажется странным, что двое незнакомцев уже знают мое имя и, без сомнения, цель моего приезда.

Вскоре Зои оказалась на красивой площади Сен-Бертран, достаточно просторной, чтобы вместить два ресторана с террасами. Уличные столики местечка «Ле Гурман» были укрыты от солнца пышной лозой, с которой свисали гроздья спелого винограда. Другое заведение, «Оберж Сент-Катрин», с виду более прагматичное, находилось в тени фирменных зонтиков, рекламирующих пастис – популярный анисовый ликер, который пьют с большим количеством льда, разбавляя негазированной водой.[11]

Мысль о том, чтобы посидеть с четверть часа за прохладительным напитком показалась Зои такой соблазнительной, что пришлось напрячь всю силу воли, чтобы заставить себя двигаться дальше, взбираясь по rue des Templiers, улице Тамплиеров, к самой высокой точке города. Справа она обнаружила короткий тупик, вымощенный булыжником, ведущий только к chambre d’hôtes – гостевому дому – с табличкой на двери. Надпись, сделанная вручную на грубой дощечке, гласила: Chez Denis et Davide[12]. Под вывеской стояла просмоленная деревянная бочка, в которой произрастал роскошный олеандр с гроздьями розовых цветков на концах длинных веток, усеянных узкими темно-зелеными листьями.

Надеюсь, моим грузчикам здесь понравится.

Дальше дорожка сворачивала к впечатляющему порталу восьмиугольной церкви тамплиеров Святой Екатерины, возле которого маячили с полдюжины туристов. Оттуда было рукой подать до площади Сент-Катрин, где Зои пришлось пробираться сквозь толпу местных жителей и приезжих, оккупировавших уличный рынок, занимавший все великолепное открытое пространство на вершине холма, затененное столетними липами. Виляя и без конца извиняясь, она со своей громоздкой поклажей протискивалась мимо прилавков, где продавались оливки, чеснок, лук, сыры, свежее мясо, местное вино и, конечно же, всевозможные виды вкуснейшего ароматного хлеба. Там же под присмотром невысокого мужчины в синем рабочем халате художника разместились два стола с подержанными книгами.

Зои остановилась, заинтересовавшись книжными развалами, но букинист одарил ее таким неприятным и сердитым взглядом, что отбил всякое желание вступать в беседу.

Черт возьми, что все это значит?

Сквозь толпу и навесы торговых палаток она мельком увидела в дальнем углу площади конечный пункт своего путешествия – унылый дом с закрытыми ставнями. Лавируя между мясной лавкой, полной аппетитных цыплят, и прилавком винодела, она наконец добралась до двери. И только тогда вдруг осознала, какой огромный шаг ей предстоит.

Что я делаю?

Полотно паутины тянулось от ручки железной двери через витиеватые прутья решетки на застекленной части, залезая на косяк. В двух бетонных ящиках, обрамлявших входную зону, среди загубленной герани торчали пучки высохших сорняков. Вывеска над всем этим прогнила и облупилась, но выбитое на ней название еще можно было разобрать.

La Librairie de Mes Rêves.[13]

Стоило Зои прочитать это, как тревога улетучилась, и в третий раз за день она почувствовала прилив ожидания и возбуждения, ничуть не обескураженная ни пылью и копотью, ни темным интерьером за грязным стеклом, ни кучей рекламных листовок, вываливающихся из переполненного почтового ящика, ни донельзя истертым ковриком у двери. Ее лицо расплылось в широкой улыбке. Она сняла с плеч рюкзак, положила его на квадратную гранитную тумбу и отступила на шаг, сияя от удовольствия.

Название – единственное, что я не стану менять. Это действительно «Книжная лавка моей мечты». Здесь начинается моя новая жизнь – та, о которой я мечтала долгие годы.

Букинист Наполеон Этьен наблюдал за новоприбывшей издалека, сквозь толпу и прилавки. В его взгляде сквозило что-то недоброе, со смесью подозрения и ревности. Впрочем, никто этого не заметил, ведь покупатели к нему не спешили. Другие торговцы – его соседи, но не друзья – ничего иного и не ожидали, потому что Наполеона недолюбливали.

Как она посмела?

Неприятный взгляд сменился угрюмой гримасой.

Нам в Сент-Катрин не нужны чужаки.

Изнемогая от усталости после восхождения по извилистым ухабистым улочкам, Зои подхватила рюкзак с тумбы, присела и огляделась вокруг. Торговля на рынке была в самом разгаре. Ей стало интересно, сколько здесь активных покупателей, а сколько тех, кто просто наслаждается видами и звуками, намереваясь отправиться на серьезный шопинг в гипермаркет U. Судя по тому, что рынок в Сент-Катрин работал и во второй половине дня, он пользовался популярностью. Она знала, что во многих прованских деревнях торговцы сворачиваются уже в полдень.

Было бы полезно выяснить, какую долю покупателей составляют местные жители и туристы, бывающие здесь проездом.

Неподалеку от того места, где она притулилась, мужчина-весельчак ее возраста зазывал прохожих к своему прилавку, приглашая попробовать его товар: вина трех сортов – два вида красного и одно белое – из бутылок без этикеток, подавая их в красивых бокалах в форме тюльпана, сверкающих на ярком солнце. На бело-голубом навесе над палаткой красовалось имя хозяина: Марсель Морис, виноградарь.

Какое прекрасное название для профессии – «тот, кто возделывает виноградные лозы».

Забавляясь его болтовней, Зои наблюдала, как три пары по очереди дегустируют марочные вина Мориса, и каждая покупает по две-три бутылки под несмолкающий поток его занимательной трепотни. Чувствуя себя отдохнувшей после недолгой паузы, она встала, чтобы подойти и поговорить с Морисом, но ее прервали, похлопав по плечу.

– Мадам Паскаль, Зои, прости, что опоздала.

Узнав голос своей очаровательной и пугающе гламурной notaire, Каролин Робен, Зои обернулась, чтобы поздороваться, но уже в следующее мгновение сердце ее упало. Каролин была одета, как всегда, безупречно, выбрав на этот раз белый льняной костюм, который выглядел так, словно только что с вешалки, неправдоподобно чистый и отутюженный, в сочетании с белоснежными кроссовками и белым шелковым шарфом, завязанным на шее. Однако ее левая рука висела на черной неопреновой повязке.

– Боже, что случилось? – встревожилась Зои.

– Это долгая история. Как прошло путешествие?

– Утомительно, как и положено путешествию, но, сама видишь, результат налицо.

– Мне следовало попросить кого-нибудь встретить тебя на парковке, чтобы помочь донести багаж.

– Даже не думай. Физическое упражнение пошло мне на пользу.

– Похоже, ты и без того en pleine forme, – сказала Каролин, имея в виду «на высоте».

Зои мысленно поблагодарила судьбу за этот замечательный бонус – она быстро подружилась с солиситором, которая в течение полугода помогала ей заниматься утомительной бумажной волокитой, связанной с приобретением «Книжной лавки моей мечты». Сгорая от нетерпения, она спросила:[14]

– Ключи у тебя?

Лицо Каролин вытянулось.

– В том-то и дело. Мне очень жаль. У меня их нет. В мой офис кто-то вломился, и там все перевернуто вверх дном.

– Ты хочешь сказать, что кто-то украл ключи от моей книжной лавки?

– Возможно, или, что более вероятно, их просто еще не нашли в этой неразберихе.

– Есть какие-то соображения, почему кому-то вздумалось обокрасть тебя? Они забрали твои компьютеры?

– Я не уверена, что в наши дни компьютеры представляют ценность для воришек. Помню, как один мой знакомый был в отчаянии из-за того, что у него украли коллекцию компакт-дисков, когда он уезжал в отпуск. Это огорчило его больше, чем утрата семейных драгоценностей и телевизора. Но времена меняются.

– А что с твоей рукой? Что-то серьезное? Ты оказала им сопротивление?

Каролин не ответила. Ее надменное лицо выражало неуверенность. Она поджала губы, и Зои видела по ее глазам, что она раздумывает, стоит ли рассказывать о чем-то, возможно, слегка постыдном. Однако ей так и не представился шанс, потому что Марсель Морис, винодел, подошел расцеловать Каролин в обе щеки и задать тот же вопрос, с которого начала Зои.

– Что случилось, моя дорогая Каро?

Как и подвыпивший офицер полиции Антуан, Марсель говорил с характерным местным акцентом terroir. Винодел казался обаятельным и открытым, но Каролин замкнулась.

– Я не могу сказать, никому из вас. Это слишком неловко. Вы оба сочтете меня дурочкой.

– Только не я, – заверила ее Зои и представилась Марселю.

– А, книжная дама, – ответил он.

Зои подавила вздох.

Неужели в радиусе пяти километров не найдется никого, кто не знал бы, кто я такая?

– Вы очень умело общались с покупателями, – сказала ему Зои. – Похоже, дела идут хорошо?

– О, рынок – это не более чем хобби. Важно, чтобы крупная сеть закупала тридцать тысяч бутылок, а не то, продам ли я несколько дюжин в субботу.

– Тридцать тысяч? Это очень солидный бизнес.

– Возможно, я немного преувеличиваю, – скромно заметил он.

– Но продавать с более высокой наценкой, должно быть, удобно. Без затрат на дистрибуцию, без давления со стороны влиятельного оптового покупателя, сбивающего цены?

– Разумные замечания. – Он смотрел на Зои так, словно пытался разобраться, что за дамочка перед ним и стоит ли говорить с ней на равных о коммерции. Наконец он спросил: – Эта затея с книжной лавкой – не развлечение на пенсии? Хотя, конечно, вы слишком молоды для выхода на пенсию. Может, ваш муж зарабатывает много денег и ему приятно видеть, как вы с удовольствием их тратите?

Марсель Морис задал этот вопрос так просто, так открыто, что Зои чуть было не ответила в том же откровенном тоне, но Каролин вступилась за нее.

– Марсель, после двух минут знакомства такие вопросы неуместны.

– Ничего не имею против, – сказала Зои. – Я очень долго служила в театре актрисой, а затем большую часть своей профессиональной жизни занималась менеджментом. Но книжная лавка всегда была моей мечтой.

– Прекрасная мечта, – подтвердил Марсель.

– Ладно, у меня появилась идея, – снова вмешалась Каролин. – Ты ведь уже сворачиваешь торговлю?

– Да, скоро, – ответил виноградарь.

Зои оглядела площадь. Действительно, некоторые торговцы разбирали свои навесы и прилавки. Два стареньких фургончика «Рено» сумели взобраться по крутым улочкам, готовые вывезти товары, столешницы, стойки и рамы.

– Мой мальчишка еще не приехал. – Марсель взмахнул правой рукой, и Зои впервые заметила, что его левый рукав пуст, подогнут и приколот булавкой. Голосом, полным разочарования или, возможно, обиды, Марсель добавил: – Мне самому не справиться.

Каролин не откликнулась на его призыв к сочувствию. Вместо этого она довольно грубо, как показалось Зои, ответила:

– На сегодня мы с тобой в одной лодке. Оба – испорченный товар, но мадам Паскаль очень спортивная и сильная.

– Это правда? – спросил Марсель с хищной улыбкой, которая свидетельствовала о том, что он и сам уже пришел к такому выводу. – А что, по-твоему, книжная дама должна помочь дотащить мои нераспроданные товары через весь город?

– Нет, Марсель, следи за мыслью. У меня нет ключей, чтобы открыть дом. Смотри, на втором этаже приоткрыто окно. Мы можем использовать каркас твоей палатки как лестницу, и мадам Паскаль быстро вскарабкается по ней и проберется внутрь.

Зои ушам своим не верила.

– Но если дверь заперта… – начала было она.

– Да, входная дверь заперта, но ее можно открыть изнутри, – объяснила Каролин. – Достаточно просто повернуть кнопку на корпусе замка. Ну, знаешь такую конструкцию? Ключи не нужны. И я вызвала слесаря. Он будет здесь в понедельник утром.

– Но это значит, что мне придется сидеть взаперти все выходные?

Каролин пожала плечами, давая понять, что Зои следовало бы смириться с тем, что некоторые вещи изменить невозможно и нет смысла жаловаться на проблемы, которым уже найдено решение.

– Это лучшее, что я смогла сделать, – подвела она итог.

– А ночью? – настаивала Зои.

– Возможно, имеется еще и ручной затвор. Но чего тебе бояться?

Это верно. Я переношу свои лондонские представления о вездесущей преступности туда, где ее, возможно, и не существует.

– Хорошо, я готова попробовать, – ответила она.

Поскольку «мальчишка» Марселя еще не появился, они втроем разобрали прилавок. Зои работала двумя руками, Каролин и Марсель – каждый по своей причине – управлялись одной. Бригадир Антуан Гренель прибыл как раз в тот момент, когда они приставляли импровизированную лестницу к фасаду дома, и вслух поинтересовался, что происходит. Зои сразу вспомнились полицейские ретросериалы, в которых невозмутимые сержанты в форме всегда появлялись из ниоткуда с вопросом: «И что же у нас тут происходит?»

Каролин пустилась в объяснения, пока Зои, в кроссовках и свободных трикотажных брюках, незаменимых для путешествий, карабкалась по лестнице, а Марсель, придерживая стальную раму, задрав голову, наблюдал за восхождением.

– Прекрасный вид, – восхищенно заметил он.

– Согласен, – одобрительно произнес Антуан.

– Успокойтесь, вы оба, – одернула их Каролин.

Зои не обращала внимания на комментарии. Она уже была у цели. Окно на втором этаже было приоткрыто достаточно широко, чтобы она могла просунуть руку, подцепить оконную раму и распахнуть ее наружу, как створку.

Прежде чем пролезть внутрь, она задержалась на мгновение, чтобы осмотреть помещение. Оно, конечно, выглядело заброшенным, но казалось относительно чистым. В открытом камине было полно сухих веток – похоже, какая-то целеустремленная птица пыталась, но, видимо, безуспешно, свить гнездо на верхушке дымохода. Мебель отсутствовала, но рядом с дымоходной трубой имелась встроенная ниша. Пол был покрыт куском линолеума, который не доходил до стен, так что по краям виднелись доски.

Очень надеюсь, что они в хорошем состоянии.

Зои перекинула ногу через подоконник и забралась внутрь под ободряющие возгласы торговцев, оставшихся на площади. Выглянув на улицу, она увидела, что по меньшей мере два десятка человек наблюдают за ее кульбитами, и среди них – к ее удивлению – парнишка, Тьерри, из компании по прокату автомобилей в аэропорту Марселя. Она окликнула Каролин.

– Электричество включено?

– Полагаю, ты сама узнаешь.

Зои пересекла комнату и щелкнула старомодным бакелитовым выключателем на стене.

Увы.

Дверь в комнату была закрыта, но слегка залипала в раме, как будто дом повело. Впрочем, Зои это не беспокоило. Надежно подпираемый с обеих сторон соседними зданиями, дом простоял не менее пятисот лет. Никто точно не знал, когда он был построен из тяжелых круглых камней, добытых в русле местной реки и скрепленных известковым раствором. Она подергала дверь, и та распахнулась.

На лестничной площадке оказалось еще темнее, хотя в скате крыши было прорезано чем-то заделанное окно.

Она нашла другой выключатель, но он так же безрезультатно щелкал вверх-вниз. Зои прошла в заднюю комнату, выставив руки вперед, чтобы ни обо что не удариться, ориентируясь по полоскам света, которые обрисовывали форму ставен на окне в дальней стене. На ощупь она нашла затвор и широко распахнула их.

Свет, хлынувший с северной части небосклона, едва не ослепил ее. Она отвернулась на мгновение, чтобы дать глазам привыкнуть, и снова посмотрела сквозь грязное старое стекло – на самом деле, такое старое, что внизу образовались утолщения, как будто оно обвисло с возрастом. Снаружи она насчитала четыре концентрических кольца домов с глиняными крышами.

Множество новых соседей, которые, вероятно, уже знают, кто я такая.

Крыши ступенчато спускались к подножию холма. А за ними мягкими складками расстилались великолепные сельские просторы. Жаркое марево вдалеке не позволяло разглядеть, покрыты ли горы снегом, и сами они казались цепочкой призрачных вершин, сливающихся с небом.

Действительно неописуемо красиво. Как же мне повезло. Это почти слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Зои открыла окно, чтобы впустить сухой свежий воздух с улицы, надеясь, что он наполнен ароматами сельской местности. Внизу она увидела внутренний дворик с натянутой поперек него бельевой веревкой и, к своему разочарованию, вместо розмарина и лаванды уловила безошибочный запах кошачьего туалета.

– О боже, – произнесла она вслух. – Так не пойдет.

Она вернулась на лестничную площадку. Теперь, когда задние ставни были открыты, она смогла заглянуть в довольно приличную современную ванную и хорошо оборудованную кухню на втором этаже. Снизу донесся слабый зов, и Зои догадалась, что Каролин, должно быть, удивлена, почему она еще не спустилась и не открыла дверь.

Она сбежала вниз по массивной деревянной лестнице и, протискиваясь между утопающими в полумраке книжными стеллажами, ощупью прокралась к входной двери. Рядом стояла старомодная вешалка для одежды, а над ней висел допотопный звонок на изогнутой стальной ленте. Изнутри дверь закрывалась на засов.

Это обнадеживает.

Как и предсказывала Каролин, на корпусе замка имелась выпуклая стальная кнопка, хотя для открывания снаружи требовался ключ. Зои повернула кнопку, сбрасывая фиксатор и освобождая ригель – часть механизма, которую она в общих чертах представляла как засов, блокирующий дверь. Как и в верхней комнате, дверь застревала в раме, и пришлось открыть ее с небольшим рывком. Зои обомлела, когда увидела толпу соседей и прохожих, которые шумно приветствовали ее под громкий звон дверного колокольчика. Ее появление на пороге вызвало новый взрыв аплодисментов, и на Зои нахлынуло ощущение собственной глупости и в то же время гордости.

– Я чувствую себя дурой, – шепнула она Каролин.

– Нет, ты герой, – с улыбкой ответила подруга.

Вскоре все разошлись по своим делам. К удивлению Зои, Тьерри – парень из компании по прокату автомобилей – принялся разбирать самодельную лестницу Марселя Мориса. Зои сложила два и два и решила, что Тьерри и есть «мальчишка» виноградаря. Вполголоса она спросила Каролин, так ли это.

– Да, конечно. Это очень печальная история. Тьерри отчаянно хочет жить в большом городе, а у Марселя больше нет никого, кому он мог бы передать свой бизнес.

– Какая жалость, – согласилась Зои. – Марсель, очевидно, очень дорожит своим предприятием, иначе не торговал бы здесь, на рынке. Как он потерял руку?

– Несчастный случай на ферме. Но он отлично справляется.

– А как ты справляешься со своей травмой?

– О, все не так плохо. У меня машина с автоматической коробкой передач, к тому же во Франции правостороннее движение, и рулем управляют левой рукой, что я всегда находила опасным, учитывая, что большинство людей – правши…

Ее прервал Антуан Гренель.

– Восхищен вашей смелостью, мадам Паскаль, – заявил он. – Что же до книжной лавки, я не заходил туда вот уже два года. Вы будете доводить свою работу до совершенства?

– Несомненно, – ответила Зои. – Хотите зайти посмотреть?

– Я бы с удовольствием. – Он слегка икнул, прикрывая рот рукой.

– Прошу.

Когда он входил в дверь, Зои заметила, как бойкотирующая брата Антуанетта Гренель, галантерейщица, наблюдает за ним с напряженным выражением на мясистом лице. Она стояла в сторонке, одна, сердито опираясь локтем на голую раму разобранного винного ларька Марселя Мориса.

О боже, надеюсь, я не наживаю себе врага.

Антуан Гренель, бригадир полиции Сент-Катрин, хорошенько осмотрелся в книжной лавке, после чего побрел по мощеным улочкам к своему узкому деревенскому домику, куда вошел через неосвещенный коридор, приведший его на кухню, ремонт в которой последний раз делался в прошлом веке. На квадратном столе Антуана не было ничего, кроме бутылки вина, опустошенной на две трети, и граненого стакана. Он взял первое и вылил большую часть содержимого в последнее.

Я никогда не хотел становиться алкоголиком. Зависимость подкралась ко мне незаметно. Но как этого избежать в краю с такими превосходными винами по столь разумным ценам?

Возможно, именно из-за своего пагубного пристрастия он, хотя и дружелюбный, остроумный и, самое главное, работающий джентльмен с перспективой хорошей пенсии, не имел ни текущих отношений романтического характера, ни какой-либо надежды их завязать.

Сент-Катрин – место, где правит одиночество.

Будучи рядовым сотрудником сельской полиции, Антуан зарабатывал не так много. Его сестра Антуанетта тоже не могла ежемесячно откладывать значительные средства из скромного дохода своей галантерейной лавки. Тем не менее оба чувствовали себя «комфортно». Пятнадцать лет назад они осиротели, и каждый унаследовал по пятьдесят процентов родительского состояния. Так что ни одному из них не нужно было выплачивать ипотечный кредит.

Счастлива ли Антуанетта?

Он думал, что нет.

Будь она счастлива, не была бы так одержима поисками Грифа.

Стакан опустел, и Антуан наполнил его, осушив бутылку.

Но что, если я доберусь первым?

К моменту отхода ко сну для Зои все изменилось – и определенно к лучшему.

Отыскав распределительный щиток, она включила электричество и успела сбегать в гипермаркет U, чтобы купить несколько лампочек и кое-что для ужина в своем новом доме, пока Тьерри присматривал за ним. На следующий день она намеревалась приобрести чистящие средства, чтобы внести свой вклад, когда начнется настоящая работа силами команды, отобранной Каролин.

Лишь немного позже, чем планировалось, вскоре после ее импровизированного ужина в середине вечера, прибыл фургон с мебелью и прочим скарбом. Трое мужчин по очереди сидели за рулем, проехав через всю Францию, чтобы доставить груз за один день. Они подоспели как раз вовремя, чтобы порадовать Зои двуспальной кроватью, которую пронесли по мощеным улочкам на своих сильных руках, как некий трофей. Чтобы облегчить себе жизнь, в первую ночь она собиралась воспользоваться спальным мешком. Один из грузчиков притащил и его вместе с ее любимой подушкой в фирменной сумке для покупок из супермаркета «Уэйтроуз».

Как только кровать в дальней спальне была готова, Зои показала грузчикам забронированные для них номера – три комнатки в гостевом доме, спрятанном в тупике на улице Тамплиеров. Гостевым домом управляли темноволосые дородные мужчины лет за шестьдесят, щедрые на знаки внимания: Дени Аллар и Давид Киллан.

Задняя спальня выходила на северную сторону, и при открытых ставнях и окне Зои радовалась свежему ветерку, который дул с гор, разгоняя дневную жару и заменяя ее вожделенной ночной прохладой. К десяти часам вечера она уже лежала в постели, уютно чувствуя себя в пижаме от «Уайт кампани», быстро погружаясь в сон без сновидений.[15]

Примерно в то же время грабитель проклинал несправедливую судьбу.

Мои опасения были не напрасны – меня опередили.

Он задумался о том, как лучше всего подобраться к цели.

В субботний вечер, да еще и такой теплый, многие ужинают, выпивают и болтают на свежем воздухе. Мне никак не подойти незаметно к городской площади. Даже в очень поздний час я могу наткнуться на нетрезвых людей, разбредающихся по домам, и меня узнают.

Грабитель взвесил несколько вариантов, но ни один из них не казался полностью безопасным.

Я вернусь завтра, в воскресенье, поздно вечером или очень рано утром в понедельник, пока вокруг ни души, и посмотрим, что получится.

Утром Зои проснулась чуть позже семи, чувствуя себя отдохнувшей и одновременно напуганной масштабом предстоящих работ.

Позавтракав остатками вчерашнего ужина, она вышла на тихие улицы в поисках кофе. На площади Сен-Бертран ресторан «Ле Гурман», увитый сочными виноградными лозами, был еще закрыт, но тот, что напротив, с зонтиками, рекламирующими пастис, – «Оберж Сент-Катрин» – уже открывался. Она заговорила с худощавым мускулистым официантом лет тридцати или около того, одетым в узкие черные брюки, облегающую белую рубашку и традиционный черный фартук. Представилась и объяснила, что она новенькая в этом городе. Он кивнул и ответил:

– А, книжная дама.

Боже правый, и он тоже знает, кто я.

Хотя террасу ресторана окружали низкие здания, солнце вскоре поднялось достаточно высоко, чтобы заглянуть на маленькую площадь. Зои смаковала café allongé – эспрессо, разбавленный горячей водой, – закрыв глаза, подставляя лицо солнечному свету.

Я, как ящерица, начинаю свой день с первыми лучами солнца.

Церковные колокола пробили половину девятого. Она пожелала расплатиться, но официант сказал, что касса еще не работает, и попросил зайти позже. С чувством удовлетворения оттого, что ей уже доверяют как местной, Зои поспешила обратно на площадь Сент-Катрин.

Пара уборщиц, нанятых Каролин, только что прибыли, доставив свое оборудование на четырехколесной тележке с резиновыми шинами, которую, как Зои предположила, они вручную протащили по мощеным улочкам. Две молчаливые женщины с решительными выражениями лиц были одеты в одинаковые футболки с надписью, которая служила слоганом и в переводе звучала так: «Мы любим работу, которую вы ненавидите». Первым делом они поинтересовались, где в доме можно приготовить кофе. Извинившись за отсутствие соответствующей утвари, она развернулась и пошла обратно в «Оберж», чтобы заказать у официанта кофе навынос, что, по-видимому, его озадачило.

– А что не так с обычным кофе? Но вы ведь вернете посуду, правда?

Пока она ждала, ей на глаза попались двое местных жителей, еще не знакомых, которые явно говорили о ней.

Выглядят не очень дружелюбно.

Однако вскоре Зои уже поднималась на холм с двумя большими порциями пенистого café crème, кофе со сливками, и еще одной средней порцией café allongé для себя. Уборщицы уже закончили отмывать голые оштукатуренные стены передней спальни. Теплую воду в ведро набирали из медного бака, подвешенного высоко под потолком ванной комнаты. Теперь они приступили к паровой очистке линолеума и паркетной доски.

Створчатые окна были открыты настежь, и к тому времени, когда женщины достигли порога лестничной площадки, пол почти высох. Одна из них вернулась, чтобы протереть деревянную обшивку встроенного подвесного шкафа в нише рядом с камином, а другая отправилась в дальнюю спальню, выражая недовольство при виде огромной кровати, мешающей уборке.

Она жалуется только потому, что это помеха. Ничего дурного она не имеет в виду.

Передвигая кровать из угла в угол, они немного сбавили темп, но наконец взялись за окно, заметив:

– Стекло очень тонкое в верхней части. Вам следует попросить Гато Мерино заменить его до наступления зимы.

– Возможно, – сказала Зои, не желая забегать вперед. Она планировала пожить в этом доме некоторое время, прежде чем задумываться о ремонте. – Посмотрим. Кто такой Гато Мерино?

– Местный строитель и мастер на все руки.

Женщины перешли к уборке ванной комнаты, всего лишь пыльной, но в остальном чистой, с современной душевой кабиной и двумя большими зеркальными шкафами на стенах. Кухня тоже не задержала бы их надолго.

Зои спустилась вниз. Здесь все обстояло иначе. Первый этаж, целиком отданный под торговый зал, представлял собой большое пространство, разделенное древними деревянными стойками и буковыми полками, пустыми, поскольку два года назад, когда книжная лавка закрылась, все имущество вынесли, за исключением двух деревянных кухонных стульев, которые стояли, одинокие и ненужные, между стеллажами.

Зои провела пальцем по светлому дереву одной из полок, обнаружив только пыль, но не сырость, что радовало, потому что споры плесени создали бы серьезную проблему.

Конечно, в сезон дождей все может измениться.

В задней части торгового зала открытой планировки был свободный уголок, где она намеревалась установить несколько кресел под пейзажным рисунком Сент-Катрин – видом города с высоты птичьего полета, – унаследованным при покупке помещения. Рядом находилась задняя дверь с тонким ключом в хрупком замке. Зои открыла ее, ступая во внутренний двор, где в нос опять ударила вонь кошачьего туалета. Вся территория была вымощена, за исключением огромного каменного горшка размером с ванну, который стоял прямо на земле и служил лотком для кошек. Боковину вазона украшал барельеф с изображением ребенка, читающего книгу.

Надо что-то делать с этим запахом.

В углу двора валялись остатки заброшенной садовой мебели из ржавого чугуна, выкрашенного в белый цвет. Женщина перевернула стол и поставила его на вазон, а затем придвинула два стула, чтобы еще больше усложнить задачу соседским кошкам.

Уборщицы попросили еще кофе, и Зои подчинилась, не забыв вернуть посуду и возвращаясь со свежими порциями – на этот раз только с двумя, потому что напиток был крепким, и она боялась, что перевозбудится, если выпьет третью чашку. К этому времени на площади уже царило оживление – рыночные продавцы установили свои прилавки для воскресной торговли, хотя пока не было видно ни Марселя Мориса, ни Тьерри.

Может, они в церкви? Или продажа алкоголя в День Господень не одобряется?

Когда она вернулась, уборщицы копошились на лестнице, наносили полироль с приятным запахом пчелиного воска. Прибыли грузчики, выглядевшие довольными после обильного завтрака в гостевом доме «У Дени и Давида». Зои сообщила им, что верхние комнаты готовы для размещения того, что она по-прежнему считала своим «базовым» имуществом.

Хотя я не думаю, что оставила или продала что-то, чего мне будет не хватать.

Она спросила уборщиц, можно ли грузчикам воспользоваться их четырехколесной тележкой, и женщины охотно согласились. Зои заметила, что, несмотря на языковой барьер, две ее команды явно нашли друг друга sympathiques[16].

Остаток утра был потрачен на обустройство комнат наверху – двух спален, кухни и ванной. В какой-то момент Зои выглянула в переднее окно, через которое забиралась накануне, и увидела Антуанетту Гренель, тайком наблюдавшую за суетой на площади. Зои весело помахала ей рукой, на что та не ответила.

В следующее мгновение она осознала, что Антуанетта не смотрит в ее сторону. Вместо этого галантерейщица полностью сосредоточилась на пожилой даме в фиолетовом спортивном костюме, которую Зои встретила по приезде. Женщина опять прогуливалась по городу с открытой книгой в руках. На самом деле Антуанетта явно следила за ней, держась на некотором расстоянии и пытаясь остаться незамеченной для своей добычи.

Как необычно.

Мимо протиснулись грузчики, и она увидела, что ее новое жилище начинает обретать форму, а предметы мебели прекрасно вписываются в винтажный интерьер, поскольку тоже старинные, купленные на аукционах и благотворительных складах, добротно сделанные и отчаянно немодные. Она разложила туалетные принадлежности в одном из двух зеркальных шкафчиков в ванной, а кое-какие личные вещи – в ящике прикроватной тумбочки. Грузчикам сказала, что позже сама распакует коробки с кухонной утварью, и предложила просто оставить их на рабочих столах. Затем она с чувством глубокого удовлетворения осмотрела комнаты наверху.

Остановившись на лестничной площадке, Зои подняла глаза к световому люку, заделанному листом картона. Она собиралась принести стул, чтобы вскарабкаться наверх и содрать картон, когда уборщицы окликнули ее из торгового зала. Она поспешила вниз, не желая подрывать их настрой и усердие, но ее огорошили очередным пожеланием кофе.

На этот раз Зои вернулась не только с напитками, но и с выпечкой – тремя pains au chocolat и тремя croissants, золотистыми и блестящими от масла, – чтобы поделиться с двумя своими командами, мужской и женской. По дороге она перекинулась парой слов с Марселем Морисом, который, как он объяснил, опоздал просто потому, что проспал.

– С чего вдруг?

Он бросил на нее хитрый взгляд и ответил туманно:

– Мы с Одиль, управляющей моей фермой, изучали книгу.

Марсель познакомил ее с хозяйкой соседнего ларька, женщиной в зеленом фартуке садовника, которая продавала цветы и кустарники, Элизой Гийом, и та предложила заменить увядшую герань в бетонных вазонах у входа в книжную лавку.

– Не могли бы вы посадить олеандры, как тот чудесный цветок возле гостевого дома? Они будут цвести у меня?

– Конечно, куда они денутся, – ответила Элиза. – Я займусь этим в конце дня.

Она назвала цену, которую Зои сочла разумной, и они договорились, после чего Зои поспешила уйти с напитками и снеками. Как только все было съедено и выпито, уборщицы прошлись по дому, протирая остальные окна, чтобы все выглядело ярче и приятнее, в то время как грузчики сновали туда-сюда, доставляя первоначальный запас книг, насчитывающий около трех тысяч томов. Это был тщательно отобранный список элитарной, массовой и научно-популярной литературы, в основном на французском и английском, но также и на других основных европейских языках: немецком, итальянском и испанском. Зои попросила грузчиков сложить коробки, не распаковывая их, поскольку хотела сама расставить книги по полкам.

К двум часам пополудни дел осталось совсем немного. Уборщицы закончили полировать бесконечные книжные стеллажи, и теперь во всем помещении восхитительно пахло пчелиным воском. Зои расплатилась с ними, и те ушли, довольные и наличностью, и щедрыми чаевыми. Затем хозяйка предложила грузчикам пообедать в «Оберж Сент-Катрин» за ее счет, и они с готовностью согласились.

Заведение было переполнено, но, к счастью, нашелся столик, который недавно освободили несколько бельгийских туристов. Зои оплатила утренние горячие напитки и выпечку, заранее включив в счет блюда для трех мужчин, а также холодное светлое пиво в бутылках, на что худощавый официант с видом явного презрения изрек:

– Странно заказывать пиво, когда обедаешь в самом сердце лучших виноградников.

Зои предпочла не переводить этот комментарий грузчикам и объяснила ему, что в Англии вино считается вечерним напитком. Она узнала, что официанта зовут Патрик Лаграсс и он живет над café-рестораном со своей сестрой, которая работает на кухне. Зои спросила, не знает ли он, где находятся виноградники Мориса, и Патрик жестом указал на запад, добавляя:

– Собираетесь отправиться на поиски?

– Прошу прощения?

Прежде чем Патрик успел ответить, его позвали обслуживать другой столик, где пришлось двигать стулья для приема большой компании, и он покинул Зои, оставляя ее в замешательстве. Она поблагодарила грузчиков, вручив каждому по новенькой двадцатифунтовой банкноте «за доброту» и пожелав им счастливого пути домой. Они ответили, что надеются вечером сделать остановку в каком-нибудь пригороде Парижа, но не станут задерживаться надолго.

– Чур меня! – усмехнулся бригадир.

– Что вы имеете в виду?

– Жить здесь. Ну, в это время года здесь терпимо, если вам нравится такая жизнь. Но зимой все будет по-другому. Станет холодно, знаете ли.

– Да, я знаю.

– И люди здесь другие, если позволите высказать мое мнение.

О боже. Надеюсь, он не собирается заявить: «Я не расист, но…»

– Продолжайте, – подбодрила она его.

– Мы с родителями переехали в Йоркшир из Хакни. Деревенские – они забавные. Не любят чужаков. Или относятся к ним терпимо до поры до времени, а потом хотят избавиться от них. Мы продержались там полтора года. Я имею в виду, что, возможно, будет нелегко преодолеть барьер, стать для них своей.

«Да, – подумала Зои. – Возможно. Но я не позволю этому сбить меня с пути».

Зои оставила грузчиков обедать и по переулкам поднялась обратно на площадь. Она вспоминала, как впервые увидела Сент-Катрин, когда еще подростком работала ассистенткой знаменитой французской актрисы театра и кино Аделаиды Амур на фестивале в Авиньоне, неподалеку отсюда, в Провансе. Аделаида уже была звездой, когда весной, за год до этого, сводная сестра Зои, Мэйзи Купер, раскрыла «убийство в театре», как окрестила его газета «Чичестер обсервер».

После Авиньонского фестиваля они устроили себе короткое путешествие, катаясь по залитым солнцем летним дорогам, в то время как младенец Мэйзи крепко спал в люльке на заднем сиденье. Однажды увидев силуэт Сент-Катрин на фоне роскошного голубого неба и заснеженных горных вершин, они влюбились в это место. Спустя десятилетия ее подростковая мечта поселиться здесь наконец-то осуществилась.

Добравшись до вершины, Зои обнаружила, что на рынке все еще оживленно. К ее радости, мясник снова оказался на месте со своей передвижной кухней-гриль, где на медленном огне жарились цыплята, и при виде их хрустящей золотистой кожицы просто слюнки текли. Она представилась и объяснила, что только что переехала в «Книжную лавку моей мечты».

Торговец воскликнул:

– О, так вы, стало быть, мадам Паскаль. – Он пожелал ей удачи, выразил радость по поводу того, что книжная лавка вновь открывается, и отрекомендовался. – Je m’appelle Robert Peti[17]. – Но затем все испортил, слишком долго удерживая ее руку и «многозначительно» глядя ей в глаза.

Зои поблагодарила его за радушный прием и спросила, когда будет готов первый цыпленок, но, как оказалось, все цыплята на вертелах уже заказаны заранее. В ответ на ее разочарование он сказал:

– Неважно. Notaire Каролин Робен просила зарезервировать одного для вас. Приходите через пятнадцать минут.

Довольная и очень голодная – сама она так и не притронулась к выпечке, – Зои купила багет у одного из двух булочников, размышляя про себя, можно ли назвать их соперничество дружеским, и собрала всю свою силу воли, чтобы не приняться за него прямо у прилавка. Букинист был занят с покупателем, маленьким мальчиком, который просматривал комиксы про Тинтина – стопку книжек в твердом переплете. И снова продавец бросил на нее сердитый и неприветливый взгляд.[18]

– Bonjour, monsieur[19], – бодро произнесла она. Не хватало еще, чтобы чья-то грубость испортила ей настроение.

Он повернулся к ней спиной, и его плечи в синем рабочем халате сгорбились, как бы защищаясь.

Плевать. Я скоро подключу его к работе.

Поскольку слесарь обещал прийти только утром в понедельник, Зои оставила дверь открытой, хотя и не без сомнений. К ее удивлению, на коврике в прихожей, привезенном из Лондона на замену грязному и потертому, оставленному предыдущим хозяином, расположился белый джек-рассел-терьер с милой рыжеватой мордочкой. Он сидел прямо и дерзко, вылитый элемент декора. Это была та самая собака, которая накануне мирно лежала посреди дороги, когда Зои проезжала предместье с однотипными виллами.

– Привет, – сказала она. – Как тебя зовут?

Терьер повел ухом, и, глядя в его прелестные темные глаза, казалось, что он все понял.

Улыбнувшись про себя, Зои повторила вопрос по-французски, и пес склонил голову набок, проявляя интерес к багету. Она присела на корточки, заметив, что на собаке нет приличного ошейника, только потрепанная бандана, повязанная вокруг шеи. Она отломила от багета то, что французы называют «носом», и предложила его джек-расселу, но пес лишь обнюхал хлеб, а затем посмотрел ей в глаза, как бы спрашивая: «Это все, что у нас есть? Разве еще не время обеда?»

Зои встала и сказала ему:

– Можешь полакомиться куриной кожицей, если зайдешь попозже.

К ее изумлению, пес, похоже, в точности понял, что она имела в виду, потому что вскочил и бросился наутек, проносясь между прилавками и задевая щиколотки воскресных покупателей.

Измотанная утренней суетой, Зои взяла деревянный стул и вынесла его на улицу, чтобы посидеть на солнышке. Вскоре она увидела Каролин – та пробиралась через площадь, удерживая в здоровой руке декоративную картонную коробку, перевязанную бечевкой. Как и накануне, на ней был монотонный наряд, только не белый, а нежно-голубой, вплоть до безукоризненно чистых кроссовок.

– Я заказала тебе цыпленка.

– Знаю, – ответила Зои. – Вернее, узнала. Это было очень предусмотрительно с твоей стороны.

– Я подумала, что мы могли бы съесть его где-нибудь у реки, а потом продолжить этим. – Каролин кивнула на роскошную коробку с надписью Patisserie Maguelonne из кондитерской, носящей старинное прованское имя Магелона. – Это клубничный пирог.[20]

– Замечательно, – сказала Зои, хотя вообще-то не была сластеной. – Но мне не хочется оставлять дом незапертым.

– Ничего с ним не случится.

– Там все мои вещи. Я уже выходила чуть раньше, и мне было как-то не по себе. А снова лезть в окно неохота. Люди подумают, что я странная. Кстати, твои уборщицы чудо как хороши.

– Я рада. Теперь они наводят порядок в моем офисе.

– Что говорит полиция?

– У меня был инспектор из Экса. Все как обычно: расследование продолжается, – добавила Каролин, давая понять, что «инспектор из Экса» не произвел на нее впечатления.

Продавец цыплят поманил ее к себе. Каролин отправилась за птичкой, а Зои побежала наверх – в очередной раз наслаждаясь приятным запахом пчелиного воска на лестнице, – чтобы найти два подноса в коробках с кухонной утварью. Она отнесла их вниз вместе с ножами и сливочным маслом, оставшимся с ужина, и помчалась обратно в дом за вторым стулом.

Но масло им не понадобилось. Зои разделала цыпленка, и мясо, в сочетании со свежими ломтями превосходного французского хлеба, оказалось сочным и восхитительно вкусным. За едой Зои расспрашивала Каролин о людях, с которыми успела познакомиться, – Антуане и Антуанетте Гренель, Патрике Лаграссе, Марселе Морисе и Тьерри, Элизе Гийом и других. Поначалу ее подруга была слишком увлечена своим поздним обедом, чтобы отвечать на вопросы, но потом стала отпускать остроумные, хотя и едкие, комментарии в адрес всех персонажей.

– Антуан и Антуанетта просто нелепы. Продолжают враждовать по привычке.

– А в чем причина?

– Робер Пети считает себя бывалым человеком и завидным женихом, хотя никогда не покидал Сент-Катрин.

– Кажется, он высокого мнения о тебе.

– Ты видела Амбруаза Кая, риелтора? Он разговаривает с туристами так, словно у каждого из них имеются миллионы, которые можно вложить в обветшалый замок.

– Ты очень критична. Разве ты не здесь родилась? Тебе не кажется, что следует отметить его предприимчивость?

– Патрик Лаграсс – странный парень. Знаешь, он все лето изображает из себя святошу, а когда сезон заканчивается, отрывается в отпуске.

– В каком смысле «отрывается»?

– Женщин меняет как перчатки. Ладно, хватит, давай поедим в тишине.

Зои решила, что Каролин торопится покончить со своим деревенским сэндвичем, чтобы перейти к клубничному пирогу, что они вскоре и сделали, и Зои он показался невероятно сытным. Каролин с наслаждением откусила огромный кусок, облизывая губы и пальцы здоровой руки, напоминая Зои Найджелу Лоусон и ее невинно провокационное кулинарное телешоу. Она заметила, что Робер Пети и два джентльмена-туриста смотрят в их сторону, завороженные неосознанным перформансом Каролин.

Покончив с едой, Зои отнесла подносы в дом, и Каролин последовала за ней. Они вымыли руки над кухонной раковиной и внимательно осмотрелись. Каролин заявила, что впечатлена результатом, хотя Зои знала вкусы своего солиситора, предпочитающей современный стиль.

– Ты сохраняешь по максимуму очарование старины, с этими открытыми балками и изогнутыми формами, – с сомнением в голосе произнесла Каролин.

– Книжный магазин должен служить убежищем, – ответила Зои, – своего рода гнездышком, в котором люди могут укрыться от мира и всех его бед.

– Так говорили раньше, но в наши дни люди заказывают книги онлайн, не так ли?

– Верно, – терпеливо пояснила Зои, – но им точно так же нравится трогать и держать в руках произведения своих любимых авторов. Люди покупают срезанные цветы на заправке или в супермаркете, но при этом посещают сады и садовые центры, чтобы получить более насыщенный и глубокий опыт. Именно это я и предлагаю.

– А ты задумываешься о конкуренции?

Зои ответила не сразу. Она, конечно, знала, что в Сент-Катрин торгуют книгами и другие. Один из продавцов специализировался на детских книгах и играх и держал магазинчик на малой кольцевой дороге возле супермаркета. Второй владел газетным киоском с хорошей подборкой научно-популярной литературы и самых популярных детективов и триллеров. В определенные дни на рынок приходили некоторые продавцы с собственным эклектичным ассортиментом, включавшим в основном произведения, связанные с местной историей, подержанные триллеры и французскую классику. И наконец, был букинистический магазин, где ворчливый библиофил торговал потрепанными экземплярами из трехэтажного таунхауса, захламленного грудами не внесенных в каталог томов, разбросанных по всему дому, включая ступеньки лестницы. Это он уже дважды так оскорбительно обошелся с Зои на рыночной площади.

– Чтобы Сент-Катрин стала «книжной деревней», в ней должны быть книжные магазины, – сказала Зои. – Я уверена, мы все будем подпитываться успехами друг друга.

– Однако, возможно, была причина, по которой два года назад закрылась «Книжная лавка моей мечты». Она не приносила никаких доходов.

– Спасибо тебе, – улыбнулась Зои.

– За что? – спросила Каролин.

– Я люблю, когда мне бросают вызов.

– Ты не обиделась?

– Ни в коем случае. И я благодарна тебе за все – за то, что помогла разобраться в бюрократических хитросплетениях, нашла замечательных уборщиц, и за великолепного жареного цыпленка.

– И за клубничный пирог.

– Да, и за него тоже.

Вскоре Каролин ушла, пробираясь по оживленному рынку, привлекая восхищенные и, возможно, завистливые взгляды, пока скользила по булыжной мостовой. Тем временем Элиза Гийом приступила к работе: она усердно перекапывала землю в бетонных ящиках у входной двери, выдергивала увядшую герань и сухие сорняки, вносила компост. Рядом с ней стояли два больших олеандра в двухлитровых горшках, готовые к посадке.

– Они будут смотреться как настоящая картина, – сказала Элиза. – С южной стороны, то что надо. Не могли бы вы принести мне воды – побольше?

Единственной подходящей емкостью, которую Зои смогла найти, оказалась кастрюля, которую она обычно использовала для приготовления бульона. Пришлось трижды наполнять ее, чтобы Элиза могла «хорошенько пролить» кусты, после чего садовод встала и вытерла руки о зеленый фартук. Зои расплатилась и, оставшись одна, принялась рыться в ящиках с кухонным оборудованием в поисках мощных ножниц, чтобы перерезать упаковочную ленту на коробках с книгами. В то утро, во время уборки, она уже мысленно представляла себе, как организует ассортимент.

В первой коробке оказались плотно упакованные классические детективы Марджери Аллингем, Агаты Кристи, Глэдис Митчелл и других авторов. Зои начала расставлять их на полках в глубине магазина, но, к сожалению, света отчаянно не хватало, и тогда она пообещала себе, что уделит первоочередное внимание освещению торгового зала.

На дне коробки уместилось около тридцати романов новозеландской писательницы Найо Марш, включая ее театральную мистерию «Премьера», напоминающую Зои об одном из приключений ее юности. В шестнадцать лет ей довелось поучаствовать в расследовании убийства в провинциальном городе Чичестер графства Суссекс на юге Англии, которое возглавляла Мэйзи.[21]

К удивлению Зои, она внезапно почувствовала тоску по дому.

Нет, я не скучаю по дому. Ностальгирую – более подходящее слово.

Книжный магазин еще не был подключен к интернету или французской телефонной сети. При благоприятном раскладе все обещали наладить на следующей неделе. Зои отыскала свой рюкзак и достала мобильный телефон, сгорая от желания позвонить теперь уже пожилой Мэйзи и узнать, как у нее дела, оправляется ли она от своего «падения», которое, конечно же, стало тревожным звоночком старости. К своему удивлению, Зои обнаружила полное отсутствие сигнала сети, что казалось странным, потому что во время ее предыдущего визита в Сент-Катрин никаких проблем со связью не возникало.

Не беда. Разберусь с этим позже.

И она принялась за работу. До наступления вечера ей удалось распаковать большинство коробок с беллетристикой, но процесс затянулся из-за того, что приходили новые идеи по выкладке книг. В семь часов, чувствуя усталость и боль в спине, она вышла на улицу и обнаружила, что в городке очень тихо, а рестораны на маленькой площади закрыты ставнями. Вернувшись к себе, она приготовила еще один сэндвич с курицей, который оказался далеко не таким вкусным, как первый, – птица остыла, а хлеб зачерствел.

Однако, воспрянув духом, Зои тщательно вымыла и вытерла руки, полная решимости продолжить работу.

Каролин Робен принадлежала к тому неуловимому сегменту потребительского рынка, который так востребован рекламодателями. Достигшая средних лет и уже не «девочка», она по-прежнему уделяла большое внимание внешности и держала марку, будучи независимым предпринимателем в чрезвычайно важной и востребованной сфере деятельности. Она жила одна, но не чуралась того, что французы называют les aventures du coeur – сердечными историями.

Два последних романа Каролин случились в ее профессиональной среде, в Экс-ан-Провансе, один – с врачом, другой – с инспектором полиции. Первый, из интрижки переросший в молчаливую преданность – с ее стороны, – о чем Каролин теперь сожалела, начался десять лет назад и продолжался довольно долго. Второй, более поздний, стал своего рода лекарством от былой любви и длился двадцать один месяц, наполненный вихрями страстей, а закончившись, оставил ее уже с другими причинами для сожалений.

Даже в воскресный вечер Каролин находилась в своей нотариальной конторе, недалеко от центра Экса, «города тысячи фонтанов». Уборщицы отлично поработали, навели порядок в офисе. Как и Зои, она устала и занялась рутинной работой, которая помогла бы сделать стол таким же чистым, как и разум. Она перекладывала папки с текущими делами из лотка для входящих документов в картотечный шкаф, где исполненные заказы хранились в течение шести месяцев, после чего перемещались в архив, под присмотр – по-видимому, вечный – замшелого джентльмена в рабочем халате из набивного ситца.

С облегчением закрывая картотечный шкаф, Каролин обратилась к сообщению от своего бухгалтера, где речь шла о том, что домовладелец решил повысить арендную плату – как она думала, в качестве наказания.

Проблема в том, что я привела эти помещения в божеский вид. Когда я их арендовала, улица была немодной. Еще до моего переезда он предлагал мне аренду на десять лет, но я проявила излишнюю осторожность и не согласилась. Теперь я в его власти.

Казалось немыслимым в столь поздний час этого бесконечного воскресенья копаться в таких фундаментальных вопросах, как профессиональный успех и источники дохода, справедливость и прошлые ошибки. Она открыла нижний ящик своего стола и достала иллюстрированную книгу – одновременно хобби и несбыточную мечту.

Если бы мне удалось найти и продать Грифа, прикарманив и деньги фонда, я, возможно, даже выкупила бы это место.

Зои добилась немалых успехов, но вскоре начала зевать и мечтать о своей постели. Наконец она решила остановиться, распаковав всего четыре коробки, рядом с которыми на чистых половицах теперь были разбросаны книги.

Пора заканчивать с этим. Слишком многое еще нужно сделать.

Отложив все на следующий день, Зои обнаружила, что у нее нет сил даже на то, чтобы поискать постельное белье, и пришлось снова воспользоваться спальным мешком. Прежде чем подняться наверх, она не забыла задвинуть засов на входной двери, чтобы хоть как-то обезопасить себя.

Замок еще не поменяли. Где-то там бродит грабитель, и у него может быть ключ от моей двери.

Десять минут спустя, завершив вечерний туалет и переодевшись в пижаму, она стояла у окна передней комнаты, размышляя, не лучше ли ей перенести кровать из задней спальни, чтобы по утрам просыпаться вместе с солнцем. Это предполагало перестановку всей мебели, но она подумала, что, возможно, удастся призвать в помощники Патрика Лаграсса, гибкого и мускулистого официанта из «Оберж Сент-Катрин».

Если он тот еще ловелас, как говорит Каролин, я должна быть осторожна, приглашая его в свою «спальню», чтобы он ничего такого не подумал.

Темно-синее небо было усыпано звездами, едва различимыми, несмотря на мягкое оранжевое сияние уличных фонарей. Мимо проковыляла пожилая женщина все в том же фиолетовом спортивном костюме, держа в руках раскрытую книгу большого формата, куда, казалось, заглядывала на ходу. Зои заметила, как что-то блеснуло у нее в руке – возможно, свет, отраженный стеклом часов.

Нет, это не часы, а компас. Она проверяет ориентацию зданий по сторонам света.

Старушка побрела прочь, к церкви, и тут Зои увидела, что пожилая дама не одна в ночи. Прямо в центре мощеной площади, выделяясь своей белоснежной шерстью, сидел джек-рассел, ее недавний гость. На какое-то мгновение у Зои возникло странное ощущение, что пес смотрит ей прямо в глаза.

Конечно, это невозможно, учитывая расстояние и…

Внезапно терьер подал голос, пролаяв дважды, и Зои уже не сомневалась в том, что обращаются именно к ней. В соседнем доме распахнулось окно, оттуда вылетел темный снаряд, выписывая в воздухе дугу и приземляясь всего в сантиметрах от того места, где сидела собака. Зои показалось, что это башмак.

Собака подпрыгнула и побежала прочь по булыжной мостовой на своих коротких лапах, исчезая на улице Тамплиеров следом за пожилой женщиной. Хотя Зои подождала несколько минут, джек-рассел не вернулся, и она отправилась спать.

Зои ненадолго проснулась среди ночи от царапающего звука и очень слабого позвякивания дверного колокольчика на стальной ленте.

Это терьер пытается забраться внутрь? Или кто-то стучит в дверь?

Вскоре шум прекратился, смертельная усталость взяла свое, и она снова провалилась в сон.

Джек-рассел был умным псом, опытным в общении с людьми. Однако его маленький собачий мозг не был приспособлен для построения логических цепочек и не мог догадаться, что если бы женщина в окне не была уже в пижаме, то спустилась бы вниз и сделала замечание злобному соседу, который швырнул башмак. Так далеко собачья мысль не заходила. Но у него сложилось смутное представление о том, что эта новенькая – человек добрый и что со временем она, возможно, позволит ему спать в тепле ее дома, в относительном комфорте.

После налета ботинка пес предпочел улизнуть, помчавшись мимо церкви и через площадь, где в ресторанах, хотя и закрытых для посетителей, все еще кипела работа. Он пробежался вокруг колодца, обнюхивая водосточные трубы, которые другие собаки пометили своим запахом, и вышел на притихшую автостоянку.

Зная привычки полицейского, Антуана Гренеля, пес полез за кормом под скамейку, обращенную к полю подсолнухов, но не нашел ничего, кроме скудных черствых крошек.

Не теряя надежды – что характерно для его породы, – терьер обыскал весь асфальт, но не нашел ничего съестного. Семья туристов – мужчина, женщина и ребенок – весело спускалась к своему дому на колесах. Собака этого не знала, но они обсуждали сытный ужин по разумной цене, которым только что насладились в «Оберж Сент-Катрин».

– Когда мы вернемся, Тоби, я хочу зайти в ту симпатичную книжную лавку, что на углу площади, – сказала женщина.

– Да, Клэр.

Подошел маленький светловолосый мальчик и протянул руку, чтобы ее обнюхали и лизнули. Джек-рассел подчинился, затем вопросительно поднял морду: «Значит, поесть нечего?»

– Пойдем, Бенджи, – позвала мать.

Маленькая семья забралась в свой фургон и уехала, оставляя пса одного в ночной темноте, свет фар и шум мотора растворились, и вскоре воцарилась мягкая тишина.

Нет, не тишина. Покой, нарушаемый шорохами и звуками ночных существ, исследующих укромные уголки человеческого мира, пользуясь тем, что почти все жители Сент-Катрин уже в постелях.

Пес замер, напрягся, как охотник, почуявший близость добычи. Примерно через минуту крыса, следуя собственному ритуалу, прокралась вдоль края автостоянки по едва заметной тропинке в траве, что при ближайшем рассмотрении можно было принять за «пробежку» на крошечных когтистых лапках, напоминающих человеческие руки.

Быстрый, как молния, джек-рассел бросился на грызуна и крепкими челюстями вцепился в загривок. Встряхнув крысу, пес с едва слышным хрустом переломал ее кости и отшвырнул тушку в сторону поля подсолнухов, явно довольный тем, как быстро расправился с несчастным паразитом. В конце концов, на то он и терьер, даже если у него нет ни дома, ни хозяина, ни хозяйки, ни фермы, ни зернохранилища, ни склада с горохом, чтобы их охранять.

Джек-рассел побежал прочь, вдоль рядов подсолнухов, пока высокие стебли не уступили место древесным лозам, усыпанным гроздьями винограда. Смутная собачья память подсказывала, что виноград съедобен, но только после того, как его безвкусная кожица проколота и из нее выделился сладкий сок.

Выбравшись из-под виноградных лоз, пес беспечно выскочил на дорогу и едва не угодил под колеса приближающегося автомобиля, громкого и яркого. На противоположной стороне виноградники поднимались выше, забираясь на пологие холмы, где, как он знал, водились кролики.

На своих коротких лапках пес продвигался медленно, по человеческим меркам, не быстрее, чем на праздной прогулке, прерываемой снова и снова необходимостью исследовать притягательные ароматы других существ, намеренно оставляемые на стволах деревьев, на столбах заборов и выступах камней. Наконец он добрался до места человеческой деятельности, хотя поблизости не было ни домов, ни дорог с твердым покрытием.

Пес приблизился, каким-то шестым чувством предупрежденный, что ему могут быть не рады в этом месте, где не слышны голоса и не горит свет, несмотря на ворчание и тяжелое дыхание, которые он слышал. По запаху он нашел на земле пакет со снедью, где обнаружился сэндвич с ветчиной – багет, жирное сливочное масло, постное мясо. Пес деликатно, бесшумно вытащил его из бумажного пакета, с особой аккуратностью стащил обертку.

Прежде чем улизнуть, чтобы под покровом ночи съесть украденную добычу, джек-рассел на мгновение застыл, склонив голову набок, смутно понимая, что происходит в этом уединенном месте.

Раскопки.

Поскольку кругозор терьера был ограничен его собственным жизненным опытом, он пришел к естественному выводу относительно того, что ищет человек, раскапывая землю.

Кроликов.

Собака, конечно, ошибалась.

А тем временем в темноте ночи некто, незаконно завладевший ключами, пытался открыть дверь книжной лавки Зои, однако ему помешал засов, но не раньше, чем звякнул старомодный колокольчик, заставляя незваного гостя ускользнуть прочь, тихо чертыхаясь, и скрыться в тени соседних зданий, пока его никто не заметил.

Четыре недели спустя, по совершенно необъяснимым причинам, Зои стала хозяйкой джек-рассел-терьера. У него – поскольку она быстро догадалась, что это мальчик, – вошло в привычку приходить к ней каждый день в одно и то же время, ближе к закрытию книжной лавки, с видом голодным и печальным.

Поначалу Зои с радостью отдавала ему объедки со своей кухни, просто чтобы проявить дружелюбие. Она знала, что домашние питомцы – непревзойденные мастера манипулировать людьми, у которых проживают. Но она все больше и больше убеждалась, что никто, кроме нее, не обращает на джек-рассела никакого внимания. Она расспросила Марселя Мориса, и тот сказал, что понятия не имеет, чей это пес.

– Если только тех хиппи, что околачивались в городе большую часть лета. Вы с ними встречались?

Зои не застала хиппи, поскольку приехала осенью, но предположение Мориса казалось разумным, учитывая, что ошейником для собаки служила выцветшая и потрепанная бандана. Со временем Зои дала псу кличку и, что вполне естественно, начала называть терьера Расселом.

Пришел октябрь, и погода изменилась. Ночной сентябрьский ветерок, который приносил Зои такое облегчение после дневной жары позднего лета, внезапно превратился в зловещий, пронизывающий до костей ветрище, заставляя жителей Сент-Катрин надевать зимние куртки, шарфы и перчатки. Она спросила Элизу Гийом, следует ли защитить олеандры от заморозков, но та ответила, что у цветов есть надежное укрытие, и они не пострадают.

Верно. Самые холодные ветры дули с северо-востока, обрушиваясь с близлежащих гор. И все же перемена погоды не давала Зои покоя.

Приведут ли холода к внезапному прекращению притока туристов и сбоям в торговле? А что будет с Расселом? Он же не может тепло укутаться, как я и мои соседи.

Действительно, гладкая белая шерсть терьера не отличалась густотой. По вечерам Зои все больше и больше беспокоилась о том, где может спать пес, замерзший и одинокий в холодной ночи. Еще несколько раз она видела, как он сидит на темной площади, с немой мольбой в ласковых собачьих глазах на заостренной рыжей мордочке, словно спрашивая: «Неужели никто не приютит меня?»

И вот однажды, когда ей понадобилось съездить в Экс-ан-Прованс, чтобы посетить салон связи, пес потрусил рядом с ней по мощеным улицам городка. На автостоянке, когда она открывала дверцу своего фургончика «Рено» – транспортного средства, которое прилагалось к покупке книжной лавки вместе с двумя стульями, вешалкой для верхней одежды и запыленной картиной с видом на город с высоты птичьего полета, – пес запрыгнул внутрь и устроился на переднем пассажирском сиденье. Она подхватила его, пытаясь вытащить из машины, но он оказал сопротивление. Она почувствовала, как под шерстью проступают его маленькие косточки, острые и угловатые.

– О боже.

Было нелегко расстаться с ним. Он выглядел таким грустным и потерянным на холодном асфальте, и обиженное выражение на его красивой мордочке преследовало Зои всю дорогу до места назначения.

В салоне обнаружилось, что она неправильно заполнила формы, и это объясняло, почему в книжной лавке, оборудованной доступом к интернету, по-прежнему не работает проводная связь. Она оформила новый заказ, чтобы исправить ситуацию, но ей сказали, что потребуется еще две недели, прежде чем проблема будет решена.

– Видите ли, мадам Паскаль, вы были отрезаны от линии. И теперь это уже не возобновление связи, а совершенно новая услуга по подключению.

По дороге из Экса ей попался торговый комплекс с яркими неоновыми вывесками над дверями магазинов. Она подъехала и припарковалась перед спортивным магазином «Декатлон», где купила себе новые легкие туристические ботинки, стеганый жилет и лыжную куртку по умеренной цене. В соседнем зоомагазине Зои приобрела две миски – для корма и воды – и мягкую удобную лежанку для собак, которую решила держать внизу, среди книжных полок, а не наверху, рядом со своей кроватью.

Только на холодное время года. При условии, конечно, что он хочет иметь укрытие, а не предпочитает бродить по окрестностям, вдыхая вкусные запахи и вытаскивая кроликов из нор своими маленькими лапками.

С этим твердым намерением Зои поехала домой. И когда вернулась в Сент-Катрин и припарковалась перед своим гаражом, встроенным в основание холма недалеко от ратуши, у нее защемило сердце. Рассел, дрожащий, но полный надежды, все еще сидел на мерзлом асфальте, на том самом месте, где она оставила его более двух часов назад.

– Решено, – сказала она ему. – Ты идешь со мной домой – навсегда.

Фирмен Сешан был слишком стар для своей практики ветеринара по домашнему скоту. Чтобы укротить овцу для обработки ее копыт или засунуть руку по локоть в родовые пути коровы и прощупать расположение теленка, требовались физические силы, которые время неумолимо подтачивало. Однако он упорствовал, потому что не был готов просто сидеть на завалинке и, теребя пуговицы на кардигане, думать о том, как быстро пролетели годы.

Фирмен жил в том самом поселке, застроенном современными домами, на подъезде к Сент-Катрин, неподалеку от Риголе, места слияния реки и канала. Его единственной уступкой увлечениям, свойственным пожилому человеку, было выращивание целого леса крупных растений на открытом воздухе в огромных кадках, полубочках и ящиках. Как раз в это время он подрезал летнюю поросль бугенвиллеи у двери своей приемной, устроенной в переоборудованном гараже. Нежные побеги падали ему под ноги, и он усердно трудился, пока боль в плечах от попыток дотянуться до самого верха, запрокидывая голову с редкой седой порослью, не стала невыносимой.

Вот и это скоро станет недоступным для меня.

Он уселся на край огромной глиняной кадки с цветущим оливковым деревом.

Моя жизнь практически закончена. Люди почти не обращают на меня внимания, если вообще замечают, потому что знают, что скоро меня среди них уже не будет. Я скучаю по Лючии.

Он думал о прежней хозяйке «Книжной лавки моей мечты».

Раньше мы с ней мило беседовали о книгах.

Он достал носовой платок и вытер им острое лезвие своего маленького, но удобного секатора.

Прежде чем я уйду, мне хочется, чтобы люди посмотрели на меня с уважением – хотя бы еще раз.

Наступила середина октября, и это означало, что летний сезон закончился. Зои считала, что ее первый месяц торговли увенчался успехом. В краткосрочной перспективе она не ожидала большого товарооборота и предвидела, что осень и зима окажутся намного сложнее, чем отпускные месяцы, но надеялась, что Рождество и Новый год – возможно, вплоть до Двенадцатой ночи шестого января – оживят книготорговлю.[22]

Слесарные работы обошлись дороже, чем она предполагала. Пришлось менять весь механизм замка, чтобы соответствовать высокому уровню современных стандартов, которые ее страховая компания признала бы действенной защитой от взлома. Зато теперь у нее был единственный ключ, который открывал как заднюю, так и переднюю двери, с брелоком, который она купила в гипермаркете U, – безвкусный гриф из латуни «Стейбрайт» продавался как «память о природном парке Вердон».[23]

Со скудным освещением, которое обеспечивали мерцающие белые светодиодные лампочки на проводах, натянутых между деревянными балками потолка, справились без труда. Местный мастер на все руки, Гато Мерино, которого порекомендовал Марсель Морис, приехал со своим сыном и удвоил количество ламп, так что дом засиял. Кроме того, Гато, как и предлагали уборщицы, заменил старое оконное стекло в задней спальне – то, что Зои до сих пор собиралась сделать.

Она решила и проблему кошачьего туалета во внутреннем дворике. Добавила в плотную, утрамбованную почву слой компоста от Элизы Гийом, затем выложила гряду из больших камней яйцевидной формы, собранных на берегах Риголе, и засадила проплешины между ними выносливыми альпийскими кустарниками, не оставляя кошачьим захватчикам ни дюйма рыхлой земли, которую они могли бы использовать для своих нужд. Трюк сработал.

Бельевая веревка тоже исчезла, прежде всего потому, что Зои та казалась уродливой. И, как она поделилась с Каролин:

– В моем возрасте у меня есть дела поважнее. Доверюсь профессионалам. В химчистке при супермаркете предлагают очень недорогую стирку, после которой вещи возвращают сухими и аккуратно сложенными.

– Если ты не была француженкой, когда приехала сюда, – с улыбкой ответила Каролин, – то теперь ею стала.

Между тем оставалась проблема с приемом сигнала мобильного телефона. Мачта или вышка, предназначенная для обеспечения покрытия до Сент-Катрин, вышла из строя. Патрик, официант, объяснил Зои, что это дело рук вандалов. Антуан Гренель, полицейский бригадир, сказал, что все это чепуха, а подземные кабели были перерезаны по ошибке. Какова бы ни была причина, отсутствие связи вызывало у Зои неприятное чувство изоляции.

Наступило шестнадцатое октября, особая дата для города, день памяти католического святого Бертрана из Комменжа; во время торжественной процессии по улицам несли объемную фигуру церковного деятеля одиннадцатого века. По-видимому, епископ Бертран посетил Сент-Катрин примерно в 1080 году и сотворил чудо – прикованный к постели мужчина «поднялся и пошел».

Не будучи верующей, Зои не особенно интересовалась религиозным подтекстом шествия, но была полностью согласна с идеей объединить всю коммуну ради общей цели – празднования и вкусной трапезы, для которой два ресторана на маленькой площади объединят свои столики на открытом воздухе, чтобы принять все население округи и заезжих гостей.

Имелась и еще одна причина. Зои была большой поклонницей рассказов о привидениях М. Р. Джеймса, преподавателя Кембриджа, который примерно в конце девятнадцатого века любил делиться своими жуткими историями, читая их вслух на посиделках так называемого «Общества болтунов». Одна история, в частности, казалась ей весьма уместной, и, когда солнце опустилось за крыши домов на площади и небо нахмурилось, она взяла с полки сборник рассказов, повернула книгу к свету и открыла осторожно, чтобы не помять корешок и не повредить будущей продаже.[24]

«Альбом каноника Альберика» представлял историю невинного англичанина, посетившего разрушающийся кафедральный собор в коммуне Сен-Бертран-де-Комменж, в предгорьях Пиренеев. Туриста неосмотрительно убеждают купить мистическую книгу, чтение которой вызывает демона к жизни и…

В этот момент открылась входная дверь, и зазвенел старомодный колокольчик, отвлекая ее внимание. Она вернула книгу на полку и отправилась обслуживать покупателей – французских туристов, – показывая им несколько путеводителей по региону, прежде чем они остановились на самом дешевом. Когда они ушли, Рассел проскользнул внутрь и сел у ее ног, возле кассы, упорно игнорируя мягкую лежанку.

– По вечерам ты больше не поднимаешься наверх, – сказала она ему. – С этим покончено.

Он склонил голову набок, как бы спрашивая: «Ты уверена? Ты действительно так думаешь?»

– Ты – манипулятор, Рассел, – отчитала она его. – И еще не время ужинать.

Вошла еще одна покупательница, пожилая женщина лет под восемьдесят или около того, одетая в фиолетовый спортивный костюм, поверх которого она накинула дутый жилет с меховой оторочкой. В сознании Зои пронеслось что-то вроде слайд-шоу, в котором она мельком увидела эту даму на парковке в день прибытия, затем во время слежки, которую вела Антуанетта Гренель, наконец ночью на площади – и всегда с раскрытой книгой в руках. На время своего путешествия женщина поселилась в том же гостевом доме, где останавливались грузчики Зои.

На самом деле, на удивление долгого путешествия.

Зои встречалась с этой туристкой и в книжной лавке, куда та заходила частенько. Заядлая читательница, она купила несколько книг на английском и французском языках, в том числе три разных путеводителя и очень подробную карту местности, а также роман из популярной серии, действие которого разворачивается в Милане 1960-х годов. Этот выбор немало удивил Зои, поскольку книга была написана в жанре, который издатели называли «пикантным», что подразумевало пугающе натуралистические описания эротических сцен. Роман назывался «Бесконечное желание» и принадлежал перу Эрики Нолл. На обложке был изображен символ бесконечности, а героиню звали Октавия.

Покупательница подошла к картине с видом на Сент-Катрин с высоты птичьего полета, что висела на стене, затем попыталась открыть дверь во внутренний двор, которая оказалась запертой. Зои поинтересовалась, не нужно ли ее гостье подышать свежим воздухом.

Усталой походкой женщина вернулась к прилавку и завела бессвязный разговор. Затем, превозмогая боль, наклонилась, чтобы погладить Рассела. Казалось, ей вовсе не требовалась новая книга. Зои начала задаваться вопросом, нет ли другой причины, по которой дама заглянула в магазин, и пришла к очевидному выводу.

Она одинока.

Зои прониклась к ней сочувствием. Она и сама была как рыба, выброшенная на берег и хватающая ртом враждебный воздух Сент-Катрин. У нее произошла еще одна странная стычка с Антуанеттой Гренель, когда галантерейщица спросила, не хочет ли она поделиться «кое-какими зацепками», что немало озадачило Зои. Несмотря на постоянные попытки обменяться любезностями со знакомыми людьми, которые встречались ей на площади, в химчистке, на «шопинге» в супермаркете, она чаще всего не получала особой ответной теплоты. И порой даже чувствовала себя неким объектом подозрений. Единственное, что доставляло ей истинное удовольствие в общении с местными, так это руководство бригадой маляров, декораторов и разнорабочих в лице Гато Мерино и его восторженного сына, Лали.

Но у меня не завязалось новых близких дружеских отношений, кроме как с Каролин Робен, только мы с ней редко видимся, потому что она ведет свою практику в Экс-ан-Провансе.

Разговорчивая пожилая покупательница как будто выдохлась. Помогая себе выпрямиться, она ухватилась за спинку одного из кухонных стульев, которые Зои предусмотрительно оставила между стеллажами, и тяжело опустилась на сиденье. Штанины фиолетового спортивного костюма задрались до середины покрытых старческими пятнами икр.

– Вам нравится отдыхать в Сент-Катрин? – спросила Зои.

– Это тяжелая работа. – Женщина нахмурилась, словно пыталась вспомнить, где оставила что-то важное. – Да, да…

– Иногда я вижу вас на улице, хотя очень занята в магазине. Кажется, вы здесь уже месяц?

– Это правда. Да.

Хотя она произнесла всего три коротких слова, ответ прозвучал печально.

– Я тут подумала, – продолжила Зои, – вы собираетесь присоединиться к процессии этим вечером?

– Я не уверена, что мне будут рады. Здесь группировки…

– Группировки?

– И разве это не мероприятие для местных? Я хотела бы понаблюдать за шествием из окна своей комнаты, но мы находимся в тупике, и оттуда мало что видно.

– Тогда вам следует пойти со мной, – решительно заявила Зои. – Кстати, мы так толком и не познакомились. Меня зовут Зои Паскаль. Я тоже недавно в деревне и очень хотела бы, чтобы вы сидели со мной за ужином после процессии.

– Я справлялась в «Оберж» и ресторане, но мне сказали, что все столики забронированы, все места заняты.

– Тогда я попрошу Патрика поставить еще один стул рядом со мной. Нет ничего проще. Если у них и лишних стульев не найдется, мы принесем свой – скажем, тот, на котором вы сидите.

– Патрик?

– Он официант в «Оберж», мой друг… – Зои смутилась, с грустью осознавая, что Патрик ей вовсе не друг, он просто выказывает ей дружелюбие как постоянному клиенту. – Не могли бы вы назвать мне свое имя? Полагаю, я вижу его на вашей дебетовой карте каждый раз, когда вы покупаете новую книгу.

– Где те времена с чековыми книжками, – мечтательно произнесла пожилая посетительница. – Хотя сегодня люди помешаны на конфиденциальности, не так ли? У меня очень старомодное имя. Барбара.

– Как у кинозвезды 1930-х годов.

– И поскольку я стара, люди называют меня мадам Эрколлани.

– Как вы предпочитаете, чтобы я обращалась к вам?

– Если я могу называть вас…

Зои напомнила ей:

– Я – Зои.

– Тогда зовите меня Барбара.

– В таком случае, Барбара, я зайду за вами в гостевой дом, как только закрою все здесь. Скажем, в семь?

Барбара Эрколлани с трудом поднялась на ноги.

– Это очень любезно с вашей стороны. Что мне надеть? Одеваться и раздеваться так утомительно.

– Я не думаю, что здесь существует дресс-код. Похоже, в Сент-Катрин все одеваются так, как им удобно.

– Даже несмотря на то, что соперничают друг с другом?

Зои нахмурилась.

– В каком смысле?

Барбара пропустила ее вопрос мимо ушей. Она все кряхтела, пытаясь устоять на ногах.

– До свидания, э-э, Зои. Когда мы договорились встретиться?

– В семь.

– Да, в семь. До свидания.

Зои смотрела ей вслед, сочувствуя ее одиночеству и гадая, что она имела в виду под «группировками» и «соперничеством».

В Сент-Катрин? Что за нелепая идея.

Когда Барбара Эрколлани нетвердой походкой вышла за дверь, опираясь рукой о косяк для равновесия, Рассел выскользнул следом за ней на мощеную площадь. Зои почувствовала порыв студеного воздуха, прежде чем дверь закрылась пружинным механизмом под звон колокольчика.

Зои убедилась, что все дневные транзакции сохранены в облаке через интернет-соединение. Пригодился ее опыт в театральном менеджменте, благодаря которому она была au fait[25] в бухгалтерской практике.

С другой стороны, обороты, с которыми мне приходится иметь дело, просто смешные.

Она потратила пару минут на то, чтобы вернуть на полки книги, оставленные покупателями у кассы или в других неподходящих местах. Затем вооружилась мягкой щеткой и подмела пол, потому что порывы ветра упорно приносили с собой хрустящие сухие листья.

По утрам и вечерам в доме зябко. Нужно что-то с этим делать.

Торговля в книжной лавке осуществлялась преимущественно за безналичный расчет, но время от времени кто-нибудь хотел расплатиться банкнотами и монетами. По этой причине Зои приобрела сейф, похожий на те, что стоят в гостиничных номерах. Он открывался и закрывался с помощью четырехзначного кода и крепился к полу в шкафу под ее рабочим столом, который она разместила между книжными стеллажами наподобие барной стойки для завтрака. Зои достала из кассового аппарата денежный ящик и убрала его в сейф, запирая кодом, которым служила дата ее рождения, 0511, Ночь Гая Фокса, пятое ноября.[26]

Код, конечно, глупый и легко поддается расшифровке, но сумма наличности настолько ничтожна, что я не стану утруждать себя и придумывать что-то мудреное.

Проголодавшись после долгого рабочего дня, Зои поднялась на кухню, быстро приготовила себе нехитрую снедь и перекусила стоя, запивая небольшим бокалом прекрасного белого вина от Марселя Мориса из открытой бутылки, которую держала в холодильнике. Она снова почувствовала себя за бортом.

Марсель мне тоже не друг. Так, один из тех, кого я встречаю на площади. Для него я просто очередной покупатель.

Спустившись вниз, она составила электронное письмо для Мэйзи, с которой пережила немало подростковых приключений, в том числе расследование нескольких загадочных убийств и свою первую поездку на каникулы в Прованс. С момента отправки письма прошел почти час, когда она сняла с вешалки у входной двери длинное зимнее пальто, очень стильное, из верблюжьей шерсти, длиной до середины икры. И когда вышла на улицу, удивилась, не обнаружив Рассела, поджидающего свой ужин.

Возможно, кто-то другой покормил его. В конце концов, он тот еще манипулятор.

Зои пришла в смятение, когда, вопреки заверениям, данным Барбаре Эрколлани, увидела, что соседи, которые уже высыпали на улицу и готовились к вечернему торжеству, были очень нарядно одеты. Даже дети щеголяли в красивых платьях или костюмчиках, девочки напоминали подружек невесты, а мальчики – крошечных рефери по снукеру. Под элегантным верхом скрывалась самая будничная одежда, но Зои не думала, что это имеет значение, поскольку вечер выдался слишком холодным, чтобы ей захотелось скинуть пальто.[27]

По узким улочкам спускался людской поток. Она влилась в толпу, проходя мимо портала восьмиугольной церкви тамплиеров, где должна была завершиться процессия. Свернув в мощеный тупик, она обнаружила, что в гостевом доме очень тихо и темно, а входная дверь закрыта. Зои постучала, но ответа не последовало, что показалось странным, потому что всего часом ранее она договорилась встретиться с Барбарой Эрколлани на этом самом месте. Что еще более странно, изнутри доносились звуки, похожие на жалобный скулеж Рассела, а затем пес пару раз тявкнул.

Дени и Давид тебя тоже подкармливают?

В холодный вечер ставни на окнах по обе стороны от входной двери были закрыты. Она постучала еще раз, не питая особой надежды. В доме было совершенно темно. Взглянув на часы, она увидела, что уже семь, и поняла, что рискует опоздать. Она больше не слышала шагов по булыжной мостовой, кроме…

Ее охватило внезапное напряжение. В наступившей, как ей показалось, зловещей тишине кто-то бежал по дорожке, и тяжелая поступь и прерывистое дыхание напомнили самые жуткие моменты в рассказе М. Р. Джеймса, который она, возможно, неосмотрительно прочитала ранее.

Фигура появилась в поле зрения, когда на нее упал мягкий оранжевый свет уличного фонаря на кронштейне, прикрепленном к фасаду одного из невысоких домов. К своему облегчению, Зои узнала в пухлом коротышке Дени или Давида – трудно сказать, кого именно. Выглядел он взволнованным.

– О боже, мадам Паскаль, я забыл свой инструмент. Я бы и собственную голову забыл, не будь она привинчена.

Он открыл входную дверь, которая даже не была заперта. На коврике у порога сидел Рассел – словно декоративная фигурка в позе дерзкого стража, каким его впервые увидела Зои.

– Вы меня извините? – сказал Дени или Давид, перешагивая через собаку и хватая со столика в прихожей то, что Зои приняла за скрипку-пикколо. – Мне нужно бежать.

– Я пришла за мадам Эрколлани. Вы не будете возражать, если я поднимусь и поищу ее?

– Я не уверен, что она вернулась.

– Серьезно?

– Не обращайте внимания. Пожалуйста, сходите и посмотрите. – От подножия городка доносились звуки настраиваемых инструментов местного оркестра. – Прошу прощения, мне правда нужно бежать. Закройте за собой дверь, когда будете уходить, хорошо?

Дени или Давид поспешно удалился, а Рассел повернул в противоположную сторону и взбежал по лестнице из темного дерева на своих коротких белых лапках. Зои последовала за ним на лестничную площадку и включила свет, увидев двери комнат, где когда-то ночевали ее грузчики, и той, что, должно быть, принадлежала Барбаре.

Но какая именно?

Комнаты были обозначены табличками с очаровательными названиями «Розмарин», «Лаванда», «Чеснок» и «Тимьян». Зои подергала дверные ручки и, обнаружив, что третья дверь не заперта, вошла внутрь и включила верхний свет. На прикроватном столике лежала небольшая стопка книг, среди которых Зои узнала те, что были куплены в ее лавке, а пару других, большего формата и потрепанного вида, Барбара явно приобрела у букиниста. Дверцы платяного шкафа были распахнуты, и в глубине виднелся сейф, очень похожий на ее собственный. На полу стоял открытый чемодан с ворохом одежды Барбары, как будто кто-то собирался в спешке, внезапно решив уехать, а потом передумал.

Не зная, что делать, Зои спустилась вниз и вышла на улицу, плотно прикрыв за собой дверь, но убедившись, что Рассел тоже выбрался наружу. Он тявкнул и потрусил в сторону церкви, а не вниз по склону на звуки музыки.

– Мы пока не можем пойти домой, – сказала она ему. – Тебе придется подождать с ужином.

Рассел казался более решительным, чем обычно, но Зои не обращала на него внимания, шагая к площади Сен-Бертран, где два ресторана были заняты сервировкой столов для общей трапезы. Она рассказала Патрику о том, что неожиданно пригласила Барбару, и он любезно ответил, что сделает все возможное, чтобы она чувствовала себя как дома.

Зои продолжила путь, спускаясь по склону, минуя небольшой колодец, своего рода перекресток крутых улочек. У подножия холма, на автостоянке, она встретила процессию, возглавляемую деревенским оркестром, и увидела среди музыкантов Антуана и Антуанетту Гренель с медными тубами, Марселя Мориса с тамбурином в здоровой руке, Тьерри с малым барабаном и еще нескольких человек, с которыми сталкивалась на рынке и в лавках. Инструменты были разнообразными и при других обстоятельствах, возможно, не показались бы гармоничными, но традиционная народная музыка, которую они исполняли, одновременно грустная и веселая, звучала на редкость искренне. Причудливый состав оркестра не имел значения.

Зои отступила в дверной проем, чтобы не мешать движению процессии. Замыкали шествие детишки, которых она видела на площади, – по трое с каждой стороны, девочки слева, мальчики справа. Их подбирали так, чтобы все были примерно одинакового роста. Дети несли маленькую платформу, на которой стояла невысокая фигура святого с гладким фарфоровым лицом, непроницаемым и жутковатым.

Зои пристроилась в хвосте, высматривая Барбару на случай, если пожилая дама неправильно поняла ее или перепутала время. В толпе она заметила злобного букиниста, который оглянулся и бросил на нее пронзительный взгляд.

На перекрестке у колодца процессия остановилась, чтобы исполнить песню, слова которой Зои не совсем поняла, потому что они звучали на прованском диалекте, отличающемся от современного французского языка, как каталанский отличается от кастильского испанского. Но, поскольку припев повторили несколько раз, ей удалось ухватить смысл – что-то о том, как трудно найти пресную воду в разгар лета и как важны природные источники, – и она присоединилась к хору, подбадриваемая продавцом жареных цыплят, Робером Пети, который случайно или нет, но оказался рядом.

В конце песни он подтолкнул Зои вперед, положив руку ей на поясницу, чем немало рассердил ее, и процессия двинулась дальше, к площади Сен-Бертран, где Зои впервые заметила подготовку жителей к вечернему торжеству.

Конечно, площадь названа в честь святого.

Хор замолчал, пока жители деревни протискивались между столами и стульями, чуть ли не вплотную прижатыми к окружающим домам. Затем прозвучали еще три традиционные песни, и одна из них – о ненасытности «зверей полевых» как в еде, так и в плотских утехах – показалась Зои довольно непристойной. Мальчики в темных костюмчиках стали подпевать, а девочки переглянулись и захихикали.

Только тогда Зои заметила деревенского священника, сухопарого, но красивого мужчину средних лет с темными бровями и бездонными карими глазами. На нем было белое атласное облачение, богато расшитое яркими узорами с изображением цветов, сельскохозяйственных животных и виноградных лоз. Песня смолкла, и он повысил голос, чтобы произнести благодарственную молитву перед трапезой, которой вскоре все насладятся.

После прозвучавшего «аминь» Зои с удивлением увидела, что все жители деревни занимают свои места, а оркестранты присоединяются к ним, отложив инструменты, и тут же наполняют бокалы красным и белым вином из графинов, расставленных на небольшом расстоянии друг от друга. Только священник и шестеро детей с фигурой святого на платформе двинулись обратно по улице Тамплиеров в сторону церкви.

– Вы, кажется, удивлены, мадам Паскаль, – раздался в опасной близости от нее голос Робера Пети. – Полагаю, это может показаться странным, что мы садимся за стол, не совершив паломничество. – Он пожал плечами. – Но такова наша традиция. Вы присоединитесь ко мне? Почту за честь.

Зои настороженно относилась к Роберу Пети. Она помнила его голодный взгляд, устремленный на Каролин, и чересчур долгое рукопожатие.

– Вообще-то, я ищу пожилую даму, гостью Дени и Давида. Вы знаете, о ком я говорю? Она в Сент-Катрин уже несколько недель.

– Фиолетовый спортивный костюм. – Он пренебрежительно тряхнул головой. – Старуха. Возможно, неправильно истолковала инструкции и уже торчит в церкви?

– Да, – с облегчением согласилась Зои. – Как же я об этом не подумала?

Рассел увязался за ней, когда она поспешила прочь, присоединяясь к поредевшей процессии на пороге церкви. Священник произнес благословение, после чего отворил двери в сумрачный неф. К своему ужасу, Зои увидела, как терьер Рассел юркнул внутрь, но было уже слишком поздно, чтобы остановить его. Священник и дети рассмеялись.

– Извините, – сказала она. – Это не мой пес – то есть он вроде как и мой, но только потому, что больше ничей, если вы понимаете, что я имею в виду.

– Дом Божий приветствует все Божьи создания, – сказал священник, и его суровое лицо смягчилось улыбкой. – Не так ли, дети? Разве у нас каждый год не проводится чудесная служба, на которую приглашают животных? А теперь давайте проведем святого Бертрана внутрь. – Когда он повернулся, тяжелая вышитая ткань его облачения зацепилась за ручку двери, и Зои шагнула вперед, чтобы вызволить ее. – Спасибо. Мадам Паскаль, не так ли?

– Да, именно так.

– Не хотите ли пройти вперед? Выключатель находится слева от двери.

Зои сделала, как просили, ступила в неф и на ощупь нашла выключатель. Прежде чем она успела нажать на него, ее глаза различили белую шкурку Рассела, неподвижно сидевшего в центре темного восьмиугольного помещения. Ощущая необъяснимую тревогу, она включила свет и невольно зажмурилась от ослепительного сияния множества ярких лампочек в большой медной люстре.

Рассел дважды тявкнул, словно спрашивая:

– Теперь ты понимаешь?

Зои посмотрела на него сквозь полуприкрытые веки и ахнула.

– Не входите, – настойчиво произнесла она, не желая, чтобы дети это видели.

На выложенном каменными плитами полу восьмиугольной церкви, распластанная, как сломанная марионетка, неуместно одетая в фиолетовый спортивный костюм и жилет с меховой оторочкой, выделялась одинокая фигура Барбары Эрколлани с открытым ртом и закатившимися глазами, совершенно неподвижная и безжизненная.

Зои отступила в сторону, позволяя священнику самому увидеть это ужасное зрелище, которое являла собой бедная Барбара Эрколлани, уснувшая вечным сном на холодных камнях. Конечно, Зои была потрясена, но в то же время заинтригована. Она инстинктивно задумалась о том, что могло произойти, потому что не в первый раз сталкивалась со смертью.

Но мне вовсе не хочется, чтобы это стало достоянием общественности. Люди отнесутся ко мне с подозрением, если узнают, что в подростковом возрасте я участвовала в расследовании нескольких убийств. Буду держать это при себе, пока меня не спросят напрямую.

– Возникла небольшая проблема, – обратился священник к своей юной свите. Он велел ребятам опустить платформу с чучелом и бежать домой. – Или отправляйтесь на общую трапезу, в зависимости от указаний ваших родителей.

Детей как ветром сдуло.

– Разве трапеза не будет отменена? – удивилась Зои.

– А что это даст? – ответил священник вопросом на вопрос. Он склонил голову и произнес короткую молитву на латыни. И после «аминь» спросил Зои: – Могу я оставить вас здесь на пару минут?

– Да, конечно.

– Вы не испугаетесь и не упадете в обморок?

– Нет, не беспокойтесь.

– Тогда я пойду и приведу Антуана Гренеля. – Он нахмурился. – Но, возможно, вам лучше присоединиться к праздничному застолью, чтобы не привлекать внимания к случившемуся?

– Я бы не хотела оставлять ее одну.

– Верно, – задумчиво произнес он. – Это делает вам честь. Пожалуй, разумнее было бы попросить вас пойти и пригласить сюда Антуана, пока он не выпил слишком много крепкого красного вина Марселя Мориса. Только сделайте это незаметно, хорошо?

– Я понимаю, что толпа здесь ни к чему. – Зои покоробил покровительственный тон священника.

Она выскользнула на мощеную улицу и поспешила на площадь, где обнаружила, что Антуан, с бокалом в руке, уже вскочил на ноги, собираясь запеть. Она подошла, чтобы отвести его в сторону, и он, к ее удивлению, отставил бокал, подхватил ее и закружил в вальсе, к счастью, уводя подальше от переполненных столиков. Это дало ей возможность заговорить, не опасаясь, что их подслушают.

– Произошла трагедия. Вы должны пойти со мной в церковь.

К изумлению Зои, несмотря на то, что Антуан уже выпил немало вина, взгляд его стал острым, а выражение лица серьезным.

– Моя дорогая мадам Паскаль, – громко произнес он, пытаясь создать видимость трезвости, – я приду и помогу вам, а потом мы должны вернуться к пиршеству.

– Да, хорошо, – пообещала она, надеясь, что не перестаралась с «невинным» тоном. – Спасибо.

Две пары глаз следили за уходящими Зои и Антуаном. Одна пара принадлежала постороннему человеку, который наведался в Сент-Катрин по причинам личного характера и теперь стоял чуть в стороне, не собираясь присоединяться к празднику.

Вторая пара глаз принадлежала букинисту, который, будучи не очень приятным человеком, к тому же крайне любопытным, уловил кое-что странное в тоне голоса Антуана Гренеля.

Если у мадам Паскаль какие-то неприятности, хотелось бы знать, могу ли я как-то их усугубить.

Зои и Антуан пошли обратно по мощеной улочке, сворачивая, чтобы их не увидели из-за ресторанных столиков, и застали священника на пороге церкви. Антуан взял на себя бразды правления, предлагая:

– Возможно, лучше всего, если это печальное событие останется пока между нами, в тайне. Вы не заходили в церковь, святой отец?

– Нет. Мадам Паскаль зашла, чтобы включить свет, но дальше мы не проходили.

– Вы, скажем так, не проверяли пульс?

– Я повидал достаточно смертей, чтобы не нуждаться в дополнительных подтверждениях, – сказал священник, указывая на пустые глаза, мертвенно-бледное лицо и изогнутые конечности. – Она отошла в мир иной.

– Конечно, вам виднее, – заметил Антуан. Зои задалась вопросом, почему полицейский с такой готовностью поверил священнику на слово. Он продолжил:

– Кто-нибудь из вас знает, как эта дама оказалась здесь?

Зои вкратце рассказала об их разговоре в книжной лавке, о назначенной встрече в гостевом доме, об исчезновении Барбары.

– В ее комнате царил полный беспорядок, как будто она не могла решить, что надеть, или потому, что кто-то другой…

– Вы что-нибудь трогали? – резко спросил Антуан.

– Нет, конечно, нет.

Так ли это?

– Продолжайте, – подбодрил он ее.

– Я почувствовала, что она несчастна, возможно, одинока. Не знаю, что она делала в Сент-Катрин.

Глаза Антуана заблестели, как будто она сообщила ему нечто важное.

– Однако все остальные знали, – удивил он ее таким известием. – Она была стара, так что смерть, возможно, носит естественный характер, но важно собрать все факты. – Он повернулся к священнику. – Не могли бы вы попросить Дени и Давида прийти к нам, разумеется незаметно. Можете сказать, что это связано с мадам Паскаль, у которой возникла проблема, требующая их помощи.

– Хорошая идея, – согласился священник.

Он ушел, а Зои задумалась, что же в ней такого необычного, что так быстро навело на мысль о том, что ей нужна помощь.

Наверно, всем запомнились мои кульбиты в день приезда, когда я забиралась в дом через окно. Тогда ко мне и приклеилась репутация ненормальной.

Антуан попросил Зои еще раз описать точный порядок событий. Она так и сделала, испытывая неловкость, как будто это был своего рода тест.

– Я не понимаю, почему вы просто не остались там, на площади Сен-Бертран, – продолжил Антуан, – где проходит трапеза. Только дети сопровождают чучело обратно в церковь.

– Мне это было неизвестно, и мясник Робер Пети предположил, что Барбара могла ждать в церкви, не зная, как и я, что шествие заканчивается в другом месте или, вернее, именно в церкви, но не при участии всего города.

Дени и Давид прибыли с бледными лицами и широко распахнутыми глазами, явно осведомленные о трагедии. Антуан провел их внутрь, прикрывая за ними дверь церкви так, чтобы никто из прохожих случайно не увидел, что происходит. Отвечая на вопросы Антуана, Дени и Давид рассказали, что Барбара вызывала у них беспокойство на протяжении последних нескольких дней.

– Я уверен, что у нее пошатнулось здоровье, был заметен упадок сил, – сказал один из них.

– Или, возможно, это просто из-за того, что она была далеко не первой молодости, – добавил другой.

– Нет, – возразил первый. Зои бесило, что она до сих пор не может решить, кто из них Дени, а кто Давид. – Думаю, она была больна. Хотя ее часто не бывало дома, целыми днями бродила где-то на своих двоих. Мне казалось, это здорово, но, возможно, она переусердствовала в пеших прогулках? И знаете, она иногда заговаривалась. Но это обычное дело в пожилом возрасте.

Этот сочувственный, но бесполезный комментарий был встречен Антуаном как пророческое откровение.

– Вы верно подметили, но я полагаю, мы все знаем, чем она занималась днями напролет. Не так ли?

Дени и Давид одобрительно хмыкнули. Антуан повернулся к Зои, которая была сбита с толку тем, что, казалось, все кругом знали о чем-то, кроме нее.

Я выгляжу очень глупо?

– А вы, мадам Паскаль, говорите, что договорились встретиться с ней, чтобы вместе идти в процессии. Выходит, вы уже подружились?

– Я бы так не сказала. Я, конечно, знала ее, потому что она несколько раз заходила в мою лавку. Но по-настоящему мы разговорились только этим вечером, и… – Зои вспомнился тот момент. – Я подумала, что ей одиноко. Вот почему предложила ей пойти со мной. Казалось, она хотела присутствовать на трапезе, побыть среди людей. Вы понимаете, что я имею в виду?

– Что бы ты сказал, Дени? – спросил тот из двоих, что был повыше ростом, из чего Зои сделала вывод, что он, должно быть, Давид. Они оба были одеты одинаково, в черные брюки и теплые черные анораки, но теперь она смогла бы узнавать Давида по аккуратно подстриженным бороде и усам, как у злодея из мелодрамы. – Я не знаю ничего на этот счет. Тебе не показалось, что она была одинока?

Его компаньон – пониже ростом, покруглее, чисто выбритый, с широко распахнутыми глазами – ответил:

– Возможно. Или ей просто нравилось держаться особняком? Во всяком случае, мне она казалась противной.

– В каком смысле противной? – спросил Антуан.

– Этого я не могу сказать, – ответил Дени. – Мы не любим совать нос в чужие дела, не так ли, Давид?

– Ни в коем случае, – подтвердил партнер, поджимая губы. – Это не в наших правилах.

Зои начинала чувствовать лишней. Она спросила Антуана, потребуется ли еще какая-то помощь с ее стороны, и предложила:

– Если нет, то я оставлю вас наедине.

– Мне понадобится официальное заявление, но это может подождать до утра.

Зои поблагодарила его за участие и с облегчением вышла на улицу. Бесстрастное и зловещее чучело святого Бертрана все еще стояло на платформе, забытой на булыжной мостовой. Она прошла мимо и медленно спустилась вниз по изогнутой улице Тамплиеров, приближаясь к площади, где проходила веселая трапеза на свежем воздухе. Торжество было в самом разгаре, холодный воздух наполняли перезвон посуды и бокалов, смех и обрывки оживленных разговоров. Она нырнула в подворотню, не желая обнаруживать себя.

Кажется бессердечным, что все празднуют, в то время как мертвая женщина лежит на холодном каменном полу церкви. С другой стороны, никто из них толком и не знал ее. Она была просто еще одним туристом, хотя и необычно пожилым для того, чтобы путешествовать в одиночку.

Зои стало интересно, была ли у Барбары машина.

И чем она занималась целыми днями? Если у нее не было машины, не могла же она день за днем бродить пешком по окрестностям?

С того места, где она стояла, выглядывая из-за каменной кладки, Зои показалось, что первая смена блюд уже прошла. Некоторые столики просили пополнить графины красным и белым вином. Патрик из «Оберж Сент-Катрин» двигался с впечатляющей скоростью, в то время как пожилая официантка в ослепительно белом фартуке явно никуда не торопилась. Зои предположила, что эта женщина работает в «Ле Гурман», где цены, насколько она знала, значительно выше, и обслуживание, вероятно, было неспешным и снисходительным.

Прежде чем кто-либо успел ее заметить, Зои решила улизнуть домой, подавленная печалью оттого, что невинная жизнь так внезапно оборвалась.

Я всего лишь предполагаю, что это была невинная жизнь. Не опыт ли моего участия в расследованиях Мэйзи мешает мне принять это за чистую монету?

Вскоре она услышала быстрые шаги за спиной и, когда обернулась, немало удивилась, увидев священника. Он впервые представился ей по имени.

– Je m’appelle Julien Calmet[28].

– Следует ли мне называть вас отцом Жюльеном? – вежливо осведомилась она.

– Как вам будет угодно, мадам Паскаль, но, если вы предложите мне называть вас Зои, я бы предпочел Жюльена.

– Вы что-то хотели, Жюльен?

– Я был обеспокоен. Заметил, как вы – если позволите мне так сказать – съежились в этой подворотне, как будто еще не пришли в себя от того, что увидели.

– Действительно, для меня это было потрясением. Но Дени Аллар говорит, что Барбара чувствовала себя неважно, и это правда. Когда она пришла в мой магазин ближе к концу дня, ей действительно нужно было посидеть, и, оглядываясь назад, могу сказать, что она выглядела вялой и рассеянной, походка была шаткой.

– Она запыхалась или потела? – спросил Жюльен.

– Нет, я так не думаю. А почему вы спрашиваете?

– Просто для оценки ее физического состояния. Она легко вела разговор, не теряла нить? Не выглядела дезориентированной?

– Если только немного, но трудно сказать наверняка. Сам факт того, что вы задаете эти вопросы, заставляет меня усомниться в, казалось бы, невинном характере нашей встречи. Она не купила книгу, так что, полагаю, просто зашла пообщаться.

– Или потому, что устала и замерзла?

– Возможно. Она лишь погладила собаку, мы перекинулись парой слов, и, сжалившись над ней, я пригласила ее с собой на шествие и… – Зои нахмурилась, не понимая, что хотела сказать.

– И?.. – спросил священник с неожиданной настойчивостью во взгляде.

– И ничего, на самом деле.

Какое-то время Жюльен Кальме молчал и как будто оценивал ее. У Зои возникло неприятное ощущение, что он прикидывает, сколько раз ей нужно прочитать молитву «Аве Мария», чтобы получить отпущение всех своих грехов. Наконец он улыбнулся и махнул рукой в сторону площади.

– Я должен вернуться к столу. Думаю, нам все же стоит скрыть то, что произошло, по крайней мере, на время. Конечно, как только приедет скорая, это уже будет невозможно. Тело придется нести вниз на носилках.

– Как печально, – сказала Зои. – Я имею в виду, умереть так далеко от дома, среди незнакомых людей.

– Мы все живем среди незнакомых, – продолжил отец Жюльен. – В конце концов, никто из нас не знает своих ближних так хорошо, как нам хотелось бы думать.

Он снова улыбнулся, отчего его изможденное лицо разгладилось, и быстро зашагал прочь, исчезая за углом, откуда доносились звуки трапезы al fresco[29].

Неужели он думает, что мне есть что скрывать? А как насчет него? Правильно ли я поступила, когда оставила его одного у двери, а сама пошла за Антуаном? У нас есть только его слово, что он не заходил в церковь.

Она пошла обратно по дорожке, мимо гостевого дома, и заметила, что внутри теперь горит свет – видимо, Дени, Давид или они оба вернулись домой. У дверей церкви она коротко поговорила с Антуаном, который ждал снаружи. Он заметил:

– Уже недолго осталось.

Она предположила, что он имеет в виду прибытие медиков.

– Случалось ли раньше в Сент-Катрин что-нибудь подобное? Внезапная смерть?

– Почему вы называете ее внезапной? – строго спросил он. – Дени Аллар уверен, что старушке нездоровилось.

– О, да. Это правда. И все же люди не умирают просто так, без причины.

– Возможно, причина в старости.

– Да, наверное. Тогда спокойной ночи.

– Минуточку, если не возражаете? У вас, кажется, имеются свои соображения. Может, поделитесь со мной?

– На самом деле у меня нет никаких соображений.

– Простите, но ваше лицо говорит об обратном. Я это вижу.

– Что вы видите?

– То же, о чем спрашиваю себя, – произнес он с суровым видом.

Зои колебалась, ожидая, что он разовьет свою мысль, но он промолчал. Как и в разговоре с отцом Жюльеном Кальме, у нее возникло ощущение, будто ее в чем-то обвиняют. Это очень нервировало. Ей хотелось сказать: «Я едва была знакома с ней». Но она поборола искушение, не желая, чтобы это прозвучало…

Как именно? Как оправдание или как осознание собственной вины?

– Думаю, я рассказала вам все, что знаю, Антуан. Спокойной ночи.

Она оставила его у дверей церкви и пересекла пустынную площадь Сент-Катрин под почти голыми ветвями лип, рассекавшими оранжевый свет уличных фонарей на яркие пятна и тени. На коврике у входа в книжную лавку она обнаружила Рассела, распластанного на брюхе. Поначалу Зои подумала, что он крепко спит, но потом заметила, что осторожно приоткрытый глаз наблюдает за ее приближением.

– Привет, – сказала она ему.

Зои наклонилась, чтобы отпереть дверь новым ключом на блестящем брелоке в виде грифа, и пес вскочил, первым пробираясь внутрь и направляясь прямиком к своей миске под прилавком с кассой. Обнаружив, что миска пуста, он сел и жалобно заскулил.

– Угомонись, – отчитала она его. – Всему свое время.

Рассел перестал скулить и замер в ожидании. Зои задумчиво вгляделась в его мордочку.

Похоже, он ждет, что я задам ему вопрос.

Она заговорила с ним вслух.

– Итак, юный Рассел, давай-ка уточним. Ты все узнал раньше меня, не так ли? Ты хотел, чтобы я пошла и посмотрела, что случилось с Барбарой в церкви, но я не обратила внимания. И каким-то образом, прежде чем все произошло, ты оказался взаперти в гостевом доме. Ты отправился следом за ней, когда она уходила, да?

Выражение его морды не изменилось. Неподвижность Рассела выглядела почти вызывающей, как будто ответы на заданные вопросы были для него очевидны.

– Они не очевидны, – возразила Зои, и ее голос эхом разнесся в тишине книжной лавки. – Все это кажется очень загадочным.

Забрезжил рассвет, возвещая о начале еще одного холодного дня. Вскоре проснулась и Зои, чувствуя себя вымотанной после беспокойной ночи. Ее то и дело будило и преследовало ужасное видение: искореженное тело пожилой женщины на уложенных в шахматном порядке плитах пола зловещей восьмиугольной церкви.

Но такая ли уж она зловещая? Или мне это только кажется из-за факта смерти, суровой и окончательной под ослепительным сиянием люстры?

Она села в постели, поправляя подушки, и не удивилась, когда увидела Рассела. Пес спал, устроившись поверх пухового одеяла в дальнем углу кровати, как будто знал, что ему здесь быть не положено, и пытался сделать свое присутствие незаметным.

И было ли тело искореженным? Возможно, она просто рухнула на пол, потеряв сознание?

Как и многие французские жилища, дом был оборудован электрическими конвекторами с термостатами, которые автоматически включали нагревательный элемент, чтобы поддерживать желаемую температуру. Зои почувствовала, что заработал обогреватель в ее спальне, разгоняя холод раннего утра. Дополнительно новая хозяйка дома решила приобрести дровяную печь для нижнего этажа. Она подумала, что это полностью изменит атмосферу в книжной лавке, сделав ее теплой, уютной и гостеприимной. Она обратилась к Гато Мерино, и тот заверил ее, что справится с задачей. Они согласовали цену, и как раз в тот день он собирался приступить к работе.

Зои выбралась из постели, сунула ноги в стоптанные тапочки и направилась на лестничную площадку. В суматохе дел она так и не удосужилась снять картон со светового люка на крыше и начала подозревать, что укрытие установили специально для того, чтобы внутрь не попадал свет от уличного фонаря. Она подхватила халат с двери ванной, накинула его на плечи и пошла на кухню, чтобы приготовить себе кофе. За спиной застучали по полу коготки Рассела.

– Ты же знаешь, что у тебя есть своя кроватка, – обвиняющим тоном сказала женщина.

Он посмотрел на нее, и в его глазах как будто читалось: «Столь ранний час не подходящее время для споров».

Зои отнесла кофе вниз, убедившись, что Рассел последовал за ней, и поставила кружку на прилавок рядом с кассой.

– Вот твоя кровать, – указала она пальцем.

Рассел бросил на лежанку подозрительный взгляд и отправился скрести входную дверь. Зои щелкнула новым замком, открывая ему путь. На улице занимался чудесный рассвет, окрашивая небо в разные цвета – от оранжевого до голубого. С лип опали почти все листья, устилая булыжную мостовую бронзовым ковром, по которому терьер и потрусил прочь по своим собачьим делам.

Зои улыбнулась пришедшей на ум рифме: «Шел Рассел и листья разбрасывал».

В большинстве соседних домов горел свет. Ей нравилось, что площадь не была сплошь застроена магазинами и оставалась местом, где жили люди. Темнели лишь окна торговых помещений: агентства недвижимости с процветающим отделом по аренде жилья для отдыха; мастерской по ремонту и продаже электротоваров; бутиков женской одежды.

Зои осознала, что стоит на пороге возле открытой двери, впуская холодный воздух. Она зашла в дом и поднялась наверх, чтобы переодеться, выбирая джинсы, футболку и свитшот на флисовой подкладке с принтом: «Я лучше почитаю». Следуя этому лозунгу, она закончила рассказ М. Р. Джеймса о канонике Альберике за второй, а затем и третьей чашкой кофе.

Гато Мерино прибыл чуть раньше восьми со своим сыном, Лали, на очень компактном фургоне «Фольксваген» с дизельным двигателем, под завязку набитом необходимым оборудованием.

– Вы здорово маневрируете по этим улочкам, – поздравила она их.

– Туговато пришлось, но мы опытные, – сказал Мерино-старший.

Она впустила их и показала, что хочет сделать, повторяя это отчасти для себя, чтобы прояснить мысли, потому что все еще чувствовала себя вялой после неспокойной ночи, но в то же время и возбужденной от избытка кофеина – неудачное сочетание. Гато прервал ее.

– Моя дорогая мадам Паскаль, все в порядке. Мы пробьем здесь стену для дымохода, который прикрепим снаружи, по линии крыши во внутреннем дворе, все в соответствии с разрешением, которое мы получили в администрации.

На самом деле это Зои заполнила необходимые формы и выдержала придирчивый визит самонадеянного строительного инспектора.

– А сама печь?

– В фургоне. Ее установим в последнюю очередь. Все под контролем. Уже вечером вы будете сидеть у огня, пить горячий шоколад и перечитывать любимую книгу.

Зои улыбнулась, потому что именно такую идиллию она создавала в воображении – не только для покупателей, но и для себя самой. В нерабочее время торговый зал становился бы ее гостиной.

– В таком случае, месье Мерино, я вас оставлю. Вам понадобится ключ от входной двери? – спросила она, собираясь отцепить его от брелока с грифом, оставляя себе только ключ от своего фургончика. – Он открывает и дверь во двор.

– Пожалуйста, зовите меня Гато. Нет, мы не уйдем, пока не закончим. Сегодня понедельник, ваша лавка закрыта?

– Да. Вы знаете, где находится кухня. Пожалуйста, готовьте себе кофе и все, что захотите. В холодильнике кое-что найдется.

– Мы поужинаем в «Ле Гурман», – с гордостью сообщил Мерино-младший. Румяный юноша слегка улыбнулся. – У меня день рождения. Мне сегодня восемнадцать.

– Только если мы хорошенько потрудимся, Лали, – сказал отец, стараясь казаться суровым. – Работа должна быть завершена до возвращения мадам Паскаль. – Он повернулся к Зои. – Как вы собираетесь провести время?

– Хочу съездить в Экс, присмотреть кое-какую подержанную мебель. Мне нужно несколько удобных кресел, чтобы заполнить пространство между стеллажами и задней дверью, а еще одну группу разместить возле новой печи. И я пообедаю со своим notaire, Каролин Робен.

– Ah, la belle Caroline[30], – сказал он, кивая. – Передайте ей мои наилучшие пожелания.

– Непременно, Гато.

– Как ее рука? Вы с Каролин не собираетесь на скалолазание?

– Нет, – удивленно ответила Зои. – С чего бы это?

– Я подумал, что Каролин могла привлечь вас к своим поискам. – Зои понятия не имела, о чем речь, но, прежде чем успела попросить объяснений, Гато продолжил: – Если мы хотим закончить за день, нам придется чем-то укрыть все эти прекрасные книги.

Зои вызвалась помочь, накрывая ближайшие стеллажи и кассу прозрачной пылезащитной пленкой, аккуратно закрепляя ее клейкой лентой. Наконец она убрала удручающе неактивный мобильный телефон в левый карман пальто из верблюжьей шерсти и ушла, пересекая площадь и направляясь вниз по склону, мимо церкви, от которой невольно отвела взгляд.

В гостевом доме Давид Киллан созерцал закрытую дверь комнаты Барбары Эрколлани. Дверь не была заперта или опечатана как «место преступления», но его попросили ничего не трогать.

Это вполне справедливо. И ничего не значит. Если, конечно, глупая старуха не нашла-таки Грифа.

Он поджал губы и потянулся к дверной ручке.

Но, если бы нашла, разве она не сообщила бы об этом?

Давид отдернул руку и, спустившись по темной лестнице, прошел по выложенному плиткой коридору на кухню. Через заднее окно он мог видеть, как Дени возится в саду во внутреннем дворике, ухаживая за вьющимися растениями, подрезая их крошечным секатором с монограммой, который Давид купил ему в подарок на прошлое Рождество. Он одобрял старательность партнера, считая важным «держать марку».

Давид Киллан был человеком целеустремленным и терпеть не мог приходить вторым. На протяжении всех школьных лет его требовательные родители прививали ему уважение только к первому месту, наставляя: «Где-либо еще – значит нигде».

Возможно, в качестве противовеса ему привили любовь к музыке, а за время семейных каникул, которые они устраивали каждый год в августе, он проникся глубокой привязанностью к бесконечно разнообразному ландшафту юга Франции. Ему стали дороги полноводная извилистая Рона, ее малые и средние притоки, низвергающиеся со снежных гор стремительные водопады, холмы с пышной растительностью, приятные глазу равнины, пустынные лунные пейзажи над лесным поясом и даже перенаселенные туристические места на побережье.

В конце концов Давид переехал в Прованс после того, как досрочно вышел на пенсию с должности банковского менеджера среднего звена, без которого бизнес не мог бы функционировать, но примечательного лишь анонимностью своей роли. Он предполагал, что гостевой дом, купленный за счет единовременной выплаты при выходе на пенсию и вклада его партнера, Дени Аллара, обеспечит ему прибыльное хобби. Как бы не так. На деле предприятие превратилось в черную дыру, высасывающую деньги, что усугублялось жестким государственным регулированием в сочетании с требовательной и скупой клиентурой.

Это подтверждает старую мудрость: если хочешь заработать миллион в гостиничном бизнесе, нужно вложить в него два миллиона.

Наградив снисходительной улыбкой кропотливую возню Дени в саду, Давид сел за кухонный стол, открыл футляр со скрипкой и принялся натирать канифолью смычок. Даже серьезные финансовые проблемы не могли помешать ему наслаждаться любимой осенней порой, когда он разъезжал по деревням с местной фолк-группой на их разбитом микроавтобусе, исполняя нетленные мелодии для сынов и дочерей этой иссушенной, но плодородной земли.

И это дает мне возможность – без нашептываний Дени о том, что это бессмысленно, – расширить географию поиска Грифа.

Для Зои до сих пор оставалось загадкой, почему прежняя хозяйка решила продать книжную лавку. Вся сделка была проведена через третьих лиц. Она, конечно же, знала имя той женщины – Лючия Жаке – из множества документов, которые ей приходилось подписывать, а иногда требовалось копировать целые абзацы «заявлений», подтверждающих «понимание вышеизложенного». Хотя, если честно, она мало что понимала, несмотря на превосходное знание французского, потому что это был совсем другой язык – архаичный юридический.

Однако одну вещь она точно поняла: помимо самой книжной лавки в стоимость покупки были включены гараж у подножия городка и автомобиль.

Огромный внедорожник «Пежо», взятый напрокат по приезде месяцем ранее, был возвращен. К счастью, ей не пришлось самой отвозить его обратно в аэропорт. За нее это с радостью сделал Тьерри, который делил свое время между лихим портовым городом и винодельческой фермой в окрестностях Сент-Катрин, где помогал Марселю.

Гараж, принадлежавший книжной лавке и встроенный в подножие холма, находился по одну сторону от ратуши и выходил на автостоянку. Это был один из четырех гаражей, каждый из которых когда-то принадлежал тому или иному магазину на главной площади и служил складским помещением в те времена, когда агентство недвижимости было скобяной лавкой, мастерская электротоваров – лавкой зеленщика, в бутике женской одежды торговали кониной, а в книжной лавке – и Зои находила это прелестным – размещалась крошечная начальная школа Сент-Катрин. Остальные три гаража были проданы, но гараж Зои остался частью приобретенной ею недвижимости вместе со старым фургоном «Рено», накрытым брезентом и впечатляющей сетью паутины.

Зои не сразу поверила в благонадежность этого неожиданного бонуса. Она поспрашивала в городе и выяснила, что местная станция техобслуживания Total вполне может поддерживать это транспортное средство на ходу. Так что теперь она была гордой обладательницей более древнего французского аналога компактного «Фольксвагена» Мерино.

Зои набрала код на висячем замке – все тот же «0511» – и открыла тяжелые деревянные двери, подумав, что надо бы попросить Мерино покрасить их, пока не испортилась погода. В гараже было очень тесно. Она протиснулась между фургоном и стеной и смогла открыть дверцу лишь настолько, чтобы бочком скользнуть внутрь и опуститься на водительское сиденье. Путешественница выехала на парковку, затем, не заглушая мотор, закрыла двери гаража, но не потрудилась набрать код на замке.

Она уехала со странным чувством, будто забыла что-то сделать.

Или, может, я забыла какой-то важный предмет?

Только когда Зои оказалась среди полей подсолнечника, уже убранных и бесплодных, до нее дошло.

Бедная Барбара. На какое-то время я совсем забыла о ее гибели.

Хотя смерть пожилой женщины тенью нависала над ней, Зои наслаждалась поездкой в Экс. Небо было ясным, дороги, по большей части свободные, спускались и поднимались, повторяя изгибы холмов. Медленно пробираясь через пригороды, она вскоре нашла интересующий ее магазин подержанной мебели – место, называемое по-французски dépôt-vente[31], где люди могли «оставить» свое ненужное имущество для его последующей продажи с выплатой комиссии «продавцу», как на старом добром сайте eBay.

Dépôt-vente занимал огромное двухэтажное пространство. Зои провела восхитительные полчаса за просмотром и в конце концов решила приобрести комплект из трех одинаковых клубных кресел с кожаной обивкой, подобных тем, что однажды видела в офисе солиситора Мэйзи в Чичестере, удобных, но с прямой спинкой.

Я не хочу, чтобы посетители дремали.

Она расплатилась дебетовой картой и передала ассистенту ключи, чтобы он загрузил кресла в багажник ее фургона.

– «Рено» стоит прямо у входа. Кресла должны поместиться. Вы узнаете фургон по надписи сбоку, «Книжная лавка моей мечты».

– У нас большой книжный отдел, мадам, продаем по очень выгодным ценам. Вас это заинтересует?

– Я посмотрю, – сказала она, хотя в ее планы не входила торговля подержанными книгами.

Книжный отдел находился в задней части второго этажа, в отдельном зале, частично отгороженном барьером из разномастных стеллажей, по-видимому, приобретенных на распродажах и барахолках. Она выбрала два тома, которые сама хотела прочитать, – современные детективы блестящего историка-медиевиста Фред Варгас, – но тут же напомнила себе, что надо покупать новые экземпляры, а не подержанные.[32]

Все-таки я могу себе это позволить.

Она все еще держала книги в руках, когда у нее за спиной раздался сварливый голос.

– Мадам Паскаль, что вы здесь делаете?

Она обернулась и с чувством разочарования увидела невысокого мужчину с редкими волосенками с проседью, сквозь которые просвечивал лысый череп. Одетый в синий халат художника, он держал руки в передних карманах – она могла бы предположить, что сжатыми в кулаки, – и смотрел на нее со злобным выражением на одутловатом лице. На полу рядом с ним стояли две большие хозяйственные сумки с логотипом супермаркета «Монопри». От Патрика, официанта, она узнала имя букиниста.

Зои улыбнулась ему.

– А, месье Этьен, как приятно вас встретить. Мы никогда не сталкиваемся друг с другом. Я уверена, это потому, что мы оба очень заняты, все в трудах и заботах.

– Возможно, это ваш случай, и, полагаю, мне следует порадоваться за вас. Что вы здесь делаете?

Его тон был подозрительным и откровенно грубым.

– Пришла купить кое-что, в том числе мебель, – терпеливо объяснила Зои, – чтобы людям было где посидеть. Я устанавливаю печь в надежде превратить книжную лавку в своего рода убежище в холодные месяцы, в теплое и гостеприимное место.

– Понятно, – огрызнулся он. – Вы подумали о моей ситуации?

– Прошу прощения?

– У вас нет ни капли сочувствия?

– Я не совсем понимаю. В каком смысле?

Он указал на два романа в ее руках.

– Кажется, вы хотите вторгнуться на мою территорию.

– Месье Этьен, я вас не понимаю.

Его верхняя губа дрожала. Зои испугалась, что он вот-вот начнет кричать на нее в этом общественном месте, что, несомненно, поставило бы их обоих в неловкое положение. Но он взял себя в руки, подхватил с пола свою поклажу, сердито покачал головой и тяжело зашагал прочь.

Зои не знала, что делать. Какое-то время она просто стояла с выражением недоумения на лице. Затем вернула книги на место и попыталась догнать букиниста на лестнице, но ей пришлось подождать, пока мужчина с двумя тросточками поднимется наверх. На верхней ступеньке мужчина споткнулся, и Зои проводила его и усадила на стул, чтобы он пришел в себя. Когда она наконец спустилась на первый этаж, месье Этьен уже был на улице и торопливо переходил дорогу.

Она последовала за ним, выбегая наружу, но, прежде чем успела догнать его, на пешеходном переходе загорелся красный свет, и ей помешал поток машин.

Как только фургон Зои был загружен, она спросила продавца-консультанта, можно ли оставить машину на прежнем месте, объяснив:

– Насколько я знаю, в центре Экса очень сложно припарковаться, а у меня назначена встреча неподалеку.

Тем самым давая понять, что у нее деловая встреча, а не просто обед с подругой.

– Конечно, мадам Паскаль.

Свободного времени было достаточно, и она отправилась пешком в центр исторического города, где провела почти час в музее Гране, роскошном дворце девятнадцатого века, созерцая работы любимых художников, в том числе Дега, Боннара, Джакометти и Сезанна. В музее также проходила исключительно интересная выставка скульптур отрубленных голов, относящихся к доримской эпохе, задолго до рождения Христа.[33]

Зои настолько увлеклась экспозицией, что потеряла счет времени, и ей пришлось спешить по оживленным улицам, опасаясь, что у Каролин останется совсем немного времени. Однако, как с радостью сообщила подруга, она могла не торопиться, поскольку до самого вечера у нее не назначено никаких дел.

– Я забронировала столик в чудесном маленьком заведении возле очаровательного фонтана на красивейшей площади.

La Table Provençale[34] оказался именно таким, каким его описала Каролин. Поскольку обе были тепло одеты – Зои в пальто из верблюжьей шерсти, а Каролин в дорогой лыжной куртке поверх стильных брюк, – они устроились за столиком на улице. На самом деле, укрытые от ветра и согретые лучами осеннего солнца, проникающими сквозь тонкие ветви оливкового дерева, они совсем не ощущали холода.

Зои заказала две закуски – pâté с изысканно маринованными корнишонами на тонких треугольных гренках и блюдо из зеленых овощей, пропаренных и обваленных в сливочном масле и перце, в то время как ее подруга выбрала стейк тартар – мелко рубленную сырую говядину с сырым яйцом посередине, заправленную соусом тартар. На гарнир взяли на двоих порцию жареного картофеля.[35]

Травмированная рука восстанавливалась, и неопреновая повязка больше не требовалась. Однако в какой-то момент Каролин поморщилась, поднимая тяжелую бутылку с вином.

– Тебе все еще больно? Ты так и не рассказала мне, как это случилось.

– Побаливает, только когда поворачиваю руку под неправильным углом, – ответила Каролин, уклоняясь от прямого ответа на вопрос. – Расскажи мне о своем бизнесе. Как соседи?

Зои стало интересно, почему Каролин упорно скрывает обстоятельства, при которых получила травму. Это вызывало некоторые подозрения. Между тем, отвечая на вопросы подруги, она поймала себя на том, что пока избегает самой драматичной новости из Сент-Катрин – смерти Барбары Эрколлани.

– Дела идут хорошо. На самом деле лучше, чем я ожидала. – Она рассказала о наиболее популярных книгах и активности покупателей, которая, как правило, совпадает с часами работы уличного рынка. – О, и я приютила бездомного пса, джек-рассела.

– Mais tu es extraordinaire[36], – воскликнула Каролин. – У него могут быть блохи, клещи или бешенство.

– Я отвезла Рассела к ветеринару, и тот сказал, что собака абсолютно здорова, сделал все необходимые прививки, что очень не понравилось моему питомцу, и он дулся несколько дней.

– Что за ветеринар?

– Его рекомендовал Марсель Морис.

– О, это, должно быть, Фирмен Сешан, у него плохие зубы и сутулость. Ему, кажется, лет сто.

– Он мне понравился, – мягко сказала Зои. – И расценки у него вполне приемлемые.

– Полагаю, пес спит на твоей кровати?

– У него своя лежанка, внизу. – Зои не хотелось признавать, что Каролин угадала постыдную правду. Она сменила тему и принялась описывать свое общение с соседями, не забыв спросить в конце: – Кстати, что ты знаешь о священнике, Жюльене Кальме?

– Я думаю, это позор, – отрезала Каролин.

– В каком смысле?

– Такой видный мужчина, с утонченной внешностью – и удалился от мира, стал отшельником.

– Боже мой, он тебя интересует?

– Кого может интересовать священник? Это не англиканская церковь. Здесь существуют правила, которые нельзя нарушать даже ради такого мужчины. – Каролин глотнула вина. – Возможно, в этом отчасти и заключается его привлекательность.

Обе рассмеялись.

– О, только что, – продолжила Зои, – у меня была любопытная встреча в мебельном магазине. Я случайно столкнулась с тем коротышкой, хозяином букинистической лавки в Сент-Катрин. Ты знакома с месье Этьеном? Он продает книги на дому и со столиков на площади. – Зои описала их стычку. – Разве это не странно?

– Думаю, он предположил, что ты покупаешь подержанные книги, покушаясь на его рынок. Вот что он имел в виду под «вторжением на чужую территорию».

– Конечно. – Зои устыдилась собственной глупости. – Звучит разумно. – Поскольку обед подходил к концу и уже подали кофе с крошечными шоколадными трюфелями, она поняла, что ей ничего не остается, кроме как рассказать Каролин историю, которая не давала ей покоя. Закончила она робким признанием: – Это произвело на меня впечатление, хотя и не знаю почему. Я едва была знакома с бедняжкой.

– Смерть – неприятная штука, – сказала Каролин, – и ты столкнулась с ней лицом к лицу, ни с того ни с сего, без предупреждения.

– Дени и Давид восприняли это спокойно.

– Потому что они видели, что старушка нездорова, и это не стало для них неожиданностью.

– Я в это не верю, – возразила Зои. – Да, она выглядела уставшей, но не больной. И вот еще что: Жюльен Кальме задал мне несколько уточняющих вопросов о ее физическом состоянии.

– Это потому, что он был врачом до того, как стал священником. – Каролин жестом попросила счет. – Я заплачу, потому что у меня процветающая юридическая практика в крупном городе, в то время как ты – деревенская мышка в умирающей отрасли, еле сводишь концы с концами.

– Это очень грубо, но в то же время весьма любезно с твоей стороны. Обязательно приезжай в гости, и я угощу тебя ужином в «Ле Гурман».

– Да уж, пожалуйста. Это было бы чудесно. Тамошний шеф, Квентин Симон – гений.

– Я еще не была там. Мы дружим с Патриком из «Оберж», так что не хочу проявлять нелояльность.

– Делись радостью и деньгами, – решительно заявила Каролин. – И не забудь заглянуть к букинисту и объяснить, что он ошибся. Знаешь его нелепое имя? Наполеон. – Они снова рассмеялись, затем Каролин добавила серьезным тоном: – В маленьком городке разногласия могут обостряться.

Они встали из-за стола, и Зои проводила Каролин до офиса, чувствуя легкий озноб после финального замечания подруги. Чтобы нарушить молчание, она спросила:

– Будут ли устраивать рыночные дни в Сент-Катрин и в межсезонье?

– Реже, но будут. Думаю, Морис составит календарь. Что ж, вот мы и пришли. – Перед тем как они расстались, Каролин сказала: – Я так рада, что у тебя все хорошо складывается. Надеюсь, зима не продлится слишком долго.

– Звучит как в «Игре престолов». В любом случае пока все еще осень – горячий шоколад у камина, удобные кресла, довольные посетители.

– Вот и славно, я рада. Ты этого заслуживаешь.

– Ты говоришь так, словно я нуждаюсь в поддержке и ободрении.

– Раньше у меня такого и в мыслях не было, – задумчиво произнесла Каролин. – Однако сегодня, похоже, тебе это необходимо.

– Нет, – решительно сказала Зои. – Все в порядке, поверь мне. – Она нахмурилась, вспомнив кое-что еще, о чем хотела спросить. – Есть какие-нибудь новости о вышке? Без сотовой связи я чувствую себя отрезанной от мира, а стационарный телефон, похоже, подключат не раньше чем через неделю или две.

– Понятия не имею. Думаю, Марсель Морис в курсе. Или Тьерри. Вышка стоит на их земле.

– Это они повредили кабели?

– Я всегда так думала.

– Случайно или намеренно?

– Как это можно сделать намеренно?

У Каролин зазвонил мобильный телефон. Она сказала Зои, что должна ответить, и отошла на пару шагов по залитому солнцем тротуару, но не настолько далеко, чтобы Зои не смогла подслушать начало жаркого спора об аренде офиса Каролин. Это напомнило ей о лондонской жизни, которую она оставила позади. В той жизни приходилось всегда «быть на связи», отдаваясь на милость настойчивых призывов деспотичного мобильного устройства.

– Не буду тебе мешать, – одними губами произнесла Зои, посылая подруге воздушный поцелуй.

Она повернулась, чтобы уйти.

Надеюсь, это не так серьезно, как кажется.

Прогуливаясь пешком по лабиринту старинных улочек в самом сердце исторического Экс-ан-Прованса, Зои заблудилась, пока не набрела на одну из главных улиц, где «замшелый» природный фонтан извергал воду теплую, как кровь. Двухтысячелетняя история этого термального источника восходила к временам римлян. Чуть дальше на той же аллее, обсаженной с обеих сторон столетними липами, находился фонтан, увековечивающий память короля Рене Доброго, правящего в XV веке. Монарх завез в регион мускатный виноград незадолго до того, как из Нового Света прибыли картофель и перец. Огромные статуи соседнего фонтана олицетворяли искусство, правосудие и сельское хозяйство.

Зои уже собиралась спросить дорогу у прохожего, но потом решила еще немного побродить.

Не хочу возвращаться домой до того, как Мерино закончат работу.

Послеполуденный воздух еще хранил тепло, солнце стояло высоко в небе, не затянутом облаками. Она прошла мимо двух книжных магазинов, мельком полюбовалась их витринами, но внутрь заходить не стала. А вот в отдел женской одежды в универмаге заглянула, но не нашла ничего, что захотелось бы купить.

Я никогда не стану наряжаться каждый день, как Каролин, так что не вижу смысла в ненужном барахле.

По чистой случайности она снова оказалась возле музея Гране, к которому притулилась великолепная готическая церковь тринадцатого века, посвященная святому Иоанну Мальтийскому, рыцарю-миссионеру бенедиктинцев. Зои вошла внутрь и застала репетицию хорового пения. Она села на скамью и насладилась восхитительной гармонией, создаваемой не голосами – хористы исполняли одну мелодическую строку, – а эхом, отражающимся от каменной архитектуры.

Репетиция закончилась, и Зои вернулась на улицу, где ей попалась еще одна книжная лавка. По счастливой случайности она нашла новые экземпляры двух романов Фред Варгас, о которых мечтала ранее, и купила их. Близился вечер, и женщина подумала о том, чтобы устроиться где-нибудь за столиком с чашкой горячего шоколада и приступить к чтению одной из новинок.

Нет, ты же себя знаешь. Начнешь с «одной главы», а потом тебя за уши не оттащишь.

Вскоре Зои почувствовала, что насытилась всем, что мог предложить Экс случайному посетителю. К тому же ей не терпелось увидеть, чего добились Мерино. Хотя она и сомневалась, что такую работу можно завершить за один день.

Она успешно добралась до комиссионного магазина, довольная тем, что не пришлось расспрашивать местных жителей. Однако при виде просевшей подвески «Рено» ее охватило беспокойство.

Не тяжела ли ноша для такого старика?

Она зашла в магазин, чтобы узнать о возможности доставки, и получила восторженный положительный ответ, пока не сообщила свой адрес.

– О боже, нет. Боюсь, это слишком далеко, мадам Паскаль.

– Ладно, забудьте. Я уверена, все будет в порядке.

Она посмотрела на датчик уровня топлива. Он показывал чуть меньше четверти бака – достаточно, чтобы добраться до дома и местной заправки Total, которой она любила пользоваться.

Местные всегда лучшие.

Положив купленные книги в мягкой обложке на пассажирское сиденье, она отправилась в обратный путь, по улицам города, обнаруживая то, на что не обратила особого внимания при въезде. Через каждые пару сотен метров приходилось двигаться чуть ли не ползком, чтобы не повредить подвеску на бесконечных «лежачих полицейских». Преодолевая одно из препятствий, она услышала зловещий скрежет.

Наконец Зои выехала на кольцевую дорогу, внимательно высматривая съезд на восток, в сторону Сент-Катрин. Она чуть не пропустила его, когда дорога раздвоилась и солнце стало бить прямо в глаза.

Зои радовалась возможности разогнаться на открытой местности, но спустя какое-то время почуяла неладное. Мотор периодически замолкал, словно пытаясь откашляться. Затем акселератор стал запаздывать, пугая явной задержкой между нажатием на педаль и ожидаемым ускорением.

Зои прикинула, что она проехала примерно три четверти пути, но тревога все равно не отпускала. Где-то южнее сжигали стерневое поле, и дым лениво стелился по дороге в отсутствие ветра, способного его рассеять. По мере приближения к обрыву дымовая завеса сгущалась, машину сильно трясло. Затем дорога свернула влево, ныряя в море плотного тумана. Зои едва различала проезжую часть впереди.

Не сводя глаз с белой полосы, отделявшей ее от встречного транспорта, она сбросила скорость и почувствовала, как двигатель, недовольный этим, теряет мощность и начинает шипеть. Она нажала на акселератор, и тот внезапно ожил, бросая ее вперед, увлекая на разделительную полосу как раз в тот момент, когда в поле зрения внезапно появился грузовик, прорезая светом фар дымное марево.

Зои вывернула руль вправо, заезжая колесами в канаву прямо у края асфальтированной полосы, отчаянно пытаясь удержать машину. Несмотря на снижение крутящего момента двигателя, ей удалось взобраться на возвышение и остановиться на обочине, недостаточно широкой для ее фургона, рядом с виноградниками, уже срезанными на зиму.

Мотор заглох.

С колотящимся сердцем Зои открыла дверцу и вышла из машины, чувствуя, что нетвердо стоит на ногах. Она обошла фургон сзади и, опираясь на крышу, обрела некоторую устойчивость.

Вот это драма. Надо запомнить, как горит стерня, на случай если когда-нибудь буду проезжать этой дорогой в такое время года.

Шоссе выглядело пустынным. Солнце висело над самым горизонтом и слепило глаза. Вспомнив старую мудрость о том, что «надежда важнее опыта», она полезла в глубокий левый карман пальто за телефоном. Вытащив мобильник, она, к своему удивлению и восторгу, увидела на экране три уверенных столбика уровня сигнала.

Проблема с сетью, должно быть, ограничена только булыжными мостовыми Сент-Катрин. Однако кому же позвонить?

И тут из дыма, скопившегося в низине, словно грязная лужа, выползла машина. Водитель двигался с предельной осторожностью, что вызвало у Зои уважение, прижимаясь слишком близко к краю, где она по неопытности съехала на обочину. Внезапно до нее дошло. Небольшой караван из трех машин следовал по встречной полосе, и при таком неожиданном заторе им всем попросту не хватило бы места разъехаться.

Водитель сзади притормозил почти до полной остановки, поднимаясь по склону со скоростью пешехода. Она смогла как следует разглядеть его, а он – ее. Это был Наполеон Этьен.

Зои помахала ему рукой и улыбнулась. Месье Этьен вытаращил глаза, на его пухлом лице появилось выражение, чуть ли не виноватое. Она жестами попыталась извиниться за то, что перегородила дорогу, и, активно артикулируя губами, произнесла: «Пожалуйста, не могли бы вы остановиться?»

Встречный транспорт протиснулся мимо, и месье Этьен – кто бы мог подумать? – дал по газам и рванул вперед, решительно устремив взгляд на дорогу, оставляя Зои с разинутым ртом на обочине. Ситуация показалась ей настолько абсурдной, что она просто расхохоталась, наблюдая, как он исчезает за очередной возвышенностью.

Какой чудной маленький человечек. Каролин права. Мне придется пойти и объяснить ему, что я не собираюсь предпринимать каких-либо попыток украсть его бизнес.

Рев множества двигателей удалялся. Зои мысленно вернулась к вопросу о том, кому она могла бы позвонить. У нее было сохранено лишь несколько полезных телефонных номеров местных предприятий, но среди них оказался телефон автосервиса Total, где обслуживали ее фургон. К сожалению, они не имели собственного эвакуатора. Она спросила, где можно найти такую услугу, и неодобрительно хмыкнула, когда ей сообщили, что это обойдется в кругленькую сумму, если эвакуатор доставят из «города», иначе говоря, из Экса.

Названная сумма не то чтобы казалась ей необоснованной, но, будучи бережливой по натуре, Зои не желала тратить деньги понапрасну. Она поблагодарила механика за хороший совет, нажала отбой и открыла приложение «Карты», чтобы точно определить свое местоположение, и обнаружила, что находится в нескольких минутах ходьбы от фермы Мориса. Это все решило.

У Марселя наверняка найдется трактор, который справится не хуже любого эвакуатора. Конец рабочего дня. Возможно, мне повезет, и он окажется свободен. Но не слишком ли много я прошу от малознакомого человека?

В интернете она нашла только номер его стационарного телефона. Мобильный не значился. Она позвонила и стала ждать, прислушиваясь к двойной трели, рассеянно наблюдая за переливами красок в предвечернем небе. Медленно поднимающиеся струйки дыма придавали пейзажу еще большую выразительность. Никто не отвечал на звонок. Женщина посмотрела на экран, но звонок наконец прекратился сам по себе.

Абонент не отвечает.

Она вернулась в приложение «Карты», чтобы уточнить путь до дома Марселя, и, благодаря устойчивому сигналу, навигатор четко указал маршрут. Теперь, когда Зои знала, где находится ферма, она даже видела свет в окне верхнего этажа одного из зданий. Уменьшив масштаб изображения на экране, она прикинула, что до них менее двух километров.

Марсель Морис прогуливался по своим виноградникам, размышляя о мудрости старой пословицы.

«Лучшее удобрение – сапог фермера».

И его охватили сентиментальные чувства.

Хорошо бы Тьерри поскорее наразвлекался в этом большом, полном соблазнов городе. Ему нужно вернуться к своим корням, построить достойное будущее.

Вдалеке он увидел небольшой караван машин на дороге в сторону Экса.

Возможно, все из-за нашего ветхого дома. Я вложил в бизнес все до последнего евро. И не могу ожидать, что Тьерри захочет жить как крестьянин сто лет назад, без центрального отопления, спутниковой антенны и всего прочего.

Марселю Морису крупно не повезло потерять левую руку в результате несчастного случая на ферме, которого можно было избежать. Возможно, поэтому ему улыбнулась удача в другом.

Скажем, он не ошибся с управляющим винодельней, пусть даже выбирал из ограниченного числа претендентов. Одиль Шарпантье, независимо мыслящая, хорошо образованная женщина, разделяла его идеи о биодинамических посадках и сборе урожая, следуя при этом за фазами Луны, и была вполне довольна уединенной жизнью в сельской глуши.

И к тому же верила в Грифа.

Его не могли не радовать и вегетационные сезоны последних нескольких лет, обнадеживающий баланс тепла и холода, влажности и сухости, что приводило к получению отличных урожаев, орошенных дождями перед самым сбором винограда. Все это позволило ему инвестировать в новое оборудование, включая механическую технику для прополки полей и два новых стальных чана для ферментации. Конечно, пришлось понести ощутимые финансовые затраты, но он надеялся, что они окупятся в долгосрочной перспективе.

Хотя, как кто-то однажды сказал, в долгосрочной перспективе все мы мертвы.

Он глубоко вздохнул, прислушиваясь к ритмичному скрежету культиватора и созерцая разноцветное небо.

Если бы мне удалось опередить всех с Грифом, я знаю, как распорядился бы деньгами.

Зои забралась в кабину «Рено» и включила аварийные огни, ругая себя за то, что не подумала сделать это раньше. Она перешла через дорогу и, раздвинув полы длинного пальто, одним ловким прыжком преодолела канаву, радуясь, что надела джинсы. Быстрым шагом она прошла пятьсот или шестьсот метров на север, постепенно поднимаясь в гору. Земля в междурядьях виноградников была не совсем голой, сорняки пытались пробиться тут и там, но почва была хорошо дренированной и не раскисшей.

У дальнего края поля она оказалась перед высокой живой изгородью из тополей с густым подлеском, которая защищала плоды от северных ветров. Зои двинулась вдоль деревьев чуть на восток, и вскоре в просвете показалась широкая тропа, испещренная следами тяжелых колес трактора. Она услышала – прежде, чем что-либо увидела, – какую-то возню впереди, механический шум и низкий голос, ободряющий и теплый, каким сердобольный мужчина беседует с кошкой, пытаясь уговорить ее вернуться домой на чашку чая.

Когда Зои взобралась еще выше, она различила очертания головы и плеч мужчины над подстриженными растениями.

Я уверена, что это Марсель.

Она подошла ближе, и голос зазвучал отчетливее, так что ей удалось разобрать несколько слов.

– Вот так, умница. Продолжай. Ты знаешь, что делать.

Зои предположила, что шум электромотора заглушает ее шаги. Теперь она стояла так близко, что не решалась заговорить, чтобы не застать Марселя врасплох. Она увидела, как он вытер лицо носовым платком, и осмелилась начать:

– Je m’excuse…[37]

Он резко обернулся. Его обычно веселое лицо было залито слезами.

– Вы меня напугали, – с упреком произнес он.

– Мне очень жаль. У меня сломалась машина, и я хотела попросить о помощи. Это из-за Тьерри?

– Что из-за Тьерри? – спросил он, сморкаясь.

– Вы выглядите расстроенным.

– Да, в некотором смысле, так оно и есть.

– Что случилось?

– Ничего не случилось. Я сентиментальный глупец. Просто он не хочет иметь ничего общего с виноградниками. Или рад помогать в качестве хобби, но он не понимает их – не понимает, что они могут придать жизни смысл. Эти лозы – как сосуды, наполненные питательной кровью.

Боже правый. Какой он чувствительный.

– И конечно, это вас огорчает.

– Еще бы. У меня ведь больше никого нет. – Он шмыгнул носом и утерся платком. – Не обращайте внимания. Напомните-ка, что вас сюда привело?

Зои рассказала, что ее фургон сломался, двигатель потерял мощность, и в дыму ее чуть не сбил встречный грузовик. Она пыталась сохранять непринужденный тон, но не могла удержаться от признания:

– В какой-то момент я действительно очень испугалась.

– Дурак он, этот фермер. Ему было сказано не жечь в безветренные дни. Дым всегда скапливается в низинах.

– Я слышала, как вы разговаривали с кем-то. Тьерри где-то рядом?

– Нет, – ответил он, смущенно качая головой. – Это я общаюсь со своим роботом.

Зои нахмурилась, удивленная тем, что среди виноградных лоз можно встретить передовые технологии.

– Ваш робот?

Марсель указал на междурядье, где громоздкий агрегат, напоминающий большой синий чемодан на резиновых колесах, ползал по земле и скреб железными когтями, решительно выпалывая сорняки.

– Я знаю, это глупо, но иногда мне нравится наблюдать, как она работает, и…

Он замолчал, и Зои закончила мысль.

– Я понимаю, что вы имеете в виду. И сочувствую вам. Вы, по сути, работаете в одиночку. В Лондоне я привыкла разговаривать с телефоном, планируя свой день, ну, знаете, просила его напоминать мне о том, что нужно сделать и в каком порядке. Конечно, он и напоминал – календарем и другими полезными функциями. Но была и обратная сторона. Думаю, это стало одной из причин, почему мне захотелось уехать. Я почувствовала, что жизнь управляет мной, а не наоборот, загоняя меня в слишком тесное пространство. Разве это разумно?

– Я никогда не хотел заниматься ничем, кроме этого, – произнес Марсель со своим очаровательным акцентом.

– Вы прожили на ферме всю свою жизнь?

– Да.

– А были женаты? – спросила она, осознавая, что никогда не задавалась вопросом, откуда взялся Тьерри. – Если позволите спросить об этом.

– Моя сестра вышла замуж, но они с мужем погибли.

– О. Какой ужас.

– Случилась катастрофа с туристическим паромом на греческих островах. Он затонул, но Тьерри выжил. Ему было всего два года, его спас один из членов экипажа, удерживая на плаву в ожидании помощи, несколько часов пробыл в воде с ним на руках, а затем перенес малыша в спасательную шлюпку.

Робот-пропольщик был уже метрах в тридцати от них, маневрируя на повороте в конце ряда. Зои предположила, что он оснащен датчиками и всевозможными компьютерными технологиями вроде спутниковой навигации.

– Я все это время думала, что Тьерри – ваш сын, но теперь припоминаю, что вы всегда называете его «мой мальчик».

– Да, он мой племянник. – Тон Марселя изменился. – Как бы то ни было, это ваша машина там?

Он показал здоровой рукой. Зои обернулась посмотреть. Сквозь живую изгородь тополей виднелись мигающие аварийные огни.

– Да, это она.

– Как вы ее называете? – спросил он с улыбкой в голосе.

– Никак не называю.

– У моего робота есть имя, Розали. А у вас «Рено», не так ли? Вам следует называть его Рене.

– Хорошо. – Зои рассмеялась. – Я так и сделаю, в честь короля Рене Доброго, который привез в эти края мускатный виноград.

– Какая осведомленность, браво, – одобрительно произнес он. – Мы еще сделаем из вас местного жителя.

– Спасибо, Марсель, – сказала Зои, чрезвычайно довольная. – Я надеюсь на это.

Они оставили робота заниматься делами и направились через поле к фермерскому дому. Каменное здание находилось в плохом состоянии и, как и виноградники, казалось слишком большим, чтобы содержать его в одиночку. По соседству стояло небольшое бунгало в современном стиле.

– Это дом управляющего моей винодельней. По закону я должен обеспечить сотрудника жильем, выплачивать зарплату, пособия и все остальное.

– Он хорошо справляется с работой?

– Она, – поправил он. – Одиль Шарпантье. Да, я ею очень доволен.

Марсель продемонстрировал Зои внедорожник «Тойота» – неизбежно прозванный «Тото» – с автоматической коробкой передач и поворотной ручкой на рулевом колесе, облегчающей управление одной рукой. В задней части кузова лежала моторизованная катушка со стальным тросом. Они забрались внутрь, и Марсель поехал вдоль виноградников по проселочной дороге, которая выводила на шоссе, и вскоре они прибыли на место. Морис развернулся и задним ходом подкатил к «Рене». Вдвоем они отыскали точку буксировки в маленьком люке на переднем бампере и прикрепили стальной трос.

– Зои, вам нужно сесть за руль и быть готовой нажать на тормоза, чтобы не покатиться вперед и не врезаться в меня сзади, когда мне придется сбавить скорость. Куда мы едем?

– В мастерскую Total. Вы пользуетесь их услугами?

– Да. Там работают отличные ребята.

– Но они, должно быть, что-то пропустили при техобслуживании, потому что двигатель закашлялся и забулькал, и я застряла здесь.

Осторожный обратный путь в Сент-Катрин занял всего несколько минут, но казалось, что целую вечность. Все потому, что двигались они еле-еле, Зои старалась держаться на определенном расстоянии от заднего бампера внедорожника Марселя. На подъеме проблем не возникало, но на спуске, когда трос ослабевал, приходилось понервничать. К счастью, они добрались без происшествий и смогли припарковать фургон в углу переднего двора. У механиков был выходной, но молодая женщина, кассир, пообещала оставить им сообщение, когда они приедут утром. Затем она предупредила Зои, что ее фургон поставят в очередь: «Возможно, на несколько дней. Механики очень загружены».

Зои постаралась скрыть свое разочарование.

– Ничего страшного. Даже не знаю, как вас отблагодарить, Марсель. Могу я предложить вам выпить?

Он широко улыбнулся.

– Это было бы очень любезно с вашей стороны.

– Или, может, перекусим? Интересно, рестораны открыты? На обед у меня было всего две закуски, так что я бы не возражала что-нибудь съесть.

– «Ле Гурман» откроется только в семь, но можно заказать что-нибудь попроще в «Оберж».

– Замечательно.

Они поднялись по узким улочкам к очаровательной площади. Патрик, как всегда на своем посту, обслуживал семью с тремя детьми-подростками. Они заказали два восхитительных сэндвича croque-madame[38], и Марсель рассказал ей, что Патрик работает все лето напролет, вплоть до глубокой осени, до конца туристического сезона, а затем уезжает в отпуск на шесть недель, возвращаясь на Рождество и Новый год.

– А кто же остается на кухне?

– Сестра Патрика, Минетта.

– Какая она?

– Очень спортивная, с острым язычком.

– Старше или младше?

– Никогда не задавался вопросом. – Марсель нахмурился. – Может, близнецы?

Эта идея заставила Зои задуматься о семейных тайнах и сложных сюжетных линиях детективных романов, в которых близнецы замешаны в кровавых преступлениях из-за секретов темного и давно похороненного прошлого. И тут Зои спохватилась: в круговерти последних событий она совсем забыла о Мерино и установке новой печи. Она объяснила ситуацию Марселю, и они забрали сэндвичи с собой, завернув их в бумажные салфетки, чтобы не остыли.

«Фольксваген» с приоткрытой дверью все еще стоял на улице. Зои вошла в дом первой, потревожив колокольчик, и крикнула с порога:

– Как у вас дела, Гато?

– Заходите, заходите, – позвал месье Мерино из глубины торгового зала.

Пробираясь между стеллажами, Зои отметила, что пылезащитная пленка уже убрана, а воздух в помещении непривычно теплый и сухой. Отец и сын примостились на доставшихся ей по наследству кухонных стульях перед разожженной печью, установленной на плите из местного камня, которая защищала половицы от золы и углей. У ног строителей разлегся Рассел, одно ухо у него завернулось, что придавало ему печальный вид. Зои наклонилась и поправила ушко.

– Пожалуйста, садитесь. Это еще не все, – сказал ей Гато. – Лали, погаси свет.

Мерино-младший поднялся и щелкнул выключателем. Уголок между стеллажами – к радости Зои, оказавшийся достаточно просторным, чтобы вместить потертые, но удобные кожаные клубные кресла, – приобрел волшебное очарование, подсвеченный оранжевым сиянием, проникавшим сквозь огнеупорное стекло печи.

– Это восхитительно, – воскликнула Зои. – Где вы раздобыли поленья?

– Мы привезли их с собой, чтобы убедиться, что все работает исправно. Это всего лишь обрубки falabreguier. – Зои нахмурилась, и он произнес слово по буквам, а затем объяснил: – Так в Провансе называют каменное дерево.

– Просто замечательно, – согласился Марсель. Они с Мерино пожали друг другу руки. – Я должен еще раз поблагодарить тебя, Гато, за вашу помощь во время сбора урожая.

– Нам это в радость, – сказал Мерино-старший. – Не так ли, Лали?

– Да-да, – подхватил его сын. – Какой смысл жить среди виноградников, если не можешь принять участие в сборе урожая?

Юноша настоял на том, чтобы Марсель занял его стул. Зои предложила поделиться сэндвичами croque-madame со строителями, но они напомнили ей, что их ждет ужин в «Ле Гурман». Она проводила их и вернулась, в очередной раз поражаясь перемене атмосферы в книжной лавке и впервые осознавая, что все это время ее снедало какое-то скрытое беспокойство в преддверии долгих зимних месяцев в этом старом и, возможно, сыром каменном здании. Особенно ее волновал ущерб, который могли нанести холод и влажность ее драгоценному книжному запасу.

За едой они с Марселем говорили о ритме фермерской жизни. Зои узнала, что семья Морис обрабатывала землю в окрестностях Сент-Катрин на протяжении по меньшей мере девяти поколений, что у Марселя хранятся документы на покупку фермерского дома, датируемые серединой семнадцатого века, и в них указана абсурдно низкая цена в argent sonnant et comptant, иначе говоря, «уплаченная звонкой монетой».

Они выпили по бокалу вина из кухни Зои.

«Повезло, что вино от Мориса», – подумала она.

Наконец Марсель встал со словами, что больше не смеет отнимать у нее время.

– Нет, не говорите так. Вы меня спасли. Я могла застрять там на всю ночь или отправилась бы домой пешком и оставила Рене, возможно, на милость какого-нибудь невнимательного водителя грузовика, а утром обнаружила бы свою машину разбитой в лепешку.

– Все хорошо, что хорошо кончается, – сказал он и настоял на том, что ему пора уходить.

Она проводила его, переживая, что слишком злоупотребила их недолгим знакомством. Марсель зашагал прочь, а Зои осталась в дверях, наслаждаясь ароматами вечера, древесного дыма и осени. Кое-кто из соседей вышел на прогулку, и она поймала себя на том, что даже не помнит их имен. Трое детишек играли в салочки.

Холодок закрался ей в душу.

Я все еще здесь чужая. Такое ощущение, что живу за стеклом.

Она увидела Антуана Гренеля за беседой с Наполеоном Этьеном. В какой-то момент полицейский бросил на нее взгляд и устремился по булыжной мостовой в ее сторону.

И похоже, поломка Рене – не единственная катастрофа.

Зои так и стояла в дверях, глядя на булыжную мостовую, пока бригадир Антуан Гренель целенаправленно шагал ей навстречу. Поскольку ранее она заметила его на противоположной стороне, это дало ей время задуматься о том, что иногда намерения людей можно прочесть по языку тела. Вот и теперь она уже понимала, что Антуан собирается сообщить ей что-то официальное, и догадывалась, что это ей не понравится.

– Bonsoir, Madame Pascal[39], – приветствовал он ее. – Я рад, что застал вас. Не пройти ли нам в дом?

– Вы напрашиваетесь ко мне в гости, Антуан?

– Бригадир Гренель в данных обстоятельствах, мадам Паскаль.

Обычно рассеянный взгляд Антуана был цепким и настороженным, напоминая Зои об острых, но, по ее мнению, необоснованных вопросах, которые полицейский задавал в церкви.

– В таком случае, бригадир, следует ли мне попросить Каролин присутствовать при этом?

Зои произнесла это легко и непринужденно, но от ее слов Антуан помрачнел еще больше.

– Вызвать адвоката – ваше право. Однако пока в этом нет необходимости.

– Полагаю, мне придется поверить вам на слово.

– Мы можем войти внутрь, пожалуйста?

– Проходите.

Она жестом пригласила его пройти вперед, но он не двинулся с места.

Он что, думает, я собираюсь дать ему по голове?

– После вас, мадам, – сказал он.

Зои направилась в уголок, где все еще полыхал огонь в печи, единственный источник света на этаже. Она устроилась на деревянном стуле, но Антуан предпочел говорить стоя.

– Мадам Паскаль, – начал он, – некоторые элементы расследования смерти мадам Барбары Эрколлани приводят полицию к выводу, что обстоятельства заслуживают дальнейшего выяснения, и, возможно, смерть наступила не от естественных причин.

– Понятно, – сказала Зои.

Он устремил на нее пронзительный взгляд.

– Вы, кажется, не удивлены. – Зои не ответила. Антуан продолжил с ноткой нетерпения в голосе: – Почему вы не удивлены, мадам?

– Вы сказали, что мне не понадобится присутствие адвоката при этом разговоре. Теперь вы задаете мне наводящие вопросы?

– Вы вправе не отвечать.

Зои вздохнула. Ей удавалось сохранять хладнокровие и выдержку, и на то были веские причины, хотя она совсем не хотела ими делиться. Однако она знала, что в конце концов придется это сделать.

– Я была удивлена. И по-прежнему удивлена. Но меня не испугала трагическая сцена в церкви. Видите ли, я уже сталкивалась с тяжкими преступлениями.

– В самом деле? – Судя по выражению его лица, Антуану требовалось время, чтобы переварить эту информацию. – Могу я спросить…

– В далекой молодости, – перебила его Зои, – я была свидетелем расследования нескольких убийств.

– Как это… Это кажется… Как необычно, – пролепетал Антуан.

– Когда я говорю «свидетель», это не значит, что они происходили на моих глазах. Я была сторонним наблюдателем событий, но у меня завязались очень хорошие отношения с офицерами, проводившими следствие.

– Вы сами не служили в полиции?

– Нет, не служила. И я была очень молода.

– Насколько молода?

– Мне было шестнадцать.

– И все эти происшествия случились в течение одного года вашей молодой жизни?

– Да, как ни удивительно, но это не было простым совпадением. Между ними была связь. В первом эпизоде полиция считала, что мне угрожает опасность. Но все это дела давно минувших дней. Могу я спросить, почему вы уверены, что бедняжка Барбара была убита?

Зои находила обстоятельства подозрительными прежде всего потому, что видела Барбару всего за час до смерти – да, возможно, усталой и растерянной, но вполне живой.

Антуан покачал головой, уклоняясь от прямого ответа.

– Я не говорил, что в чем-то уверен. В любом случае я не могу разглашать… – Он замолчал, и в его взгляде промелькнула настороженность. – Думаю, вам следует объяснить, как…

Зои не дала ему договорить и вмешалась, стараясь подавить досаду.

– Все это не имеет отношения к делу, но, полагаю, не повредит, если я расскажу вам. Я была подкидышем, оставленным в больнице младенцем, и воспитывалась в приютах и нерадивых приемных семьях. Потом случилось расследование первого убийства. Я случайно оказалась в гуще событий. Но человек, который разобрался в сложных хитросплетениях вины и обиды, тоже был «гражданским лицом».

– Кем он вам приходился?

– Она, – поправила его Зои. – Другом, вот и все. Или, скорее, тем, кто стал другом в результате тех событий.

В ее сознании всплыл образ дорогой Мэйзи Купер.

Интересно, была бы Мэйзи более откровенной, чем я сейчас? Но мне не нравится, что он держит меня в неведении и ожидает, что я буду отвечать вслепую.

– Ваша подруга была следователем? – настаивал он.

– Мэйзи оказалась втянута в дело по личным причинам и, как я уже сказала, раскрыла убийство до того, как это сделала полиция. Но мы отклоняемся от темы. Вы хотели знать, почему я не упала в обморок и не вскрикнула от потрясения, услышав от вас, что Барбара умерла не своей смертью. Теперь вы знаете. Идея насильственной смерти, конечно, шокирует, но мне уже доводилось сталкиваться с подобным.

– Мне нужно узнать обо всем этом как можно больше, – засуетился Антуан.

– А мне нужна веская причина, чтобы рассказать вам, – парировала Зои. – У вас найдется таковая?

Тон Антуана стал более официальным.

– Инспектору из Экса поручено подготовить досье для передачи следственному судье. – По-французски это звучало juge d’instruction[40]. – Вы понимаете, что это значит?

– Понимаю.

– Только после этого будут предприняты дальнейшие официальные шаги.

– Предполагают ли эти шаги допрос меня как подозреваемой в нападении?

– Почему вы говорите о «нападении»? Мадам Эрколлани могла быть отравлена, к примеру.

– Антуан… – начала было Зои, но тут же поправилась. – Бригадир Гренель, я не знаю о смерти бедной Барбары больше того, чем уже поделилась с вами. Я произнесла слово «нападение», но могла бы сказать и «убийство». Это то, о чем мы говорим, не так ли?

– Так и есть.

Зои решила, невзирая на то, что находится под подозрением, подняться наверх и принести им обоим по бокалу вина из кухни.

– Пожалуйста, присаживайтесь, Антуан, – сказала она. – Я принесу нам что-нибудь выпить.

Не говоря ни слова, он сел на стул, наклонившись к огню, и Зои побежала наверх. Правда, у нее не нашлось красного вина, которое, как она знала с их первой встречи, предпочитал Антуан, но в холодильнике еще оставалось немного превосходного белого от Марселя Мориса. Она спустилась вниз с початой бутылкой и двумя ballons, стандартными бокалами. Поставив все это на пол между своим стулом и печкой, она налила две порции.

– A votre santé[41]. – произнесла она тост за здравие, поднимая бокал.

Антуан поднял свой бокал и ответил: A la votre, что означало «За ваше», а затем добавил: «И за память Барбары Эрколлани».

Они оба выпили, и Зои стала размышлять вслух:

– Вы не очень хорошо ее знали, но между вами чувствуется какая-то связь. Я права, не так ли?

– Вопросы должен задавать офицер, – пробормотал Антуан, глядя на огонь. Он отхлебнул вина. – Особенно когда есть подозрения в отношении свидетеля.

– Полагаю, свидетель – это я? – спросила Зои.

– Боюсь, что так. Вы были последней, кто говорил с ней, последней, кто видел ее, и вы обнаружили тело. У вас не было причин идти в церковь. Процессия заканчивается в другом месте.

– Я этого не знала.

– А настойчивое желание убийцы вернуться на место преступления общеизвестно.

Не на шутку обеспокоенная тем, что ей отводят роль убийцы, Зои парировала:

– Что ж, меня это не волнует.

– Это почему же?

– Потому что я не сделала ничего плохого. Мне нечего стыдиться и не о чем сожалеть.

– Тем не менее недавно я получил новые доказательства, касающиеся ваших отношений с покойной.

– Позвольте полюбопытствовать?

– Вы не очень-то ладили. Кое-кто слышал, как вы сильно ссорились.

– Это наглая ложь, – выпалила Зои. – Кто вам такое сказал? – Она вдруг вспомнила, что видела на площади незадолго до того, как Антуан примчался к ней. – Это был Наполеон Этьен, не так ли? Он завидует мне и боится за свой бизнес. Никто его не любит и не доверяет ему. Вы не можете полагаться на такие показания. Его слово против моего.

Антуан медленно покачал головой.

– Я вынужден довести до вашего сведения, что вам не следует покидать Сент-Катрин.

Зои сглотнула и спросила:

– Что это значит? Можно мне, например, съездить в Экс?

– Было бы лучше, если бы вы прежде предупредили меня о своих намерениях.

– Как насчет того, чтобы навестить Марселя Мориса на его виноградниках?

– А, я видел, как он уходил от вас. Да, и об этом тоже следует сообщить, особенно если вы собираетесь остаться у него на ночь.

– С чего бы мне оставаться на ночь? – удивилась Зои, но тут же пришла к очевидному выводу. – А, понимаю, потому что у нас, возможно, начинаются какие-то интимные отношения? Что ж, это не соответствует действительности, и могу вас заверить, что у меня нет ни малейшего желания спать в чьей-либо постели, кроме собственной. – Зои осушила свой бокал и, возможно, осмелев от алкоголя, добавила в шутку: – По крайней мере, пока.

Антуан оторвал взгляд от огня. Впервые с начала этого странного угрожающего разговора его глаза улыбались.

– У вас не будет недостатка в желающих, – произнес он с оттенком былой галантности.

А в это время, стоя на коленях на студеном каменном полу у алтаря в холодной церкви тамплиеров, Жюльен Кальме испытывал привычное разочарование. Он жаждал увидеть проблеск безграничного милосердия своего избранного божества, но находил Его безмолвным, удручающе недосягаемым.

В молодости вера Жюльена сводилась к формальному соблюдению ритуалов, но внезапно преобразилась благодаря моменту, который все еще жил в его памяти, – яркому восприятию величия Бога в один прекрасный день, когда он совершал пеший поход по заснеженным предгорьям Альп на северной окраине природного парка Вердон. Именно тогда он впервые осознал, что ему следует сменить призвание с медицины на религию, с заботы о телах своих собратьев на заботу об их душах.

Завершив свои бессильные молитвы, Жюльен смог подняться без каких-либо непроизвольных вздохов или скрипа в коленях. Его худое подтянутое тело вскоре пришло в движение, сгибаясь и растягиваясь, выполняя дополнительный ритуал гимнастики, который служил ему противоядием от неподвижности при богослужении.

Взбодрившись после физических упражнений, Жюльен зажег люстру, и церковь погрузилась в полумрак, нарушаемый лишь косым оранжевым светом уличного фонаря, пробивающимся сквозь витражи старинных окон. Слабый отблеск падал на бронзовую табличку в центре пола, аккурат на то место, где упокоилась Барбара Эрколлани, больше не страдающая от превратностей человеческого существования и пребывающая, как он надеялся, в смерти вместе со своим создателем.

Однако все это покрыто тайной. И возможно, потребуется много времени, чтобы жизнь моих прихожан здесь, в Сент-Катрин, восстановилась.

Он толкнул тяжелую дверь, вышел на улицу и запер замок. Помедлил немного, глядя на узкий переулок, ведущий к площади и книжной лавке.

Мадам Паскаль здесь недавно. Она еще многого не знает об этом месте и его людях, о том, как любовь к деньгам приводит к опасности и даже к греху.

Антуан ушел, не сказав больше ничего существенного, оставляя Зои размышлять о богатом на события дне. Она чувствовала себя неуютно от мысли, что находится под своего рода домашним арестом.

И определенно под подозрением. Но почему? Должно быть, всему виной ложь Наполеона Этьена.

Она открыла дверцу печки, выпуская в комнату струю жаркого воздуха.

Я не одинока здесь и не лишена друзей. Этьен – исключение, а не правило.

Под топкой была поленница, которую добряки Мерино набили почти доверху обрубками falabreguier, кривыми и сучковатыми, совершенно не пригодными для изготовления мебели или строительства. Поленья, добытые из сердцевины деревьев, принесенных в жертву, чтобы обеспечить ее теплом своих сердец, горели медленно. Она подбросила в огонь еще парочку деревяшек и задалась вопросом, не остынет ли за ночь печка, если закрыть все задвижки на дымоходе.

Возможно, утром угли все еще будут теплыми. Это было бы чудесно и очень удобно для повторного разжигания.

Сообразив, что у нее нет хвороста для растопки, она надела пальто и вышла на улицу, запирая за собой дверь. После сильного ветра на земле среди опавших листьев валялось много обломанных липовых веточек. Зои набрала целую охапку, подумывая о том, чтобы соорудить «вязанку» – ей вспомнилось это слово из детства – в отсутствие дров.

Она положила охапку веток на один из гранитных столбиков, обрамлявших площадь, достала из кармана мобильный телефон и разблокировала его.

Ни одной «палочки». Снова вне зоны. Это уже порядком раздражает… как в изоляции.

Зои побрела вниз по тихим улочкам, мимо церкви, где было найдено тело, и площади, где «Оберж», уже закрытый, был погружен во тьму, а в «Ле Гурман» еще царило оживление, но посетителей обслуживали внутри; столики на террасе освободили, подушки со стульев убрали. На автостоянке в нижней части города Зои вспомнила, что не заперла гараж.

Но там нет ничего ценного.

Зои снова проверила уровень сигнала на мобильнике, но не обнаружила никаких изменений. Она прошла чуть дальше по пригородной дороге, почти до дома ветеринара, куда водила Рассела на ненавистные ему прививки, и остановилась, глядя на шоссе, которое тянулось мимо виноградников Мориса и уходило дальше, в Экс.

Как далеко мне нужно пройти, чтобы поймать сигнал?

Ей вспомнился тяжелый обратный путь до Сент-Катрин на буксире у «Тойоты» Марселя.

Слишком далеко? Думаю, да.

Приятно было бродить в вечерней прохладе, зная, что дома ждет уютное тепло печи, поэтому Зои решила прогуляться по тихим улочкам на дальнем склоне холма Сент-Катрин, куда раньше никогда не заглядывала. Спустя несколько минут она обнаружила, что стоит у подножия «лестницы» из глиняных крыш, которую прежде видела из окна задней спальни.

В этой части городка дома лепились вплотную друг к другу, образуя своего рода стену, сплошную террасу, как будто их строили как крепостной вал для защиты от вражеского нападения. В поисках хотя бы одного проулка ей пришлось подняться в гору, прежде чем она наткнулась на узкую мощеную улочку, немногим шире пешеходной тропы.

Свежий ветерок овевал щеки, пока она пробиралась мимо окон, по большей части закрытых ставнями. Единственным источником света служил старомодный уличный фонарь на кронштейне у поворота чуть впереди. Еле слышные звуки разговоров и работающих телевизоров подсказывали ей, что в этих домах люди ведут повседневную жизнь, полную радостей, тревог или печали.

За углом, хорошо освещенным уличным фонарем, показался дом с вывеской над дверью: Livres d’Occasion, что означало «Подержанные книги».

Это дом месье Этьена.

Зои постояла минуту-другую, размышляя о том, как странно и недобро он себя повел, решительно игнорируя ее, когда она застряла на обочине шоссе и могла создать аварийную ситуацию.

Затем его нелепая ложь.

Зои вспомнила мужчину с двумя тросточками, который споткнулся на лестнице комиссионного магазина в Эксе и помешал ей догнать Этьена. Мысленно она увидела и две тяжелые сумки букиниста – интересно, чем он их набил?

И тут ее осенила догадка.

С фургоном Рене все было в порядке по дороге в Экс. Что могло произойти, пока он стоял на парковке возле мебельного магазина?

Магазин месье Этьена хранил молчание, погруженный в кромешную тьму.

Если бы я могла прямо сейчас встретиться с Наполеоном Этьеном и задать ему тот же вопрос, что бы он ответил?

Она уже собиралась постучать в дверь и потребовать ответа, когда нашла другую причину для сомнений.

Если я спровоцирую его – поддамся эмоциям и потребую от него объяснений за то, что оболгал меня перед Антуаном, – он может обозлиться еще сильнее.

Шли дни, и, несмотря на все драматические события, которые грозили перевернуть ее жизнь, Зои чувствовала, что продолжает плыть по течению. Никто не пришел расспросить ее во второй раз. Она не смогла заставить себя встретиться лицом к лицу ни с Антуаном, чтобы узнать, как продвигается полицейское расследование, ни с Наполеоном Этьеном, чтобы оценить его реакцию и подтвердить или опровергнуть свои неочевидные подозрения.

Отчасти ее состояние было вызвано сменой времен года. Цветущие олеандры, по-видимому, впали в спячку; растения у соседей были подрезаны или укрыты защитным материалом в преддверии морозов. Базарные дни теперь устраивали три раза в неделю – по средам, субботам и воскресеньям. Сократилось и количество туристов.

И я чувствую, что люди смотрят на меня по-другому – с явным намеком на подозрение в глазах.

К счастью, Сент-Катрин по-прежнему оставался местом для совершения покупок, популярным у жителей нескольких уединенных деревушек в радиусе двадцати-тридцати километров, так что на местных потребителей все еще можно было положиться. Кроме того, доставка товаров из крупных городов, таких как Экс и Марсель, обходилась дорого, в чем Зои убедилась на собственном опыте, так что заказы через интернет не всегда были самым экономичным выбором для жителей обширного региона природного парка Вердон.

Как-то вечером, после ленивого рабочего дня, Зои, почти забыв о своей роли хозяйки книжной лавки, уютно устроилась в кресле у огня и наслаждалась чтением одного из новых романов Фред Варгас. Отец и сын Мерино оказали ей любезность, доставив кожаные клубные кресла из фургона Рене, все еще ожидавшего ремонта в автосервисе Total, а заодно привезли и партию дров, аккуратно сложив их на заднем дворе.

Ее чтение прервал стук в дверь. Один из механиков, красивый молодой человек с именем «Франк» на бейдже, принес радостную новость: наконец-то подошла очередь обслуживания ее машины, и утром начнется диагностика неполадок с выяснением причин и, как он надеялся, их устранением.

Она поблагодарила его, и, прежде чем уйти, мужчина как будто окинул ее оценивающим взглядом.

Франк тоже опасается меня?

Стоя на пороге, она смотрела ему вслед. Уже стемнело, воздух был свежим, напоенным древесным дымом, небо усыпано красивыми звездами.

Пора немного размяться.

Зои надела еще одну пару носков и новые походные ботинки, удивительно легкие, из водонепроницаемого нейлона, с отличной поддержкой лодыжек. В качестве верхней одежды она выбрала утепленный стеганый жилет, хотя находила его уродливым, а потому держала в дальнем углу гардеробной, и поверх него накинула лыжную куртку – гораздо более скромную версию той стильной модели, что носила Каролин, – зато очень теплую и непродуваемую. Сунув мобильный телефон в правый карман, она вышла в холодный вечер. Рассел последовал за ней, обнюхивая землю и помечая свою территорию.

Хотя Зои и не могла сказать, что чувствует себя в Сент-Катрин как дома, она очень привыкла к этому месту, и многое из того, что прежде казалось ей диковинным, теперь выглядело совершенно обычным. Это и странная восьмиугольная форма церкви тамплиеров, и рельефные изображения виноградных лоз на металлических водосточных трубах. Она больше не задавалась вопросом, как могут сосуществовать два ресторана на одной маленькой площади. Дело даже не в том, что у каждого была своя клиентура, просто они удовлетворяли разные вкусы и потребности в разные моменты жизни людей. Первой подсказкой для нее стало то, что Лали Мерино собирался отпраздновать свое восемнадцатилетние в элегантном ресторане «Ле Гурман», и это было в порядке вещей для парня-работяги в такой особенный день.

Спустившись к ратуше, она обрадовалась, увидев луну, висевшую низко над горизонтом и казавшуюся очень большой.

Это поможет мне не заблудиться.

Ей в голову пришла еще одна, более коварная мысль.

И никому не удастся подкрасться ко мне незаметно.

Рассел исчез, отправившись по своим собачьим делам. На дальней стороне парковки стоял mobylette, который она заметила раньше, прикованный цепью к низкому поручню рядом со скамейкой, где любил посиживать Антуан Гренель. Мопед был затянут серебристой паутиной, подсвеченной лунным сиянием. Сразу за ним начиналась тропинка, которая тянулась на запад через поля. Зои знала, что она ведет к виноградникам Марселя, но не они были целью ее прогулки. Ей просто хотелось пройти достаточно далеко, чтобы поймать приличный сигнал сотовой сети, не более того.

Было очень приятно шагать в одиночестве под чернильно-черным небом, усыпанным звездами, когда серебристая луна, словно тусклый прожектор, освещала неровности тропинки. Через несколько минут Зои обернулась, чтобы еще раз взглянуть на Сент-Катрин и оценить, насколько далеко она ушла.

Недостаточно далеко.

Она покинула поле подсолнечников, уже перепаханное, в темных бороздах едва виднелись пробивающиеся сорняки или, возможно, озимые. Подходя к виноградникам, она расслышала отдаленный шум – робот Марселя усердно трудился вдалеке на возвышенности, скреб холодную землю, удаляя нежелательных конкурентов ценного урожая. Зои поднималась в горку, приближаясь к дорожному проезду, где, как полагала, сможет поймать сигнал и сделать звонок.

Слегка запыхавшись, она добралась до обочины, и ее на мгновение ослепили фары двух машин, двигавшихся в некоем подобии процессии, причем вторая прижималась слишком близко к заднему бамперу первой.

Однако как это по-французски – один подпирает другого.

Когда шум машин затих, она достала телефон, увидела на экране вожделенные три полоски сигнала и набрала номер. Мэйзи ответила после третьего гудка. Обе безумно обрадовались, услышав родные голоса, последовала нескончаемая череда приветствий, а затем Зои поинтересовалась, что нового у подруги.

– Боюсь, ничего хорошего, – стоически ответила та. – Кажется, у меня перелом. Левое запястье в гипсе.

На мгновение Зои нахмурилась, подумав о том, что подобная травма, похоже, преследует ее – то Каролин, то Марсель, теперь вот Мэйзи.

– Как долго ты должна с ним ходить?

– Шесть недель, как говорят врачи, потому что я такая старая и немощная.

– Ты чувствуешь себя старой и немощной?

Мэйзи рассмеялась.

– Нет, ни в коем случае, но я терпеть не могу, когда ограничивают мою независимость.

Минут пять они говорили о благотворительном доме престарелых в поместье эпохи короля Якова в суссекской деревне Бантинг, который профессионально опекала Мэйзи после частичного выхода на пенсию несколько лет назад. Зои было отрадно узнать, что постояльцы, которые прежде едва могли ухаживать за собой из-за травм и увечий, полученных в трудных жизненных ситуациях, поправлялись и вставали на ноги.

– На сегодня их семеро, – сказала подруга. – Я ожидаю, что в новом году все они вернутся к самостоятельной жизни.

– Они проведут зиму у вас? – спросила Зои.

– Да, думаю, не следует оставлять их без помощи в холодные месяца, не так ли?

Вопрос, сформулированный почти поэтично, был риторическим, поэтому Зои не ответила. Вместо этого она рассказала Мэйзи историю Барбары Эрколлани. Начала с их первых встреч, когда Барбара представлялась ей приятной, но болтливой пожилой дамой, которой просто нужна пара книг, чтобы коротать одинокие вечера в гостевом доме «У Дени и Давида». Она упомянула о том, что женщина проявляла пристальный интерес к изучению топографии природного парка Вердон, покупала путеводители и подробные карты. Не забыла отметить и удивительно «пикантный» вкус Барбары в художественной литературе. И наконец перешла к шествию с чучелом святого Бертрана, страшной находке в церкви и жестокому осознанию того, что жизнь покинула скрюченное тело Барбары.

Мэйзи не перебивала ее. И только когда Зои выдохлась, задала семь или восемь проницательных вопросов о точной последовательности событий и попросила подробнее описать характеры и обстоятельства жизни других обитателей городка.

Зои находила этот рассказ утомительным, но в то же время полезным, поскольку он помогал прояснить ее собственные мысли. Она включила громкую связь и держала телефон горизонтально на уровне рта, чтобы видеть, как на экране отсчитываются минуты. Когда их количество приблизилось к тридцати, Зои спросила, не пора ли закругляться. Она не хотела портить подруге вечер.

– Мы закончим, но только не по этой причине. Просто нам следует все обдумать на спокойную голову. Мне интересно, что этот выпивоха-бригадир собирается делать дальше. И вероятно, тебе надо быть готовой к официальному допросу, понимаешь? Если к делу подключен следственный судья, тогда для сбора доказательств потребуется привлечь офицера более высокого ранга.

– Да, – согласилась Зои. – Звучит разумно. Но у тебя уже появились какие-то идеи? Ты поэтому хочешь взять паузу?

– Нет, я же уже сказала, нужно просто переварить всю информацию.

Стоя на обочине, прислушиваясь к неясному жужжанию робота Марселя, доносившемуся с виноградников, Зои улыбнулась. Она подумала о том, какой невероятный путь прошла в жизни с того момента, как десятилетия назад Мэйзи наткнулась на нее, брошенную и напуганную, в курятнике на захудалой ферме в Суссекс-Даунс, где она пряталась от убийцы.

– Хорошо, – сказала она. – Очень здравая мысль. Давай так и сделаем.

Они еще немного поговорили об общих знакомых, соседях и друзьях, живых и умерших, и попрощались друг с другом с теплыми пожеланиями здоровья и счастья.

– И процветания, – добавила Мэйзи. – Да, чуть не забыла. Как твоя лавка, дела идут?

– Если бы ты спросила меня неделю назад, я бы сказала «да». Но из-за затишья в межсезонье я начинаю беспокоиться.

– Время покажет, – подбодрила ее Мэйзи. – Оставайся на связи, не пропадай.

На этом они, наконец, повесили трубки.

Да, время покажет, но на самом деле это не очень обнадеживающая мысль.

Пока они разговаривали, мимо не проехало ни одной машины, но тут как раз показался ржавый микроавтобус. В салоне горел свет, и она могла разглядеть не только шесть или семь счастливых лиц, но и черные футляры как будто для музыкальных инструментов, которые пассажиры держали на сиденьях. Она узнала микроавтобус, принадлежавший местному любительскому оркестру, куда входили некоторые музыканты, выступавшие на fête de Saint-Bertrand, празднике святого Бертрана. Оркестранты-любители называли себя Les Vautours – «Грифы» – и, конечно, все были жителями Сент-Катрин и близлежащих деревень.

Как только микроавтобус скрылся в ложбине слева, Зои, к своему удивлению, услышала выстрелы и не сразу сообразила, что к чему. Ей пришла в голову абсурдная мысль, что это, возможно, автоматическое оружие, которое периодически стреляет, чтобы отпугивать ворон.

Но вряд ли это делают по ночам.

Настораживал и ритм выстрелов: короткими очередями с интервалами.

О, это, должно быть, охотники.

Звуки стрельбы доносились с возвышенности на дальней стороне, так что Зои не чувствовала опасности. Заинтересовавшись тем, что происходит на лесистом склоне холма, она пересекла дорогу и двинулась через виноградники, наслаждаясь приятным единением с пейзажем и необычным ночным приключением, гадая, кто же эти охотники.

Вероятно, не Марсель, по понятным причинам.

Однако в какой-то момент она остановилась, внезапно ощутив опасность, когда услышала приближающиеся шаркающие шаги, напоминающие неуверенную походку пожилого или немощного человека, вынужденного спешить, превозмогая боль. В ярком лунном свете казалось странным, что она не может никого разглядеть – хотя бы силуэты – над голыми, одеревеневшими прошлогодними стеблями винограда.

Или это вовсе не человек?

Внезапно раздалось сердитое фырканье, и она поняла природу угрозы. Звуки доносились откуда-то снизу, от самой земли, – это дикое животное, потревоженное выстрелами охотников, испуганное и взбешенное, бежало из леса через виноградники к дороге.

Должно быть, sanglier – дикий кабан.

Она осторожно повернулась и направилась обратно к дороге, стараясь не издавать ни звука, но сухие опавшие листья предательски хрустели под подошвами походных ботинок. Она знала, что клыки дикого кабана опасны, даже смертельно опасны, если животное крупное и возмущено тем, что нарушили его покой. Сопение и тяжелая поступь копыт преследовали ее. Зои почувствовала себя добычей.

Понимает ли он, что в него стреляли, и теперь просто пытается сбежать?

Или от испуга и отчаяния набросится на меня?

Несмотря на растущее беспокойство, она не хотела, чтобы животное, следуя за ней, выбежало на проезжую часть и, ослепленное светом фар, погибло под колесами машины.

К тому же столкновение даже маленького автомобиля с мощным кабаном запросто может привести к катастрофическим последствиям и для пассажиров.

Зои продолжала спускаться по междурядью, все ближе и ближе подбираясь к дороге, сознавая, что кабан не отстает, и звук раздвоенных копыт в ночной тишине становится все более пугающим, а хриплое дыхание слышится не более чем в десяти шагах от нее. В страхе Зои повернулась лицом к угрозе, теперь уже пятясь назад. Каблуки ее легких прогулочных ботинок утонули в мягкой траве обочины.

Наконец-то.

К счастью, дорога была свободна. Зои развернулась и бегом бросилась на противоположную сторону. К своему ужасу, она снова услышала шорох, на этот раз впереди.

Только не говорите, что здесь еще один зверь.

Зои почувствовала себя зажатой между двумя врагами. Она огляделась по сторонам, но вокруг не было никого, кто мог бы ее защитить.

На дальнем краю дороги показался дикий кабан – мускулистое животное с широким туловищем и узкой мордой, обрамленной острыми изогнутыми клыками. Она задумалась, насколько хорошее у него зрение, и замерла на месте, беспокоясь о втором существе, которое копошилось у нее за спиной и неумолимо приближалось. В какой-то момент она почувствовала, как ее мышцы непроизвольно напряглись, когда ночной sanglier встретился с ней взглядом.

Очевидно, у него отличное ночное зрение, и он точно знает, где я нахожусь.

Внезапно что-то завозилось у ее ног, шаркая крошечными лапками. Бочкообразное туловище, покрытое короткой белой шерстью, потерлось о ее лодыжку и выпустило залп сердитого, бесстрашного лая.

Конечно, это был Рассел, который, должно быть, следовал за ней на почтительном расстоянии через весь город, подсолнечные поля и виноградники.

Зои никогда не видела терьера таким сосредоточенным и энергичным, полным решимости сразиться с диким животным, которое более чем в десять раз превосходит его по размерам и, несомненно, в двадцать раз по силе. Лай не смолкал, звонкий и настойчивый. Кабан потерял всякий интерес к Зои. Теперь все его внимание было приковано к источнику шума: маленькой собачке, возомнившей себя царем зверей.

Кабан скреб землю копытами, издавая отвратительный звук, похожий на скрежет ногтей по меловой доске, подбираясь все ближе, готовый нанести удар.

Внезапно темноту прорезал яркий свет фар – машина вынырнула из ложбины, где недавно скрылся микроавтобус. Секунду или две само транспортное средство оставалось вне поля зрения, но явно приближалось. Наступил момент замешательства, когда никто не знал, что делать. Рассел замолк, но все еще не желал покидать свой пост защитника Зои и держался возле белой разделительной полосы. Кабан потряс щетинистыми щеками.

Машина преодолела подъем. Напуганный этим бесцеремонным вторжением человека в залитый лунным светом мир природы, дикий кабан поджал хвост и убежал. Воодушевленный своей победой, Рассел торжествующе подпрыгивал и кружился.

Разогнавшийся автомобиль находился уже в опасной близости от них, и Зои стремительно шагнула вперед, подхватила собаку и побежала обратно к обочине. Она успела вовремя – большой белый фургон пронесся с непозволительной скоростью по неосвещенному загородному шоссе.

– Спасибо тебе, Рассел. Ты – мой герой, но все-таки… о чем ты думал?

Оказавшись у нее на руках, на удивление спокойный и не сопротивляющийся, терьер в ответ только тихонько лизнул ее в щеку.

К сожалению, в назначенный день фургон по прозвищу Рене не то что не отремонтировали, но даже не осмотрели. Напала какая-то осенняя хворь, и оба механика – Франк и его босс – не вышли на работу и, хлюпая носом и жалея себя, отлеживались дома.

Без машины я чувствую себя запертой в клетке. С другой стороны, я никуда не езжу – ни на автобусе, ни на такси – отчасти потому, что не хочу сообщать Антуану о своих передвижениях.

Она увидела brigadier[42], когда тот проходил мимо по площади, и выбежала к нему, чтобы по возможности незаметно спросить, нет ли новостей. Его взгляд был бегающим и неприветливым, и прямого ответа она не получила. Вместо этого он повторил свою просьбу – или приказ? – «держать его в курсе любых передвижений».

Расстроенная, Зои прошлась по киоскам с туристическими товарами и местными поделками, не забывая поглядывать на открытую дверь своей лавки. Она очень старалась быть дружелюбной, но не встречала ответной симпатии. И все больше убеждалась, что смерть Барбары Эрколлани запятнала ее репутацию.

Я по-прежнему чужая для них.

Возвращаясь к себе, она случайно услышала разговор Антуана с риелтором – Амбруазом Каем, громогласным мужчиной с седыми волосами и крупными зубами, – и узнала, что оба они охотники и на днях, с наступлением темноты, ходили на дикого кабана.

Мне бы очень хотелось спросить, кто еще участвовал в охоте, но я не осмелюсь, дабы не показаться слишком любопытной – или дерзкой.

Зои не могла сказать с уверенностью, почему охота казалась ей такой важной. Она представила себе сельскую тишину, нарушаемую человеческой деятельностью под покровом ночи, без посторонних глаз и ушей.

Что еще происходит на этих пустынных холмах? Возможно ли, что Барбара Эрколлани знала?

Оставаясь незамеченной, Зои подслушала, как они обсуждают ее персону, и Амбруаз спросил:

– Она уже идет по следу? У нее умный взгляд и слишком невинная улыбка.

– Так же думает и моя сестра, – ответил Антуан. – Говорит, она тайно что-то ищет.

Недовольная тем, что стала объектом этих нелепых сплетен, Зои поспешила уйти.

В ответ на осенний спад спроса продавцы на рынке стали гораздо раньше сворачивать торговлю. И еще одной переменой в местной жизни стало сезонное закрытие «Оберж Сент-Катрин». Двери и ставни были наглухо заперты, столы и стулья убраны и спрятаны под потрепанным серым брезентом. Только что Патрик крутился здесь, бодрый и улыбающийся, готовил ей кофе и подавал выпечку по утрам или croque-monsieur[43] на обед, а назавтра его и след простыл.

Медленно тянулся еще один вялый рабочий день. Однако те, кто все-таки переступал порог книжной лавки, приходили в восторг, когда Зои приглашала их в очаровательный уголок у огня, где предлагала присесть и полистать книги, которые, как она надеялась, посетители купят.

Впрочем, это создавало новую проблему. Великодушное предложение «полистать» книги могло обернуться тем, что издания с замусоленными страницами станут непригодными для продажи кому-либо еще. Она обдумывала идею установить отдельный стеллаж с томами, специально предназначенными для просмотра, возможно, даже позволив людям загибать уголки страниц или ломать корешки для удобства чтения. Просто чтобы не путать эти экземпляры с «новыми», со склада.

Но это совершенно невозможно. Получится, что я создаю прямую конкуренцию месье Этьену.

На самом деле это было не совсем так, но после их стычки она чувствовала острую необходимость избегать любых неприятностей в будущем.

Даже если я не продаю эти «читательские» образцы, кто-то может посчитать иначе.

Зои посмотрела на часы и решила отлучиться, чтобы сделать кое-какие покупки, пока на площади не опустели прилавки, хотя у нее были посетители, приятная семья английских туристов. Мать, отец и трехлетний мальчик расположились в креслах у огня.

Она коротко переговорила с ними.

– Я вернусь минут через десять. Оставайтесь здесь и наслаждайтесь теплом.

– Спасибо, – поблагодарила мать, интеллигентная, дружелюбная женщина с короткими золотисто-каштановыми волосами. – У вас очень уютно.

Зои купила оливки, свежий хлеб и четыре бутылки вина – две красного и две белого – у Марселя Мориса, а затем столкнулась с Антуанеттой Гренель, сестрой Антуана, у прилавка мясника, Робера Пети. Она почти не общалась с галантерейщицей с тех пор, как узнала о странной вражде сестры и брата. Чтобы завязать разговор и попытаться разрушить невидимый барьер между ними, она спросила Антуанетту, не знает ли та, куда уехал Патрик «на заслуженный отдых» и когда снова откроется ресторан. Оказалось, что галантерейщица хорошо осведомлена.

– Он в Италии, на их Ривьере, в деревне, куда почти никто не ездит, потому что немногие знают о ее существовании. Она спрятана в укромной бухте среди скал, туда надо спускаться по очень крутой дороге, а это целая история.

– У него там семья?

– Возможно. А что?

– А то, что получается, он итальянец, и, похоже, здесь многие связаны с Италией. Покойная Барбара. Лючия, прежняя хозяйка книжной лавки. Я знаю, у нее фамилия определенно французская, Жаке, но всегда думала, что ее имя имеет другие корни. А теперь вот и Патрик.

– Это вполне естественно.

– Как так?

– Граница не так уж далеко, а в прошлом границы были более гибкими, чем сегодня.

Зои выдержала паузу, затем спросила:

– Значит, ты решила не быть моим врагом?

– Я же тебе говорила. Ты не можешь дружить с нами обоими: с моим братом и со мной. – Антуанетта во второй раз подмигнула ей, и Зои с недоумением подумала о том, что явно чего-то не понимает. Слова галантерейщицы казались одновременно серьезными и шутливыми. И тут Антуанетта добавила: – Но в любом случае ты не можешь дружить с моим братом, пока находишься под подозрением, под следствием. Разве не так?

– Кто сказал, что я под следствием?

Антуанетта пренебрежительно отмахнулась.

– Это хорошо известно. Люди относятся к тебе с опаской.

У Зои упало сердце.

Именно этого я и боялась.

– Пожалуйста, расскажи мне, почему вы с братом поссорились?

– Мы не поссорились. Просто оказались по разные стороны баррикад, вот и все.

Решительно тряхнув головой, Антуанетта поспешила прочь.

Хотелось бы понять, что это значит.

Зои заплатила за цыпленка-гриль, свой излюбленный заказ, и, отступив от прилавка, оказалась лицом к лицу с Дени Алларом. Она инстинктивно отшатнулась – не из личной неприязни к одному из владельцев гостевого дома, поменьше ростом и покруглее, а потому, что ему явно нездоровилось. Глаза покраснели и слезились, как и нос, что вызывало особое отвращение. Нагруженный сумками с покупками, он неуклюже пытался воспользоваться большим носовым платком в сине-белую клетку.

– О боже, мадам Паскаль, – пролепетал он. – Не подходите слишком близко. Я уверен, что это несерьезно, но все же…

– Пожалуйста, зовите меня Зои. У вас давно это?

– Почти неделю.

– Тогда, полагаю, вы больше не заразны.

– Бедная миссис Эрколлани умерла и оставила мне свои болячки – вот что я думаю.

Он отчаянно хочет, чтобы все поверили в то, что Барбара была больна. Почему?

– Давид тоже подцепил инфекцию?

– Нет. – Дени шмыгнул носом. – Давид никогда не болеет. А люди приезжают к нам, но мест не хватает.

– Комната Барбары все еще опечатана?

– Что нам делать с ее вещами? Вот что я хотел бы знать. У меня мороз по коже, когда я думаю о том, что придется собирать ее пожитки, паковать чемоданы.

– Вы хотите сказать, что все осталось так, как было при ней? – спросила Зои.

– Хуже, – печально произнес он, снова вытирая нос. – Полиция перевернула все вверх дном.

– И с тех пор никто с вами не связывался?

– Она, похоже, была совсем одна в этом мире. – Он сделал паузу, чтобы хорошенько высморкаться, и продолжил: – Вы были знакомы с ней, не так ли? Могу ли я надеяться, что вы…

Невысказанный вопрос повис в воздухе. Зои не была уверена в том, что поняла его мысль.

– Позвольте мне просто сказать, для ясности, что я не очень хорошо ее знала. В чем вам нужна помощь?

– Собрать ее вещи и, возможно, взять их на хранение?

Вот это сюрприз. Я хотела бы помочь, но вправе ли это сделать?

– Я понимаю, вам неловко этим заниматься, – сказала она. – Давид чувствует то же самое?

– Нет, он далеко не такой брезгливый, как я, но на этой неделе его нет в городе.

– Он в отпуске?

– Возможно, отдыхает от меня, – произнес Дени с самоуничижительной улыбкой. – Вы же знаете, он играет на скрипке. Хотя, возможно, и не знаете? Словом, у нас тут местный камерный оркестр, и Давид – один из ведущих музыкантов. В это время года они разъезжают по деревням. Это традиция.

– Музыка народная или классическая?

– Старинные местные мелодии, как на fête de Saint-Bertrand. – Дени чихнул, и Зои из предосторожности отступила назад. Он продолжил. – Только лучшие музыканты. И конечно, Гриф. В любом случае я остаюсь присматривать за гостевым домом.

Зои не поняла, что он имел в виду под «грифом». Судя по тому, как почтительно он произнес это слово, она задумалась, не пишется ли оно с заглавной буквы.

Возможно, это концертная площадка? Природный парк Вердон славится своими хищными птицами, поэтому неудивительно, что в честь одной из них назван концертный зал.

– Попробую внести ясность: вы хотите, чтобы я пришла и собрала вещи Барбары. У вас имеется разрешение от полиции?

– Наверно, мне следовало спросить этого неуклюжего инспектора Сикари из Экс-ан-Прованса, но у меня от него мурашки по коже.

– Инспектор Сикари нашел что-нибудь интересное? – спросила она, не желая показаться любопытной, но все равно заинтригованная.

– Не знаю. Он мне не сказал. Так вы поможете? Пожалуйста, скажите, что согласны. Я был бы так благодарен вам. Я вздрагиваю каждый раз, когда прохожу мимо ее двери. А вы были ее подругой. Инспектор очень заинтересовался, когда я рассказал ему об этом.

О боже, Дени. Лучше бы ты промолчал, но, возможно, было бы полезно взглянуть на ее вещи и узнать о ней больше. Я беспокоюсь, что ее смерть каким-то образом скажется на мне. Дени, похоже, рассказывает всем, что я хорошо ее знала. Если будет проводиться расследование, я предпочла бы знать как можно больше.

Зои приняла решение.

– Хорошо. Я приду, как только закроюсь.

Она вернулась в книжную лавку. Отец английского семейства – мужчина с густыми волосами, собранными в конский хвост, и татуировками, выглядывающими из-под одежды, – читал своему сынишке крупноформатную иллюстрированную книгу о грузовиках и экскаваторах. Поскольку текст был на французском, ему приходилось импровизировать, и он делал это с удовольствием. Мать, явно наслаждаясь передышкой в исполнении родительских обязанностей, была полностью поглощена современным английским романом, детективом знаменитого писателя и сценариста Энтони Горовица.

Близился вечер. Несмотря на ее решение оказать Дени услугу и навести порядок в вещах покойной Барбары Эрколлани, Зои не хотелось выпроваживать англичан.

Они выглядят такими счастливыми и… Как бы это сказать? Да, отдохнувшими.

Интуиция подсказывала, что отдых семейной пары с маленьким ребенком довольно утомителен. Она решила отлучиться на пять минут, взглянуть на комнату Барбары и узнать предстоящий фронт работ, а вернуться уже после работы. Зои поделилась своим планом с мамой-англичанкой, и та сразу заявила, что они больше не могут злоупотреблять ее гостеприимством.

– Мы и так уже почти час сидим у вас, – сказала женщина. – Но я бы хотела приобрести обе эти книги.

Она показала Зои роман, из которого прочитала по меньшей мере страниц пятьдесят, и иллюстрированную книгу с картинками-загадками, основанными на пейзажах природного парка Вердон, под названием Au Pays des Vautours, «В краю грифов». Это была одна из самых продаваемых книг, и Зои так до сих пор и не поняла, почему так много людей хотят ее приобрести. Сразу вспомнилась странная реплика Дени: «И конечно, Гриф». Она решила, что ей следует ознакомиться с этой историей.

Вечером займусь.

Отец добавил:

– И еще эти две. – Он показал ей путеводитель по деревьям, местным и завезенным видам, а также детскую книжку с картинками. – Возможно, мы еще заглянем к вам, когда вернемся в Сент-Катрин.

– Вы остановились неподалеку?

– Мы – автокочевники, путешествуем в своем фургоне «Мазда Бонго». Было приятно отдохнуть у вашей печки.

– Конечно. Пожалуйста, заходите.

Зои пробила покупки на кассе, и туристы вышли на площадь. Сынишка бежал впереди, пиная хрустящие листья. Зои стояла в дверях, наблюдая, как родители медленно плетутся за ним, сравнивая картинки из путеводителя по деревьям и книги с загадками. Выглядели оба очень сосредоточенными и увлеченными.

Интересно, что все это значит.

Зои закрыла дверь и навела порядок в зале – что заняло всего пять минут, поскольку торговля шла ни шатко ни валко, – надела лыжную куртку и последовала за англичанами, тщательно заперев за собой дверь. Торопливо проходя мимо немногих оставшихся на рынке продавцов, грузивших свой скарб на игрушечного вида транспортные средства, которые могли передвигаться по столь узким улочкам, она подумала о покупке кофеварки.

Я не хочу никого подсиживать, но, пока закрыт «Оберж», с моей стороны было бы справедливо предлагать горячие напитки. И это помогло бы привлечь покупателей.

Она добралась до гостевого дома, спрятавшегося в тупике на крутом повороте мощеной улицы, и постучала в дверь. Послышались шаркающие шаги, и Дени открыл ей, заспанный и как будто растерянный.

– Я пришла, как и обещала.

– Да, да, – неопределенно ответил он.

– Вы действительно неважно выглядите.

– Я не спал. Просто задремал. Знаете, куда идти – второй этаж, дверь направо?

Она улыбнулась ему и поднялась по лестнице, сделанной из очень темного дерева с заметными сучками и завитушками на поверхности. Все ступени были слегка деформированы – или, скорее, имели формы более естественные, чем у готовых изделий из пиломатериалов. Зои подумала, что гостевой дом, возможно, старше, чем ее книжная лавка.

Или, может, ровесник. Недаром же он находится в самом сердце деревни.

На лестничной площадке она остановилась в нерешительности. Дверь была плотно закрыта, как будто в комнате скрывалось что-то постыдное. Она повернула ручку – старомодную, железную, наподобие полой шишки из металлических прутьев, острую на ощупь – и вошла внутрь.

Дени сказал правду. В комнате царил сущий кавардак. Часть вещей из громоздкого старинного платяного шкафа была свалена на кровать, какая-то одежда Барбары, прямо с вешалками, сброшена на пол. То, что еще оставалось в шкафу, висело кое-как. Некоторые карманы были вывернуты подкладкой наружу, похожие на печальное, отведенное назад ухо Рассела. Зои увидела три чемодана: маленький – на письменном столе у окна, большой – на низкой подставке для багажа, а тот, что среднего размера, лежал посреди комнаты на полу. Откинутые крышки всех чемоданов позволяли увидеть беспорядочно набросанные кучи всякого барахла.

Поскольку комната была довольно просторной, в ней помещался и небольшой комод. Судя по переполненным ящикам, содержимое трех чемоданов Барбары не удалось запихнуть в этот скромный предмет мебели из прекрасной золотистой сосны.

Или полиция все перевернула, нарушила порядок и не потрудилась аккуратно сложить и убрать одежду.

По бокам кровати стояли две маленькие тумбочки, но не одинаковые, хотя обе из темного мореного дерева. Книги, которые Барбара купила у Зои, лежали на той, что слева. Она взяла верхний том и обнаружила, что корешок сломан, а многие страницы не только выделены загнутыми уголками, но и сложены треугольниками, которые, казалось, отмечали важные места в тексте.

Странно.

Другая книга оказалась такой же, какую выбрала мать-англичанка, а французский дистрибьютор рекомендовал Зои как бестселлер. Это было иллюстрированное издание «В краю грифов», и закладкой в нем служил компас, который Зои видела в руке Барбары ночью на площади. Это заставило ее с подозрением отнестись к английским «автокочевникам».

Простое совпадение – или за этим кроется нечто большее? Среди местных и приезжих много ли найдется тех, кого бедная Барбара опасалась, и не без оснований?

Некоторые наблюдения и накопившиеся факты – прежде всего, само полицейское расследование, в котором главной мишенью почему-то стала она, – привели Зои к твердому выводу.

Здесь не может быть никаких сомнений. Все говорит о том, что бедняжка Барбара была убита.

Зои вышла из осиротевшей комнаты Барбары Эрколлани и застала Дени на кухне, где он дышал паром, накрыв голову полотенцем и наклонившись над дымящейся водой с ментолом.

– Пытаюсь прочистить пазухи, – объяснил он, когда догадался, что она рядом.

– Дени, я тут подумала и решила, что не смогу сегодня прибраться в комнате Барбары. Я должна спросить Антуана, можно ли мне этим заняться, но обещаю, что приду завтра, если он разрешит. Хорошо?

– Я был бы очень благодарен, – ответил он.

– Тогда скрестим пальцы на удачу.

Она вернулась в книжную лавку и подкинула в печку еще пару поленьев, затем достала из высокого шкафа на кухне пылесос, чтобы собрать пепел и золу с каменной плиты на полу. Покончив с уборкой, Зои устроилась в кресле и какое-то время смотрела на огонь, мечтая о том, чтобы организовать книжный клуб или читательскую группу.

А как насчет писательской группы? Может, мне стоит сотрудничать с Дени и Давидом и устраивать творческие каникулы?

Она направилась к полкам, где стояли местные путеводители, и обнаружила, что продала молодой английской семье последний экземпляр той иллюстрированной книги.

Какая печаль.

Жалея, что не захватила с собой экземпляр Барбары, она поднялась на кухню и приготовила из свежего багета восхитительный сэндвич с курицей, сдобрив его тонкими ломтиками маслин, колечками ароматного красного лука, который нашла в холодильнике, и горчичным майонезом вместо сливочного масла. Снова в кресле у печи, она смаковала аппетитный ужин и читала второй роман Фред Варгас, удерживая книгу в свободной руке, – историю о волках, населяющих прованский ландшафт, и убийце, который использовал их пугающее присутствие в качестве дымовой завесы для своих преступлений. Роман назывался L’homme à l’envers, что в вольном переводе звучало как «Человек вверх ногами» или «Человек наизнанку», хотя, по ее мнению, не соответствовало стилистике.

Управившись с сэндвичем, она услышала, как Рассел скребется в дверь, и впустила его, обнаруживая, что он явился с грязными лапами, явно после усердных раскопок. Хозяйка вытерла их старым полотенцем, которое хранила под прилавком, затем оттащила собачью лежанку к печке для его же удобства. Пес, как водится, проигнорировал теплую постельку, свернувшись калачиком на половицах рядышком.

Зои вернулась к своему роману, но ее отвлекла мысль о покупке одной или двух ламп для чтения, которые можно было бы разместить между креслами, чтобы не включать множество маленьких светодиодных потолочных светильников, когда магазин закрыт. Обдумав эту идею, она снова сосредоточилась на книге, продвигаясь к развязке, пока не почувствовала, что одеревенела от неподвижности, и тогда наконец встала и отправилась готовиться ко сну. Она чистила зубы в ванной, когда услышала тихий топот лапок Рассела, взбирающегося по лестнице, и решила не прогонять его вниз.

Какой от него вред? Вряд ли я буду делить постель с кем-то еще.

От этой мысли у нее по спине пробежал холодок, и пришлось призвать на помощь всю силу воли, чтобы не позволить себе еще раз усомниться в мудрости своего решения начать новую жизнь в отдаленном городке на холмах юга Франции.

Отсутствие сотовой связи, конечно, удручает. Как и смерть бедной Барбары – или, возможно, убийство?

Она мысленно одернула себя, призывая не строить предположений.

Несмотря ни на что, я верю, что могу быть счастлива здесь, даже если пока не обзавелась друзьями. Нужно просто подождать, всему свое время.

Следующий день, воскресенье, укрепил ощущение полного штиля. Несколько человек пришли посмотреть книги, но продаж оказалось очень мало. После обеда, когда она раздумывала, не закрыться ли пораньше, полить олеандры и отправиться на прогулку по мерзлым полям, вошли трое мужчин, тараторя по-немецки, – все в походных ботинках и непромокаемой одежде, с рюкзаками за спиной и подробными картами местности в прозрачных пластиковых чехлах для удобства пользования в случае дождя. Их непонятный разговор был напряженным и сосредоточенным, пока они осматривали стеллажи и в конце концов оказались в той части торгового зала, где она выставляла туристическую информацию, путеводители, книги по истории региона и тому подобное.

Не найдя того, чего хотели, они подошли к прилавку, продолжая свой оживленный разговор. Зои подумала, не братья ли они, уж очень сильно было сходство между ними – или их настолько сближала дружба. Хотя Зои практически не владела немецким, она уловила слово Raubvogel, «хищная птица», потому что оно прозвучало несколько раз. Кроме того, у каждого на левой стороне непромокаемой куртки была нашивка с изображением грифа и словом Geier, и Зои предположила, что так называется эта птица по-немецки.

Наступила неловкая пауза, когда, казалось, никто из них не знал, что сказать. Зои улыбнулась и спросила по-французски, чем она может им помочь. Самый высокий из троих, запинаясь, произнес:

– Parlez Anglais?[44]

– Да, конечно.

– Книжка с картинками, – сказал он, тщательно выговаривая слова, – с… – Он нахмурился и постучал пальцами по нашивке на груди. – Geier, как этот.

– Гриф, – подсказала Зои. – Нет, сожалею. Вчера я продала последний экземпляр.

Снова повисла пауза, пока он переваривал эту информацию, а затем перевел своим спутникам. С нечесаными и давно не мытыми волосами, все они выглядели довольно неопрятно и явно вели одинокую кочевую жизнь.

– Вы знаете книгу с картинками? – спросил высокий.

– Я продала много экземпляров, но сама не читала. – Она поняла, что говорит слишком быстро, поэтому ткнула в себя пальцем, отрицательно покачала головой и повторила: – Я… ее… не… читала.

Он кивнул и перевел остальным:

– Sie hat es nicht gelesen[45].

Один из них ответил:

– Sie kann uns nicht helfen.

Ее зачаточных познаний хватило, чтобы понять смысл: «Она не сможет нам помочь».

– Во вторник, через два дня, у меня будет новая поставка, – сказала она. – Еще книги, через два дня. Вы понимаете?

– А, хорошо. Два дня. Я приходить. Но мои друзья ехать домой.

Они снова залопотали по-немецки, и она не могла ухватить подробности, но догадалась, что вожак пытается убедить своих друзей остаться с ним. Зои все больше и больше жалела о том, что не обратила внимания на иллюстрированную книгу. Ей очень хотелось знать, почему это издание так сильно волнует людей самого разного происхождения.

– Я видеть вас вторник, хорошо, – сказал вожак на ломаном английском. – Geier.

– Гриф, – напомнила она ему.

– Да, я учу. По буквам, пожалуйста? – Он достал из кармана визитную карточку, чтобы Зои написала на ней. На визитке значилось: Oskar Weiss, Der Wiesbadener Geocaching Club[46].

– Геокэшинг, – догадалась Зои. – Это поиск тайников, спрятанных в ландшафте, следуя подсказкам, не так ли? – Она сделала широкий жест рукой. – А вы – Оскар Вайс из Висбадена?[47]

– Ja, das stimmt, – ответил он. – Да, это так.

Она написала на обратной стороне карточки и показала ему, отчеканивая слово вслух: «Гриф».

Он повторил за ней, оставил ей визитку и добавил очень официально:

– Спасибо, мадам.

Трое искателей ушли, увлеченные разговором. Зои с удивлением обнаружила, что на часах всего два пополудни.

В кои-то веки закроюсь пораньше. Мне нужно больше заниматься физическими упражнениями. Я теряю форму.

Она погасила потолочные светодиодные светильники, оставляя включенной только настольную лампу на прилавке, а в глубине зала приятно мерцало пламя дровяного огня в печи. Она села в одно из кожаных клубных кресел, чтобы переобуться в походные ботинки, когда звякнул колокольчик на стальной петле.

– J’arrive[48], – крикнула она.

Она зашнуровала вокруг щиколотки второй ботинок и поспешила к прилавку, где застала весьма невзрачного мужчину в поношенном пальто, надетом поверх обвисшего кардигана и неглаженой грязно-белой рубашки. Он вошел без приглашения – в конце концов, это магазин – и теперь вертел в руках визитку немецкого туриста. Мужчина хмурился, будто удивляясь чему-то.

Или, возможно, его просто заинтересовали надписи на двух языках – одна напечатанная, другая от руки, – в которых нет ни слова по-французски.

– Я собиралась закрываться в это тихое воскресенье, но, – предложила она, – если вам нужно что-то особенное, постараюсь помочь.

Посетитель отложил визитку. Его глаза были темными и подозрительными, а брови – жесткими и длинными. Выражение лица она бы не назвала дружелюбным.

– Что мне нужно, – произнес он, – так это вы.

К этому времени Оскар Вайс и двое его спутников уже двигались на арендованной машине на юг, в сторону Марселя. Оскар сидел за рулем, будучи лидером и в клубе геокэшинга, и в организации этой поездки, и в группе друзей. Порой он и сам недоумевал, почему остальные с такой готовностью следовали за ним.

Потому что у них в жизни больше ничего нет?

Оскар был рад тому, что скоро останется один. Он знал, что очень близок к цели и вот-вот найдет Geier, Грифа.

Мне же знакомо это английское слово. Почему я его забыл?

Причины были просты – возбуждение от погони и смущающее присутствие миловидной хозяйки книжной лавки.

Как только ребята отправятся по домам, я вернусь в Сент-Катрин. Мне ни к чему делиться призом.

Вспоминая замечание своего друга: Sie kann uns nicht helfen, он задумался о том, что может знать та женщина.

Оскар поджал губы, маневрируя на плотной кольцевой развязке.

Возможно, она солгала. Или может помочь нам – помочь мне, – но пока еще не знает об этом.

Чуть позже, когда полицейский ушел, Зои пожалела, что не отчитала «инспектора из Экса» – того самого офицера, который совсем не впечатлил Каролин, – за его загадочное замечание.

«Что мне нужно, – сказал он, – так это вы».

Эти слова вызвали у нее всплеск адреналина в крови, так сильно они напомнили ей то, что мог бы сказать серийный убийца в триллере.

Визит был пугающим, и они оба не отходили от прилавка. Он принес с собой заявление, которое она ранее передала Антуану, и прошелся по каждой строчке, подробно расспрашивая о последовательности событий, а в конце задал вопрос, который все это время сидел и в подсознании Зои.

– Вы не верите, что мадам Эрколлани была больна?

– Я не верила, но теперь уже начинаю сомневаться. – Этот ответ, казалось, удовлетворил его, он кивнул и повернулся, чтобы уйти. Зои не преминула заметить:

– Вам не кажется странным то, что вы даже не потрудились назвать мне свое имя?

– Сикари, – ответил он, а затем произнес по буквам.

– Да, я знаю. Дени Аллар мне говорил. Возможно, следует упомянуть, что он попросил меня помочь навести порядок в вещах мадам Эрколлани. Со стороны полиции имеются какие-либо возражения на этот счет?

Уже в дверях он бросил на нее недоверчивый взгляд, повернувшись вполоборота.

– Зачем вам это понадобилось?

– Хочу оказать ему услугу. Он нездоров, и тот факт, что ее одежда разбросана по всей комнате, его огорчает.

– Но какое отношение это имеет к вам, если вы, как утверждаете, были едва знакомы с мадам Эрколлани? Вы сами-то давно в Сент-Катрин?

Зои понимала, что желание помочь вызвано отчасти тем, что она чувствовала себя одинокой и нуждалась в друзьях, но полицейскому ответила иначе:

– Это называется добрососедским отношением. Давид Киллан, его партнер по бизнесу, в отъезде. И мне нравится помогать людям.

– Больше похоже на навязчивость. – Все еще стоя вполоборота, он смерил ее оценивающим взглядом из-под жестких темных бровей. Смуглая кожа выдавала его средиземноморское происхождение, и сам он был невысоким и коренастым. – Вы часто позволяете себе вмешиваться в жизнь других людей?

– Кажется, вы судите обо мне по очень короткому знакомству.

– Это был вопрос, а не обвинение.

Зои понимала, что лезет на рожон, но не могла остановиться.

– Так что, – спросила она, – мне разрешено помочь?

– Конечно, идите и проявляйте добрососедское отношение. Полиция не возражает.

С этими словами он ушел. Зои побежала наверх за лыжной курткой и, схватив ее, поспешила вниз, сгорая от желания посмотреть, куда он направится дальше. Однако к тому времени, как она выскочила на улицу и заперла дверь, он скрылся из виду за торговцами на рынке, которые разбирали свои прилавки.

Зои пересекла площадь и спустилась по улице Тамплиеров к гостевому дому. К своему удивлению, у входа она встретила Давида Киллана. С футляром для скрипки в одной руке и еще одной сумкой, более длинной и узкой, в другой, он выглядел уставшим после своего музыкального тура. Зои объяснила, что пришла помогать, и он сказал, что в этом нет необходимости.

– Я сам справлюсь, – твердо заявил Давид. – Последнее наше выступление отменили из-за проблем с залом, и я вернулся раньше.

– Вы уверены? Дени очень просил, чтобы я…

Он прервал ее со вздохом.

– Это слишком обременительно. Я не понимаю, почему он так разволновался из-за этого. Когда я уезжаю с «Грифами», он совершенно теряется.

Зои вспомнила, что видела название на борту микроавтобуса, который проехал мимо нее ночью.

– Почему вас называют «Грифы»? Я то и дело слышу об этих хищных птицах.

– Природный парк Вердон славится этими пернатыми, их особенно много в районе ущелий, где с гор стекают бурные потоки и находятся знаменитые места для скалолазания.

– Мне нужно еще кое-что почитать по истории и географии окрестностей. У меня есть отличный путеводитель, но я так и не нашла времени, чтобы…

– Да, вам следует приложить к этому усилия, – сказал он, как ей показалось, с ноткой критики.

– Даже если вам не требуется моя помощь, могу ли я зайти? Я хотела бы взять на время книгу, которую купила у меня мадам Эрколлани, просто ознакомиться. – Давид бросил на нее пытливый взгляд, и Зои, по непонятным для нее причинам, решила солгать и не упоминать название «В краю грифов». – Это любовный роман, который ей очень понравился, хотя не думаю, что он придется мне по вкусу.

– Ну, проходите, – произнес он с таким видом, словно не мог придумать повод для отказа. – Осторожней в прихожей, там мой чемодан.

Она вошла внутрь и мельком увидела Дени в конце коридора первого этажа. Он все так же сидел, склонившись над чашей с горячей водой с ментолом, накрыв голову полотенцем. Чемодан Давида стоял открытым у подножия лестницы, рядом лежала небольшая стопка одежды, предположительно, для стирки.

Значит, он уже сделал две ходки от автобуса, припаркованного на стоянке внизу.

Зои поднялась по лестнице и открыла первую дверь справа. Ее поразило интуитивное осознание того, что комната выглядит по-другому.

Стало ли здесь опрятнее? Не совсем так, но вещи как будто сложены и уже не валяются где попало.

Она подошла к прикроватному столику, надеясь найти крупноформатное издание «В краю грифов». Компас, прежде служивший закладкой, был на месте, но сама книга исчезла. Зои наклонилась, чтобы заглянуть под кровать, затем порылась в стопках одежды.

Ничего.

В дверях появился Давид.

– Не можете найти? – спросил он.

– Нет, то есть да. – Зои быстро схватила со столика «пикантный» роман «Бесконечное желание» и показала ему. – Вот он. Я действительно не думаю, что мне это понравится, но в моем бизнесе полезно знать, чем интересуются читатели.

Зои улыбнулась. Давид ответил не сразу. Он оперся рукой о дверной косяк, словно для того, чтобы прочнее стоять на ногах.

Или чтобы не дать мне уйти.

– Я видел инспектора Сикари на площади. Он снова допрашивал вас?

– Вообще-то, в первый раз.

Давид прищурился, ожидая дальнейших подробностей. Зои предпочла промолчать, выдерживая его пристальный взгляд. Наконец он вздохнул и сказал:

– У меня была очень напряженная неделя. Вы не будете возражать?..

– Конечно, извините, что беспокою вас. Все, не буду мешать, ухожу. – Зои не смогла сделать это сразу, потому что он не сдвинулся места. Она впервые оценила Давида как мужчину крепкого телосложения и дюймов на шесть – то есть сантиметров на пятнадцать – выше ее ростом. – Вы позволите?

– Что вам сказал Дени?

– Насчет чего?

– Насчет Грифа.

И опять ей показалось, что он произнес это как имя собственное.

– Ничего, даже не упомянул название вашей группы.

Давид снова вздохнул.

– Ладно, не берите в голову.

Он отступил в сторону, и Зои вышла из комнаты на лестничную площадку, протискиваясь мимо него в неловкой близости, затем спустилась на первый этаж и оттуда на улицу, навстречу яркому послеполуденному свету, радуясь, что вырвалась из гнетущей атмосферы гостевого дома.

В каком смысле «вырвалась»? Не попахивает ли глупой мелодрамой?

Она направилась вниз по склону холма, к площади Сен-Бертран, убирая пикантный роман в один из больших накладных карманов куртки.

Нет, я так не думаю. Давид однозначно желал мне зла. Не потому ли, что решил, будто я сую нос не в свое дело?

При виде закрытого ресторана «Оберж Сент-Катрин» Зои остановилась.

И если он уже заходил в дом с чемоданом, прежде чем вернуться на парковку за своими музыкальными инструментами, тогда у него наверняка нашлось время поговорить обо мне с Дени, подняться в комнату Барбары и спрятать ее экземпляр «В краю грифов».

Оставив Давида Киллана заниматься стиркой после концертного тура, а Дени Аллара – наслаждаться ментоловым паром, Зои на какое-то время задержалась у входа в закрытый ресторан «Оберж Сент-Катрин», размышляя о визите инспектора полиции.

Жаль, что Жюльен Кальме не осмотрел тело Барбары более внимательно. Хотелось бы знать, что предпринимает полиция. Решили, что расследовать нечего, что это просто печальная история о том, как сердце пожилой женщины остановилось холодным вечером, когда она переусердствовала в своих прогулках? Если так, то, боюсь, они ошибаются. Барбара пробыла здесь, в Сент-Катрин, слишком долго; ее поведение казалось довольно странным.

Ее глаза бегло скользнули по подоконникам «Ле Гурман», освещенным маленькими электрическими лампочками в форме пламени свечи.

Я уверена, что Барбара выглядела измученной, усталой, но не больной. И возможно, озадаченной?

Взгляд Зои стал рассеянным, все ее внимание сосредоточилось на череде мыслей в голове.

Интересно, стоит ли мне беспокоиться за себя. Инспектор Сикари отвечал уклончиво, но внимательно выслушал мои показания, вникая в детали. Он не делал явных попыток подловить меня на чем-то, но был недалек от этого.

Она с удивлением осознала, что тупо глазеет на официантку, которая вместе с Патриком обслуживала общественную трапезу на празднике святого Бертрана – в вечер смерти Барбары. Официантка стояла в дверях ресторана и вопросительно смотрела на нее. Она выглядела суровой и напоминала жутковатую героиню пьесы «Женщина в черном», постановку которой Зои видела вместе с Мэйзи в лондонском театре «Фортуна».

– Добрый день. Меня зовут мадам Паскаль, Зои Паскаль. Мы не были представлены друг другу. Я управляю книжной лавкой.

– Я знаю. Не хотите зайти? По воскресеньям обеды подают до самого вечера.

Зои хотела было отказаться. Вдохновленная аскетической идеей здорового образа жизни, она намеревалась совершить бодрую пешую прогулку, чтобы разогнать кровь. Но теперь, когда перед ней стоял выбор, она все больше склонялась к тому, чтобы насладиться великолепной едой в блаженном одиночестве, которое не нарушат ни звон дверного колокольчика, ни печальное эхо необъяснимой смерти Барбары Эрколлани.

– С удовольствием. Спасибо.

Официантка отступила в сторону, пропуская Зои вперед. В помещении с низким потолком и темными балками из мореного дерева, нависающими прямо над головой, царила атмосфера тепла и уюта. За поздним обедом сидели три пары, незнакомые Зои. Камин, открытый с обеих сторон, располагался под массивной трубой в самом центре зала.

Зои сняла лыжную куртку, и ее проводили к столику у одного из окон с подсветкой, имитирующей горящую свечу, откуда открывался вид на площадь. Как раз в этот момент мимо проходили инспектор Сикари и Антуан, они о чем-то беседовали. Официантка вернулась с бутылкой фильтрованной воды. Зои уже собиралась заказать небольшой графин домашнего вина, когда ей сообщили про «пейринг» – другими словами, к каждому блюду подавали специально подобранное вино по усмотрению шеф-повара.[49]

– Значит, мне следует сначала заказать еду?

– Да, именно так.

Зои пробежала глазами меню и выбрала привычный набор блюд, надеясь, что никого не обидит.

– Мне, пожалуйста, две закуски: ассорти из осенних овощей с копченым лососем и маринованными кабачками и panna cotta с пармезаном, зеленым салатом и консервированными помидорами.

– Вино, рекомендованное при таком выборе, – «Морис Марбриер».

– И что за вино?

– Благородное белое, очень хрустящее и сухое, изготовленное из винограда сорта Сенсо, выращенного на суровых почвах marbrière[50], где когда-то добывали мрамор.

– И это вино от Марселя Мориса?

– Совершенно верно.

– Великолепно. То что надо.

Официантка, очень похожая на «женщину в черном», удалилась, чтобы передать заказ шефу, оставляя Зои созерцать высокий стакан с шестью или семью хлебными палочками ручной работы, приправленными розмарином и кристалликами соли. Рука инстинктивно потянулась к ним, но Зои приказала себе подождать и повернулась к камину, наблюдая, как языки пламени жадно облизывают кучу скрученных обрезков старых виноградных лоз, известных как souches[51], крайне востребованных для барбекю и тому подобного, поскольку древесина очень твердая и долго горит.

Ее охватило чувство умиротворения, и она поняла, что, пожалуй, впервые решила себя побаловать. С момента приезда в Сент-Катрин, когда за ней по пятам через всю Францию следовала бригада грузоперевозки, она была полностью сосредоточена на своем проекте: добиться успеха в новой жизни. И из-за сомнительности идеи зарабатывать книготорговлей в относительно изолированном городке на холмах Прованса – о чем Каролин Робен никогда не стеснялась напоминать – она считала своим долгом экономить на покупках, неукоснительно соблюдать режим энергосбережения, выключая лишнее освещение, и вообще вести себя так, будто…

Будто я на взводе, хотя на самом деле это не так.

Зои сдалась и отгрызла кончик хлебной палочки. Та оказалась безумно вкусной. К счастью, прежде чем она увлеклась, официантка принесла обе закуски, и Зои с аппетитом набросилась на них, каждый следующий вкус казался еще более свежим и насыщенным, чем предыдущий. Маринованные кабачки были острыми, но при этом не утратили прекрасного земляного аромата самих овощей. Лосось отдавал рыбой и в тоже время дымком коптильни. Ассорти из листьев салата и зелени включало и восхитительные съедобные цветы. Осенние овощи хрустели, несмотря на то что их сначала отварили, а затем тушили со сливочным маслом, солью и перцем. После каждого кусочка, отправленного в рот, ей приходилось напоминать себе, что нужно делать глоток превосходного белого сухого вина, сложный вкус которого придавал блюдам особую пикантность.

Зои расправилась с двумя маленькими порциями закусок за неприлично короткий, как ей показалось, промежуток времени. Она положила нож и вилку рядом на тарелку и откинулась на спинку стула, довольная своим выбором. Официантка предложила посмотреть десертное меню, Зои согласилась и заказала второй бокал вина, но ей подсказали – в очередной раз, – что правильное вино подадут, как только будет выбран десерт.

Зои обдумала варианты: карамелизированные лесные орехи с припущенными персиками и абрикосами и посыпкой печеньем с тростниковым сахаром; шоколадный мусс с «листочками» пралине, что бы это ни значило; грейпфрутовое ассорти с кофейным кремом. В конце концов, виновато улыбаясь, она выбрала сезонную сырную тарелку.

– Я рекомендую еще одно вино от Мориса – в основном из винограда сорта Кариньян, также адаптированного к выращиванию на бедных почвах.

– Разве здешние земли не подходят для виноградников?

– Это зависит от viticulteur[52], – ответила официантка. – Марсель – один из лучших.

Она снова ускользнула и довольно долго не возвращалась, потому что гости за двумя из трех других столиков хотели получить счет. Зои позволила себе расслабиться и отпустить мысли. Теперь, когда ее тело было согрето вином и превосходной едой, беспокойство растаяло. Она почувствовала, что дыхание замедлилось, как будто привыкая к ритму сонного воскресного дня. Веки отяжелели, и полной неожиданностью стало появление официантки с темной доской, на которой были выложены три сорта сыра, каждый в идеальной кондиции для употребления в тот же день или, самое позднее, на следующий.

– Это «Банон», – объяснила ей женщина, указывая пальцем, – названный в честь маленькой деревушки в горах, где его производят. Он довольно мягкий, с натуральной корочкой, и его всегда нужно выдерживать завернутым в листья каштана, что является уникальным для этого региона. – Она указала на другой сорт. – Это «Кабриоль», гораздо более острый, из козьего молока, выдержанный до готовности. И наконец, «Брусс» – тоже из козьего молока, но двухдневной выдержки. «Брусс» делают только из молока местной породы коз Ров. – Официантка улыбнулась. – Это мой любимый.

– Все звучит восхитительно.

Девушка указала на бокал вина, который принесла вместе с сырами.

– Некоторые считают этот сорт чересчур крепким, но он хорошо сочетается со всеми тремя видами сыра.

– Спасибо.

Зои пробовала сыры по очереди, сочетая их с поданными отдельно пресными черными крекерами, и каждый сорт казался ей вкуснее предыдущего. Она могла не торопиться, поскольку уже покончила с закусками, и предалась размышлениям о еде и напитках во Франции – чаще всего, это ритуальное удовольствие, а не просто ответ на необходимость заправиться по примеру того, как залить бензин в машину.

Стоило ей вспомнить о топливе, как в сознании снова всплыли зловещие подозрения о том, что мог натворить Наполеон Этьен. До сих пор она старалась не думать об этом, ожидая новостей из мастерской Total.

Надо не забыть утром сходить к механикам.

Третья пара встала и расплатилась, и это означало, что Зои осталась единственным посетителем. Огонь в камине догорел, но официантка не выказывала ни малейшего желания разжигать его заново. Зои подумала, что, возможно, ресторан скоро закроется и вечером не возобновит работу.

Она доела сыр, запивая его превосходным красным вином, чтобы завершить «ритуал». Тут подошла служительница и спросила, не желает ли она чашечку кофе.

– Нет, спасибо. – Зои нахмурилась, чувствуя себя немного навеселе. – Не помню, представилась ли я…

Официантка не дала ей договорить.

– Вы – мадам Паскаль, и вы вновь открыли книжную лавку. Все очень довольны.

– О, хорошо. Спасибо. Боюсь, я не знаю вашего имени.

– Симуно Симон. – Увидев, что Зои морщит лоб, она произнесла имя по буквам и пояснила: – Симуно – прованский вариант имени Симона, которое очень нравилось моим родителям. Моего мужа – он работает на кухне – зовут Квентин Симон, потому что он был пятым ребенком в семье, и в конце концов я стала Симуно Симон.[53]

– Понятно. – Зои улыбнулась в ответ. – Как интересно. Что ж, это красивое имя.

– Закажете еще что-нибудь?

Зои догадалась, что ей определенно пора уходить. С улицы доносился звон церковного колокола.

– Это послеобеденная служба?

– Вечерня, – сказала официантка. – Вы пойдете?

– Да, – поддавшись внезапному порыву, ответила Зои. – Думаю, да.

– Тогда увидимся там. – Симуно застыла в терпеливом ожидании.

– Да, конечно. Пожалуйста, принесите счет.

Женщина уже держала его в руке. Зои расплатилась банковской картой, испытывая легкое потрясение от собственной расточительности. Пожалуй, далековато она зашла в заботе о себе. Она встала, накинула лыжную куртку и вышла на улицу.

Сент-Катрин являл собой живописную картину: домики бисквитного цвета и крыши из красной глины вырисовывались на фоне угасающего осеннего дня, небо было окрашено в лиловые и оранжевые оттенки, и среди них прорывалась традиционная великолепная лазурь юга Франции.

Мимо прошла семья – похоже, бабушка с дедушкой и трое внуков, нарядно одетых для посещения церкви. Зои последовала за ними, поднимаясь по мощеной улице к порогу восьмиугольного молитвенного дома. В дверях стоял отец Жюльен Кальме, он тепло приветствовал своих прихожан, называя каждого по имени. Когда священник узнал Зои, в его глазах отразилось удивление и…

Что за выражение? Кажется, я застала его врасплох своим появлением. Значит ли это, что он тоже подозревает меня в чем-то нечестивом? Или у него свои порочные секреты?

Ритуал превосходного позднего воскресного обеда в ресторане «Ле Гурман» заметно поднял Зои настроение, она почувствовала себя увереннее и уже не слишком переживала из-за того, что медленно осваивается в Сент-Катрин. Она вошла в церковь, и ее взгляд машинально упал на выложенный каменными плитами пол, где недавно лежало безжизненное тело Барбары Эрколлани.

Ощущение благополучия тотчас исчезло.

О боже, лучше бы я сюда не приходила. Это похоже на ошибку.

Удивительно, но церковный ритуал все же пошел ей на пользу. Язык религии успокаивал возвышенным стилем и звучными интонациями. Вечерняя служба длилась недолго, всего полчаса. Последовательность молитв стерла из памяти Зои образ обмякшего тела Барбары: псалом, названный «двадцать девятым», воздающий благодарность за Божью силу в борьбе со злонамеренными врагами и всякого рода бедствиями; молитва, взывающая к Божьей помощи в несчастьях жизни; еще одна молитва с признанием Его вездесущности; гимн радости и света; псалом номер тридцать один об облегчении и счастье, вытекающих из раскаяния и отпущения грехов.

Зои нравилось, что все могли присоединиться к пению, даже самые маленькие дети, увлеченные потоком слов. В церкви оказались многие из тех, кого она знала: Марсель со своим племянником, Тьерри; Антуан и Антуанетта, сидевшие по разные стороны; Робер Пети с тремя детьми и жизнерадостной женой; Дени Аллар, явно выздоравливающий, и Давид Киллан, который, как показалось Зои, ненадолго задремал во время исполнения второго псалма; Гато и Лали Мерино с темноволосой крепкой женщиной, одетой не по сезону в платье с цветочным окрасом и тонкий кардиган; Наполеон Этьен, который, казалось, чувствовал себя неловко и не смел встретиться глазами с Зои; пожилой ветеринар Фирмен Сешан, который делал Расселу прививки и говорил о своей симпатии к Лючии Жаке, прежней хозяйке книжной лавки; Симуно Симон, которая успела сменить черную униформу официантки на очень элегантный костюм-двойку. Насколько Зои могла судить, ее мужа, Квентина Симона, на церемонии не было.

Отец Жюльен Кальме, впечатляющий проповедник, придавал глубину и убежденность каждой фразе. Он зачитал наизусть пассаж о том, как вера прихожан подвергается самым разным испытаниям, на что все собравшиеся, как один, ответили: «Ты – Путь, Истина и Жизнь». Поучения как такового не было, и за этим ответом последовало краткое заключительное слово, в котором Жюльен, высокий и статный в белом церемониальном облачении, с выражением спокойной решимости на худом лице отправил их обратно в мир с заверением, что Бог всегда пребудет с ними: «Его благодать бесконечна, как и Его прощение, на веки вечные».

И на этом все закончилось. Церковь быстро пустела, и, вопреки ожиданиям Зои, отец Жюльен не провожал прихожан у двери. Довольная собой и не желая втягиваться ни в какие разговоры, Зои оставалась на месте, не покидая свой деревянный стул с плетеным сиденьем, пока горожане расходились. Однако старик Фирмен Сешан сам подошел к ней расспросить о Расселе.

– Держу пари, он очаровательный шалун, – сказал он.

– Да, но к тому же очень умный.

– С терьером никто не сравнится. Не забывайте о ревакцинации. Доброго вам вечера.

Зои встала, чтобы последовать за ним, и направилась на выход последней. Почувствовав за спиной чье-то присутствие, она обернулась и увидела Жюльена Кальме. Он как будто собирался заговорить с ней.

– Добрый вечер, – сказала она. – Это была прекрасная служба.

– Спасибо. Я заметил, что вы следили за песнопениями, но не присоединились к хору. Вам это показалось очень чуждым?

– И да, и нет.

– Вы верующая? – небрежно спросил он. – Католичка или протестантка?

– Нет, ни то, ни другое, но я восхищаюсь тем, как церковь объединяет людей, чтобы они могли размышлять о вещах, которые их превосходят.

– Очень хорошо сказано. – Он выдержал короткую паузу, и за это время Фирмен Сешан медленно вышел из церкви тамплиеров, оставляя их наедине. Священник удивил ее, когда произнес: – В это прохладное воскресенье у меня больше нет дел. Не хотите ли выпить стаканчик портвейна?

Зои улыбнулась и рассмеялась.

– Вы очень добры, но я не любитель портвейна, он слишком сладкий. Могу я вместо этого предложить вам бокал вина от Мориса у моей новой печи? Вы будете ее первым гостем.

– У вас еще не так много надежных друзей? – спросил он, снова удивляя ее.

– Почему вы так решили?

– Простите меня. Это было самонадеянно. – Он жестом указал на свои церковные регалии. – Профессиональная привычка.

– Я самодостаточна и не нуждаюсь в спасении. – Зои намеренно перешла на язык церковной службы, чтобы он понял, что она не шутит. – Но я признательна вам за вопрос.

– Тогда я был бы рад увидеть вашу новую печь. Мне потребуется несколько минут, чтобы переодеться.

– Вы знаете, где меня найти.

Зои вышла из церкви с озадаченно-нахмуренным лицом, вспоминая загадочные замечания Каролин о Жюльене Кальме: «Я думаю, это позор, что такой видный мужчина, с утонченной внешностью, удалился от мира, стал отшельником».

Зои воскликнула тогда: «Боже мой, он тебя интересует?»

Ответ Каролин был еще любопытнее: «Кого может интересовать священник? Это не англиканская церковь. Здесь существуют правила, которые нельзя нарушать даже ради такого мужчины. Возможно, в этом отчасти и заключается его привлекательность».

Грабитель – а теперь, конечно, еще и убийца – был очень близко. Расстроенный воспоминаниями о бессмысленном обыске и разгроме, учиненном в офисе Каролин Робен, – кто же знал, что замки в книжной лавке сменят так быстро? – грабитель прогуливался по площади среди редеющей толпы прихожан, не нуждаясь в маскировке. Его присутствие не привлекало особого внимания.

Где мадам Паскаль? Неужели проскочила мимо меня?

Когда жители Сент-Катрин вернулись в свои дома, преступник нашел укрытие в переулке между мясной лавкой и агентством недвижимости, спрятавшись в тени, за двумя высокими мусорными баками. С этого места открывался вид как на дверь церкви, так и на книжную лавку.

А, вот и она.

Рассел снова ждал Зои, сидя на коврике у двери с поникшим и печальным видом, как будто был возмущен ее отсутствием, но ничего лучшего и не ожидал. Она впустила его внутрь, и пес оживился, направляясь прямиком к своей миске с сухим кормом.

Хотя Зои не было дома более двух часов, огонь в печи все еще горел, постепенно затухая, превращая поленья в древесный уголь. Она открыла дверцу, и пламя взметнулось вверх, заставляя ее отшатнуться от порыва жаркого воздуха. Она аккуратно положила еще два полена на тлеющие угли и оставила топку открытой, потому что стекло почернело от сажи, и сидеть перед закрытой закопченной дверцей было не так приятно.

Зои повесила лыжную куртку на вешалку, поднялась на кухню и достала из холодильника бутылку белого вина, заполненную примерно на две трети. К счастью, рядом стояла еще одна, на случай если понадобится.

Спустившись вниз, она увидела свое отражение в окне, выходившем на площадь.

Надеюсь, он придет не из жалости и не из чувства долга.

Секунду-другую она раздумывала, не сменить ли одежду, которую выбрала для своей несостоявшейся прогулки, но потом решила, что не стоит.

Я почувствую себя глупо, если он заметит – а это непременно произойдет. Он из тех, кто все замечает.

Внезапно ее отражение в оконном стекле сменилось вытянутым лицом Жюльена Кальме в мягком свете уличных фонарей. Она помахала ему и поспешила к двери, обнаружив, что он уже стоит на пороге, собираясь войти. Словно устыдившись собственной бесцеремонности, он извинился.

– Прошу прощения. Я веду себя так, будто имею право войти сюда, как в книжную лавку, а не как к вам домой.

– Не берите в голову. Днем люди могут входить без предупреждения.

Она отступила в сторону, и он сразу же пришел в восторг от того, что увидел и назвал «обновлением». По достоинству оценил улучшенное освещение, безупречно чистые половицы и книжные полки без каких-либо следов пыли. А уж когда заметил место для чтения у печи, не смог сдержать восхищения.

– Какой потрясающий cantou. – Он ввернул провансальское словечко, которое, как она знала, можно перевести как своего рода «уютный уголок». – Вы поступили очень разумно, выбрав местом притяжения самую дальнюю, темную и наименее посещаемую зону. Но как вы теперь заставите людей уйти отсюда?

– Вообще-то, я не хочу, чтобы они уходили, по крайней мере, до закрытия магазина.

– Это было бы лучшее место для моих уроков Библии. Нет, – поправил он себя, – не уроков. Мы обсуждаем священное писание, но не в назидательном ключе, просто для того, чтобы придать нашей жизни форму и смысл.

– Как интересно. – Зои задумалась о том, хочет ли она видеть в своем магазине религиозные книги, и задалась вопросом, будут ли они пользоваться спросом наряду с пособиями по самопомощи и оздоровлению, которые составляли значительную часть ее оборота. – Вы серьезно спрашиваете, возможно ли это?

– О, идея только что пришла мне в голову, – ответил он. – Мне не следовало заводить разговоры о работе во время светского визита. На самом деле вы оказываете мне услугу.

– В каком смысле?

– Как и многие люди, я нахожу воскресные вечера тревожными.

– Для большинства это так, потому что их короткий досуг подходит к концу, и они должны сосредоточиться на работе, тогда как для вас…

– Верно, – перебил он ее. – Для меня воскресенье – рабочий день. Возможно, поэтому, выполнив свои обязанности, я испытываю чувство опустошенности.

– Тогда понятно, – сказала Зои, хотя и удивилась такому признанию. – Вы когда-нибудь ощущали нечто подобное до того, как приняли духовный сан, когда были врачом?

– Каролин рассказала вам обо мне?

– Рассказала.

– Да. Как я уже говорил, многие терпеть не могут воскресные вечера.

– Почему вы изменили направление своей жизни?

– Это не столько перемена, сколько возобновление. В раннем возрасте я учился на священника, затем переключился на медицину. После довольно успешной карьеры у меня случился crise nerveuse – то, что англосаксы называют «нервным срывом». – Он тщательно выговаривал английские слова с заметным акцентом. – Видите ли, я был одержим профессией, получал удовлетворение, только когда лез из кожи вон, не в силах остановиться. Нервный срыв был чисто физическим, если вы меня понимаете, но имел психологические последствия. – Он замолчал. – Я вас утомил?

– Вовсе нет.

– Или, возможно, вы просто добрый человек. – Он продолжил свои объяснения. – После crise я больше не ощущал прежней целеустремленности. Почему-то я не мог отделаться от мысли, что если мне не удается стать эдаким супергероем в медицине, тогда к чему все это?

– И это привело вас обратно в церковь?

– К Богу. Церковь – это всего лишь способ сформулировать наше восприятие бесконечного.

– Повторяя ваш недавний комплимент, это очень умно сказано. Кажется, хозяйка из меня никудышная, не так ли? Могу я предложить вам бокал белого вина?

Жюльен Кальме рассмеялся, и это прозвучало очень естественно и непринужденно.

– Я думал, вы никогда не предложите.

Зои обнаружила, что общаться с Жюльеном на удивление легко. Неожиданные откровения, с которых начался их разговор, не помешали затем обсудить более приземленные темы, такие как привязанность к бродячей собаке, поломка фургона Рене, восхитительный обед в «Ле Гурман», охота на холмах. В свою очередь, он рассказал ей о том, как познакомился с Каролин – в профессиональных кругах в Эксе, где занимался медицинской практикой, – и немного об истории La Librairie de Mes Rêves.

– Лючия Жаке была несчастной женщиной, одной из тех, кто не готов к вдовству.

– О, я не знала, что она пережила тяжелую утрату.

– Бизнес принадлежал ее мужу, и, когда тот умер, она продолжала барахтаться, толком не понимая, что делать. Он никогда не делился своим опытом. Я не думаю, что ей нравились книги.

– Без этого невозможно заниматься книготорговлей. Книголюбы всегда тянутся друг к другу. Это главная причина, по которой покупатели приходят ко мне или в любой другой книжный магазин, подобный моему, а не просто приобретают то, что продается в супермаркетах или в интернете.

– Лючия призналась мне, что восприняла ваше предложение о покупке бизнеса как благословение свыше. Она была как на иголках, пока не подписали и не скрепили печатями все документы.

– Где она теперь?

– Вернулась в родные места. Надеюсь, она счастлива там. Пару раз она написала мне, и я ответил, но больше писем от нее не приходило.

Зои нахмурилась и спросила:

– С ней ведь не связана никакая тайна?

– В каком смысле? – Он как будто заинтересовался.

– Не стоит ли за ее отъездом иная причина, помимо неудачи в бизнесе? Как она овдовела?

– Ее муж был охотником. Однажды он ушел на охоту один – что неразумно, – и его растерзал дикий кабан, перегрыз правую бедренную артерию. Он истек кровью в считанные минуты. Его не могли найти несколько дней. Никто не знал, где искать.

– Бедняга, – сокрушенно произнесла Зои, но не стала делиться подробностями своей встречи с sanglier. – Несчастная Лючия.

– Да, печально. Но мне показалось или вы намекали на еще какую-то тайну?

– Все это лишь смутные догадки, я просто подумала о том, что Барбара Эрколлани была итальянкой, или имела итальянские корни, или была замужем за итальянцем, и Лючия Жаке тоже. Где «ее родные места», как вы их описали?

– В Сен-Рафаэле, ближе к границе с Италией. Хотя я не понимаю. Лючия уехала задолго до того, как здесь появилась Барбара в своем экстравагантном фиолетовом спортивном костюме и принялась рыскать по окрестностям.

– Вы знаете, что привело Барбару в Сент-Катрин?

– В общем, да. А вы не знаете?

– Нет, понятия не имею, а инспектор Сикари и Антуан Гренель, похоже, считают, что я имею какое-то отношение к ее смерти, что совершенно необъяснимо для меня – и, надеюсь, для вас.

– С таким же успехом они могли бы сказать, что и я в чем-то виноват. Ведь мы нашли ее вместе.

– Все это очень тревожно, и я думаю, что мои соседи тоже смотрят на меня с подозрением. – Зои почувствовала, что в ее голосе зазвенели нотки напряжения, и, чтобы скрыть свой дискомфорт, налила им обоим еще вина. – В любом случае вы можете чем-то поделиться со мной?

– Поделиться?

– Рассказать, почему Барбара была здесь. Надеюсь, речь не идет о чем-то интимном, не подлежащем разглашению, как тайна исповеди или что-то в этом роде? – Зои попыталась внести долю юмора в этот неловкий, по ее мнению, момент.

– Нет, ничего подобного.

– Так что привело ее в Сент-Катрин?

– Серебряный Гриф, – ответил святой отец.

– О, и вы туда же, – воскликнула Зои. – Это просто невыносимо. – Она рассмеялась. – Пожалуйста, просветите меня, чтобы я могла наконец докопаться до сути этой тайны.

– Прошу прощения? – переспросил Жюльен, и его аскетическое лицо нахмурилось.

– Куда ни приди, везде только и разговоров что о хищных птицах – их ищут, хотят почитать книги о них. Теперь и вы говорите о какой-то серебряной птице? Я чего-то не догоняю?

– Она была грифоманкой, – сказал Жюльен, как будто этого объяснения было достаточно.

Зои снова рассмеялась.

– Понятнее не стало.

– Разве вы не знаете… – Жюльен замолк в нерешительности. Его глаза затуманились, словно он что-то подсчитывал в уме. – Это было десять лет назад, почти день в день. Если точнее, ровно десять лет будет в конце месяца, в канун Дня всех святых.

– Что произошло десять лет назад?

– Был спрятан Гриф.

– Похоже, вы произносите это слово как имя собственное. Я права?

– Да. Гриф, с большой буквы. Об этом писали во всех газетах, говорили по радио и телевидению. И конечно, в то же время вышла книга. Это была потрясающая история, поразившая воображение людей. С тех пор они ищут его.

Разрозненные фрагменты информации начали складываться воедино в сознании Зои.

– О, это как «Маскарад».[54]

– В смысле?

– «Маскарад» – чудесная книга, изданная в конце семидесятых в Великобритании, что-то вроде «охоты за сокровищами».

– И что это было за сокровище?

– Золотой заяц, закопанный в секретном месте, которое можно было найти, разгадав подсказки-головоломки, содержащиеся в стихах и иллюстрациях.

– Тайна была раскрыта, и сокровище найдено?

– Да, безусловно, только, если я правильно помню, три года спустя, но это вызвало еще один скандал, потому что человек, который откопал клад – запечатанный в керамическую шкатулку и залитый воском, чтобы невозможно было обнаружить металлоискателем, – очевидно, догадался о местонахождении, потому что автор книги проболтался общей знакомой, и… – Зои замолчала и нахмурилась. – Не могу вспомнить, чем все закончилось, но вы понимаете, что я имею в виду? А ваш идол, Гриф, из той же серии? Это как-то связано с книгой-головоломкой «В краю грифов»?

– Именно так. Барбара Эрколлани была грифоманкой. Она думала, что напала на след, разгадала тайну.

– О Барбаре разное говорят. Дени Аллар с абсолютной уверенностью заявляет, что она была чем-то больна – простудой, гриппом или еще чем похуже. Я сомневаюсь и не могу для себя решить, то ли она была определенно нездорова, то ли просто возраст и усталость взяли свое. Давид Киллан, партнер Дени, поначалу как будто согласился со мной, но теперь я не уверена. А вы, как врач, что скажете?

– Бывший врач. Я никогда не осматривал ее. И не разговаривал с ней в последнюю неделю ее жизни.

Почему-то этот ответ прозвучал уклончиво, хотя логика в нем присутствовала.

– Она была вашей прихожанкой?

– Не с первых недель, но позже она влилась в паству и прилежно посещала богослужения.

Зои решила поделиться информацией, которая больше всего ее беспокоила.

– Вам известно, что меня несколько раз допрашивала полиция и что я каким-то образом нахожусь под подозрением?

Зои заметила интерес в его глазах, и у нее мелькнула мысль, что он доволен.

Но это нелепо. С чего бы ему быть довольным?

– Я знаком с инспектором Сикари, – сказал он в ответ. – Как и с Каролин, мы вращались в одних и тех же кругах в Эксе. Я считаю его способным офицером, хотя внешне он не производит впечатления. Кстати, Каролин тоже грифоманка, – небрежно добавил он.

– Нет! – воскликнула Зои.

– Из-за этого она и повредила руку. Карабкалась по каким-то скалам возле Риголе, полагая, что напала на след ключевой улики, просунула руку в расщелину и вывернула, когда вытаскивала, растянув связки.

– И вы знаете об этом, потому что она обратилась к вам за помощью?

– Да, до Сент-Катрин было ближе, чем до больницы в Эксе. Я сказал, что ей нужен рентген, и, к счастью, повреждение затронуло мягкие ткани, а не кость.

Зои поджала губы, не зная, о чем еще спросить. Она чувствовала, что, образно говоря, находится совсем рядом со своей добычей.

И что же является моей добычей? Обрывки информации, которые могут мне когда-нибудь понадобиться, чтобы восстановить свою репутацию? Думаю, да. Мне нужно разгадать эту тайну ради себя, а не только ради Барбары.

– Вы не знаете, нашла она то, что искала?

– Кто? Каролин?

– Нет, Барбара.

– А, так вы думаете, что она могла найти сокровище, из-за которого ее и убили?

– Да, хотя звучит нелепо, когда вы произносите это вслух.

Он стал серьезным, снова напуская на себя образ «отца Жюльена Кальме».

– Вы знаете, почему в священном писании говорится, что «сребролюбие – корень всех зол»? Я имею в виду, почему там сказано именно про «сребролюбие», а не просто про «любовь к деньгам»?

– Полагаю, потому, что, обретая богатство, люди обнаруживают, что его недостаточно, и всегда хотят большего?

– Да, так и есть. Книга-головоломка, как вы ее назвали, «В краю грифов», кажется мне чем-то зловещим, возбуждающим в людях алчность. Если бы я знал, кто ее автор, порекомендовал бы ему завершить охоту – возможно, в конце месяца, к десятой годовщине.

– Очень смелое заявление.

– Да. – Он глотнул вина. – Прошу прощения. Я слишком категоричен. И наверное, расстроил вас. Вы, конечно, продаете эту книгу и после моих слов можете почувствовать, будто совершаете нечто греховное.

– О, потребовалось бы гораздо больше усилий, чтобы убедить меня в том, что я обречена на вечное проклятие.

Жюльен улыбнулся.

– Мне запрещено шутить о таких вещах, но я понимаю вашу точку зрения. – Он помолчал, затем добавил, подмигнув: – Убежденная язычница, вот кто вы.

Они оба рассмеялись, и Зои поделилась еще одним наблюдением.

– Антуанетта и Антуан Гренель находятся по разные стороны поисков, не так ли, и отказываются делиться идеями и подсказками. Из-за этого они и поссорились.

– Я так думаю.

– Но так ли уж ценен этот Гриф? Я имею в виду, стоит ли он таких денег, которые перевернут жизнь?

– Это зависит от того, сколько денег у человека изначально. Покупка вами этой замечательной книжной лавки – которую, позвольте повторить, вы так преобразили – стала для Лючии судьбоносным выигрышем.

– Гриф сделан из серебра. Он очень тяжелый? Много ли в нем драгоценного металла?

– Да, хотя дело не в этом. Куда интереснее созданный фонд. Автор книги не получает никаких роялти от продаж. Все деньги накапливаются на процентном счете. Чем дольше загадка остается нерешенной, тем более ценной она становится – не только из-за престижа и безделушки в виде грифа, но также из-за прибыли от десятилетнего успеха книги.

– И это значительная сумма?

– Я всегда так думал. Возможностей оценить это у вас гораздо больше, чем у меня.

– Возвращаясь к вашей идее о книге как источнике «зла», порождает ли она более ожесточенные конфликты, чем наигранная ссора Антуанетты Гренель с братом? О, и, полагаю, должна вам сказать, что, упоминая об этой вражде, она подмигнула мне, как бы давая понять, что все это глупо и не всерьез.

– Я ничего не знаю о конфликтах, но грифоманы держат карты при себе. Никто не хочет, чтобы их видели приближающимися к тому, что может быть ключом к разгадке или тайником, опасаясь, что другие могут последовать за ними и воспользоваться их идеями.

– Выходит, люди ищут тайно?

– Именно.

– Ночью?

– Чаще всего, да. Я так думаю.

– Муж Лючии Жаке, возможно, был грифоманом и использовал охоту как прикрытие.

– Такая мысль не приходила мне в голову.

– А что другие?

– Возможно.

Зои подумала о «заядлых охотниках» из числа своих знакомых.

Антуан и риелтор Амбруаз Кай… Я кого-то забыла?

– Если у Барбары было четкое представление о том, где искать, могла она попытаться замести следы, совершая неоднократные вылазки в случайные уголки местности? – спросила Зои.

– Это очень проницательно. Такая уловка равносильна попытке noyer le poisson. – Жюльен опять ввернул французское образное выражение, означающее «напустить туману».

– Вы не знаете, как она здесь передвигалась?

– А вы никогда ее не видели?

– Я, знаете ли, почти все время сижу взаперти в своем магазине.

– Она разъезжала по округе на mobylette. Он все еще пристегнут цепью к ограде автостоянки. – Он поколебался, затем спросил: – Вы сами-то не грифоманка?

– Я даже не читала книгу и понятия не имею, как работают головоломки.

– У вас есть экземпляр, который мы могли бы просмотреть прямо сейчас?

– Во вторник я жду новую поставку от дистрибьюторов. – Зои сменила тему. – Думаю, Барбара была на грани какого-то открытия, и в то же время ей было одиноко, она нуждалась в компании. Вот почему я пригласила ее пойти со мной на процессию в честь святого Бертрана. Я даже попросила Патрика приготовить для нее место, хотя все столы были заняты.

Дневной свет угас. За окнами, выходящими в маленький внутренний дворик, сгустилась темень, скрывая альпийские растения в каменных вазонах и очаровательный барельеф с изображением читающего ребенка. Зои не стала включать свет, им хватало мерцания огня в печи, как в тот вечер, когда после буксировки ее фургона Марсель заглянул к ней на бокал вина. На угловатом суровом лице Жюльена залегли глубокие тени.

– Я злоупотребляю вашим гостеприимством, – произнес он наконец.

Как догадалась Зои, он сказал это потому, что она позволила молчанию слишком затянуться.

– Нет-нет, что вы. Давайте поговорим о более приятных вещах.

Зои поделилась с ним своими впечатлениями о соседях, с удовольствием узнала некоторые подробности их семейной жизни, у кого какие дети и кто с кем состоит в родстве. Когда она заговорила о Наполеоне Этьене, букинисте, Жюльен рассмеялся.

– Он глупый, самонадеянный человечек, да благословит его Господь. Уверен, вы понимаете, что я имею в виду под déterminisme nominatif?

– «Номинативный детерминизм», гипотеза о том, что личность человека формируют его имя или фамилия, и нас подспудно тянет к профессиям, которые нам созвучны. Скажем, некто Бейкер зарабатывает на жизнь продажей хлеба.[55]

– Именно так. Бедный Наполеон принимает свое имя близко к сердцу. Он мнит себя императором, персоной гораздо более значимой, чем есть на самом деле. Он уверен в своих идеях, даже когда их не разделяют другие.

– Какие же у него идеи?

– Да всякие глупости придумывает. Настаивает на том, чтобы уличные фонари не гасли до двух часов ночи или чтобы мусоровоз приезжал в назначенный день.

– Но он действительно книголюб?

– Он стоял за вывесками village du livre, уговаривая mairie инвестировать в них средства для привлечения туристов в Сент-Катрин.

– Мог ли он быть автором книги «В краю грифов»?

Жюльен задумался, затем ответил:

– Полагаю, что мог бы, но где бы он нашел деньги на изготовление серебряной фигурки – или на то, чтобы ее раздобыть? И после того, как книга стала пользоваться успехом, я не могу себе представить, чтобы он позволил таким доходам уплывать мимо. Это не в его характере.

– Но он мог бы продумать другие способы извлечения выгоды – скажем, опубликовать еще одну книгу. Или изобрести схемы инвестирования в фонд, не такие прозрачные, как вы предполагаете.

– В этом я бы скорее заподозрил других.

– Например?

– Марсель Морис очень образованный человек. Вы знали? Хотя его жизнь связана с виноградниками, он с отличием окончил факультет социально-экономической географии и впоследствии написал диссертацию по топографии и геологии природного парка Вердон.

– Понятно. – Зои не знала, что делать с этой новой информацией. Казалось странным, что до сих пор она не всплывала. – Возвращаясь к Наполеону Этьену, я не питаю к нему теплых чувств. – Зои рассказала историю о том, как он проехал мимо нее, когда она застряла на дороге. – Я уверена, он видел меня и из вредности решил не останавливаться и не помогать.

– Не добрый самаритянин.

– Конечно, нет. К тому же он солгал о том, что я повздорила с бедной Барбарой. Похоже, это в его характере?

– Боюсь, что да. Он не в первый раз распространяет необоснованные слухи.

Зои почувствовала, что из-под входной двери тянет холодом. Это символически совпало с гнетущим ощущением, что здесь, в Сент-Катрин, ее окружают отнюдь не друзья. Она предприняла решительную попытку отогнать неприятные мысли, предложив Жюльену легкий ужин.

– У меня в холодильнике пустовато, но я могу разогреть замороженное фрикасе из курицы с рисом и овощами.

– Это очень любезно с вашей стороны, но я не ем по вечерам. Это не в моих правилах.

– Как это не по-французски, – улыбнулась Зои.

– Увы, да. Но я был бы рад как-нибудь угостить вас обедом. Может, когда Патрик вернется и снова откроет ресторан? Мое жалованье священника не дотягивает до цен в «Ле Гурман».

– Вообще-то, я обедала там сегодня, и цены показались мне вполне приемлемыми, учитывая, насколько вкусно… – Зои осеклась, когда подумала, что счет не отпугнул ее только потому, что она могла позволить себе роскошества. – Но да, «Оберж» тоже хорош. Патрик скоро приедет?

– Он откроет ресторан на Рождество и Новый год.

– Тогда нам не придется долго ждать, – сказала Зои.

Жюльен переместился на краешек низкого клубного кресла и выглядел так, будто собирался уходить, но прежде решил поделиться какой-то другой информацией.

– Вы хотели сказать что-то еще? – спросила Зои.

– Только то, что вам следует опасаться инспектора Сикари. Он очень упертый. И так просто не отступится от своей идеи, если она прочно засела ему в голову.

Зои взглянула на Рассела, который с довольным видом развалился на полу перед открытой печью.

– Как собака с костью, – заметила она. – Так говорят англичане.

– Да, именно. Или как собака с крысой.

– В этой аналогии я была бы крысой? – беспечно спросила Зои.

– Надеюсь, что нет. Но, чтобы добавить образу красок, если бы Сикари был охотничьей собакой, то очень неопрятной и грубой. – После столь нелестного описания Жюльен встал, возвышаясь над ней. – Я вас покину. У меня ранняя служба в шесть утра. Я должен проснуться задолго до рассвета.

– Желаю вам насладиться завтраком, – сказала Зои, думая о том, что он остался без ужина.

– Я не буду прерывать свой пост, пока не совершу лауды. – Он предпочел латинское название богослужения.[56]

Неудивительно, что ты такой изможденный.

– Спасибо вам за то, что нанесли мне первый настоящий светский визит, – сказала она. – Я получила огромное удовольствие от нашей беседы.

– Я тоже.

Он ушел, не пожав ей руку и не поцеловав в обе щеки, как принято у мирян. Она проводила его до двери и смотрела ему вслед, пока он пересекал площадь. Рассел подошел и сел у ее ног, глядя снизу вверх, словно говоря: «Закрой дверь, ладно? На улице прохладно».

Зои так и сделала, заперла защелку на замке, затем подошла и закрыла дверцу печи, чтобы дрова не прогорели слишком быстро и горячие угли не попали на каменную плиту или даже на старинный деревянный пол. Она положила ключи на полку под прилавком, подумав, что следовало бы повесить их на крючок, чтобы не потерять, убрала пустую бутылку и бокалы – ей не пришлось откупоривать вторую – и отнесла их на кухню. Она хотела подготовиться ко сну, а потом спуститься вниз и почитать, но поймала себя на мысли, что вполне обойдется без книги и лучше просто посидит у печи, наблюдая за пламенем сквозь закопченное стекло.

Отец Жюльен Кальме – очень интересный человек. Я прекрасно понимаю, что имела в виду Каролин.

Она подумала о вожделенном Грифе, о «сребролюбии».

И в этом он тоже прав.

Ей вспомнились немецкие туристы – геокэшеры.

Их предводитель, Оскар Вайс, вернется во вторник за экземпляром книги. Полагаю, он читал перевод на немецком, потому что не говорит по-французски. Но, возможно, думает, что в оригинале найдутся дополнительные подсказки. Интересно, попросит ли он меня помочь ему разобраться в этом.

Поленья в печи догорали, и Зои подумала, не подбросить ли еще.

Или пойти спать?

Она выбрала второе, оставляя Рассела наслаждаться угасающим теплом. Среди ночи ее разбудил стук коготков по ступенькам и легкий скрип матраса, когда пес запрыгнул и устроился в дальнем углу. Позже, когда ей стало слишком жарко, она скинула с себя одеяло, и собаку накрыло с головой. Жалобно тявкнув, Рассел убежал и принялся скрести входную дверь. Звук становился слишком навязчивым, и она поняла, что у нее нет другого выбора, кроме как спуститься и выпустить пса на улицу.

– Только не лай, – строго сказала она ему.

Он побежал на своих маленьких лапках по хрустящим листьям, и Зои почувствовала перемену в воздухе. Ветер дул с юга, из Африки, и ночь была теплой. Она оглядела темные двери и окна своих соседей.

Возможно, я совершила прорыв, пригласив Жюльена. Мне следует организовать домашнюю вечеринку. Я приглашу своих соседей по площади и всех знакомых, даже Наполеона Этьена. Это шанс заставить их переступить мой порог и больше не воспринимать меня как чудаковатую иностранку, которая лазает в окна и не вписывается в общество.

Она вернулась в постель, мысленно уже составляя план.

И я могла бы разузнать больше о «Серебряном Грифе». Да, это хорошая идея. Работа предстоит нелегкая, но она позволит сделать эффектный шаг вперед.

Как выяснилось, она жестоко ошибалась.

На следующий день настроение у Зои резко упало.

Несмотря на принятое решение быть оптимисткой, извлекать максимум пользы из происходящего, считать себя частью местной общины, даже если это не так, Зои проснулась вялой и усталой, как будто всю ночь плыла против течения или барахталась в воде, просто чтобы не утонуть.

На то было несколько причин. Во-первых, она выбрала понедельник выходным днем в магазине и теперь чувствовала себя потерянной и никчемной, к ней вернулось неприятное ощущение «потерянности». Угнетало и осознание того, что ее подозревают неизвестно в чем, и сразу вспоминалось, как герой романа Франца Кафки «Процесс» жаловался, что его арестовали, хотя он не сделал ничего плохого.

Бедняге так и не сказали, в чем его обвиняют.

Однако самым важным и коварным оказалось прошлое, с которым ей пришлось научиться сосуществовать, оно накатывало волнами: гнетущая тревога и уныние, вызванные далекими отголосками детства, травма бесконечного предательства, с которой она, по правде говоря, боролась всю свою жизнь. Каким бы уютным и безопасным ни было ее настоящее, поломанные и восстановленные частички ее психики все еще были способны, даже спустя десятилетия, тянуть ее назад, в те времена, когда она была одинока, не знала ни дружбы, ни любви, ни заботы, когда приемная семья в конце концов оставила ее на произвол судьбы.

Она лишь в общих чертах рассказала Антуану о том, как крошечным подкидышем оказалась в больнице Святого Ричардса в Чичестере. Но вся правда заключалась в том, что детство на попечении невнимательных или откровенно недобрых приемных родителей закончилось только в день ее шестнадцатилетния, когда ее во второй раз бросили на унылой сельской автобусной остановке, без денег, с чемоданчиком скудных детских пожиток.

Мне стало жаль Барбару, потому что в ее одиночестве, как в зеркале, отражалось и мое сиротство.

Острая боль кольнула Зои, когда она вспомнила слова Мориса о том, что у него нет никого, кому он мог бы завещать свои виноградные лозы – или передать свою любовь к ним.

Если я упаду замертво, будет ли кто-нибудь в Сент-Катрин сожалеть обо мне? Позволят ли они книжной лавке прийти в запустение?

Зои никогда не посещала психотерапевта, но прочла много книг о детских травмах. Она всегда чувствовала, что способна справиться с этим сама.

А теперь?

Женщина сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

Неужели я недооценила, сколько времени и сил потребуется, чтобы начать новую жизнь? Я не ребенок и не подросток. Это существенно меняет дело.

В сознании промелькнуло что-то вроде слайд-шоу с участием ее новых знакомых.

И знакомые какие-то подозрительные.

Зои лежала неподвижно, сосредоточившись на ритме дыхания, стараясь прогнать тени прошлого, убедить себя жить здесь и сейчас.

В мире существует только настоящее.

Сработало не сразу. Самопознание – это, конечно, хорошо, но неожиданная холодность соседей заставляла ее чувствовать себя неудачницей среди их успешной жизни.

Нельзя сравнивать то, какими люди являют себя внешнему миру, с хаосом, хмуростью, смутным беспокойством и стыдом внутри, и…

Зои резко оборвала свой внутренний монолог и отругала себя.

Перестань злиться и возьми себя в руки.

Идея с «вечеринкой в книжной лавке» все еще казалась удачной. Зои оделась, выпила большой стакан воды на кухне, спустилась вниз и открыла ноутбук, стоявший на прилавке. Она принялась за составление приглашений, которые могла бы лично передать каждому из своих соседей.

Соседей, которые, я надеюсь, станут моими друзьями.

Это не заняло много времени, и она отформатировала текст, размещая на странице сразу два экземпляра, чтобы сэкономить чернила при распечатке на листе А4.

Да и само приглашение не будет выглядеть пафосным.

В предыдущий одинокий день Зои воспользовалась бесплатной программой для рисования, чтобы разработать логотип для книжной лавки, взяв за основу карандашный набросок помещения, который сделала сама. Довольная результатом, она включила рисунок в макет. И хотя до сих пор никто не мог ей дозвониться, добавила номер своего мобильного телефона, надеясь, что люди сохранят его на своих устройствах, чтобы быть с ней на связи в будущем, когда вышку наконец-то починят.

Конечно, это при условии, что на вечеринке мне удастся завести новых хороших друзей.

Поскольку проснулась она рано, с хандрой, навеянной воспоминаниями о прошлом, и организационной суетой удалось покончить к девяти часам утра. Прежде чем приступить к распечатке открыток, она отправилась на станцию техобслуживания. Рассел семенил рядом. Она оставила его снаружи, где он сосредоточенно обнюхивал территорию по периметру двора, и прошла через автоматическую стеклянную раздвижную дверь. Молодая женщина по имени Сесилия, которую Зои привыкла видеть за кассой, поприветствовала ее в небрежной манере, что, как ни странно, обнадеживало.

Если Сесилия не напрягается при виде меня, это означает, что я – постоянный клиент, из местных.

Как и на большинстве современных французских станций техобслуживания, к гаражу Total примыкал минимаркет, где продавали расфасованные продукты питания, спецодежду, сапоги, головные уборы и перчатки, аксессуары для телефонов и некоторые другие бытовые электротовары. Здесь же два высоких торговых автомата предлагали кофе, горячий шоколад и чай на любой вкус. В ожидании автомеханика, Зои выбрала привычный café allongé и устроилась с ним за прилавком возле входа в туалетные комнаты.

Не успела она насладиться напитком, как появился Франк, стягивая на ходу голубые резиновые перчатки, чем напомнил ей младшего хирурга из телесериала. Такой же темноволосый, с высоким лбом, светло-карими глазами и широкими выразительными губами, он выглядел лет на шестнадцать, но Зои знала, что ее представление о возрасте молодых людей изменилось с тех пор, как ее стали называть «зрелой женщиной». Она решила, что ему все-таки лет двадцать пять или чуть меньше.

– Прошу прощения за все эти задержки, – виновато произнес Франк. – Мы скоро доберемся до вашего фургона.

Она во второй раз рассказала о проблеме с двигателем Рене – как он периодически терял мощность, так что пришлось залезть на обочину, поскольку дорога была недостаточно широкой, чтобы должным образом выехать с проезжей части. Франк сказал, что знает это место.

– Разве вы или ваши коллеги не обнаружили неисправность во время техобслуживания? Четыре недели назад? Что это было?

– Абсолютно исключено, – ответил он, и она предположила, что, возможно, задела его профессиональную гордость. – Я сам обслуживал машину, и она была в идеальном рабочем состоянии. Но такое случается. – Он пожал плечами. – Надеюсь, вы не думаете…

– Я не знаю, что и думать, – извиняющимся тоном сказала Зои. – Но это было очень пугающе. Я чуть не стала виновником серьезной аварии. Полагаю, вы проводили тест-драйв?

– Конечно.

– На большое расстояние?

– Я проехал по сельским дорогам в сторону ущелий. Это хороший тест, потому что на маршруте много подъемов и спусков, дорога идет серпантином, дальше кольцевая развязка, где легко развернуться и двигаться обратно. Машина вела себя безупречно, – заключил он, добавляя жаргонизм «суперски».

Зои решила рискнуть.

– У меня возникла мысль. Пожалуйста, не подумайте, что я лезу в вашу работу. Я просто предположила, не мог ли кто-нибудь испортить мой фургон, подложив что-нибудь в бензобак. Это звучит правдоподобно?

Молодой человек стоял к ней спиной, поскольку заказывал себе кофе из торгового автомата – крошечную порцию эспрессо в пластиковом стаканчике. Наконец он повернулся к ней.

– Исходя из вашего описания проблемы, мне уже приходило в голову то же самое. Когда я учился в лицее в Экс-ан-Провансе, один знакомый парень поссорился со своим лучшим другом и подсыпал сахар в бензобак его mobylette.

Зои кивнула, представляя себе вездесущие легкие мопеды, обожаемые французскими подростками.

Именно на таком разъезжала Барбара Эрколлани, и ее mobylette до сих пор стоит на парковке, пристегнутый цепью.

– У меня на крышке бензобака нет замка. Могло ли произойти то же самое? – спросила она.

Он отрицательно покачал головой.

– Это миф. Сахар не растворяется в бензине и если бы остался в виде гранул, то, очевидно, попал бы в фильтры. В любом случае я начну с того, что солью бензин. Если проблема с топливом, я это выясню.

– Это опасно? Двигатель мог взорваться?

– Из-за сахара? Нет, – произнес он со смешком. – Но, честно говоря, вы правы. Съехав на обочину, вы вполне могли попасть в аварию с участием не только вашего, но и других автомобилей. Так что сомнениям тут не место.

Зои почувствовала, что разговор принял мелодраматический оттенок. Однако все так или иначе подкрепляло ее идею о том, что Наполеон Этьен приложил руку к поломке двигателя.

– Если не сахар, что еще? – допытывалась она.

– Я не слышал о каких-либо других веществах, вызывающих описанную вами неполадку, но я спрошу Раймона.

Зои предположила, что «Раймон», должно быть, старший механик.

– Большое вам спасибо. Мне зайти позже или…

Она хотела задать совершенно бессмысленный вопрос: «Вы мне позвоните?» – но Франк перебил ее.

– Приходите в полдень. Ладно, я, пожалуй, пойду. Сначала мне нужно сделать contrôle.

Зои знала, что contrôle – это французский эквивалент техосмотра.

– Не могли бы вы назвать мне свою фамилию, чтобы я знала, к кому обратиться?

– Франк Сешан.

– О, как у ветеринара? – спросила Зои, вспоминая, что Жюльен Кальме действительно обмолвился об их родстве.

– Это мой дедушка.

Упоминание о пожилом мужчине навело Зои на мысль, что она что-то забыла. Но вспомнить она не успела, потому что отвлеклась на весьма пикантную сцену. Франк, вместо того чтобы пройти через дверь для персонала в ту часть здания, где располагалась зона техобслуживания и ремонта, подошел к стойке кассы, перегнулся через прилавок, обхватил чистыми ладонями лицо молодой женщины и впился ей в губы долгим и томным поцелуем. Сесилия ответила тем же, и Зои почувствовала себя неловко, как если бы подглядывала.

Она отвернулась и услышала – но не смогла разобрать слов – их тихие голоса, вероятно, с заверениями в любви или страстном желании. После восторженной паузы Франк вышел из общего зала, возвращаясь к работе.

Зои направилась в дальний угол минимаркета. Среди электроприборов она заметила две кофеварки; одна из них представляла собой стандартную капельную модель, а другая – ультрасовременную капсульную альтернативу. Под витриной были выставлены упакованные агрегаты. Зои выбрала капельную кофемашину и подошла к прилавку. Она уже собиралась расплатиться, когда, доставая кошелек, заметила на дисплее кассы дату, и в памяти всплыла назначенная встреча, о которой она совсем забыла.

– О, я опаздываю. Вы меня извините?

Сесилия спросила:

– Мне вернуть это на место?

– Нет, оставьте для меня, пожалуйста.

Выйдя на улицу, Зои обнаружила, что Рассел все еще обнюхивал сорняки по периметру асфальтированного двора. Она позвала его, и он поднял голову с любопытством, но, казалось, не собирался отрываться от своей неотложной задачи – выяснить, что за особи побывали здесь до него. Зои нетерпеливо подбежала к нему, подхватила на руки и потащила с собой. Пес беспомощно извивался, пока она переходила через кольцевую дорогу и спускалась по боковой улочке в район пригородных вилл, в основном одноэтажных, где пожилой ветеринар держал кабинет в переоборудованном гараже.

Маленький собачий мозг Рассела начал соображать, куда его ведут, и решил, что ему это совершенно ни к чему. Пес стал еще яростнее сопротивляться, пытаясь вырваться из ее объятий. Зои крепче обхватила его задние лапы, прижимая их локтем к талии. Подергавшись еще немного, он неохотно, поскуливая, как будто смирился со своей участью.

Если не считать таблички ветеринара на двери гаража, безвкусный pavillon – так по-французски назывались подобные бунгало – внешне мало чем отличался от своих соседей. Такой домишко можно было приобрести по каталогу, выбрав из образцов, представленных в четырех или пяти стилях. Построенные с использованием одних и тех же технологий и материалов, они не предназначались для того, чтобы выделяться. Однако Фирмен Сешан все-таки добился этого, выставив перед домом не меньше пары дюжин контейнеров с растениями, некоторые из которых были достаточно большими, чтобы в них могли поместиться деревья. Передний двор по обе стороны дорожки зарос плодоносящими оливами, пышным олеандром, буйно цветущей бугенвиллеей и ярко-красной геранью.

Зои пробралась между вазонами и постучала в дверь переоборудованного помещения. Не услышав ответа, она вошла внутрь и обнаружила пустую приемную, однако из кабинета доносились голоса. Посетительница присела на неудобный стул с набивкой из поролона, отпустила Рассела, предоставив ему возможность исследовать помещение, и взяла со столика журнал с головоломками. Она пролистала страницы – кроссворды, судоку, математические игры и прочее, – с удивлением отмечая, что все ребусы разгаданы. Поначалу она подумала, что, возможно, журнал валяется там уже долгое время, но, присмотревшись внимательнее, увидела, что ему всего неделя.

Дверь кабинета распахнулась, и оттуда вышел управляющий агентством недвижимости, что находилось на площади.

Седые кучерявые волосы, крупные зубы – это Амбруаз Кай. Друг Антуана, охотник.

Амбруаз держал в руке кошачью переноску, внутри которой, за проволочной решеткой, съежился крошечный котенок. Рассел тотчас заинтересовался и вскарабкался на ногу мужчины с выражением вежливого вопроса на очаровательной заостренной мордочке.

– Извините, – сказала Зои. – Слезай, Рассел.

– Все в порядке, – успокоил ее риелтор. – Я люблю собак.

Однако он не стал дожидаться, пока интерес Рассела станет более настойчивым. В любом случае Зои подхватила терьера на руки, чтобы он не смог убежать, когда Амбруаз откроет входную дверь. Фирмен окликнул ее из кабинета, и она вошла, извинившись, что опоздала на поддерживающие после вакцинации инъекции.

– Ничего страшного. Тем более что Амбруаз явился раньше назначенного времени.

Фирмен Сешан делал уколы с рассеянным видом и легкой дрожью в костлявых руках, как будто мысли его были заняты другими вещами, и Зои находила это вполне естественным, учитывая, что он, должно быть, проделывал такие процедуры тысячи раз. Как только процесс был завершен и Рассел выразил все положенные жалобы, она подняла его со стола и сказала Фирмену:

– Завтра, во вторник, ближе к концу рабочего дня, в шесть вечера, я устраиваю встречу в книжной лавке. Вы сможете прийти? Я приглашаю практически всех друзей и соседей, кого только могу вспомнить. Было бы приятно увидеть вас среди моих гостей.

– Вы так добры, очень добры. Я пытался уговорить Лючию, чтобы она тоже устраивала такие посиделки. Но вам не кажется, что в среду было бы лучше?

– Потому что это базарный день? Конечно, вы правы.

– Вы сказали, в шесть часов?

– Думаете, не самое подходящее время?

– Я бы посоветовал четыре пополудни, чтобы торговцы успели разобрать свои прилавки, но не разошлись по домам.

– Звучит разумно.

Зои оплатила очень скромный счет Фирмена, пожала ему руку и вышла из гаража в приятный осенний день. Рассел пронесся мимо нее и поскакал прочь, лавируя между горшками и вазонами, явно намереваясь как можно быстрее и дальше удрать от неприятных событий в кабинете ветеринара.

Зои, напротив, побрела неспешно, наслаждаясь лучами солнца на лице, сняла жилет и перекинула его через руку. Она вернулась на заправку, чтобы оплатить кофеварку, в восторге от идеи, что эта покупка поможет сделать книжную лавку еще более гостеприимным и по-домашнему уютным местом. С коробкой в руках Зои поднималась вверх по улочкам и, проходя мимо ресторанов, почувствовала еще один маленький укол вины: ей совсем не хотелось упреков в том, что она отбирает хлеб у Патрика.

Вернувшись домой, она отперла замок и оставила входную дверь открытой, чтобы выветрился запах древесного дыма после усиленной вечерней топки. Хозяйка бросила ключи на полку под прилавком, водрузила на него коробку с кофеваркой и постояла немного, раздумывая, где бы ее разместить. Самой привлекательной показалась идея поставить журнальный столик между тремя кожаными креслами и печкой и добавить приставной столик у задней двери.

Охота мне снова ехать в Экс за мебелью? Пожалуй, можно, если Франк починит Рене.

Это предсказуемо вернуло ее мысли к Наполеону Этьену и его странной выходке на дороге, что наводило на подозрения, от которых она не могла избавиться.

Полагаю, в полдень я буду знать наверняка.

Убежденная доводом Фирмена о том, что среда лучше всего подходит для ее «посиделок», Зои изменила дату в тексте, сохраненном на ноутбуке, а затем распечатала несколько страниц. Разрезая листы формата А4 пополам и складывая приглашения в стопку, она почему-то вспомнила про журнал с головоломками в приемной ветеринара.

Похоже, в Сент-Катрин все помешаны на ребусах. Интересно, знает ли Фирмен, кто сидел у столика и вписывал эти ответы. Надо было спросить у старика. Кто бы это ни был, он, должно быть, любитель квестов и, скорее всего, тоже идет по следу Грифа.

Зои разнесла приглашения по всем домам и магазинам на площади, обеспокоенная тем, что ей постоянно приходилось объясняться.

– Это просто встреча в знак благодарности всем за то, что вы так по-доброму приняли меня здесь.

Когда Зои произнесла это в пятый раз, она уже сама не верила в искренность своих слов, но из-за теплой погоды чувствовала себя куда бодрее и счастливее, чем утром, расхаживая теперь без пальто, в чистой белой футболке и джинсах.

Обойдя площадь, Зои свернула на улицу Тамплиеров, а затем прошлась по боковым улочкам, доставляя приглашения в два ресторана и даже в дом Наполеона Этьена, нарочито громко захлопывая крышку почтового ящика, чтобы букинист не подумал, что она шпионит за ним или замышляет какую-то пакость. Она даже задержалась ненадолго у двери, на случай если он откроет и удастся поговорить с ним.

Вполне возможно, он не остановился тогда просто потому, что был слишком напуган из-за встречного движения и плохой видимости.

На ее демонстративные действия Наполеон не отреагировал.

Нет, должно быть, за этим кроется что-то еще. Он оболгал меня перед Антуаном.

Пригласив всех, кого она знала в самом городке, Зои решила опустить приглашение в почтовый ящик ветеринара, которого находила на редкость доброжелательным человеком. Она застала Сешана во дворе его дома, где он прогуливался без дела, выискивая микроскопические сорняки в своих вазонах.

– Дело не в том, что они вредны, – объяснил он ей. – Но крадут питательные вещества, предназначенные для растений, которыми я дорожу. Сорняки сами по себе не плохи, просто растут не в том месте.

Зои подошла ближе и, прежде чем успела себя остановить, неожиданно спросила:

– Я тоже, как сорняк, вторгаюсь на чужую территорию?

Его изрезанное глубокими морщинами лицо выражало растерянность.

– Боже мой, почему вы так говорите? Вы – самое замечательное дополнение к нашему обществу.

– Хорошо, – тихо произнесла она, хотя уверенности в ней не прибавилось.

– Вы меня удивляете, мадам Паскаль. Книжная лавка сама по себе вносит вклад в культуру нашего городка. Но, если бы вы открыли новый магазин одежды, велосипедов или деликатесов, уверен, ваши соседи были бы так же рады вашему дружелюбному, оптимистичному присутствию.

Зои поначалу не нашлась, что ответить. Она была так тронута, что слова застряли у нее в горле.

Это так не похоже на дежурную, рутинную галантность мужчин моего возраста. Фирмен не расточает комплименты в порыве флирта. Думаю, мне придется поверить ему просто так.

– Очень любезно с вашей стороны. А то у меня были сомнения.

– Перестаньте, – решительно произнес он. – Послушайте старика. Жизнь дана для того, чтобы жить, и где можно делать это лучше, чем в этом великолепном пейзаже: суровом или пышном, заросшем травой или лесистом, иссушаемом летней жарой, но омываемом обильными дождями осенью, зимой и весной?

– Это цитата? Наверное, из стихотворения?

– Нет, всего лишь моя собственная идея.

– Я почувствовала то же самое, когда впервые увидела Сент-Катрин.

– Когда это было? – спросил он, присаживаясь на край огромного глиняного горшка с шикарной трехметровой оливой. Когда он прислонился к стволу, сухие листья посыпались на его редкие седые волосы и костлявые плечи, скрытые клетчатой рубашкой и поношенным кардиганом. – Некоторое время назад или давным-давно?

– Давным-давно. Моя сводная сестра – она на восемнадцать лет старше – привозила меня на театральный фестиваль в Авиньоне. Это было настоящее приключение.

– Как чудесно. Какова была причина вашего визита?

Зои замялась в нерешительности. Поездка удивительным образом сопровождалась еще одной загадкой, связанной с ней самой, но разгаданной Мэйзи, так что женщина не хотела раскрывать подробности, опасаясь, что пойдут слухи, и это вызовет новые подозрения у инспектора Сикари.

– Это долгая история. Возможно, расскажу вам в другой раз. Так вот, после фестиваля мы отправились в путешествие на машине по Провансу. Вот тогда-то я случайно и увидела Сент-Катрин. Будучи юной и очень впечатлительной девушкой, я влюбилась в эти места и с тех пор не могла забыть. А в последнее время, работая в условиях постоянного стресса в лондонском театре, я поймала себя на мысли, что меня начинают угнетать уличное движение, дорожные работы, автобусы, такси, кареты скорой помощи и сирены. Видите ли, я выросла в сельской местности.

– Теперь понятно. Первые впечатления о новом месте проживания многое определяют – человек лучше чувствует свои корни и осознает себя как личность, отдельную от родителей и семьи.

– Я никогда раньше не говорила этого вслух, но меня действительно мучает вопрос, не стал ли мой переезд возвращением к прошлому, своего рода регрессом.

Хотя Фирмен слушал внимательно, он ответил не сразу. Зои забеспокоилась, не надоедает ли она, рассказывая малознакомому человеку о собственных открытиях в области психологии. Однако ее опасения оказались напрасны.

– Думаю, это самое интересное, что я слышал от кого-либо за последние несколько лет.

– Правда?

– В моем возрасте уже ничему не удивляешься. Все рассказы так или иначе заставляют меня думать о похожих событиях из собственного прошлого. Зачастую я даже не могу разместить их на временной шкале своей личной истории. Случилось это, когда мне было двадцать, тридцать или сорок лет? Впрочем, не буду продолжать перечислять свои десятилетия, – сказал он с улыбкой. – Это заняло бы слишком много времени. Но то, что вы сказали, то, как щедро поделились личными переживаниями… Я действительно очень тронут тем, что при столь коротком знакомстве вы проявили такую открытость и такое доверие.

Он опустил правую руку в карман рабочих брюк и, вынув скомканный носовой платок в красно-белую клетку, промокнул глаза.

– О, простите. Я вас расстроила?

– Вовсе нет. Это слезы радости.

– Даже не знаю, что сказать.

Он улыбнулся и поудобнее устроился на краешке вазона.

– Расскажите мне что-нибудь еще о своей жизни. Старость одинока, знаете ли.

– Хорошо.

Зои поведала о том, как обновила интерьер книжной лавки. Он поинтересовался, пересаживала ли она растения во внутреннем дворике, и она призналась, что эта затея не увенчалась успехом.

Сешан одарил ее насмешливой улыбкой.

– О, какая досада.

Она спросила о его любимых авторах и выяснила, что им обоим нравится творчество Фред Варгас. Разговор стал более непринужденным. Она передала ему приглашение, и мужчина похвалил ее за «очаровательный логотип».

– Вы узнаете в нем книжную лавку?

– Да-да. Я и сам немного рисую. Куда вы теперь держите путь?

– День такой чудесный, я подумывала прогуляться по полям, вдоль главной дороги, и подняться на винодельческую ферму. Я бы хотела, чтобы Марсель тоже пришел в среду, и Тьерри, если он дома.

– Тогда не стану вас дольше задерживать.

Он протянул ей руку, и она догадалась, что нужно помочь ему подняться с большого глиняного вазона. После сдержанного рукопожатия они распрощались. Дорога через пригород вывела ее к виноградникам, и Зои узнала то место, где Рассел пришел ей на помощь, дав отпор дикому кабану. Дождавшись пока проедут машины, она перешла через шоссе и направилась в гору, напрягая слух и пытаясь различить звуки робота-пропольщика, который, как ей казалось, должен заниматься сизифовым трудом где-то поблизости.

Не успеет робот Розали выполоть сорняки из плодородной почвы, как они снова пойдут в рост. Наверно, к лучшему, что его бедный механический мозг об этом не знает.

Чувствуя, что становится жарко, она опустила оставшиеся приглашения в набедренный карман и задумалась, который час. В понедельник, свой выходной день, она обходилась без наручных часов. Судя по положению солнца на ярко-голубом небе, было около часа пополудни. Урчание в животе укрепило ее в этой мысли. Может, Марсель догадается угостить ее обедом на ферме?

Пробираясь между голыми виноградными лозами, Зои тихонько напевала себе под нос – ту же мелодию, которую исполняла в кабине внедорожника по дороге из аэропорта в день своего приезда, – и в какой-то момент остановилась, чувствуя приятную усталость. Она попыталась вспомнить, кому принадлежит высказывание о том, что «потеют – лошади, мужчины – покрываются испариной, а дамы – рдеют румянцем». Кажется, она встречала эту цитату в умном фантастическом романе Терри Пратчетта.[57]

Но это, должно быть, что-то более древнее? Я определенно покрываюсь испариной, и это мягко сказано.

Впереди виднелись фермерские постройки и домик управляющей винодельни. Зои решила передохнуть. Рядом оказалась водоразборная колонка с оцинкованным краном. Женщина пустила воду, подождала с полминуты, а затем освежилась, побрызгав холодной водой на лицо и шею. К сожалению, ее неуклюжесть привела к тому, что белая футболка прилипла к телу и стала полупрозрачной. Как раз в этот момент из бунгало – «льготного жилья для управляющего» – вышел Марсель в сопровождении миниатюрной женщины в синем рабочем комбинезоне, заляпанном масляными пятнами. И Марсель, и женщина выглядели смущенными.

– Здравствуйте, – поприветствовала их Зои. – Я не помешала?

Марсель представил ее как новую хозяйку книжной лавки, на что управляющая предсказуемо ответила:

– О, да. Мадам Паскаль.

– Зовите меня Зои, пожалуйста. А вы?..

– Одиль Шарпантье.

– Какое красивое имя. – Она вспомнила слова Жюльена о Наполеоне Этьене и номинативном детерминизме. – Вы не чувствовали тяги к плотницкому делу?[58]

– В каком смысле? – недоуменно спросила Одиль.

– Она всю ночь не сомкнула глаз, – сказал Марсель. – Вам придется объяснить…

– О, да, – перебила его Одиль и слабо улыбнулась. – Меня следовало бы назвать «Делавинь» или как-то созвучно.

– В любом случае, – продолжила Зои, скрестив руки на груди из-за прилипшей к телу футболки, – я хотела бы пригласить вас в книжную лавку в среду, около четырех пополудни, после закрытия рынка. Я чувствую необходимость официально представиться всем сразу, иначе мне придется бесконечно рассказывать каждому, кто я такая, только для того, чтобы услышать в ответ: «Да-да, мы знаем». Понимаете?

– Я приду, – сказал Марсель.

– Я тоже, если смогу, – подхватила Одиль.

– Почему вы не спали всю ночь?

– Мы еще не завершили сбор урожая, а наш пресс уже перегружен. Мне пришлось разобрать его на части и перестроить заново.

Зои отогнала муху, попавшую ей в глаза, при этом отнимая руки от груди.

– Какая вы умная и ловкая.

Одиль улыбнулась и спросила:

– Где вы промокли?

– Я и сам начал задаваться вопросом, – усмехнулся Марсель.

– Мне стало жарко, – Зои указала на колонку, – и я…

Она осеклась. Все трое переглянулись и, выдержав короткую паузу, рассмеялись.

– Но почему бы и нет, в такой теплый день? – риторически заметила Одиль.

– Лично я не имею ничего против, – хохотнул Марсель.

– Что ж, – добавила Зои и вручила им обоим приглашения, – это все, что я хотела сказать. Увидимся в среду.

Она повернулась и зашагала обратно по полю, стараясь не оборачиваться и не проверять, смотрят они ей вслед или, возможно, даже говорят о ней. Дойдя до дороги, она позволила себе оглянуться, но из-за уклона местности смогла увидеть только крыши фермерских строений.

Зои возвращалась через вспаханное поле подсолнечника и случайно встретила Рассела на краю автостоянки перед ратушей. На земле что-то валялось, и это, по-видимому, его очень заинтересовало. Она подошла ближе и с ужасом увидела мертвую крысу; тело только-только начинало раздуваться из-за какого-то скрытого гниения под грязно-коричневой шерстью. Зои находила зрелище отвратительным, но не считала себя вправе критиковать Рассела за его специфические собачьи вкусы.

– Tu viens?[59] – спросила она, и его выразительная мордочка как будто ответила: «Хорошо, да, иду».

Они вместе поднимались вверх по улочкам; Рассел убегал вперед, возвращался, потом снова мчался в гору. Постепенно день становился холоднее, а Зои до сих пор так и не перекусила. Рынок на площади не работал, но в мясной лавке Робера Пети она купила два фаршированных перца ручной работы, даже не спрашивая о составе начинки, зная не понаслышке, что его фирменные блюда всегда на высоте.

Вернувшись к себе, она устроилась перед холодной печью и съела перцы с подноса, держа его на коленях, распознавая в начинке свиной фарш, чеснок, лук-шалот, лук-порей, сладкую кукурузу, кедровые орешки и обилие соли и перца. Хозяйка задумалась, не превратить ли вторую спальню в нечто вроде гостиной, возможно, с раскладным диваном или диваном-кроватью, но обязательно с обеденным столом.

Не слишком ли неряшливо выглядит трапеза в кресле с подносом на коленях?

Покончив с обедом, она заметила книгу, которую схватила в спальне Барбары в гостевом доме, чтобы хоть как-то оправдать свое присутствие перед Давидом Килланом. Книга лежала на сиденье соседнего кресла. Зои потянулась за ней и прочитала аннотацию на обороте – банальное, безликое описание страстного эротического приключения. И снова это показалось странным выбором для ее пожилой знакомой.

Зои поставила поднос на пол и сказала Расселу, чтобы не думал вылизывать ее тарелку. Затем открыла книгу и погрузилась в чтение.

Сам текст оказался таким же неуклюжим и бесхитростным, как и краткое содержание на обложке. Однако, как ни странно, Барбара, похоже, уделяла ему самое пристальное внимание. То и дело попадались страницы с загнутыми уголками, а то и вовсе сложенные треугольниками, маленькими и даже большими. Несмотря на внутреннее сопротивление, она продолжала читать, постепенно увлекаясь драмой романтической неопределенности.

Очевидно, страсть возьмет верх.

Так и случилось, несколько раз.

Может, потому, что головоломки прочно засели у нее в сознании, Зои вскоре начала задумываться, не скрывает ли эта книга нечто большее. Она попыталась угадать, какие слова обозначены загнутыми уголками.

Возможно ли, что они содержат зашифрованное сообщение?

Внезапно в ее размышления вторгся посторонний звук: задребезжала накладка на щели почтового ящика на двери, как если бы что-то просунули внутрь. Она подошла посмотреть и обнаружила на коврике сложенный листок бумаги. Развернув его, Зои узнала одно из своих приглашений. Поперек него густыми черными чернилами было нацарапано сердитое послание большими буквами.

NON – RENTREZ CHEZ VOUS![60]

Зои открыла дверь и выглянула наружу, едва успевая заметить Наполеона Этьена, который торопливо уходил прочь, ссутулившись и засунув сжатые кулаки в передние карманы темно-синего рабочего халата.

Она была потрясена. Своей надписью он не только отклонил ее приглашение, но и велел ей «УБИРАТЬСЯ К СЕБЕ ДОМОЙ!».

Неужели я ничего не могу сделать, чтобы смягчить его иррациональную враждебность?

Хозяйка книжной лавки нахмурилась.

Почему я предполагаю, что она иррациональна и основана на зависти и одиночестве? Что, если он ищет, кого подставить, чтобы скрыть свои сомнительные дела? Что, если он и есть убийца?

Призывая себя заняться делом и забыть пристрастную ненависть Этьена, Зои закрыла дверь, взяла ручку и бумагу и записала все слова, на которые вроде бы указывали загнутые уголки страниц в романе Барбары. Они явно не составляли предложения или какого-либо осмысленного сообщения. Зои присмотрелась внимательнее, задаваясь вопросом, не проявила ли Барбара еще больше изобретательности, указывая на отдельные буквы.

Это был не самый точный метод дешифрования, и трудно было угадать нужные символы, тем более что во время чтения Зои отгибала и заново складывала некоторые уголки. Она уже жалела о том, что Барбара не делала пометок в книге ручкой или карандашом, хотя, как книголюб, обычно возражала против такой практики. Однако Зои проявила настойчивость и решила, что уголки все-таки должны указывать на отдельные буквы. Она выписала их и в итоге получила последовательность с несколькими вариантами, которые как будто не складывались в слово – по крайней мере, ни в одно из известных ей слов.

M, I или A, C, O, C или R, D или O, U или R, L или A, I, E или T, R или A.

Роман был написан на французском языке, но это, конечно, не означало, что слово или послание, которое составила Барбара таким необычным способом, тоже звучит по-французски.

Оно может быть и на итальянском. Или это вообще анаграмма. Букв достаточно, чтобы составить несколько коротких слов.

Зои записала наиболее вероятные из них в случайном порядке, чтобы посмотреть, не бросятся ли в глаза какие-нибудь закономерности.

Сразу ничего не приходит в голову. Что мне действительно нужно, так это книга «В краю грифов». Она хотя бы даст мне контекст, позволяющий уловить смысл всего этого, если охота за спрятанным сокровищем как-то связана со смертью Барбары.

Она еще раз перелистала страницы романа, чтобы перепроверить те буквы, которые, по ее мнению, выбрала Барбара. Просматривая очень внимательно и стараясь не деформировать закладки, женщина пришла к выводу, что наиболее вероятна такая последовательность:

М, А, С, О, С, О, R, L, I, Т, А.

Заинтригованная, Зои отыскала словарь в секции справочной литературы. Это был не очень мудреный учебник, предназначенный для туристов или школьников, улучшающих свои знания французского языка. Она не удивилась, не обнаружив в нем похожего слова, открыла ноутбук, подключилась к интернету и ввела буквенную последовательность в поисковую строку.

Как ни странно, функция поиска не выдала никаких положительных результатов. Но подсказала несколько альтернативных вариантов написания:

mario colita

macrolide

marco carta

macrolite

Ни один из них не показался ей вразумительным, но она пошла дальше и изучила каждый термин, хотя и не питая особой надежды. Затем, посмотрев еще раз, поменяла местами пару букв.

М, I, С, О, С, О, R, L, I, Т, R.

В ответ поисковик выдал слово «микролитр», что, похоже, опять заводило в тупик.

Наверно, стоит сделать паузу. Завтра дистрибьютор доставит новые экземпляры книги, и я подумаю на свежую голову. Может, даже покажу свои выкладки немецкому посетителю, Оскару Вайсу, – вдруг у него появятся какие-то идеи. Ему, как грифоману, это наверняка будет интересно.

Зои улыбнулась, представив себе гипотетическую перепалку между неопрятным немцем, любителем головоломок, и Барбарой Эрколлани, когда оба, склонившись над своими картами и сборниками ребусов, неохотно делятся идеями и подсказками. И тут ей в голову пришла совершенно новая мысль.

Или мне следует опасаться его?

Зои почувствовала, как холодная тень одиночества снова омрачает ее настроение. Как быстро она забыла, что инспектор Сикари обещал вернуться и допросить ее снова.

Что, если Оскар Вайс каким-то образом связан со смертью Барбары? Возможно, если бы мне удалось найти веские основания подозревать его, это помогло бы обелить мое собственное имя.

Короткая вспышка оптимизма, вызванная этой идеей, вскоре рассеялась.

Но, если Оскар замешан в смерти Барбары, разве я не должна обеспокоиться тем, что завтра он может появиться в моем магазине? Он – грифоман, это бесспорно. Находился ли он в Сент-Катрин тем вечером, когда чествовали святого Бертрана? Возможно.

Она сглотнула.

Выходит, я с нетерпением жду появления убийцы?

После обеда Зои начала беспокоиться из-за того, что до сих пор не получила никаких новостей из автосервиса. Но тут в ее дверь постучал Франк Сешан и сообщил, что опять возникла задержка, потому что его вызвали с эвакуатором, чтобы убрать с узкой загородной дороги сломанный автомобиль, который «создавал опасность для участников дорожного движения». Зои расстроилась, ведь это нарушало ее планы съездить в Экс, чтобы выбрать журнальный и приставной столики для читального уголка.

Предписание не покидать Сент-Катрин нелепо. К тому же я бы отлучилась всего на пару часов.

– Я приношу свои извинения, – сказал Франк.

– Ничего не поделаешь, – вздохнула Зои.

– Прекрасный денек для прогулки? – предложил он.

– Я уже нагулялась, – ответила она слегка ворчливо.

– Тогда до завтра.

Зои схватила второй роман Варгас и устроилась на квадратной гранитной тумбе у своей двери, чтобы почитать под лучами заходящего солнца – или, скорее, создать впечатление, что читает. На самом деле она размышляла о ключевом отрезке времени между уходом Барбары из книжной лавки и моментом, когда они с Жюльеном нашли ее тело, прогнав детей, прежде чем те успели понять причину.

Кто-нибудь объяснил тем детишкам, что произошло в церкви? Наверняка ходили сплетни.

Зои не жаловалась на память и отчетливо помнила, в котором часу Барбара в последний раз посетила книжную лавку, измученная или больная… и определенно одинокая.

В десять минут седьмого.

Женщина порылась в книгах, а потом они с Зои поболтали. Как только Барбара ушла, довольная приглашением на ужин al fresco, Зои занялась уборкой, оплатой счетов и отправкой электронных писем. Было примерно без десяти семь, когда она управилась с делами и собралась уходить, открыла дверь и увидела жителей Сент-Катрин, своих соседей, – нарядно одетые, они спускались по мощеным улицам к зданию mairie, откуда начиналась процессия.

Обеспокоенная тем, что ввела Барбару в заблуждение советом не наряжаться, Зои поспешила к гостевому дому, спрятанному в тупике, мимо впечатляющего портала церкви и дальше по улице Тамплиеров. Она постучала в дверь и стала ждать.

Никто не ответил, и она постучала снова, подождала еще с минуту или две, прежде чем послышались тяжелые шаги Дени или Давида, который торопливо возвращался домой, потому что забыл кое-что.

Пикколо? Хотя, будь он музыкальным инструментом, ему больше подошел бы образ валторны.

Зои улыбнулась про себя, пока ее мысли блуждали, приписывая образы музыкальных инструментов еще некоторым знакомым.

Фирмен Сешан, ветеринар, был бы виолончелью, теплой и отзывчивой. Его внук Франк – малым барабаном, шумным, вечно в движении. Каролин стала бы чем-то церемониальным, восхитительным и немного потусторонним – возможно, скрипкой.

Она нахмурилась.

Нет, Давид Киллан играет на скрипке в местном оркестре. И на чем-то еще? У него был второй футляр…

Зои замерла, пораженная внезапным озарением.

Или второй футляр Давида предназначался не для музыкального инструмента. Может, для металлоискателя. Думаю, форма и размеры подходящие.

Зои задумалась, что бы это могло означать.

Разве Жюльен не говорил мне, что Гриф запечатан в глиняный сосуд, защищающий от обнаружения металлоискателем?

Она снова нахмурилась, пытаясь восстановить в памяти разговор с необычным священником.

Нет, это я рассказывала о золотом зайце из книги «Маскарад». Он ничего подобного не говорил. Значит ли это, что Гриф не защищен от охотников с металлоискателями? Если так, то вряд ли он где-то зарыт, потому что иначе его могли бы откопать случайно, даже те, кто не знает, что искать, – как тот археолог из музея в Эксе, наткнувшийся при раскопках на скульптуры отрубленных голов.

Зои вспомнила удивительную выставку, из-за которой чуть не опоздала на обед с Каролин.

Или Марсель вел раскопки в поисках сокровища, тогда-то и повредил кабель, проложенный к вышке сотовой связи?

Она поняла, что отклонилась от темы.

Итак, Барбара пришла сразу после шести и ушла минут в двадцать – двадцать пять седьмого. Я закрыла кассу, собралась и в семь вечера уже стояла у двери гостевого дома. Дени-Давид прибежал за своей скрипкой или чем там еще, и оказалось, что входная дверь все это время была не заперта. Он разрешил мне подняться и проверить комнату Барбары, и, конечно, там никого не было, но Рассел сидел внизу в коридоре – вероятно, проводил Барбару до дома в надежде на запретные угощения.

Зои поерзала на гранитном насесте, все еще наслаждаясь теплом осеннего солнца, хотя оно быстро клонилось к закату.

Когда она вышла из книжной лавки, Рассел последовал за ней на площадь. Я хорошо это помню. Неучтенным остается всего около получаса. Должно быть, она заперла Рассела в гостевом доме, когда пошла обратно, предположительно в церковь, чтобы встретиться со мной, решив, что процессия начинается именно оттуда, ведь я толком ничего не объяснила.

Зои поколебалась, прежде чем сформулировать следующую мысль.

И кто-то встретил ее в церкви или следовал за ней по пятам и убил?

Она подумала об инспекторе Сикари и его расследовании, жалея, что не знает причину смерти. Она вспомнила, как он пристрастно расспрашивал ее обо всех передвижениях.

Должно быть, он так же, как и я, восстанавливал хронологию событий, но, очевидно, делал это гораздо более профессионально. Задавал ли он всем остальным, кто знал Барбару, те же вопросы?

Зои понимала, что ее предположения о том, что делала Барбара в интересующий отрезок времени, могли не соответствовать действительности.

Возможно, из книжной лавки она отправилась прямиком в церковь. В конце концов, мы нашли ее все в том же поношенном фиолетовом спортивном костюме. А Рассел мог незаметно прокрасться в гостевой дом, когда оттуда выходили Дени и Давид. Так или иначе Барбару могли убить в любой момент, буквально через пару минут после того, как она ушла от меня.

Зои закрыла книгу, устав держать ее в руках и притворяться, будто читает. Она увидела, как риелтор Амбруаз Кай запирает свой офис, беседуя с мужчиной в элегантном костюме. Видимо, собирался показывать потенциальному покупателю недвижимость, выставленную на продажу.

Это так раздражает. Будь у меня полномочия задавать собственные вопросы, держу пари, я смогла бы докопаться до сути. И было бы легко выяснить, кто имел возможность оказаться в то время в церкви, потому что большинство жителей деревни находились внизу, на автостоянке, и готовились к шествию, тем самым обеспечивая друг другу алиби.

Она вошла в дом, оставила роман Варгас на прилавке и включила компьютер, намереваясь записать и распечатать свои умозаключения и отправить их Мэйзи по почте. На это ушло около двадцати минут, и, оценивая готовый текст, она решила, что справилась блестяще. Сложив листок вдвое, чтобы он поместился в конверт, она обнаружила, что у нее нет почтовых марок – настолько редко возникала потребность в них.

Зои отправилась в супермаркет U, где, как известно, марки продавались на каждой кассе. Почтовый ящик находился рядом с mairie, на углу автостоянки. Она опустила письмо в щель и заметила припаркованный на краю убранного поля подсолнечника эвакуатор с прицепленным к нему побитым спортивным «Мерседесом».

Женщина прошла по кольцевой дороге к станции техобслуживания и спросила Сесилию, не вернулся ли Франк. Как выяснилось, он не только вернулся, но и закончил осмотр Рене.

– Могу я с ним поговорить?

Сесилия вызвала cheri[61], как она к нему обратилась, по интеркому. Зои подумывала выпить кофе, но решила, что уже поздновато для бодрящего напитка. Франк деловито вышел из рабочей зоны, вытирая руки бумажным полотенцем.

– Вы были правы, мадам Паскаль, насчет причины поломки, хотя я и не могу с уверенностью сказать, кто это сделал.

– Сахар в бензобаке?

– Нет, – со смешком напомнил он ей. – Это миф, не забывайте. Там была вода.

– Вода? Откуда вы знаете?

– У меня большой опыт работы с топливом, и я сразу вижу, когда что-то не так. В бензине содержится десять процентов этанола, который очень гигроскопичен – легко впитывает воду. В современных автомобилях это не вызывает серьезных проблем.

– Но наверняка это препятствует сжиганию топлива, и двигатель теряет мощность, что и произошло с моим фургоном?

– Именно к этому я и веду. Если бы ваш «Рено» был новым, датчики кислорода и бортовые компьютеры автоматически попытались бы компенсировать разбавленную смесь, и двигатель работал бы нормально, не в ущерб себе. Но в старой машине… – Он замолчал, качая головой и поджимая губы.

– Сколько нужно воды? – спросила она.

– Это зависит от того, сколько топлива в баке, но пара двухлитровых бутылок «Эвиан» на десять-пятнадцать литров топлива наверняка вызовет проблемы.

Зои мысленно представила сумки с покупками Наполеона Этьена. Они тогда показались ей тяжелыми. Она вспомнила, как он с трудом волочил их за собой, совершая свое драматическое бегство. Двухлитровая бутылка воды весила ровно два килограмма, почти как большой пакет картошки.

Я должна объясниться с этим человеком.

– Но Рене уже готов?

– Да. – Франк снова хохотнул. – Я залил полный бак.

– Только никому не рассказывайте об инциденте, ладно? – попросила она его. – До поры до времени.

– Хорошо, – сказал он с оттенком неуверенности. – Но Сесилия уже знает.

– Больше никто?

– Я скажу ей, чтобы она держала это в тайне. Машину можно выгонять?

– Да, пожалуйста.

Франк исчез за служебной дверью, оставляя Зои наедине с воспоминаниями о том, как Наполеон Этьен торопливо переходил дорогу, как светофор зажегся красным, и поток машин не позволил ей догнать букиниста.

Если мне не изменяет память, его сумки внезапно стали намного легче, и он двигался быстрее.

Сесилия распечатала счет, и Зои оплатила его с учетом стоимости полного бака бензина. Она вышла на улицу и встретила Франка на обочине дороги. Он выскочил из фургона, не заглушая мотор, подтвердил, что Рене в состоянии доехать до Экса, и она заняла место за рулем.

Антуан пусть ищет ветра в поле. Я вернусь раньше, чем кто-либо меня хватится.

Дороги были пусты, и дама быстро добралась до места. В dépôt-vente она нашла нужные ей столики, вполне подходящие для читального уголка у печи, и без происшествий добралась обратно в Сент-Катрин. Отнесла столики, по одному за раз, в книжную лавку, затем поставила машину в свой гараж, встроенный в подножие холма, и заперла видавшую виды дверь висячим замком. После чего устало поплелась домой, в третий раз за последние двадцать минут поднимаясь в гору.

На сегодня достаточно шагов и восхождений.

Тем не менее Зои была довольна всем, что ей удалось сделать за день: привести мысли в порядок, поговорить с людьми и совершить полезные покупки.

Но я так и не приблизилась к пониманию того, что произошло в те решающие полчаса на празднике святого Бертрана.

Зои подумала о том, чтобы прогуляться по полям и позвонить Мэйзи на мобильный, предупредить об отправленном письме или даже поболтать по телефону с кем-нибудь из друзей, которых она оставила в Британии. Но ноги еле двигались, так что ни о какой прогулке не могло быть и речи. Она дочитывала второй роман Фред Варгас после очередного походного ужина с подносом на коленях, когда услышала, как Рассел скребется в закрытую дверь. Хозяйка впустила его и была вынуждена вытирать маленькие лапки, потому что пес снова вернулся с землеройных работ. Это заставило ее задуматься о кладоискателях с металлодетекторами и охотниках с ружьями, и в голове сразу возник вопрос, не пересекаются ли эти два сообщества.

Было бы полезно знать, кто принадлежит к каждой группе. Кстати, найдутся ли среди охотников женщины? И что, если Одиль Шарпантье на самом деле не чинила пресс для вина ночь напролет, а бродила по холмам, занимаясь чем-то подозрительным?

Ее мысли вернулись к ключевому моменту расследования.

Но как это может быть связано с телом в церкви, обнаруженным в вечер праздника?

В сознании всплыла неприятная мысль: если в интересующий период времени все остальные жители деревни находились в одном месте, где готовились к шествию, получается, что только она была без сопровождения и, стало быть, без алиби в той хронологической таблице, которую наверняка составил инспектор Сикари.

Нет, он не из тех, кто работает с таблицами. Держу пари, у него неряшливый блокнот, полный обрывочных записей и случайных сведений.

Она вздохнула.

Но Жюльен Кальме предупреждал меня, что у инспектора острый как бритва ум.

Зои не могла этого знать, но убийца Барбары Эрколлани в тот момент стоял под почти голой липой на площади Сент-Катрин, в тени между пятнами света от двух старомодных уличных фонарей в форме лантерны, закрепленных на фасадах зданий. Преступник не то чтобы прятался – ничто не мешало ему находиться на площади, – просто не хотел афишировать свое присутствие.[62]

Из своего укрытия он смотрел на дверь книжной лавки, негодуя из-за того, что пришлось вламываться в офис Каролин Робен, чтобы украсть ключи от заброшенного здания, но все усилия оказались напрасны, время было упущено. Сделка по продаже состоялась, и новая хозяйка уже поселилась в доме.

Впрочем, его это не остановило. Он ожидал, что после долгого дня в пути и суеты, связанной с переездом, женщина будет крепко спать в своем новом жилище. Следующей ночью, воспользовавшись украденными ключами, он попытался проникнуть в дом.

Но она приняла меры предосторожности и задвинула нижний засов на двери.

В тот момент убийце пришло в голову, что дверь можно и взломать, но он быстро отбросил эту мысль.

Нет, это место слишком людное.

В любом случае попытка открыть замок потревожила дверной колокольчик на изогнутой стальной ленте.

И вот теперь я торчу здесь уже целую вечность.

Убийца зашагал прочь по булыжной мостовой, направляясь к улице Тамплиеров.

Неважно. Скоро представится другая возможность, в этом у меня нет сомнений.

Зои легла спать позже, чем собиралась, «потратив впустую», как она упрекала себя, пару часов в «кроличьей норе» интернета, состоящей из дискуссионных групп и статей французской «Википедии» о Грифе и книге-головоломке. Оказалось, что издатели усердно удаляли электронные копии страниц книги «В краю грифов», что имело смысл.

Им нужно, чтобы люди покупали книгу, а не просто просматривали сканы в интернете.

Когда она нырнула под одеяло, беспокойный разум отказался расслабляться, заставляя ее ворочаться с боку на бок и наблюдать за тем, как в прерывистом сне пролетают час за часом.

Когда наконец наступило завтра, этот день оказался для Зои самым трудным за все время пребывания в Сент-Катрин. Ей снова пришлось бороться с волной уныния. К тому же теплая погода принесла с собой ливни, и огромные грохочущие потоки воды падали с серо-стального неба.

Рынок, конечно, не работал, тем более что торговые дни теперь были ограничены средами и выходными, и настроение у Зои опускалось все ниже и ниже, пока она сидела в одиночестве, размышляя, откуда может появиться следующий покупатель.

Она уже установила кофеварку на новый столик рядом с печью, благодаря чему магазин стал атмосфернее. И сама успела выпить далеко не одну чашку кофе. Невольно вспоминалось ее любимое стихотворение У. Х. Одена, в котором поэт оплакивал те несчастные дни, когда все давалось нелегко. Беда в том, что Зои не была уверена, может ли она сделать что-то еще. Как заставить покупателей выстраиваться в очередь у ее дверей?[63]

– Ты же знаешь это, – сказала она себе. – Такова природа розничной торговли. Ты вкладываешь деньги, энергию, время и надежду, а потом ждешь, когда к тебе придут люди.

Зои пыталась сосредоточиться на способах достижения успеха.

Можно создать группу чтения и обсуждения Библии, привлекательна и идея сотрудничества с гостевым домом в организации писательских ретритов. И как вариант – читательский клуб для местных жителей, даже если это обеспечит продажу всего лишь полдюжины экземпляров в мягкой обложке каждый месяц.

Наконец, ближе к обеду, английская семья – интеллигентная мать, длинноволосый отец с конским хвостом и смышленый сынишка – распахнула дверь с таким видом, словно спасалась от Всемирного потопа, столпившись на широком коврике у двери и отряхивая свою добротную водонепроницаемую одежду. Зои помогла им разместить вещи на старомодной напольной вешалке и предложила: «В уголке у печи можно выпить кофе».

Они рассыпались в благодарностях, посетовали на то, что не ожидали перемены погоды и были застигнуты на прогулке в самый сильный ливень, и теперь почти все их облачение либо мокрое, либо грязное.

– Мы все откладывали поход в прачечную в супермаркете, ждали, пока наберется достаточно много вещей, – объяснила мать. – В итоге передали заказ слишком поздно, так что теперь он будет готов только через пару часов.

Хотя было не так уж холодно, Зои растопила печь и передвинула поближе вешалку с мокрыми куртками и головными уборами. Мать устроилась в одном из кожаных кресел с трехлетним ребенком на коленях, уговаривая его понаблюдать за языками пламени, воображая, будто это гибкие танцующие человечки, которые смешат друг друга. Тем временем отец похвалил альпийскую горку Зои в маленьком заднем дворике: «Хотя она выглядит немного запущенной».

– Так вы садовник? – спросила она, думая, что это могло бы объяснить природу его татуировок и здоровый румянец, присущий тем, кто работает на свежем воздухе.

– Раньше я работал в оранжереях Кью, но мы взяли паузу.[64]

– Вы имеете в виду, что оба сделали перерыв в работе?

– Да.

– И давно вы путешествуете?

– С весны.

– Это не надоедает – скажем, когда жарко, сыро или холодно?

– Бывает, – ответил он с улыбкой, – но не так, как работа.

Зои отвернулась и занялась печкой. Огонь уже начал разгораться. Она сложила пирамиду из более крупных поленьев, чтобы они быстрее схватились. Мысленно она старалась не сравнивать свой выбор с выбором англичан, но предательские мысли лезли в голову.

Я привязала себя к этому месту, хотя могла бы стать беззаботной путешественницей, которой не нужно оплачивать бесконечные счета.

Убедившись, что дрова хорошо горят, она снова предложила гостям кофе: «Из моей новой кофеварки». Оба согласились, и Зои поднялась наверх за кружками из кухни. Она передала матери порцию кофе и пошла искать отца среди стеллажей. Тот сидел на корточках, рассматривая выставленные на нижней полке путеводители по флоре и фауне – растениям и животным – юга Франции. Он выпрямился со стоном и хрустом в коленях и поблагодарил ее за кофе, обхватывая кружку двумя руками, как если бы хотел согреться.

– Что заставило вас бросить привычную жизнь?

– Мы хотели, чтобы завтрашний день отличался от вчерашнего, – произнес он просто, но с чувством. Зои не хотела проявлять излишнее любопытство, но мужчина сам продолжил: – Мы оба слишком рано потеряли родителей. Они всю жизнь работали не покладая рук, не знали ни минуты покоя. Мы не хотели следовать их примеру, повторять их ошибки, не желали себе такой судьбы.

Зои подумала, что, похоже, провоцирует неожиданно глубокие откровения. Жюльен Кальме, Фирмен Сешан, а теперь и этот незнакомец.

– Почему именно природный парк Вердон? Кажется, на днях я уже спрашивала вас об этом? – Она уловила настороженность в его глазах и тут вспомнила, что знает ответ. Англичанин купил у нее последний экземпляр «В краю грифов». – О, вы – грифоман, – сказала она. – Вот почему вы интересуетесь моими книгами о местной природе.

– Вроде того. – Он напустил на себя непринужденный вид, но от нее не ускользнула фальшь. – Это забавно – пытаться разгадать загадку, но другие относятся к этому гораздо серьезнее, чем мы.

– Вы говорите «мы». Это интересно и вам, и вашей жене?

– Это как любовь к кроссвордам, не более того.

Зои не поверила ему, но улыбнулась и согласилась. В помещении становилось душно, поэтому она приоткрыла заднюю дверь, ведущую в маленький дворик, и ребенок спросил, можно ли ему выйти на улицу. Мать велела ему подождать, пока прекратится дождь. Ливень не унимался. Она подхватила сынишку на руки и подошла с ним к стене, показывая рисунок в изящной дубовой рамке – вид на Сент-Катрин с высоты птичьего полета, с площадью и книжной лавкой в центре. Малыш не проявил особого интереса. Его мама достала мобильный телефон и включила детское видео, бросив на Зои виноватый взгляд.

– Это «Барашек Шон». Надеюсь, вы не возражаете. Мы ведь никому не помешаем?

– Нисколько, других посетителей у меня, как видите, нет.

– Сколько с нас за кофе?

– О. – Зои опешила. Ей такое и в голову не приходило. – Это бесплатно.

– Перестаньте. Вам следует просить хотя бы символическую плату.

– Тогда ладно. По два евро за кружку, как в торговых автоматах на заправке. – Девушка подошла к вешалке, пошарила в кармане пальто и выудила мелочь. – Спасибо, – поблагодарила Зои. – Как давно вы ведете поиски Серебряного Грифа?

– Несколько недель, время от времени. У нас есть английский перевод книги, и мы подумали, что во французской версии могут быть другие подсказки. Вот почему мы купили ее на днях. Но она в точности такая же.

– Книга у вас с собой?

– Нет.

– Могу я спросить, где вы искали? Или это профессиональный секрет грифоманов?

– Мы везде побывали, – беззаботно сказала женщина. Зои подумала, не уклоняется ли она от ответа. Затем, указывая на трехлетнего сына, англичанка добавила: – Знаете, это хороший способ развлечь Бенджи, повод побродить среди скал и по лесам.

Упоминание имени мальчика побудило ее саму представиться. Зои узнала, что родителей зовут Клэр и Тоби, и ей показалось, что эти имена она слышала раньше, вскоре после своего приезда.

– Оставайтесь здесь, сколько хотите, – предложила Зои.

Отец семейства появился из-за стеллажей с книгой о местных и завезенных видах деревьев. Он оплатил покупку английской дебетовой картой банка, о котором Зои не слышала, но транзакция прошла успешно. Заодно выяснилась их фамилия – Дэй.

– Какие именно подсказки содержатся в книге-головоломке? – спросила она. – Я продала вам свой последний экземпляр, прежде чем успела прочитать сама.

– Идеи на сей счет разные, – ответил Тоби. – Кто-то считает, что достаточно распознать на пейзажных картинках деревья, холмы и горы как скрытые подсказки. Кто-то изучает изображения с людьми, гадая, имеют ли они отношение к ныне живущим персонажам. – Он рассмеялся. – Но это было бы слишком просто, не так ли?

– Вы не согласны?

– Если бы где-то жили люди, посвященные в тайну, сокровище уже было бы найдено.

– Мне сказали, что разгадку следует искать не в земле. Действительно ли Сент-Катрин находится в самом сердце тайны?

– Да.

– Почему люди так думают?

– Они это знают.

– Потому что?.. – допытывалась Зои.

– Жаль, что я не могу вам показать, – ответил Тоби.

Клэр продолжила:

– На одной из первых иллюстраций изображено дерево, произрастающее из плетеного круга в обрамлении цветов, разбросанных подобно искрам.

– О. – Зои поняла, к чему она клонит. – Вы хотите сказать, что это похоже на фейерверк «Колесо Екатерины»?[65]

– Совершенно верно. – Клэр выглядела впечатленной. – Вы знаете эту историю?

– Смутно. Не могли бы вы мне напомнить?

– Екатерина Александрийская, ранняя христианка, была приговорена к смертной казни на так называемом «ломающем колесе». Но внезапно вспышка небесного огня расколола его на части. Вместо этого ее казнили через обезглавливание, однако драматический образ огненного колеса сохранился.

– Как выглядят эти картинки? Они такие же детализированные, как старинные ботанические иллюстрации? Я имею в виду, они позволяют идентифицировать вид дерева или просто дают общее описание?

– Деревья абсолютно точно можно идентифицировать, – заявил Тоби. – Автор этих иллюстраций обладает даром рисовальщика и пониманием особенностей, отличающих один вид от другого.

– И это обычные деревья?

– Люди говорят о каштанах, буках и дубах, но часто путают их и не могут продвинуться дальше. В книге много широко распространенных растений, но люди не знают их названий. Скажем, вы могли бы распознать хэкберри?[66]

– Ни за что на свете.

– Думаю, хэкберри играют важную роль.

– В книге?

– В разгадке, – уточнил он. – Они занимают половину страниц.

– И где люди чаще всего ищут? – спросила Зои. – Кто-нибудь упоминал Вердонское ущелье?

– Это было самое подходящее место для начала поисков, потому что оно ассоциируется с обитающими там грифами. Пару лет назад несколько скалолазов из местного клуба совершили настоящий подвиг, обследовав недоступные уступы, добраться до которых можно только с помощью веревок и страховочных приспособлений, закрепленных на крюках, вбитых в скалы.

– И что они обнаружили?

– Очевидно, ничего. Как бы художник и составитель загадок сумели добраться до тех отдаленных уступов? – резонно заметил Тоби. – И скалолазы были неправы, устраивая из этого грандиозное шоу. Они должны были проводить свои изыскания втайне. Впоследствии их оштрафовали за установку альпинистского снаряжения в охраняемой местности.

– К тому же, – добавила Клэр, – на презентации книги было сказано, что любой человек способен отыскать сокровище.

– Даже пожилая дама, – задумчиво произнесла Зои, погруженная в свои мысли.

– Вы имеете в виду Барбару, – уточнил Тоби.

– Да, – удивленно ответила Зои. – Вы ее знали?

– Вам знакома дорога на Экс? – спросил он. – Там в одном месте глубокая низина и ручей, который течет по кульверту под дорожным полотном.[67]

– Да, я знаю это место, – сказала Зои, вспоминая дым от сжигания стерни, который создавал огромную опасность для проезда. – Правда, я не знала о кульверте. Но какое это имеет отношение к Сент-Катрин?

– Это главная дорога. На другой картинке изображено множество фонтанов, и большинство людей думают, что это отсылка к Экс-ан-Провансу, известному как…

– Да, город фонтанов. Значит, дорога оттуда к городу «Колеса Екатерины» и… – Зои запнулась. – Извините, я не должна была вас прерывать. Итак, вы знали Барбару. Пожалуйста, продолжайте. Вы говорили о кульверте?

– Скорее, о том, что эта явно пожилая дама опасно балансировала на берегу ручья, пытаясь наклониться и вглядеться в темноту водного туннеля под дорогой.

– А поток бежал по трубе?

– Да, глубиной не менее двух футов. Этот ручей круглый год питается родниками и талой водой с гор.

– Почему вы остановились?

Клэр ответила:

– В тот момент мы не думали о Грифе. Когда это было – недели три назад? Мы просто беспокоились о старушке, которая, казалось, застряла или заблудилась.

– Я подумал, что, может быть, она «бродяжничает», знаете ли, – добавил Тоби.

– Такое случается, например, из-за болезни Альцгеймера, – объяснила Клэр.

– И вы остановились, чтобы помочь. Это было очень любезно с вашей стороны.

Тоби рассмеялся.

– Я вскоре пожалел об этом. Она говорила туманно, но все же пыталась убедить нас, что там, внизу, спрятано «что-то ценное», и просила меня спуститься туда и поискать. Она отвечала очень уклончиво, когда я задавал ей вопросы. И как будто была в отчаянии. Вы понимаете, что я имею в виду?

Зои вспомнила свой опыт общения с Барбарой.

– Да, в ней чувствовалось скрытое отчаяние. О, она говорила по-английски?

– С американским акцентом. Очевидно, она какое-то время жила в Штатах с одним из своих мужей.

– Что произошло потом?

– Я был не в восторге, но в конце концов сдался, – поежившись, произнес Тоби. – И, черт возьми, там было холодно.

История, которую рассказал Тоби, на самом деле была очень простой и бесхитростной. Выполняя просьбу Барбары, он снял ботинки, походные носки и тонкие хлопчатобумажные, которые носил под ними, чтобы не натереть мозоли, и отложил все в сторонку на сухой клочок земли. Потом закатал штанины и полез в ручей. Он снова отметил, что вода была ледяная, ведь поток бежал с гор, прежде чем попасть в кульверт.

– Интересно, а весной дорогу затапливает? – перебила его Зои.

– Не знаю. А почему вы спрашиваете?

– Потому что это может быть важной подсказкой для поиска Грифа.

– Я об этом не подумала, – сказала Клэр.

Затем она пошутила по поводу того, что, если бы Тоби купил туристические брюки-карго с отстегивающимися штанинами, которые присмотрел в интернете и мечтал приобрести, в тот момент они бы как раз пригодились. Зои решила, что это супружеская несерьезная перепалка, и не стала вмешиваться.

– Конечно, в туннеле под дорогой было темно, – продолжил Тоби, – и почти ничего не видно.

– Но у тебя же нет недостатка в снаряжении, Тоби, – снова подколола его Клэр.

– Да, это точно. Я экипирован, как бойскаут, – отшутился он.

Последовало лирическое отступление от темы, и Зои узнала о многочисленных умных гаджетах, которые маленькая английская семья приобрела для походов и кочевого образа жизни. В список входил налобный фонарь, который и нацепил Тоби, чтобы ориентироваться в темноте.

– Ступив внутрь, я коснулся рукой сырой стены, сложенной из кирпича и известкового раствора, вероятно, лет сто пятьдесят назад. Впечатляющее сооружение. Я огляделся по сторонам, и, должен признаться, мне стало жутковато.

– Как в истории с привидениями? – спросила Зои.

– Нет, скорее в триллере. Я как будто ожидал увидеть разинутую пасть…

– Тише, – шикнула на него Клэр, кивая на малыша. – Только не при Бенджи.

– Да он в порядке, – успокоил ее Тоби. – В любом случае кирпичи были скользкими, а раствор между ними весь почернел от плесени. Я не стал заходить слишком далеко, опасаясь, что воздух в туннеле может быть не очень хорошим.

– В каком смысле?

– Ну, вредный, ядовитый.

– Вам приходилось с этим сталкиваться? Может, в пещерах?

– Да, я немного увлекаюсь спелеологией, – усмехнулся он.

– В природном парке Вердон встречаются какие-нибудь значительные пещерные системы?

– Не то чтобы обширные, но имеются.

– Возможно ли, что Гриф скрыт под землей?

– Опять же, проблема в том, что он должен быть легко доступен для любого, кто его обнаружит. – Тоби в красках описал, каким разочарованием стало для Барбары то, что он не смог найти ничего интересного. – Я сказал ей, что там ничего нет, и, разумеется, спросил, что мне следовало искать. Может, в кирпичной кладке вырезано послание или в туннеле находится ниша, в которой спрятан ключ к разгадке? «Что за ключ?» – спросила она меня. Я ответил: «Ну, к сокровищу из книги “В краю грифов”». Она сразу притихла.

– Она знала, что вы тоже грифоманы?

– Тогда и узнала. Она как будто обрадовалась и в то же время выглядела недовольной.

– Что это значит?

– Я подумал, не блефует ли она, убеждая всех в том, что кульверт важен, хотя на деле это не так.

– Она уже знала, что вы ведете поиски, и пыталась сбить вас со следа?

– Возможно. В любом случае догадываетесь, что я сделал дальше? – спросил Тоби.

– Предполагаю, что вы дождались просвета в потоке машин и перешли через дорогу, чтобы заглянуть в туннель с противоположного конца.

– Да, но в этом не было никакого смысла, потому что с другой стороны трубу перегораживала металлическая решетка, чтобы собирать ветки и всякий мусор. Барбара хотела, чтобы я вернулся и все-таки пробрался внутрь. Я воздержался от грубостей, но твердо сказал ей, что не готов так рисковать ради ее любопытства. Мне нужна была веская причина. Тогда-то она и рассказала мне про хэкберри.

– Да, вы упоминали об этих деревьях, – сказала Зои. – Они что же, редкие?

– Вовсе нет. В Париже их полно, а в Провансе они растут уже пятьсот лет.

Зои предположила, что это может быть связано с открытием европейцами Америки в 1492 году, и спросила:

– Их завезли из Нового Света?

– Да. Как бы то ни было, Барбара внезапно снова стала более открытой и охотно поделилась своими идеями. Она показала мне репродукцию одной иллюстрации из книги, и это было точное изображение хэкберри, нависающего над кульвертом. Жаль, что у меня нет с собой картинки, чтобы показать вам. Celtis occidentalis. В книге таких деревьев восемь, и все они нарисованы с настоящим мастерством, вплоть до характерной грубой коры с трещинами. На каждом пейзажном рисунке рядом с этим деревом находится что-то примечательное.

– Например?

– Ну, скажем, кульверт, или скала особой формы, или пара вершин на горизонте, а между ними дерево. Понимаете?

– Я пытаюсь представить себе. Чуть позже мне доставят еще несколько экземпляров книги, и я постараюсь найти время, чтобы изучить эти картинки.

Вмешалась Клэр.

– Барбара сказала нам, что пыталась расшифровать символы или образы – не могу вспомнить, какое слово она употребила, – но у нее ничего не вышло.

– Я ей не поверил, – добавил Тоби. – Мне показалось, что она ведет себя как-то подозрительно.

– В каком смысле? – спросила Зои.

– Знала больше, чем показывала, – гораздо больше.

Зои осторожно поинтересовалась:

– А вы, похоже, не прочь поделиться своими идеями. Вас как будто не беспокоит, что станет известно, где вы ищете, и кто-нибудь найдет Грифа раньше вас. Почему так?

Впервые за все это время Клэр заговорила глубокомысленным тоном.

– По правде говоря, мы никогда не воспринимали это всерьез, и та встреча с Барбарой произошла за несколько недель до ее смерти.

– Да, – тихо произнесла Зои. – Конечно, я понимаю.

– К тому же мы не знали о грандиозности приза. Понятия не имели о том, что книга разошлась такими тиражами. Вы знаете, что выигрыш составляет несколько сотен тысяч евро?

– Нет, – ответила Зои. – Я не знала. Это может быть серьезным мотивом.

– На сайте издательства можно увидеть, как растут цифры, это как джекпот в лотерее.

– Ого, давайте посмотрим.

Она направилась к своему ноутбуку, однако в этот момент в лавку ввалилась компания промокших, но веселых голландских туристов, которые с гордостью сообщили Зои, что были бы рады почитать путеводители на французском или английском, если не найдется ничего на их родном языке. Из их разговора Зои поняла, что они обычные туристы, не грифоманы, и, учитывая все обстоятельства, это стало для нее облегчением.

Не успели голландцы уйти, как появилась еще одна группа светловолосых североевропейцев. Осматривая полки, они делились друг с другом впечатлениями, нахваливая, как надеялась Зои, очаровательную книжную лавку на норвежском языке, хотя она и не была уверена. Хозяйка обратилась к ним по-французски и по-английски, предлагая помощь, и выяснилось, что они ищут книжки с картинками для своих двух маленьких детишек, прелестных белокурых созданий, одетых в туристические костюмы крошечных размеров.

Зои с удовольствием показала им свой ассортимент. Они купили иллюстрированный французский алфавит и три разные книжки с картинками, о которых родители сказали: «Мы сами придумаем норвежские названия».

После этого гости непринужденно поговорили на вполне приличном английском с Клэр, Тоби и их сынишкой, который оторвался от просмотра своего видео, чтобы присоединиться к норвежскому детскому книжному клубу, и, казалось, понимал все, что лопотали на скандинавском языке его новые друзья, и взрослые находили это очаровательным.

Снова прозвенел дверной колокольчик, и в зал вошли еще несколько промокших туристов, восхищенно восклицая от запаха свежего кофе. Стало очевидно, что они были знакомы с норвежской семьей. Как оказалось, в Экс-ан-Провансе базируется туристическая компания, которая в межсезонье, когда транспорт не так загружен, возит туристов на микроавтобусах по окрестностям природного парка Вердон, показывает им достопримечательности и разрешает прогуляться в избранных местах, чтобы насладиться пейзажем, прекрасными деревушками и городками на холмах.

Зои пришла в восторг от этой новости. Она решила выяснить, кто руководит компанией, и связаться с ним напрямую, чтобы узнать расписание туров и, возможно, наладить какие-то деловые отношения. Пока эти мысли крутились у нее в голове, женщина приготовила свежий кофе и принесла с кухни еще несколько кружек, радуясь, что все они из одного сервиза. Зои купила его в Королевском фестивальном зале в Лондоне, и все двенадцать чашек были выполнены в едином стиле, символизирующем эпоху «Фестиваля Британии» 1950-х годов.[68]

Вскоре осеннее уныние в «Книжной лавке моей мечты» сменилось настоящей кофейной вечеринкой. К счастью, у Зои оказалось достаточно овсяного молока и нашлась даже баночка нежирных сливок, которые она купила для приготовления картофеля «дофинуаз», но не успела использовать. Этот день принес и хорошую финансовую выручку благодаря продаже кофе стоимостью два евро за чашку и более чем двух десятков книг. Один из норвежцев спросил Зои: «Почему в Сент-Катрин нет ни одного кафе?»[69]

– Кафе здесь есть, – объяснила она, – но они так усердно работают все лето, что осенью берут несколько недель отпуска.

– Вам самой следует открыть кафе, – сказал он. – Книжную кофейню.

– Если бы я ее открыла, – в Зои проснулся коммерсант, – что еще, по-вашему, можно было бы подавать?

– О, – ответил норвежец, – чай, травяной сбор, может быть, пирожные? Что-нибудь простое и легкое.

– Могу я спросить, почему вы выбрали для путешествия именно этот регион? – полюбопытствовала Зои.

– Мы приезжали сюда летом. Нам очень понравилось, но для прогулок было слишком жарко, поэтому мы вернулись осенью. Правда, не подготовились заранее и теперь беспокоимся, что опоздали с хорошей погодой. Несколько дней назад был «лютый мороз», как говорите вы, англичане. Потом стало идеально. А теперь вот льет.

У туриста были приятные манеры, и Зои даже рассмеялась. В лавку вошел невысокий смуглый мужчина в блестящем черном костюме, с фуражкой в руке. Он обратился к собравшимся туристам по-французски, сообщив, что будет ждать их на автостоянке у подножия холма, и, чтобы не сбиться с графика, они должны выехать в течение ближайших пятнадцати минут. Угадав в нем водителя, Зои поинтересовалась, куда они направляются дальше.

– Мы проедем по Вердонскому ущелью и, надеюсь, увидим кружащих грифов. Этим птицам будет раздолье, если дождь прекратится, тогда они смогут скользить по восходящим потокам теплого воздуха.

Зои сразу понравился этот маленький человечек. Его неподдельный энтузиазм по поводу посещения парка и стремление показать туристам местные красоты вызывали уважение.

– Вы давно этим занимаетесь? – спросила она.

– Нет, первый год.

– Почему вы так полюбили парк? Ваша привязанность к нему очевидна.

Мужчина огляделся вокруг и понизил голос, как будто не хотел, чтобы его подслушали. Ему не стоило об этом беспокоиться, потому что путешественники вели оживленную беседу, шутили и смеялись.

– Я не грифоман, – доверительно сообщил он Зои. – И взялся за эту работу, потому что люблю наш регион. Я исследую его, и мне за это платят. Не смейтесь надо мной.

– Я бы ни за что не посмела, – сказала Зои.

Вскоре водитель и туристы удалились. Английская семья последовала за ними. Зои посмотрела на часы. Приближалось время вечернего чаепития, и вот-вот должны были доставить ее заказ книг.

Не теряя ни минуты, она проверила складские запасы и заказала дополнительные экземпляры проданных книг. Затем нашла в интернете местную туристическую компанию, название которой сообщил ей гид. Сайт организации выглядел очень солидно и стильно, заявленные цены казались разумными, что радовало, поскольку, по ее опыту, большинство экскурсионных мероприятий были безумно дорогими, что наводило на мысль о монополизированном рынке.

После этого Зои зашла на сайт издателя книги «В краю грифов». Эффектное табло с бегущей строкой указывало сумму призового фонда.

Впечатляет. Стоит того, чтобы ради этого убивать? Безусловно.

Снова зазвенел дверной колокольчик, но никто не вошел. Зои пошла открывать и обнаружила за дверью женщину-курьера, присланную дистрибьютором, которая толкала неуклюжую тележку на толстых резиновых колесах. Зои сразу вспомнились уборщицы, работавшие у нее в первые дни пребывания в Сент-Катрин. Она освободила место на прилавке, чтобы сложить три картонные коробки, и сверила их содержимое с накладной. Все было в порядке.

Хозяйка книжной лавки сразу достала экземпляр «В краю грифов», ей не терпелось заглянуть внутрь. Курьер попросила расписаться в накладной и поинтересовалась:

– Вы пытаетесь разгадать головоломку?

– Нет, но я бы хотела узнать об этом побольше.

– Что, если это розыгрыш? – У женщины был задиристый вид, и в коричневой униформе – рубашке и шортах – она напоминала дерзкого бойскаута. – Что, если этого сокровища вообще не существует? Им никогда не пришлось бы выплачивать призовой фонд, но люди все равно продолжали бы покупать книгу, впадая во все большее отчаяние, не понимая, что их… – она замолчала, подыскивая подходящее выражение, затем добавила: – menées par le nez. – Имея в виду «водят за нос», как покорных животных на ферме, которых тянут из сарая в поле и обратно с помощью веревки, привязанной к кольцу, продетому через ноздри.

– Но вряд ли такое возможно? – запротестовала Зои. – Это вызвало бы самый грандиозный скандал, да и к тому же трактуется как уголовное преступление, мошенничество. Разве издательство может так рисковать?

– А что, если издательство не знало? Какие на этот счет доказательства?

– Я только что смотрела их сайт, и там, кажется, много очень убедительной документации.

– Нельзя доверять тому, что читаешь в интернете, – возразила курьер. – Все это знают.

Зои не находила свою посетительницу sympathique[70], поэтому не стала продолжать разговор. Она придержала дверь, чтобы женщина вышла, и смотрела, как та катит тележку на резиновых колесах по мощеной площади. В дальнем углу она заметила Рассела, который обнюхивал водосточную трубу.

Оставшись одна, Зои подошла к печке, где огонь почти угас, и устроилась в кресле, чтобы полистать книжку с головоломками. Тоби не обманул. Великолепные иллюстрации, выполненные с исключительной точностью пером, тушью и акварелью, напоминали ботанические эскизы экзотических растений, которые она видела в антикварных книгах, составленных исследователями и натуралистами восемнадцатого и девятнадцатого веков. Восемь пейзажей чередовались с восемью разворотами, на которых были изображены люди. Эти образы тоже отличались доскональной проработкой деталей.

Можно распознать холмы и горы. Люди, похоже, смотрят на них с той же стороны, что и художник. Но вряд ли мне единственной пришла в голову эта мысль.

Переворачивая страницы, Зои заметила, что края изображений накладываются друг на друга так, что некоторые мельчайшие детали с предыдущего листа глянцевой бумаги повторяются. Зои ощутила трепет озарения, мысленно представляя, как вырезает страницы и раскладывает их на полу, превращая книгу в большой фриз.

Не может быть…

Присмотревшись повнимательнее, она увидела еще больше доказательств того, что находится на правильном пути, но тут же открыла еще одну тонкость. Элементы на верхнем и нижнем краях страниц – птицы в полете, животные в полях – тоже повторялись, и это означало, что страницы образовывали не просто фриз, а, возможно, карту, если соединить их не только по бокам, но и сверху, и снизу.

На несколько восхитительных мгновений Зои позволила себе мысленно совершить это чудовищное святотатство – растерзать совершенно новый экземпляр книги, разложить все страницы в ряд и увидеть разгадку, явленную ей в порыве вдохновения.

Наверняка еще кто-нибудь додумался до этого. Бьюсь об заклад, мой немецкий друг Оскар Вайс проделал в точности такой же трюк, скрепил страницы книги скотчем и повесил карту на стену своего кабинета или в своей берлоге.

Созерцая эту воображаемую картину, Зои поняла кое-что еще.

Печать, очевидно, двусторонняя. Изображения «людей» представляют собой отдельные композиции и не складываются воедино, но «пейзажные» развороты…

Она нахмурилась, размышляя о возможной последовательности событий.

Любому, кто хотел составить полную «карту» головоломки, видимую сразу со всеми ландшафтами, понадобился бы второй экземпляр книги.

Зои пожалела о том, что Тоби, Клэр и их очаровательный сынишка Бенджи уже ушли; она могла бы спросить их, что они об этом думают. Тут звякнул колокольчик, и она встала, ожидая увидеть Оскара с его растрепанными сальными волосами и ломаным, как у школьника, английским.

– Мадам Паскаль, – произнес инспектор Сикари, – не найдется ли у вас времени ответить еще на несколько вопросов?

Хотя инспектор сформулировал свою просьбу как вопрос, Зои не считала, что имеет право отказать. Надеясь, что беседа продлится недолго, она не пригласила его присесть и осталась стоять за прилавком, как и во время предыдущей их встречи.

– Это может занять некоторое время, – сказал он. – Возможно, вам будет удобнее отвечать на мои вопросы в домашней обстановке, наверху.

– Я бы предпочла не закрывать магазин. В розничной торговле важно соблюдать объявленные часы работы.

– Вряд ли вам захочется, чтобы кто-то услышал наш разговор, – произнес он голосом тихим и, как ей показалось, угрожающим.

– Вы пытаетесь меня запугать? – беспечно спросила она. – У меня есть опыт общения с полицией.

– Знаю. Я был проинформирован бригадиром Гренелем и британской полицией. Колеса правосудия вращаются медленно, но в конце концов неизбежно достигают намеченной цели.

– Возможно, вам следует выразиться яснее.

– Кто-то может счесть это давней историей, драмой ваших подростковых лет, но это дает интересное представление о вашей личности. – Он поднял глаза, чтобы на мгновение встретиться с ней взглядом, затем быстро сменил тему. – Не расскажете ли мне, как так получилось, что вы выбрали для жизни это уединенное место?

– Полагаю, под уединенным местом вы подразумеваете Сент-Катрин? Разве мы не говорили об этом на днях, и, если вы не возражаете, прежде чем ответить на ваши вопросы о моем далеком прошлом, думаю, я вправе узнать, почему вы так тщательно его изучаете.

– Думаю, вы сами знаете.

– Могу вас заверить, что нет.

– Тогда позвольте мне объяснить. Во-первых, факт вашего знакомства с покойной. Во-вторых, ваше присутствие при обнаружении ее тела. В-третьих, отсутствие у вас удивления по поводу этого события. В-четвертых, ваше желание участвовать в расследовании, проводимом бригадиром. В-пятых, ваше настойчивое стремление проникнуть в ее комнату в гостевом доме. В-шестых, показания месье Наполеона о вашем споре с умершей.

– Чего никогда не было, – твердо заявила она.

– В-седьмых, ваше поведение.

– Мое поведение?

– В контексте этих драматических событий вы держитесь слишком спокойно, на мой взгляд, слишком непринужденно.

– Вы бы предпочли, чтобы я билась в истерике, падала на пол и рвала на себе одежду?

Не успела Зои произнести эти слова, как тотчас пожалела об этом. Хотя она и хотела придать им оттенок шутки, ей стало не по себе оттого, что они прозвучали двусмысленно. К счастью, инспектор, похоже, этого не заметил.

– Вопрос не в том, что бы я предпочел, – продолжил он. – Вопрос в том, что могло бы показаться более естественным.

– Вы хотите сказать, что я «бессердечная женщина».

– Разве я это имел в виду?

– Мне так показалось. – Зои осознала, что перегибает палку, различив нотки воинственности в своем голосе. – Не хотите ли перейти к делу?

– Вам было шестнадцать лет, когда вас впервые затронуло расследование тяжкого преступления, караемого смертной казнью. Вы вели себя неоднозначно. В официальном отчете указано, что ваши мотивы и действия вызывали подозрения, хотя в итоге были оправданы. Однако вскоре после этого вы стали свидетелем обстоятельств нескольких других убийств. Это кажется мне экстраординарным.

– Я не уверена, что меня должно волновать, считаете вы столь давние события «экстраординарными» или не считаете. Вам есть еще что-нибудь сказать о вашем текущем расследовании, кроме бессмысленных поводов докучать мне?

– Я полагаю, в какой-то момент, много лет назад, офицер, проводивший расследование, должен был сказать вам, что невиновным нечего опасаться и что задача полиции – докапываться до правды, а правда может навредить только виновным?

– Что бы мне ни говорили когда-то, это совершенно не объясняет причины вашего появления в моем доме.

– В вашем магазине, – съязвил он.

– Который является и моим домом, – настойчиво повторила она.

Все это время Зои стояла неподвижно, вцепившись руками в край столешницы. Осознавая, что этот жест выдает ее напряжение, она сложила руки на груди, но тут же пожалела об этом, понимая, что приняла защитную позу. Между тем инспектор стоял вполоборота к ней, его округлые плечи под поношенным пальто слегка покачивались, когда он переминался с ноги на ногу. Только время от времени он встречался с ней взглядом. Его манера поведения наводила на мысль, что он прислушивается к тону ее голоса, пытается уловить нотки слабости или нервозности, что могло бы подсказать, как ему следует продолжить допрос – потому что это был допрос, в чем Зои не сомневалась. Отныне она была «лицом, представляющим интерес для следствия» по делу о смерти Барбары Эрколлани.

– Что вы скажете о моих семи аргументах?

– Я бы назвала их нерезонными.

Но на самом деле они вполне себе резонные. Перечисляя их в таком порядке, я понимаю, как они могут выглядеть в совокупности.

– Почему вам так хотелось осмотреть вещи покойной? – строго спросил он.

– Это неточное описание обстоятельств. Кажется, я говорила вам, что Дени Аллар, будучи нездоровым и расстроеным из-за беспорядка, который оставила после себя Барбара, попросил меня помочь с уборкой.

– Давид Киллан утверждает, что все было наоборот. Именно вы навязывали свои услуги, и не один раз, а дважды.

Зои не знала, что возразить.

Неужели Давид намеренно пытается подставить меня под удар? И если так, то не для того ли, чтобы отвести подозрения от себя самого?

– По-моему, я уже ответила на этот вопрос.

– Вы что-нибудь забрали из ее комнаты?

– Антуан сказал мне, что полиция завершила осмотр, – уклончиво ответила она, – и оставила все как было.

– Это не ответ на мой вопрос.

– Если вы знаете, почему спрашиваете?

– Потому что следователю интересно самому услышать, насколько честным готов быть свидетель или подозреваемый.

– И кто же я?

Он словно прочитал ее недавние мысли.

– Вы – «лицо, представляющее интерес для следствия».

– Для кого конкретно, простите?

– Для следственного судьи, который поручил мне собрать и систематизировать факты. Так вы отказываетесь сообщить мне, что именно забрали из комнаты?

– Книгу, – ответила Зои. – Барбара подумала, что я, возможно, захочу ее прочитать.

– Можно мне взглянуть на нее?

– Прямо сейчас?

Зои хотела было отказаться, но ее взгляд автоматически упал на книгу, невинно лежавшую на журнальном столике из секонд-хенда. Она схватила роман в яркой обложке, со множеством загнутых страниц, гадая, что скажет инспектор. Зои чувствовала себя очень неловко при мысли о том, что он сочтет ее поклонницей эротической литературы, хотя и не считала себя святой.

Проблема не в самой «пикантной» истории, а в том, что происходит в головах других людей.

Инспектор долго разглядывал сомнительную обложку «Бесконечного желания», явно не зная, как реагировать на образы карикатурно-пышногрудой молодой женщины с абсурдно большими глазами и двух темных мужских фигур на заднем плане, явно соперничающих за ее внимание. Лица обоих джентльменов располагались под названием и именем автора, Эрики Нолл, и были заключены в два круга символа бесконечности, напоминающего перевернутую на бок восьмерку. Мужчина провел пальцем по обложке, и Зои заметила, как заострился его взгляд.

Может, он увидел то, что ускользнуло от меня?

Ее гость открыл книгу, обратив внимание на множество загнутых уголков, и, как это делала Зои, проследовал пальцем по строкам, словно размышляя, на какое предложение, слово или букву стоит обратить внимание. После довольно долгой паузы он поднял глаза и посмотрел на нее.

– Как вы думаете, что это за послание?

– Кто сказал, что это послание?

Сикари вздохнул.

– Зачем притворяться, будто не понимаете? Такой вандализм не характерен для книголюба. – Он сунул издание в мягкой обложке в большой отвисший карман своего пальто. – Вы умная женщина, хотя, похоже, в своей непростой ситуации решительно настроены не признавать факты. Вы наверняка искали смысл, скрытый на этих страницах. Я это знаю. Вижу по вашему лицу, по вашей неподвижности, по настороженности в глазах. Почему вы считаете себя умнее меня?

– Ничего я не считаю, – огрызнулась она. – Если бы вас здесь не было, я бы вообще о вашей персоне не думала.

При этих словах Зои с удивлением заметила, что он улыбается – не ей, а самому себе, снова опустив взгляд на старые половицы. Ей стало интересно, о чем он думает, и не наживает ли она себе врага.

– Это было похоже на реплику из пьесы, – произнес он наконец. – Не могли бы вы объяснить мне, зачем Наполеону Этьену понадобилось выдумывать шумную ссору между вами и покойной?

– Он отвергает меня как чужака и боится, что я перехвачу его бизнес. Он груб со мной со дня моего приезда. – Инспектор промолчал. – Это все? – спросила она.

Очень тихим голосом, по-прежнему избегая смотреть ей в глаза, полицейский объяснил:

– Ранее я привел семь причин, почему считаю вас загадочной личностью, которую, с моей точки зрения, необходимо разгадать. Есть и восьмая причина.

– Неужели?

– В самом деле.

Он собрался уходить, но она не удержалась и окликнула его.

– Вы так и не скажете, что за восьмая причина?

Он помедлил у двери и, казалось, ждал, пока смолкнет звон колокольчика, прежде чем ответить.

– Со временем вы все узнаете.

Инспектор Сикари удалился, аккуратно прикрыв за собой дверь. Зои застыла на месте, размышляя, что ей делать дальше. В книжной лавке царила неестественная тишина. В воздухе витал легкий запах гари от плиты под пустым кофейником так и не выключенной кофеварки.

Мне нужно взять ситуацию под контроль. Нужно самой разобраться в том, что происходит.

Как только мысли приобрели очертания плана, она почувствовала потребность отправиться на поиски, посетить церковь, постучаться в двери соседей, выехать на машине и осмотреть кульверт. Но ни один пункт из этого перечня дел не представлялся целесообразным. После того как подсказки из эротического романа загнали ее в тупик, а инспектор и вовсе забрал с собой первоисточник, она решила, что пора как следует изучить «В краю грифов».

Она устроилась в клубном кресле и открыла книгу на титульной странице с выходными данными, где были указаны дата публикации и прочие сведения, включая пометку об авторских правах: © Фонд «Грифы». Это показалось ей интересным, ведь никто еще не упоминал о том, что за всей этой феерией стоит благотворительный фонд. Зои решила при первой же возможности разузнать о нем побольше.

Благотворительные организации в Великобритании должны публиковать свои отчеты, так что, вероятно, и во Франции те же правила?

Она пролистала издание, пытаясь составить общее впечатление. В книге было всего шестнадцать разворотов, что составляло тридцать две страницы. Они чередовались между собой: восемь пейзажей и восемь бытовых зарисовок крупным планом. Люди пасли коз и овец на полях; разделывали туши в мясной лавке; отмеряли ткань из рулона; разливали вино по бутылкам в винном погребе; обслуживали покупателей в лавке зеленщика; готовили символические хлеб и вино для таинства причащения; радостные взрослые выпивали и закусывали за столиками кафе; маленькие дети усердно трудились в классе.

Зои дважды просмотрела восемь изображений сценок из жизни, думая, что в них определенно заключено какое-то послание, которое она должна уловить, но из подсознания не удавалось извлечь ровным счетом ничего.

Может, это призыв к порядку, который олицетворяют дети, послушно записывающие что-то в своих тетрадках?

Сюжеты всех картинок отдавали стариной, как будто отражая сцены из прошлого века.

Может, первых лет после Второй мировой войны?

Но не было ощущения обездоленности или бедности.

Тот, кто рисовал эти сцены, делал это в память об ушедшем навсегда укладе жизни.

Кроме того, каждая иллюстрация «с участием человека» содержала слова, которые можно было прочесть. Так, на бочках в погребе были четко видны названия сортов винограда. Швея со своим рулоном ткани стояла перед полками, на которых были написаны французские термины, обозначающие бархат, атлас, шелк, шерсть, и пара других, неразборчивых из-за падающей на них тени. В мясной лавке были начертаны названия некоторых видов мяса, а над головой продавца виднелась вывеска Boucherie Chevaline[71], подсказывающая, что здесь торговали кониной.

Зои пролистала дальше, как бы собирая в воображении смысл всех этих слов, но они так и не сложились в единое целое и не привели ее к какому-либо выводу.

Она переключила внимание на восемь пейзажей. Каждый из них, написанный с тонким пониманием формы и света, изображающий разное время суток и, как она поняла, разные времена года, был очень красив. Деревья на первой картинке стояли без листьев, опушенные снегом. По мере того как сменялись страницы, наступали весна, лето, осень и снова зима. Другие детали, такие как течение рек или цветы на лугах, усиливали ощущение хронологической последовательности, и эти восемь иллюстраций как будто представлялись листками календаря за один год.

Размышляя о водоемах, она нашла иллюстрацию, которая заставила Барбару отправиться на поиски кульверта под главной дорогой.

Не потому ли, что я знаю это место и провела какое-то время поблизости, когда сломался Рене, изображение кажется мне таким точным? Не накладываю ли я собственные воспоминания поверх этой репродукции?

Это была третья по счету иллюстрация.

Если календарный год – а это пятьдесят две недели – представлен восемью пейзажами, значит, на каждый приходится по шесть с половиной недель. Таким образом, на третьем панорамном развороте запечатлен период между тринадцатой и девятнадцатой с половиной неделями года.

Хэкберри – теперь она знала название дерева – хорошо просматривалось, одетое ранней листвой.

Первый пейзаж – конец зимы, следующие два – весна, два – лето и два – осень, а восьмой, последний – снова зима, только начало.

Переворачивая страницы, она пыталась найти общие черты, пристально вглядываясь в далекие горы. Небо было то серо-стального цвета, то чисто-голубого, то покрыто пушистыми белыми облаками, то испещрено пурпурными буранами. На двух картинках темные зубчатые пики вырисовывались силуэтами на фоне чернильно-синего звездного небосвода. Во всех восьми пейзажах присутствовал гриф, всегда в полете, скользящий на распростертых крыльях или ныряющий за добычей, и его глаза светились даже в ночной темноте.

Зои попыталась представить себя на этих просторах, увидеть то, что видят грифы, но, конечно, в этом не было никакого смысла. Птицы смотрели на нее со страниц. Она вернулась к третьей иллюстрации, отражающей позднюю весну, и прикоснулась к глянцевому листу с изображением дороги и кульверта на переднем плане, замечая, что гриф, нарисованный на фоне облачного неба, с крыльями, слегка сложенными назад, чем-то напоминает стрелу.

Устремленный вперед, он будто указывает направление.

Она взяла из принтера лист формата А4 и, используя его ровный край, провела прямую линию от кончиков хвостовых перьев грифа через единственный видимый глаз, обнаруживая, что продолжение линии проходит через ствол хэкберри и попадает в кульверт.

Что ж, теперь понятно, почему Барбара так заинтересовалась этим местом.

Зои задумчиво рассматривала свой лист бумаги.

Но почему она загнула уголки страниц в романе? Может, помечала что-то прочитанное, что боялась забыть?

Зои перешла к пейзажу с изображением Риголе, места слияния канала и реки, вспоминая день своего приезда в Сент-Катрин и детишек, которые резвились в воде. Насколько она помнила, канал был затенен зонтичными соснами, но рядом росли и другие деревья, возможно, и хэкберри?

В пейзажах не было слов, и Зои чувствовала себя немного потерянной, будучи скорее «человеком литературы», чем «человеком живописи». Она вернулась к изображениям людей из прошлых поколений двадцатого века, занятых своими делами. Поскольку все зарисовки были интерьерными, на них не было грифов в полете, но на каждой картинке стервятники появлялись в ином обличии: как неодушевленный орнамент в двух сценках; как «картина в картине» в паре других; как детская игрушка в классной комнате; как живая птица за окном мясной лавки, жадно заглядывающая внутрь.

Прикладывая лист бумаги к одной иллюстрации за другой, Зои проводила прямую линию от хвоста через глаз животного. И каждая из них вела к фрагменту текста. Например, к вывеске над головой мясника – Boucherie Chevaline. Поскольку два слова располагались одно над другим, проведенная ею прямая указала на две буквы – с и r.

Зои взяла ручку и записала их, затем просмотрела все остальные бытовые зарисовки, и в итоге у нее получилось одиннадцать букв, которые она снова расположила хаотично, как те, что нашла в сомнительном тексте «Бесконечного желания». К счастью, у нее сохранились записи для сравнения, хотя сам «шедевр» забрал с собой инспектор Сикари.

Если обе книги содержат анаграммы или коды, они должны быть связаны.

С растущим волнением Зои осознала, что теперь у нее появилась возможность усовершенствовать свои два списка. Сравнивая первый набор символов с новым, из книги «В краю грифов», она решила, что в одиннадцати или двенадцати буквах можно быть уверенной, потому что они присутствуют в обоих списках.

Она подошла к прилавку и включила ноутбук, хотя и не знала, что и как искать. В конце концов она обратилась к генератору анаграмм и набрала всю строку целиком:

O U L C O C I E R M I H L.

Самым длинным из возможных ответов стало слово heroicomic[72], но оно состояло из десяти букв, да и Зои никогда раньше его не слышала.

Похоже, это тупик.

Она предприняла еще одну попытку, теперь уже с французским генератором анаграмм. Он выдал слово из одиннадцати букв – MICOCOULIER[73]. Понятия не имея о том, что это значит, но полагая, что звучит вполне научно, Зои скопировала слово и вставила его в поисковик, который привел ее на страницу франкоязычной «Википедии», и тут уж нашлось подробное и красочное объяснение.

Micocoulier – дерево из рода Celtis, способное переносить и чрезвычайно холодные зимы, и продолжительное жаркое лето. Дерево покрыто грубой корой с трещинами, похожей на пробковую, плоды у него съедобные, созревают осенью, а ценная древесина часто используется для изготовления рукоятей хлыстов, прогулочных тростей и других полезных, но декоративных предметов.

Кажется, я понимаю, что из этого следует.

Чувствуя, что ответ ее не удивит, Зои ввела слово micocoulier в онлайн-переводчик. Мгновенный результат предсказуемо подтвердил ее подозрения.

Хэкберри.

Она вернулась на страницу франкоязычной «Википедии» и обнаружила, что древесину хэкберри используют также для изготовления веретен, деревянных скульптур и даже музыкальных инструментов. Его ветви, зачастую прорастающие в форме трезубца, служат деревянными вилами для сена.

Ошеломленная всей этой систематизированной и практической информацией, Зои вернулась в кресло возле печки, где в куче золы тлели красные угольки. Она вспомнила, как Гато Мерино говорил ей, что они с Лали привезли для растопки кое-какие остатки falabreguier, и даже произносил это слово по буквам. Она опять полезла в ноутбук и ввела в поисковую строку новый запрос, полагаясь на свою память.

Как и следовало ожидать, falabreguier оказалось простонародным провансальским названием micocoulier, или хэкберри.

Зои снова опустилась в кожаное кресло.

Это прогресс. Теперь я знаю гораздо больше, чем раньше, благодаря тому, что наконец-то получила возможность ознакомиться с книгой «В краю грифов». Беда в том, что я не особенно сильна в головоломках и понятия не имею, что могут означать эти загадочные подсказки.

Она устало покачала головой, когда еще одна проблема всплыла из болота ее расстроенного воображения.

Но, если я не смогу разгадать головоломку, мне не удастся избежать подозрений в убийстве и реабилитироваться в глазах инспектора Сикари.

«Книжная лавка моей мечты» закрывалась в половине седьмого вечера.

Зои навела порядок в торговом зале, подбросила в печь пару поленьев на случай, если позже похолодает, надела лыжную куртку и походные ботинки, собираясь на прогулку. Перед уходом она вернулась за книгой-головоломкой и мобильным телефоном, затем вышла, тщательно запирая дверь.

Вот о чем я не задумывалась с тех пор, как приехала. Я так и не узнала у Каролин подробности пропажи моих ключей из ее офиса. Зачем кому-то понадобилось их красть? Могло ли это быть связано с Грифом?

Она попыталась представить себе, как Барбара Эрколлани вламывается в нотариальную контору и переворачивает все вверх дном.

Это кажется маловероятным. Но в одну из первых ночей меня кто-то или что-то разбудило. Мог ли это быть вор, который пытался открыть мою дверь и обнаружил, что она заперта на засов?

Зои пересекла площадь – освещенную уличными фонарями, хотя солнце полностью уходило за горизонт только в семь часов, – пребывая в задумчивости, но не зная, на чем сосредоточиться. Она остановилась перед восьмиугольной церковью, прислушиваясь к неясным звукам, доносившимся из соседних домов, где люди занимались обычными житейскими делами.

Позже слесарь поменял механизмы на передней и задней дверях, и украденные ключи стали бесполезны. Но тот, кто их взял, вряд ли об этом знает.

Она продолжила путь, миновала рестораны и подошла к колодцу, оперлась руками о парапет, окружавший его, и посмотрела вниз, пытаясь разглядеть воду далеко внизу.

Видимо, из-за того, что осень выдалась сухой после жаркого лета, вода стоит на самой глубине.

В сознании всплыл еще один рассказ М. Р. Джеймса, в котором какое-то сокровище – она не могла точно вспомнить, что именно, возможно, мешочек с монетами, – было спрятано в стенке колодца. В кульминационный момент истории, когда главный герой неуклюже пробирался во мраке скользкой узкой шахты и наткнулся на сырую нишу, последовало удивительное по своему ужасу описание того, как чужая мокрая рука почти нежно обхватывает его шею и плечи во влажной темноте.

Какое подходящее укрытие. В стенку даже вделаны металлические скобы для спуска в колодец.

Зои содрогнулась, мысленно улыбаясь.

Незачем накручивать себя всякими страшилками.

Вместо того чтобы пойти своим обычным маршрутом к автостоянке и ратуше, она направилась по улочке, которая пересекала склон, извиваясь между каменными домами цвета бисквита. Дорожка вывела ее из Сент-Катрин с северной стороны, где через поля тянулась тропа, которой почти не пользовались, и посередине она заросла травой. Через двести метров Зои остановили металлические ворота с пятью перекладинами и табличкой, оповещающей, что поля принадлежат ферме Мориса, и чужие собаки не допускаются к пастбищам овец. Она огляделась вокруг, чтобы убедиться, что Рассел не крался за ней на своих непослушных лапках, но его нигде не было видно.

Замок на калитке представлял собой простой механизм – пружинную защелку, которую можно было легко отодвинуть. Она аккуратно вошла, закрыла за собой калитку и зашагала по дорожке, протоптанной в траве по краю поля, потому что из-за недавнего сильного дождя вся остальная местность насквозь пропиталась водой.

Луна взошла еще до наступления ночи. Поле впереди поднималось в гору, и Зои последовала по тропинке, отдуваясь от приятной усталости. Недалеко от вершины склона она увидела мини-экскаватор «Бобкэт», используемый для небольших земляных работ. Он был припаркован возле перекрестка, откуда другая тропа вела через огороженную территорию на запад, видимо, к фермерскому дому Марселя.

Зои устремилась к вершине зеленого холма, к высокому силуэту, похожему на тонкое темное копье на фоне угасающего неба. Чем ближе она подходила, тем больше убеждалась в своем первоначальном предположении.

Мачта сотовой связи.

Почти у самой вершины путь преградило упавшее дерево, теперь уже узнаваемое.

Кора, похожая на пробковую, и ветви, отрастающие в форме трезубцев, – хэкберри.

При жизни дерево micocoulier, должно быть, достигало двадцати метров в высоту, и крона была почти такой же широкой. Зои обошла его и приблизилась к корневому кому, который выглядел так, будто его вырвало из земли вместе с кучей грязи и камней. Совершенно неуместно в этом сельском пейзаже смотрелись муниципальные аварийные ограждения из плотного оранжевого пластика, выставленные вокруг влажной ямы, где, как догадалась Зои, находились поврежденные подводящие кабели вышки сотовой связи. Она посмотрела на небо.

Нужно действовать быстро. Иначе совсем стемнеет.

Она открыла книжку-головоломку и повернула страницы под углом на запад, проследив, чтобы на них не падала тень от последних оранжевых лучей заходящего солнца. После сравнения очертаний горизонта на нескольких иллюстрациях на пятой обнаружилось изображение одинокого дерева на поросшей травой вершине холма. Зои как раз стояла на этом месте. Зубчатые вершины гор на севере в точности соответствовали картинке. Единственным существенным отличием было отсутствие декоративного стада белых овец.

Иллюстрации в книге – как моментальные снимки. В реальности невозможно добиться досконального сходства с картинкой каждый день и каждый час.

Зои повернулась на месте, осматривая во всех направлениях великолепную сельскую местность, которая исчезала в глубоких и темных тенях. Она подумала, не найдется ли какой-нибудь тропинки, ведущей к густому лесу за фермой Мориса.

Надо попробовать пройти через ворота, где стоит «Бобкэт». Это, вероятно, привело бы меня прямо к тому месту, где дикий кабан растерзал мужа Лючии, беднягу.

Зои застыла как вкопанная.

Интересно, расследовала ли полиция тот инцидент. Насколько сложно создать впечатление травмы, причиненной диким зверем, когда на самом деле рана нанесена ножом – например, охотничьим?

Зои никогда не встречала этого человека и не видела его фотографий, но живо представила себе коренастого местного жителя с прилипшими ко лбу влажными каштановыми волосами, в куртке цвета хаки со множеством карманов, лежащего среди опавших листьев, и темную лужу липкой крови, просачивающейся сквозь них в почву.

Если бы я замышляла такую расправу, то не стала бы использовать собственный охотничий нож. Я бы раздобыла клык дикого кабана и сделала его своим оружием, как убийца из романа Фред Варгас «Человек наизнанку», который притворялся волком.

Она мысленно вернулась к только что обнаруженным веским доказательствам.

Теперь я, пожалуй, знаю, как была нарушена сотовая связь. Это массивное дерево, должно быть, повалил сильный ветер. Здесь, на вершине холма, почва, видимо, рыхлая.

Она снова посмотрела на пятый пейзаж в книге-головоломке, но в сгущающихся сумерках он становился все менее отчетливым.

Если это дерево является одним из ключевых объектов, изображенных на восьми пейзажных иллюстрациях, интересно, как скажется его отсутствие на охоте за Грифом? Скоро сюда приедет Гато Мерино с бензопилой, чтобы распилить его на бревна.

Зои задумчиво рассматривала саму мачту, этот узкий, неестественный в сельском ландшафте предмет.

Или, может, дело не в сильных ветрах с гор. Может, телефонная компания привезла оборудование более серьезное, чем «Бобкэт», и повалила дерево, чтобы освободить место для своей мачты. Они не знали, что оно имеет решающее значение для литературной головоломки.

Женщина вернулась по своим следам вниз по склону. Поскольку быстро темнело, она пару раз споткнулась, и даже пришлось ухватиться за столб забора, чтобы не упасть, при этом большой палец зацепило колючей проволокой.

– Ой! – Опасаясь заражения, она обработала рану слюной.

Осторожным шагом приблизилась к воротам с пятью перекладинами, отодвинула щеколду, выбралась наружу и зашла в Сент-Катрин с севера, через узкий проход между домами. Она знала, что ей предстоит пройти мимо дома Наполеона Этьена.

Трехэтажное здание стояло темным, но полоски света пробивались сквозь щели в ставнях на первых двух этажах. Уличный фонарь на одном из соседних фасадов позволил ей прочитать вывеску, рекламирующую букинистический магазин, – бронзовую табличку с нанесенной глубокой гравировкой и залитой черной эмалью надписью. Используемый шрифт был знаком ей по памятникам императору Наполеону в Париже, таким как Триумфальная арка.

Держу пари, поломка Рене – не случайность. Но мне плевать, что он мнит себя императором. Я не позволю ему клеветать на меня и определенно не дам приближаться к моей машине. Мне нужно поставить его на место.

Дверного молотка она не обнаружила, поэтому постучалась костяшками пальцев, выдержала короткую паузу и повторила движение. Тяжелая дверь плотно прилегала к коробу, и изнутри не доносилось ни звука, пока не приоткрылась щель, в которой показалось недоверчивое лицо маленького человечка – или, скорее, кусочек недоверчивого лица у самого косяка.

– Я занят. Вы не можете войти.

– Я и не просила разрешения войти, – сказала Зои. – Просто пришла сказать: я знаю, что вы сделали.

Выражение вины в его глазах было невозможно скрыть.

– Я не понимаю, что вы имеете в виду, – импульсивно произнес он.

– Все вы понимаете. Я еще не заявляла об этом в полицию, но могла бы.

– У вас и так достаточно неприятностей, – прошипел он.

– Ошибаетесь, – возразила она.

– Думаете, люди не знают?

Он попытался захлопнуть дверь, но Зои приняла меры предосторожности и просунула носок ботинка в щель.

– Вы понимаете, что могли спровоцировать серьезную аварию? Я говорила с продавцом в комиссионном магазине. У него внутри и снаружи установлены камеры видеонаблюдения. Я могла бы легко раздобыть записи и передать их инспектору Сикари. Что вы на это скажете?

– Я вам не верю, – сказал он, но в его глазах отражались тревога и расчет.

– Я не люблю, когда люди лгут обо мне, особенно полиции.

– Я рассказал им то, что, как мне показалось, слышал.

– Вы ошиблись. Думаю, нам нужно немного поболтать, – сказала Зои, чувствуя необходимость подчеркнуть свое преимущество.

Если у меня действительно есть преимущество.

– Зачем?

– Впустите меня, и мы во всем разберемся. – Хотя и не испытывая ни уважения, ни симпатии к этому мужчине, она заставила себя улыбнуться. – Нам необязательно быть врагами.

– Если не считать того, что вы вламываетесь в мой дом, – огрызнулся он. – А как бы вы себя чувствовали?

Зои вздохнула.

– Я не из тех, кто… – Она замолчала, краем глаза заметив большой плакат на стене позади него. – Это с презентации книги «В краю грифов»?

– Не ваше дело. Вам здесь не рады, ни в моем доме, ни в Сент-Катрин.

– Это не вам решать, – парировала Зои.

– Вы всего лишь туристка. И долго здесь не продержитесь.

– Уверяю вас, я не туристка. Сент-Катрин теперь мой дом, и, если для вас это проблема, вам придется к этому привыкнуть. – Зои услышала свой голос и почувствовала себя неловко оттого, что устроила перепалку на улице. – Я уже говорила, что приезжала в Экс за мебелью. Я пока не запрашивала видеозаписи, но непременно сделаю это, если посчитаю, что вы не усвоили урок. Это понятно?

В его глазах снова появилось выражение неуверенности и расчета. Она по-прежнему могла видеть только часть его лица, и то лишь потому, что крепкий резиновый носок ботинка не давал ему закрыть дверь. Казалось, он пытается вспомнить, действительно ли снаружи здания dépôt-vente были камеры видеонаблюдения. Но тут он удивил ее, сказав:

– У меня есть кое-что для вас.

Быстрым движением он схватил что-то невидимое и ткнул ее в живот… зонтиком. Зои инстинктивно отступила назад, и он с силой захлопнул дверь, оставляя собеседницу одну на тихой улице.

Она рассмеялась.

Какая неожиданная интермедия. Сама себе удивляюсь.

И ушла, чувствуя, что выиграла поединок по очкам.

Он не знает, что я выдумала историю с камерами видеонаблюдения. Это его встряхнуло. По крайней мере, я на это надеюсь, но что, если он сам – хладнокровный убийца?

Переулок привел ее через ряды узких домов к центру городка, площади Сен-Бертран, где она опустила книгу-головоломку в собственный большой почтовый ящик. Затем спустилась по мощеным улицам к галантерейной лавке Антуанетты Гренель. С улицы через стеклянную витрину открывался вид на пещеру Аладдина, полную пуговиц, лент, тесьмы, молний, рулонов ткани и прочего рукоделия, а с краю стоял большой раскройный стол с латунной линейкой. Антуанетта, вооружившись ведром и шваброй, мыла полы, выложенные терракотовой плиткой. Она заметила, что Зои заглянула через окно, и сказала:

– Присаживайся. Я скоро выйду.

Рядом с входной дверью стоял все тот же облезлый кухонный стул, на котором сидела mercière, раскуривая темно-коричневую сигару, в день их знакомства. Зои не стала садиться, заметив на сиденье птичий помет. Она смотрела на небо, теперь уже почти черное, изучая расположение звезд на небосводе и размышляя о том, может ли это служить подсказками в двух ночных пейзажах из книги «В краю грифов».

Антуанетта вышла, оставляя входную дверь открытой, «чтобы высушило сквозняком». Из кармана передника она достала сигару и прикурила ее от дешевой зажигалки BIC.

– Когда мы впервые встретились, – сказала ей Зои, – я поверила твоим словам о вражде между тобой и братом. На самом деле мне стало тревожно, я подумала, что, возможно, зря переехала в Сент-Катрин. Начала представлять себе всевозможные догорающие обиды. Затем Барбара Эрколлани вскользь упомянула о «группировках», и это еще больше расстроило меня.

– Это была просто моя маленькая шутка. Я думала, ты поймешь, раз торгуешь книгами.

– В Англии никто не слышал о Грифе. Ну, может, кто-то и слышал, но не я.

– Я полагала, что ты в курсе и поняла иронию.

– С другой стороны, – многозначительно продолжила Зои, – Барбара Эрколлани была грифоманкой, и она мертва, так что, может быть, не стоит воспринимать все это как шутку? И Жюльен Кальме считает, что это зло, свидетельство того, что любовь к деньгам всегда ведет к греху и опасности.

– Отец Жюльен – беспокойный человек, – сказала Антуанетта, задумчиво затягиваясь сигарой. – Он долго не протянет.

– В смысле? Здесь, в Сент-Катрин? – спросила Зои, вспомнив недоброе суждение Наполеона Этьена о ней самой.

– Нет, я имею в виду, как священник. Он недостаточно глубоко верует, чтобы принести себя в жертву.

– Откуда такая уверенность? И о какой жертве речь?

– Он мужчина, настоящий мужчина, а не евнух, – усмехнулась Антуанетта. – Спроси свою подружку Каролин.

– У них были отношения?

– Были и, как я слышала, на протяжении всего его богословского обучения, пока он не принял духовный сан и не положил этому конец. Однако она не отреклась от него.

– Почему ты так говоришь?

– Она бывает в Сент-Катрин чаще, чем это необходимо.

– В каком смысле необходимо?

– Ну, когда у кого-то возникает потребность в оформлении сделок с Амбруазом Каем, риелтором.

Зои вспомнила рассказ Жюльена об обстоятельствах, при которых Каролин повредила руку.

– Ты знала, что она тоже грифоманка?

– Конечно.

Зои сменила тему.

– Я сегодня поднялась к мачте, незадолго до наступления сумерек. Ты знаешь, что там произошло?

– Дерево упало.

– Да. Это оно повредило подземные кабели?

– Очевидно.

Антуанетта как будто что-то скрывала. Зои решила поделиться своими идеями.

– То поваленное дерево – одно из тех, что изображены в книге головоломок. Ты знала об этом?

– Знала. – Антуанетта бросила сигару на мостовую и раздавила окурок своим мужским ботинком на шнуровке. – Говори тише.

– Хорошо. – Зои понизила голос. – Я просто подумала… что, если дерево упало из-за того, что кто-то копал там, надеясь найти Грифа. Может, даже рыл землю экскаватором, который, я заметила, припаркован ниже по склону, и повредил корни дерева, а заодно и кабели.

– Вот именно, «что, если», – сказала Антуанетта. – И о ком ты подумала?

– Я полагаю, это «Бобкэт» Марселя Мориса? – спросила Зои.

– И он, конечно, не смог бы копать вручную, одной-то рукой, – жестоко заметила Антуанетта. Затем она вздохнула. – Похоже, у тебя хорошо получается. Жаль, что ты не приехала раньше. Мы с тобой могли бы создать команду для поиска сокровища.

– За исключением того, что сокровище становится тем ценнее, чем дольше оно лежит в земле.

– Необязательно в земле, – поучительно произнесла Антуанетта.

– А где же еще?

– Барбара часто бывала в церкви. Ты знала?

– Кажется, кто-то упоминал об этом.

Зои отчетливо помнила, как Жюльен говорил, что она стала «прилежно» посещать богослужения. Зои не сказала этого вслух, но ей стало интересно, не потому ли Барбара зачастила в церковь, что обнаружила – возможно, расшифровав важную подсказку о деревьях micocoulier, – нечто, указывающее на храм Божий.

И ведь именно там было найдено ее тело.

Зои отвлеклась от своих мыслей, когда почувствовала на себе пристальный взгляд Антуанетты.

– Ты что-то скрываешь, – сказала галантерейщица. – Извини, что заметила. Я могла бы тебе помочь.

– Каким образом?

– Я могла бы сказать инспектору, что в момент ее смерти мы были вместе, и обеспечить тебе алиби.

– Откуда ты знаешь про момент смерти?

– Мой брат сказал мне.

– Зачем тебе это делать?

– Как я уже говорила, мы могли бы стать командой в поиске Грифа. Я полагаю, ты увидела то, чего не видят другие, возможно, потому, что взглянула свежим взглядом.

– Тебе не следует так легкомысленно относиться к даче ложных показаний.

– Кто скажет, что это ложь? Кто скажет, что я видела, как ты прокралась в гостевой дом и вернулась обратно?

– Откуда ты об этом знаешь?

– Люди болтают.

– В том числе и твой брат?

– Да. Ты поняла, что на самом деле мы не поссорились. Это просто шутка.

– А ты действительно меня видела? Разве ты не была возле mairie с оркестром, когда все собрались и настраивали инструменты?

– Если ты сама этого не знаешь, как же инспектор сможет мне возразить?

– Верно, – сказала Зои, чувствуя, что голова идет кругом от всех этих хитроумных идей Антуанетты. Взгляд галантерейщицы был гипнотическим, неотрывным, но в нем все равно угадывалось что-то вроде «подмигивания», которое Зои заметила при их первой встрече, как будто Антуанетта имела в виду совсем не то, что говорила. – Что еще ты знаешь?

– Что твоя подруга Каролин была здесь в тот вечер, но не присоединилась к шествию.

– Случайно не знаешь почему?

– Потому что ожесточенно спорила со своим бывшим бойфрендом. Сцепились прямо у моих дверей, представляешь? Я уже погасила свет, собираясь уходить, и они, наверное, подумали, что меня нет дома.

Зои попыталась представить себе «ожесточенный» спор Каролин и Жюльена и подумала, что это скорее подходит ее темпераментной подруге, но никак не сдержанному священнику.

– И что это нам дает?

– Ладно, ужинать пора, – решительно заявила Антуанетта. – Приходи поговорить, когда все обдумаешь.

– Хорошо, – сказала Зои. В заднем кармане джинсов у нее все еще лежало несколько приглашений. – А может, ты придешь на мою вечеринку?

– Может, и приду.

Антуанетта вошла внутрь, заперла за собой дверь, затем просунула руку в распахнутое окно, чтобы закрыть наружные ставни. Зои в глубокой задумчивости побрела прочь, мимо колодца, площади Сен-Бертран и гостевого дома в тупике и вскоре оказалась у тяжелых дверей церкви. Она дернула ручку и обнаружила, что они заперты.

Полагаю, церковь не оставляют открытой, опасаясь ограбления или вандализма. Наверно, именно поэтому Барбара стала прилежно посещать службы, только так она могла изучить это место как хранилище подсказок. В тот вечер церковь, вероятно, держали открытой в ожидании прибытия чучела. На самом деле, так оно и было. Я помню, что Жюльену не пришлось отпирать двери. Но жаль, что я не обратила больше внимания на убранство и скульптуры, когда на днях была на вечерней службе.

Она услышала какую-то возню возле «Ле Гурман» и, возвращаясь по мощеной улице, увидела, как Симуно Симон, официантка и хозяйка, жена шеф-повара, Квентина Симона, поливает толстые виноградные лозы в стильных металлических контейнерах у входа в ресторан. Зои поприветствовала ее улыбкой и спросила, скоро ли они откроются.

– В это время года мы работаем только со среды до конца выходных. Но супермаркет еще открыт, если вы поторопитесь.

– Ничего страшного, у меня в холодильнике найдется чем перекусить. Но я хотела задать вам вопрос.

– Да, – сказала Симуно. Ее осунувшееся лицо было вежливо-внимательным. – О чем вы хотели спросить?

– Вы тоже ищете Грифа?

Симуно Симон, казалось, ничуть не смутил вопрос Зои – «Вы тоже ищете Грифа?» – хотя та сама себе удивилась, задавая его.

В моих действиях нет никакой систематичности. Я просто слоняюсь без дела, бросая вызов каждому, с кем сталкиваюсь.

– Да, ищу, – с улыбкой ответила Симуно.

Последовала короткая пауза.

– Если у вас сейчас нет времени поговорить, не буду вам мешать, – сказала ей Зои.

– Вы тоже заразились?

– Я читаю книгу и просто сравнивала с иллюстрацией одно место – то, где возле мачты упало дерево.

Симуно выглядела недоуменной, поэтому Зои объяснила.

– О, я не была там целую вечность, – сказала хозяка ресторана, а затем добавила фразу, которую Зои не сразу поняла, потому что английское слово прозвучало по-французски: Sur le quad.

– Вы имеете в виду квадроцикл?

– Да.

– Как лихо и захватывающе.

– Не хотите попробовать? Мы могли бы сделать кружок. Вы сядете сзади.

Симуно сияла, как девчонка, приглашающая новую подружку на вечеринку с ночевкой.

Я не могу отказаться. Такие авантюры друзья придумывают спонтанно, под влиянием момента. И какая альтернатива? «Нет, мне нужно зайти домой и вымыть голову»? А так у меня появится возможность выведать побольше у человека, который хорошо знает местность.

– Хорошо, давайте прокатимся.

– Отлично. Встретимся внизу, у гаражей.

– Нет, я подожду вас здесь. Но разве ваш муж не захочет поехать с нами?

– Квентину это неинтересно. В любом случае он у себя на кухне, колдует над новыми рецептами.

– Он не грифоман? – спросила Зои, устав задавать один и тот же вопрос.

– Нет, он думает, мы все ведем себя глупо.

Симуно исчезла в помещении, оставляя Зои в радостном предвкушении.

Исследовать окрестности на квадроцикле после наступления темноты – это совсем не то, чего я ожидала, когда мечтала влиться в повседневную жизнь Сент-Катрин.

Пока официантка переодевалась, заметно похолодало, но не настолько, как в предыдущие несколько дней, до начала дождей. Зои надеялась, что их не застигнет еще один ливень, хотя это было бы хорошим испытанием для ее лыжной куртки «Декатлон».

Симуно появилась из дверей ресторана, одетая так же, как и Зои, – в практичных туристических ботинках, джинсах и теплом непромокаемом пальто.

– Идем.

Пока они спускались по тихим улицам, Зои спросила, почему Квентин считает грифоманов глупцами.

– Кажется, я говорила вам, что он пятый ребенок в семье?

– Как это влияет?

– Первенцы купаются в родительской любви, но потом их отодвигает на второй план новый ребенок, и они становятся своего рода мини-взрослыми, прилежными и отчаянно стремящимися преуспеть. Они набирают высокие баллы в тестах на IQ и боятся неудач. Со вторым ребенком родители уже не так суетятся, поэтому такие дети стараются всем угодить, чтобы привлечь к себе внимание. Затем появляется еще один малыш, такой милый, очаровательный, все вокруг него пляшут, но недолго, поскольку последовательность продолжается. К пятому чаду все превращается в рутину. «О, надо же, еще один ребенок». Четвертые и пятые дети должны искать что-то свое, внутри себя, что придает смысл их жизни.

– И так было с Квентином? Он увлекся кулинарией?

– Вот именно. Боже милостивый, еще как увлекся. – Симуно рассмеялась. – Но я рада за него.

– Он местный?

– До мозга костей. Родился и вырос здесь. Обожает рыскать по окрестностям в поисках всяких трав и кормов. Знает каждый уголок и каждую трещинку.

Интересно…

– Но почему он думает, что вы, грифоманы, глупы?

– Самодостаточность поздних детей выливается в то, что они считают правильным только выбранный ими путь. – Симуно вздохнула. – Он не понимает, как люди могут быть настолько увлечены мистикой. К тому же у него синдром Аспергера, поэтому он сверхсосредоточен.[74]

Или, может, это значит, что ему нравятся головоломки и поиск закономерностей, и он – автор книги, но притворяется, будто презирает охоту за сокровищем, чтобы скрыть этот факт. Сам из местных, собиратель натуральных ингредиентов для своей кухни, он вполне вписывается в такой сценарий.

Они дошли до автостоянки. Симуно отперла четвертый гараж в ряду.

– Вы купили это у… – Зои замолчала, пытаясь вспомнить первых владельцев гаражей. – Этот гараж принадлежал торговцу кониной, который жил здесь в незапамятные времена?

Спутница с интересом посмотрела на нее.

– А, так вы напали на верный след.

– Просто я много думала об этом. В книге присутствует мясник из прошлого, торгующий кониной. Это, должно быть, какая-то зацепка.

– Вот и мы так думаем.

– Мы?

– Я, Антуан, Антуанетта, Давид, Дени – отчасти, Марсель, Тьерри и Одиль, когда она не слишком занята, Робер, Амбруаз. И Каролин, хотя она очень тщательно скрывает свои карты.

– И бедная Барбара, – добавила Зои, гадая, какой будет реакция Симуно.

– В самом деле? Я не знала.

Симон нажала четыре кнопки на панели сигнализации, отперла пару плотно прилегающих деревянных дверей в металлических рамах и распахнула их. Автоматически зажегся свет, открывая взору промышленные стеллажи, доверху забитые сухими сыпучими продуктами в пакетах, коробках и жестяных банках, а также различной кухонной утварью. Стоявший посередине квадроцикл выглядел совершенно неуместно в таком интерьере. Симуно выкатила его на улицу и тщательно заперла гараж.

– Вы беспокоитесь о кражах? – спросила Зои.

– Пока еще ничего такого не было. – Симуно перекинула ногу через мягкое сиденье и завела двигатель. – Все на борт.

Зои устроилась сзади.

– Шлемы?

– В основном мы будем ехать по бездорожью.

– За что мне держаться?

– За спинкой сиденья поручень, или можете обхватить меня руками.

Она нажала рычаг газа на рукоятке руля, и квадроцикл рванул с места, так что Зои едва успела ухватиться за холодный металлический поручень. Они сделали круг по городу, затем Симуно попросила Зои слезть и открыть ворота с пятью перекладинами, чтобы проследовать дальше, к мачте сотовой связи. Квадроцикл мчался по неровному рыхлому грунту, подпрыгивая и кренясь на поворотах, и Зои мотало так, что зубы стучали. Наконец они прибыли на место и остановились рядом с поваленным деревом хэкберри. Официантка заговорила, перекрикивая шум работающего на холостом ходу двигателя.

– Вы знаете, как это произошло?

– Не знаю. Мы могли бы спросить у Марселя?

– Ладно, поехали в ту сторону. Сбегайте, откройте другие ворота.

Зои спрыгнула с квадроцикла и пошла открывать ворота, возле которых был припаркован «Бобкэт». Симуно проехала, Зои закрыла их и запрыгнула обратно. Грунтовка огибала холм, а затем спускалась к ферме Мориса, расположенной в паре километров дальше. Они остановились во дворе, и Марсель вышел им навстречу, в фартуке поверх одежды; очевидно – подумала Зои с сочувствием – готовил печальный одинокий ужин. Но тут за его спиной показался Тьерри, явно обрадованный встречей с ними обеими. Марсель пригласил их к столу.

– Я могу разделить свое ризотто на четыре порции, хотя оно не сравнится с шедеврами Квентина.

– Нет, спасибо, – сказала Зои. – Симуно показывает мне места, знакомые по книге «В краю грифов».

– Вы видели размер призового фонда? – спросил Тьерри.

– Вообще-то, да, – ответила хозяйка книжной лавки.

– Вот так сюрприз, – удивился Марсель. – Вы тоже стали одержимы?

– Нет. – Она не хотела раскрывать, что больше всего ее мотивировало желание снять с себя обвинения в убийстве Барбары. – Но вы должны признать, что это интересно.

– Так и есть, – подхватил Тьерри.

– Но из-за этого сюда толпами валят чужие, они бродят по нашим виноградникам, – пожаловался Марсель.

– Нам стало интересно, что случилось с деревом у мачты. Как оно упало? Все вы, грифоманы, кажется, согласны с тем, что оно изображено в книге, и тот факт, что теперь дерево повалено, означает, что тайна разрушена, может, даже уничтожена?

– Это верно, но я просто обнаружил его поваленным однажды утром, – сказал виноградарь.

– Недавно?

– Несколько недель назад.

– Выходит, это произошло за одну ночь?

– Трудно сказать. Я не каждый день хожу этим путем.

– Может, инженеры телекоммуникационной компании освобождали место для своей мачты, потому что хотели установить ее на самой высокой точке холма? – предположила Зои.

– Все возможно.

– Или, если это был кто-то из местных, у кого нашлось бы необходимое оборудование?

– У Франка Сешана из автосервиса есть эвакуатор, – подсказал Тьерри. – И сам он грифоман, так что мог посчитать это хорошей идеей…

– Ерунда, – перебила его Симуно, и Зои невольно прониклась азартом этих энтузиастов, сосредоточенных на поиске серебряного клада. – Франк знал бы, – продолжила Симуно, – что люди все равно могли бы найти это место по изображению пейзажа в книге, но falabreguier там не оказалось бы.

– Или вы сами могли выкорчевать дерево, – сказала Зои Марселю, – используя моторизованный трос своей «Тойоты».

– Зачем мне это делать? – удивился Марсель.

Женщина улыбнулась.

– По той же причине – как тайный грифоман, вы хотели скрыть ключ к разгадке.

– Только это не помешало бы тем, кто уже знал про это место, – настаивала Симуно.

– Но что означает это место? – спросила Зои. Все посмотрели на нее, ожидая, что она сама ответит на свой вопрос. Ей пришлось оправдываться: – Я понятия не имею. Просто спросила.

– Никто не докопался до сути, – сказала Симуно. – Давид побывал там со своим металлоискателем.

Зои почувствовала удовлетворение оттого, что ее собственные подозрения подтвердились.

– Но безрезультатно? – спросила она.

– Если бы он что-нибудь нашел, мы бы услышали.

– Но вряд ли он сообщил бы об этом, – заметила Зои, – пока не найден главный приз. Если бы он обнаружил только… э-э… промежуточную подсказку, держал бы это при себе.

– Но головоломка не предполагает никаких раскопок, – вмешался Тьерри.

– А можно поподробнее?

– На презентации десять лет назад, – объяснил Марсель, – издатель сразу дал понять, что это интеллектуальная головоломка, а не приключение для сильных и отважных. Вот почему вылазки альпинистов в Вердонском ущелье были заранее обречены на провал.

– Кстати, о скалолазании, – встряла Зои, – кто-нибудь из вас знает, что делала Каролин или где она была, когда повредила руку?

– Она бы нам все равно не сказала, – ответил Марсель. – А вы выяснили?

– Жюльен Кальме рассказал мне, что это случилось, когда она, образно говоря, «охотилась» на скалах вдоль Риголе. Она обратилась к нему по поводу травмы, потому что они знакомы еще с тех времен, когда он был врачом. Он посоветовал ехать в больницу на рентген, и там ей наложили ненавистную повязку.

Все трое выглядели очень заинтересованными, но никто из них не знал или не был готов поделиться своими соображениями о том, почему Каролин вела поиски у реки. Стоя во дворе фермы, они вчетвером обсуждали другие места из книги, по очереди описывая их для Зои, не до такой степени au fait[75] с географией, как местные. Постепенно в ее сознании складывались картинки.

– Значит, одно дерево находится над этой винодельческой фермой, ближе к густому лесу, где стреляют охотники, и еще одно у дороги, рядом с кульвертом. А что там к югу от главной дороги?

– Я могу вам показать, – предложила Симуно. Она описала пару мест. – Вы сможете выдержать еще немного тряски по бездорожью?

– Вне всякого сомнения.

Они попрощались с Марселем и Тьерри, снова оседлали квадроцикл и поехали вниз по виноградникам. Перекрикивая рев мотора, Зои попросила Симуно остановиться возле кульверта, чтобы хорошенько осмотреться. Но в сгущающейся темноте, даже при тусклом свете фар, не увидела ничего такого, что могло бы дополнить подробное описание Тоби.

Они пересекли дорогу и поехали дальше по краю вспаханного поля подсолнечников, все сильнее подпрыгивая на кочках, и женщина обрадовалась, когда они остановились под нависающей тенью зонтичных сосен. Ночной воздух был напоен ароматом речной воды, все остальные звуки тонули в журчании плотины Риголе.

– Когда река последний раз выходила из берегов? – спросила Зои.

– Думаю, в последние сутки, – предположила Симуно, – из-за сильного дождя.

– Что, дождя было бы достаточно?

– Нет, конечно, но осадки выпадали и в горах, а потом стекали по притокам, соединяясь здесь.

– А Риголе когда-нибудь разливается?

– Не сильно.

– И не пересыхает полностью?

– Вы думаете, в русле реки могло быть что-то спрятано.

– Нет, я так не думаю, но, раз уж вы это сказали, сокровище может находиться под каменной плитой, например. Так что издатель не обманывал, плиту нужно просто поднять, а не выкапывать, но это можно сделать, только когда в Риголе иссякнет поток воды и откроется доступ.

– Я так не думаю.

– Почему бы и нет? Это хороший способ убедиться, что клад пролежит долго, пока не наступит достаточно сильная засуха.

– Я не верю, что такое когда-либо случалось или может случиться, потому что помимо дождей в горах лежит снежный покров, который постепенно тает в течение лета, поддерживая поток воды.

– Вполне логично. Но определенно, это именно то место, что изображено в книге, – сказала Зои, думая о дне своего приезда. – А где же хэкберри?

– На том берегу, – сказала Симуно, – но на квадроцикле не перебраться через реку, можно подъехать только со стороны города.

– Какая жалость.

– Вы могли бы перейти по гребню плотины. Там неглубоко.

– Но я ничего не вижу. Слишком темно.

– Я пошутила.

– Да, конечно. А где находятся другие места?

– К югу и востоку от Сент-Катрин. Хотите, сделаем крюк, и я вам покажу?

– Я не уверена, что в этом есть какой-то смысл. На небе ни пятнышка света, и, честно говоря, я сомневаюсь, что мои зубы останутся целы после такой тряски.

– Согласна. Буду ехать аккуратнее.

Симуно сдержала слово и сбавила скорость. В любом случае дорога вдоль канала была значительно ровнее. Разум Зои прояснился, и на плодородной почве ее воображения начал прорастать зародыш идеи – что-то связанное с расположением ландшафтных видов вокруг Сент-Катрин, в которых центральным элементом неизменно выступало провансальское falabreguier.

В современном французском ударение ставилось бы на первую букву е – falabréguier, – но такая незначительная языковая деталь вряд ли может иметь решающее значение, не так ли?

Они вернулись на парковку у ратуши. Симуно поставила квадроцикл в гараж, заперла его и включила сигнализацию, после чего они пешком поднялись в город.

– Вы сможете прийти завтра на мой небольшой прием? – спросила Зои. – Это не помешает вашему рабочему дню?

– Думаю, Квентин будет занят приготовлениями к вечерней смене, но я приду. Это очень мило с вашей стороны.

– Хорошо. Спасибо вам за это приключение.

– Помогло? Приблизились к раскрытию тайны? – с улыбкой спросила Симуно.

– Я чувствую, что недостаточно хорошо знаю местность, чтобы интерпретировать те или иные подсказки, – ответила собеседница.

Но тут она лукавила. У нее действительно появилась идея, связанная с подробными картами местности, которые она продала Барбаре и видела на прикроватном столике в гостевом доме.

Они попрощались, и Зои побрела по мощеным улицам, мимо церкви, темной и запертой на ночь. Свернув на площадь, она была оглушена звенящей тишиной.

Сент-Катрин словно твердыня или крепость, построенная на скальном выступе, где стенами и бастионами служат сами дома. В них люди живут тайной жизнью – или если не тайной, то просто личной, как Квентин Симон, колдующий над рецептами на своей кухне, или Жюльен Кальме, возносящий молитвы и сочиняющий проповеди, или Наполеон Этьен, замышляющий месть.

Она поморщилась, вспомнив свою стычку с букинистом. И не то чтобы она чувствовала, что одержала полную победу, но надеялась, что заставила его задуматься.

Рассел ждал ее на коврике у порога. Она открыла дверь, и они вместе вошли внутрь. Зои включила свет. Рассел устремился прямо к печке и, с удивлением обнаружив, что огонь погас, вопросительно посмотрел на нее своими темно-карими глазами.

– Здесь не холодно, – сказала она ему вслух. – На самом деле, даже душновато.

Пришлось открыть заднюю дверь во внутренний дворик. Альпийские растения в каменном вазоне с барельефом, изображающим читающего ребенка, выглядели печально.

Наверно, им не хватает солнца. Пожалуй, мне следовало заменить почву. Она насквозь пропитана…

Зои поморщилась, вспоминая резкий кошачий запах, от которого она так спешила избавиться. И тут ей в голову пришла новая идея.

Этот барельеф – напоминание о тех временах, когда моя книжная лавка была деревенской школой?

Оставив заднюю дверь открытой, она направилась к книжным полкам в поисках карты местности и нашла ту, что предназначалась для туристов, – крупного масштаба, с высокой детализацией. Женщина разложила карту на журнальном столике, примостившись на самый краешек кресла, и нахмурилась, пытаясь распознать места-подсказки, которые показывала ей Симуно. За время прогулки на квадроцикле они побывали в четырех из них, и уже через пару минут Зои показалось, что она знает, как они соотносятся с контурными линиями и другими техническими параметрами карты.

Жаль, что было так темно. Мне бы хотелось увидеть остальные места и убедиться, что в каждом из них растет хэкберри. Держу пари, что так оно и есть.

Зои провела пальцем по карте, мысленно соединяя четыре известные ей точки. Полученная кривая начиналась на северо-востоке Сент-Катрин, от вышки сотовой связи – новейшее сооружение, разумеется, не было обозначено, – и тянулась на юго-запад, к месту слияния реки и канала.

А может, это и не кривая.

Именно такая мысль пришла ей в голову, когда Симуно более осторожно вела квадроцикл по дорожке вдоль канала.

Не кривая, потому что всего изображено восемь мест, и, если соединить их прямыми линиями, они будут больше похожи на половину восьмиугольника, чем на точки окружности.

Зои мысленно представила восьмиугольную церковь тамплиеров.

Это не может быть простым совпадением, не так ли?

Почти против своей воли она снова вызвала в памяти образ бедной Барбары Эрколлани – обмякшее тело с неестественно вывернутыми конечностями на холодных каменных плитах.

Восьмиугольник внутри восьмиугольника. Но что это значит?

Эта мысль заставила ее вспомнить неожиданное пристрастие Барбары к «пикантной» литературе и роман «Бесконечное желание», который та использовала как зашифрованную ссылку на дерево micocoulier.

Какая тут связь?

Самой книги у Зои не было, поскольку ее забрал инспектор Сикари, но она очень хорошо помнила обложку.

Символ бесконечности, напоминающий повернутую на бок восьмерку.

Кроме того, она вспомнила, как звали героиню романа, которая разрывалась между двумя мужчинами, чьи лица проступали в кругах символа бесконечности. Октавия.[76]

Снова восьмерка.

На следующее утро Зои встала вскоре после семи, сгорая от желания осмотреть восьмиугольную церковь тамплиеров. Поскольку была среда, в восемь утра должна была состояться ранняя месса продолжительностью около получаса, так что она успевала посетить службу до открытия книжной лавки в половине десятого, что совпадало с началом работы рынка. Пока женщина принимала душ, чистила зубы и одевалась, торговцы уже расставляли на площади свои прилавки.

Перед ее мысленным взором предстала своего рода галерея мошенников – сплошь из числа ее соседей и друзей. Она пыталась решить, мог ли кто-нибудь из них быть автором книги «В краю грифов». Очевидно, это кто-то, кто хорошо знает регион. Но, судя по всему, Сент-Катрин обладал мощной силой притяжения. Большинство его жителей родились здесь и не покидали родное гнездо. Даже те, кто работал в крупных городах, как Каролин в Эксе и Тьерри в Марселе, были привязаны к этому месту.

Она отложила зубную щетку, задумавшись о пожилом ветеринаре, Фирмене Сешане. Ей пришло в голову, что именно он мог разгадать все головоломки из журнала, лежавшего на столике в его приемной. Это сделало бы его главным кандидатом на роль автора. К тому же он был в достаточно преклонном возрасте, чтобы придумать бытовые сцены с людьми и атрибутами из прошлого века – потому что видел их собственными глазами.

Насколько сложно выяснить, обладает ли он художественными навыками? Кто-то должен знать – если только Сешан не занимается живописью втайне, возможно, чтобы не выдать себя?

Натягивая джинсы, Зои задумалась о другом возможном кандидате, который пришел ей на ум после того, как Симуно красочно описала его необычайно сосредоточенный склад ума, – о Квентине Симоне.

Нет, это не имеет смысла. У него уже давно свой «пунктик». Он не из тех, кто мечется между высокой кухней и легкомысленной охотой за сокровищами.

Она подумала о двух молодых людях, с которыми познакомилась в автосервисе: Франке и Сесилии.

Слабоваты для этой роли – слишком увлечены «грезами любви».

Расчесывая волосы, Зои размышляла об известных ей грифоманах: Дени и Давиде, самой Симуно, Марселе, Тьерри и Одиль, Каролин, Антуане и Антуанетте. Она решила, что все они не подходят на эту роль.

Если бы кто-то из них был автором, он бы не прилагали столько усилий, чтобы найти сокровище.

На мгновение она застыла с расческой в руке.

Или кто-то из них так усердно блефует?

Затем продолжила утренний туалет.

Исключение, пожалуй, составляет Марсель Морис. Он другой. Выглядит достаточно заинтересованным, но явно не одержим. Будучи автором, он бы не стал выдавать себя полным безразличием, и в то же время Марсель не особо напрягается в поиске клада. Да и упавшее дерево находится на его земле. И оборванный кабель. Это серьезная проблема для новичков в регионе, которым нужен устойчивый телефонный сигнал, потому что они используют приложение «Карты» для навигации, триангуляции и сбора подсказок.

Она отложила расческу, протерла раковину туалетной бумагой, бросила ее в унитаз и вернулась мыслями к тем, кого знала не так хорошо, включая Амбруаза Кая, риелтора, и Робера Пети, мясника.

Вчера я была в ударе. Жаль, что не начала раньше. Я могла бы поговорить с большим количеством людей, оказать на них неожиданное давление.

Зои улыбнулась своему отражению в зеркале.

– Что на тебя нашло? – спросила она себя вслух.

Ее лицо посерьезнело, в голове в ответ на риторический вопрос прозвучало трезвое предупреждение.

Визит полицейского инспектора. Вот что меня подвигло на все это. Я была вынуждена действовать, потому что начала беспокоиться за себя, и кто знает, какие подозрения нависли надо мной.

Хозяйка книжной лавки вышла из ванной, достала из холодильника двухлитровую бутылку минеральной воды, пакет молотого кофе и спустилась с ними вниз, чтобы заправить кофеварку. Вскоре весь первый этаж наполнился восхитительным ароматом. Тут Зои заметила треугольник белой бумаги, торчащий из-под двери. Она подошла и подняла его с коврика. Оказалось, что это еще одна огромная визитная карточка Оскара Вайса.

Зои поспешила к прилавку и перевернула ее. На обороте оказалось короткое сообщение, написанное четким почерком.

Я приходить слишком поздно. Я быть у вас завтра.

Она насыпала немного сухого корма в миску Рассела.

Интересно, он принес это только что или прошлым вечером? Я могла и не заметить ее, когда вернулась домой. Во-первых, было темно, а во-вторых, Рассел мог сидеть на ней, а потом он, сам как белое пятно, первым пробрался в дом.

Поскольку еще оставалось время до того, как отправиться в церковь, женщина включила ноутбук, чтобы поискать роман «Бесконечное желание» и его автора, Эрику Нолл. Все первые ссылки вели на сайты интернет-магазинов, где этот продукт, весьма заметный в своей категории, называли «пикантным», «жгучим» или «эротическим». Роман был опубликован всего полгода назад. Она прокрутила страницу вниз, чтобы посмотреть другие произведения автора и, возможно, фотографию. Как это часто бывает, фотография оказалась совсем не похожа на автора в настоящее время, поскольку была сделана по меньшей мере пятнадцать или даже двадцать лет назад.

Это стало понятно по одной простой и очевидной причине. Со снимка человека, написавшего «Бесконечное желание», смотрела сама Барбара Эрколлани. Сбитая с толку, Зои ломала голову над тем, почему Барбаре понадобилось покупать свою собственную книгу.

Из-за тщеславия? Купила книгу, чтобы я заказала новые экземпляры и тем самым способствовала ее распространению?

Рядом на прилавке лежал листок бумаги, на котором были записаны два набора букв, составлявших слово micocoulier: одну строчку букв подсказали загнутые уголки страниц романа, другую – имеющие определенное направление взгляды грифов. Почти не задумываясь, она расставила буквы из имени «Эрика Нолл» в хаотичном порядке, как будто пытаясь скрыть их значение.

Л О Н А Р Э Л К И

Ответ как будто смотрел на нее.

Эрика Нолл – это просто анаграмма фамилии Эрколлани. С Барбарой связаны две анаграммы: загнутые уголки и ее псевдоним. Неудивительно, что она так быстро напала на след Грифа.

Времени оставалось в обрез. Поскольку Зои собиралась в церковь, она надела длинное пальто из верблюжьей шерсти, а не простенькую лыжную куртку. Вышла на улицу, а Рассел сопел, путаясь у нее под ногами, явно удивленный тем, что вышел из дома до восхода солнца.

Зои пересекла площадь, лавируя между продавцами, приветствуя их и желая хорошего дня. Восьмиугольное здание церкви еще утопало в темноте, и у запертых дверей стояли в ожидании пять человек.

Я знаю, где живет Жюльен. Отправлюсь ему навстречу.

Ей не пришлось идти далеко. Их пути – ее вниз по склону, а его вверх от современного пригорода – сошлись у колодца. Священник шел с непокрытой головой, но был тепло одет в темное пальто, черное или полуночно-синее.

– Доброе утро. Могу я с вами поговорить, пожалуйста?

В свете уличных фонарей она разглядела, что у Жюльена серьезное, закрытое выражение лица, как будто он уже размышлял о таинствах духовной мессы, которую ему предстояло возглавить. Ей показалось, что в его глазах она уловила недовольство или даже досаду оттого, что его вывели из этого особого душевного состояния. Однако после короткой паузы он вежливо произнес:

– Нам лучше задержаться здесь, чтобы поговорить наедине.

Зои еще не растеряла запал после недавних приключений, поэтому задала прямой вопрос:

– Помните, я спрашивала, доверяла ли вам Барбара?

– И я сказал вам, что мы беседовали несколько раз, – ответил Жюльен.

– Но спрашивала ли она совета? Не страдала ли от каких-то проблем? Чем больше я думаю о ней, тем больше у меня вопросов.

– Она была в преклонном возрасте и не в лучшем состоянии здоровья.

Прежде чем продолжить, собеседница обдумала его слова.

Что он пытается мне сказать, но не произносит этого вслух?

– Ее проблемы со здоровьем были связаны исключительно с возрастом?

– Полагаю, что так, – ответил Жюльен.

– В том смысле, что это проблемы, которые мы связываем со старостью. Скажем, беспокоилась ли она о… – Зои осеклась и решила зайти с другой стороны. – Кажется, я говорила вам на днях, что не призываю вас разглашать тайну исповеди и все такое.

– Она никогда не исповедовалась. Наши беседы носили неформальный характер. – Он замолчал на мгновение. – Думаю, вы догадываетесь, что было у нее на уме.

Женщина встретилась с ним взглядом, и ее снова поразила аскетическая суровость его изможденного лица.

– Барбара чувствовала, что ее подводит память, – подсказала она.

– А вместе с ней, – мрачно вторил Жюльен, – и самоопределение.

В тягостном молчании они подошли к дверям церкви. Священник достал из кармана пальто большой железный ключ и вставил его в замочную скважину. Механизм повернулся легко, но звук получился на удивление громким и эхом разнесся по предрассветной улице. Служитель повернул железную ручку, освобождая дверной засов, и толкнул тяжелые деревянные створки внутрь. Это движение вызвало у Зои воспоминания о том моменте, когда она проделала те же действия и увидела распростертую на каменных плитах Барбару Эрколлани в мерзком фиолетовом спортивном костюме. Жюльен посторонился, чтобы пропустить ее вперед, но она настояла, чтобы он вошел первым. Она не хотела нащупывать в темноте выключатель, кожей чувствуя призрака трагедии. Так что она пропустила вперед себя еще пятерых прихожан.

Как только зажглась люстра, Зои последовала за ними и заняла место в последнем ряду складных стульев, в то время как священник скрылся за алтарем, где, по-видимому, находилась ризница. Свет от множества лампочек показался Зои излишне резким.

Не совсем способствует созданию атмосферы молитвы и созерцания.

Стулья были расставлены в восемь или девять рядов, полностью заполняя неф в центре восьмистенного здания и частично закрывая доступ к тому месту, где недавно лежала Барбара.

В тот день, когда проходила процессия с внесением чучела святого Бертрана, пространство нефа было расчищено, все стулья куда-то убраны. Именно так принято обставлять церковь, и я наблюдала это во время вечерни. Не потому ли Барбара пробралась сюда до встречи со мной, зная, что у нее появится доступ к чему-то, что обычно остается скрытым?

Пока не наблюдалось никаких признаков скорого появления Жюльена. Подошли еще трое прихожан. Зои встала и направилась к тому месту, где была обнаружена мертвая женщина, под верхней центральной точкой купола, среди рядов складных стульев. Она пробиралась бочком, украдкой отодвигая передние стулья.

Это очень интересно.

В каменные плиты пола была вделана бронзовая пластина, изрядно истертая ногами многих поколений жителей города. Однако выгравированный на ней образ все еще просматривался, отчасти благодаря яркому сиянию люстры. Фигура женщины в одеянии, которое Зои назвала бы абайей,[77] с покрытой головой – традиционный женский образ в иконографии раннехристианской церкви на Ближнем Востоке. Ее сопровождал ребенок, а в руках она держала книгу.

Если не знать, что церковь посвящена святой Екатерине, можно предположить, что это Мария и Иисус, но я не думаю, что Богородица ассоциируется с ученостью. А вот святая Екатерина… надо это выяснить. Негоже интересоваться только фейерверками.

Она также сделала мысленную пометку разузнать, на какой день приходится праздник святой Екатерины. Чувствуя себя глупо под любопытными взглядами других людей, наклонилась и поскребла ногтями края бронзовой пластины.

Если восьмиугольник из деревьев хэкберри в ландшафте должен привести к восьмиугольной церкви, логично допустить, что эта пластина может быть заслонкой или крышкой тайника в полу. Звучит как в кино, но в этом есть смысл.

Бронзовый квадрат был прочно зацементирован и создавал впечатление, что его не сдвигали много-много лет. Зои встала, вернула стулья на прежнее место, частично загораживая плиту. В голову пришла еще одна причудливая идея.

Что, если кто-то увидел, как Барбара рассматривает бронзовую вставку, – тот, кто знает о Грифе и хочет его заполучить, – и решил немедленно покончить с соперницей? Но кто это мог быть? На самом деле очень мешает то, что я не знаю точную причину смерти.

Наконец появился Жюльен, теперь в белом атласном одеянии. В руках он держал поднос, на котором стояли три серебряных сосуда для символических хлебов и вина: кувшин с узким горлышком, потир, пока еще пустой, как полагала Зои, и тарелочка с парой дюжин вафель. Он поместил все это в нишу рядом с алтарем и склонил голову в молитве.

Воцарилась безмерная тишина. Зои сама удивилась охватившему ее чувству умиротворения и безмятежности.

Жюльен – сильная личность. Я ощущаю исходящую от него энергию. И каждый момент в наших разговорах окрашен его идеями о грехе и «любви к деньгам», глубоким сопереживанием бедной Барбаре, добротой и внимательностью к детям в процессии, близостью к Лючии Жаке. Всякий раз, когда я рядом с ним, меня окутывает его аура.

Вошли пожилые мужчина и женщина. Зои никогда не разговаривала с ними, но видела их на рынке. Чтобы не нарушать тишину, она поприветствовала их улыбкой, и они сели в дальнем углу.

Что я узнала? Барбара была обеспокоена тем, что теряет память. Похоже, она купила свою последнюю книгу, «Бесконечное желание», – собственное произведение, хотя и написанное под псевдонимом, – чтобы напомнить себе о том, кто она такая.

Появилась еще одна седовласая пара.

Но это все еще не дает ответа на вопрос, почему она загнула уголки страниц, отметив по буквам французское название дерева хэкберри. Может, боялась, что забудет эту важную подсказку? И не потому ли она пришла в церковь на празднике святого Бертрана, что хотела удостовериться в новом открытии, сделанном после повторного изучения книги «В краю грифов»?

Вошло еще с полдюжины прихожан, которых Зои довольно хорошо знала, но атмосфера молчания сохранялась, и, казалось, ее разделяли все присутствующие. Теперь их было двадцать человек, в основном пожилые, но ни один из них не входил в список «лиц, представляющих интерес», составленный Зои.

Жюльен повернулся к ним, и началась ранняя месса. Как и воскресная вечерня, служба длилась недолго, всего двадцать пять минут, и велась на латыни, что, по мнению Зои, являлось отличительной чертой евхаристии, совершаемой в середине недели. Самой продолжительной была процедура причастия, когда после освящения хлебов и вина прихожане направились к алтарю, чтобы принять участие в таинстве пресуществления. Служба закончилась благословением и напутствием, и у Зои возникло ощущение, что ей не следует задерживаться и пытаться поговорить с Жюльеном еще раз.

Я уловила в нем какое-то новое настроение? Неужели я ставлю его в неловкое положение, проявляя любопытство к вещам, которые, по его мнению, не должны меня интересовать?

Она вышла на улицу и обнаружила, что солнце уже взошло, но скрывалось за облаками, так что день все еще был пасмурным.

А как насчет его «ожесточенного» спора с Каролин в вечер смерти Барбары?

Она прошла по улице Тамплиеров до площади и увидела Рассела на посту возле передвижной жаровни, которую Робер Пети как раз подключил к электрической сети через специальный кабель и привел в действие. В застекленном шкафу начали вращаться двенадцать белых птичек, а нагревательные элементы гриля засветились красным. Зои заказала одного цыпленка для себя и вернулась в книжную лавку. Пес последовал за ней, но то и дело оглядывался на прилавок мясника, а затем переводил разочарованный взгляд на хозяйку.

«Ты знаешь, что мне ничего не обломилось?» – читалось в глазах терьера.

Войдя в дом, Зои поначалу не хотела снимать пальто. В церкви она порядком промерзла. Бросив ключи на темную полку под прилавком, она сказала себе, что согреться можно, только занимаясь делом. Стоя на коленях перед печкой, она соорудила небольшой шалаш из хвороста, опрыскала его жидкостью для розжига, от которой пахло бензином, и зажгла спичку. Сухая древесина очень быстро разгорелась, отдельные веточки рассыпались по кучке пепла, образуя подстилку из тлеющих углей, на которые можно было положить несколько поленьев.

Хорошо, что у меня во дворе достаточный запас дров, чтобы поддерживать атмосферу тепла и дружелюбия во время сегодняшней вечеринки.

Все еще немного продрогшая, с костлявыми, негнущимися и бескровными пальцами, Зои налила себе кружку кофе и обхватила ее ладонями. Через переднее окно и застекленную часть двери она могла видеть, как небо светлело, и сквозь разрыв в облаках над горизонтом забрезжило что-то вроде второго рассвета. Несмотря на это предвестие нового дня, Зои почувствовала, что сгущаются тучи.

Я все еще взаперти, мне нельзя покидать город. И торговля идет еле-еле, отчего я чувствую себя неприкаянной в ожидании покупателей, которые могут прийти, а могут и не прийти. Думаю, все наладится в сезон отпусков, но мне нужно чем-то занять себя и свои мысли в долгие зимние месяцы. Ведь к тому времени охота на Грифа и убийцу наверняка закончится?

С кружкой кофе в левой руке она обошла стеллажи, правой рукой выдвигая книги вперед так, чтобы все корешки располагались вровень с границей полок, как ей нравилось. Тренькнул дверной колокольчик, и, выглянув из-за стеллажа, она увидела Оскара Вайса, который в нерешительности топтался на коврике. Немытые волосы редкими прядями прилипали к его белой макушке. Зои вышла ему навстречу.

– Доброе утро, – сказала она, четко выговаривая слова по-английски. – Как поживаете, мистер Вайс?

– Да, доброе утро. Книга? Она у вас?

– Да.

– Я покупаю.

– Возможно, вы будете разочарованы? Я не думаю, что в изданиях на разных языках найдутся какие-то несовпадения.

– А, но мой совсем плох.

– Почему так?

– Извинять, пожалуйста. Не могу сказать.

– Это потому, что вы распотрошили книгу и развесили страницы на стене, не так ли? Возможно, даже не один экземпляр.

Оскар Вайс выглядел крайне удивленным.

– Wie können Sie das wissen?[78]

Зои испытала самодовольство оттого, что поняла смысл его вопроса, и ощутила прилив вдохновения.

– Вы хотите знать, откуда мне это известно. Я не знала. Просто догадалась, понимаете?

– Как догадаться?

– Я сама посмотрела книгу и представила, как вырываю страницы и прикрепляю их к стене клеем или скотчем, располагая картинки вдоль одной линии, чтобы получилось одно большое изображение ландшафта. Вы сделали то же самое? Вы понимаете, что такое «выравнивание»?

– Ausrichten, ja, – сказал он. – Ровнять, да.

– Я так и думала. – Зои широко улыбнулась. – И это помогло?

– Jawohl[79], – уклончиво ответил Оскар.

Зои задумалась, насколько разумно она поступает, выкладывая все это, но ей не терпелось узнать, верны ли ее предположения.

– Позвольте мне рассказать вам, как, на мой взгляд, это работает, – продолжила она. – Когда вы разрезаете книгу, пейзажи не выстраиваются в сетку, а частично перекрывают друг друга, образуя пустоту в середине.

– Да, – осторожно согласился он. – Они образовать пустота.

– Но, если соединить деревья по периметру, провести прямые линии от одного дерева к другому, получится восьмиугольник, октагон. Это так же звучит и по-немецки?

– Ja, Oktagon. Или Achteck, где Acht – «восемь», а Eck – «угол».

– Отлично. Значит, октагон на ландшафте должен соотноситься с октагоном церкви Святой Екатерины.

– Nein[80]. – Он замотал головой.

– Ну конечно… – начала она.

– Nein, nein, – перебил он ее. – Церковь не есть середина.

Немец прикрыл рот рукой, и ей показалось, что она услышала, как он выругался себе под нос.

Это очень интересно. Хорошо, что я разболталась. Он явно не хотел мне этого говорить.

– Я покупать книга, – твердо сказал Оскар Вайс. – И спасибо.

– Вы больше не хотите говорить о Грифе? – спросила Зои, заинтригованная его поведением.

– Я покупать и уходить.

Он избегал ее взгляда. Она принесла экземпляр «В краю грифов» и положила его рядом с кассой. Мужчина жадно смотрел на книгу, протягивая свою дебетовую карту. Чтобы получить возможность еще раз расспросить его, Зои вложила в книгу приглашение на вечеринку и оформила транзакцию. Он забрал свой приз и молча удалился. Хозяйка лавки выглянула ему вслед, наблюдая, как путник торопливо пробирается между рыночными прилавками, словно магазинный воришка, опасающийся погони. Зои снова задумалась, правильно ли поступила, оставшись с ним наедине.

Или его мучает чувство вины иного рода?

Она увидела темную униформу и фуражку экскурсовода, который вел к ней через рыночные ряды группу туристов. Он подошел, пожал ей руку и запоздало представился.

– Вы, конечно, мадам Паскаль. Меня зовут Бернар Дюпен. Утро пасмурное и прохладное. Я зайду к вам на чашечку кофе, если вы не возражаете, и назначу ваш магазин местом встречи группы перед отъездом?

– Это очень любезно с вашей стороны, – тепло ответила Зои. – Для вас, Бернар, кофе бесплатный.

– Мы все должны усердно трудиться, чтобы заставить вращаться колеса торговли, – сказал он, кивая.

– Входите. – Она пригласила его присесть у печки и приготовила напиток. – Вы сегодня раньше, чем в прошлый раз?

– Близятся школьные каникулы. Стало больше туристов. Я вернусь и после обеда, чтобы провести вторую экскурсию на полдня.

– Чудесно, – обрадовалась Зои.

В течение следующего часа она была занята тем, что готовила кофе и продавала свои самые популярные книги – те, что связаны с местной историей, туристическими маршрутами, миром природы и тому подобным. Ей пришло в голову, что, помимо зловещего триллера Фред Варгас, наверняка существуют и другие романы, действие которых разворачивается в Провансе.

Если я смогу найти их, было бы неплохо предложить такую подборку и разместить ее на видном месте.

Хотя запасов кофе хватало – открытая пачка в холодильнике и две нераспечатанные в шкафчике, – она увидела, что скоро у нее закончатся молоко, сливки, черный и травяной чаи. К счастью, на рынке был ларек, где продавались эксклюзивные сборы из местных трав, так что она смогла ненадолго отлучиться и купить три разных пакетика, чтобы предложить их тем, кто воздерживается от кофе. Все смеси были красиво упакованы, и она подумала, что за них стоило бы брать больше, чем два евро. Водитель по собственной инициативе сходил в супермаркет и вернулся с пакетом, в котором лежали три приторно-сладких яблочных beignets – пончика.

По мере приближения времени отправления группы обстановка в лавке становилась все более оживленной, и вскоре Бернар Дюпен в неизменной фуражке собрал своих подопечных и повел их через город. В наступившей тишине Зои осознала, что ей следует более тщательно подготовиться как к приезду второй компании туристов, так и к приему, который она запланировала на конец дня.

Она подперла дверь старой вешалкой для верхней одежды и вышла на рынок с большой хозяйственной сумкой. У одного из пекарей купила несколько красиво оформленных коробок печенья ручной работы, сладкого и соленого, и по дюжине круассанов, pains au chocolat и pains aux raisins[81].

Если они никому не придутся по вкусу, их можно положить в морозилку.

Хозяйка отнесла все это домой, а затем вернулась к прилавку с оливками, где в больших стальных мисках предлагались разнообразные пикантные деликатесы с перцем чили, болгарским перцем, чесноком и прованскими травами. Продавец упаковывал их в маленькие пластиковые контейнеры, которые Зои не очень одобряла, потому что они добавляли мусора и вредили экологии.

Но я могу использовать их как сервировочные блюда.

Она купила по два лотка каждого из четырех видов оливок и с радостью обнаружила, что торговец продает и шпажки для них. Следующая остановка была у прилавка crémier – молочника и сыродела, – где Зои купила восемь разных местных сыров, которые гости могли сочетать с вкуснейшим печеньем.

Вернувшись к себе, она отнесла продукты на кухню, а затем спустилась вниз за кружками, которые нужно было вымыть и высушить. Коротко поговорив с Марселем Морисом, чей прилавок находился ближе всех к ее двери, она попросила крикнуть ей, если он увидит, что кто-то заходит в магазин.

– Просто в ближайшие десять минут я буду занята наверху.

– Положитесь на меня, – заверил он со своей обычной галантностью.

– Как урожай? Не навредили перемены погоды – холод и дождь?

– Все хорошо. Эти напасти посланы, чтобы испытать нас на прочность, и Тьерри очень помогает, взял отпуск на работе.

– Это интересно. Как думаете, он уже не возражает против того, чтобы жить в деревне?

Марсель не успел ответить, потому что подошла Симуно Симон с важным заказом на особые вина, которые, как знала Зои, она предложит в качестве «пейринга» к изысканным кулинарным творениям Квентина. Никто так и не потревожил Зои, и ей удалось спокойно вымыть посуду и разобрать покупки.

Туристы на микроавтобусах – это бонус. Как сказал Марсель, все будет хорошо. У меня много идей, как сделать это место успешным. Мне просто нужно время.

Последнее подразумевало, конечно, совсем другое: «Мне нужны деньги». И это предсказуемо привело ее к мысли о призовом фонде для того, кому хватит ума или слепой удачи найти спрятанного Грифа.

Оставив входную дверь открытой, потому что день был теплый, а ветер если и дул, то с другой стороны, Зои устроилась за прилавком и попыталась еще раз проанализировать всех своих знакомых, но уже с более систематическим подходом. С одной стороны, она старалась предугадать, кто придет на вечернее чаепитие с чистыми помыслами, чтобы насладиться ее гостеприимством; с другой стороны, ей хотелось понять, кого может толкнуть на отчаянные поступки то, что Жюльен не раз называл «любовью к деньгам».

На листе бумаги формата А4 она составила исчерпывающий список потенциальных и признанных грифоманов: Тьерри и Марсель Морис; Антуан и Антуанетта Гренель; Каролин Робен; Патрик Лаграсс и, возможно, его сестра-невидимка; Робер Пети (с женой); Дени Аллар и Давид Киллан; Жюльен Кальме; Гато и, возможно, Лали Мерино; Наполеон Этьен; Фирмен Сешан; Симуно и, возможно, Квентин Симон; Амбруаз Кай; Одиль Шарпантье; Франк Сешан и Сесилия, как ее там, из автосервиса; семья Дэй, Клэр и Тоби с их милым сынишкой Бенджи; Оскар Вайс.

Она остановилась.

Это все? Самым вероятным представляется этот чудовищный параноик, месье Этьен.

Тонкими линиями Зои вычеркнула из списка имена тех, кто – как Франк и Сесилия, – казалось, совсем не тянул на роль убийцы. Правда, она тотчас пожалела об этом.

Мне следует избавиться от излишней доверчивости. Держу пари, Мэйзи никогда не отказывалась от своих подозрений, не верила людям на слово, всегда сомневалась в их честности и мотивах. Возможно, ее считали «категоричной в оценках», хотя в семидесятые такие речевые обороты были не в ходу. Неужели я слишком слаба и легковерна?

Она вспомнила, как противостояла инспектору Сикари.

Я не позволила сбить себя с толку.

Она нахмурилась, чувствуя безнадежность своего положения.

Возможно, я повела себя неправильно. Наверно, мне следовало быть – выражаясь старомодным языком – более «покладистой».

Она вздохнула и переключилась на другую мысль, которая только что всплыла из подсознания.

Клэр и Тоби Дэй – интересная парочка. В какой-то момент я даже позавидовала их свободе и кочевой жизни. На самом деле это не мое. Мне нравятся функциональные кухни и ванные комнаты, большие уютные кровати.

Она мысленно вернулась к их продолжительному разговору.

Они определенно не спешили уходить. Моя книжная лавка была для них чем-то вроде тихой гавани в унылый промозглый день, когда все остальное было бы тяжелой работой – прогулки под дождем или вынужденное бездействие в замкнутом пространстве фургона «Мазда Бонго».

Зои улыбнулась.

«Бонго» – забавное название для модели фургона. Бьюсь об заклад, он довольно старый.

Она поискала его в интернете и с удивлением обнаружила, что «Бонго» впервые появились в 1966 году и до сих пор выпускаются.

Ладно, пусть их фургон не древняя развалина, но между ними определенно возникали трения, хотя и прикрытые подшучиванием, по поводу покупок, как если бы им приходилось экономить. Возможно, у них составлен план ежемесячных трат, рассчитанный на то, чтобы приключение продолжалось как можно дольше, а они превысили бюджет, и путешествие придется сократить.

Зои попыталась представить себя на их месте в свои тридцать с небольшим лет.

Я была слишком занята карьерой, пробивая себе дорогу в музыкальном театре.

Зои мысленно усмехнулась, думая о том, что едва ли кто-нибудь в Сент-Катрин догадывается, что она появлялась на сценах Вест-Энда, что ей платили за пение, танцы и актерскую игру, а агенты по кастингу называли ее «тройной угрозой», прежде чем она сама занялась менеджментом.[82]

Кажется, это было так давно.

Отбросив ностальгические мысли, Зои вытащила из принтера новый лист бумаги и написала: «Клэр, Тоби и Бенджи Дэй». И после короткой паузы добавила: «На мели?» Затем составила новый список людей, которые, по ее искреннему мнению, могли быть причастны, пусть и косвенно, к смерти Барбары Эрколлани, с краткими пометками о возможных мотивах. Она дошла до кандидатуры Патрика Лаграсса из ресторана «Оберж Сент-Катрин», которого поначалу не принимала в расчет, поскольку он был в отъезде.

Но в тот вечер, когда убили Барбару, ресторан еще работал. Был ли Патрик слишком занят приготовлениями к общественной трапезе? Трудно сказать. Вполне возможно, что «за кулисами» хлопотала его сестра. Ничто не мешало ему ускользнуть на пять минут и…

И снова Зои уперлась в главную проблему: она до сих пор не знала точную причину смерти женщины.

Барбара умерла или была убита?

Она подошла и остановилась в дверях, оглядывая рынок. Особой активности не наблюдалось. Продавцов было куда больше, чем покупателей. Но, как она говорила инспектору, такова природа розничной торговли.

Важно соблюдать объявленные часы работы.

Внезапно, словно ниоткуда, возник Антуан, направляясь к ней с важным видом.

– Вы ездили в Экс, не поставив меня в известность.

– Откуда вы знаете? Нет, не берите в голову. Простите. Это была спонтанная поездка, туда и обратно. – Она воспользовалась его присутствием, чтобы спросить: – Какова же все-таки причина смерти?

– Это очень деликатный вопрос, – ответил Гренель.

Он поспешил к прилавку Марселя, чтобы пропустить бокальчик белого вина. Зои стало интересно, на службе ли бригадир. Трудно было сказать наверняка, потому что он, казалось, всегда носил рубашку одного и того же цвета. Впрочем, в этот раз на ней не было знаков различия, и Зои решила, что у Антуана выходной. Он вернулся, изящно удерживая за ножку маленький бокал в форме тюльпана, чтобы вино не нагрелось.

– Так вы ответите на мой «деликатный вопрос»? – спросила она с улыбкой. – Разве мы не друзья?

– Конечно, мы друзья.

– Заходите в дом. Покупателей нет. Возможно, и я выпью с вами.

Она жестом пригласила его внутрь, и сама сходила за бокалом вина, пообещав Марселю, что вернется и рассчитается с ним позже. Захватила с собой и одну запасную порцию, чтобы угостить Антуана, если он – ожидаемо – захочет повторить. Вернувшись в лавку, она застала его, сидящего в кресле у догорающей печи и смотревшего на закопченное стекло, словно выискивая всполохи огня.

– Это мне? – спросил он.

Она улыбнулась и протянула ему второй бокал. Он поставил свой, уже пустой, на пол.

– Я хотела спросить, – начала она, – не могли бы вы помочь мне разобраться кое в чем, даже если вам запрещено говорить со мной о причине смерти. Меня вот что волнует. Как сказал инспектор Сикари, у него восемь причин интересоваться мною как свидетелем или подозреваемым. Он перечислил первые семь – уже не вспомню каждую из них, – но не назвал последнюю. И вот мне кажется, что она-то и была самой серьезной. Вы понимаете, что я имею в виду?

Антуан все еще не отрывал взгляда от закопченной дверцы. Зои стало интересно, сколько же он выпил. В конце концов до него дошло, что молчание слишком затянулось, и, придя в себя, он ответил:

– Возможно, это станет уликой в судебном расследовании.

– Скажем, если бы я чихнула, на ее одежде могли бы остаться мои следы? Или это просто глупость? Я не знаю, как это работает.

– Неплохой пример, – сказал Антуан. – В таком деле это было бы неважно, поскольку известно, что она заходила к вам в магазин и разговаривала с вами незадолго до того, как ее нашли мертвой. – Его голос окреп, а фразы, которые он произносил, звучали более официально. – Действительно, ее хорошо знали в городе, и несколько независимых свидетелей подтверждают, что она вышла от вас и выглядела либо усталой, либо нездоровой, либо нетвердо стоящей на ногах, но вполне живой.

Это заставило Зои задуматься.

«Усталая», «нездоровая», «нетвердо стоящая на ногах» – что из этого верно?

– И все равно я на нее не чихала, – вслух произнесла Зои. – С тех пор как я здесь, с моим здоровьем все в порядке.

– Сент-Катрин – очень здоровое место, – сказал Антуан.

– Получается, что не совсем здоровое, – многозначительно заметила Зои.

– Это да.

– В любом случае, если речь не о ДНК после чихания или чего-то в этом роде, что же является восьмой уликой или восьмым доказательством вины?

– Мне трудно сказать, не ответив на другой ваш вопрос.

– Вы имеете в виду причину смерти?

– Да. – Антуан глубоко вздохнул и наклонился вперед – так что его нос оказался над пальцами ног, – а затем резко выпрямился. – Спасибо вам за гостеприимство. Те олеандры, что вы посадили у входа, очень красивые. Раньше их там не было. Это ваша идея?

Он замолчал с таким видом, словно все сказанное не имело никакого значения.

– Что?

– Очень необычные растения.

– Я не понимаю, к чему вы клоните, – запротестовала Зои. – Здесь больше никого нет, Антуан. Вы не можете говорить яснее?

– Есть такие вещи, как профессиональная гордость и профессиональная ответственность. Подумайте об этом. – Он указал на ее ноутбук, открытый на прилавке. – Почитайте про эти цветы. Они, конечно, очень красивы, но, возможно, обладают и другими свойствами.

Он собрался уходить, но в дверях столкнулся с парой местных жителей, знакомых Зои по воскресной вечерне, которые как раз зашли посмотреть новинки художественной литературы. Антуан протиснулся мимо них и ускользнул, а она не смогла последовать за ним, потому что сразу же занялась покупателями, которые никак не могли вспомнить имена авторов и названия произведений из программы книжного обзора, показанной по телевизору накануне вечером.

Наконец, следуя подсказкам из обрывочных синопсисов, которые они все-таки запомнили, Зои нашла эти две книги в интернете и, к счастью, на своих полках – спасибо вчерашней поставке. Довольные покупатели расплатились и ушли, после чего Зои воспользовалась своей любимой поисковой системой, чтобы узнать об олеандрах.

Первые три страницы рекомендаций – а может, и больше, дальше она не листала – были посвящены тому, где их купить, как посадить и как за ними ухаживать.

Не может быть, чтобы Антуан это имел в виду. Он пытался навести меня на след причины смерти.

Ей не понравилась эта идея, но он явно намекал на что-то более зловещее.

Может ли это быть яд?

Она добавила это слово в поле поиска и нажала «Ввод», сделав тревожное – возможно, даже пугающее – открытие.

Отравление олеандром может произойти, если жертва съест цветы или пожует листья или стебли Nerium oleander или Cascabela thevetia[83]. К активным ядам относятся дигитоксигенин, олеандрин, олеондрозид и другие. Симптомы включают, но не ограничиваются ими: нерегулярное или замедленное сердцебиение, артериальную гипотензию, мышечную слабость, головные боли, помутнение зрения, диарею, потерю аппетита, тошноту, боли в животе, спутанность сознания, депрессию, дезориентацию и смерть.

Зои показалось вопиюще несправедливым то, что восьмой причиной подозрений инспектора Сикари стали безобидные, но, по-видимому, ядовитые кусты, растущие по обе стороны от ее входной двери.

Я высадила их совершенно случайно, потому что в тот первый день Элиза Гийом торговала ими на рынке, а мне они понравились, когда попались на глаза у гостевого дома Дени и Давида. Я даже не знала, что все части этих растений…

Она нахмурилась.

Если меня будут подозревать в выращивании смертоносных кустарников, то как насчет владельцев гостевого дома и самой Элизы?

Зои вспомнила свой разговор с Жюльеном, когда он рассказывал о сложных и запутанных семейных связях в Сент-Катрин, включая, как она теперь вспомнила, тот факт, что Сесилия, кассир на заправке Total, приходится дочерью Элизе Гийом.

Но я не могу представить ни одну из них – или их обеих вместе – убийцами. Скорее можно подумать на Давида Киллана.

Она вспомнила Дени Аллара за кухонным столом над миской горячей воды с ментолом. Что он тогда сказал?

«Пытаюсь прочистить пазухи».

Зои вздрогнула, когда в ее голове возникла другая картина.

Дени, предположительно, убежден, что Барбара была больна – или хочет, чтобы все поверили в ее недомогание. Не потому ли он заставлял ее сидеть, накрывшись полотенцем, и вдыхать пар, в который добавлен олеандр, а не целебный ментол?

Зои вернулась к ноутбуку, намереваясь выяснить, возможна ли смерть от вдыхания паров олеандра, но застыла с занесенными над клавиатурой пальцами.

Нет, я не должна этого делать. Инспектор Сикари может изъять мой компьютер и использовать против меня историю поиска, включая мое расследование по «яду олеандра». И я не смогу доказать ему, что занялась этим только из-за намеков Антуана, ведь тогда у него самого возникнут серьезные неприятности.

После этого мгновения нерешительности Зои вспомнила, что видела цветущие растения возле дома Фирмена Сешана и его приемной.

Фирмену, с его образованием ветеринара, не составило бы труда приготовить настойку или что там еще нужно. И, обладая обширными знаниями местности, накопленными за многие годы, он вполне мог расшифровать книгу-головоломку и найти ключ к разгадке.

Вкладка в ее браузере была открыта, поэтому Зои еще раз просмотрела список симптомов, думая, что они соотносятся – по крайней мере, некоторые – с тем, что она видела в Барбаре.

Так вот почему полицейское расследование тянется так долго? Они пытаются найти в трупе Барбары признаки отравления дигитоксигенином, олеандрином или олеондрозидом? Возможно ли это вообще?

Она вздохнула.

Я такая невежда. Каждый вопрос, который я задаю себе, убеждает меня в полной неспособности разгадать мою собственную тайну, хотя мне необходимо это сделать ради своей же безопасности.

Понимая, что настроение совершенно неподходящее для вечеринки, Зои заставила себя взяться за дело: растопила печь, потому что позже могло похолодать, но открыла заднюю дверь во двор, чтобы в доме не стало слишком душно. Она оглядела свои страдающие альпийские растения в вазонах, думая, что надо бы спросить Элизу Гийом, если она появится, почему они чахнут.

День становился все более сумрачным, солнце скрывалось за густыми серыми облаками, и, спускаясь в очередной раз из кухни, Зои щелкнула выключателем на лестничной площадке и услышала хлопок – перегорела лампочка. Запасной у нее не было, поэтому она взяла кухонный стул, забралась на него и наконец-то сняла картонку со светового люка. Как она и предполагала, оттуда был виден уличный фонарь, прикрепленный к карнизу соседнего дома.

Это будет бесить вечером, но я не могу допустить, чтобы люди спотыкались на лестнице, поднимаясь на второй этаж в туалет.

Зои задумалась.

О боже, мне совсем не хочется, чтобы бродили по моим личным комнатам. Жаль, что у меня нет ванной внизу.

Она посмотрела на часы и обнаружила, что уже почти четыре. Выйдя на улицу, застала Марселя Мориса и Тьерри за беседой с Элизой Гийом. На другой стороне площади Робер Пети как раз закатывал свою жаровню обратно в мясную лавку, и колеса грохотали по булыжной мостовой. Наполеон Этьен возвращался домой, толкая перед собой ручную тележку, набитую подержанными книгами в мягких обложках.

– Почему бы вам не пройти в дом? – спросила она Мориса и остальных. – Я надеюсь, вы поэтому здесь?

– Так и есть. Спасибо.

Они все вошли внутрь, и у Зои поднялось настроение от легкой дружеской беседы. Робер явился следом, о чем возвестил колокольчик, и хозяйка дома подперла дверь вешалкой для верхней одежды, чтобы звон не отвлекал гостей. Она попросила Тьерри разносить напитки, а сама убрала ноутбук и кассовый ящик в сейф, запоздало обеспокоившись тем, что кому-нибудь удалось увидеть и запомнить ее четырехзначный код.

Не будь такой глупой. Эти люди тебе не враги.

Она попыталась улыбнуться, возвращаясь к гостям.

Однако кто-то из них все-таки враг. Я все больше и больше в этом уверена.

К ее удивлению, следующим появился Оскар Вайс, который, запинаясь, беседовал по-английски с Фирменом Сешаном; ветеринар выглядел немощным и костлявым на фоне молодого коренастого немца. За ними пришла Одиль Шарпантье, которая быстро выпила два бокала вина и вступила в обстоятельный спор с Марселем о почвах и погоде. Тьерри присоединился к Оскару и пожилому ветеринару, впечатлив Зои тем, что смог пообщаться с туристом на его родном языке.

Конечно, Тьерри должен владеть несколькими языками, работая в пункте проката автомобилей в аэропорту.

Затем прибыли автокочевники, семья Дэй – Клэр, Тоби и Бенджи, куда более опрятные в своей свежевыстиранной одежде. Маленький мальчик поинтересовался: «А где остальные дети?» Мать объяснила ему, что норвежская семья может приехать, а может и нет, – но те все-таки появились и взахлеб рассказывали Зои, как им настолько понравился тур на микроавтобусе, что они взяли напрокат машину, чтобы проехаться тем же маршрутом, «но уже без спешки и располагая большей свободой». Это придало Зои настоящий импульс, она поняла, что определенно на пути к тому, чтобы сделать свой магазин популярным туристическим местом в межсезонье.

Появился Франк Сешан, объяснив ей: «Я заскочил только на минутку. Подгадал с обеденным перерывом, чтобы успеть к вам». Она спросила, сможет ли прийти Сесилия, хотя в глубине души таилось легкое, но гнетущее подозрение относительно Элизы, матери девушки, хозяйки ядовитых олеандров. Как выяснилось, ни мать, ни дочь прийти не смогут, поскольку обе записаны к coiffeuse,[84] чей салон находится в нижней части города, рядом с mercerie Антуанетты Гренель.

Несмотря на отсутствие Сесилии и Элизы, недостатка в гостях не было. Пришли Амбруаз Кай с женой и детьми, и, судя по тому, как радушно их встретили, семейство пользовалось популярностью. Зои потратила пять минут на то, чтобы показать малышне свою подборку детской литературы, а Амбруаз, отметая всякие возражения, купил каждому по экземпляру первого романа о Гарри Поттере, чтобы они могли почитать, сидя в креслах у печи. Зои сказала, что он может заплатить за книги в другой раз. Правда, потом он все испортил, как считала Зои, предложив своим детям посоревноваться, кто быстрее прочитает книгу.

В какой-то момент она заметила, что Оскар Вайс вышел во двор и, нагнувшись, осматривает ее альпийские растения. Она предположила, что громкий гул разговоров на чужом языке утомил немца, и присоединилась к нему, объясняя, что растения высажены совсем недавно и, возможно, в неподходящее место. Оскар уставился на нее с озадаченным выражением на широком лице, поэтому она повторила на простейшем английском, и он многозначительно кивнул, после чего вернулся в дом, однако успел бросить через плечо взгляд, который, если бы ее спросили, она бы назвала «тоскливым».

Пока она занималась с детьми Кая и Оскаром, прибыли новые гости, в том числе Гато и Лали Мерино, которые принялись рассказывать Марселю об установке печи, а тот, в свою очередь, поделился планами по ремонту своего фермерского дома. Тема, казалось, чрезвычайно заинтересовала Тьерри. Антуан и Антуанетта Гренель вошли вместе и направились прямиком к Зои, при этом Антуанетта заявила брату: «Из нее может получиться отличный грифоман. У нее наметанный глаз».

Зои возразила, настаивая:

– Не волнуйтесь. Я не собираюсь становиться одержимой охотницей на Грифа.

По какой-то случайности, нарушившей общий ритм разговора, ее слова, казалось, попали в середину паузы, словно тяжелый камень плюхнулся в глубокий пруд. Женщина огляделась.

Кто-то – возможно, даже не один человек – уделяет мне больше внимания, чем следовало бы.

Она отвела Антуана в сторонку и прошептала:

– Я понятия не имею, как можно извлечь яд из олеандра.

– Даже после дела об отравлении, в котором вы были замешаны, будучи совсем юной?

Он имел в виду случившееся десятки лет назад убийство на сельской ярмарке, раскрытое Мэйзи Купер.

– Нет, это не имело ко мне никакого отношения. Я едва была вовлечена в него.

– Но след остался в полицейских протоколах. – Он печально и, как ей показалось, сочувственно покачал головой.

Зои хотелось бы расспросить его подробнее, тем более что бокал превосходного вина от Марселя вызвал у нее прилив бурной энергии. Но ее отвлекло появление Каролин под ручку с Симуно Симон. Они устремились к ней, и Зои узнала, что эти две женщины выросли вместе. Они предались воспоминаниям об их общем детстве, а затем углубились в совсем далекое прошлое.

– Я говорю о тех временах, – объяснила Каролин для Зои, – когда наши матери и отцы кое-как учились в этом самом здании, которое занимала тогда деревенская школа.

Зои не терпелось узнать побольше об истории La Librairie de Mes Rêves, но между головами своих гостей она заметила Наполеона Этьена, букиниста, маячившего за дверью. Она извинилась и вышла, чтобы поговорить с ним.

– Нам не нужно враждовать. Как я поняла со слов Жюльена Кальме, вы сыграли важную роль в том, чтобы Сент-Катрин получил статус village du livre. Думаю, мы должны работать сообща, чтобы максимально реализовать вашу инициативу.

Она выдержала его взгляд. Казалось, его решимость возразить ей дрогнула. Но тут, как назло, появился Рассел, прижал уши и залаял, как будто пытался дать отпор еще одному sanglier. Месье Этьен отскочил назад с руганью: «Отойди от меня, мерзкая шавка».

– Прекрати, Рассел, – рявкнула Зои. Она наклонилась и подхватила его на руки. Пес неистово извивался всем телом, пытаясь вырваться. – Не обращайте внимания, пожалуйста. Он перевозбужден, столько людей сразу.

Но слишком поздно. Момент возможного перемирия был упущен, и букинист торопливо удалился своей обычной сердитой походкой, ссутулившись и засунув сжатые кулаки в передние карманы рабочего халата.

Зои опустила Рассела на землю, и пес убежал с недовольным лаем. Она вернулась в дом, обрадовавшись, что среди прочих гостей, чьих имен она не знала, оказались Дени Аллар и Давид Киллан. Они накалывали оливки на шпажки, в то время как Симуно уговаривала их вступить в партнерство.

– Мы могли бы организовать совместную работу и разделить расходы на маркетинг – ваши восхитительные условия проживания и наша изысканная кухня.

– Это дополнительные траты, – упирался Давид.

– А я думаю, это замечательная идея, – возразил ему Дени. – Особенно для межсезонья.

Зои было приятно видеть, что ее соседи – за исключением Наполеона Этьена – думают так же, как она, о сотрудничестве, а не о соперничестве. Она собиралась присоединиться к разговору, когда рядом возник Жюльен Кальме и предложил:

– Я могу открыть еще несколько бутылок вина, если у вас есть. Бар, который вы организовали на прилавке, стремительно пустеет.

– Спасибо. Это было бы очень любезно с вашей стороны. Вино наверху, в холодильнике.

Он направился к подножию лестницы, и Зои внезапно забеспокоилась.

У меня там сущий бардак? Надеюсь, что нет.

Зои обошла зал и, к своему неудовольствию, обнаружила, что четыре или пять человек читают книги с полок. Две из них были в мягких обложках, и читатели не церемонились, открывая их полностью и ломая корешки.

Ну что ж. Я не должна портить людям настроение.

Она снова наткнулась на Оскара Вайса, который изучал рисунок в тонкой деревянной рамке на стене – вид на Сент-Катрин с высоты птичьего полета. Зои подошла ближе и увидела, что, отвернувшись ото всех, он сравнивает рисунок с набросками в своем блокноте. Осознав ее присутствие, мужчина покраснел и спрятал бумаги во внутренний карман непромокаемого пальто.

– Хорошая картина, – неубедительно произнес он. – Интересна как история Сент-Катрин.

– И как связь с Грифом – Geier? – беспечно спросила она.

– Да, – ответил он, сердито тряхнув головой. – Вы знать это.

Жюльен вернулся с тремя бутылками белого вина и двумя бутылками красного, и Тьерри помог ему откупорить их. Подошел Марсель, его дядя, и поинтересовался:

– Когда же будет речь?

– О боже. Мне обязательно произносить речь?

Каролин присоединилась к ним и предложила:

– Я представлю тебя, Зои. Такое мероприятие требует официальной части.

– Ну, если нужно.

Каролин громким голосом попросила минуту внимания, и несколько человек постучали по бокалам, призывая к тишине. Потребовалось некоторое время, чтобы гости, увлеченные книгами, вышли из-за стеллажей и столпились вокруг, после чего Каролин взяла слово:

– Да, город состоит из зданий и магазинов. Но, что еще важнее, он состоит из живущих в нем людей. Мы, люди Сент-Катрин – и я, хотя живу и работаю в Эксе, по-прежнему считаю себя дочерью этого города, – счастливы приветствовать моего хорошего друга в качестве нового соседа и генератора бизнес-идей, который, без сомнения, еще много лет будет способствовать процветанию нашего дома. Передаю слово тебе, Зои Паскаль.

Раздались одобрительные возгласы и аплодисменты, хотя и приглушенные, потому что у всех в руках были бокалы. Зои, улыбаясь, покачала головой.

– Ну, я не собиралась произносить речь и не успела подготовиться. Для меня эта вечеринка стала такой же неожиданностью, как, без сомнения, и для всех вас, но я хотела бы выразить вам благодарность за теплый прием.

Она замолчала, потому что в этот момент в дверях появился инспектор Сикари.

Что ему нужно?

Зои взяла себя в руки и продолжила.

– Прежде всего я должна поддержать добрые слова и пожелания Каролин и сказать, что они взаимны.

Она снова взяла паузу, потому что через плечо инспектора Сикари увидела Бернара Дюпена с другой группой туристов, которые явно ожидали, что их впустят в магазин.

– Во-вторых, некоторые из вас это уже знают, но стоит повторить. Впервые я увидела Сент-Катрин, когда была еще подростком. Зрелище не покидало меня все эти годы. Сегодня я чувствую, что это место предназначено мне судьбой. Я искренне надеюсь, что придет время, и вы все согласитесь со мной. – Она широко улыбнулась и была вознаграждена одобрительными возгласами. – Давайте выпьем за будущее Сент-Катрин. – Она подняла свой бокал. – A l’avenir de Sainte-Catherine[85].

Все повторили следом за ней и выпили. Затем Марсель добавил:

– И за твое здоровье, Зои.

Дружно выпили и за это. Хозяйка вечера еще раз поблагодарила всех, и торжественный момент подошел к концу. Через пару минут треть гостей разошлись – некоторые, как Франк, возвращались на работу, – освобождая место для вновь прибывших. Инспектор Сикари протиснулся сквозь толпу и увлек Каролин беседой, стоя у подножия лестницы. Жена Робера Пети проявила любезность и сбегала через площадь к себе домой за подносом с дополнительными бокалами, потому что времени помыть посуду не хватало.

Зои вплотную занялась второй группой туристов, обсуждая с ними романы, путеводители и карты, помогая им рыться на полках. Затем ей пришлось достать из сейфа ноутбук и платежный терминал и подключить оборудование, чтобы – с большим удовлетворением – получить с туристов деньги. Она заметила, как Клэр Дэй любезно наводит порядок, собирает разбросанные книги и аккуратно складывает их стопками на журнальном столике, чтобы потом переставить на полки. Тоби и Бенджи возились на заднем дворе, разглядывали альпинарий, но вскоре снова пошел дождь, и они бросились в дом, закрывая за собой дверь.

Люди сновали вверх-вниз по лестнице, в туалет и обратно. Вскоре все лотки с оливками были опустошены, сладкое и соленое печенье съедено. Даже вино иссякало, так что гости потихоньку расходились, большинство из них не ленились подойти, поблагодарить ее и пожелать удачи, и наконец остались только Марсель, Каролин и английская семья. Зои подумала, что вечеринка помогла ей избежать очередного допроса инспектором Сикари, но тотчас пожалела о том, что, несмотря на свои опасения, не смогла поговорить с ним и выяснить его намерения до того, как он ушел.

Возможно, вино придало мне храбрости, но я хотела бы точно знать, что он собирается делать дальше. Если он арестует меня завтра, я, по крайней мере, уйду красиво.

К ней подошел Тоби.

– Мне кажется, тем растениям, что вы посадили, не хватает земли. Вам следует выкопать их и подсыпать плодородного грунта.

– Я так и сделаю, – пообещала она и, чувствуя, что ей просто необходимо сесть, плюхнулась на один из двух жестких стульев. – Но не сегодня. Сил нет.

Он примостился на другом стуле с таким видом, словно хотел в чем-то признаться.

– Знаете, это вроде как наша мечта, – сказал он.

– Я думала, вы счастливы в дороге?

– Да, пока. Но это как раз то, что мы хотели бы найти, когда устанем дрейфовать.

– Забавно, – сказала Зои. – А меня почему-то утомляет дрейф.

Каролин подошла попрощаться.

– Чудесная вечеринка. Не вставай и не провожай.

– Спасибо, что проделала такой долгий путь из Экса.

– Было приятно поболтать с Симуно, как в старые добрые времена. Мы ведь были лучшими подругами в школе.

Марсель уходил вместе с ней, и Зои задалась вопросом, не наклевывается ли что-то вроде романа между ними. Неожиданно она вспомнила, что не нашла подходящего момента расспросить Каролин о ссоре с Жюльеном Кальме, свидетелем которой стала Антуанетта, в тот вечер, когда умерла или была убита Барбара.

Мне следовало поблагодарить Жюльена за помощь. Интересно, когда он ушел?

Клэр и Бенджи Дэй спустились вниз, и мать сообщила, что они отнесли все грязные бокалы и пустые бутылки на кухню. Зои огляделась вокруг. В помещении царил относительный порядок.

– Могу я предложить вам что-нибудь более сытное? – спохватилась она.

После недолгих протестов англичане согласились, но только при условии, что им разрешат помочь вымыть посуду и прибраться. Зои с готовностью приняла их помощь, и они с Клэр за хлопотами делились впечатлениями о мероприятии, в то время как Тоби и Бенджи сидели возле печки и рисовали на бумаге из принтера. Закончив с мытьем посуды, они все устроились с едой прямо на полу. Солнце зашло незадолго до семи, когда компания завершала свой необычный ужин из остатков блюд с вечеринки и припасов из холодильника Зои.

– Вы, должно быть, очень довольны тем, как все прошло, – сказала Клэр. – Я немного завидую.

– Я как раз говорил Зои, что это именно тот бизнес, который мы хотели бы себе позволить, – вторил ей Тоби.

– Но у нас нет средств, чтобы инвестировать в покупку здания или гудвилла, – объяснила Клэр.[86]

– В моем случае гудвилла не было, потому что магазин слишком долго был закрыт, – сказала Зои, – но да, недостаток капитала всегда является препятствием.

– И если ты вынужден брать кредит, – продолжила Клэр, – в итоге вся прибыль уходит на выплату процентов.

– Иными словами, становишься богатым активом, но теряешь время и деньги, – подытожил Тоби с таким видом, словно повторяется.

– Вы оба не из состоятельных семей? У вас, я так понимаю, нет «маминого и папиного банка», который мог бы вас содержать. Вы мне говорили, что ваши родители умерли.

– Да, – резко ответил Тоби. – У нас никого нет.

Клэр дала Бенджи свой телефон, чтобы малыш посмотрел еще одну серию «Барашка Шона», и Зои почувствовала, что перегнула палку. Однако вскоре обстановка разрядилась, и трое взрослых продолжили разговор о трудных поисках свободы, о том, что Клэр назвала «жизнью, в которой самоопределение и обязательства находятся в равновесии». Зои догадывалась, что они с Тоби только-только начали осваиваться в своем кочевом приключении и, оказавшись в относительной роскоши и безопасности ее книжного магазина, чувствовали, что она чрезвычайно самодовольна, а ее душевные терзания во многом надуманны.

Хотя я никому об этом не говорила. Все мои мысли только у меня в голове.

«Афтерпати» закончилось около восьми, потому что Бенджи устал, заскучал и раскапризничался – все сразу. Англичане ушли, а Зои стояла на пороге и смотрела им вслед, наблюдая, как маленький мальчик шагает между родителями, держит их за руки, раскачивается и пинает опавшие листья, уже не такие хрустящие после дождей. Рассел обнюхивал площадь по периметру, словно старался не высовываться или хотел убедиться, что на его территорию больше не посягают чужаки, которых он не жалует, прежде чем соизволил вернуться.

– Входи, глупый пес, – сказала она ему.

Он остановился и посмотрел на нее с озадаченным выражением на мордочке. Казалось, спрашивал: «Что все это значит? Почему ты не дала мне высказать ему все, что я думаю?»

– Я знаю, – ответила Зои. – Он ужасный маленький человечек.

Она отступила в сторону, но Рассел отвернулся и побрел прочь.

О боже, он дуется на меня. Но Наполеон Этьен был единственным черным пятном на этом прекрасном вечере.

Зои захлопнула и заперла дверь, поворачивая фиксатор, чтобы задвинуть засов. Ощущая под рукой холодный металл, она застыла на мгновение.

Однако это неправда. Был еще Оскар Вайс, сующий повсюду свой нос. Он нравится мне все меньше и меньше. И еще был неожиданный визит инспектора Сикари.

Физически измотанная и морально опустошенная, она подошла и села в одно из кожаных клубных кресел, наклонившись вперед, чтобы открыть дверцу печи и оживить угасающий огонь.

Я устала от тайн. Как хочется, чтобы кто-нибудь пришел и рассказал мне, кто, что, когда и с кем сделал, – и мы все смогли бы покончить с этим раз и навсегда.

Зои не стала возиться с замком на двери во внутренний двор, полагая, что туда уж точно никому не пробраться.

Если только кто-нибудь не решит перелезть через глиняные крыши соседних домов.

Она пыталась вспомнить, куда положила ключи. Ощупала темную полку под прилавком, где часто оставляла их, но ничего не обнаружила. В какой-то момент женщина поймала себя на мысли, что слишком устала, чтобы искать их или даже убирать ноутбук и другие принадлежности обратно в сейф.

Это не имеет значения. Никто не может войти.

Пара книг в мягких обложках из той стопки, что Клэр сложила на журнальном столике, чтобы потом вернуть на полки, действительно пострадала – неаккуратные читатели сломали корешки. Зои решила, что оставит их на столике, но с наклейками на обложках: «Экземпляр для чтения – не продается».

Она обошла торговый зал и нашла два бокала для вина, которые они пропустили во время уборки, и отнесла их наверх, чтобы вымыть. Помещение на первом этаже казалось пустынным и вымершим после шума и суматохи вечеринки, но эхо события как будто отражалось от стен.

Я больше не чувствую себя такой одинокой со своими книгами и мыслями.

А Рассел так и не вернулся.

Наверно, явится посреди ночи после какого-нибудь приключения, будет скрестись или тявкать, чтобы его впустили.

Она задумалась, чем бы занять остаток вечера.

Может, навести порядок в мыслях?

И снова устроилась в кресле возле печи. Из глубин памяти всплыла брошенная кем-то фраза об инспекторе Сикари.

«Если бы он был охотничьей собакой, то очень неопрятной и грубой».

Зои не могла вспомнить, кто ей это сказал.

Наверное, Жюльен, не так ли? Это созвучно его тону, и у него определенно смешанные чувства по отношению к Сикари, потому что…

Мысли застопорились в нерешительности.

С чего бы ему иметь зуб на инспектора? У меня есть идея на этот счет, но я не могу спокойно сформулировать причину.

Она взяла в руки книгу «В краю грифов», перелистывая страницы, позволяя мыслям блуждать, надеясь найти какую-то новую подсказку в прекрасных пейзажах с их искусно подобранными ориентирами.

Восемь деревьев хэкберри образуют восьмиугольник, как и церковь тамплиеров. Достаточно ли много этих деревьев в округе, чтобы всегда можно было найти восемь, составляющих восьмиугольник, или кто-то специально посадил их, может, лет двадцать назад или даже раньше, чтобы создать паттерн, который мог бы стать ключом к разгадке головоломки из книги «В краю грифов»?

Зои склонялась к первой гипотезе, ведь micocouliers встречаются по всему Провансу – Тоби рассказывал ей, что они впервые получили широкое распространение пятьсот лет назад, – так что автору книги-головоломки было из чего выбирать.

Еще одно воспоминание всплыло в ее памяти – о пропаже книги с прикроватного столика Барбары. Она была уверена, что книгу взял Давид в промежутке между ее собственными визитами в комнату покойной в гостевом доме.

Давид – грифоман, в этом нет сомнений, но мог ли он быть убийцей? Не думаю, что он приблизился к разгадке тайны. Когда я встретила его в тот день, он вернулся из своего музыкального тура совершенно измученным. Готова поспорить, что после каждого концерта он допоздна бродит по округе со своим металлоискателем. Интересно, остались ли в экземпляре Барбары какие-нибудь подсказки или пометки – хотя бы загнутые уголки, как в «Бесконечном желании»?

Размышляя о том, зачем Барбара изуродовала роман, Зои вновь обратилась к своей интуиции, сопоставляя собственные представление об этой женщине и намеки из разговора с Жюльеном.

Она теряла память, то ли от возраста, то ли от чего-то ужасного вроде деменции, и оставляла себе подсказки. Барбара купила экземпляр собственного романа, чтобы напомнить себе о том, кто она такая, и создала свой ключ к элементу ландшафта в книге-головоломке.

Удовлетворение длилось всего несколько мгновений.

Я не уверена, что это меня к чему-то привело.

Зои подумала о том, что старушку нашли в церкви, где она, возможно, рассматривала бронзовую пластину с изображением святой Екатерины с книгой и ребенком.

Церковь обычно заперта, но в тот раз была открыта из-за процессии в честь праздника святого Бертрана. Барбара воспользовалась этим, чтобы зайти туда одной и осмотреть пластину.

У Зои вырвался возглас разочарования.

Наверняка инспектор имеет четкое представление о том, у кого была возможность найти ее там? Это же обычная полицейская работа, сопоставление показаний и алиби.

Она мысленно прокрутила слайд-шоу с ключевыми моментами, словно листая книгу в своей памяти.

Насколько я могу судить, в церкви никого не было. Все гуляли парами или компаниями, многие собрались на автостоянке у ратуши. Любого, кто вернулся бы наверх, заметили бы Патрик или Симуно, потому что они накрывали столы на площади Сен-Бертран. Если бы кто-нибудь остался у себя дома на главной площади – Робер Пети или Амбруаз Кай, например, – я бы их увидела.

Она огляделась в поисках Рассела, но вспомнила, что он ушел охотиться на крыс или кроликов.

Рассел – если бы умел говорить, – вероятно, смог бы мне рассказать.

Тем временем бродячий пес, нашедший приют у Зои, рыскал по тихой улочке в северной части городка, под лестницей глиняных крыш, которую она могла видеть из окна своей дальней спальни. Его живой собачий мозг был полностью сосредоточен на погоне за крысой, которая, как он знал, жила в промозглой темноте под сломанной крышкой водостока. Однако он поднял голову, услышав, как открылась дверца машины, и учуял характерный сладкий запах выпечки.

Человек был совсем рядом – сидел в машине, отрывая руками слоистые кусочки вкуснятины. Он встретился с ним взглядом и протянул руку.

Рассел подошел, доверчивый и неосторожный, и взял предложенный кусочек круассана, проглатывая его целиком, почти как пеликан – рыбу. Затем поднял глаза с немым вопросом: «Будет еще что-нибудь?»

Человек положил оставшиеся кусочки на пол, в нишу для ног. После короткой паузы мозг Рассела подсказал: «Ты тоже можешь залезть. Кажется, это то, что требуется».

Однако, лишь только он оказался в машине, дверь захлопнулась, и – после того, как подъел все кусочки круассана и смог приспособиться к новым обстоятельствам, – Рассел понял, что попал в ловушку.

Зои нахмурилась, пытаясь представить себе, как жила и чем занималась Барбара в первые недели своего пребывания в Сент-Катрин. Зная об этом только понаслышке, она вообразила, как пожилая женщина разъезжала по сельской местности на mobylette, пока позволяла погода, теплая и сухая. Затем, насколько Зои могла судить, легкий мопед какое-то время стоял на приколе.

Не думаю, что только из-за холода и дождя.

Она отложила книгу «В краю грифов» – уже довольно замусоленную и ею самой, и гостями вечеринки – и откинулась на спинку кожаного кресла.

Барбара перестала бороздить окрестности, потому что узнала все, что ей было нужно.

Она спросила себя, почему Тоби и Клэр наткнулись на Барбару именно возле кульверта.

Потому что, как Тоби и предполагал, это был своего рода блеф, и подземный туннель был важен для отвлечения внимания от ее истинной цели, которая заключалась в…

Зои мысленно вернулась в церковь, к обмякшему телу, распростертому на каменных плитах подобно брошенной кукле-марионетке.

Я чувствую, что владею всей необходимой информацией, но ответ все равно не вырисовывается.

Она попыталась восстановить в памяти разговор с Дэями о том, чего они хотели от жизни, – о том, что их кочевое существование на самом деле не осознанный выбор, а всего лишь изнурительный компромисс.

Они не похожи на грифов, которые беспечно и легко кружат и пикируют в потоке жизни. Они бы предпочли найти место, где можно безопасно приземлиться. Интересно, как далеко они готовы зайти, чтобы достичь этой цели?

Она встала, чтобы повнимательнее рассмотреть пейзаж с видом на Сент-Катрин в тонкой дубовой раме у задней двери. Это действительно была прелестная работа художника, хотя бумага под стеклом сморщилась от старости.

Оскар проявил такой интерес к картинке просто потому, что неравнодушен к этому жанру, или есть дополнительная подсказка, возможно, в том, что рисунок и иллюстрации в книге-головоломке написаны в одном стиле? Впрочем, это может быть банальным совпадением.

Рассмотрев изображение вблизи, она впервые осознала, что оно подписано. Раньше она этого не замечала, потому что подпись стояла в верхнем левом углу, а не в нижнем правом, как обычно. И к тому же была замаскирована деталями живописной композиции, в которой почти наверняка угадывались фермерские постройки Мориса и лес за ними.

Зои взяла свой телефон, включила фонарик и, повернув его под углом, чтобы уменьшить блики, присмотрелась еще внимательнее. Подпись, выцветшая от времени и смешанная с другими паутинными линиями, оказалась неразличимой.

В любом случае какое она имеет значение?

Женщина дотронулась до тонкого стекла, направляя указательный палец на изображение восьмиугольной церкви.

Забавно. Церковь должна находиться в центре деревни, потому что сама Сент-Катрин имеет форму восьмигранника, и дома, расположенные по краям, образуют бастион. По-моему, это называется enchâtellement[87], иначе говоря, «озамкование». Но площадь Сен-Бертран выглядит кривобокой, в то время как церковь должна быть «яблочком мишени».

Размышления о церкви заставили ее задуматься о личности городского священника.

Я могу себе представить, как Жюльен решает головоломку. Не помню, спрашивала я его когда-нибудь, читал ли он «В краю грифов». Конечно, я знаю, что он не одобряет всю эту историю. Если бы Жюльен вычислил местонахождение клада, оставил бы его себе? Я имею в виду, не стал бы объявлять о нем и обналичивать – из презрения ко всему процессу? Нет, скорее всего, он захотел бы покончить с авантюрой, возбуждающей людскую алчность.

Мысль об архаичных смертных грехах заставила Зои занервничать. Она все-таки повернула стальную кнопку замка на задней двери и огляделась вокруг.

Может, оставить свет включенным на ночь?

И тут же почувствовала себя глупо, как ребенок, который боится темноты.

Как бы я хотела, чтобы Рассел вернулся.

Она щелкнула выключателем, ожидая, что помещение, как обычно, погрузится в темноту, но свет от уличного фонаря проникал сквозь застекленное окно на крыше над верхней площадкой лестницы.

Хорошо, что я убрала тот кусок картона.

Снова взглянув на рисунок с видом на Сент-Катрин и окрестные холмы и поля, Зои поймала себя на том, что в ее разыгравшемся воображении рождается совершенно новый сценарий, в котором участвует охотник, якобы растерзанный диким кабаном.

Что, если муж Лючии Жаке был автором книги «В краю грифов»? Мог ли убить тот, кто пытал его, чтобы выведать местонахождение сокровища?

Она снова обдумала свою идею о «смерти от клыка дикого кабана».

Тогда убийца мог и не объявить о том, что нашел клад, ведь с каждым днем фонд растет и растет. Но как убийца решит, когда придет время забрать свой приз? Надо же успеть прежде, чем кто-то другой разгадает головоломку и уведет сокровище из-под носа – например, Барбара Эрколлани.

Зои вздохнула.

Это ужасно.

Она поднялась наверх, подавленная осознанием, что больше не одинока, что нашествие гостей каким-то образом испортило ее уединенное существование в «Книжной лавке моей мечты».

Я больше не чувствую, что это мое место. Такое ощущение, будто я просто прохаживаюсь туда-сюда, и призраки всех прежних обитателей теснятся вокруг меня. Невидимые, но осязаемые, они наблюдают и ждут.

Зои действительно была не одна в La Librairie de Mes Rêves. Но рядом с ней притаились вовсе не призраки прежних обитателей – Лючии Жаке и ее покойного мужа или родителей Каролин и Симуно, учеников деревенской школы, которые упражнялись в письме, выводя буквы мягкими карандашами в дешевых тетрадках.

Кое-кто воспользовался суматохой во время вечеринки и – пока гости сновали вверх-вниз по лестнице, мотаясь на кухню, в ванную и обратно, – спрятался во встроенном подвесном шкафу в нише рядом с дымоходом в гостиной.

В этом тесном и пыльном закутке, среди платьев, блузок и пальто, опасаясь разоблачения, кое-кто с нетерпением ждал своего часа, когда Зои заснет и можно будет выйти из укрытия.

Заманив джек-рассела в машину круассаном из тех, что подавали на вечеринке, грабитель, он же убийца, теперь стоял на площади Сент-Катрин, как и прежде, прячась в тени. В кармане у него лежали ключи от входной двери, украденные с полки под прилавком.

Большим и указательным пальцами он потирал гладкий металл брелока в форме грифа, зная, что в два часа ночи погаснут уличные фонари, и тогда можно будет действовать. В другой руке, незаметно, прижимая к себе, он держал matraque, тяжелую дубинку, традиционное оружие французской полиции.

На какое-то время Зои удалось уснуть, но теперь она снова была на грани бодрствования и лежала неподвижно, как камень, под пуховым одеялом. Одна штанина пижамы задралась до колена. Из-под полуопущенных век она видела оранжевый свет уличного фонаря на лестничной площадке, потому что оставила дверь спальни открытой для проветривания.

Что разбудило Зои, так это острое и навязчивое воспоминание об одном моменте, связанном с Барбарой, когда та в последний раз заглянула в книжную лавку. Пожилая женщина подошла к рисунку с видом на Сент-Катрин, а затем попыталась открыть дверь во внутренний дворик, которая оказалась заперта.

Как и Оскар Вайс, и Тоби Дэй на вечеринке, хотя оба так или иначе пытались скрыть свой интерес.

С ясностью, которая иногда приходит в пограничном состоянии сознания, Зои внезапно вспомнила, как Антуанетта рассказывала, что стала невольным свидетелем жестокой ссоры между Каролин и…

Кем?

В том-то и вопрос. Антуанетта не назвала имени.

«…она ожесточенно спорила со своим бывшим бойфрендом. Сцепились прямо у моих дверей, представляешь?..»

И хотя Зои сделала поспешный вывод, что «бывшим бойфрендом» был Жюльен Кальме, это мог быть кто-то другой.

Инспектор Сикари, например.

Зои помнила, как инспектор и ее подруга о чем-то шептались у подножия лестницы.

Их связь, должно быть, закончилась плохо. Вот почему всякий раз, когда Каролин упоминала о нем, в ее голосе звучали резкие нотки – вспомнить хотя бы язвительное замечание об «инспекторе из Экса», который расследовал кражу со взломом в ее офисе. И в разговорах не раз всплывало, что все трое – Каролин, Жюльен и Сикари, – вращались в одних и тех же профессиональных и социальных кругах в Эксе.

Зои почувствовала, что постепенно приходит в себя, но поборола искушение пошевелиться, потому что ее подсознание обратилось к воспоминаниям о пожилом ветеринаре Фирмене Сешане, который говорил ей: «Жизнь дана для того, чтобы жить, и где можно делать это лучше, чем в этом великолепном пейзаже: суровом или пышном, заросшем травой или лесистом, иссушаемом летней жарой, но омываемом обильными дождями осенью, зимой и весной?»

Она тогда подумала, что это цитата, возможно, даже из стихотворения. Конечно, в то время она еще не изучила книгу «В краю грифов», иначе это описание наверняка бы откликнулось в ее памяти.

И разве Фирмен не сказал мне: «Я и сам немного рисую»?

Уверенная в том, что на этот раз не ошибается и Фирмен и есть автор книги-головоломки, Зои полностью проснулась, ее глаза широко распахнулись, хотя она по-прежнему не двигалась.

Человек преклонного возраста, он вполне мог воссоздать характерные бытовые сцены середины двадцатого века.

Она вспомнила, как рассказывала ему о новшествах в книжной лавке. В ответ ветеринар сразу же спросил, пересаживала ли она растения во дворе, и – теперь, когда каждая мелочь приобретала особый смысл, – его как будто позабавило ее признание в том, что альпийские горки не удались.

Напрашивается очевидный вывод, что Гриф спрятан под вазоном у меня во дворе. Вот почему и церковь на рисунке расположена не в центре деревни, восьмигранного бастиона. Площадь Сен-Бертран находится сбоку, так что «яблочко мишени» – моя книжная лавка. И альпийские растения чахнут, потому что, как сказал Тоби, им не хватает почвы, а это означает, что под верхним слоем грунта лежит доска или что-то еще, скрывающее Грифа.

Оставаясь в позе лежащей статуи, Зои попыталась представить себе, как развивались события.

Фирмен Сешан был хорошим другом Лючии Жаке и ее мужа, после смерти которого пытался помочь Лючии идеями о том, как сохранить и оживить бизнес. Он легко мог найти причину, чтобы…

Она нахмурилась.

Нет, не то.

Она пересмотрела свои выводы.

Я должна помнить, что думаю о событиях, по крайней мере, десятилетней давности, когда месье Жаке был еще жив. Возможно, он даже в сговоре с Фирменом придумал спрятать Грифа в вазоне, считая идею с книгой-головоломкой блестящим коммерческим ходом – так же, как я ищу возможности для оживления своей торговли.

Перед ее мысленным взором возникли два образа: бронзовая пластина с изображением святой Екатерины с ребенком и книгой, вделанная в каменные плиты церкви; барельеф на стенке каменного вазона.

Готова поспорить, если бы я присмотрелась повнимательнее, то увидела бы, что это тот же самый ребенок. Вот почему церковь должна приводить людей в книжную лавку. Именно это Барбара вычислила в своей бестолковой манере, но у нее так и не было возможности рассмотреть мой барельеф, потому что дверь во внутренний двор была заперта, а потом женщина умерла.

Зои вспомнила, как Фирмен на ломаном английском разговаривал с Оскаром.

Возможно, Фирмен знал об английской книге-головоломке «Маскарад» и черпал в ней вдохновение.

Она задумалась, который час, вспоминая слова Жюльена о том, как Наполеон Этьен хотел по-своему организовать жизнь в Сент-Катрин: «Настаивает на том, чтобы уличные фонари не гасли до двух часов ночи или чтобы мусоровоз приезжал в назначенный день».

Она посмотрела в приоткрытую дверь спальни и увидела, что через световой люк на лестничную площадку проникает яркий оранжевый свет от уличного фонаря. Внезапно, по непонятной причине, промелькнула тень, заслоняя свет, после чего двинулась дальше.

О нет.

И тут Зои услышала что-то похожее на мягкую поступь в ботинках на резиновой подошве.

Будь Рассел здесь, он бы вскочил с кровати и залаял так, что поднял бы мертвого.

Зои знала, что лестница в доме очень прочная. По ней можно было спуститься бесшумно, но только если знать, куда ступать. На паре ступенек, если держаться правее, раздавался скрип.

Она вздрогнула, услышав именно его.

Вот и скрип – один, второй.

Не зная, что делать, но чувствуя, как ледяной палец страха проводит острым ногтем по ее спине, Зои села, стараясь не издать ни звука. Она откинула одеяло и спустила ноги на пол, осторожно поднимаясь с матраса. Затем замерла и прислушалась.

Звук такой, словно кто-то повернул стальную кнопку на одном из замков – возможно, на двери, что выходит на площадь, но, может, и на той, что выходит во внутренний двор.

Чувствуя себя почти голой и определенно беззащитной в своей пижаме, Зои на цыпочках пересекла спальню. Она услышала, как задняя дверь открылась внутрь, затем почти беззвучно закрылась.

Кто бы это ни был, он наверняка теперь во дворе. Я могу незаметно спуститься вниз и выскользнуть на площадь. Тогда можно будет позвать на помощь или разбудить Антуана в его доме в переулке.

Она бочком прокралась на лестничную площадку, стараясь не задеть дверь спальни, чтобы не заскрипели петли. Спускаясь по лестнице, держалась левой стороны, избегая нежелательных звуков. Внизу, на том самом месте, где Каролин и инспектор Сикари вели приглушенный разговор, женщина выглянула из-за массивного деревянного столба.

Да, во дворе кто-то есть.

Через застекленную заднюю дверь она могла видеть, как кто-то осторожно убирает яйцевидные камни из альпинария и аккуратно укладывает их на землю, вытряхивая из вазонов увядающие растения.

Но кто это?

Было непонятно. Мало того что обзор закрывала дверная рама, двор утопал в тени. Любопытство взяло верх, и, вместо того чтобы направиться к входной двери и выскочить на площадь, она, пригнувшись, подобралась к прилавку. В тот же миг уличный фонарь над лестничной площадкой погас, погружая дом в темноту.

Должно быть, ровно два часа ночи.

Зои казалось, что ее сердце стучит слишком громко. Стоя на коленях на деревянных половицах, она тем более не могла разглядеть, кто копается во дворе. И тут услышала другой звук.

О, нет, а это что еще?

Надвигалась новая опасность, о чем свидетельствовал характерный скрежет, словно кто-то в темноте вставлял непривычный ключ в непривычный замок, пытаясь открыть входную дверь.

Вот почему я не могла найти брелок в форме грифа. Кто-то украл его.

Ее внимание снова переключилось на внутренний двор, где внезапно вспыхнул белый свет, метнувшийся луч, который, к сожалению, не позволил разглядеть того, кто находился там и готовил подкоп под альпинарием, чтобы извлечь Грифа из тайника десятилетней давности.

Это налобный фонарик, и, кажется, я знаю…

Зои не успела закончить мысль, потому что входную дверь открыли, очень медленно, чтобы не потревожить колокольчик. Выглянув из-за прилавка, даже в темноте после отключения уличных фонарей она узнала силуэт – неуклюжую фигуру с сутулыми плечами в длинном пальто, казавшемся черным на фоне чуть более светлой ночи.

Инспектор Сикари. Он мне никогда не нравился.

Зои разрывалась на части. Она не хотела, чтобы Тоби Дэю сошло с рук вторжение в ее личные владения с целью увести Грифа у нее из-под носа. Если инспектор Сикари украл ее ключи, то – конечно? – он был и убийцей Барбары Эрколлани, и грабителем, разгромившим офис Каролин.

А как насчет Тоби в качестве подозреваемого? Может, он как раз и есть убийца, а Сикари охотится только за деньгами. Должно быть, он напал на след сокровища еще до моего приезда, но слишком поздно собрал все подсказки. Потом я сменила замки, и с тех пор он выжидал подходящего момента, пытаясь отвлечь меня своими обвинениями, на случай если я первой разгадаю головоломку. Он был в Сент-Катрин в вечер смерти Барбары и ругался с Каролин. Держу пари, вся эта история с олеандром – просто дымовая завеса и…

У Зои не было времени на дальнейшие догадки, потому что Сикари проходил мимо ее укрытия и определенно заметил бы женщину, если бы его внимание не было полностью приковано к белому лучу, мелькающему за дверью во внутренний двор. Свет фонарика заиграл на стекле, когда Тоби вытаскивал из альпинария последний крупный камень. Отблеск преломился, и Зои увидела, что у Сикари в руке matraque – зловещая черная полицейская дубинка.

Англичанин выпрямился в полный рост, и Зои на мгновение растерялась, потому что теперь его темный силуэт казался слишком громоздким. Он снова наклонился, и она ясно увидела, как его пальцы, утопая в рыхлой почве под свежим компостом, пытаются нащупать какой-то край, точнее, доску, которую он все-таки поднял, и луч фонарика осветил осыпающуюся с нее пыльную грязь. Мужчина отложил доску в сторону, и отражение в дверном стекле показало его бледное лицо и нехарактерно темные волосы.

О, да это Оскар. Конечно, я же видела, как Тоби уходил.

Глаза немецкого туриста округлились, и Зои догадалась, что он увидел Сикари через стекло. Инспектор рванулся вперед, схватился за ручку двери и потянул ее на себя. Та распахнулась внутрь, но Оскар, повиснув с другой стороны, потянул ее обратно.

Сикари прошипел два резких слова, которые Зои не разобрала, и еще раз сильно дернул дверь. Оскар ввалился в комнату, сделал два неуклюжих шага, споткнулся о журнальный столик и с глухим стуком приземлился на пол. Сикари занес дубинку над его головой, и Зои бросилась на него, схватила за предплечье, но тоже упала, по инерции налетев на приставной столик и кофеварку, которая со звоном разбилась об пол.

Зои перевернулась на спину как раз вовремя, чтобы увидеть, как Сикари надвигается на нее, изрыгая ругательства на провансальском языке, которые она не понимала, но смысл их был очевиден. Тяжелая дубинка опять взметнулась вверх, и Зои беспомощно подняла руки, чтобы защититься от неминуемого сокрушительного удара – возможно, смертельного, – и зажмурилась, жалея о том, что не ускользнула, когда у нее был шанс.

Но у меня не было никакого шанса. Сикари уже стоял за дверью, ждал.

Удара так и не последовало. Она открыла глаза и увидела, что Оскар борется с гораздо более щуплым полицейским, стискивая его медвежьей хваткой. Они выплясывали пируэты вместе, словно слившись в каком-то причудливом танце, а налобный фонарик посылал во все стороны лучи яркого белого света, и казалось, будто комнату освещает стробоскоп. В какой-то момент один из них смахнул со столика книгу «для чтения» в мягкой обложке, та упала на отполированные воском половицы, оба поскользнулись на ней и рухнули вниз.

Сикари первым завалился на пол, как будто выбившись из сил. Пока он лежал, пытаясь отдышаться, Оскар вскочил на ноги и прыгнул на него «бомбочкой», как ребенок в бассейн, приземляясь тяжелым задом на солнечное сплетение инспектора.

Зои показалось, что она расслышала хруст одного или двух ребер, когда Сикари застонал и начал задыхаться от боли. Затем, с завидным проворством, Оскар снова поднялся на ноги, при свете фонарика отыскал бобину широкой клейкой ленты на прилавке, перевернул Сикари, завел ему руки за спину и обмотал запястья скотчем.

– Vielen Dank, gnädige Frau[88], – сказал он ей, покончив с этим делом.

– Не за что. О чем ты думал, Оскар, когда прокрадывался в мой дом посреди ночи?

– Простить меня. Пожалуйста, вы знать, что я думать? – В его голосе, полном раскаяния, еще сильнее звучал акцент. – Der Geier – Гриф.

– Не бери в голову. – Она наконец перевела дух. – Думаю, в каком-то смысле даже хорошо, что ты это сделал.