Забавный и лёгкий детектив с нотками романтики для поклонников Питера Боланда и Джей М. Холла.
То, что начиналось как проект о женской дружбе и поддержке, привело к созданию любительского клуба по расследованию убийств.
Когда тридцатилетняя Сара Джонс переезжает в Миннеаполис после неудавшейся помолвки, она и не думала, что сможет быстро найти друзей. И не простых, а ее полных тезок. «Проект: Сара Джонс» задумывался как небольшое сообщество вязальщиц с одинаковыми именами. Но когда в новостях сообщают, что некую Сару Джонс нашли убитой в центре города, а телефоны начинают разрываться от обеспокоенных родственников и друзей, подруги решают восстановить справедливость для одной из них.
Джордж Найтингейл только что заступил на службу в ФБР. Его первое дело – целая серия краж, совершенных неуловимой мошенницей. Вот только простое на первый взгляд расследование приводит его к группе женщин с одинаковыми именами и… убийству. Пытаясь завербовать одну из Сар в свои информаторы, он не замечает, как их отношения перерастают в нечто большее.
Теперь Сарам Джонс, одному привлекательному агенту ФБР и монахине с бурным прошлым предстоит распутать преступление и вычислить убийцу.
«Я объявляю это прямо сейчас: Кэтлин Уэст – новая королева уюта! Как нам повезло, что она применила свою гениальность в другом жанре – и совершенно точно воплотила ее в очаровательной, умной и запутанной книге “Клуб друзей по убийствам”. Только Уэст смогла сделать убийцу привлекательным, а остальных персонажей еще более привлекательными. Никогда еще убийство не было таким трогательным». –
«“Клуб друзей по убийствам” – это очень приятное развлечение для любителей загадок, жителей Среднего Запада и поклонников необычных женщин с необычными увлечениями». –
«Это беззаботное уютное чтение с очаровательной атмосферой затрагивает более глубокие темы идентичности, верности и всепрощения. Идеально подходит поклонникам Ричарда Османа и сериала “Убийства в одном здании”». –
«Поклонники книги Люси Фоли “Список гостей” по достоинству оценят, как личность становится одновременно оружием и щитом в этом психологическом триллере, а поклонники «Большой маленькой лжи» Лианы Мориарти оценят острые социальные наблюдения Уэст и ее способность проникать в глубины дружеских отношений. Как говорится в ее истории, заводить друзей может быть опасно, но связи, которые мы устанавливаем, подлинные или нет, показывают, кто мы есть на самом деле». –
Kathleen West
Making Friends Can Be Murder
Copyright © 2025 by Kathleen West
© Николаева В., перевод на русский язык, 2026
© Издание на русском языке, оформление.
ООО «Издательство «Эксмо», 2026
За то время, пока все наконец собрались на уличное вязание, Сара успела найти через аккаунт «Проект: Сара Джонс» четырех новых клиентов на персональные тренировки. Неплохой результат! А ведь проект придумала девочка-подросток, с которой она познакомилась в первую же неделю после переезда в Миннесоту.
– Будет весело, – поделилась Сара с бабушкой по телефону тем утром, – и совсем немножечко странно.
– Страничка у тебя классная, – подбодрила бабушка Элли.
Разумеется, Элли одобрила нетривиальную попытку внучки завести друзей в новом городе. Она всегда верила в судьбу. А когда тебя зовут Сара Джонс, судьба напоминает о себе слишком уж часто. Письма, адресованные другим женщинам с теми же именем и фамилией, клиенты с чужими бонусными картами в местном книжном, новости выпускников некоего университета, которые к тебе не имеют никакого отношения… Ошибки и путаница на каждом шагу.
Поэтому было странно, но все же неудивительно, когда через три дня после переезда Сары из Вермонта и начала работы персональным тренером по бегу в фитнес-клубе «Спорт – это жизнь» ей в соцсетях пришло личное сообщение от девушки с таким же именем. Только теперь не случайно.
– Это судьба! – заявила Элли, и Сара не могла не согласиться.
Она испытывала легкое головокружение, пока ехала на первую встречу однофамилиц. На момент вступления Сары в клуб тезки успели собраться дважды. И очень тепло приняли новенькую. Брайан, бывший жених Сары, пугал, что на поиск новых друзей вдали от дома уходят месяцы. Но вот она уже едет на встречу с пятью женщинами – точнее, с четырьмя женщинами и одной семнадцатилетней девочкой, – и все они полные тезки. А «Проект: Сара Джонс» всего за месяц набрал массу подписчиков в соцсетях, благодаря чему и список клиентов Сары пополнился. После сегодняшнего обвязывания легендарного тополя в парке Ферма Кросби[1] их наверняка станет еще больше. Когда группа подкинула
– Помните, – крикнула подругам Сара-Пэтрис Джонс или «Старшая», шестидесяти девяти лет, приседая у ствола дерева, – надо натянуть полотно и сделать простой стежок!
Сара – «Тридцатилетняя», как ее звали новые подруги, поскольку все именовались по возрасту, чтобы не запутаться окончательно, – разгладила двойной шов пряжи и улыбнулась семнадцатилетней, Саре Младшей.
– Как же замечательно… – прошептала она.
Девочка сияла.
– Знаю. Не верится, что это мое наказание.
Сара рассмеялась. Вся эта затея родилась после того, как Младшая допустила несколько серьезных ошибок в соцсетях. Католическая монахиня, директриса академии «Святого сердца», где училась девочка, предписала ей заняться общественно полезным делом, чтобы подумать над своим поведением.
– Так правильно? – спросила та, которой было сорок четыре, наматывая еще один слой ткани.
Сара прикрыла рукой шов, которым занималась, и присмотрелась к работе.
– Конечно нет! – ответила Старшая. – Я точно все измерила. Мы ведь тренировались, помните? Или ты в самый ответственный момент отвлеклась на селфи?
Сары переглянулись, и та, которой было тридцать девять, решила вмешаться. Слова ее прозвучали приглушенно из-за толстой вязальной иглы, зажатой в уголке рта:
– Ну, нам же надо поддерживать аккаунты в соцсетях! Мы с Сарой Сорок-Четыре – единственные учительницы-тезки во всем регионе из девяти штатов! Которые к тому же носят одинаковые наряды!
– Конечно-конечно, – съязвила Старшая, поправляя квадрат из пряжи.
Сара улыбнулась, продолжая пришивать.
– Странная компания, – рассказывала она впоследствии бабушке Элли, – очень они забавные. И добрые! Другими и быть не могут, верно? Иначе на такое не согласились бы.
Старшая, которая так виртуозно вязала, год назад вышла на пенсию с должности корпоративного юриста, а еще вела довольно популярный блог с разборами сериала «Она написала убийство»[2]. Сара Сорок-Четыре и Сара Тридцать-Девять преподавали в начальной школе в соседних кабинетах. А Сара Двадцать-Семь, ближайшая подруга Тридцатилетней в городе, получала докторскую степень по социологии в университете Миннесоты.
– Я здесь из академического интереса, – сказала она, когда появилась в проекте через неделю после Сары. – Похоже на судьбу, правда? Целый клуб имени меня! Группа, посвященная тем, кто носит самое распространенное имя в мире!
На первой встрече Младшая внимательно изучила водительские права новенькой. «Нельзя допускать самозванок, – настаивала девочка. – Это сделает проект менее привлекательным».
– Оно даже не самое распространенное в штате, – заметила Младшая, приподняв бровь, возвращая права Саре Двадцать-Семь. – Есть еще Джеймсы Джонсоны и Джеймсы Смиты. И те и другие встречаются чаще, если считать на душу населения.
– Ты же понимаешь, о чем я? – улыбнулась новоприбывшая остальным женщинам. Она была ослепительно красива, длинные каштановые волосы идеально ниспадали на плечи. – Когда замечают, что ты, типа, седьмая по счету Сара Джонс в их жизни?
Младшая оглядела новенькую с подозрением, а затем выдала историю того, как появилась идея проекта.
– Еще есть Джонс из моей баскетбольной команды, – призналась девочка, – но она ужасная, к тому же имя у нее неправильное.
– Почему неправильное? – спросила Сара Двадцать-Семь.
Тезка-двойник Младшей оказалась поистине странным человеком.
– Ее зовут Серафина.
– Боже правый, – тихонько рассмеялась Сара Двадцать-Семь, и Тридцатилетняя отметила ее ослепительно-белые зубы и красивый кулон с буквой «С». – То есть она С-Е-Р-А? Ее не приглашали, надеюсь?
– Ни в коем случае!
Младшая поставила кофе и скрестила руки на груди.
– Я строгих правил. – Она закатила глаза к потолку, обдумывая сказанное. – В хорошем смысле.
И вот теперь они здесь, выполняют тщательно спланированную миссию. Подруги не обсуждали, что будет с группой дальше, но все согласились взять перерыв на весенние каникулы, чтобы Младшая смогла подтянуть оценку по биологии, а остальные – заняться тем, чем обычно занимаются нормальные взрослые люди. Сары кружили вокруг тополя, у каждой была собственная хозяйственная сумка. Репортерша из
– Это же так необычно! – отвечала Младшая. – Межпоколенческий проект с позитивной общественной ценностью.
Фразу она явно отрепетировала.
– Мы ведь потом поедим, да? – прошептала Сара Двадцать-Семь, разглаживая участок с рельефным узором.
– Разумеется! – поддержала Тридцатилетняя.
Они пойдут в привычное место – в кафе напротив ее квартиры в Миннеаполисе, всего через один дом к северу от того, где тридцать пять лет назад жила ее мама, когда переехала в город. Сара разглядывала окно третьего этажа – вероятно, мамино. Ей нравилось представлять, как Эйнсли приводила туда отца Сары после посещения одного из многочисленных крошечных театров города. Судьба забрала маму, когда Сара училась в шестом классе, однако Эйнсли успела рассказать ей бесчисленное множество историй о своей жизни в Миннеаполисе. И пусть Брайан уверял, что вся эта затея обречена, Тридцатилетняя ни разу не пожалела о переезде – особенно с тех пор, как они с Сарой Двадцать-Семь стали практически неразлучны в первый же месяц дружбы.
– Так было суждено, – подметила Элли. – Эйнсли гордилась бы тобой.
И, глядя на дерево, на его ствол, украшенный тканью, Сара не могла не согласиться. Эйнсли точно одобрила бы – она ведь обожала проводить время с бойскаутским отрядом дочери, мастерить с ними поделки, а еще любила записывать отрывки стихов в тетрадях на пружинке.
– Безумно красиво! – заметила Младшая, придерживая лестницу, на которую взобралась Старшая, чтобы пришить последние лоскуты. – Цвета просто волшебные!
– Давайте без лишнего пафоса, – попросила Старшая, и ее походный ботинок глухо стукнул по нижней ступеньке.
Когда все спустились на землю, шесть Сар и репортерша отошли от круга из древесной щепы, обрамлявшего ствол тополя. Выбранные ими цвета – лоскуты синего, лавандового, золотисто-желтого и изумрудно-зеленого – покрывали кору шахматным узором, местами сквозь них проступали сучки дерева. Ветви тянулись к небу, будто гигантские подзорные трубы.
Младшая вздохнула, сложив руки на груди, словно в молитве.
– Получилось.
– Прекрасно! – Сара похлопала Старшую по плечу. Та стояла, уперев кулаки в бока, и на глазах у нее блестели слезы. Дерево вызывало странное волнение – взрыв цвета среди буйства весенней листвы.
– Это необычно и поистине прекрасно, – согласилась Сара Тридцать-Девять. – Моим первоклашкам такое понравится.
Она повернулась спиной и сделала селфи, Сара Сорок-Четыре встала рядом. На ней была такая же толстовка с эмблемой начальной школы и надписью «Листон Хайтс».
– Становитесь к дереву, – сказала Младшая, сгоняя всех в кучу и протягивая свой телефон репортерше. – Сфотографируете нас?
Тридцатилетняя провела рукой по стволу, прежде чем повернуться к камере. Рука Сары Двадцать-Семь обвила ее талию. Девушка склонила голову на плечо подруги, почувствовав тепло ее щеки.
Сара, улыбавшаяся в камеру в тот момент, и не подозревала, чем все обернется.
Здравствуйте. Я хочу прочитать выдержки из своего дневника (возможно, когда-нибудь он будет опубликован) о событиях весны двадцать третьего года и о том, как они связаны с моим начинанием под названием «Проект: Сара Джонс». Скажу сразу – я и представить не могла, что все зайдет так далеко.
Формально – после той акции с пряжей в парке, о которой, кстати, написали газеты Миннеаполиса, Сент-Пола и еще парочка местных изданий, – я прошла чистилище, отдав долг обществу.
В тот понедельник я чуть ли не прыгала от радости, входя в кабинет сестры Марии Терезы, зная, что справилась с испытанием. Все: никаких больше наказаний, чувства вины и исповедей.
Когда я создала тот первый аккаунт и разместила злополучные мемы, я не думала, что все закончится именно так. И, возможно, стоит подчеркнуть, что данное видео никак не связано с академией «Святого сердца». Там о нем даже не знают. Ну, надеюсь, что не знают.
В то утро после нашей акции у Марии Терезы на столе лежала раскрытая газета
– Вы только посмотрите, как здорово вышло! – сказала я сестре, а затем достала телефон, чтобы показать ей и другие фотографии, включая крупные планы швов и квадратиков.
– Полагаю, это достойное применение телефону.
Прозвучало строго, но в уголках ее рта играла улыбка. Сестра не такая суровая, какой хочет казаться.
Статьи, публикации, отклик в соцсетях вроде как доказали, что мой проект – «создать причудливый интернет-перформанс, собрав женщин разного возраста для исследования подлинной дружбы», – и правда сработал. Материал в
Сестра сказала:
– У тебя получилось.
Хочу уточнить – до того как «Проект: Сара Джонс» продлился на второй сезон, все считали это прекрасной идеей.
– Ты создала нечто значимое и поделилась этим с людьми. – Мария Тереза широко улыбнулась, полезла в карман одеяния, где нашла две желтые конфетки, мои любимые, и бросила их на стол, как игральные кости.
– Значит, я обелила себя? – спросила я.
– Я сниму взыскание. И сама напишу тебе рекомендацию для колледжа. Люди… – она подняла палец, и я хором с ней договорила: – Способны расти и меняться.
Тогда я не думала, что будет дальше с Сарами Джонс. Мы не говорили о роспуске или чем-то таком, но Сарам, которым было тридцать девять и сорок четыре, явно хватало забот, они ведь трудились в школе. Самая старшая из нас организовала кружок вязания и блог, о котором постоянно рассказывала. Тридцатилетняя и Сара Двадцать-Семь стали, типа, лучшими подругами, что меня бесило, ведь Тридцатилетняя казалась мне кем-то вроде старшей сестры, плюс она подтягивала меня по биологии. Однако мне полагалось дружить со сверстниками. После той истории с мемами, из-за которой Мария Тереза заставила меня отбывать наказание, явно стоило начать налаживать социальные связи.
Вот почему, когда мне пришло сообщение от
Нормальное такое начало, да? Впрочем, оба определения были точны. Может, друзей и нет. И я странная. Зато осознанная!
Руби продолжила: «Сейчас я рассматриваю ваше дерево, и оно реально выглядит круто. Ты вроде как знаменитость. Не могу поверить, что моя няня тоже принимала участие. Она, кстати, та самая Сара Двадцать-Семь».
Это я уже знала. Начальницу Сары Двадцать-Семь тоже звали Сара Джонс. Так они и познакомились. Почему Сара к нам не присоединилась? Она работала в миннеаполисском отделении самой что ни на есть Федеральной резервной системы, с кучей безумных общественных обязанностей. Как выразилась Сара Двадцать-Семь (и как я точно не могла сказать Марии Терезе, потому что мы не должны говорить плохие слова), у той не было «ни единого, черт возьми, шанса» присоединиться к нашей компании.
А еще мне писали настоящие подростки, заинтересовавшиеся проектом. Заинтересовавшиеся мной!
«Вы принимаете новых участников? – спросила Руби. – То есть я понимаю, меня зовут не Сара Джонс. А подобные акции с пряжей еще будут?»
Я полагала, что история с группой завершена. Ведь я отбыла свое наказание за травлю Серафины Джонс. Сары стали популярнее, и всех это устраивало. Старшая упомянула, что нашла нового спонсора для своего блога про «Она написала убийство». Сестра осталась довольна и результатами проекта, и положительными отзывами в прессе. Она даже разрешила директору по коммуникациям «Святого сердца» разместить мое фото в основном аккаунте школы.
И, хотя мне хотелось наконец подружиться с кем-то из ровесниц, потерять Сар я не могла. Вся моя социальная жизнь вращалась вокруг них.
«Новые участницы не по имени Сара для второго сезона? – написала я в ответ Руби. – По-моему, идея неплохая».
Откуда мне было знать тогда, что всего через четырнадцать дней все перевернется с ног на голову? Я и представить не могла, что мы с Руби и все Сары окажемся втянуты в новый, куда более серьезный проект. Расследование убийства! Верите? Не то чтобы между убийством и вязанием много общего, правда?
Клянусь Богом – Отцом, Сыном и Святым Духом, – ничто из этого не было спланировано заранее.
– Ты, должно быть, Найтингейл, – сказала старший специальный агент Вэнс. – Добро пожаловать в Миннеаполис.
Не отрывая глаз от папки на столе, начальница жестом пригласила Джорджа пройти в кабинет.
– Спасибо. – Джордж вдруг осознал, что держит спину неестественно прямо, как на выпускном из академии.
– Я так понимаю, ты – единорог? – Она захлопнула папку.
В глазах Вэнс вспыхнул знакомый огонек. Он уже видел такой у инструкторов из Куантико[3], у людей из академии ФБР, – они могли без предупреждения превратить учебный допрос о мошенничестве в симуляцию вооруженного ограбления. Вспомнив о тренингах, Джордж машинально скользнул рукой по кобуре.
– Единорог?
За последние четыре месяца обучения такого термина он не слышал.
– Миннеаполис предложили тебе в первую очередь, и ты выбрала именно его, – заметила Вэнс и уставилась на новичка.
В первую же неделю в Куантико Джордж посмотрел и оценил все пятьдесят шесть полевых офисов ФБР. Старший агент рассказал курсантам, что зачастую выпускников академии распределяют в города, стоящие на пятом или даже шестом месте в их личном списке. Джордж даже подумывал вписать Миннеаполис на пятое место, но понимал, что бюрократическую систему так просто не обмануть. Во время собеседования специалист по кадрам спросил, зачем Джордж в мае девятнадцатого года закупил оптом патроны для игрушечного пистолета, а также потребовал объяснить нарушение правил дорожного движения, которое он совершил через неделю после получения прав в две тысячи восьмом. На дорогу тогда выскочил олень, хотя до того, как бесстрастный специалист об этом упомянул, Джордж и не вспоминал о происшествии десятилетней давности.
Пришлось усвоить, что от ФБР не ускользнет ничего. Про патроны он объяснил: понадобились для «Соловьиной трели». По вечерам детишки любили играть в войнушку в летнем лагере, который Найтингейлы держали четыре поколения, – по крайней мере, до тех пор, пока Джордж не оставил семейное дело. С первых дней обучения он понял: каким бы медлительным, методичным и на вид неэффективным ни было ФБР, пытаться обыграть систему не стоит.
– Да, мэм, – сказал Джордж новой начальнице.
– Ценю, что следуешь протоколу. – Агент позволила себе улыбку. – Но терпеть не могу, когда мэмкают. Можешь звать меня просто Вэнс.
Она уперлась ладонями в стол.
– Или босс.
– По́нято, – сказал Джордж, употребив любимое слово отца. Как-то летом сотрудники лагеря даже сделали футболки с этой надписью. У Джорджа до сих пор где-то валяется такая, с дыркой под правой подмышкой.
– Определяем тебя в группу по мошенничеству, – заявила Вэнс. – Ты, наверное, в курсе, что назначение не постоянное. Будешь подменять Хаверфорда.
– Хаверфорда не заменит никто, – сказал Джордж.
Джеральд Хаверфорд был старшим специальным агентом в Миннеаполисе больше двадцати лет – срок неслыханный. За это время он раскрыл десятки громких дел.
И, пожалуй, самое громкое из них оставил нераскрытым.
– Да уж, тридцатидвухлетний младший спецагент без опыта полевой работы точно не заменит Хаверфорда, – сказала Вэнс. – Нет, неверно выразилась. – Она покачала головой, и Джордж заметил маленький шрам у правого виска. – Я очень рада, что ты попал к нам, и мне не нужен новый Хаверфорд. Благодаря ему появилось вакантное место.
– Я буду… – Джордж побоялся продолжить. Он хотел взяться за незавершенное дело Хаверфорда, попасть в ту самую группу.
– Ты будешь заниматься мошенничеством, – повторила Вэнс.
– Мошенничеством, – эхом отозвался Джордж.
– Подхватишь следствие, которое начала детектив из полиции Чикаго. Теперь им заниматься нам, потому что преступник пересек границу штата.
Джордж взглянул на папку, но Вэнс снова покачала головой.
– Это твое личное дело, Найтингейл. Лагерь «Соловьиная трель», да?
Она постучала пальцами по картонной обложке. Джордж прикинул толщину. Страниц двадцать? Там, наверное, его академические и полевые отчеты из Куантико (одинаково блестящие), описание процесса отбора… И что еще? Психологическая оценка? Протокол нарушения пятнадцатилетней давности?
– Наверное, вы знаете, что у нас семейный бизнес… был, – пояснил он про лагерь.
– Ага. И благодаря такому опыту у тебя высокие оценки в межличностных отношениях.
На этом акцентировали внимание на собеседованиях и во время обучения. Джордж всегда умел заводить друзей, располагать к себе детей и вожатых. Люди ему доверяли. Такое качество будет полезно в ФБР.
– Через пару лет твои навыки помогут тебе работать под прикрытием.
Вэнс повторила оценки, которые Джордж получил на тренировках. Если он будет раскрывать дела и получит хорошую характеристику, у него появится шанс попасть на курс продвинутой подготовки, который проходят те, кто работает под прикрытием.
– А до тех пор, – продолжила она, – будешь вербовать информаторов. Понадобится для первого же дела. Мошенничество мелкое, раскрыть будет легко. Позвони чикагскому следователю. Возможно, тут замешаны наркотики. Держи меня в курсе.
Преступления, связанные с наркотиками, интересовали Джорджа еще меньше, чем мошенничество. Он мечтал заниматься насильственными преступлениями и особо опасными преступниками.
Вэнс кивнула в сторону двери:
– Детали дела в компьютере.
Джордж вернулся к отведенной ему кабинке, вошел в систему и пробежался по делу, которое включало заметки чикагского детектива и аналитика из миннеаполисского офиса, занимавшихся сбором данных для ФБР. Мошенничество осуществлялось с помощью подменной личности. Женщина использовала псевдоним – то же имя, что и у жертвы, – втиралась в доверие, сближалась настолько, чтобы украсть документы и выудить пароли, а затем присваивала изрядную сумму сбережений. Чикагский детектив передала дело окружному прокурору, но тот вернул его за недостатком доказательств. Для предъявления обвинений не хватало улик, хотя было очевидно, что подозреваемая, Габриэлла Джонсон, виновна. Требовалась конкретика: банковские выписки, номера счетов, история звонков. Работа Джорджа подразумевала методичный подход, – он должен был наблюдать и документировать, что позволило бы закрыть дело. И, как он надеялся, приблизиться к отделу тяжких преступлений.
Джордж делал заметки в абсолютно новом блокноте. Удалось собрать следующую информацию: Габриэлла Джонсон исчезла из Чикаго, потом засветилась в Хадсоне, штат Висконсин. Ошибка? Система, которая использовалась в ФБР для сбора доказательств, зафиксировала номерной знак «Тойоты-Камри» на следующий день, после чего след потерялся недалеко от Сент-Пола. Преступница находилась либо в Сент-Поле, либо в Миннеаполисе, прямо в новой юрисдикции Джорджа.
Он снял трубку и набрал чикагский номер.
– Детектив Саттон, – ответила женщина.
– Детектив Саттон, – повторил Джордж. – Специальный агент Джордж Найтингейл из полевого офиса ФБР в Миннеаполисе.
Плечи Джорджа облегченно опустились – он произнес должность без запинки.
– По́нято, – сказала Саттон, и Джордж не мог отделаться от мысли, что получил знак. – Вы, наверное, по поводу дела Джонсон?
– Мне только что его поручили, хотелось бы разобраться в ситуации.
«Разобраться в ситуации?» Так тоже обычно говорил отец.
Саттон вздохнула.
– Мы почти собрали достаточно доказательств для обвинения, а она смылась из города. Это очень плохо скажется на моих показателях раскрываемости.
– Сожалею. – В академии много говорили об этих самых показателях, о том, как важно раскрывать дела. И общественность, и законодатели ждали чудес.
– Рада, что вы за это взялись, – продолжила Саттон. – Дело не такое уж и значительное, но очень личное. Джонсон лезет в души несчастных женщин.
– Женщин? – Джордж пролистал документы. Он читал только об одной жертве, Грейс Смит, которая потеряла пятьдесят четыре тысячи долларов – всю сумму трастового фонда. Ее украли, использовав учетные данные жертвы, и перевели на счет-однодневку.
– Да, – подтвердила Саттон. – Хотя не уверена на сто процентов, есть только догадки.
Джордж знал, что интуиция решает все. Именно интуиция помогла ему во время контрольного испытания. Он сумел предвидеть, что их заставят отрабатывать ограбление. Так в личном деле Джорджа появилась пометка об «исключительной пригодности».
– Можете рассказать о похожих преступлениях?
– Есть еще одно дело с потерпевшей по имени Аннабет Сильвер, которая сообщила о краже, – объяснила Саттон. – Схожая сумма и схожие обстоятельства. Тоже трастовый фонд. Наследство.
В трубке было слышно, как Саттон перелистывает страницы.
– Она и рассказала нам большую часть подробностей. Ее подруге кто-то угрожал. Подруга – я на девяносто пять процентов уверена, что это и была Габриэлла Джонсон, – говорила, что ей нужно скрыться.
– Сильвер не назвала имя? – Джордж вспомнил ребят из лагеря, которые оказывались в кабинете директора; явно испуганные, они все же не желали сдавать товарищей.
Он чувствовал то же самое, когда его сосед по комнате в Куантико в один из выходных дней нарушил строгий запрет. Джордж гадал, не проверка ли это – посмотреть, выберет ли он дружбу или протокол. Он выбрал первое, а инструкторы так никогда и не упомянули тот инцидент.
– Звонок принимал мой напарник. Сильвер в слезах рассказала, что вор – ее близкая подруга. Коллега. Я немного покопалась и определила, кого она имеет в виду. Габриэлла Джонсон, бывшая учительница, внезапно уволилась примерно два с половиной года назад.
– Мы не знаем, почему она уволилась?
– Нет. Сильвер говорила о какой-то угрозе, но деталей не предоставила. В итоге она вообще не стала сотрудничать: отказалась подавать заявление.
– Она выбрала верность, – кивнул Джордж.
– Джонсон, похоже, мастерски умеет втираться в доверие и заводить друзей, – продолжила Саттон. – Возможно, она попробует то же самое в Миннеаполисе.
– Известно, как она выбирает жертв? – Джордж запросит сведения в базе, найдет машину, пробьет данные сотовых вышек. Скорее всего, подозреваемая пользуется одноразовыми телефонами.
– По словам Грейс Смит, они подружились в прошлом году, вскоре после смерти ее матери. Джонсон появилась в студии пилатеса, куда ходила жертва, и сказала, что недавно переехала в город. Как мы знаем от Аннабет Сильвер, это ложь. Настоящей Грейс казалось чудом найти подругу с точно таким же именем. Теперь мошенница возьмет себе имя, как у следующей жертвы. Кстати, она заставляла Грейс Смит забирать за нее посылки.
– А что в посылках? – поинтересовался Джордж.
Неплохая идея – просить кого-то другого выполнять подозрительные поручения. В сети камер наружного наблюдения, к которой Джордж получит доступ, чтобы попытаться вычислить местоположение Габриэллы, она явно светилась не часто.
– Не знаю. Смит никогда их не открывала.
– Что-нибудь запрещенное? – спросил Джордж. Вэнс упоминала о возможной связи.
– Не исключено, хотя я думаю, что краденые вещи.
– Из дома Грейс Смит что-то пропало?
– Да. И из дома Сильвер тоже. В обоих случаях – фамильные драгоценности.
– Что-то из украденного мелькало в продажах? – Джордж перешел на вторую страницу нового блокнота.
– Ничего конкретного, – признала Саттон. – У нас не было возможности проверить рынок антиквариата, но вы-то – ФБР.
Только вот Джордж понятия не имел, как к этому подступиться.
– Спасибо. Вы мне очень помогли.
– Самые качественные снимки, которые удалось найти, уже в деле, – сказала Саттон на прощание.
Джордж промокнул лоб манжетой сорочки и открыл изображения Габриэллы Джонсон. Первое – школьное фото, молодая учительница с длинными волнистыми каштановыми волосами. Миловидная, со светлыми искрящимися глазами, в прозрачных пластиковых очках и блузке. Фотограф поймал ее прекрасную улыбку.
Следующая картинка – размытое селфи, предоставленное Грейс Смит. Женщины прижались друг к другу щеками, и Габриэлла смотрела куда-то выше камеры. Мало что можно разобрать, но система должна выдать хотя бы несколько совпадений.
Джордж засунул руку в карман и нащупал уголок старой карточки с покемонами Генри О’Нила. Он всегда носил эти карточки в бумажнике. Мелкое мошенничество с парой жертв – не то расследование, на которое он надеялся, хотя едва ли ожидал, что в первую же неделю работы будет составлять портрет похитителя своего друга.
Раскрыть дело Джонсон, безупречно оформить его и представить прокурору – именно такой успех создает репутацию. Джордж будет приближаться к людям, которые занимаются делом О’Нила, шаг за шагом.
Джорджу даже не верилось, что система сбора доказательств настолько эффективна. В ней использовался искусственный интеллект, и казалось чудом, что кто-то вообще ухитрялся уйти от правосудия. Система собирала биометрию, финансовые данные и IP-адреса. Уже на пятой минуте первого рабочего дня Джордж получил новый номер, который Габриэлла Джонсон повесила на свою «Тойоту». Благодаря этому удалось отследить ее перемещения. Она дважды была в миннеаполисском «Старбаксе», четыре дня ездила в Университет Миннесоты, а три других – в училище Миллера. К пятнице Джордж решил, что пришло время наружного наблюдения.
Главная страница сайта училища Миллера, одной из самых фешенебельных подготовительных школ, пестрела видео с дрона в высоком разрешении, а в разделе часто задаваемых вопросов, который еще пришлось поискать, указывалась годовая плата за обучение в тридцать пять тысяч долларов.
Габриэлла провела там в совокупности тридцать пять минут в понедельник, вторник и четверг на прошлой неделе. «Притворюсь родителем, который забирает ребенка, – подумал Джордж. – Будем надеяться, в пятницу никто не заметит незнакомца». Когда он припарковал ничем не примечательный «Додж-Чарджер» ФБР в дальнем конце школьной парковки без пятнадцати три, очередь растянулась на шесть машин. Джордж глубоко вздохнул, стараясь успокоиться. Ему уже приходилось работать в поле во время учебы в Куантико, но это была его первая настоящая оперативная задача.
Когда пробило три, к машинам начали подходить родители и няни. Большинство автомобилей были премиум-класса – сплошь «Теслы» и другие электрокары, – и Джордж вздрагивал каждый раз, когда появлялась «Камри». Наконец он заметил темно-синюю машину и настроил бинокль. Женщина за рулем была в солнечных очках, на голове – небрежный хвостик. Две девочки-подростка сели в машину у тротуара перед главным входом.
Джордж завел двигатель и направился к выезду. Он преследовал машину минут пятнадцать, пока та не остановилась перед солидным домом в винтажном стиле возле одного из миннеаполисских озер. Притормозив через два дома, Джордж наблюдал, как троица скрылась за парадной дверью.
Дом уже фигурировал в системе. Согласно записям, ипотеку на него оформили Кейден Кэмпбелл и Сара Джонс – последнее имя было настолько обычным, насколько это вообще возможно. Он вспомнил гипотезу детектива Саттон о следующей жертве Габриэллы.
Джордж понаблюдал за окнами, ничего не увидел и уехал. В офис он прибыл в пятнадцать минут пятого, успев к концу первой недели закончить всю бумажную работу и отчитаться перед Вэнс. Новая информация по делу Джонсон казалась ощутимым прогрессом, и он сгорал от нетерпения, пока собирал досье на домовладельцев. Сара Джонс являлась председателем миннеаполисского отделения Федеральной резервной системы. Очень хорошая должность. Лакомый кусочек для няни-мошенницы.
Джордж кашлянул и постучал в дверь кабинета Вэнс. Она подняла глаза и слегка улыбнулась.
– Первая неделя позади.
– Да, – кивнул Джордж. – В деле есть подвижки.
– Докладывай. – Вэнс сдвинула очки для чтения на лоб.
– Я сверил данные по «Камри» с системой распознавания лиц и зафиксировал Габриэллу Джонсон в трех местах, – сказал Джордж. – В Университете Миннесоты, в «Старбаксе» на окраине города и в училище Миллера.
– В самой крутой частной школе? – Вэнс прищурилась, глядя в потолок. – Так она няня?
– Точно, – согласился Джордж.
– А университет? – задумалась начальница. – Зачем туда ездить?
– Думаю, она придерживается легенды – простая студентка, – предположил Джордж. – Это моя рабочая версия.
Вэнс моргнула.
– Хорошо.
– О! – Джордж забыл упомянуть самое главное. – Кажется, я нашел третью жертву.
Вот он, прорыв. Вэнс захлопала в ладоши.
– Рассказывай!
– Мы начали обзванивать участки на Среднем Западе, и кое-что совпало в Пеории.
Джордж с практикантом разделили между собой полицейские департаменты крупных городов и описали почерк Габриэллы Джонсон. Они искали нераскрытые дела о мошенничестве с участием женщины с самым обычным именем. Кэтрин Андерсон из Пеории познакомилась с тезкой в кафе, где работала над диссертацией. Счастливая случайность!.. А потом наследство Андерсон испарилось.
Временные рамки совпали, и Джордж опросил потерпевшую. Они с Джонсон знали друг друга три месяца. «Три довольно насыщенных месяца, – призналась Кэтрин. – Чтобы пережить потрясение, посещаю психолога». Женщина описала, как Габриэлла однажды попросила пароль от вайфая и, вероятно, увидела, где Кэтрин хранит учетные данные. Когда жертве пришло сообщение о выдаче денег, Габриэллы и след простыл.
– Молодец, Вожатый, – похвалила Вэнс. – Тщательная работа почти всегда к чему-то да приводит. Посредственные следователи называют это везением. Хорошие видят в счастливой случайности награду за то, что предусмотрели все варианты.
Джордж не смог сдержать улыбки.
– А что в Миннеаполисе? Удалось определить следующую жертву?
– Хозяйка дома, где она работает няней, – сказал Джордж. – Сара Джонс. Председатель миннеаполисского отделения Федрезерва.
Брови Вэнс взлетели вверх.
– Такая работа, наверное, хорошо оплачивается?
– Еще бы, – согласился Джордж. – Плюс семья мужа – коренные жители в четвертом поколении. Отец и дед были именитыми партнерами местной юридической фирмы. Членство в загородном клубе, международные поездки – полный набор.
– Семейные деньги… – Вэнс прикусила губу. – Готова на все ради хотя бы малой толики такого богатства.
Джордж мог бы работать в лагере и жить в доме, который его дед построил на берегу озера Белый Крюк. Однако предпочел другую карьеру – ушел в национальную безопасность. Он выбрал одного ребенка – Генри О’Нила, похищение которого так и не было раскрыто, – вместо сотен, что приезжали в «Соловьиную трель» каждое лето.
– Почти уверен, что женщина, за которой я слежу, – та самая, что действовала в Чикаго и Пеории, – сказал Джордж. – Временные рамки, псевдонимы, данные – все сходится. Мы можем ее арестовать?
Вэнс покачала головой:
– Если бы. Вот было бы здорово – взять дело, над которым уже работал полицейский, разложить все по полочкам и получить плюсик в статистику.
Джордж покраснел.
– Прокурор в Чикаго отказался от обвинений, и дело в Пеории тоже заглохло. Нам нужно, чтобы все факты сложились в единую картину. – Вэнс опустила очки и взглянула на монитор, давая понять, что разговор окончен. – Следи за Джонсон, вживую и в сети. Все фиксируй. Когда она сделает перевод со счетов жертвы, немедленно запроси банковские выписки. Чтобы комар носа не подточил.
– Чтобы не подточил, – кивнул Джордж.
– Доказательства должны быть неопровержимыми. Стань свидетелем. Так мы работаем с мошенничеством. – Она щелкнула мышкой. – Что ж. Ущерб не слишком велик. Несколько жертв. Один подозреваемый.
Джордж почувствовал прилив оптимизма. Дело Габриэллы Джонсон – беспроигрышный вариант.
– В каком смысле «придется все отменить»? – Сара постучала карандашом по столу в фитнес-клубе, бросив взгляд на часы в правом верхнем углу экрана.
– Мне нужно забрать посылку в Листон-Хайтс, а потом вернуться в университет на встречу с научным руководителем. – Тридцатилетняя представила Сару Двадцать-Семь, ее спокойное лицо с характерной складочкой в левом уголке рта. – Все успеть не получится.
Сара окинула взглядом зал. Ее клиентка, чемпионка по спортивной ходьбе, которой было далеко за семьдесят, уже делала выпады в зоне растяжки. Пятнадцать минут назад она закончила разминку, как и планировалось. Сара любила тех, кто следует правилам. Джойс показала ей большой палец и принялась делать махи ногами.
– Может, удастся что-нибудь придумать? – предложила Сара, уже предвкушая запланированный обед – пиццу из дровяной печи.
Сара Двадцать-Семь на том конце провода рассмеялась.
– Что? – спросила Сара.
– Да так, знаю тебя всего месяц, а уже понимаю, что ради пиццы ты на все готова.
В груди у Сары потеплело. Вообще-то подруга знала не только про любимые блюда. Всего через неделю после знакомства Сара пригласила ее на ужин в свою новую квартиру. Отличный повод наконец обустроить гостиную: купить ковер, расставить на книжной полке коллекцию кристаллов, установить самый энергетически сильный кусок розового кварца прямо напротив фотографии матери. Снимок был сделан на фоне знаменитой скульптуры «Мост-ложка и вишня»[4], украшающей все открытки Миннеаполиса.
Когда Сара нашла эту фотографию в коробке у бабушки Элли, всего за десять дней до того, как ее отношения с Брайаном рухнули, это показалось ей знаком. Таких знаков за годы набралось множество. Сара вела их список в ежедневнике, на странице ближе к концу, под заголовком «ПоМ» – «Привет от мамы». Одним из самых важных знаков была разбитая фамильная фарфоровая чашка во время разговора с Брайаном о том, чего он хочет от жизни. Он быстро перечислил: «трое детей», «бассейн для родов», «экологически чистый огород», – и она разбила чашку. После этого все завертелось, и вот теперь Сара в Миннеаполисе, мечтает о пицце с новой лучшей подругой.
– У меня нет клиентов с двенадцати до двух, – сказала девушка, – так что свободная минутка найдется. Хочешь заберу посылку вместо тебя?
– Там нужен документ… – начала Сара Двадцать-Семь и снова рассмеялась.
– Что? – вновь спросила Сара, пока Джойс послушно выполняла упражнения.
– Собиралась сказать, что для получения посылки нужно предъявить удостоверение личности, но у нас ведь одно имя.
Тренер улыбнулась. ПоМ. Все складывалось как надо.
– Скинь адрес. Я мошенническим путем заберу посылку и встречусь с тобой возле универа ради вкусного-превкусного хлеба с сыром.
– Ты уверена? – уточнила Сара Двадцать-Семь. – Не хочу тебя обременять.
Сара вспомнила разбитую чашку, осколок стекла, на который она наступила, кровь, капнувшую на кухонный пол, и свой обычный в таких случаях обморок. Вот это настоящее обременение. А безобидная просьба? Сделать одолжение настоящей подруге и потом пойти пообедать? Сплошное удовольствие.
– Ты меня очень выручишь! – завершила разговор Сара Двадцать-Семь.
Поручение вызвало странное чувство. Посылка была не для Сары, и в то же время – для нее. Она предъявила документ, и равнодушный клерк протянул небольшую квадратную коробку. Когда Сара зашла в ресторан, подруга уже заняла столик и заказала для Тридцатилетней простую пиццу «Маргарита» с салатом и газировку.
– До сих пор не могу поверить, что ты пьешь эту гадость, – сказала Сара Двадцать-Семь, указывая на жидкость кислотного цвета.
– Во всем нужна умеренность, – усмехнулась Сара.
Подруга открыла хозяйственную сумку, засунула туда посылку и принялась расспрашивать Тридцатилетнюю о ее любимой теме: о потенциальных поклонниках в спортзале. Сара еще не рассказала ей про парня, который по утрам занимается в футболке с надписью «Дартмут»[5]; прядь волос у него постоянно выбивается и закрывает левую бровь.
– Не стоит встречаться с качками, – заметила Сара, вспоминая того парня на тренажере для приседаний.
– Мне и не надо, – согласилась Сара Двадцать-Семь. – Сейчас мы говорим о тебе.
Вэнс утверждала, что в таких делах все решает счастливая случайность. И тут как раз возникла организованная школьницей группа Сар Джонс, чьи пятнадцать минут славы начались после того, как они обмотали пряжей восточный тополь, занимавший пятое место в списке самых знаковых деревьев Сент-Пола.
– Целых семь газетных статей! – воскликнул Джордж, сидя в своей кабинке. Фотография Габриэллы Джонсон на фоне дерева была не идеальной – солнцезащитные очки, волосы закрыли лицо. И все же сомнений почти не оставалось.
«Почти уверенность» привела молодого агента ФБР к дому в винтажном стиле и председателю местного отделения Федрезерва. Фотография украшенного пряжей дерева – оно, кстати, выглядело довольно симпатично, ветви, словно пальцы в перчатках, тянулись к небу, – могла помочь ему найти информатора. И снова опыт вожатого подготовил Джорджа к подобной задаче: он знал, что такое уличное вязание. Даже посещал в «Соловьиной трели» тематический кружок и сидел рядом с одинокой девочкой, которая приехала в лагерь впервые и боялась купаться в озере.
– Только представьте, сколько народу узнали про этот проект через соцсети! – сказал Джордж начальнице на очередной планерке.
– Должно быть, приятно располагать временем для встреч с друзьями и планировать арт-проект. – Вэнс махнула рукой в сторону своего компьютера, указывая на систему хранения файлов, где лежали два с лишним десятка ее дел, не считая целевой группы по делу О’Нила.
Расследование похищения, в центре которого оказался друг детства Джорджа, было полноценной работой практически для всего офиса. И тем не менее они его не раскрыли.
Вэнс пробежалась глазами по статье о проекте на служебном телефоне Найтингейла.
– Полагаю, ты уже заглядывал в их аккаунт?
Заглядывал. И даже пробил каждую из Сар.
– Группу основала подросток, которую курирует монахиня из школы. У них тут посыл необычайного единения. И знаете, кто только что написал в чат с просьбой присоединиться к группе?
– Кто? – Вэнс начала что-то печатать.
– Руби Кэмпбелл, – сказал Джордж. – Дочь председателя Федрезерва. Она оставила несколько новых комментариев, все после выхода газетных статей.
– Подростки читают газеты? – спросила Вэнс.
– Газета анонсировала материал в соцсетях. Шесть женщин с одним именем обвязывают дерево пряжей? Такое привлекает внимание.
– Неужели? – Вэнс опустила очки.
– Да. Самый высокий показатель вовлеченности за неделю именно у этого поста.
Начальница закатила глаза.
– Плевать на изменение климата или мир на Ближнем Востоке! Зато дерево в нитках – ого-го!
– Итак, – начал Джордж, стараясь унять сердцебиение. – Мне понадобится информатор, верно? Вы сами говорили. Что, если… какая-нибудь Сара Джонс из их компашки?
– Согласна, – кивнула Вэнс.
Джордж расслабился. Он справится. Он же единорог, отличник, выпустившийся с особыми почестями.
– Джонсон крупно повезло. – Джордж старался не звучать слишком воодушевленно. – Она взяла на прицел председателя Федрезерва – а тут, на ее счастье, нашлась компания женщин-тезок.
– Похоже на удачное стечение обстоятельств, – повторила Вэнс.
Джордж внимательно подмечал такие вещи – любимые конфеты, какие люди выбирают брюки и зависит ли выбор от дня недели, закономерности в том, что едят на обед… Такая наблюдательность казалась излишней, – пока он не попал в ФБР. Он не то чтобы верил в судьбу, но эта работа и вправду будто создана для него.
Найтингейл замер. Начальница взвешивала риски. Пока что он действовал безупречно. Следственная работа, выход на третью жертву, председателя Федрезерва. Дело будет раскрыто в рекордные сроки.
– Следующая жертва – одна из них, – продолжил Джордж. – Если я вычислю ее, то смогу отследить переводы. У нас будут все необходимые доказательства.
– Какую из Сар Джонс ты имеешь в виду? – спросила Вэнс. – Бабушку?
Джордж уловил ее насмешливый тон.
– Вообще-то, самый подходящий вариант – персональный тренер.
– Вот эта? – Вэнс указала на фото. – Ухоженная молодая блондинка?
Начальница явно посмеивалась. И даже закатила глаза. Джордж не хотел соответствовать нелестным стереотипам. Но, в самом деле, у него куда больше поводов встретиться с тридцатилетней спортсменкой, чем с учительницей начальных классов средних лет или бабушкой-блогером.
– Она марафонец. – Джордж заставил себя не краснеть. Несколько занятий в Куантико были посвящены тому, как сохранять
Зал был недалеко от квартиры Джорджа и в паре минут от офиса.
– По-моему, я даже видел ее за стойкой.
Еще одна удача.
– Э-э, простите… – В дверях появился специальный агент из отдела по наркотикам.
– Так что, я запишусь на прием к фитнес-тренеру? – не унимался Джордж.
– Ладно, – сказала Вэнс, уже переключаясь на следующее дело. – Жду регулярных отчетов.
Джордж ухмыльнулся. Он считал, что разбил отцу сердце, когда сказал, что уходит из лагеря в бюро. Считал, что подвел целые поколения Найтингейлов и, возможно, лишился семейной земли. А что теперь? Легко раскрываемое дело и перспективный информатор. Джордж явно на своем месте.
Позвольте мне вернуться немного назад. Если говорить честно – а я клялась своей матери, сестре Марии Терезе и Пресвятой Деве, что отныне буду совершенно честна, – ничего этого не случилось бы, если бы Серафина Джонс не влетела прямиком в основной состав баскетбольной команды «Святого сердца».
– Я Сера Джонс, – заявила она в первый день летних тренировок год назад. Заявила уверенно, будто именно ей место на центральной площадке спортзала имени Матери Марии.
У меня отвисла челюсть. Потому что я – Сара Джонс. И я в «Святом сердце» целую вечность.
– Перевелась в одиннадцатый класс, – продолжила Серафина. – Легкий форвард.
Из-под спущенной на плечи футболки виднелись трицепсы. И они демонстрировали ту раздражающую рельефность, которая бывает только при наличии отличных генов в совокупности с миллионом отжиманий.
– Забавное совпадение! – Тренер Паттерсон указал на меня. – У нас уже есть Сара Джонс.
Новенькая едва заметно кивнула.
– Да, – сказала она. – В интернете видела.
Я вспомнила свое фото на сайте команды. Скромные статистические данные в таблице под невзрачным снимком. Во втором сезоне я в среднем набирала всего одно целое и семь десятых очка за игру.
– Но я – Серафина, – сказала новенькая, делая акцент на второй половине имени. И затем произнесла по буквам: – Меня зовут С-Е-Р-А.
Буду честна. Она мне сразу не понравилась. Может, дело в снисходительно изогнутой брови? К тому времени, как официально начались отборочные игры в октябре, я ее уже практически ненавидела.
Вы, наверное, уже об этом догадались, так что подтверждаю: проблема была в зависти. С-Е-Р-А нарушала статистику по курсу биологии и отлично делала трехочковые. Четверо девчонок, игнорировавших меня все прошлые годы, чуть ли не кричали о том, как много Серафина для них значит, на выездном тренинге для одиннадцатиклассников. На третьей неделе учебы моя классная руководительница – женщина, которая должна была меня защищать! – спросила, не хочу ли я использовать второе имя, чтобы двух Сар Джонс в одном классе никто не путал.
– Нет, спасибо, – ответила я, вытирая пятно от горчицы с белой форменной блузки. – Я появилась тут раньше.
Так оно и было. Мама записала меня в «Святое сердце» в тот же месяц, когда мой отец ее бросил – больше десяти лет назад. Она думала, что монахини смогут хорошо на меня повлиять.
Поскольку сестра Мария Тереза научила меня молитве «Слава» и Десяти заповедям, а также пришла в ужас, когда на исповеди я призналась, что нарушила кодекс чести, что и привело к этой самой видеозаписи, полагаю, мама оказалась права.
Но вернемся к Серафине Джонс. Не то чтобы я никогда не встречала других Джонс. В «Святом сердце» было шесть никак не связанных между собой тезок. И это, как я узнала в третьем классе на уроке по проекту «Иисус любит меня», пятая по популярности фамилия во всей стране. Согласно переписи населения США, в Америке почти два миллиона людей с такой фамилией, а в Великобритании – еще больше. Мы повсюду, и, предположительно, Иисус любит нас всех.
Сара – не самое уникальное имя. Меня назвали в честь бабушки, а родители Серафины дали ей такое имя, потому что после четырех сыновей икс-хромосома показалась им божественным даром. Ее назвали так из-за созвучия с серафимами.
Однако гораздо важнее та баскетбольная позиция, которую Сера заняла в день нашего знакомства. Именно это и послужило причиной моего не самого лучшего поведения. Третьим номером должна была стать я. Я ждала три года, пока Астрид Нильсон окончит школу. Проводила в зале каждый чертов день. Сидела на скамейке запасных, завороженно смотрела за играми и болела за своих. Мы с тренером обсуждали мое будущее в школьной команде «Феникс». Мы оба представляли меня в стартовой пятерке.
Если бы так и случилось, я никогда бы не создала аккаунт под названием «Феникс фигня». И не стала бы снимать такие видео. Не перестала бы общаться с Элли и Али. И мне не понадобились бы Сары Джонс.
Вот почему я говорю, что все началось с Серафины.
Кроме того, если бы я не выставила Серафину на посмешище, Мария Тереза и моя мама никогда бы не подумали, что мне стоит организовать «проект в социальных сетях с позитивным влиянием». И, хотя я не проявила особого восторга от наказания как такового, думаю, я была благодарна, что есть хоть какой-то способ обелить репутацию. «Проект: Сара Джонс» – целиком и полностью моя идея, вдохновленная самой причиной, из-за которой я попала в переделку. Я сказала маме и сестре, что проект станет «причудливым интернет-представлением, созданным для исследования подлинной дружбы». Я завела новый аккаунт, где выкладывала милый контент о том, как тусуюсь с другими людьми – вполне адекватными взрослыми, которые носят такое же имя.
Теперь мы знаем, что после тополя все пошло наперекосяк. Однако сначала моя идея всем понравилась. Моя мама, директор по рекламе, сказала, что это «прекрасный сторителлинг, который отвечает на потребность в принадлежности в постпандемийный период». Да, идея хороша, несмотря на то что потом она приняла такой опасный оборот.
– Значит, ты не умерла. – Нельзя сказать, что в голосе бывшего жениха Сары звучало облегчение.
– Нет, не умерла.
Если бы Брайан позвонил после одиннадцати, она, не задумываясь, отклонила бы вызов, но по утрам чувство вины за разрыв помолвки обладало особой силой.
– Я увидел новости. – Брайан шмыгнул носом. – Сара Джонс в Миннеаполисе недавно скончалась. Вроде бы вчера вечером.
– Что?
Сперва испугавшись, Сара тут же вспомнила, что все пять знакомых ей Сар Джонс отмечались в общем чате вчера в десять вечера. Младшая прислала подборку последних материалов про их акцию с тополем. Все ответили, особенно выразительно высказалась Старшая, заявив, что проект – одно из ее величайших достижений на пенсии. Женщина вышла на пенсию всего шестнадцать месяцев назад.
– Ничего такого не слышала, – сказала Сара Брайану. – Жутковато.
Нужно снова проверить, как дела у подруг.
– Ну, просто решил, что следует позвонить.
– Спасибо. Я с тобой свяжусь…
Он уже положил трубку, и внезапная тишина показалась обидной. Однако у Сары не было времени сомневаться в правильности расставания с возлюбленным. Вместо этого она быстро отправила сообщение в общий чат: «Через пятнадцать минут у меня занятие с новым клиентом, но вы видели новости? Какая-то Сара Джонс умерла. Сара Двадцать-Семь, очень надеюсь, что не твоя начальница».
Умершая Сара Джонс должна быть известной личностью, чтобы попасть в новости. Значит, Сара Джонс из Федрезерва, мать подростков, о которых постоянно рассказывала подруга. Про нее точно написали бы в новостях… Бедные девочки. Сара почти каждый день слышала истории о Руби и Луле.
– Доброе утро.
Сара вздрогнула и подняла глаза.
Это был Брайс, инструктор по кросс-фиту, обтягивающий топ которого выгодно подчеркивал пресс. Он помахал рукой, но не остановился, чтобы поболтать. Большинство сотрудников фитнес-клуба казались какой-то другой породой специалистов по здоровью, нежели в Вермонте. Сара чувствовала себя не в своей тарелке с того момента, как заняла руководящую должность, хотя, как признавала ее новая начальница, она была «исключительно квалифицированна». Даже в модных спортзалах не многие персональные тренеры могли похвастаться степенью магистра по геномике, сертификатом парамедика и шестилетним опытом.
«Спорт – это жизнь» был не чета «Центру фитнеса Эйса Бликсона», ее спортзалу на востоке. Там с Сарой занимались в основном пожилые люди, желавшие получше играть в гольф, и заскучавшие работники на удаленке, искавшие, куда бы сходить днем. Ивонн, например, записывалась к Саре каждую среду в полпервого и все, чего хотела, – лежать в позе трупа под пожелтевшей фотографией основателя зала. Звезда футбольной лиги в семидесятых. Плакат запечатлел его известную фразу: «Умереть лучше накачанным».
Сара в принципе соглашалась с Эйсом. В конце концов, она бегала шесть дней в неделю и даже заглядывала на занятия Брайса по кросс-фиту. А вот мать Сары хорошая форма не спасла. Прошло девятнадцать лет, а Сара до сих пор помнила, как Эйнсли стояла в позе дерева за несколько часов до смерти. Гибкость не предотвратила отслойку плаценты и сильную кровопотерю.
Телефон Сары завибрировал, и она подумала, что пишут подруги, но вместо этого пришло автоматическое напоминание о новом клиенте. Она сунула руку в карман и сжала отполированный кусок габбро – камня с крапинками фиолетового и черного, который выбрала тем утром из унаследованной коллекции кристаллов, как обычно, перед встречей с новым клиентом. Согласно кривоватому почерку матери, этот камень должен был заземлить Сару, помочь в решении проблем. Пока что срабатывало. Начальница впечатлилась ее растущим списком клиентов, а посещаемость бегового клуба выросла за последний месяц на пятнадцать процентов.
«Исключительно квалифицированна», – прошептала Сара самой себе и открыла систему бронирования, чтобы просмотреть профиль новенького. Джордж Найтингейл. Тридцать два года. Намного моложе ее обычных клиентов, к тому же мужчина. Большинство мужчин выбирали Брайса или другого накачанного тренера. Однако в графе «цели» Джордж написал: «Быстро пробежать первый марафон». Сара идеально подходила для подобных тренировок.
Вообще, помимо довольно необычной для тренера учебы в медицинском, Сара получила работу в «Спорт – это жизнь» благодаря беговому опыту. Недавно она установила личный рекорд в марафоне – три часа десять минут. А еще она подготовила онлайн пятьдесят шесть квалифицированных участников Бостонского марафона. Фитнес-клубу требовалась более сильная беговая программа, и Сара чувствовала, что ее место тут. Помогать людям бегать было уж точно лучше, чем лежать в пластиковом домашнем бассейне, который он показывал, прежде чем она разбила фамильную чашку, порезала ногу и упала в обморок.
Сара досмотрела анкету Джорджа Найтингейла. Отличная скорость на дистанции в десять километров, к тому же парень бегал пять дней в неделю. Неплохая подготовка. И все же человек с такими данными скорее скачал бы программу с какого-нибудь сайта и занимался бы сам. За первоначальным возбуждением в мысли Сары закралось легкое подозрение. Хватало странных типов, которые думали, что женщины-тренеры – возможность воплотить в жизнь свои извращенные секс-фантазии.
На заключительный вопрос анкеты «Что еще стоит знать вашему тренеру?» Джордж написал: «Я выбрал Сару Джонс, потому что в ее биографии сказано, что она способна пробежать марафон за три часа десять минут». Также он добавил: «У меня много друзей-бегунов, и я не хочу ударить в грязь лицом. Меня безжалостно засмеют, если я не покажу приличный результат».
Ладно. Он ей уже нравился. Хотя Джордж не походил на сексуального маньяка, она еще проверит, когда тот придет. Сара успела впечатать «Джордж» в строке поиска, как к стойке администрации подошел высокий широкоплечий мужчина с обаятельной улыбкой, одетый в футболку с надписью «Дартмут».
ПоМ. Единственный симпатичный парень, которого она и раньше замечала в зале, оказался ее новым клиентом.
– Доброе утро!
Сара выглянула из-за стойки, выискивая беговые кроссовки. На месте. Плечи расслабились.
– Вам помочь?
Он поднял руку в немного неловком приветствии.
– Я Джордж Найтингейл. У меня назначена встреча с…
Сара сложила руки в жесте, который, по словам бабушки Элли, напоминал ей об Эйнсли.
– Вы мой клиент на семь.
– Да, извините. Я пораньше.
У него покраснели мочки ушей?
– Должно быть, мы родственные души. Тоже всегда прихожу заранее.
Сара тут же пожалела о сказанном, но Джордж улыбнулся. Густые кудри упали на лоб и подчеркнули темно-карие глаза.
– Итак. – Сара щелкнула своей любимой шариковой ручкой и повела мужчину к высокому столику в лобби. – Вы готовитесь к первому марафону и хотите быть на высоте.
– Верно.
Джордж снова неловко улыбнулся.
– У меня много друзей, которые занимаются бегом, и я не могу оказаться худшим. Вообще-то… – Он прищурился и сделал паузу. – В серединке тоже не хотелось бы.
– Поняла. – Сара презирала посредственность. – Расскажите о вашем последнем забеге.
На лбу Джорджа, прямо под самой крупной прядкой, появилась морщинка.
– Десятка. Я уже несколько лет бегаю по десять километров каждый август.
– За сколько пробежали? – Она читала в анкете, но лучше перепроверить. – Просто чтобы я поняла, с чего мы начинаем.
Джордж прокашлялся.
– За тридцать семь.
– Недурно. – Она переменила позу на стуле, стараясь не улыбаться слишком широко. Когда Сара объявила о переезде в Миннесоту, одним из многих аргументов Брайана «против» было то, что у нее уйдут месяцы на формирование клиентской базы. Однако Джордж оказался даже не первым в списке тех, кто потенциально способен пробежать марафон за три часа.
Джордж вытащил из кармана вибрирующий телефон.
– Прошу прощения. По работе.
Взгляд Сары вежливо скользнул за его плечо, к одному из десятков телевизоров на стенах клуба. Ведущий новостей сурово смотрел в камеру.
Не успел новый клиент положить трубку, как через лобби прошла Эллисон, прижимая телефон к уху.
– Нет, она здесь!
Начальница явно злилась.
– Я смотрю прямо на Сару Джонс. Она передо мной. – Эллисон добавила шепотом: – Я же говорю вам, она не мертва! Она. Прямо. Здесь.
Затем сунула телефон Саре.
– Боже правый! Эта женщина не похожа на пожилого человека, но утверждает, что она твоя бабушка, и, кажется, у нее галлюцинации.
– Прошу прощения! – сказала Сара. – Бабушка?
– О боже, и правда ты, – вздохнула Элли.
– Бабушка, я на работе, что происходит?
– Ты смотрела новости?
Сара прищурилась и прочла бегущую строку на телевизоре в лобби.
Там снова было ее имя, и стало понятно, что дело приобрело федеральный масштаб.
– Да. Брайан уже звонил. Но речь не обо мне. Я здесь и в порядке. И недостаточно знаменита, чтобы моя смерть попала в новости.
– Слава богу. Я не про то, что ты недостаточно знаменита, – сказала бабушка Элли, – если ты, конечно…
– Перезвоню, хорошо?
Сара положила трубку на стол и прикусила внутреннюю сторону губы. Странно. Она знала пять других Сар Джонс в городе. А теперь одна из них мертва. Ее нашли не так далеко от места, где подруги обычно встречались. И недалеко от фитнес-зала. По рукам Сары побежали мурашки, когда в строке появились слова: «Насильственная смерть».
– Все в порядке? – спросил Джордж.
Сара моргнула.
– Простите, – протянула она. – Утро выдалось довольно странным. Моя тезка умерла. И…
Они оба уставились на телевизор.
– Неужели убийство?
– План меняется? – прошептал Джордж в трубку, пока сидевшая напротив Сара вежливо отводила взгляд.
– Кто мог предсказать, что одна из них умрет? Не похоже на Джонсон, – деловито произнесла Вэнс.
Затылок Джорджа взмок от пота.
– Думаете, это не связано? – прошептал он. – Совпадение?
– Маловероятно. – Было слышно, как на том конце провода Вэнс перебирает бумаги. Простое дело о мошенничестве внезапно стало совсем не таким простым. – Как бы то ни было, работай так, как работал. План тот же. Поговорим, когда вернешься.
Начальница положила трубку, и Джордж расправил плечи. Он чувствовал себя неуверенно. Обучение в ФБР как раз и готовило к возможным неопределенностям, к мгновенной перемене обстановки. Но все же это его первое дело, первая попытка завербовать информатора. А теперь он внезапно оказался вовлечен в громкое убийство, привлекшее внимание федеральных СМИ.
Тело погибшей женщины обнаружили всего за несколько часов до его встречи с Сарой Элизабет Джонс из Вермонта. ФБР сообщили о ситуации, когда новость уже попала к журналистам.
– Простите, – сказала Сара, когда Джордж положил телефон. – Звонила бабушка.
Бабушку Сары звали Элизабет Маккенна Монтегю, это Джордж знал. Она тоже жила в Вермонте.
– Я переехала сюда пару месяцев назад, и вот теперь… – Сара указала на телевизор, где крутили новости. – Пришлось доказывать бабуле, что я жива.
Ни разу во время обучения в Куантико Джордж так не нервничал.
– Вы недавно в городе? – с трудом выдавил он.
– Начинаю привыкать к местному говору. – Сара постучала кончиком ручки по планшету, подражая стереотипному северному акценту, знакомому всем по фильму «Фарго»[6]. Настоящий профессионал, она каждый день работала с нервничающими новичками. – И вы один из первых моих клиентов, кто нацелен на марафон за три часа.
Сара выглядела такой довольной, что Джордж с удивлением почувствовал укол вины за свой обман. Почему-то очень хотелось ей довериться. Пришлось бороться с импульсом выпалить всю свою подноготную: что он записался на прием после того, как Габриэлла Джонсон сменила личность и начала охоту на ту самую Сару Джонс, которая только что умерла. Когда он рассказал несколько деталей о деле своей сестре Би, та заявила, что работать под прикрытием – плохая идея. Весьма разумное опасение, ведь в школе он всегда проигрывал в прятки.
– Это не совсем работа под прикрытием, – возразил Джордж. – Просто у Сары будет возможность делиться определенной информацией. В какой-то момент я скажу ей, что я из ФБР.
Вот только он не представлял, когда именно.
– Блестящая идея! – фыркнула Би. – Ты же прирожденный лжец! В прошлом году ты задекларировал в налоговой подарок от дедушки на Рождество.
Основной задачей Джорджа было расположить Сару к себе, завоевать ее доверие. Он справится, даже если придется кое-что утаить. «Легенда» вполне подходящая. Джордж действительно ходил в спортзал. И тренировался здесь еще до того, как узнал о Саре.
– Давайте проведем пару тестов.
Сара встала и повела Джорджа в зал. Он продемонстрировал приседания на одной ноге, подъемы таза, стабильность бедер…
– Впечатляет, – сказала Сара после того, как он дошел до становой тяги с сотней кило.
Она хлопнула его по плечу, и у Джорджа побежали мурашки. Хотя он провел как минимум час, разглядывая фотографии Сары, ее милые веснушки вживую оказались заметнее.
На нескольких телеэкранах в зале новостные каналы показывали фотографии умершей Сары Джонс. Когда они подошли к беговой дорожке, оба остановились, чтобы прочитать субтитры.
– Такая успешная женщина… – вздохнула тренер, пока журналист рассказывал про дипломы Стэнфорда и Уортона.
– Вряд ли она могла пробежать марафон за три часа и десять минут, – парировал Джордж.
Сара рассмеялась, и он почувствовал облегчение – удалось сгладить неуклюжее начало.
– Может, должность в Федрезерве, образование в лучших университетах и предполагаемая кандидатура в сенат США компенсировали недостатки в беговой подготовке? – Сара указала на дорожку. – На сегодня закончим здесь. Последний рывок, ладно?
Джордж нажал кнопку ускорения. Он гадал, что делает сейчас Вэнс в офисе, как идут переговоры с местными копами о юрисдикции, создали ли уже совместную целевую группу по расследованию убийства… Джордж покачал головой и разогнался до двенадцати километров в час. Надо сосредоточиться на последнем испытании от Сары. Он ее завербует, впечатлит своим отличным потенциалом бегуна. Вэнс велела быть идеальным клиентом. После сегодняшнего дня Сара должна
С ней совсем не сложно найти контакт. У нее тоже есть природная способность легко сходиться с людьми. Она забавная всезнайка, как и он. Сара краснеет от своих же дурацких каламбуров («Вы
В конце часа, после того как он поразил ее быстрым восстановлением и сильным кором (Сара отметила пару граф в планшете восклицательными знаками), она сказала, что с нетерпением ждет встречи на следующей неделе.
– Как думаете, сработаемся?
Джордж распознал в этом вопросе ключевой момент. Он видел напряжение в пальцах Сары, сжимавших розовую ручку, отметил, как она прикусывает губу, отчего на подбородке появляется ямка. Она хотела, чтобы он сказал «да», и Джордж был готов. В лагере он давал всем «пять» и писал ободряющие записки. Здесь ставки куда выше. Тело, найденное тем утром у основания моста Хеннепин-авеню[7], вполне могло означать, что Габриэлла Джонсон перешла от мошенничества к убийствам и ее дальнейшие действия непредсказуемы.
– Да… думаю, сработаемся.
Сара нахмурилась, и Джордж пожалел о том, что сделал паузу.
– Чувствую, что все правильно, – поспешно добавил он.
Глаза Сары заблестели.
– Отлично. – У Джорджа мелькнула мысль, что между ними что-то произошло. Искра. Впрочем, в конце концов, оба просто выполняли свою работу. – На следующей неделе я подготовлю персональный план тренировок. Надо обсудить и работу с весом, и, возможно, предварительный график забега.
Пару дней назад марафон был всего лишь уловкой, предлогом для сближения, но, проведя час с Сарой, Джордж решил, что можно и правда его пробежать.
– У вас получится сделать пятьдесят километров на этой неделе?
– Конечно, – сказал Джордж, ухмыляясь. А еще он специально будет побольше заниматься на дорожке, чтобы как можно чаще встречаться с Сарой.
– Жду не дождусь. – Сара вытащила телефон из кармана шорт. – Ого. Меня просто завалили сообщениями. Видимо, новость встревожила не только бабушку Элли.
Она постучала по экрану.
– Но я не умерла.
Оба рассмеялись от абсурдности этого заявления. Джордж задумался, станет ли вербовка информатора легче или сложнее оттого, что она объективно так очаровательна.
– Нас, Сар Джонс, много, знаете? – спросила тренер. – Нет, наверное, не знаете. В США больше шести тысяч человек с такими же именем и фамилией. В Британии – еще больше.
– Правда? – Джордж насторожился. В конце концов, именно в этом его работа – поймать мошенницу и, возможно, убийцу, а не флиртовать со своим первым информатором. – У вас есть знакомые тезки?
– О, тут интересная история. – Сара сунула телефон обратно в карман. – И немного странная.
Джордж наблюдал за ее лицом, когда она заметила кого-то у него за спиной. К сожалению, глаза девушки загорелись так же искренне, как когда они поздоровались утром. Сара, вероятно, была любимым тренером у клиентов, – так и Джордж очаровывал всех, кто приезжал в его лагерь.
– Сейчас освобожусь, Элис! – крикнула Сара.
– Что странного? – переспросил Джордж.
– Да так… – Сара протянула ладонь для рукопожатия. – Вообще-то я знаю сразу несколько Сар Джонс. Многие из этих сообщений – от них. Мы все, как выяснилось, живы. Ну, кроме той, что действительно умерла.
Джордж склонил голову, выражая интерес.
– Группа тезок – это школьный проект одной девочки-подростка.
Она жестом подозвала ожидающую клиентку.
– Мы знали о Саре из Федрезерва, но лично так и не познакомились. Долгая история. Расскажу на следующей неделе, ладно? Мне пора на тренировку с Элис.
Сама того не понимая, Сара дала наводку на Габриэллу Джонсон. И согласилась рассказать больше. Все шло как надо – даже лучше, чем Джордж ожидал. Зато его встревожило неожиданное теплое чувство, возникшее между ними. Неоспоримая искра. Если бы Сара не была потенциальным информатором, он позвонил бы Би и спросил совета, как нетривиально пригласить своего тренера на свидание.
«Ты в порядке?» – написала Тридцатилетняя Саре Двадцать-Семь после клиента на восемь часов.
В расписании образовался перерыв, достаточно долгий, чтобы разобраться в сорока восьми сообщениях, разрывавших ее телефон. Пока Сара занималась с Джорджем, она осознала, что погибшая действительно была начальницей Сары Двадцать-Семь.
«Не в порядке, – ответила подруга. – Я в гостиной с девочками. Они лежат на диване, переплелись ногами и за последние двадцать четыре минуты не произнесли ни слова. Я засекаю».
В то утро, когда упала Эйнсли, приехала «скорая». Сара до сих пор видела перед глазами лужу крови и даже могла представить запах. Спустя годы – множество обмороков при виде крови во время практики парамедика, катастрофические две недели, заставившие ее отказаться от мечты всей жизни о карьере в медицине. Оказывается, врачи не имеют права падать в обморок каждый раз, когда берут кровь из пальца.
«У вас полиция?» – спросила Сара.
«Да».
«Тебе нужно с ними разговаривать?»
«Да, – написала Сара Двадцать-Семь. – Нам всем нужно».
Тридцатилетняя вздохнула. Последние пару месяцев они общались почти каждый день. Подруга рассказывала милые и забавные истории о детях. У девочек был свой запас конфет в центральном подлокотнике «Камри» Сары Двадцать-Семь. И Тридцатилетняя постоянно заимствовала оттуда парочку, когда садилась на переднее сиденье.
«Полицейские с тобой в гостиной?»
«Ага».
За сообщением последовало фото. Тридцатилетняя увидела ноги подруги в носках «Найк» и профиль офицера – женщины в форме, которая выглядела лет на шестнадцать.
«Все плачут. Я плачу. Велели оставаться на месте, пока не дадим показания».
«Давай приеду, – написала Сара. – Отменю клиента на одиннадцать. Скинь адрес».
Она не так давно знала подругу, но уже обожала ее. Люди теряются и не понимают, что говорить в такие моменты. А Сара понимала. Она отлично справлялась с подобными ситуациями.
«Спасибо, – ответила Сара Двадцать-Семь, – но, наверное, не надо. Девочки. Не знаю».
Сара уставилась на огромные потолочные вентиляторы над эллиптическими тренажерами.
«Как скажешь».
«Буду держать в курсе. Может, сделаем маникюр. Это странно?»
Сара вспомнила карты Таро, которые она с бабушкой раскладывала в часы после трагедии, закутавшись в одно из лоскутных одеял Элли. Помимо «Тройки мечей», символизирующей разбитое сердце, им выпали «Солнце» и «Колесо фортуны». Предсказание казалось жестокой шуткой и одновременно дарило слабую надежду. В жизни Сары выпадало еще множество счастливых моментов, включая состояние полного покоя, когда она лежала на новой кровати в своей миннеаполисской квартире.
Все так или иначе наладится. Со временем.
«Это не странно, это ужасно и грустно, – ответила Сара. – Делай все, что считаешь нужным».
Тридцатилетняя открыла общий чат проекта и прочитала переписку других женщин. История с пряжей осталась позади. Обсуждался совместный ужин, чтобы посмотреть на фотографии дерева в соцсетях. Сара списалась с матерью Младшей, заверив ее, что продолжит репетиторство до экзамена по биологии десятого мая. После этого появилась еще целая куча новых сообщений; все были потрясены, что одна из них упала с моста, и ее нашли случайные спортсмены на утренней пробежке.
«Похоже, нам стоит все обсудить, – написала Старшая. – Понимаю, не хотелось бы лезть в криминал. Такого сейчас пруд пруди. Но это же… это же мы!»
Сара Тридцать-Девять отправила фото с увеличительным стеклом – наверняка из своего класса.
«Я была бы не против второго сезона…» – написала Сара Сорок-Четыре.
Тридцатилетняя не смогла сдержать улыбку, несмотря на горе, которое испытывала Сара Двадцать-Семь. Группа тезок и правда напоминала реалити-шоу. Бабушка Элли даже завела альбом с вырезками об акции с тополем. «Конечно, все посты не распечатать, – сказала она Саре на прошлых выходных. – Однако есть приложения, которые это упрощают».
«Сара Двадцать-Семь, твоя начальница… – написала Младшая в чате. – ТЫ В ПОРЯДКЕ?»
«Бедные девочки…» – добавила Старшая.
Подруга не отвечала. Невозможно участвовать в виртуальном кофе-брейке, где все обсуждают новости, которые ты видишь в режиме реального времени в виде двух убитых горем подростков, медленно погружающихся в отчаяние на угловом диване.
«Встречаемся сегодня вечером, – написала Младшая, после чего чат надолго утих. – У меня сообщение от особого гостя, не-Сары, которая хочет войти в группу или хотя бы с нами пообщаться».
Сара открыла компьютер. Хотя она старалась избегать нездорового любопытства, накатило желание узнать подробности о смерти. В новостях говорили, что женщину нашли у опор моста. Могла ли она упасть? Она пила? У человека на такой должности, должно быть, много врагов?
Час до следующего занятия Сара провела за расследованием, начав с двух крупнейших местных газет, писавших о дереве в Кросби-Фарм, а затем переключилась на сайт местной радиостанции. Детали произошедшего она записывала.
Биография погибшей совпадала во всех источниках: очень впечатляющее академическое резюме, всю жизнь жила в Миннеаполисе, кроме времени учебы, замужем за профессором колледжа, две дочери-подростка. Смерть на сайте радиостанции описывалась как «подозрительная».
Закончив записывать цитату, девушка почувствовала, как вибрирует телефон.
«Говорят об убийстве», – написала Сара Двадцать-Семь.
Тридцатилетняя затаила дыхание: на экране сразу же появилось многоточие, означавшее, что та все еще печатает.
«Я сейчас разговариваю с детективами».
«Без адвоката не надо», – промелькнуло в голове у Сары, однако написала куда более сдержанное: «Волнуюсь за тебя».
«Поверить не могу, – ответила подруга. – Кажется, я последняя, кто видел ее… живой. Стоит об этом сказать?»
«Нет. Просто отвечай на вопросы, ничего лишнего, – напечатала Сара. – На всякий случай».
Детектив: Сюзанна Бартер
Сюзанна Бартер: Назовите, пожалуйста, свое имя для протокола.
Сара Кристина Джонс: Сара Джонс.
СБ: Вы с погибшей тезки.
СКД: Если честно, именно поэтому я и получила работу. На доске объявлений в университете контактным лицом значилась Сара Джонс, и, не знаю… Показалось, будто так и надо. А теперь… не знаю…
СБ: Не торопитесь. Вы в шоке.
СКД: Боже мой. Девочки. Не могу поверить.
СБ: Какие у вас отношения с девочками?
СКД: Мы отлично ладим. Мне нравится эта работа. Мне нравятся Лула и Руби. С ними легко.
СБ: Муж погибшей, мистер Кэмпбелл, говорит, что вы работаете в семье с начала второго семестра, правильно?
СКД: Их постоянная няня уехала учиться по обмену в Венгрию. Я устроилась на семестр.
СБ: Ага. Что вы делали прошлой ночью? Где находились?
СКД: Ну, вы же это уже знаете, да? Из разговора с семьей? Мы ужинали с Сарой, как обычно и делали раз в две недели. Как всегда, пошли в кафе «Милл-Сити».
СБ: Вы с Сарой ужинали вместе раз в две недели? Не слишком ли она занята для таких встреч?
СКД: Она утверждала, что это помогает не терять контроль над детьми. Она очень много работала. Няня оставалась на полный день, пока дети не пошли в среднюю школу. Сара всегда говорит – говорила, – что воспитатель – все равно что третий родитель.
СБ: Как обычно проходили эти ужины?
СКД: Ну, Сара была довольно щепетильной. Как и полагается при такой должности. Встречи всегда проходили однообразно – она хотела, чтобы я готовила заметки. Минут по пятнадцать я рассказывала про каждую девочку: учеба, социальная жизнь, дополнительные занятия, наблюдения. Саре удавалось строить блестящую карьеру и при этом оставаться хорошей матерью.
СБ: Выходит, ужин длился тридцать минут?
СКД: Потом мы просто болтали. Так она это называла.
СБ: Общались?
СКД: Да. Болтали. Тусовались…
СБ: Вы упомянули, что считали Сару хорошей матерью.
СКД: Да.
СБ: Просто хорошей? Не отличной?
СКД: Нет, я не это имела в виду. Она была отличной. Я имела в виду, что она очень старалась, несмотря на занятость.
СБ: А девочки, они ладили с ней?
СКД: Насколько вообще подростки ладят с родителями?
СБ: Во время последнего ужина вы не заметили ничего необычного?
СКД: Ну, мы встретились довольно поздно. Ее что-то задержало.
СБ: Мы уже уточняем насчет ужина. Она задержалась дома?
СКД: Не уверена. Просто написала и перенесла встречу.
СБ: Где вы находились в это время?
СКД: У себя в квартире.
СБ: Одна?
СКД: Я живу одна. Недавно переехала. Учусь. Перевелась.
СБ: Откуда?
СКД: Из небольшого колледжа в Иллинойсе.
СБ: Хорошо. Итак, ужин начался позднее обычного. В котором часу вы вышли из ресторана?
СКД: Думаю, в половине десятого.
СБ: Вы пили алкоголь за ужином?
СКД: Я выпила коктейль, а Сара пару бокалов вина.
СБ: Она обычно столько и пьет?
СКД: Наверное.
СБ: Пожалуйста, здесь важно вспомнить точно. Пара бокалов вина была для погибшей нормой, и это то количество, которое она выпила прошлой ночью?
СКД: У вас есть данные об уровне алкоголя в крови или что-то такое? Вы же будете делать анализы, да? Не помню точно, что она заказывала, но Сара любила вино.
СБ: Мы ждем отчет судмедэксперта. Как вы думаете, она принимала что-нибудь?
СКД: Что например?
СБ: Препараты, помимо алкоголя.
СКД: Вы считаете, что председатель Федрезерва употребляет? Сара рассматривала возможность выдвижения в сенат!
СБ: Мы обсуждаем все возможные варианты, мисс Джонс. Кто-то может подтвердить ваше местоположение после ужина?
СКД: Я уже сказала, что живу одна.
СБ: Вы не контактировали с соседями или кем-то еще?
СКД: А должна?
СБ: Когда вы в последний раз видели погибшую?
СКД: Мы попрощались у ресторана.
СБ: Вы не поехали вместе.
СКД: В этот раз не поехали. Из-за того, что задержались.
СБ: Как вы считаете, мисс Джонс была в состоянии вести машину?
СКД: После вина?
СБ: Да.
СКД: Иногда она любила прогуляться после ужина. Так она говорила. Прогулка. Возможно, действительно решила пройтись. Это может объяснить…
СБ: Объяснить что?
СКД: Ну, разве она не оказалась на мосту?
СБ: Вы видели мисс Джонс на мосту Хеннепин-авеню?
СКД: Нет.
СБ: Вы уверены?
СКД: Простите?
СБ: Можете подтвердить для протокола, где именно вы находились, когда в последний раз видели погибшую?
СКД: На тротуаре у кафе «Милл-Сити».
СБ: Рядом со входной дверью?
СКД: На углу. Я припарковалась в паре улиц от кафе.
СБ: Почему так далеко?
СКД: Искала место, у меня не очень с параллельной парковкой.
СБ: Хм.
СКД: Есть же другие свидетели? Кто-нибудь видел ее?
СБ: Пока мы занимаемся опросом.
СКД: Но пока не нашли?
СБ: На данный момент вы – последняя, кто видел Сару живой. Нам важно, чтобы вы согласились сотрудничать. Пообещайте, что не покинете штат до закрытия дела.
СКД: Что?
СБ: Вы должны оставаться в городе.
СКД: Я не планировала уезжать.
СБ: И не планируйте.
Эта встреча ощущалась иначе – экстренный сбор в ночи. Подруги собрались спустя несколько часов после того, как Сара Двадцать-Семь заявила: она последней видела погибшую живой. Тридцатилетняя натянула черную футболку с длинным рукавом и поняла, что выглядит так, будто соблюдает траур.
В первый раз, когда она пришла на встречу, организованную Младшей, ей было весело. Она получила очень милое сообщение, где подросток намекала, что Саре могут понадобиться «друзья не только в спортивных костюмах», раз она работает в «шикарном спортзале». Тогда Тридцатилетняя даже рассмеялась.
В тот первый день Сара рассказала Брайану о проекте, когда он позвонил спросить, как она устроилась.
– Ты вступаешь в секту для людей по имени Сара Джонс? – спросил он.
– Это не секта.
Сара вспомнила, как приложила указательный палец к куску селенита на подоконнике своей квартиры. Мама говорила, что кристалл помогает избавиться от негативной энергии.
– Основательница называет это «причудливым социальным экспериментом», – сказала она тогда Брайану.
– Конечно! – фыркнул он. – Сначала эксперименты, а потом тебе перерезают бедренную артерию.
Девушка вздрогнула, вспомнив его комментарий. Бывший словно предсказал гибель одной из них. Когда Тридцатилетняя свернула на парковку перед домом Младшей – они вместе ездили на встречи, – руки у нее дрожали.
Однако подросток беспечно плюхнулась в ожидающую машину.
– Между прочим, следует запирать двери, когда стоишь с работающим двигателем, – сказала она, пристегиваясь.
Сара бросила на нее взгляд.
– Всегда пожалуйста! Не забывай, что я тебя подвожу, юная леди.
– Даже Мария Тереза не называет меня «юной леди». – Сестра стала одной из любимых тем разговоров Сары – та монахиня, которая одобрила проект в соцсетях, вместо того чтобы настаивать на замечании в личном деле, та монахиня, что носила конфетки в переднем кармане облачения рядом с четками. – Сестра, кстати, передает привет.
– Ей понравилось, как завирусилась наша акция в соцсетях?
– Еще бы, – кивнула Младшая. – Мое фото даже разместили в основном аккаунте школы. Мной можно гордиться – я решила не писать, как иронично стать знаменитой в соцсетях из-за того, что травила кого-то в интернете.
– Мне нужно познакомиться с сестрой. Я ведь ей нравлюсь, да? Можно сказать, любимица?
– Она считает тебя крутой и ценит, что ты со мной занимаешься… – Младшая замолчала.
– Но? – подтолкнула Сара.
– Но, – продолжила девочка, и ее голос стал веселее, – мне пришлось рассказать ей о красоте Сары Двадцать-Семь.
Тридцатилетняя закатила глаза. Подруга была объективно прекрасна: завораживающие каштановые волосы, волнами спадающие на плечи, безупречные стрелки, слегка вздернутый нос и миллион пар модных сережек. Это могло раздражать, если бы она не являлась еще и одной из самых добрых, самых искренних женщин, которых Сара когда-либо встречала.
«Она идеальная подруга», – рассказывала Сара бабушке Элли.
Тридцатилетняя свернула на парковку «Старбакса». Учитывая, что темой сегодняшней встречи стал труп, им бы больше подошло заведение с лицензией на алкоголь, однако пока основательница клуба – ребенок, с этим были проблемы.
– Кстати. – Сара вспомнила предупреждение Младшей о неожиданном госте. – А кто к нам присоединится? Не в твоем стиле принимать новых участников. Без обид, но ты вроде как…
– Тщеславная и уникальная? – парировала девочка.
– Ну…
– Допустим, я повышаю ставки. – И Младшая бодро выпорхнула из машины, подметая тротуар спортивными штанами с эмблемой «Святого сердца».
Сара Двадцать-Семь стояла у стойки и ждала заказанный латте без кофеина. Тридцатилетняя подошла к подруге, обвила рукой ее талию и приобняла.
– Ты в порядке? – спросила она, сознавая, что вопрос неуместен.
– Пришлось разговаривать с полицией, – прошептала Сара Двадцать-Семь.
– Ужасно?
– Ужасно.
Волосы подруги пахли изумительно. Она пользовалась шампунем с травами, и запах напоминал Саре о средней школе. Если бы у нее тогда была такая подруга, как Сара Двадцать-Семь, то, возможно, Брайан не завладел бы всем ее вниманием. Однако история не знает сослагательного наклонения. Сара, как никто другой, понимала, каким образом нужно поддерживать людей в тяжелые времена.
– Что сказала полиция?
Подали латте без кофеина, и Сара направилась к кассе, где собиралась заказать себе ромашковый чай. Подруга слегка приникла к ней. Сара была знакома с подобной слабостью – после школьных кроссов ноги товарищей по команде превращались в макаронины, и она помогала друзьям дойти до палатки. Сара не могла позволить себе упасть без сил и всегда приберегала немного на всякий случай.
– Они сказали… – промолвила Сара Двадцать-Семь так тихо, что Тридцатилетняя едва расслышала. – Сказали, что мне не следует уезжать из города.
Сара сжала плечо подруги.
– Подожди, что? – Дыхание перехватило, и она почувствовала, как Саре Двадцать-Семь страшно.
– Знаю, – прошептала она. – Будто я какая-то…
– Подозреваемая, – сказали женщины хором.
Сары расположились в дальнем зале за привычным столом на своих местах. Возглавляла заседание Младшая.
– Позвольте мне констатировать очевидное, – сказала она, когда все уселись, а Сара Сорок-Четыре отхлебнула чудовищный фраппучино с огромной горкой взбитых сливок. – Одна из нас умерла. И полиция считает, что это убийство.
Несмотря на стресс от поздней встречи и откровений Сары Двадцать-Семь, Тридцатилетняя едва не улыбнулась. Младшая всегда была слишком милой, не прикладывая никаких усилий.
– Вот это новость! – Очки Старшей сползли на нос, и она смотрела поверх оправы. – Мне написала просто толпа людей, чтобы спросить, жива ли я. Как будто моя смерть попала бы в новости, даже если бы меня нашли бегуны на пешеходной дорожке.
– Не на дорожке, – поправила Младшая. – Именно поэтому тело обнаружили только утром. Там кусты и какая-то коммунальная будка.
– Откуда ты знаешь? – спросила Сара Сорок-Четыре.
Они с Сарой Тридцать-Девять, как обычно, делали наброски-конспекты – заметки, рисунки, обрывки фраз – на противоположных страницах блокнота. После каждой встречи подруги выкладывали, что получилось, в общий аккаунт «Училки-близняшки из Миннеаполиса» вместе с селфи в одинаковых нарядах. Сегодня на них был мерч, который делала Старшая, – розовые футболки с культовой цитатой Джессики Флетчер: «Возможно, я ошибаюсь, но, честно говоря, вряд ли»[8].
– Не хочу хвастаться, – сказала Младшая, – но у меня есть внутренний источник.
– Твой неожиданный гость? – уточнила Сара Двадцать-Семь. Она все еще была бледна и сидела ссутулившись.
– Да. Удачное стечение обстоятельств. Меня можно назвать везучей?
– Еще бы, – вставила Старшая.
– Она написала мне в личку после акции с тополем. Я согласилась, чтобы гостья пришла на встречу, потому что она с нами связана.
– Связана? – Сара с подозрением взглянула на девочку.
– Увидите, – отмахнулась та. – Последние события указывают, что нам не следует сворачивать проект. Кому, как не нам, расследовать убийство Сары Джонс?
– Просто жуть, что одна из нас мертва. – Сара сразу же смутилась от простоты и очевидности своего комментария, будто это она среди них школьница.
Старшая повернулась к ней.
– Ты имеешь в виду, что мы начали встречаться три месяца назад как группа Сар Джонс, чтобы помочь нашей дурочке не схлопотать запись в личном деле, – она указала большим пальцем в сторону Младшей. – Мы получили свои пятнадцать минут славы, а теперь, всего две недели спустя, одна из нас, черт возьми, мертва?
Удивительно – на глаза Сары неожиданно навернулись слезы. Ее мать тоже была мертва.
– В двух словах, – сдавленно произнесла Тридцатилетняя. – Похоже, что-то тут нечисто.
Слезы навернулись и на глаза Сары Двадцать-Семь.
– Именно это я и пытаюсь сказать! – воскликнула Младшая. – Мы будем расследовать дело. И во всем разберемся.
Сара Тридцать-Девять слегка кашлянула, ставя чашку.
– Мы не полиция. У нас нет нужных навыков.
– Зато есть инсайдерская информация!
Младшая топнула ногой, кроссовки выглянули из-под мешковатых спортивных штанов.
– Няня погибшей. – Она указала на Сару Двадцать-Семь, которая нервно сглотнула. – Ты все еще работаешь там, да? Вхожа в дом? Слушаешь разговоры семьи?
– Мне неудобно… – начала Сара Двадцать-Семь, когда в дверном проеме появилась еще одна девочка-подросток. На ней были широкие джинсы и кроссовки с тремя полосками. Груда ожерелий ниспадала на серую толстовку.
– Руби! – воскликнула Сара Двадцать-Семь и вскочила.
У Тридцатилетней отвисла челюсть. Весь день она заново переживала последствия смерти Эйнсли. Эта девочка жила в настоящем кошмаре, не прошло и суток с момента трагедии!.. Сара тоже хотела встать, обнять Руби.
– Привет, – сказала девочка. – Я Руби Кэмпбелл.
– О господи, бедняжка, – вздохнула Сара Сорок-Четыре. – Я читала о тебе в сети. Ты в порядке? – Почти тут же она выразительно помахала рукой перед лицом. – Господи, какой глупый вопрос! Конечно нет. Что тебе принести? – Она поднялась, бросив маркер на стол. – Сара Тридцать-Девять, принеси ей горячего шоколада. Быстро!
Вторая учительница выглядела совершенно обескураженной.
– Хорошо, а кто…
– Дочь погибшей Сары, – прошипела Старшая, отвечая за всех, затем повернулась к Младшей и сказала нормальным тоном: – Что она здесь делает?
– Я сама напросилась, – уверенно вступила Руби. Лицо девочки казалось каким-то плоским, несмотря на блестящие тени для век, которые можно было разглядеть через весь зал. – Я отправила Младшей сообщение еще до того, как все случилось, и мы стали переписываться. У полиции нет ничего…
– Ничего? – спросила Сара Двадцать-Семь, слегка повысив голос. – У них нет ничего? И, милая, как ты сюда добралась?
Руби закатила глаза.
– Ты когда-нибудь слышала про такси? И ты никогда не называла меня «милой». Давай не начинать.
– Видите? – не унималась Младшая. – У полиции ничего нет, семья хочет…
– Откуда ты знаешь, что у них ничего нет? – вновь спросила Сара Двадцать-Семь.
– Сама знаешь, что нет. – Руби по-прежнему стояла в дверях. – Единственный вывод – ты последняя видела ее живой, – усмехнулась девочка. – Преподнесли это папе, будто невероятно важную деталь, но какого черта? Ты была, по сути, ее лучшей подругой. Мать вечно твердила, какая ты находка. Вряд ли ты столкнула лучшую подружку с моста!
– Садись. – Младшая отодвинула стул рядом с собой, и Руби с размаху на него плюхнулась.
Сара едва могла дышать.
– Лучшая подружка? – прошептала она Саре Двадцать-Семь, у которой потекли слезы.
Тридцатилетняя положила руку ей на спину, отгоняя неуместную ревность. У ребенка умерла мать, а Сару волновало, что у ее приятельницы, возможно, есть две лучшие подруги?! И все же она почти не упоминала свою начальницу в их разговорах за последние несколько месяцев. Все истории касались только девочек.
– Это точно была не я, – выдавила наконец Сара Двадцать-Семь.
– Правильно, – согласилась Руби, – поэтому я здесь. Вы, женщины, умеете классно работать. Своим вязанием, или как там оно, вы привлекли общественное внимание. У вас есть подписчики. Я знаю, что тру-крайм сейчас популярен.
– Руби, мы просто группа случайных людей с одним именем, – заметила Старшая. Она выглядела серьезной, даже сосредоточенной, и Сара могла представить ее за столом переговоров.
– А я просто ребенок, – заметила Руби, – который смотрит, как дело о гибели матери бездарно сливают.
Сара отметила, что Руби рассуждает и говорит отнюдь не как ребенок. С другой стороны, и Младшая тоже. Наверное, такие сейчас дети.
– Видите? – обратилась Младшая к тезкам. – У нас есть цель. Сестра Мария Тереза могла бы даже сказать, что это предопределено. Надо помочь одной из нас.
– Мы будем расследовать убийство? – ахнула Сара Двадцать-Семь.
– Вряд ли мы и правда способны расследовать убийство, – заметила Тридцатилетняя.
– Ты ошибаешься, – неожиданно возразила Сара Тридцать-Девять. Из собравшихся она меньше всех походила на человека, которому эта идея придется по душе. – Мы с Сарой Сорок-Четыре целыми днями твердим детям, что они могут изменить мир. Если полиция не справляется, это наш гражданский долг.
– Аминь, – подытожила Сара Сорок-Четыре, записывая «гражданский долг» в свой блокнот.
– Мы должны вмешаться, – сказала Младшая Саре Двадцать-Семь. – Если, конечно, ты не хочешь сесть в тюрьму за убийство.
Вэнс заглянула в кабинку Джорджа.
– Пойдем со мной, – бросила она и вышла, не дожидаясь ответа.
Джордж стер со щеки крошки от энергетического батончика и поспешил следом. Волосы после спортзала так и не высохли. Он пробежал пару километров на дорожке в надежде увидеть Сару. Девушки там не оказалось, зато он помахал ее начальнице, которая, кажется, узнала его. Эта встреча была полезна, что он и задокументировал в отчете.
– Куда направляемся? – спросил Джордж, подходя к лифтам.
– Пора допросить Кейдена Кэмпбелла. – Вэнс нажала на кнопку и, когда двери закрылись, поправила лацканы пиджака.
– Мужа председательницы Федрезерва? – Джордж снова вспотел в предвкушении своего первого настоящего допроса. – По поводу юрисдикции у нас все улажено?
На самом деле не было никаких «нас». В полевой офис ФБР поступала лишь самая минимальная информация. Специальные агенты – Джордж все еще не мог поверить, что его теперь тоже так называют, – не обсуждали свои обязанности у кулера. «В лагере похожая иерархия», – подумал Джордж, следуя за Вэнс к черному «Чарджеру». Только у инструкторов по стрельбе из лука были ключи от сарая со стрелами. Когда Джорджа повысили до помощника директора, перед ним открылся целый мир. Внезапно он получил доступ к медицинским документам отдыхающих, отчетам о работе персонала и налоговым декларациям. До повышения Джорджа все подобные детали держал в голове отец. Чувство вины за отказ от семейного дела еще очень долго преследовало Джорджа.
– В ФБР не берут по объявлению, – сказал Пол Найтингейл, когда сын впервые заикнулся о своем намерении. Отец оторвался от таблицы, и лишь по едва заметному изгибу брови Джордж понял, что он, должно быть, хотел пошутить.
– Вообще-то берут. – Джордж повернул телефон к отцу, чтобы тот увидел официальную печать на странице набора кандидатов. – И сейчас нехватка квалифицированных специалистов из-за распространения внутреннего терроризма и насилия в полиции…
Он замолчал, когда отец щелкнул по следующей ячейке таблицы. Пол Найтингейл переживал о белых экстремистах не меньше любого другого, однако без Джорджа семейный бизнес перестал бы быть семейным.
Садясь в машину рядом с Вэнс, Джордж внезапно понял, что давно не писал отцу. Стоит спросить, успешно ли идет набор персонала – этой работой обычно занимался сам Джордж.
Вэнс выехала с парковки офисного здания семидесятых годов и направилась к винтажному дому Кэмпбеллов.
– Что говорит судмедэксперт? – спросил Джордж.
– Она сопротивлялась, – ответила Вэнс, стиснув зубы.
До сих пор Джордж никогда не видел свою начальницу расслабленной. Пол Найтингейл тоже не умел отдыхать.
– Сара не прыгала сама, – продолжила Вэнс. – Возможно, ее столкнули или она поскользнулась, но с ней точно был кто-то еще. Может быть, и не Габриэлла. Раньше она никогда не прибегала к насилию, и такое изменение почерка весьма неожиданно. Я создала бы целевую группу, однако с полицией Миннеаполиса не так-то просто договориться.
Попадет ли он в целевую группу, раз уже начал расследование дела Габриэллы Джонсон?
– Вы обошли миннеаполисских копов, чтобы получить доступ к мужу? – спросил наконец Джордж.
– Звонили из Белого дома.
Погибшая занимала не последнюю должность, поэтому расследование контролировали на высшем уровне. Колоссальная ответственность! Габриэлла Джонсон была самой посредственной воришкой. Джордж надеялся предъявить ей обвинения в течение трех месяцев и перейти в отдел похищений. Он планировал поговорить об этом с Вэнс после того, как блестяще завершит свое первое дело.
Джордж засунул руку в карман и провел пальцем по верхнему краю бумажника, где нащупал мягкие и потертые уголки карточек с покемонами. Отец сразу понял, что решение сына пойти в ФБР связано с его пропавшим другом Генри О’Нилом.
– Даже если ты станешь спецагентом, это его не вернет, – сказал он.
– Принимают лишь каждого пятого, и то не факт, – возразил Джордж, меняя тему. Он провел ладонью по бицепсу, заметно окрепшему за месяц укладки валунов и установки причала. При сдаче тестов на выносливость ему точно дадут десять очков за подтягивания. – А для программы, которая меня интересует, отбор еще жестче. Я и в «Дартмут» поступил каким-то чудом.
Поступление туда тоже было маловероятным, но Джордж открыл сайт, и рассыпавшиеся по экрану цифровые конфетти точно совпали с отцовским поло, украшенным логотипом «Соловьиной трели».
– У меня есть опыт программирования, – добавил Джордж, – плюс базовый арабский. Довольно неплохо…
Разговор тогда прервал сигнал заднего хода продуктового грузовичка.
– Черт! – воскликнул отец. – Я не подготовил морозилку!
Он помчался к столовой, и Джордж не смог уволиться.
Вэнс остановилась перед бежевым домом с красивой башенкой. Во дворе целая бригада садовников выгребала остатки прошлогодних листьев из влажных клумб. Засохшее соцветие гортензии прошелестело по дорожке, ведущей к парадным ступеням.
– Он знает, что мы придем? – спросил Джордж.
– Знает. – Вэнс решительно вышла из машины.
Не успели они постучать, как дверь открыла девочка-подросток с ободком в виде кошачьих ушек.
– Вы федералы? – спросила она.
Вэнс показала значок.
– Джейн Вэнс. – Джордж вздрогнул. Он ни разу не слышал ее имени. – А это Джордж Найтингейл.
Она протянула руку, но подросток отвернулась.
Проходя по коридору, Джордж внимательно смотрел по сторонам – привык к наблюдению. Инструкторы Куантико вели себя дружелюбно, однако и требовали многого. Вместо стрельбы из лука и серфинга были огневая подготовка, лекции по юриспруденции и гражданским правам, тактическое планирование и симуляции. Джордж прошел через все это в серой футболке с трафаретной надписью «Найтингейл» на спине. Он подбадривал других и болтал с ребятами после отбоя, получил особые отличия в беге на длинные дистанции и в академических дисциплинах. Если бы зачисление в ФБР не было вопросом жизни и смерти, его обучение походило бы на то лето, когда он получил значок «Американский лучник» и стал капитаном четырехдневного сплава на каноэ по реке Кроу-Уинг[9].
– Здесь. – Провожатая с кошачьими ушками указала на огромный угловой диван. На одном конце дивана сидел осунувшийся мужчина с взъерошенными волосами и грудой папок на коленях.
На другом конце лежала под пледом еще одна девочка, ее глаза были закрыты, но она не спала. На встроенных полках напротив дивана в каждом отсеке аккуратно хранились памятные вещи: футбольный кубок, фамильный фарфор, стопка книг в твердом переплете, на которой стояла антикварная чайная чашка.
Плечи Вэнс будто округлились, шаги стали короче.
– Мистер Кэмпбелл?
Джордж и не думал, что она способна говорить так мягко и учтиво.
Лежащая на диване приоткрыла глаза.
– Это Джейн Вэнс, – объявила девочка с ушками. Джордж предположил по аксессуару, что перед ними младшая дочь.
– Полицейские только что уехали, – произнес Кэмпбелл.
– Спасибо, что уделили время. Я понимаю, вам очень тяжело. – Вэнс указала на кресло у журнального столика. – Не против, если я присяду?
Мужчина кивнул, а Джордж тихонько удалился в угол. С этой точки оказалось прекрасно видно кухню – весь холодильник был увешан магнитами и фотографиями. Девочка с ушками побрела туда.
– Можно задать вам несколько вопросов? – Вэнс взглянула на ребенка под пледом. Так она намекнула – отец может попросить несовершеннолетних выйти.
– Расскажем все, что сможем, – согласился он. – Девочки уже слышали. Я звонил знакомой с кафедры психологии в колледже. Она сказала, что нет смысла пытаться оградить их, когда газеты пестрят новостями. Сара всегда была публичной фигурой.
Он замолчал. Джордж наблюдал за девочкой на диване; ее волосы наполовину прикрывали глаза, плед касался нижней губы.
– Что вам известно о том, где находилась ваша жена вечером в понедельник?
– Я все сказал полиции. Сара, как обычно, ужинала с няней. Ей казалось это важным – общаться с нянями, она говорила, что…
Кэмпбелл положил папки на диван рядом с собой и наклонился, уперев локти в бедра.
– Она говорила, что так заботится о детях, – подсказала девочка на диване. – Мама не все успевала, и ей всегда кто-то помогал нас воспитывать.
В утверждении сквозили обида и обвинение. Кэмпбелл моргнул.
– Мы работали, каждый строил карьеру, – пояснил он. – Ее была успешна, Сара трудилась в Вашингтоне… а потом появились девочки.
– И помешали ей стать политиком, – встряла дочь.
– Руби! – повысил голос отец. Теперь Джордж понял, что девушка на диване – старшая, шестнадцати лет. А девочка на кухне – четырнадцатилетняя Лула.
– Ваша мама была очень важным человеком, – сказала Вэнс. – Держу пари, тяжело, когда такая трагедия у всех на виду.
Руби пожала под пледом плечами.
– По крайней мере, учителя сейчас не нагружают домашкой.
– Они ходят в училище Миллера, – объяснил Кэмпбелл. – Учеба там непростая.
– Разве что для Руби, – сказала Лула, вернувшись в комнату с банкой колы.
Джорджа это удивило. Казалось, в таком доме не должны пить газировку.
– А мне нравится школа! – Лула подняла подбородок.
– Мне тоже нравится, глупышка. – Руби сдула волосы с лица.
– Ладно. – Вэнс не сводила глаз с Кэмпбелла. Задачей Джорджа было замечать все остальное. – Значит, она ужинала с няней, как обычно.
– Не как обычно, – заметила Руби. – Ужин перенесли из-за какой-то там работы. Вот о чем нужно подумать. Что за работа ее задержала? И с кем она встречалась после ужина?
Вэнс спокойно кивнула девочке: мол, совершенно нормально, что та просто лежит, натянув плед до шеи, во время допроса.
– Поняла. – Вэнс сделала пометку и взглянула на отца. – Когда вы в последний раз общались с женой?
– Мы обменялись сообщениями в начале шестого. – Кэмпбелл указал на телефон на кофейном столике. – Полиция спрашивала, и я специально проверил. У вас же есть доступ к их данным, да? Сара сказала, что будет дома до десяти.
– Вы не заметили ничего необычного? Она часто возвращалась домой в десять?
Кэмпбелл покачал головой и шмыгнул носом:
– Жаль, что я не написал ей что-то еще. Что-то по-настоящему важное.
– Ваша дочь упомянула работу. Сара конфликтовала с кем-нибудь? Ей желали зла?
– На такой работе нередко возникают конфликты, это ведь банковская сфера, – пожал плечами Кэмпбелл. – Однако ничего серьезного.
– Она не выражала беспокойства по поводу каких-либо ссор на работе? – настаивала Вэнс.
– Ничего из ряда вон выходящего.
– Кроме предвыборной кампании в сенат, – встряла Руби. – Тут совсем другое.
– Совсем другое, – согласился Кэмпбелл.
– Сара боялась за свою безопасность? – спросила Вэнс.
– В том-то и дело, – ответил вдовец. – Нет. В целом все шло хорошо.
– А какие были отношения между вашей женой и няней? – Вэнс мельком взглянула на Джорджа, и тот сжал челюсти.
– С Сарой? Ах да, их обеих зовут Сара. Вообще-то, по случайному совпадению, они тезки. Саре – моей жене – она нравилась.
– Значит, она давно работает в семье?
– Честно говоря, нет. – Кэмпбелл без энтузиазма приподнял бумаги на столе перед собой и снова позволил им упасть. – Она начала работать на последней неделе января. Наша постоянная няня учится за границей. Мы наняли эту девушку на небольшой срок.
Лула села на подлокотник дивана рядом с головой сестры.
– И мы сразу подружились, – сказала младшая девочка. – Что бы вы там ни говорили, это не она.
– Где вы были вчера около девяти вечера? – Вэнс спросила как бы невзначай, но Джордж знал, что это очень важный вопрос.
– Мы с девочками поужинали, а потом сидели дома. Мы были дома, когда… – Он закрыл глаза, и Руби всхлипнула.
– Не торопитесь, – попросила Вэнс, глядя в блокнот. Затем она понизила голос так сильно, что едва не перешла на шепот, и продолжила: – Ваша жена не вела себя странно? Может, какие-то разногласия с друзьями?
Кэмпбелл покачал головой:
– Я все пытаюсь вспомнить что-то, что натолкнет вас на след… Нет, все было нормально.
Лула отхлебнула колу. Руби выдохнула, и плед снова приподнялся.
– У вас есть родственники в городе?
– Сестра Сары, Гретхен, живет в Вудбери. – Пригород Сент-Пола, в добрых тридцати минутах езды от того места, где они сидели. – Мы видимся нечасто.
Вэнс прикусила губу.
– Судя по прессе, Гретхен уверена, что смерть Сары была насильственной.
– Мы все так думаем, – вновь заговорила Руби. – Если поразмышлять, так и есть. А что же еще? Типа, наша мама сиганула с моста?
– Сама? – добавила Лула, не отрывая губу от банки с колой.
Вэнс кивнула, оставаясь невозмутимой:
– Ваши предположения вполне логичны. Не пропало ли что-нибудь из вещей Сары?
– Полиция тоже спрашивала меня об этом, – сказал Кэмпбелл. – Кажется, нет.
– На прошлой неделе она потеряла ожерелье, – вставила Руби.
– Какое ожерелье? – Кэмпбелл повернулся к дочери, явно удивленный.
– То самое ожерелье, – пояснила девочка. – Бабушкино.
Вэнс склонила голову и просто ждала.
– Она не говорила мне… – Кэмпбелл моргнул и положил руку на одну из папок. – Наверное, надо обратиться в страховую, – пробормотал он. – Сара, вероятно, была в отчаянии.
– Вещь дорогая? – спросила Вэнс.
– Ну да. – Кэмпбелл закрыл глаза. – Какая уж теперь разница.
Лула соскользнула с края дивана, подошла к полкам, возле которых застыл Джордж, и взяла фотографию, стоявшую рядом с абстрактной скульптурой. На ней улыбающаяся Сара Джонс была одета в черный костюм, а на элегантной шее виднелось необычное ожерелье с крупным желтым бриллиантом по центру. Лула и Руби, еще маленькие, стояли по обе стороны от матери, прижавшись головами к ее талии. Все выглядели счастливыми. Лула принесла фото Вэнс и наклонила, чтобы та разглядела ожерелье.
– Красивое, – кивнула Вэнс. – Ваша мама не предполагала, что могло с ним случиться?
– Она нам не говорила, – ответила Руби. – Но мы знаем, кто это сделал.
– Знаете? – Голос Вэнс оставался ровным, а вот сердце Джорджа отчаянно заколотилось.
– Нет, не знаем! – Лула топнула ногой и уронила фотографию на пол. Все, кроме Вэнс, вздрогнули. Та наклонилась и подняла снимок. Стекло треснуло в углу.
– Девочки… – прошептал Кэмпбелл.
Руби снова натянула плед до носа.
– Я должна сказать! Мы знаем, кого мама подозревала. Только вот она ошибалась.
Лицо Лулы покраснело. Девочка так и стояла в центре комнаты. Джордж очень много работал с детьми и знал: ее гнев вот-вот вырвется наружу. В «Соловьиной трели» Джордж помог бы ребенку отвлечься, сунул бы набор для плетения браслетов дружбы или скакалку. Но сейчас он замер.
– Это не она! – Глаза Лулы полыхали, она с силой смяла банку колы. – Руби, боже!
Газировка пролилась на ковер. Джордж быстро окинул взглядом всю комнату, как спасатель на причале, оценивая состояние каждого присутствующего. Кэмпбелл напрягся. Он был готов вскочить и броситься к разозлившейся дочери.
– Мы ведь обещали! – завизжала Лула.
Вэнс протянула руку к бицепсу Кэмпбелла, пытаясь удержать его, не дать прервать эту тираду. Тело Руби не шелохнулось. Она наблюдала за сестрой из-под завесы волос.
– Мама думала, что виновата тетя Гретхен, – бесстрастно произнесла Руби. – Она подозревала, что та тайком ходит к нам домой.
– Гретхен? – повторил Кэмпбелл.
Лула, кажется, успокоилась. Как ни в чем не бывало она вернулась к дивану и села на подлокотник.
– Тетя из Вудбери? – переспросила Вэнс.
Руби высвободила руку из-под пледа и откинула волосы со лба.
– Тетя и мама ненавидели друг друга.
Джордж чувствовал: что-то не так. Лула ожидала, что Руби назовет совсем другое имя.
– Ненавидели, – подтвердила Лула. Она выпустила банку, хлопок эхом отозвался в тихой комнате. – Они ненавидели друг друга.
– Знаете… – Кэмпбелл встал. – Думаю, на сегодня достаточно. Пожалуйста, поймите, нам нужно… нужно время. И я все думаю… разве это не могло быть случайностью?
Вэнс долго смотрела на вдовца, прежде чем дать знак Джорджу.
– Только десять процентов убийств происходят случайно, а ее сумочку нашли при ней. Ограблением и не пахнет.
Кэмпбелл издал вздох на грани всхлипа. Сумочка лежала под телом погибшей.
– Мы с вами свяжемся, – сказала Вэнс.
Пока они шли к двери, Джордж думал, что Кейден Кэмпбелл понимает – это только начало. Впереди еще больше неудобств и вмешательства в их жизнь. Когда Джордж был ребенком, он верил, что дело Генри О’Нила будет раскрыто в ближайшее время, к концу выпуска новостей. Однако череда следователей тянулась бесконечно. И безуспешно.
Здесь все было иначе. Тело Сары Джонс нашли у основания моста, с которого она упала, менее чем через двенадцать часов. Да, непонятно, как она там оказалась, от чего сломались кости и раскололся череп, но семья получила немедленное, пусть и ужасное, завершение истории.
Джордж на секунду застыл, положив руку на пассажирскую дверь «Чарджера». Генри О’Нил и Сара Джонс оба мертвы. И это навсегда. Они останутся мертвыми на следующей неделе, в следующем месяце, через двадцать лет. Окончательность и бесповоротность смерти все еще поражали Джорджа.
Одним плавным движением Вэнс пристегнула ремень безопасности и завела двигатель. Опытные агенты были эффективны без особых усилий. Их ноги ступали быстрее, чем у новоиспеченных, они идеально и быстро лавировали в потоке машин.
– Ты заметил? – спросила она.
Если это проверка, то довольно легкая.
– Заметил ли я, что Руби сказала совсем не то, что хотела?
Вэнс кивнула, и ее глаза под солнечными очками прищурились.
– Она не собиралась говорить «тетя Гретхен», – подчеркнул Джордж. – Тут я даже не сомневаюсь.
– Девочки все заранее спланировали, – согласилась Вэнс. – Они намекнули на то, что дали кому-то слово.
Джордж вспомнил, как Лула кричала на Руби, разозленная тем, что та стала действовать не по плану.
– Кого они защищают? – спросил он.
– Няню? – предположила Вэнс. – Кэмпбелл явно ничего не знал. Все спланировали девочки.
Джордж вспомнил, как Лула пошла на кухню, чтобы взять колу, пока Руби лежала в ступоре на диване. Никто даже не пытался быть вежливым, а Кэмпбелл оставался безучастным к их поведению. Хотя судить о мотивах людей в такой острой стадии горя не стоит. Все ведут себя по-разному. Джордж видел своих одноклассников, видел отца Генри О’Нила, застывшего в магазине перед полкой с хлопьями. И свою учительницу, которая до конца года делала лишнюю копию каждого задания, будто не могла поверить, что парта Генри так и останется пустой.
– Как заставить девочек рассказать, что они на самом деле думают? – спросил Джордж начальницу.
– Мы еще вернемся, – сказала Вэнс. – Если не завтра, то послезавтра. Подождем отчетов от криминалистов, включая банковские данные. Будет больше информации, копнем глубже. Надеюсь, продвинемся с целевой группой. Полиция Миннеаполиса уже опросила кучу людей, включая твою няню. Скорее всего, дети защищают именно ее.
Она сказала «мы», а потом «твою». Джордж старался не улыбаться.
– Чем мне следует заняться?
– Ты разве не должен бежать на тренировку? – усмехнулась Вэнс.
Он что, выдал свою симпатию к тренеру Саре Джонс? Джордж покраснел. Ему следовало узнавать о Габриэлле от Сары, находиться достаточно близко, чтобы видеть махинации мошенницы, собирать улики, которые невольно предоставит информатор.
Джордж подумал о девушке из спортзала, о ее бабушке, о марафоне. А затем – о фотографиях с места преступления, о шее мертвой Сары, ее безжизненной руке в засохшей луже крови.
– От мошенничества до насильственного преступления, – заметила Вэнс. – Неплохой первый месяц, Найтингейл.
69: Наверное, так нельзя… И все же никак не могу выкинуть эту мысль из головы. Полагаю, нам надо разобраться сообща.
44: Об этом же думали и мы с 39 за обедом.
17: Хватит интриг. Выкладывайте.
39: Ты переписываешься в школе? Уверена, монахини не одобрят.
17: Т-с-с. Миссис О’Лири окончательно слетела с катушек, рассказывает про обрезание, на которое намекает Маккавеи или что-то в этом роде. Она не заметит.
69: По-моему, нам стоит спросить… Сара Двадцать-Семь, ты знаешь, что случилось с Мертвой Сарой? Или лучше называть ее Сара из Федрезерва, менее мрачно? В общем, я насмотрелась детективов и знаю: иногда достаточно просто спросить, и человек, который, возможно, случайно что-то сделал…
44: Ага. Мы тоже об этом подумали. Тебя последней видели с ней. Ты ее убила?
27: Погодите. Чего?
30: Девочки, да ладно вам!
69: Мы обязаны спросить. Мог произойти несчастный случай…
44: Ты могла разозлиться. Оступиться? Толкнуть ее?
17: Ну?
27: Даже не верится, что вам пришло в голову такое спросить!!! НЕТ. Мы разошлись после ужина, и я пошла домой.
69: Кто-нибудь видел тебя, когда ты пришла?
27: Ты что, коп?
69: Подожди, тебя допрашивала полиция?
27: Нас всех допрашивали. Вернее, семья давала показания. Никакой это не допрос.
44: А ты не семья.
30: Ладно, хватит.
27: Не знаю, что вам сказать. Вы серьезно? Нет, нет, нет! Это была не я.
69: Спросить стоило. Идем дальше. Я изучаю сеть камер наблюдения у моста. Вряд ли они что-то зафиксировали. Напомни свой адрес. Может, видно, как ты шла домой или типа того.
17: Мы прямо настоящие следователи!
69: Знаю. Кто бы мог подумать, что мой блог с разборами «Она написала убийство» окажется так полезен!
30: Обсудим все на встрече на следующей неделе. Мы же встречаемся на следующей неделе, да?
17: Да.
30: Мы верим тебе. Мы на твоей стороне.
27: Конечно. Спс.
Джордж проснулся в предрассветной темноте в холодном поту. Из головы не выходили глаза, смотрящие прямо на него из щелей между досками. Генри не снился ему с тех пор, как он получил назначение в ФБР.
– Его здесь нет, – прошептал Джордж, отлепив мокрую насквозь футболу от торса.
Стояло весеннее утро. Джордж спустил ноги с кровати и уперся ступнями в пол. Деревянная поверхность была твердой и слегка прохладной, совсем не похожей на покрытые мхом бревна, по которым он карабкался, когда они искали пропавшего друга. Тогда он шел за отцом по лесу, уворачиваясь от веток. Джордж приложил руку к щеке, к тому месту, куда хлестнула ветка белого дуба.
– Не отвлекайся, – сказал отец.
Он не извинился за то, что не придержал ветку. Джордж помнил, как прижимал пальцы к царапине, когда вернулся домой. Никаких следов Генри в лесах вокруг «Соловьиной трели» они не нашли. Мама намазала рану мазью, и Джордж заснул, укутавшись в спальник у изножия родительской кровати. Он спал с ними в одной комнате до начала шестого класса, когда родители заявили – все, вырос. Тогда Джордж и его спальник перебрались в коридор за дверью Би.
Джордж зажмурился, а затем сосредоточил взгляд на пальцах ног, которые явно принадлежали взрослому мужчине. Генри тут ни при чем, это все мертвая Сара Джонс, целевая группа, в которую его только что назначили, переговорная комната в подвале полицейского управления Миннеаполиса и его информатор, которая теперь будет предоставлять информацию об убийстве, а не о мошенничестве. Джорджу повезло получить своего рода повышение.
Сорок минут спустя Джордж ждал Сару в фитнес-клубе. Он пришел раньше назначенного времени тренировки, поэтому взял коврик и лег на спину, вытянув руки над головой. Вэнс ясно дала понять: по утрам работать над этой частью дела. Никаких отвлекающих факторов. Проверив обычные новостные сайты и аккаунты Сар в соцсетях, которые подозрительно притихли, Джордж оставил телефон в раздевалке и продумывал план, как ему направить разговор с информатором в нужное русло.
– Еще одна ранняя пташка, – сказала тренер, когда ее лицо появилось в поле зрения. – Здорово.
– Ну, я же Найтингейл, – пошутил он. – Соловей то есть.
Она на миг замерла, а потом ее глаза весело прищурились.
– Ах да!.. Туплю. А еще вы сова: Эллисон сказала, что видела вас на дорожке по вечерам. Бегали после работы? Выполнили свою норму?
– Пятьдесят семь километров, – подтвердил Джордж. Она говорила про пятьдесят.
– Даже перевыполнили. – Тренер присела рядом с ним.
– Пустяки. – Джордж поднялся. – Просто чтобы вы знали, что я настроен серьезно.
Неужели он с ней флиртует?
Сара слегка улыбнулась и выгнула левую бровь, будто отвечая на флирт.
– Я и не сомневалась. Чем вы занимаетесь? Имею в виду, по работе?
– Тружусь в сфере национальной безопасности, – сказал Джордж, и его сердце екнуло. Вот оно. Он должен ей рассказать. Она станет добровольным информатором.
– Типа ЦРУ? – рассмеялась Сара. – Агентство национальной безопасности? А у обычных людей бывают такие работы?
– Я из ФБР. – Шеки Джорджа покраснели. Это звучало как хвастовство. – Работа самая настоящая. Только я приступил совсем недавно.
Глаза Сары округлились.
– Ого, это что-то новенькое! Я тренировала парочку полицейских и еще одного частного детектива, но настоящего агента еще не встречала. Или, может, мои клиенты не признавались. – Она отступила на шаг, подняла ладони вверх. – Такое же обычно скрывают, да? Расскажите мне поподробней, пока будете разминаться.
Когда она повела Джорджа к беговой дорожке, он заметил рельеф ее икр, силу мышц бедер. Вот кто настоящий профессионал.
Сара сразу увеличила скорость тренажера.
– Для вас – легкая трусца.
Каждое ее движение было энергичным и отточенным, в то время как Джордж на своей работе тыкался, как слепой котенок. Его информатор – вылитая Вэнс, только в сетчатых шортах. Сара раскачивалась на пятках у тренажера, и фитнес-клуб был целиком и полностью ее стихией.
– Итак, ФБР! И вы утверждаете, что это правда.
– Именно. В основном кабинетная работа.
– И никакой слежки? Никаких толстых дел на личных тренеров Миннеаполиса? – Сара наклонилась, будто бы так их разговор мог стать конфиденциальным. Конечно, у Джорджа и правда было дело на нее – на нее и на других Сар Джонс, – но в таком явно не стоит с ходу признаваться.
– Я не так давно в ФБР, – пояснил Джордж. – Сейчас мы расследуем мошенничество.
И он не соврал, если не считать целевой группы.
– Мошенничество, – повторила девушка. – Значит, не убийство? Помните, на прошлой тренировке мне звонила бабушка, думая, что меня убили?
Когда она вспомнила то безумное утро, Джордж заметил в ее глазах огонек. С другой стороны, убийство – это очень захватывающе, если не рассматривать его вблизи.
– Помню. Вообще-то странное совпадение… Этим делом занимается моя начальница. Нас назначили в специальную целевую группу.
– Получается, убийство связано с мошенничеством?
– Начальница тоже в целевой группе. – В детали лучше не вдаваться. – Как бы то ни было, расследование только началось.
Джордж пожал плечами и увеличил темп. Пусть Сара решит, что он потеет из-за тренировки, а не потому, что нервничает.
– А что говорят другие Сары Джонс? – бросил он небрежно.
– Встреча прошла оживленнее, чем обычно.
Еще пару минут Сара рассказывала об уличном вязании. Джордж задал несколько вопросов, делая вид, что не читал все материалы про восточный тополь и его геометрический свитер.
Наконец Сара выключила дорожку.
– Может, я расскажу вам про расследование убийства, пока мы будем делать динамичные упражнения?
Джордж скривился.
– Они точно нужны для марафона?
– Вы должны стать выносливее. Марафон за три часа – не шутка. – Сара повела его к зоне работы с весами и протянула гантели по десять килограммов. – Обратный выпад с подъемом колена.
Ее собственная форма была безупречной. Когда шорты съехали к бедру, заиграл квадрицепс.
– Сначала на левую сторону с хорошей постановкой рук, как при беге. – Сара согнула локти под углом девяносто градусов, чтобы он мог повторить. – Затем поменяем сторону.
– Так что, ваша группа уже раскрыла убийство? – спросил Джордж, пока дыхание не сбилось.
– Подождите, – возразила она. – Вы точно знаете больше, чем я. Разве не с вас стоит начать?
Сара подмигнула, и Джордж почти потерял равновесие.
– Существование расследования – не секрет, – пояснил он, – однако некоторые детали – да. Так что, может, начнем с Сар?
– Мы ничего не знаем наверняка. Никто из нас не работает в национальной безопасности. – Тренер пожала плечами, слегка приподнявшись на носках, а затем опустившись обратно. – Только вот у нас на встрече был неожиданный гость, что вызвало некоторое напряжение.
Она покачала головой, и ее хвост перекинулся через плечо.
– Каким-то образом Младшая, наша основательница – мы обращаемся друг к другу просто по возрасту, – подружилась в соцсетях с дочерью погибшей, Руби.
Хоть Джордж и застыл на секунду, ему удалось прийти в себя. Информация поступала быстрее, чем ожидалось.
– Вау, – выдавил он, стараясь вести себя непринужденно. – И правда довольно странно.
Джордж знал, что они называют друг друга по возрасту, потому что прочитал каждый пост и сторис в профиле их группы, но Саре он сказал:
– Неплохо придумали с возрастами.
Она кивнула:
– Да, и вообще моя подруга, тоже Сара – ей двадцать семь – няня Руби. Так что в нашей маленькой группе аж две девушки, связанные с этой семьей. – Она моргнула. – Три, пожалуй. Имена ведь тоже важны. Младшая права – действительно кажется, будто мы должны расследовать дело. Типа, судьба. Не прекращайте выпады. Вы должны как следует устать.
Мозг Джорджа готов был взорваться. Он думал о том, зачем к Сарам присоединилась Руби, и при этом пытался произвести впечатление на тренера.
– Зачем Руби пришла на встречу? – спросил наконец Джордж, уже слегка запыхавшись. – Так можно? Она ведь не ваша тезка.
– Ситуация чрезвычайная, – сказала Сара. – Так что, думаю, нормально. Плюс она просто появилась, а потом сказала нам…
Она вдруг замерла и прищурилась.
– Погодите-ка.
– Что она вам сказала?
Сара подвела его к площадке для прыжков.
– Вы здесь по работе, да? Хотите выудить какую-нибудь информацию?
Она рассмеялась так сильно, что согнулась пополам.
– Извините. Можете себе представить? Я? И работаю с ФБР?
Джордж затаил дыхание и наблюдал за ходом мыслей Сары. Он попытался выиграть время, вытирая шею жестким накрахмаленным полотенцем.
– Но вы записались на тренировку до того, как она умерла, я видела вас в зале и раньше, так что…
– Просто совпадение, – поспешил сказать Джордж, слегка поморщившись от неприятной лжи. – Но теперь, когда я здесь, мы и правда сможем помочь друг другу.
– Серьезно? – Сара указала на снаряд. – Теперь вам нужно выполнить прыжки и отжимания. Начните с пяти, а потом будем уменьшать.
Она хлопнула в ладоши, будто тренер по футболу, а затем добавила:
– Зачем ФБР помощь от группы любителей?
Он начал прыгать, и говорить стало особенно сложно.
– У нас нет доступа ни к той, что видела погибшую последней, ни к дочери.
– Подождите, вы знаете об ужине Сары из Федрезерва с няней?
Джордж внезапно подумал, что называть ее так гораздо лучше, чем Мертвой Сарой.
– Конечно знаете, – продолжила девушка, когда он закончил первый подход. – Давайте вместе поотжимаемся. Носом в коврик, хорошо?
Она улыбнулась ему, повторяя движения. Затем подпрыгнула, коснулась снаряда, и Джордж тоже прыгнул. Они снова заговорили только после того, как он закончил подход, и оба опустились на колени, сделав последнее отжимание.
– Итак, Сара Двадцать-Семь и ужин, – повторила тренер. – Она же не подозреваемая на самом деле, да? Это потрясающая женщина, которая точно не могла никого убить. Руби волновалась, что вы возьмете ее в разработку.
Джордж с трудом переводил дыхание.
– О, забыла сказать: мы отлично поработали!
Она подняла большой палец вверх. Совсем как вожатая.
– Вы с нами? – спросил Джордж, смахивая мокрые волосы со лба. – Будете моим информатором по делу?
– Я подумаю, – протянула девушка. – Очевидно, мы действительно можем быть полезны друг другу.
Затем она ухмыльнулась, и он заметил, что ее передние зубы слегка повернуты друг к другу – милый изъян. И тут внезапно, не слишком задумываясь, Джордж выпалил приглашение:
– Может, как-нибудь вместе сходим на пробежку?
Это было не по плану. Впрочем, им понадобится больше времени, если он собирается копнуть глубже. Да и Сара выглядела такой милой: пряди волос выбились из хвостика, бейджик над логотипом фитнес-клуба на футболке слегка сбился.
– Свидание, тренировка или, типа, вы будете допрашивать меня про моих подруг Сар Джонс?
Джордж покраснел и замялся, не зная, как выйти из ситуации. В конце концов он развел руки в стороны и пожал плечами.
– Свидание. – Сара ответила на свой собственный вопрос.
Джордж не был уверен, что Вэнс это одобрит, зато почувствовал, как от радости распирает грудь.
– И, – продолжила Сара, – если возникнет конфликт, например свидание пройдет плохо, я передам вас Эллисон.
Она указала на стол тренеров.
– Эллисон тоже хороша.
После того как Джордж закончил приседания и упражнения на одну ногу, она протянула ему свою визитку и вывела на обороте номер мобильного.
– Напишите мне. Или как там говорят.
И снова подмигнула.
Джордж ухмылялся, пока шел обратно в раздевалку, и уже достал телефон из сумки, чтобы ввести ее номер, когда увидел сообщение от отца.
«Встретил Эндрю О’Нила. Сказал ему, что ты теперь федерал, и он хочет поговорить. Можно?»
Эндрю О’Нил. Джордж все еще помнил его перекошенный воротник на церковной службе по сыну Генри. Службе без гроба. Памятной церемонии без определенности.
«Я занимаюсь мошенничествами», – ответил Джордж. Пока не было смысла рассказывать родителям об убийстве.
«Значит, нет?» Отец редко отвечал так быстро. Должно быть, не выпускал телефон из рук.
«Нет, – написал Джордж. – То есть… да. Я с ним поговорю».
27: Знаю, мы расследуем убийство, но, прошу прощения, внимание всем! Тревога! Тревога!
44: У моего класса физ-ра. Выкладывай. Быстро.
39: Да, третьеклашки меня сегодня вымотали, а на обед рыбные котлеты, так что день уже испорчен. Порадуй новостями об убийстве.
27: Я же сказала, это не связано! [
69: Я сейчас пишу пост, так что хватит нагнетать, выкладывай. Мне надо блог вести.
27: А где Младшая?
44: Наверное, на математике.
69: Школа раньше не мешала ей писать. Или у нее там учительница строгая?
39: Не томите! У меня дети почти дочитали главу, а двое уже катаются по земле. В запасе секунд тридцать.
27: Окей! Вот что: наша Тридцатилетняя идет на СВИДАНИЕ! С клиентом!
69: Бо-о-оже.
39: А это, типа, этично?
30: Все нормально. А еще он кое в чем нам поможет, но расскажу при встрече.
44: Не сейчас? И фотку скинь.
30: У нас первое свидание! Я не фоткала.
39: Как его зовут? Мы найдем фотки в интернете.
30: Нет!
69: И ты не сняла его тайком, пока он тягал железо?
39: Что вы будете делать на свидании? Мне уже пора… ребенок только что стянул с себя футболку.
30: Бегать.
27: Что у тебя там за класс такой?
44: Нелегкая работа… Когда свидание?
39: Ой, блин. Бегать??? СЕРЬЕЗНО????? Ладно, присылай фото.
69: Когда мы с моим начали встречаться, то занимались нормальными вещами, например ходили в ресторан или музей.
30: Может, когда-нибудь и мы станем!!!
27: Ребята, она красная как рак.
17: Погодите! Вы переписываетесь в учебное время? Без меня?
– Прости, что снова напрягаю! – Голос Сары Двадцать-Семь было не разобрать из-за помех. – Большое тебе спасибо.
– Да без проблем! – Тридцатилетняя откусила кусок протеинового батончика.
– Уверена, что тебе не сложно в обеденный перерыв забрать посылку?
– Абсолютно. – Сара зажала телефон между ухом и плечом и записала напоминание в блокнот. – Тут недалеко.
Ей хотелось спросить, что в посылке, но это как-то бестактно. Учитывая, что утром состоялись похороны.
– Знаю, странная просьба, – сказала подруга, – в прошлый раз ты меня выручила. Спасибо тебе еще раз.
– Ничего странного. И надеюсь, ты в порядке.
Сара поморщилась. Глупая фраза. Конечно, ее подруга не в порядке. Убийцу до сих пор не нашли, у полиции никаких зацепок, кроме того, что Сара Двадцать-Семь последней видела погибшую живой. Теперь ей приходится поддерживать двух девочек-подростков, которые оплакивают безвременно ушедшую мать.
– У меня сердце рвется, – сказала Сара Двадцать-Семь. – Не хочу жаловаться, но мне тяжело даже смотреть на Руби и Лулу. Страшно представить, что с ними будет.
– С ними все будет хорошо.
Сара знала, что это неправда.
В день похорон она положила в карманы несколько кристаллов с высокой энергией – аметист, розовый кварц, амазонит – в знак поддержки. Забирая посылку, Тридцатилетняя чувствовала, как они бьются друг о друга. Входя в отделение, она вообразила себя на каком-то секретном задании. Как Джордж. Хотя, наверное, сравнение с агентом ФБР не совсем уместно. Он ловит преступников, а она преступления совершает. Можно ли считать это преступлением? Вероятно, ведь смахивает на мошенничество. Сара даже хотела написать Джорджу и уточнить, но передумала. Наверное, в таких ситуациях они обязаны возбудить дело. Довольно глупо было бы не явиться на первое свидание из-за ареста.
«Забрала, – написала Сара, после того как убрала тяжелую квадратную коробку в центральный подлокотник своей машины. – Чувствовала себя секретным агентом».
«Ты лучшая! – Сара Двадцать-Семь сопроводила текст сердечком. – Обязательно выручу тебя, если что-то понадобится!»
Сара задумалась. Вряд ли ей когда-нибудь понадобится, чтобы кто-то прикинулся ею и мошенническим путем забрал за нее посылку. Жизнь вовсе не настолько захватывающая.
«Когда заберешь?» – спросила Сара.
«Могу заехать сегодня вечером?»
«Без пятнадцати семь буду дома. Если нужно раньше, приезжай в фитнес-клуб».
В послеобеденное время у Сары было плотное расписание. В ее новой жизни все налаживалось, и это казалось еще одним маленьким подарком от мамы.
«Да, отлично, – ответила Сара Двадцать-Семь. – Заеду после занятий».
Подруга участвовала в каком-то школьном исследовании про социальные и эмоциональные взаимоотношения. Что-то в таком духе.
«Увидимся! Жду не дождусь, – напечатала Сара. – Обнимаю».
Вернувшись в зал, она загрузила анкету клиентки, которая записалась на половину четвертого. Пятидесятидвухлетняя Сэм воспитывала троих подростков и мечтала победить младшего в армрестлинге на семейном пикнике в честь Дня труда. Саре пришлось поискать специальные упражнения на укрепление мышц запястий.
Спустя час, когда Сэм ушла, едва сдерживая дрожь в руках, а клиентка на половину пятого заканчивала выполнять становую тягу, Сара увидела на беговой дорожке Джорджа. Она помахала ему, и по телу пробежала странная дрожь. Джордж увеличил скорость и перешел с ходьбы на бег, намереваясь пробежать десять километров. Под футболкой проступали рельефные мышцы.
И только когда третий клиент, марафонец шестидесяти с лишним лет, приступил к разминке на пенопластовом валике, Джордж выключил дорожку. Одновременно с этим Сара почувствовала, как вибрирует телефон.
«Я приехала», – написала Сара Двадцать-Семь.
«Уже бегу», – ответила Тридцатилетняя.
Ей стоило лишь сделать небольшой крюк, чтобы столкнуться с Джорджем по пути к выходу из зала. Шагая ему навстречу, она чувствовала, как учащается пульс. Мужчина отхлебнул из матово-черной бутылки с водой и улыбнулся. У Сары перехватило дыхание. Будь он мультяшным персонажем, она разглядела бы солнце, бликующее на белоснежных зубах.
– Привет, – выдохнула Сара. – Удалось пробежать пять километров в нужном темпе? Как успехи?
Она прикусила губу и заметила у него за спиной подоспевшую подругу.
– Хорошо! Но, признаться честно, способности той дамы меня слегка демотивировали, – пожаловался Джордж. – Видели, как она приседает со штангой? Какой там вес? Килограммов сорок?
– Еще бы – чемпионка штата в своей возрастной категории по полумарафону! – сказала Сара. – Пройдемте?
Она кивнула в сторону своего стола, где ее уже ждали. Когда Джордж повернулся, они слегка соприкоснулись руками.
– Отпустили с работы пораньше? – спросила Сара. – Обычно вы до пяти не появляетесь.
– Пожалуйста, не сдавайте меня начальству! – пошутил Джордж.
– Ни в коем случае. Вы ведь занимались по моей программе. Сложно не оценить такую преданность. К тому же… – Сара подошла к подруге и улыбнулась ей. – Ваша работа требует хорошей физической формы?
– Именно так.
Он заметил поджидавшую их Сару Двадцать-Семь.
– Извините. Наверное, у вас следующий клиент?
– Ничего подобного! – Девушка была в рваных джинсах и коралловом топе с большим вырезом. Довольно странный образ для человека, который помогает со школьным проектом. – Это моя подруга. Сара Двадцать-Семь. Лучшая подруга. В Миннесоте.
На самом деле она быстро стала лучшей подругой Сары без всяких оговорок. Не говоря уже об имени! Судьба, не иначе.
– Сара! Ты как всегда вовремя.
Подруга многозначительно подняла бровь, оглядев Джорджа. Тренер едва заметно кивнула, подтверждая догадку, и пробормотала одними губами: «Знаю-знаю. Круто?» Как здорово, что подруга пришла именно сейчас. Сара сгорала от нетерпения – скоро они обсудят, насколько Джордж сексуален. Брайан тоже симпатичный, но он – худощавый, типичный ботаник. Женщины не сворачивали шеи, чтобы его разглядеть. А вот пресс Джорджа, который Сара видела пару раз во время тренировок, вызывал именно такой эффект.
– Познакомься – Джордж. Мой клиент.
Сара Двадцать-Семь протянула ему руку с идеальным розовым маникюром.
– Приятно познакомиться, – сказала она. – Сара.
– Одна из многочисленных Сар? – с удивлением спросил Джордж.
– Сара Джонс, да.
Тридцатилетняя открыла ящик стола, вытащила посылку и протянула коробку подруге. Она ничего не скажет про странную просьбу. Проверять ее законность явно не стоит.
– Ты меня просто спасла! И, кстати… – заметила Сара Двадцать-Семь, слегка опустив подбородок. – Мы действительно знамениты? Джордж знает про наш проект?
– Я услышал про гибель Сары Джонс, когда занимался здесь, – пояснил он.
– Бабушка позвонила, – вставила Сара. – Решила, что я умерла. Эта девушка – мы зовем ее Сара Двадцать-Семь – знала детей погибшей.
Лицо подруги вмиг осунулось, взгляд потускнел.
– Знает, – поправилась Сара. – Прости. Нельзя так говорить.
– Вы няня, – догадался Джордж. – Можете, пожалуйста, взять мою визитку?
Он потрогал карманы тренировочных шорт, но они были пусты.
– Джордж расследует убийство, – пояснила Сара.
Она планировала рассказать тезкам о работе Джорджа, как только они встретятся, и намеренно не стала писать об этом в общем чате. Особенно хотелось лицезреть лицо Старшей – она обязательно произнесла бы слово по слогам: «Фэ-Бэ-Эр». А теперь такая встреча…
– Он из ФБР. Офигеть, да? Я планировала рассказать всем в поне…
Но не успела она закончить, как Сара Двадцать-Семь уже собралась уходить.
– Еще раз спасибо за помощь!
Подруга подняла посылку.
– И… – Она взглянула через плечо на Джорджа. – Было приятно познакомиться.
– Есть новости, – сказал Джордж начальнице на ежедневной планерке. – Я лично встретил Габриэллу Джонсон.
– О, отлично. – Ее тон был ровным, но Вэнс была скупа на похвалу, и простое «отлично» привело Джорджа в восторг.
– Она пришла за посылкой. Ее передала тренер Сара.
– Посылка? – Вэнс криво усмехнулась. – И ты не выяснил, что в ней?
– Нет. Неуместно было спрашивать, – спокойно ответил Джордж. Ему ничего не оставалось, кроме как сохранять спокойствие. – Габриэллу представили мне как Сару. Сару Джонс.
– Отлично, – вновь сказала Вэнс. Уже второе «отлично» за планерку. – И как Габриэлла отреагировала? На тебя? Ты дал ей свою визитку? Она уже общалась с полицией, однако нам с ней тоже надо поговорить.
– Она поспешила уйти… – Джордж нахмурился. – Как только Сара сказала, что я расследую убийство.
– Ты упомянул, где работаешь?
– Ага. На прошлом занятии признался Саре, что я из ФБР. Вы оказались правы, – улыбнулся Джордж. – Она очаровательна.
Вэнс закатила глаза и снова посмотрела на монитор. Ее воротник был безупречно белым, а ногти, окруженные покрасневший кожей, обгрызены.
– Найтингейл, святая простота! Как только люди узнают, что быть агентом ФБР – значит работать постоянно, в самое неудобное время и в целом чувствовать себя полным неудачником из-за того, что не можешь ничего исправить, их пыл ослабевает.
Джордж пожал плечами.
– Я уже чувствую себя неудачником, потому что оставил семейное дело.
Он впервые так разоткровенничался перед начальницей. Она бросила на него косой взгляд, но не стала развивать тему. И хорошо. Джордж не планировал подобных признаний.
– Записался на следующую тренировку? – спросила она.
– Лучше. Я пригласил Сару на пробежку.
Довольно смелый шаг. Однако он знал по собственному опыту, что бездействие может быть столь же опасным, как импульсивность. Джордж сидел рядом с пустой партой Генри последние месяцы учебы в пятом классе, ничего не делая, чтобы его найти. И все, чем он
Вэнс нахмурилась:
– Ты позвал ее на свидание? Или это все же тренировка?
– Она спросила то же самое. – Джордж взглянул на фотографию Вэнс и ее мужа, приколотую к стене за монитором. В одинаковых ярко-розовых футболках они с детьми стояли перед замком Золушки во «Всемирном центре отдыха Уолта Диснея»[10]. Джорджу не верилось, что начальница способна веселиться: кататься на аттракционах и фотографироваться с мультяшками.
– И что ты ответил?
Джорджу казалось, что Вэнс его практически не слушает. Однако, скорее всего, она могла бы предоставить полную расшифровку их разговора, если бы понадобилось.
– Я заколебался, – произнес Джордж, – и тогда она сама сказала, что это свидание.
О бабочках в животе начальнице знать не обязательно.
– Смело, Найтингейл. – Вэнс вздохнула. – Вообще-то вступать в отношения с информаторами не очень хорошо.
Джордж представил развевающийся хвост Сары, ее непринужденную улыбку, как плавно она отжимается… Он по-настоящему ни с кем не встречался с колледжа. Важнее было сосредоточиться на будущем «Соловьиной трели», а в последние два года – на ФБР.
– Так что… – Джордж перенес вес с левого бедра на правое. Он все отменит, если так надо.
– Действуй. Только… – Вэнс повернулась к нему, и он почувствовал себя обнаженным под ясностью ее карих глаз. – Ничего серьезного. А теперь, раз похороны позади, давай сегодня снова навестим Кэмпбеллов-Джонсов. Полиция дважды говорила с тетей Гретхен. У сестер были напряженные отношения, но у Гретхен есть алиби. Его тоже нужно проверить.
– Мы могли бы вызвать Габриэллу Джонсон, – предложил Джордж.
– Сначала нужно собрать воедино все улики. Очевидно, она может снова сбежать. Вероятно, пока не уезжает из-за этих посылок. И, возможно, пытается сблизиться со следующей жертвой, одной из Сар Джонс. Твоя задача – собрать доказательства.
Джордж вернулся на свое рабочее место; несмотря ни на что, шаг его весело пружинил. Дело стало важным. И Вэнс не доверила бы ему ничего серьезного, если бы он плохо работал. Радоваться раньше времени Джордж не любил, однако ему одобрили свидание с Сарой Джонс, скоро он допросит Габриэллу и Кейдена Кэмпбелла, а через каких-то четыре минуты поговорит с Эндрю О’Нилом. День складывался отлично, несмотря на то что о предстоящем разговоре с отцом пропавшего друга Джордж начальнице не сказал. Все равно беседа будет неофициальной. Да и как признаться, что намерен покопаться в самом громком и позорно проваленном деле, которое только видел офис? Вэнс вряд ли сказала бы на это «отлично».
Джордж смотрел на экран, пока не настала та самая минута, когда он обещал позвонить отцу Генри, а затем набрал номер. Эндрю ответил с первого гудка.
– Звонишь с рабочего? – спросил он.
– Нет, – сказал Джордж. – Я в офисе, только звоню с мобильного.
– Ясно.
Наступила тишина, если не считать тяжелого дыхания мужчины.
– Чем я могу помочь? – Радость Джорджа куда-то пропала. Эндрю будто излучал горе, оброс им, словно тиной. Говорят, родители не могут до конца оправиться от потери ребенка.
– Ты не представляешь, как долго я ждал, что у меня появится знакомый в органах, – признался Эндрю. – Честно говоря, никогда не думал, что ты станешь федералом.
Джордж почувствовал, как напряглись плечи. Нельзя сказать, что отношения с этим человеком были близкими. Он пересекался с Эндрю раз в год на благотворительном забеге «Надежда Генри», а иногда на годовщинах исчезновения. Бывали и церковные службы. Вначале они помогали, но позже превратились в тяжелое бремя. Безутешный отец держал свечу, воск медленно капал на бумажную салфетку, надетую на свечу снизу, а затем, когда речь Эндрю затягивалась на восьмую или девятую минуту, прямо на пальцы.
– Родители не сомневались, что я буду управлять «Соловьиной трелью», – сказал Джордж.
– У каждого свой путь. – Эндрю кашлянул. – И Генри бы это одобрил. Похоже на исполнение детской мечты, да? Полиция? ФБР?
– Генри когда-нибудь говорил, кем хочет стать, когда вырастет? – Джордж понял, что не знает, как себя вести. Вэнс точно придумала бы что-нибудь другое. Человек, способный раскрыть преступление, совершенное двадцать два года назад, не должен такое спрашивать.
– Конечно говорил! – Эндрю рассмеялся, и Джордж наконец почувствовал облегчение. – Последнее, что я слышал, – Генри никак не мог выбрать между пожарным и смотрителем зоопарка.
Школьный товарищ рисовал пингвинов и львов на полях тетрадей по математике. Да, такая профессия определенно ему подошла бы. Джордж перелистнул блокнот на чистую страницу и написал сверху: «смотритель зоопарка».
– Хочешь верь, хочешь нет, – продолжил Эндрю, – но о карьере дантиста он не мечтал никогда.
Эндрю работал стоматологом. Вывеска с надписью «Улыбки от О’Нила», вернее, зубастая мультяшка рядом с названием, наводила ужас на весь город.
– Могу себе представить, как Генри засовывает голову в пасть льву, – сказал Джордж и тут же стушевался. Оставалось надеяться, что этот образ не наведет на мысль о похитителе.
Эндрю, казалось, не смутился. Как и Джордж, он, должно быть, каждый день думал о человеке, который похитил его ребенка.
– Я много раз представлял Генри в камуфляже и арафатке на каком-нибудь сафари. Хотя, знаешь, он, наверное, передумал бы.
– Наверное, – согласился Джордж. – Я же передумал.
Телефон у щеки завибрировал – пришло сообщение.
– С вами всегда приятно поговорить, мистер О’Нил, но, может быть, вы надеетесь на что-нибудь конкретное, в чем я могу помочь?
– Да. – Эта категоричность заставила Джорджа понервничать. Он совершенно не представлял, о чем речь. – Я перебрал все улики, до которых смог добраться, включая парочку документов, которых у меня быть не должно. По правде говоря, когда Хаверфорд уходил на пенсию, он передал мне некоторые записи.
Хаверфорд как-то признался в интервью: за всю свою сорокалетнюю карьеру больше всего он жалеет, что не раскрыл дело Генри.
– И я уверен, – продолжил Эндрю, – причем Хаверфорд тоже с этим согласен, – что след моего сына обрывается в лесу вокруг «Соловьиной трели».
– Что?
Земли его семьи вокруг лагеря прочесывали неделю, в самые первые дни после похищения Генри. Официальная версия гласила, что ребенка увезли на лодке. У Джорджа перед глазами так и стоял образ: мальчик на мысе к западу от лагеря, зеленая толстовка порвана, лицо перепачкано грязью.
– Прочесать лес еще раз не получится. Нужен ордер, – заметил Эндрю.
Джордж попытался представить, что делал бы, если бы пропал его ребенок. Наверное, ничто не способно остановить человека в такой ситуации – надо искать везде.
– Вы спрашивали моих родителей?
Территория, окружавшая «Соловьиную трель», принадлежала родителям и дедушке.
– Семья Найтингейлов не очень охотно содействовала поискам.
– Впервые слышу.
Джордж постучал указательным пальцем по столу. Неужели его отец в тот момент переживал об экологии? О том, что придется отменить летнюю программу? Конечно, он должен был думать о безопасности отдыхающих…
Но как же Генри?
Телефон Джорджа снова завибрировал.
– Можно отправить тебе материалы дела? – спросил Эндрю. – Документы, которые достал Хаверфорд?
– Да, – согласился Джордж.
– На электронную почту?
Он продиктовал адрес.
– Отправляю, – сказал Эндрю. – Позвонишь, когда прочтешь?
– Обязательно. И мистер О’Нил… спасибо, что обратились ко мне. Я постоянно о вас думаю.
Джордж моргнул, глядя на стол. Он почувствовал, как голос срывается на последнем слове; хотя слезы в целом его не пугали, вряд ли специальным агентам присуще плакать на работе.
– Поэтому и хотел пообщаться, – пояснил Эндрю. – Я знаю: ты не забываешь.
Джордж посмотрит файлы, когда вернется домой, где-то между пробежкой и пивом перед сном. Все официальные отчеты и статьи, что попадались на глаза, он давно зачитал до дыр.
– Я наберу.
Завершив разговор, Джордж проверил сообщения и, несмотря на накатившую тоску, улыбнулся, увидев, что они от Сары.
«Жду не дождусь завтрашнего дня! – написала она. – И еще, просто к сведению: я не хочу бегать быстро, так что мы точно сможем поболтать».
Джорджу тоже совершенно не хотелось напрягаться.
Ее второе сообщение гласило: «У меня столько вопросов к вам о Саре Джонс из Федрезерва… Придется бегать довольно долго».
Плечи Джорджа вновь напряглись. Ему нельзя разглашать информацию, да и вопросы должен задавать он, а не она.
Офис шерифа округа Кроу-Уинг, допрос Джорджа Найтингейла, десяти лет
Присутствовали: помощник шерифа Стефани Грейнджер и помощник шерифа Тереза Конати
Также присутствовала: Сильвия Найтингейл, мать несовершеннолетнего свидетеля
СГ: Тебе удобно, Джордж?
ДН: Что?
СГ: Достаточно тепло? Хочешь поесть или попить? С тобой сидит мама, правильно? Хорошо, да?
ДН: Наверное…
ТК: Джордж, мы хотим задать тебе несколько вопросов о том, чем вы с Генри занимались после обеда. Ладно?
ДН: Ладно. Я ведь должен это сделать, да? Если я все расскажу, вы найдете его?
СГ: Мы все пытаемся найти Генри. И чем больше информации ты дашь, тем легче нам будет его вернуть.
ДН: Хорошо.
СГ: Спасибо, Джордж. Давай вернемся к тому дню. Вы с Генри ушли из школы вместе. Правильно?
ДН: Мы поехали на велосипедах в парк. Хотели купить синюю газировку. Ну, любую газировку. Просто Генри нравится синий цвет.
СГ: Кто дал вам деньги на газировку?
ДН: Я скопил немного. Папа дает на карманные расходы.
СГ: И ты собирался поделиться с Генри?
ДН: Мне кажется, купить только себе – как-то подло. Недорого же. Семьдесят девять центов… любого размера.
ТК: Держу пари, вы взяли большие?
ДН: Да. Можно же, мам?
СГ: Мама точно не против. Конечно можно. Итак, когда вы с Генри ехали на велосипедах, видели что-то необычное?
ДН: Нет.
СГ: Ты не видел каких-нибудь странных людей? Чужаков на заправке?
ДН: Ну, там был какой-то парень в бейсболке. Он злился, что ему пришлось ждать. Генри не мог надеть крышку на стаканчик, понимаете? Пришлось ему помочь.
СГ: Парень что-то сказал вам? Тереза, отметь, пожалуйста. Побеседуем с кассирами.
ДН: Он сказал что-то вроде «поторапливайтесь» или как-то так. Конечно, мы поторопились.
СГ: Потом вы этого парня не видели?
ДН: Нет.
СГ: Ты заметил, какая у него машина?
ДН: Нет. Простите! Не помню!
ТК: Все в порядке, Джордж. Давай дальше. Ты видел кого-нибудь еще?
ДН: Мы много людей встретили, и я их не знаю. О, еще мы видели директора Грин из школы.
СГ: Правда? Она была на заправке?
ДН: Нет, она пришла в парк.
СГ: Одна?
ДН: Нет, с дочкой. Она в первом классе.
СГ: Хорошо. У тебя отличная память, Джордж. А потом, после того как вы ушли с заправки, что делали?
ДН: После того как мы попили газировки, поехали кататься. Мы съехали с большого холма на той улице у школы.
ТК: На Пятой?
ДН: Наверное, да. Если ехать быстро, ощущение такое, будто катаешься на американских горках.
СГ: Здорово!
ДН: Да. Все было нормально, а потом Генри упал.
СГ: Он упал с велосипеда?
ДН: Иногда такое случается. Генри хочет хорошо кататься, но пока не очень получается.
ТК: Ты катаешься лучше?
ДН: Это несложно. Извините, я не хотел так говорить.
ТК: Все в порядке, Джордж. Ты отлично справляешься.
ДН: Но вы же еще не нашли его!
ТК: Я дам тебе салфетку, ладно? Еще чуть-чуть.
[
ТК: Да, миссис Найтингейл, мы понимаем. Немного осталось.
СГ: Итак, после того как Генри упал, чем вы занялись?
ДН: Я сказал, что нам надо поехать к нему домой. Это недалеко. Он живет в городе, возле стоматологии. Его отец дантист.
СГ: Генри согласился с тобой? Что надо поехать домой?
ДН: Нет. Он хотел вытереть кровь лопухом, а потом заплакал, и я подумал, что нам нужен пластырь.
СГ: Родители Генри были дома, когда вы приехали?
ДН: У Генри только папа. Его мама умерла. Разве вы не знаете? Она умерла, когда он родился. Все это знают. Он никогда не видел свою маму.
ТК: Все в порядке, Джордж. Да, помощник шерифа Грейнджер случайно оговорилась. Мы знаем о маме Генри.
СГ: Отец Генри был дома?
ДН: Да.
СГ: И что он сказал?
ДН: Немного разозлился. Не сильно. Поругал, что Генри не должен постоянно падать, он ведь уже взрослый.
ТК: И что случилось потом?
ДН: Потом мы взяли пластырь, и доктор О’Нил сказал, что подвезет меня домой.
СГ: Он положил твой велосипед в багажник машины?
ДН: Да. Он положил туда и велосипед Генри. И сказал, что можно покататься на горках у моего дома. У нас там есть кое-что для велосипедов, вроде полосы препятствий. Я просто в лагере живу. И там большая горка. Больше, чем у школы.
ТК: Верно. Лагерь «Соловьиная трель». Я была там в детстве на школьной экскурсии.
СГ: Ты видел что-нибудь по пути домой?
ДН: Вы о чем? Я все видел! И вообще хорошо знаю дорогу, улицы и все такое. Мог бы даже доехать на велосипеде, если бы пришлось, только родители говорят, что я еще недостаточно взрослый. Там много машин.
СГ: И твои родители правы. Когда вы ехали с доктором О’Нилом, ты видел что-нибудь необычное?
ДН: Мы с Генри разглядывали покемонов на заднем сиденье [
ТК: Почему ты плачешь, Джордж?
ДН: Генри… Генри очень любит покемонов.
СГ: Когда вы приехали к тебе домой, что там происходило?
ДН: Я пообещал, что помогу ему потренироваться, но доктор О’Нил решил, что не стоит, а потом мама позвала ужинать.
СГ: И ты больше ничего не видел? Ничего и никого?
ДН: Я пытаюсь вспомнить.
ТК: Понимаю, Джордж, все в порядке. Так ты что-нибудь видел?
ДН: Я помню, что Генри все еще был в моей толстовке, я ему разрешил. Рукава все равно запачкались кровью. Из-за коленки. А потом он поехал на велосипеде по дороге.
СГ: А где находился его отец?
ДН: Он стоял с мамой и разговаривал.
СГ: Генри поехал к лагерю? Туда, где у вас горки для велосипедов?
ДН: [
ТК: Все в порядке. Миссис Найтингейл, вы помните, сколько времени прошло, прежде чем мистер О’Нил сел в машину?
СН: Не больше пяти минут. А потом он поехал по дороге к велосипедным тропам.
СГ: Мы поговорим с вами отдельно, так что Джордж пока может идти.
ДН: Это правда?
ТК: Что правда, Джордж?
ДН: Я последний?
СГ: Что ты имеешь в виду, малыш?
ДН: Моя сестра говорит, что я последний видел Генри живым. Это правда?
ТК: Думаю, что нет, Джордж. Мы надеемся, что он все еще жив.
Аметист, лунный камень, розовый и дымчатый кварц стояли на туалетном столике, а Сара пыталась выбрать лосины для бега. Самые красивые – черные утягивающие с карманом на молнии под телефон. Самые яркие – розовые с абстрактным цветочным принтом.
Она решила, что для чопорного агента ФБР Джорджа лучше подойдут черные. Люди из бюро ассоциировались у Сары с темно-синим, черным и ярко-желтым – именно такого цвета надпись на их дождевиках.
Как такой хороший парень, как Джордж, оказался в ФБР? И куда он убирает оружие на время тренировок?.. Сара покопалась в интернете и выяснила, что агенты носят оружие постоянно. Но будь у Джорджа пистолет, она бы заметила. Этот парень ходил в зал вовсе не в мешковатых спортивных штанах.
Сара взяла стикер и к другим потенциальным темам для беседы добавила вопрос «Почему ФБР?» и прилепила бумажку на туалетный столик. Наверное, следует начать разговор с обсуждения домашних животных или любимых сортов мороженого. Однако история о том, как Джордж попал в ФБР, может быть гораздо интереснее.
Помимо планирования блистательной беседы, за последние сутки Сара раз шестнадцать-семнадцать проверила погоду. Похоже, все существующие синоптики решили, что будет около семи градусов тепла и солнечно. Неплохо для бега, но без теплой куртки все равно не обойтись.
Сара выбрала довольно новую светло-голубую куртку и розовую повязку на уши. Пробежку можно закончить у двухэтажной кофейни в перестроенном пожарном депо в паре кварталов от ее квартиры. Там, на втором этаже, как раз есть столик для двоих, прямо у газового камина. Она пронесется по заученному списку тем и соберет как можно больше информации о расследовании убийства Сары из Федрезерва, чтобы сообщить подругам, а они проверят новые зацепки. Потом, когда темы иссякнут, она может подбросить Джорджа домой.
Ровно за семь минут до назначенной у скульптуры «Мост-ложка и вишня» встречи Сара вышла из квартиры. Когда она запирала дверь, то чувствовала, как дрожат руки, затем вновь открыла дверь и проверила, ничего ли не забыла, борясь с навязчивой тревожностью. Часы показывали пульс не меньше ста двадцати в минуту, что совершенно ненормально – она ведь еще не бежит.
Сара понимала, почему нервничает, – это ведь ее первое свидание в Миннеаполисе. А в Вермонте она ни с кем, кроме Брайана, не встречалась. У Сары никогда даже нормального первого свидания не случалось. Ночь, проведенная с Брайаном в средней школе Монтгомери, вряд ли считается, хотя они и целовались под лестницей на втором этаже. А больше никого и не было. Саре тридцать лет, и она даже ни с кем другим не целовалась. От нервов она едва не передумала идти – а потом внутреннему взору предстала мама, счастливая улыбка на той фотографии и прекрасная история любви. Такое счастье не обрести, если не быть храброй, как Эйнсли.
Подбегая к скульптуре, Сара все думала, поцелует ли она Джорджа после пробежки. У его губ наверняка мятный вкус – именно такой запах она постоянно чувствовала во время занятий. Несмотря на ветерок, щеки Сары горели, когда она переходила дорогу возле места встречи. Было прохладно и пустынно. На секунду она задумалась, что будет делать, если Джордж не придет.
Нет, он не подведет. Он работает в ФБР, значит, должен быть ответственным и надежным человеком.
Прежде чем Сара успела задуматься над волнующим вопросом еще раз, она заметила Джорджа, прохаживающегося перед гигантским кобальтовым петухом[11]. Когда мама жила здесь, скульптуры еще не было, хотя сад уже существовал. Сара знала – все меняется, – и это еще одна причина наслаждаться каждым мгновением. В Вермонте ничего подобного не было.
Подбегая к Джорджу, она помахала рукой.
– Смотрите-ка! – сказал тот, когда они сблизились. – Мы идеально рассчитали время. Зря я волновался.
– Когда мы обдумывали план, то явно забыли про кофе. – Сара не понимала, как ей сказать, что она хочет подвезти Джорджа после пробежки.
– Да, – согласился Джордж. – Я как раз подумал об этом по дороге сюда. Решил, что закажу такси, если напьюсь так, что не дойду. Или…
Сара хихикнула.
– Или я могла бы вас подвезти.
– Об этом я тоже подумал.
Сара указала в сторону велосипедной дорожки, ведущей к реке Миссисипи. Они побегут прямо к мосту, под которым нашли Сару из Федрезерва. Конечно, это придает свиданию мрачноватый оттенок, но другие Сары ожидали, что она воспользуется ситуацией.
– По пути к Ривер-роуд? – спросил Джордж.
– В Миннеаполисе и правда лучшие места для бега, – сказала Сара.
– Полагаю, в Вермонте тоже довольно живописно.
Они поравнялись друг с другом и пошли нога в ногу.
– Там многовато холмов. – Впереди вырос стадион «Миннесота Твинс»[12], из-за стены даже виднелось табло. – Однако город все равно выглядит мило.
– Любишь бейсбол? – спросил Джордж.
– Не особенно. Слишком растянутая игра.
– Семь иннингов[13] для тебя многовато?
– Их же девять, разве нет?
Джордж рассмеялся.
– Прости, не знаю, почему я так сказал. Я играл в детской лиге. Мой отец фанат «Твинс». Постоянно слушает трансляции в огромных наушниках, пока суетится по лагерю. – Он прикрыл ладонями уши, показывая размер.
– Лагерь? – Сара планировала съездить в лагерь своей матери тем летом, посмотреть на озеро, которое так много для нее значило. Она уже прикинула. Пробежка займет три часа, и рядом симпатичные домики для аренды. Можно было бы даже покататься на лодке по озеру, воспроизвести маршруты на каноэ по записям Эйнсли.
– У нас есть лагерь, – сказал Джордж. – Вернее, у моих родителей.
– И ты там работал? – Она представила Джорджа в красных плавках спасателя, в фирменном поло и шортах. Сара видела детский лагерь только в фильмах. Мама постоянно говорила, что надо обязательно как-нибудь поехать, а потом умерла.
– По большей части я руководил работами на озере. Спасал любителей водных лыж и тех, кто катался на каноэ в сильный ветер. Чинил оборудование для виндсерфинга. В таком духе. Я до сих пор помогаю по лагерю. Через пару недель по просьбе родителей поеду устанавливать причалы.
– Удается найти время? С такой-то работой.
– Что вообще есть время? – спросил Джордж излишне пафосно, и Сара снова рассмеялась.
– Глупый вопрос, но разве агенты ФБР работают с девяти до пяти? – Часы на руке пискнули, показав результат первого километра – восемь минут двадцать четыре секунды. Ничего выдающегося, зато удобно разговаривать. – Темп нормальный?
– Для меня – вполне, – сказал Джордж. – И да, мы работаем сорок часов в неделю, если не случается что-то серьезное. Что часто бывает. В остальное время работаем сменами. Как-то так.
– Считается ли убийство Сары Джонс чем-то серьезным?
– Определенно. Меня даже назначили в целевую группу.
– В целевую группу? – переспросила Сара. – Звучит солидно.
– Это значит, что мы должны делиться информацией и согласовывать задачи с полицией Миннеаполиса.
– Ты видел расшифровку допроса моей подруги? – выпалила Сара. Она едва удержалась и не высказала мнение о том, что Саре Двадцать-Семь пора искать адвоката.
– Видел.
Сара попыталась оценить выражение лица Джорджа, однако в профиль оно казалось бесстрастным.
– Странно, правда? Она ведь не подозреваемая?
– Я не могу сильно распространяться.
– Но я же ваш официальный информатор!
Бабушка Элли, которая в детстве пристрастила Сару к Агате Кристи, была в восторге от этого звания. Отец Сары, семейный врач, обрадовался куда меньше – ему не нравилось, что дочь оказалась втянута в расследование. Сара не могла отделаться от чувства, что так и не оправдала его ожиданий. Семья хотела, чтобы она тоже стала врачом.
Только вот карьера в медицине слишком быстро пошла под откос. После того как она упала в обморок в первый раз, они с Брайаном пытались что-то придумать. Сара ходила на когнитивно-поведенческую терапию и даже попробовала гипноз. Тщетно. В итоге все сошлись во мнении: человек, который теряет сознание от вида крови, не сможет окончить медицинский институт.
Получить диплом персонального тренера было несложно, учитывая подготовительные курсы по биологии и физиологии. Чтобы хоть немного утешиться, Сара окончила магистратуру по геномике.
– Ты
– Ты же можешь поделиться своим мнением о допросе? Это ведь именно допрос, да? Чем вообще допрос отличается от опроса?
– Опрос дружелюбнее, – улыбнулся Джордж.
– Я заслуживаю подробностей! – Благодаря кристаллу амазонита на туалетном столике, который сулит удачу и успех, она могла и наслаждаться общением с Джорджем, и продвинуться в расследовании.
– Полагаю, да.
Джордж прищурился и побежал чуть быстрее. Сара решила упорядочить то, что уже знала.
– Сара Двадцать-Семь и Сара из Федрезерва ужинали как обычно. Они частенько так собирались.
– Сара из Федрезерва, – повторил Джордж. – Хороший вариант.
– Лучше, чем Мертвая Сара?
– Именно. Так или иначе, да, они ужинали, однако встретились позже обычного, что заинтересовало полицию. И… – Он посмотрел на облачное небо, обдумывая, что стоит рассказать. – Скажем так, похоже, твоя подруга и погибшая действительно были близки.
– Знаешь, что странно? – снова выпалила Сара. – Я уже пару раз слышала, что они были лучшими подругами, а я и понятия об этом не имела. Казалось, что она –
Она вдавила ноготь в подушечку большого пальца и почувствовала, как горят щеки. Эта ревность казалась детской, постыдной, как и ночь, проведенная в школе с Брайаном.
– Разве нормально, что у моей подруги есть другая лучшая подруга, а я даже не в курсе?
Они подбежали к дорожке вдоль Миссисипи, и Сара свернула направо. Мост Хеннепин-авеню был всего в паре кварталов.
– Может, она тебе не все рассказывает? – мягко спросил Джордж.
Сара знала о правах задерживаемого по сериалу «Закон и порядок»[14]. «Все, что вы скажете, может быть использовано против вас». То, что она расскажет Джорджу, может быть использовано против Сары Двадцать-Семь. Наверное, в этом и смысл, ведь она – информатор.
Повисла тишина, и оба ускорились, а потом Сара вспомнила, что продумала темы для разговора и записала их специально, чтобы таких неловких моментов не возникало.
– Так… – Она слегка задела его рукой. – Давай о тебе. Почему ты пошел в ФБР?
– Чтобы раскрывать преступления. – Хороший, заготовленный заранее ответ.
– А зачем? Все мы в детстве о чем-то мечтаем – стать полицейским или укротителем львов. Только вот реализуют эти мечты единицы.
– Со мной в детстве кое-что случилось, – пояснил Джордж, и его щеки вспыхнули. – Довольно тяжелая история.
– Я не боюсь тяжелых историй.
Наверное, это единственный плюс потери родителя. Сара прекрасно справлялась с горем, потому что пережила самое страшное.
– Хорошо. – Джордж сделал пару более глубоких вдохов и расправил плечи. – Когда я был в пятом классе, моего друга Генри похитили.
– Офигеть! Просто ужасно! – Сара невольно сбавила темп.
– Не останавливайся, – сказал Джордж, но тоже сбросил скорость.
Они помолчали, пока Сара обдумывала следующий вопрос. Как раз когда она его сформулировала, Джордж снова заговорил:
– Он до сих пор считается пропавшим без вести, а значит, ну…
– Он мертв, – сказала Сара. – Мне жаль.
– Почти наверняка, – признал Джордж. – Вероятно, умер в первые же часы. Точно никто не знает.
– Подожди. Я что-то такое слышала.
Сара вдруг увидела маму. Она сидела за столом, поднося тако ко рту, и рассказывала, что рядом с детским лагерем пропал ребенок.
– Да, в новостях показывали, – кивнул Джордж. – Он пропал двадцать два года назад. За это время органы получили тысячи сообщений. Все их обрабатывает офис ФБР в Миннеаполисе.
Сара раньше не вспоминала о том ужине с матерью, не проигрывала этот момент в памяти. Она попыталась рассмотреть его детали, чтобы вспомнить, во что была одета Эйнсли. Иногда, если очень постараться, удавалось вспомнить цвет свитера или особенности прически.
– Генри! – воскликнула Сара через мгновение.
– О’Нил, да.
– Он уехал на велосипеде по грунтовой дороге? С другими детьми?
– Один, но да, по грунтовой дороге.
Лицо Джорджа оставалось спокойным. Сара разглядела несколько веснушек на скуле, чуть выше щетины.
– И детективы были женщинами?
– Откуда ты знаешь? – Джордж остановился. – Да, окружные полицейские были женщинами. Когда дело так и не удалось раскрыть, СМИ их просто разорвали.
– Так странно, что я в курсе. – Сара поправила повязку на голове. – Мама рассказывала – мальчик исчез буквально в двух шагах от лагеря, где она работала. Она обожала то место. Возможно, именно поэтому так сильно любила Миннесоту. Наверное, если подумать…
– Подожди! Твоя мама работала в «Соловьиной трели»?
Воспоминание не пришлось выуживать с трудом: Эйнсли в поношенной футболке с логотипом и надписью за завтраком каждые выходные. Над буквой «и» было нарисовано гнездо, из которого торчала крохотная птичья головка.
– Ты его знаешь?
Джордж приложил руку к щеке.
– Это мой лагерь, – сказал он. – Лагерь, которым владеет моя семья.
Сара: Было просто чудесно. Еще раз спасибо.
Джордж: Все еще не могу поверить, что ты знаешь о «Соловьиной трели». Я сразу же позвонил маме.
Сара: Правда? Как сотрудник ФБР? 🙂
Джордж: Да. Вопрос чисто профессионального характера, Джонс.
Сара: Ну, не хочется ставить под угрозу свой статус официального агента ФБР.
Джордж: Ты не официальный агент ФБР.
Сара: Не тебе об этом говорить!
Джордж: Мне. Я-то и вправду агент ФБР.
Сара: Ой, не надо! Всем известно, что без напарника классным агентом не стать.
Джордж: Ты мой информатор.
Сара: Твой конфиденциальный источник. У тебя есть напарник?
Джордж: Есть начальница.
Сара: Когда мне получить свой сорок пятый калибр?
Джордж: Мы не будем выдавать тебе огнестрельное оружие.
Сара: Не тебе об этом говорить!
Джордж: Ладно.
Сара: Что ты сейчас делаешь?
Джордж: Допиваю бокал пива.
Сара: Всего один?
Джордж: Не хочу пить в одиночестве. Это явно не пойдет на пользу ФБР.
Сара: Жаль, что я не рядом, у меня утром клиент.
Джордж: Джойс, спортивная ходьба?
Сара: Нет. Бегун-старшеклассник, тренировка до начала алгебры.
Джордж: Можно признаться кое в чем?
Сара: Это связано с убийством?
Джордж: Ответ отрицательный, Призрачный гонщик.
Сара: Ты меня пугаешь. Мы морские летчики или правоохранительные органы?
Джордж: Национальная безопасность.
Сара: Ах да. Ну, выкладывай. Что ты хотел сказать?
Джордж: Я струсил в машине. Надо было наклониться.
Сара: Очевидно.
Джордж: Ты могла бы взять инициативу. Не я один виноват.
Сара: Полагаю, нам просто придется увидеться снова, чтобы поцелуй наконец состоялся?
Джордж: Как можно скорее.
Оказалось, сестра Мария Тереза не в восторге от того, что школа стала причастна к расследованию убийства.
– Все, сворачивай проект, – сказала она, как обычно, без лишних слов. И добавила: – Нельзя, чтобы «Святое сердце» было замешано в уголовном деле.
– И что? – спросила я, подмигнув. – Значит, я теперь сама по себе?
– Значит, ты должна перестать этим заниматься. Наказание ты отработала.
Я не собиралась сдаваться так легко.
– Случилось убийство, сестра, – парировала я. – Буквально вопрос жизни и смерти.
И тогда ее лицо приняло то же выражение, что я видела, когда она конфисковала электронную сигарету в туалете на втором этаже. Кожа посерела, челюсть заострилась… А я вот никогда не курила. И сейчас не курю.
– Не тебе говорить мне об убийствах! – бросила Мария Тереза.
– Почему?
Я не понимала. Вряд ли членство в религиозной организации автоматически делает тебя экспертом по убийствам.
Она взялась за крестик.
– Я не рассказывала, чем занималась до прихода в «Святое сердце»?
– Разве вы чем-то занимались?
Страшно признаться, но мне не приходило в голову, что у сестры была жизнь вне монастыря.
– Ну, я же не выскочила из статуи Марии во дворе!
Наставница закатила глаза и отправила в рот вишневую конфетку.
– Ладно, – согласилась я. – Чем же вы занимались?
– Обычно я об этом не распространяюсь, а ты не очень-то хорошо хранишь секреты.
Я наклонилась вперед, не скрывая своего интереса.
– Все изменилось, – возразила я. И не солгала.
Мария Тереза прокашлялась.
– Я работала полицейским. Детективом.
Будь я в мультфильме, у меня бы отвисла челюсть.
– Не может быть!
– Именно так. – Сестра избегала смотреть мне в глаза. – И вот что я знаю: убийства интересуют людей, только пока не столкнешься с этим напрямую. Мне бы не хотелось для тебя такой участи.
Она посмотрела на часы.
– Знаешь что? Я запрещаю тебе этим заниматься. Никаких больше Сар Джонс.
У меня, разумеется, был миллион вопросов, но сестра быстро нацарапала мне пропуск и протянула его, давая понять, что разговор окончен.
– Поговорим позже? – спросила я с надеждой.
Она не ответила.
Да, сестра и впрямь запретила мне заниматься проектом тезок. Только я не послушалась. Я действовала тихо, много врала и копалась в интернете, чтобы найти информацию о полицейском прошлом Марии Терезы. Позже мы к этому еще вернемся.
А сейчас я расскажу вам о первой из незаконных встреч нашей группы. Запрещенной фактически проводником Святого Духа, но все же оставшейся в моем календаре.
Сара Двадцать-Семь отсутствовала, что было необычно. Зато пришла Руби, о чем я пожалела, как только Старшая начала излагать свои подозрения насчет отца бедной девочки.
– По моим данным, – заявила она официальным тоном, – все дело обычно в муже. Разве они не начинают именно с него?
Под словом «они» Старшая имела в виду следователей. Я тоже об этом думала, конечно. Даже сверилась со статистикой. Целых тридцать четыре процента жертв убийств среди женщин погибли от рук партнеров. Да, цифра дикая и удручающая, и мое поколение определенно с этим разберется. Однако пока статистика такова.
– Руби, тебе не обязательно выслушивать наши догадки, – заметила я, гордая своей новой способностью обращаться к эмоциям. Я кое-чему научилась за время нашего проекта.
– Она права, – добавила Старшая. – Очень бестактно с моей стороны сразу переходить к делу без… как это называет ваше поколение? Предупреждения о том, что тема может задеть.
Однако Руби была холодна как камень. Она сунула себе в рот конфету и спокойно жевала, пока мы за ней наблюдали. А потом ответила:
– Я пришла, чтобы раскрыть убийство матери. Она сиганула с моста. Я готова погрузиться во тьму.
Согласитесь, сильно сказано.
– Ценю это, милая, – промолвила Старшая. – Все равно твой папа не очень-то похож на убийцу.
Тридцатилетняя подхватила тему и подробно рассказала об образовании Кейдена Кэмпбелла, не забыв упомянуть несколько его работ по Ветхому Завету.
Вдруг Сара Сорок-Четыре указала на дверь.
– Вот и она.
Мы уставились в проход и наблюдали, как к нам приближается Сара Двадцать-Семь. И этот образ до сих пор стоит перед глазами. Обычно она шагала энергично и быстро, порой небрежным жестом смахивая волосы назад, словно в телерекламе. Теперь же она скорее походила на монстра Франкенштейна. Или на мою маму после тренировки по зумба-фитнесу.
Мы пялились на нее, пока Старшая не встала со стула.
– Ты напилась?
– Я просто опоздала. – Даже голос звучал как-то иначе.
– Да она пьяна в стельку, – заметила Руби, закинув ногу на ногу.
Она младше меня, но все равно поняла. Впрочем, мои знания об алкоголе ограничиваются парой глотков маминого «Шардоне» за ужином. Вкус, честно говоря, так себе.
– Ты в дрова! – воскликнула Старшая, когда Сара Двадцать-Семь уселась на стул и запрокинула голову к потолку.
– Ты же няня! Твоя воспитанница не должна такое видеть! – Сара Тридцать-Девять указала на Руби.
– Да я и раньше такое видела, – заявила девочка. – За просмотром «Холостяка» они с мамой всегда глушили вино.
– Вы что, вместе смотрели «Холостяка»? – Казалось, этот факт особенно расстроил Тридцатилетнюю.
Сара Двадцать-Семь проигнорировала вопрос и стала плакать так, как обычно не плачут на публике. Ее лицо исказилось. Щеки впали, а из носа хлынули сопли.
– Не без причины… – всхлипнула она.
Руби преспокойно потягивала свой напиток, словно все происходящее было совершенно нормальным. Горе, похоже, делает с людьми странные вещи.
– Глубокий вдох. – Тридцатилетняя мягко погладила подругу по спине.
Старшая придвинулась поближе и положила на ладонь Сары Двадцать-Семь свою руку.
– Т-ш-ш, – сказала она, брызнув на черный стол капелькой слюны.
– Что происходит? – прошептала Сара Тридцать-Девять. – Я что-то пропустила?
Все это было очень внезапно и более чем тревожно.
– Все в порядке, все в порядке, – утешала подругу Тридцатилетняя.
В смысле, «в порядке»? Женщина буквально развалилась на кусочки. Почему от идеально подведенных глаз и щегольских нарядов остались нюни и вонь, которая, как я позже узнала, называли перегаром?
– Не в порядке, – завыла Сара. Мы, как обычно, сидели в кофейне, и она воскликнула так громко, что посетители стали оборачиваться.
– Т-ш-ш, – повторила Старшая, повысив голос.
– Мне все равно! – Безутешная Сара уронила голову на руки. – Пусть слушают!
Тридцатилетняя медленно поглаживала подругу по спине. Ремешок спортивных часов иногда цеплялся за свитер, и тогда она слегка приподнимала запястье и продолжала движения в том же ритме.
– О чем ты? Не надо так кричать, – попросила Сара Сорок-Четыре.
– Он мертв, – завыла она в ответ, раскачиваясь на стуле, пока лоб покоился на столе.
– Нет, – безмятежно сказала Руби. – Она мертва. Мы говорим про мою маму.
Все было ужасно трагично и неловко. На минуту я даже пожалела, что не последовала приказу сестры и не отменила встречу.
– Кто мертв? – прошептала Тридцатилетняя.
– Оскар!
– Кто? – спросила Старшая.
– Мой брат.
Сара Двадцать-Семь так и продолжила реветь, зато суть стала ясна: погиб ее близкий. Пока мы сидели в недоумении, мне написала Руби: «Это суперстранно. И должно что-то значить».
Я энергично кивнула ей, и мы предоставили возможность взрослым разобраться в ситуации.
Хотелось бы сказать, что мое нежелание вмешиваться оказалось пророческим: я знала, что это очень подозрительное поведение. Однако все мы сильны задним умом.
30: Пожалуйста, напиши, как только сможешь.
27: Я в порядке.
30: О, наконец-то! Я волновалась. Ты ушла со встречи несколько часов назад.
27: Я… просто рыдала.
30: Хочешь, я к тебе загляну? Мне несложно. Или давай ты приедешь? Вряд ли тебе стоит сейчас быть одной.
27: Я одна.
30: Ты не одна. Я рядом ❤ ❤
27: Спасибо.
30: Тебе что-нибудь нужно? Еда? Кофе? Уютный свитер? У меня все есть. Приходи!
27: Я в постели. Надеюсь заснуть.
30: Не пойми неправильно… Ты что-то приняла?
27: Виски. Любимый напиток моего брата.
30: Нет, я имею в виду снотворное или что-то в этом роде. Я волнуюсь за тебя. И совершенно не разбираюсь в таблетках.
30: Прости. Не стоило спрашивать.
27: Все будет хорошо. Давай поговорим завтра.
30: Первым делом. Я напишу тебе.
27: Лучше я 💤
На поиски трастового фонда уходит немало времени.
Габриэлла знала это по собственному опыту. Она начинала с теплых приветствий, затем втиралась в доверие. И полагалась на еще зарождающуюся, но яркую дружбу. Иногда, как с Грейс Смит, деньги сами текли ей в руки – требовалось лишь немного терпения и хорошее настроение. В остальных случаях нужно было действовать тонко, вкладывать всю душу и полагаться на удачу.
Поначалу казалось, что в Миннеаполисе, куда она переехала прошлой осенью, все будет проще. Подвернулась работа няни. Подвернулось ожерелье. Однако миссия – так она это воспринимала, словно была Томом Крузом в каком-нибудь боевике, – затянулась.
«Я справилась, – написала она Оскару после того, как отправила украденное ожерелье нужному человеку. – Пора заканчивать».
Он не ответил, что было нетипично. Обычно приходило закодированное сообщение, намек на то, куда он собирается поехать. А на этот раз – ничего. Габриэлла даже перезагрузила одноразовый телефон и встряхнула его, как отец раньше делал с неисправным пультом от телевизора. Она останется в Миннеаполисе, пока не получит новостей.
И хотя они сто лет не разговаривали, в голове по-прежнему звучал голос Оскара.
«Есть еще одна. Прямо перед твоим носом», – говорил он.
И оказался прав. Весь проект организовала девочка-подросток. Было бы безумием не принять в нем участия, ведь там могла бы найтись другая жертва, а имя Сары Джонс сидело как влитое. Вся необходимая сумма нашлась бы здесь, и Габриэлле не пришлось бы вновь срываться с места и менять личность.
Здорово, что Габриэлла до сих пор слышит голос Оскара, ведь без него она совершенно одна. К Аннабет не вернешься. Она разрушила ту дружбу, как разрушила дружбу с Грейс и Кэтрин. Следующей будет Сара. И все же обманывать Аннабет было тяжелее всего. Габриэлла тогда остановила машину на обочине и долго рыдала. Плакала и по пути из Чикаго в Пеорию после того первого мошенничества. Деньги, которые ее подруга унаследовала от бабушки, были переведены на старый, неиспользуемый счет отца Габриэллы. Она снова и снова прокручивала в голове потрясенное лицо Аннабет и ее яростные обвинения.
Все происходило постепенно, каждое предательство было болезненным, но не критичным – сначала утаила сорок долларов кешбэка в супермаркете, затем позаимствовала парочку мелких купюр из карманов Аннабет… Десятки мелочей, которых лучшая подруга не замечала, пока наконец не прозрела.
Когда встал выбор между Оскаром и Аннабет, она даже не задумывалась. В детстве Габриэлла старалась быть самым лучшим ребенком, создавала репутацию отличницы и умницы, пока Оскар проваливал экзамены, сидел в полиции за граффити на гараже какого-то бедолаги и второй раз вылетал из колледжа.
Габриэлла с блеском сдала тест под названием «Семья Джонсон», выйдя из этого испытания сравнительно невредимой. Только для брата она ничего и не сделала.
Тяжесть жизни в неблагополучной семье взял на себя Оскар. А теперь? Теперь он по-настоящему попал в беду, и Габриэлла – его последняя надежда. Если ради брата надо обмануть Аннабет, Кэтрин, Грейс и Сар – так тому и быть.
Натягивая джинсы и светло-розовую толстовку, Габриэлла прокручивала в голове сцену, которую разыграла на встрече. Устраивать показные истерики ей не впервой, и каждый раз они выглядели вполне правдоподобно. Рассказывать, что Оскар умер, было легко. Он всегда висел на волоске от смерти, а сейчас целый месяц не выходил на связь. Под лакированным фасадом, который она так старательно строила, разливалось горе, – достать его совсем не сложно. Практически никакой лжи.
И все же Габриэлла самую малость чувствовала вину, вспоминая, как простодушные Сары Джонс проглотили эту историю. Сара Элизабет Джонс из Вермонта слишком доверчивая. Подружиться с ней было проще простого. Вероятно, дело в неудавшейся карьере медика. Тридцатилетней пришлось отказаться от мечты. Она фитнес-тренер для домохозяек, а не врач.
Габриэлле отлично удавалось привносить немного свежести в совершенно заурядную жизнь. Люди рядом с ней чувствовали себя особенными. Этот навык был с ней всегда, еще со школы: так ей перепадал лишний бутерброд на обеде или приглашения на крутые вечеринки. Все те вещи, на которые она не могла ответить взаимностью.
В среду утром, как раз после представления в кафе, она пришла к Саре с двумя стаканчиками латте на овсяном молоке. Они почти все время переписывались, Сара задавала вопросы об Оскаре, делилась мемами и рассказывала про сериал «Новенькая»[15].
– Спасибо, что ты моя подруга, – сказала Габриэлла, протягивая Саре латте.
– Шутишь? – Сара обняла Габриэллу, стараясь не пролить напитки. – Ты помогаешь мне начать все заново! Наверное, наша дружба – это судьба.
Габриэлла улыбнулась. Она умела представить все так, чтобы тщательно спланированные события казались судьбой.
Сара подвела ее к кухонному столу. Посередине стояло небольшое денежное дерево в ярко-желтом горшке и лежал грубый кусок зеленого авантюрина – символы процветания.
– Мне очень жаль твоего брата. – Сара сжала предплечье Габриэллы. – Знаю, я уже писала, но хотелось сказать тебе лично. Это ужасно.
Тридцатилетняя по-настоящему умела сочувствовать. Собственно, сочувствовать умели большинство людей, которые пережили утрату. Горе напоминает щелочь. Преграды, которые люди выстраивали годами, разрушаются под натиском горя, покрываются трещинами. Через них в душу и проникала Габриэлла.
– Честно говоря, он всегда ходил по лезвию, – сказала она. – А теперь все… непоправимо.
В конце фразы голос задрожал, но слез Габриэлла не хотела. Ей нужно было делать вид, что все в порядке, только немного грустно, играть роль хрупкой и сильной.
– Понимаю, о чем ты. Брат всегда будет в твоем сердце. – Сара взглянула через плечо на свои необычные книжные полки – там стояли камни, романы и безделушки. И фото Эйнсли – то самое, с сияющей улыбкой.
– Слушай, может, займемся чем-нибудь глупым? – предложила Габриэлла. – Чтобы отвлечься.
– Думаешь? – Сара улыбнулась.
Габриэлла знала, что она согласится на макияж. Сара была такая же, как Аннабет. Эти люди всегда открыты приключениям – переезду через всю страну, встрече с полными тезками, новой подруге, у которой умер брат.
– Уверена, тебе понравится. – Габриэлла расстегнула сумку и достала палетку теней для век. Она указала на пуфик, где лежали карты Таро, и Сара села перед столиком, сложив руки на коленях.
– Мы будто школьницы на ночевке, – заметила Тридцатилетняя, разглядывая косметику. – Только скорее киношной. Мои ночевки в детстве выглядели иначе.
Габриэлла нанесла на веко Сары блестящие тени.
– Подожди! – Она схватила угольный карандаш. – Посмотри вверх.
Сара запрокинула голову, и ее подбородок нацелился в оштукатуренный потолок. Габриэлла расхохоталась.
– Что? – спросила Сара, все еще глядя вверх. – Можно уже смотреть?
– Да, чудила. – Габриэлла называла так Оскара, когда они были в средней школе. Матери прозвище не нравилось, но обоих детей оно смешило. – Нужно поднять только глаза, а не всю голову.
– А-а-а. – Сара засмеялась, и Габриэлла тоже не сдержала улыбки. – Прости. Наверное, нельзя смеяться, когда у тебя такое горе.
– Нет-нет, мне так будет легче, – правдиво сказала Габриэлла. – Оскар очень долго страдал. И мы не виделись больше года.
Тоже правда. Люди не понимали, что она не врала по-настоящему, а лишь кое-что приукрашивала. Пока не приходилось врать ради дела.
– Мне жаль. – Сара положила руку на колено Габриэллы.
– Да, очень грустно… – Девушка пожала плечами, а затем улыбнулась. – А теперь посмотри вверх. Глазами!
Тридцатилетняя послушалась, и со второй попытки Габриэлла провела идеально ровную линию. Голубые глаза Сары заблестели.
– Хочу посмотреть! – заявила она.
– Еще рано. – Габриэлла выставила руку, не давая встать. – Тушь.
Она нанесла два слоя и указала в конец коридора. Сара вскочила с места, как золотистый ретривер, и побежала в свою безупречную ванную комнату.
– Красиво, правда? – Габриэлла бесшумно подошла к журнальному столику у двери, на котором лежала почта. Месяц только начинался. Там могла бы найтись выписка.
– Это что, кошачий глаз? – воскликнула Сара.
Габриэлла фыркнула.
– Скорее глаз котенка. Стрелка вышла небольшая.
– Господи, я на себя не похожа!
Габриэлла пролистала счета за электричество, заметила открытку от человека с острым почерком, из Вермонта – вероятно, бабушки, – а затем выписку, уже вскрытую. Она схватила конверт и сунула в сумку.
– Как тебе удалось сделать такой макияж? Вроде бы ничего особенного, а красиво! – крикнула Сара из ванной. – Ты можешь в следующий раз записать процесс на видео?
– Выходи, – позвала Габриэлла, – давай добавим румян.
– Как же мне повезло! – Сара побежала обратно к пуфику. – Подружка, которая разбирается во всех этих штучках, – о таком я и мечтать не могла.
Такая подруга нужна всем. Габриэлла открыла это давным-давно, еще когда рассказала Аннабет, как укладывать волосы. Она была прекрасным советчиком.
– Особенно теперь, когда у тебя есть симпатичный парень из ФБР?
Сначала Габриэлла запаниковала, узнав о новом знакомом. Однако пока расследование в самом разгаре, бежать нельзя – это усилит подозрения, и ее начнут разыскивать. Пока она в Миннеаполисе, есть шанс полностью погасить долги Оскара. Если придерживаться плана, кошмар наконец закончится.
– Он мой клиент, – сказала Сара. – Но мы почти поцеловались!
– Ты будто школьница! – улыбнулась Габриэлла.
– Примерно так я себя и чувствую, – согласилась Тридцатилетняя. Ее веснушчатые щеки порозовели.
Выпив с подругой латте и немного поплакав об Оскаре, Габриэлла наконец вернулась в свою пустую съемную квартиру. Вытащила выписку и вздохнула с облегчением: единовременная выплата от умершей матери. В семьях иногда так делали: обходили живого супруга и откладывали все страховые выплаты напрямую детям. Детей у Эйнсли больше не было, значит, Сара – единственный наследник. И этих денег достаточно для Оскара, достаточно, чтобы все закончить.
Нижняя строчка выписки гласила: $865,000.
Габриэлла представила лохматую шевелюру Оскара, его затасканный матрас в углу последней дерьмовой квартиры, которую она видела, пустые глаза. Волосатые и покрасневшие костяшки пальцев своего отца, сжимающие предплечье Оскара. Эти деньги положат всему конец. Брат, предположительно, не употребляет уже пару месяцев; он мог бы выплатить долги, сменить имя и переехать куда-нибудь в теплое и безопасное место. Деньги помогут и ей самой – сотрут ее прошлое.
Габриэлла потянулась за плоской коробкой, которая лежала под диваном. Там, скрытый парочкой журналов мод, хранился одноразовый телефон, который она меняла каждые пару месяцев.
«Деньги почти у меня», – написала она брату.
Подождала. Ответа так и не последовало.
«Скоро все закончится».
И в тот момент, когда она уже собиралась облегченно откинуться на спинку складного кресла, перед глазами возникло изувеченное тело Мертвой Сары. Габриэлла так сильно прикусила губу, что почувствовала вкус крови.
И вновь подумала, как было бы здорово все переиграть.
30: Мне кажется, нам не стоит хранить секреты, связанные с убийством.
69: Сейчас 5:47 утра.
30: Не могу уснуть и больше не хочу сдерживаться. Последняя встреча прошла немного не по плану из-за Оскара ❤ поэтому я не успела рассказать.
39: Я уже налила кофе и запустила игру на телефоне. Слушаю.
30: Ладно. Помните, Сара Двадцать-Семь писала кое о ком. О клиенте.
69: Никогда не забуду. Вся моя жизнь, по сути, чужая. Трачу несколько часов в день на выдуманного детектива и знаменитую, крайне коварную рыбацкую деревушку.
39: Но ты классно пишешь об этом сериале. Я о нем вообще не вспоминала, пока не встретила тебя.
69: Спасибо.
44: БОЖЕ, КАК ПРОШЛО СВИДАНИЕ? Не могу поверить, что мы еще не обсудили!
30: Мы были очень заняты. Вот что я должна вам сказать: Джордж работает в ФБР.
69: В ФБР? Правда? Реальные люди, которые ходят по улицам Миннеаполиса, могут работать в ФБР?
30: Я тоже удивилась.
44: Боже, это невероятно сексуально. Он показывал тебе свой пистолет? 🍆
39: Полегче, у нас в чате несовершеннолетняя.
69: Она спит.
30: В общем, его отдел расследует убийство. Я сказала ему, что мы тоже ведем расследование. Он хочет, чтобы я стала его информатором.
44: А стоит ли ему рассказывать все, что мы знаем?
39: На самом деле ничего мы не знаем.
30: Мы знаем, что она этого не делала.
69: Давайте не будем преувеличивать собственную важность. Мы всего лишь школьный проект.
30: В общем, я с вами поделилась.
44: Школьные проекты – это круто! Я посвятила им жизнь!
69: Все равно мы не настоящие сыщики.
39: Джессика Флетчер тоже не настоящая, но у нее получается!
69: Отличное замечание.
44: Помимо того, что он сотрудник правоохранительных органов, он еще и безумно сексуален?
30: Поговорим позже 😙
17: НОВЫЕ ПРАВИЛА: не писать до семи утра, пока я сплю, и не писать в учебное время! Девочки, ну правда!
– Так, рассказывай про свою Сару, – сказала Вэнс, пока они с Джорджем ехали к дому Кэмпбеллов-Джонсов на второй допрос.
Сердце екнуло, но Джордж подавил эмоции – как и положено профессионалу.
– Странное совпадение, – начал он. – Покойная мать Сары, Эйнсли, три лета работала консультантом в лагере «Соловьиная трель» на севере Миннесоты. Это наш лагерь.
– Ура! – Джордж вздрогнул от возгласа, хотя Вэнс спокойно держала руки на руле, будто приступы внезапной радости были для нее обычным делом. – Счастливые случайности очень важны в подобных расследованиях. Нужна толика волшебства, верно? Чтобы получить зацепку.
– Сара тоже так говорит.
Вэнс напоминала робота, вела себя сдержанно и всегда собранно, а Сара делала расклады на Таро и утром скинула ему фото карты «Верховная Жрица». Карта, по-видимому, означала, что он что-то скрывает. Так оно и было.
Вэнс самодовольно посмотрела на Джорджа.
– Делать все правильно – следовать протоколу, заполнять бумаги, соблюдать основы – вот что приводит к прорывам. Кажется, будто это удача или магия, а на самом деле – результат кропотливой работы.
Жизнь в «Соловьиной трели» подчинялась тому же принципу. Джордж убирал домики, чинил снаряжение, подтягивал леску, а дети в лагере обретали уверенность, росли и заводили друзей.
– Ты выбрал отличного информатора, – похвалила Вэнс.
– Я беспокоюсь, что Сара может стать следующей жертвой, – продолжил Джордж, – потому что у нее тоже умер близкий человек. Вот же связь, да? Наследство?
– У тренера Сары умер родитель?
– Мать.
Он нашел некролог Эйнсли Монтегю Джонс, скончавшейся от осложнений при беременности.
– У Сары из Федрезерва тоже два года назад от коронавируса умерла мать, – доложил он, – но в некрологе нет указания на причину смерти. Насколько я понимаю, похороны были непубличными.
– У обеих Сар богатые отцы?
– Отец тренера – врач, работает в пригороде Вермонта. У второй – с обеих сторон очень состоятельные семьи.
– Трастовые фонды? – спросила Вэнс.
– Пока выясняю.
Должен же быть счет или другие активы, вроде пропавшего ожерелья с семейной фотографии из гостиной Кэмпбеллов-Джонсов – той самой, что стала причиной ссоры между сестрами.
– А Сара говорила что-нибудь существенное о Габриэлле? Есть какая-нибудь полезная информация?
Сара позвонила Джорджу вчера по дороге из спортзала.
«Это ужасно», – сказала она про якобы умершего брата Габриэллы.
После разговора Джордж навел справки об Оскаре Джонсоне – с длинной криминальной историей, полной обвинений в хранении и мелких правонарушений. Он боялся, что Вэнс подхватит почти раскрытое дело и передаст его наркоконтролю.
– Да, – пояснил Джордж, когда Вэнс заняла парковочное место перед представительским домом в винтажном стиле. – Габриэлла упомянула умершего брата. Мол, он недавно погиб. Однако подтверждения нет.
– Ты мог бы объяснить Саре, что Габриэлла обманщица. Наверное, она разговорится, когда узнает, – предложила Вэнс.
Джордж уже думал об этом. Он подождет подходящего момента, когда у Сары будет информация, которая ему действительно пригодится. Такая расчетливость только усиливала чувство вины. Сара была удивительно искренней, а он ее использует… Тревожило и то, что она ему действительно нравилась. Вдруг придется выбирать между чувствами и долгом?
– Меня беспокоит кое-что еще, – сказал Джордж. Вэнс перевела рычаг коробки передач в положение «паркинг». – Почему Габриэлла вдруг стала убивать? Стоит ли беспокоиться за следующих жертв? За Сару?
Вэнс ударила ладонями по рулю.
– Да, я тоже переживаю, – согласилась она. – Впрочем, я уверена, что если Габриэлла и совершила убийство, то наверняка случайно. Будем наблюдать и ждать. А пока – займемся этим, – подытожила Вэнс, указывая на дом.
Дверь открылась прежде, чем они постучали, и снова на пороге стояла Лула, четырнадцатилетняя девочка – на этот раз кошачьи ушки на ободке были блестящими, цвета радуги. Причудливый аксессуар контрастировал с враждебным выражением ее лица.
– Привет, Лула. Я Джейн Вэнс, – поздоровалась начальница. – А это…
– Да! – Лула шире распахнула дверь. – Джордж Найтингейл. Я помню. Трудно забыть парня, у которого имя будто из романа Диккенса.
Джордж улыбнулся ей. Мало кто из восьмиклассников, с которыми он встречался, упоминал британскую литературу девятнадцатого века.
– Хорошо, что ты нас помнишь. – Вэнс прошла мимо подростка. – Вам непросто приходится.
Лула пожала плечами и последовала за Вэнс в семейную гостиную.
– Ну, раньше я не встречала людей из ФБР.
– Мы такие, какими ты нас представляла? – спросил Джордж, когда в поле зрения появился Кэмпбелл. Он сидел за столом возле кухни, сгорбившись за компьютером.
– Наверное, – сказала Лула.
Вэнс позволила себе улыбку.
– ФБР такое же крутое, как показывают по телевизору?
– Я никогда не думала, что это круто. – Лула побрела к отцу, ее розовые тапочки шлепали по пяткам.
Кэмпбелл уставился в экран.
– Я скоро освобожусь, – произнес он.
– Работаете над чем-то, связанным с вашей женой? – Вэнс наклонилась к компьютеру, но Кэмпбелл резко отодвинул его.
Лула подошла к Джорджу, который вновь встал у книжных полок. Фотографию с ожерельем переставили. Он осмотрел гостиную.
– Что-то выискиваете? – прошептала Лула так, что все услышали. – Такая у вас работа – наблюдать? Или вы ищете ту фотографию?
– Какую фотографию? – Джордж посмотрел на Вэнс.
– Ту, с ожерельем, – пояснила Лула. – Папа отдал ее страховщикам. Да, папа?
– Ожерелье? – переспросил он. – Да, я отдал фото оценщику. У нас есть страховка.
Джордж изучал покрасневшие глаза мужчины; мешки под ними стали заметнее, чем в прошлый раз.
– Это важно?
– Пока не можем утверждать, – уклончиво ответила Вэнс. – Однако мы хотели бы задать вам немного вопросов, если вы не против.
Лула наклонилась к Джорджу и снова зашептала:
– Вы, ребята, умнее полиции Миннеаполиса, да? Типа, ФБР – уровень выше?
– Не совсем, – прошептал он в ответ. – Мы просто занимаемся другими вещами, но работаем вместе с полицией.
– Они тупые, – сказала Лула, и Джордж едва не засмеялся.
Вэнс не сводила глаз с Кэмпбелла.
– Можно поговорить об отношениях вашей жены с ее сестрой?
– Тетей Гретхен?
Лула фыркнула.
– Извините, – пробормотала она, – «отношения» – сильно сказано. Они практически ненавидели друг друга, особенно с тех пор, как умерла бабушка.
Вэнс вновь пригляделась к Кэмпбеллу.
– Вы поддерживали связь с Гретхен?
– Конечно. – Он сложил руки на крышке ноутбука. – И с отцом Сары, хотя он немного не в себе.
– Мягко сказано, – прошептала Лула Джорджу.
– Ваш тесть понимает, что случилось с Сарой? – Вэнс сохраняла теплый, сочувствующий тон.
– В моменте – да, а потом снова забывает. Я говорил с ним всего два раза с тех пор… – Фраза оборвалась, и Вэнс приготовилась ждать. – Теперь за это будет отвечать Гретхен. Ну, за уход. Что логично.
– Она справляется? – спросила Вэнс.
– Он в доме престарелых, – пояснил Кэмпбелл. – Оба родителя были в доме престарелых…
– Тетя Гретхен всегда опаздывала и даже не знала имен медсестер. Мама говорила, что это несправедливо, – вставила Лула.
Джордж знал кое-что о несправедливости. Он засунул руку в карман и почувствовал края покемоновских карточек Генри между кредиткой и водительскими правами. Джордж жил. А Генри нет – уже двадцать два года.
– Ты ходила с мамой, Лула? Навещала бабушку с дедушкой? – Вэнс повернулась к девочке.
– По четвергам, – сказала Лула. – Когда у Руби виолончель.
– О чем вы говорите?
Джордж почувствовал – Лула, стоявшая рядом, застыла, когда вошла Руби, не удержался от желания посмотреть ей в глаза. Ему не хотелось, чтобы напряжение испарилось – девочки явно ссорились, и это могло быть полезно.
– Мы говорим о дедушке, – сказал Кэмпбелл и тяжело вздохнул. – Ты тут ни при чем, Руби.
Отец поднял руку и указал на агентов.
– Они спрашивали, ходила ли Лула с мамой в дом престарелых.
– И! – Лула перекатилась на носки и едва не закричала: – Я сказала, что ходила, ну или хожу. По четвергам.
Руби стиснула зубы.
– Так и есть, – подтвердил Кэмпбелл.
Джордж не мог понять, почему у них такие странные интонации.
– Руби… – Вэнс повернулась к старшей сестре. – Ты тоже хотела навещать бабушку с дедушкой? В этом дело? По-моему, ты злишься.
– Иногда я их навещала. По крайней мере, в самый важный момент я была рядом, – пояснила Руби. – В последний раз.
– Руби! – Кэмпбелл пытался предупредить дочь. – Не надо так злиться. Ты можешь все испортить.
Лицо девочки запылало.
– Испортить?! Как? Она мертва! Моя мать две недели назад спрыгнула с чертова моста! – Все застыли, но Руби продолжала кричать: – Ее голова раскололась, а потом она умерла!
Кэмпбелл съежился, его лоб почти коснулся клавиатуры компьютера. Лула рядом с Джорджем сжимала и разжимала кулаки.
– Она не прыгала с моста! – Голос Кэмпбелла задрожал. – Мы уже об этом говорили.
Руби в гневе выпрямилась.
– Верно!
От ее тона Джорджу стало не по себе.
– Это было… – Руби вытянула обе руки и пошевелила пальцами, будто накладывая заклинание. – У-би-и-й-ство. И эти Сары собрали намного больше информации о том, что случилось той ночью, чем тупицы из ФБР.
Джордж и Вэнс на долю секунды встретились взглядами. Кэмпбелл скрестил руки на груди.
– Думаю, что эти встречи не идут тебе на пользу.
– Ты видишься с Сарами? – спросил Джордж, отклоняясь от плана. Он знал, что она писала самой младшей из них, однако Сара не говорила ему, что та присутствовала на встречах. Почему?
– Откуда вы знаете? – спросила Руби.
– У нас есть соцсети. – Вэнс позволила себе колкость.
Лула громко задышала.
– Ты в порядке? – прошептал ей Джордж, почувствовав, как голова девочки коснулась его руки. Она придвинулась ближе.
– Тебе, наверное, тяжело… – осторожно начала Вэнс. – И мы вернемся к Сарам, но, кажется, ты не считаешь, будто твою мать убили? Ты думаешь, она…
Руби снова вспыхнула.
– Прыгнула с моста головой вперед, чтобы больше не быть моей матерью? Или чтобы подставить тетю Гретхен? Или чтобы отомстить папе? Подставить нашу няню?
Никто не шелохнулся. У Джорджа перехватило дыхание. На занятиях говорили, что такие вспышки гнева очень важны во время допроса. От злости люди способны выдать такое, что помогает распутать клубок, найти разгадку.
– Нам важно все, любые детали. – Вэнс решила отойти от темы самоубийства. – Даже на первый взгляд незначительные. Давай начнем с тети Гретхен. Твоя мама и тетя ссорились?
– Мягко сказано, – громко повторила Лула.
– У них всегда были напряженные отношения, – сказал Кэмпбелл. – Лула права, они почти перестали общаться с тех пор, как умерла их мать.
– Что случилось в… – уточнила Вэнс, хотя прекрасно знала ответ.
– В двадцать первом году, – ответил Кэмпбелл. – Ковид.
– Да никакой это был не ковид! – выплюнула Руби.
– Руби! – Кэмпбелл съехал на край стула.
– А ты как думаешь, что случилось с твоей бабушкой? – Вэнс устремила взгляд на Руби.
– Я не думаю… – Девочка подняла руки к голове и вытянула по пряди волос из хвостика, по обе стороны лба. – Я знаю.
Происходящее уже не походило на подростковую агрессию – пахло настоящим нервным срывом.
– О чем ты говоришь? – Кэмпбелл встал, опрокинув стакан воды на стол. Вэнс потянулась и подняла ноутбук, а он выхватил его прямо из рук. Вода перелилась через край стола и потекла на ковер.
– Я устала хранить ее секрет. – Руби продолжала тянуть себя за волосы. – Она заставила нас поклясться, но разве это хоть чем-то помогло?! Только привело к ее смерти! Она мертва!
Вэнс оставалась спокойной, тогда как Джордж чувствовал себя так, будто сунул палец в розетку.
И тут взорвалась Лула, подхватив настроение сестры.
– Скажи им! – закричала она, щеки ее покраснели. – Скажи!
Лула кричала на Руби, однако вдруг повернулась к Джорджу и двумя руками ударила его в грудь. Он отшатнулся, чтобы не упасть, и рукой случайно задел «глок».
– Руби, ты о чем? – воскликнул Кэмпбелл.
– Ты ничего не знаешь, папа! – Руби заплакала, сопли запузырились у краешка ноздри. – Почему же ты никогда ничего не знаешь?!
– Что ты хочешь сказать? – Вэнс положила руку на плечо Руби.
– Скажи им! – вновь взвизгнула Лула.
Она опустилась на колени перед Джорджем, и ее ободок съехал вперед. Кэмпбелл снова сел на диван.
– Скажи им… – всхлипнула девочка.
Напряжение немного спало, и Руби наконец заговорила.
– Все случилось четвертого мая, – начала она. – Два года назад, вообще-то. Наверное, это какой-то знак. Мама пошла навестить родителей. Четверг. По четвергам я ходила на виолончель, но занятие отменили.
– Так что мы пошли вдвоем. – Лула вышла на середину комнаты. – Когда это произошло с бабушкой, мы должны были стоять у автоматов с напитками, только у нас не хватило мелочи.
Она запнулась и тяжело вздохнула.
– Мы вернулись. Я предложила Руби подкрасться незаметно. Просто чтобы пошутить. Чтобы удивить ее.
– Что вы увидели? – спросила Вэнс.
– Мы… – выдавила Руби. – Я… я очень тихо открыла дверь, и мама нас не услышала, она была…
Девочки переглянулись.
– У бабушки на лице лежала подушка, – сказала Лула. – Мама не обернулась.
– А потом я закрыла дверь, потому что… А что я должна была сделать? – Руби села на пол, совершенно опустошенная. – Мы с Лулой подождали в коридоре.
Лула посмотрела на Джорджа, ее блестящие кошачьи ушки сверкали в солнечном свете.
– А потом бабушка умерла, – закончила она. – Так что, может, насчет мамы мы и не уверены, но смерть бабушки – точно убийство.
– Вы сказали маме о том, что увидели, когда вернулись? – спросила Вэнс.
– Позже, – прошептала Руби. – На похоронах.
– На поминках, – уточнила Лула.
– Она умоляла нас никому не рассказывать. – Руби пожала плечами. – Представляете? Кандидат в сенат США убила собственную мать.
– Ты молодец, – похвалила Вэнс полным сочувствия голосом. – Это тяжело, а ты молодец. Вы рассказали кому-нибудь еще?
– Тетя Гретхен знает, – призналась Лула. – Она меня спрашивала. Я ничего не утверждала, хотя она и так была в курсе.
Сев в машину, Вэнс выругалась.
– Нам придется позвонить в полицию Миннеаполиса насчет бабушки. Подкинем работы следственной группе. И нужно как можно скорее поговорить с тетей Гретхен.
В сознании Джорджа всплыл образ Сары, склонившейся над содрогающейся пожилой женщиной, пальцы с остервенением сжимают подушку, а ее мать хватает воздух сквозь хлопок и гусиный пух.
Каково это – на самом деле убить человека?
Как-то раз он случайно попал в белку на стрельбище: стрела пригвоздила ее к земле совсем рядом с мишенью. Кровь сочилась изо рта, и мех быстро стал красным. Джордж надеялся, что Генри О’Нил умер так же быстро.
– Как поступают с делом об убийстве, когда и жертва, и преступник мертвы?
– На усмотрение окружного прокурора. – Вэнс пожала плечами. – Думаю, никто не станет выдвигать обвинения о сокрытии.
Она выехала на дорогу и опустила на глаза солнцезащитные очки.
– Семья же. Они вправе не свидетельствовать против близких.
Джордж до сих пор чувствовал руки Лулы на груди, то отчаяние, что испытывали дети перед тем, как сказать правду. Руби и Лула два года носили в себе тайну убийства их бабушки – они видели все своими глазами.
Вернувшись в офис, Джордж оставил Вэнс разбираться с убийством, а сам занялся пропавшим ожерельем. Чтобы получить деньги, Габриэлле нужно его продать. Он проверил все обычные сайты – ничего.
«Мы были у Кэмпбеллов, – написал он Саре. – Руби ничего не говорила о бабушке?» Ответ Сары пришел мгновенно. Он взглянул на часы: половина третьего. Должно быть, она не занята.
«Кажется, нет. Про бабушку мы не говорили. Надо спросить?»
«Не стоит», – ответил Джордж.
«Может, выпьем после моего последнего клиента? – спросила Сара. – Я освобожусь в 19:18».
Он усмехнулся, глядя на телефон. И написал:
«Раньше 19:19 не выйдет».
«Увидимся в “Блоке”?»
«Договорились».
А пока он посидит в офисе, покопается в файлах о бабушке, просмотрит расшифровки первых допросов Кейдена Кэмпбелла и Гретхен Джонс.
Присутствовали детективы: Элли Фэйриси и Марк Шмидт
Элли Фэйриси: Спасибо, что нашли время. Я знаю, вы глубоко переживаете случившееся.
Кейден Кэмпбелл: Просто поверить не могу. Будто все это сон.
ЭФ: Обычная реакция на насильственную смерть. Мне очень, очень жаль. Мы сейчас уточним некоторые детали, чтобы продолжить расследование. Вы согласны?
КК: Что угодно, лишь бы помочь.
ЭФ: Девочки с няней. Им комфортно?
КК: Они обожают нашу няню.
ЭФ: Давайте уточним, были ли у Сары враги. Ваша жена с кем-нибудь ссорилась? Получала угрозы?
КК: Нет. На работе случались разногласия, но это в порядке вещей. В целом Сару очень любили. Она легко сходилась с людьми.
ЭФ: Нам известно, что она рассматривала возможность выдвижения в Сенат.
КК: Идея была, скажем так, в разработке. Сара вела переговоры с партийными деятелями. До выборов – полтора года, и мы еще не договорились…
ЭФ: Вы поддерживали ее кандидатуру в Сенат?
КК: Что? Какое это имеет значение…
ЭФ: Нам важно понимать общую ситуацию.
КК: Конечно поддерживал. Весь наш брак, по сути, строился вокруг ее карьеры.
ЭФ: Некоторые мужья на такое обижаются.
КК: Обижаются? Нет, я не обижался. Я за права женщин. У меня две дочери! Просто…
ЭФ: Что?
КК: Просто я думал, что у нас девочки-подростки и… может, все то, что несет в себе политика, в нашей жизни не нужно. Вся эта шумиха. Но это не имеет никакого отношения к прошлой ночи. Совершенно. Я толком с ней об этом даже не говорил.
ЭФ: Вы что-нибудь скрывали от жены, мистер Кэмпбелл?
КК: Что? Нет! Я не то имел в виду.
ЭФ: Чего конкретно вы боялись? У кого-то из вас был роман? Финансовые проблемы? Я слышала, что в университете Вирджинии возникли какие-то вопросы. Вас попросили уйти?
КК: Так Гретхен сказала? Ну разумеется. Она не знает всей истории. Сара знала. У нас все было в порядке.
ЭФ: Понимаю, что вопросы довольно личные, мистер Кэмпбелл, однако они критически важны.
КК: Мы ничего не скрывали… я, во всяком случае.
ЭФ: Вероятно, будут всплывать разные подробности, журналисты уже копают. Вы можете поделиться с нами.
КК: У нас с Сарой нет секретов. Мы обычная супружеская пара с обычными супружескими проблемами. Я даже представить не могу, о каких секретах идет речь.
ЭФ: Судя по нашим беседам с персоналом ресторана, токсикологическая экспертиза покажет повышенный уровень алкоголя в ее крови. Ваша жена часто выпивала?
КК: У Сары была очень нервная работа, но она справлялась. Знаете, думаю, на сегодня хватит. Мне нужно побыть с дочерьми.
ЭФ: С дочерьми и няней.
КК: Да.
ЭФ: Мы с вами свяжемся.
Сара не раз тренировала этот маневр, поэтому без труда сменила спортивный топ на обычный лифчик, не снимая футболки, прямо на парковке «Блока». Джордж видел ее только в спортивной одежде; ничего страшного не случится, если она появится в майке, не предназначенной для того, чтобы в ней потеть. Сара Двадцать-Семь гордилась бы, узнав, что она еще и нанесла коралловый блеск для губ. Хотелось повторить те стрелки, которые так хорошо получались у подруги, однако времени на просмотр обучающего видео не осталось. Предполагался простой неформальный вечер с Джорджем – немного выпить. Может, вдобавок она добудет какую-нибудь полезную информацию к следующей встрече группы. Сара не понимала, как в картину вписывается бабушка Руби, тем не менее Джордж о ней написал.
Между этим сообщением и свиданием она успела спросить о бабушке Сару Двадцать-Семь. Джордж просил не спрашивать, но разве можно не доверять подруге?
«Привет, – написала она, – если неприятно вспоминать, просто скажи. Однако на всякий случай спрошу: ты знаешь что-нибудь о бабушке Руби? Что-нибудь подозрительное?»
Сара Двадцать-Семь написала лишь «???», хотя столь короткие ответы были не в ее стиле.
«Джордж почему-то спросил, – тут же добавила Сара. – Извини. Бестактный вопрос».
«Нет, все нормально. Она умерла во время пандемии. Больше ничего не знаю».
Сара поставила лайк на сообщение и сменила тему на очередное свидание с Джорджем. Подруга ответила тремя розовыми эмодзи в виде двойных сердечек.
Они с Джорджем заказали пряные «Маргариты» и гуакамоле, и Сара начала разговор с рабочих тем.
– Сравним записи по расследованию?
– Наконец-то решилась. – Джордж взял два начос.
– Во-первых, что там с матерью Сары?
Джордж поморщился.
– Девочки рассказали кое-что о ее смерти, очень расстроенные.
Сара изучала его лицо. Он же умеет обманывать, да? Обладает какими-то особыми навыками? Это, наверное, входит в программу подготовки агентов ФБР. Сара пыталась понять, врет он или нет.
– То есть смерть была подозрительной? – наконец спросила она. – Я слышала, что она умерла от коронавируса.
Джордж отхлебнул напиток.
– Значит, ты все же уточнила?
– Разве мы не договорились помогать друг другу? – укорила Сара. – На официальной основе?
– М-м-м… – Джордж посмотрел вверх, и Сара чуть не растаяла от его миловидности. – Вообще-то ты согласилась помогать мне. И ФБР. Как конфиденциальный источник в официальном расследовании. Не уверен, что я соглашался поддерживать группу случайных Сар.
Девушка улыбнулась.
– Да, пожалуй, группу следовало назвать именно так. – Она окунула начос в гуакамоле и поднесла к губам. – «Группа случайных Сар». – А затем принялась жевать и с полным ртом проговорила: – Ты, наверное, имел в виду «подруг разного возраста, объединившихся ради всяких причудливых фантазий».
Сара хихикнула, зная, что исказила первоначальную формулировку. Джордж тоже засмеялся, и Сара поняла, что он делает это нечасто. Смех был низким и, казалось, исходил из недр тела.
– По-моему, на официальной странице написано не так.
Он читал описание в соцсетях.
– Значит, ты нас преследуешь?
– В ФБР мы называем это «должной осмотрительностью», – пожал плечами Джордж.
Она закатила глаза.
– Так вот, насчет бабушки…
Джордж наклонился к ней и понизил голос. Сара последовала его примеру; их лица оказались так близко, что она разглядела, как коричневый цвет его глаз темнеет к краю радужки.
– Девочки Кэмпбелл уверены, что там имело место некое преступление, – почти прошептал он. – Только вот с заключением коронера это никак не вяжется.
– А что сказано в заключении? – спросила Сара.
– Ковид. – Джордж откинулся назад, внезапно став серьезнее.
– А что сказано в заключении коронера насчет Сары из Федрезерва?
– По большей части информация засекречена, – продолжил Джордж, – но в газетах расскажут о повышенном уровне алкоголя в крови. Выше допустимой нормы. Наркотиков нет.
Прежде чем Сара успела задать следующий вопрос, подошел официант.
– Закажем тако? – предложила Сара, надеясь превратить в ужин обычную встречу с выпивкой.
Джордж кивнул и заказал вторую «Маргариту».
– Полагаю, ты спросила подругу о бабушке Руби?
– Да, но она, похоже, ничего не знает.
Джордж заерзал на стуле.
– Как она поживает? – уточнил он, не глядя в глаза. – Ты упоминала, что у нее умер брат.
Сара пожала плечами, снова почувствовав вину за то, что личная жизнь подруги стала достоянием ФБР, и за то, что веселится, пока близкий человек горюет.
Джордж тяжело вздохнул.
– Что?
– Да вот решаюсь тебе кое-что рассказать…
По напряжению его челюсти и тому, как исчез и намек на смех, Сара поняла, что все уже решено. Интересно, многое ли было запланировано им заранее? Еще один коктейль? Вопрос о бабушке? Откуда теперь столь очевидная нерешительность?
– Ладно, говори.
– О! – Он вздрогнул, и реакция казалась искренней. – Забыл. У меня вообще-то две новости! Первая довольно крутая.
Он достал из кармана телефон, и его глаза заблестели в тусклом свете.
– Что там? – Сара хотела рассмотреть экран, но Джордж перевернул телефон и усмехнулся.
– Секундочку…
Он пару раз нажал на экран и протянул телефон. Сара узнала вьющиеся непослушные волосы матери, а потом ее фирменную широкую улыбку. Она думала, что видела все фотографии Эйнсли, а вот – новая!
– Моя мама… – пробормотала Сара. – Где ты взял?
– В «Соловьиной трели» довольно большой архив.
Эйнсли была в толстовке лагеря и летних сандалиях, придерживала ногой каноэ. Сара разглядела облупившийся розовый лак на большом пальце ноги.
– Такая счастливая…
– Надеюсь, ничего страшного, что я спросил о ней у родителей. – Джордж выглядел смущенным. – Они обычно помнят людей, особенно вожатых, которые работали несколько лет. Мама говорит, Эйнсли работала два или три лета.
– Три. – Сара дотронулась до предплечья Джорджа. – Спасибо огромное! Я очень радуюсь, если вдруг обнаруживаются новые фото. Новое фото – как зацепка в деле, понимаешь? Еще одна ниточка, о которой ты раньше не знал.
– Понимаю, – кивнул Джордж.
– Но ты говорил, у тебя две новости, – напомнила Сара. – Вторая про погибшую?
– Да, только погоди немного. – Джордж попытался придать лицу серьезное выражение, однако ямочки на щеках выдавали веселье. – Давай сначала дорасскажу про лагерь.
Подошел официант с напитками и тако. Агент поблагодарил его и продолжил:
– Мама сказала, что Эйнсли… Ничего, что я ее так называю?
Сара кивнула:
– Мне всегда нравилось ее имя.
– Красивое, – согласился Джордж. – Других Эйнсли мама раньше не встречала.
– Логично. Имя резко набрало популярность в девяностых, как раз когда я родилась.
– Ты интересуешься именами?
– С таким именем, как Сара Джонс, начинаешь завидовать необычным вариантам. Когда бабушка Элли выбрала имя Эйнсли, оно было всего у двух новорожденных на миллион в США. Элли сказала, что оно значилось в какой-то книге как мужское, зато надежно и навевает мысли о волшебстве.
– Мило, – кивнул Джордж.
Эйнсли определенно была волшебной, а вот надежной… скорее нет.
– А еще мама сказала, что Эйнсли обожала лагерную пристань.
– Не сомневаюсь. – Сара лизнула соль с края бокала.
– И хорошо ладила с маленькими детьми, – продолжил Джордж.
И это тоже правда. Она организовывала игру «Захват флага» на детской площадке в их городке, сопровождала экскурсию в природный музей озера Шамплейн. Если бы она дожила до того, как Сара пошла в старшую школу, их дом стал бы излюбленным местом для посиделок. Людям было хорошо рядом с Эйнсли.
– Да, мама отлично ладила с маленькими детьми, – подтвердила Сара. – Но разве не все вожатые такие?
Джордж пожал плечами.
– Некоторые лучше справляются с подростками… И еще: мои родители почти уверены, что в ее домике поселились вши. Медсестра, должно быть, пропустила это при заезде, и потом, не успели опомниться… – Он покрутил пальцем, изображая торнадо. – Заразились все!
Сара хихикнула.
– Мама не уверена, что виновата Эйнсли, – сказал Джордж. – Вши могли быть у Одри, которая приезжала за пару лет до нее.
Сара взяла сочащийся соком тако с говядиной, и крошки посыпались на тарелку.
– Думаю, у нее действительно были вши, – пробормотала Сара с набитым ртом. – В детстве она меня постоянно проверяла. Говорила, что из-за них у нее настоящая травма. Папа, кстати, частенько видел вшей в клинике. Полагаю, она и его проверяла.
– Он врач?
– Да, семейный терапевт. – Сара подумала о своей старой мечте, белом халате. Она хотела стать врачом еще до смерти матери, а потом, после, это казалось ей призванием – помогать людям.
– И наконец… – Джордж выразительно постучал по телефону, – мама вспомнила, что у Эйнсли была запоминающаяся и нелепая – так и сказала – слабость к запеканке с картофельными драниками.
– О, это правда! – Сара фыркнула. – Еще она всегда напевала одну и ту же песенку, когда готовила запеканку.
– Я знаю эту песню! – Джордж напел мотив, и Сара увидела свою маму на кухне в шлепках и мешковатых шортах. – Погоди, она готовила запеканку дома? Мне кажется, такое не очень-то подходит для ежедневного питания.
– Еще бы. С фаршем и густым грибным крем-супом? – Бабушка Элли приготовила ее разок после смерти Эйнсли, а потом они оставили эту затею. Запеканка, которую Эйнсли называла «Желе с кусочками», была довольно неприятной на вкус.
– И с разбухшей стручковой фасолью? – Джордж поднял бокал, будто чокаясь.
– Папа ненавидит стручковую фасоль. Странно, да? Так что она подавала ее отдельно.
– Какая она у тебя заботливая.
Сара улыбнулась.
– Мама была очень милым человеком. Ведь заметно?
Джордж снова открыл телефон и увеличил изображение лица Эйнсли.
– Заметно.
Если бы они не сидели в людном ресторане, Сара прямо сейчас наклонилась бы к нему для их первого настоящего поцелуя. Она уже представляла, как пишет Саре Двадцать-Семь. Даже если поцелуя не будет, все равно они выйдут на какой-то новый уровень отношений.
– О, – вспомнила Сара, – ты хотел сказать что-то еще. По делу?
Об этом тоже надо написать подруге.
Джордж кивнул и вытер рот тыльной стороной ладони.
– Насчет Сары Двадцать-Семь.
– Валяй.
– Я проверил ее брата…
– Кстати, у меня сложилось впечатление, что смерть Оскара связана с чем-то подозрительным.
Джордж покачал головой:
– Оскар, насколько мы можем судить, вовсе не умер.
– О чем ты? – У Сары словно земля ушла из-под ног, как это бывало при виде крови.
– У твоей подруги есть брат. Тут она не соврала. – Джордж тяжело сглотнул, сжав бокал с «Маргаритой». – Но он не умер. Она солгала. Зачем ей тебе лгать?
Сара: Все прошло неплохо, Найтингейл. Миссия выполнена.
Джордж: Ты про наш первый поцелуй?
Сара: Странно, да?
Джордж: Да нет. Все нормально. Мне нравится странное.
Сара: Так ты ПРИЗНАЕШЬ, что считаешь меня странной?
Джордж: В хорошем смысле. Мне нравится твоя странность.
Сара: Ну и ты не самый обычный человек в мире. У тебя в детстве были хорьки.
Джордж: Хорьки – не такая уж редкость.
Сара: Позволь не согласиться. Я про них почитала, и они стабильно занимают четвертое или пятое место в списках самых вонючих питомцев, рядом с игрунками.
Джордж: Что за игрунки?
Сара: Обезьянки.
Джордж: Ладно. Но сейчас у меня нет ни хорьков, ни обезьян.
Сара: Слава богу, потому что я надеялась в ближайшее время совершить тур по твоей квартире.
Джордж: Посмотрим, что можно сделать.
То, что я сделала дальше, заставило Тридцатилетнюю – а поначалу и Руби – отдалиться от меня, хотя я действовала из лучших побуждений. Ну… почти. Не претендую на святость. Хотя и надеюсь, что мои записи и видео помогут окончательно восстановить истину. А еще, возможно, вызволить невиновную Сару Джонс из тюрьмы.
Вот что произошло: на прошлой неделе мы с Тридцатилетней начали с удвоенной силой готовиться к экзамену по биологии. Я пришла к ней домой в воскресенье перед экзаменом, чтобы повторить тему фотосинтеза. Обычно мы по воскресеньям не занимались, но из-за частых собраний по делу об убийстве Сары Джонс пришлось выкраивать дополнительные часы. И когда я пришла, за ее маленьким кухонным столиком сидел Джордж из ФБР. Я никогда не видела Джорджа вживую, и, скажу вам, его привлекательность очень бросается в глаза. Парень просто красавец. Волнистые каштановые волосы, спадающие на лоб, темные глаза, милая улыбка, широкие плечи. А я тощая, как ветка, и даже на позиции легкого форварда в баскетбольной команде «Феникс» мне не место.
– Не волнуйся, Сара, – сказал он, когда Тридцатилетняя меня впустила. – Мешать не буду. Я уже ухожу.
Он улыбнулся, и да, я снова все прекрасно поняла. Прямо рекламный ролик «Холостяка».
– Вы меня знаете? – Признаюсь, мне было лестно.
– Еще бы, – ответил Джордж. – Видел тебя в соцсетях вашего проекта.
Он широко улыбнулся, а затем сделал комплимент – знает толк в общении с девушками.
– Мне нравится, как ты ведешь аккаунт.
Я не могла вымолвить ни слова. Вскоре он ушел, а Тридцатилетняя достала учебник по биологии за авторством Кэмпбелла и этим вывела меня из ступора. Именно тогда я заметила духи. За время наших занятий или встреч проекта я никогда не чувствовала от Тридцатилетней никакого запаха. Аромат был легким, совсем не похожим на затхлые цветочные духи моей бабушки. Я склонила голову и уставилась на нее и тогда же заметила тушь на ресницах и, кажется, что-то вроде естественного румянца.
– От тебя хорошо пахнет, – заметила я с подозрением.
– Сара Двадцать-Семь одолжила духи.
Да, я завидовала. Эти двое уже обменивались подарками. Наверняка они ходили друг к другу в гости, вместе валялись на диване и обсуждали темы, далекие от биологии.
– Она часто тебе что-то дарит? – спросила я, сдерживая отчаяние в голосе.
– Я забрала для нее посылку, и она меня так отблагодарила. – Сара указала на дверь, где на столике лежал мягкий конверт. – У нее какая-то беда с почтовыми ящиками.
Сара Двадцать-Семь не раз говорила, что ее посылки исчезают.
– Ты рассказала агенту ФБР про посылки? – спросила я, выуживая информацию.
Тридцатилетняя села.
– Дай мне твой конспект, – попросила она, уходя от ответа.
– Хм-м…
Я протянула записи. Первые несколько страниц были испещрены ее пометками – Сара использовала розовую гелиевую ручку.
– Значит, нет.
Тридцатилетняя не поддалась на уловку и вместо этого провела ручкой по списку тем в разделе про фотосинтез. Я продолжила давить:
– Почему она сама не забирает свои посылки?
– Наверное, из-за Руби и Лулы. – Тридцатилетняя перелистнула страницу и перешла к диаграммам органелл, со стрелками, указывающими на митохондрии и глюкозу.
– Руби ничего такого не говорила. – Мы были не так близки, как Тридцатилетняя с Сарой Двадцать-Семь, тем не менее перекидывались сообщениями почти каждый день. – Зато знаешь, что она сказала? Что ее мама думала, будто няня у них подворовывала.
– Что? – переспросила Сара.
– Украшения, – прошептала я.
Тридцатилетняя склонила голову набок.
– Руби подозревает?..
Я закатила глаза. Руби, как и Тридцатилетняя, считала, что Сара Двадцать-Семь способна ходить по воде.
– Нет, – признала я.
Тридцатилетняя пожала плечами.
– Мы будем заниматься или как? Обычно это ты меня подгоняешь.
Так и было. Мне казалось, что у нас не так много времени, а Тридцатилетняя – мой последний шанс благополучно сдать экзамен. После целого года, проведенного в лаборатории с сестрой Анжелой, и всех дополнительных занятий я чувствовала, что заслуживаю приличной оценки.
– Сейчас начнем, – сказала я. – Нет новостей про Оскара?
Я немножко покопалась в интернете. Не нашла ни одного Оскара Джонса, который подходил бы под критерии. И никаких некрологов. Подозрения крепли.
– Как она себя чувствует?
– Она мало что говорила. – Голос Тридцатилетней был ровным, но что-то мелькнуло на ее лице – досада? Брови хмуро сошлись, а потом лицо вновь приняло невозмутимый вид. Сара постучала по учебнику. – Давай заниматься! Я чувствую себя ответственной за твою оценку.
– Секундочку, – парировала я, испытывая удачу. – А что вообще в этих посылках?
Я указала на мягкий конверт.
Тридцатилетняя положила обе ладони на описание светозависимых реакций.
– Думаешь, я вскрываю личные вещи? Разве это не похоже на уголовное преступление?
– Пожалуй. Но выдавать себя за нее, чтобы забрать посылку, – не уголовное преступление?
Она снова принялась листать главу, и подушечка ее указательного пальца зацепилась за одну из глянцевых страниц. Классический порез от бумаги.
– Ой! – воскликнула Тридцатилетняя и тут же зажала палец.
– Больно? – откликнулась я, вставая. – Хочешь, принесу пластырь?
– Э-э…
Она разжала ладонь, и я увидела капельку крови и на пальце, и на другой руке.
– О, черт… – сказала Сара. И тут же сползла на пол, потеряв сознание.
Такое я уже видела. В школе девчонки часто падали в обморок – бледные лица, испарина и все такое. Тридцатилетняя упоминала, что боится вида крови. Только я не знала, что все настолько серьезно. Я бросилась на кухню, готовить то, что сестра Мария Тереза называла «холодный компресс».
В последний момент я сделала кое-что нехорошее. Уже направляясь обратно к Саре с мокрым полотенцем, я свернула к столику у двери.
Ладно, да, я взяла таинственный конверт и сунула его в свой рюкзак!
Согласна, это, конечно, вмешательство в чужую жизнь. Поступок, рожденный ревностью и инфантильностью. Однако благодаря ему мы раскрыли дело. И, прежде чем вы решите, что я просто украла посылку, – предупреждаю: нет. Пока Тридцатилетняя приходила в себя, и после того, как я наклеила ей на палец пластырь, я отнесла конверт в ванную, аккуратно вскрыла клейкую полосу, сфотографировала каждую страницу, а затем сделала все возможное, чтобы снова его запечатать.
Идеально ли вышло? Конечно нет, но я вернула его на место, прежде чем Тридцатилетняя подошла к столу и отхлебнула воды. А потом как ни в чем не бывало мы погрузились в фотосинтез.
30: Дай знать, как прошел экзамен!!!
17: Все позади. Но всем плевать, кроме тебя.
69: А мне не плевать!
44: Продвинутая биология – это вам не шутки. Горжусь тобой.
17: Правда?
44: Да, все говорят, что это самый сложный экзамен.
39: Кто эти «все»?
44: Просто слышала!
30: Ну? Как прошло? Усилия окупились?
17: По-моему, я справилась нормально. Может, не на пятерку, но…
30: Достаточно сдать на тройку!
17: Сестра говорит, что надо стремиться к большему.
69: Обожаю Марию Терезу.
17: Боже, не могу поверить, что забыла вам рассказать! Угадайте, что я выяснила? Вы даже не представляете, кем работала моя наставница в прошлой жизни.
30: Имеешь в виду, до монастыря? Она была фитнес-тренером? 😂
17: НЕТ. ПОЛИЦЕЙСКИМ ДЕТЕКТИВОМ. Поверить не могу.
44: Ничего себе. Ты спрашивала ее про наше расследование?
17: Э-э…
27: Мы что, теперь все прибиваемся к правоохранительным органам? У нас и ФБР, и Джессика Флетчер, а теперь и детектив, которая сменила форму на монашеские одеяния.
17: А что не так?
69: Мне кажется, это похоже на судьбу. Уверена, мы распутаем дело.
30: 🤞 Молодец, что справилась с экзаменом, малышка!
– Ты намного добрее меня, – заметила Габриэлла, когда Сара согласилась подвезти ее – при условии, что заедут и за Младшей, чтобы вместе поехать на вечернее собрание.
Действительно, Сара Элизабет Джонс из Вермонта была очень доброй. А еще позитивной и любопытной – именно такие обычно и попадают в лапы мошенников. Сара всегда искала в людях хорошее, в частности в Габриэлле Джонсон, своей новой лучшей подруге, Саре Двадцать-Семь.
– Буду в 18:37, – сказала Габриэлла по телефону.
Тридцатилетняя рассмеялась над такой точностью и положила трубку. А Габриэлла плюхнулась в складное походное кресло – такие бабушки с дедушками таскают на детские футбольные матчи.
Ее родственники не ходили на матчи Оскара, по крайней мере после того, как его не взяли в юниорскую сборную на втором курсе. После объявления состава он пришел домой и через месяц-другой все изменилось.
Габриэлла приучила себя не думать о том, где сейчас брат, на чьем кишащем насекомыми матрасе, в какой квартире. Переводов на банковский счет отца было достаточно. Чтобы спасти брата, Габриэлла отказалась от всех моральных принципов.
Теперь достаточно? Скоро ли она получит от него весточку?
Когда Габриэлла видела Оскара последний раз, он был изможден, скулы и челюсть заострились. Рядом с правым глазом из царапины сочилась кровь, а над бровью красовался новый шрам, примерно в сантиметре от того, который оставила она в приступе ярости в начальной школе, запустив в него машинкой. Они встретились ночью в забегаловке рядом с аэропортом О’Хара, и проблемы брата привели ее в Пеорию, в Канзас-Сити, а теперь в Миннеаполис. Лед в стаканах звенел, когда над головой пролетали самолеты.
Тот вечер закончился бешено стучащим сердцем и собранным впопыхах чемоданом. Оскару нужны были деньги. Он не мог сказать матери, да она и не стала бы помогать – после того как дважды оплатила реабилитацию. Габриэлла тоже поначалу не хотела.
Но он молил так отчаянно, что она не выдержала. А еще Габриэлла по жизни задолжала Оскару. И когда он сказал, сколько требуют бандиты, она точно поняла, чего стоит ее относительно нормальное детство. Это кара за побег из дома, за то, что Оскар отдувался за них двоих, когда у отца сносило крышу. Сумма составляла двести пятьдесят тысяч долларов.
Четверть миллиона.
– У меня нет… – начала она тогда.
Оскар молча придвинул к ней телефон. На фото была Габриэлла в синем платье в горошек, а рядом на ковре сидели ее третьеклашки, сложив ноги по-турецки. Кто-то сфотографировал их в прошлую среду на игровой площадке.
Габриэлла не сразу поняла, что происходит.
– При чем тут… – Она увеличила изображение, вглядываясь в профили детей, их маленькие, заинтересованно поднятые подбородки.
– Они знают, кто ты, – пояснил Оскар. – И у них есть оружие. Они сказали, что расстреляют твоих учеников.
Габриэлла с классом достаточно часто отрабатывала учения – они умели прятаться в шкафчиках и баррикадировать двери.
– Что это за люди? – спросила она. Люк, ребенок с румяными щеками, который после каждой перемены обливался потом за партой, сидел на переднем плане. Кто мог в него выстрелить? Во всех них?
– Я вляпался в прошлом году. За мной охотятся люди из картеля.
Она отодвинула телефон.
– Думаю, если бы я умер, все закончилось бы, – заявил ее младший брат, и его глаза впервые за весь вечер стали ясными. – И я готов. Ничего уже не исправить. Я все порчу. Отец был прав…
– Нет! – Слава богу, ее голос не дрогнул.
Теперь Габриэлла сидела в пустой съемной квартире, и именно ей предстояло все закончить. Деньги приходили на специально открытые счета и уходили с них куда нужно. А Сара Элизабет Джонс станет самой последней, кого предстоит обмануть.
Выйдя к машине, Младшая нахмурилась – не привыкла к тому, что на переднем пассажирском кто-то сидит.
– Прости, – сказала Габриэлла, когда Младшая плюхнулась на заднее сиденье. – Немного нарушила привычный ход вещей.
– Нормально, – отмахнулась девушка. – Главное, едем. Жду не дождусь нашей встречи.
Ее энтузиазм бил через край.
– Я стараюсь вести себя спокойно, но боже! Нам есть что обсудить.
Габриэлла напряглась. Она надеялась, что история про Оскара хотя бы ненадолго их отвлечет.
Тридцатилетняя хихикнула.
– Тебя так радуют мои официальные отношения с ФБР?
Габриэлла отвернулась к окну. На той неделе на деревьях начали распускаться почки.
– Не могу поверить, что ты познакомилась с кем-то из ФБР! – Габриэллу удивило, что ее мошенничество приобрело федеральные масштабы. С другой стороны, Джордж всего лишь зеленый новичок.
– Да я и сама в шоке! – воскликнула Тридцатилетняя. – Сначала он обратился ко мне, потому что планирует быстро пробежать марафон, а теперь думает, что я могу быть полезной.
Габриэлле не хотелось ее огорчать, но Сара станет последней жертвой, так что терять уже нечего.
– Погоди-ка. Когда вы с ним впервые встретились?
– Ты будто что-то подозреваешь, – заметила Тридцатилетняя. – Он пришел в зал еще в январе. Я видела его там много раз до первой тренировки. Она… была утром после убийства Сары Джонс.
– И какая ему нужна информация? – будто невзначай спросила Габриэлла. – По-моему, они почти ничего не раскопали об убийстве.
Она сделала паузу, зная, что подросток не удержится и влезет в разговор. Понадобилась всего секунда.
– Они думают, что виновата ты! – выпалила Младшая.
– Я могу как-нибудь помочь, – сказала Тридцатилетняя. – Раз мы знаем, что это не ты.
– Кажется, мы сильно рискуем, – заметила Габриэлла. – Они умеют все перевернуть с ног на голову.
– Неужели? – спросила Младшая, когда Тридцатилетняя повернула на парковку у «Старбакса». – Я, кстати, хотела спросить тебя про ожерелье. Руби рассказывала, что у них пропало ожерелье, и этим заинтересовалось ФБР. Она сказала, что полиция думает, будто ты его украла, только Руби им не верит.
– Ожерелье? – переспросила Габриэлла. Перед глазами мелькнула фотография, на которой она, полностью обнаженная, стоит в одном лишь ожерелье, – именно это фото и отправилось Кейдену Кэмпбеллу, а следом – его ответ. Откровенное фото она, конечно, сохранила на всякий случай, но что теперь с ним делать?
Может, Кэмпбелл решит, что слухи об измене – ничто по сравнению со смертью жены? Вряд ли. Не решит. Ожерелье не играет никакой роли. Тридцать тысяч долларов – ничто для такой семьи, как Кэмпбеллы-Джонсы. Его исчезновение никаким образом не изменит их повседневную жизнь.
– Я прочла кучу статей, – продолжила Младшая, пока Тридцатилетняя парковалась на своем обычном месте. – На полицию давят, потому что они не раскрыли дело.
Эта предприимчивая девочка была совершенно не похожа не свою ровесницу Руби.
– Я прошерстила практически весь сайт ФБР. – Подросток никак не замолкала, слова сыпались из нее, будто из пулемета. – Слушала подкасты. Думаю, выяснила все, что может выяснить случайный человек. А мне даже не положено…
Она проглотила конец фразы. Габриэлла попыталась использовать неловкий момент.
– Что? – подтолкнула она. – Что тебе не положено?
– О, ерунда, – отмахнулась Младшая.
– Как твоя мама относится к проекту? Ты сможешь получить рекомендации для колледжа? – надавила Габриэлла.
– Да, – чуть помедлив, ответила девочка. Явно лгала. Габриэлла научилась хорошо видеть ложь, потому что сама постоянно обманывала.
– А та монахиня, которая за тобой присматривает? Сестра Мария Тереза, бывший полицейский?
Тридцатилетняя рассмеялась, и ее звонкий, оптимистичный смех нарушил давящую атмосферу, которую старалась создать Габриэлла.
– Обожаю эту женщину.
– Правда? – Очень хотелось спросить, встречались ли они, однако отвадить назойливого подростка казалось более важным делом. – И что сестра думает насчет произошедшего с Сарой Джонс?
– Что Мария Тереза думает о том, что случилось с ней на мосту? – переспросила Младшая. Тянула время.
– Да. – Всегда нужно следить за тоном. Он должен быть расслабленным, но твердым. – Она не считает, что во всем виноват муж? Наши Сары-учительницы пришли к такому мнению.
Ей нравилось, что эти двое подозревали Кэмпбелла. Остальные начали копать в сторону тети Гретхен, что тоже плюс для Габриэллы.
– Честно сказать… Она не говорила, что думает.
Младшая не врала.
– А твоя мама?
– Э-э… – Девочка посмотрела в окно.
– Подожди! – Габриэлла внезапно все поняла. – Они запретили тебе участвовать в проекте, да? Тебе не положено здесь быть?
Младшая хмыкнула.
– Да! – воскликнула Габриэлла. – Проект казался хорошей идеей, когда речь шла о дружбе и всем таком, но теперь, когда дошло до убийства, картинка не такая безобидная, да? Я заметила, что наш аккаунт притих.
– Я не хочу об этом говорить, – пробормотала Младшая.
– Мы уже на месте, – вмешалась Тридцатилетняя, открывая свою дверь. – Разберемся с сестрой потом, ладно?
Старшая Сара занимала место во главе стола. На другом конце сидела Сара Сорок-Четыре, явно расстроенная – не пришла ее подруга-учительница. Младшая достала из рюкзака какие-то папки. Габриэлла отхлебнула из стаканчика – она всегда пила кофе без кофеина, с молоком и сахарозаменителем.
– Ладно, начнем. – Руки Младшей слегка дрожали, когда она раскладывала фотографии на столе. – Я кое-что поняла благодаря Руби.
– Она придет? – спросила Старшая.
– Не сегодня. У нее виолончель. Ее папа говорит, что пора возвращаться к нормальной жизни, – пояснила Младшая и закатила глаза. – Будто нормальная жизнь после всего этого вообще возможна.
Женщины сгрудились над распечатками, и когда Габриэлла поняла, что на снимках, то чуть не поперхнулась.
– Что тут такое? – Учительница наклонилась и сфотографировала. – Это для Сары Тридцать-Девять. У нее тренировка по футболу, но она не хотела ничего пропустить.
– Вы видите ожерелье с желтым бриллиантом, фамильную реликвию семьи Джонс, – пояснила Младшая.
– Такое красивое, – заметила Тридцатилетняя, взяв снимок. Габриэлле захотелось вырвать фотографию у нее из рук. – Оно принадлежало Саре?
– Точно, – кивнула девочка.
Габриэлла постаралась сосредоточиться на дыхании – медленно втягивать в себя прохладный воздух и выпустить наружу теплый. Так ее учили на пилатесе.
– И… – Младшая подняла руку, как священник, дарующий благословение. – Ожерелье пропало! Семья подала заявление.
– Вот это да! – Старшая захлопала в ладоши. – Настоящий прорыв! Сколько оно стоит?
– Достаточно, чтобы стать мотивом для убийства? – подхватила Тридцатилетняя.
У Габриэллы закружилась голова.
Младшая заглянула в свои записи.
– В семнадцатом году его оценили в двадцать семь тысяч.
– Довольно много… – неуверенно сказала Старшая.
– С другой стороны, – вмешалась Сара Сорок-Четыре, – стала бы ты убивать кого-то за двадцать семь тысяч? То есть не ты, но…
– А кто станет? – Тридцатилетняя прикусила губу. – Что вообще можно купить на тридцать тысяч?
– Возможно, дело не только в ожерелье, – заметила Младшая, и Габриэлла невольно кивнула.
– Даже если оно и не проясняет мотив целиком, – сказала Тридцатилетняя, – находка отличная. Известно, когда они подали заявление?
– Через четыре дня после смерти Сары, – ответила Младшая.
– Наверное, это важно, да? Четыре дня? – Тридцатилетняя поймала взгляд Габриэллы и снова повернулась к подростку. – Как тебе удалось столько нарыть?
– Да, – встряла Габриэлла, пытаясь сымитировать тот же восторг. – Откуда информация?
Младшая ухмыльнулась Габриэлле и внезапно показалась не такой уж и юной. В конце концов, она травила Серафину Джонс. Импульсивное, жестокое поведение этой девочки в первую очередь и собрало их всех вместе. Ее нельзя было назвать святой, несмотря на остальные хорошие поступки.
– Мне в руки попала парочка документов с аукционов. Пропавшее ожерелье вот-вот появится в каталоге на ярмарке драгоценностей на Восточном побережье.
О черт. Габриэлла поняла, что все дело в конверте. В том самом, что Тридцатилетняя забрала для нее в отделении рядом с фитнес-клубом. Конверт выглядел странно, но она подумала, что его повредили при пересылке.
Теперь-то все ясно. Подросток вскрыла его. И украла документы. Она знала об аукционе. И – девушка сильно прикусила внутреннюю сторону щеки – знала, что за всем стоит Габриэлла.
– Документы показала тебе Руби? – спросила Тридцатилетняя.
– Не совсем.
Младшая уставилась на Габриэллу с легкой улыбкой в уголке рта.
Нужно что-то сказать. Или… просто уйти. Телефон Габриэллы завибрировал.
– Подождите! – сказала она вслух, благодарная за предлог отвести взгляд. Номер она не узнала, однако фото было знакомым. На нем красовался ее брат на фоне бетонной стены, с влажным пятном у правого бедра. Щеки в синяках, а с губы капала кровь.
«Время вышло, – говорилось в сообщении. – Последний платеж через десять дней».
Присутствовали детективы: Элли Фэйриси и Марк Шмидт
ЭФ: Мне очень жаль, миссис Джонс. Это большое горе.
ГД: Как такое вообще могло произойти?
ЭФ: Давайте начнем сначала. У вашей сестры были враги? Ей поступали угрозы?
ГД: Я должна вам кое-что показать. Поэтому и позвонила. Я нашла фотографии.
ЭФ: Фотографии?
ГД: Пропала фамильная реликвия, ожерелье. Девочки спрашивали о нем.
ЭФ: Вы имеете в виду Руби и Лулу? Вы близки?
ГД: Да… то есть нет. Не так близки, как хотелось бы, но я получила сообщение от Лулы с вопросом, не видела ли я ожерелье.
ЭФ: И тогда вы нашли фотографии ожерелья?
ГД: Да. В гардеробной моей сестры. А на них…
ЭФ: Вы заглядывали в гардеробную? Когда?
ГД: Ну, я заходила к ним в понедельник.
ЭФ: В день смерти вашей сестры?
ГД: Да.
ЭФ: Сара была с вами?
ГД: Нет. Просто… у меня есть ключ.
ЭФ: Вы часто бывали дома у сестры в ее отсутствие?
ГД: Нет, никогда. Все из-за ожерелья.
ГД: Послушайте, мы с сестрой не ладили. Но я Саре ничего не сделала. И в ужасе от того, что мы так и не успели с ней помириться. Я и представить не могла… А потом нашла фотографии няни в этом ожерелье.
ЭФ: В гардеробной?
ГД: Да. Вы ее допрашивали? Я никогда не встречала ее лично, но, судя по рассказам, она просто ангел. Так не бывает.
ЭФ: Со всем уважением, откуда вы знаете? По вашим же словам, вы с Сарой не ладили и не были близки с девочками. А теперь говорите, что проникли в дом в день убийства.
ГД: Да бросьте. Все мы знаем, что я такого не говорила.
ЭФ: Что вы имеете в виду?
ГД: Я позвоню семейному адвокату. И все же поищите откровенные фото. Няня в ожерелье. Боже. Какой ужас. Прямо как в телесериалах.
Ноги Джорджа замерли в двадцати сантиметрах над ковриком, руки за головой, готовые к следующему подъему корпуса, когда Сара спросила об ожерелье:
– Вы разыскиваете желтый бриллиант, связанный с делом Сары из Федрезерва?
Конечности Джорджа обмякли. Сара уже устроила ему интенсивное кардио на беговой дорожке и прыжки с приседаниями. Как раз накануне встречи он снова просмотрел все улики, изъятые из дома, и протоколы допросов членов семьи. И девочки, и сестра упоминали ожерелье. И вот теперь Сара.
– Не-а! – Она щелкнула перед ним пальцами. – Ты профессионал. Отчитывайся о расследовании – и одновременно качай пресс.
Джордж сделал еще четыре подъема, но не произнес ни слова, пока не закончил подход. Он окинул взглядом зал. Людей было немного – вряд ли их кто-то подслушивал.
– Ожерелье фигурирует, да, – выдавил Джордж, обхватив колени. С локтей капал пот.
– И? – Сара протянула полотенце, лежавшее на ее плече. – Что с ожерельем?
Джордж улыбнулся.
– Давно ждала возможности ввернуть про ожерелье, Джонс? – Ему вспомнились разминка, периоды отдыха на дорожке… Она могла бы упомянуть драгоценность в любое время, однако засыпала его вопросами о любимой итальянской еде, животных и местах для путешествий.
Глаза Сары заблестели.
– Я готовилась открыть тебе глаза. Наверное, ты захочешь знать, что Сары… – Она наклонилась к нему и перешла на шепот: – В курсе дела.
– Или… – Джордж склонил голову. – Ты просто ждала, когда я вконец вымотаюсь и стану легкой добычей?
– У меня важная работа здесь, в зале, и тренерские обязанности, – сказала Сара. – Это главное. Все личные увлечения – потом.
Она ткнула указательным пальцем ему в плечо.
– Умно. И все же – ожерелье действительно пропало? Это важная деталь?
– Мы знаем о нем, – кивнул Джордж. – Ищем.
Он умолчал о неудачных обысках и разочаровании Вэнс, а также о якобы существующих фотографиях голой няни, которые так никто и не нашел.
– А откуда Сары о нем знают?
– Понимаешь, тут все странно.
Сара взглянула на часы, по-прежнему отслеживая время тренировки.
– На днях у нас было собрание, и… – Она сделала паузу. – Ну, не понимаю, насколько подробно тебе нужно знать о наших внутренних делах…
Джордж улыбнулся. Конечно, ему хотелось – нет, нужно было – знать каждую деталь о том, как проходят эти встречи.
– Мне ваша тусовка нравится, – сказал он. – Как в телешоу. Бесстрашные детективы под руководством бойкого подростка.
– Точно! – Сара закатила глаза. – Бойкий подросток и ее несгибаемый репетитор по биологии. В общем, у Младшей оказались кое-какие фото.
Она взглянула на свой блокнот, а затем указала на коврик.
– Вставай в планку.
Вскоре они перешли к упражнениям на бедра, и наконец, когда Джордж закончил тренировку, он снова попытал счастья насчет ожерелья.
– И откуда же фотографии ожерелья? От Руби?
Сара нахмурилась.
– Вообще-то я понятия не имею, где она их взяла.
Джордж и Сара направились к стойке, где она, предположительно, должна была встретиться со следующим клиентом.
– Почему?
– Дай подумать. – Сара постучала пальцем по подбородку. – Странно…
– Что странно?
– Не знаю, можно тебе сказать или нет.
– А что такое? – Джордж втянул живот, надеясь унять порхающих там бабочек.
– Я просто боюсь, что подставлю Сару Двадцать-Семь, а она никого не убивала.
– Даже если солгала про брата? – Джордж попытался перевести разговор в серьезное русло.
– А она действительно солгала? Точно?
– Я засек его на камерах в О-Клэр, Висконсин, в четверг.
– На камерах?
– Камеры наблюдения. У нас целая система.
– В О-Клэр? Ты уверен?
Джордж задумался – ему тоже нельзя выдавать все.
– Процентов на девяносто пять.
Сара покачала головой:
– Ну, она все равно не убивала Сару Джонс. Я тоже уверена на девяносто пять процентов.
– Тогда, может, расскажешь, что случилось в конце собрания? Чем больше у меня информации, тем быстрее я смогу закрыть дела.
– Дела?
Черт.
– Ох, – пробормотал Джордж, чувствуя, как начинает кружиться голова. – Я имел в виду «дело». Просто заинтересованных сторон так много…
– Ты сказал «дела». – Сара уперла руки в бока. – Что еще ты расследуешь, кроме убийства?
Ее рот слегка приоткрылся. Джордж знал, что именно так у Сары выглядит задумчивость.
– Я занимаюсь парочкой разных дел, – небрежно произнес он.
– Но… – Сара помахала своему следующему клиенту. – Есть что-то еще, кроме убийства? Ты пришел сюда до смерти Сары Джонс. Ты что…
– Я увидел здесь тебя. – Это была правда. Его привлекли ее яркая улыбка, упругая походка. Он узнал, кто она, уже после того как заметил. – Счастливая случайность.
Сара слегка улыбнулась, и Джорджу стало легче.
– И все же ты определенно сказал «дела».
– Да, потому что у меня в работе не одно дело. – Джордж положил руку на ее локоть, мысленно умоляя не отстраняться. – Но только одно из них касается тебя. И мне безумно повезло, что мы встретились.
Теперь покраснела Сара. Джордж широко ей улыбнулся.
– Еще и твоя мама… Как ты это называешь?
Сара пожала плечами.
– Привет от мамы.
Джордж обнял ее за плечи и слегка сжал, надеясь, что не ведет себя слишком навязчиво. Он заметил, как приятно пахли ее волосы. Она вся была приятна.
А еще она была следующей целью Габриэллы Джонсон. Именно поэтому Габриэлла до сих пор оставалась в городе.
Сара отстранилась, и, хотя Джордж ужасно не хотел разрывать объятия, он не мог не думать о том, что предыдущая жертва Габриэллы полетела с моста и размозжила себе голову о велосипедную дорожку.
– Погоди-ка секунду. – Глаза Сары Двадцать-Семь заблестели, когда она подняла бокал джин-тоника, чтобы чокнуться. – Что он сказал?
Сара предложила подруге встретиться по двум причинам: хотела задать пару вопросов об Оскаре и заодно убедиться, что с ней все в порядке. Вместо того чтобы поехать с ними домой после собрания проекта, Сара Двадцать-Семь сказала, что забыла сделать что-то для Лулы, и уехала на такси. Позже Сара написала ей, однако получила в ответ на свой вопрос лишь смайлик – большой палец вверх.
Тридцатилетняя прокашлялась, размышляя, не стоит ли ей отступить и оставить оговорку Джорджа – «дела» вместо «дело» – при себе. С другой стороны, почему бы и не поделиться? Ее подруга никому не расскажет, она ведь просто идеальная.
– Он сказал «дела», – снова начала Сара, решив ничего не скрывать. Объяснение Джорджа по поводу его слов сначала успокоило ее, а потом встревожило еще больше. Агент вел себя профессионально, сдержанно, и, возможно, как она верно подметила, его учили манипулировать людьми. – Он сказал «дела» вместо «дело».
Сара Двадцать-Семь слегка удивилась, но вовсе не встревожилась.
– Ты думаешь, он расследует два дела?
Сара пожала плечами.
– Джордж сказал: «Чем больше у меня информации, тем быстрее я смогу закрыть дела». – Она показала воображаемые кавычки. – Но ведь должно быть только одно дело. А еще…
Сара отхлебнула джин-тоник и посмотрела на улицу, залитую солнцем.
– Что еще? – спросила подруга.
Сара изучала ее лицо в поисках какой-нибудь зацепки, намека на истинное отношение к этому откровению, однако оно оставалось безучастным. Пришлось погрузиться в неприятную тему.
– Просто я начала думать о датах. Я его тренер, но еще ему нужна информация. Поначалу вроде как речь шла об убийстве, только вот оно произошло в день нашей первой встречи, а потом он сказал «дела», и тогда я подумала: а не нашел ли он меня по какой-то другой причине? Понимаешь?
Телефон Сары Двадцать-Семь завибрировал, и она нахмурилась, смахивая уведомление.
– Все в порядке?
– Да, – сказала она, хотя ее лицо омрачилось.
– Семейное? – Сара совсем не хотела лезть с расспросами об Оскаре. Если он мертв – она почувствовала укол вины за свои сомнения, – подруга, очевидно, горюет. Сара вспомнила хлопоты, которые ворвались в их жизнь после смерти Эйнсли и младенца – два гроба, фотографии, родственники из других городов, заполонившие отель «Хэмптон» рядом с «Крогером»[16].
– Что? – Сара Двадцать-Семь моргнула, глядя на нее.
– Ты, наверное, занята организацией? – Она указала на телефон. – Для Оскара? Ты не говорила…
Сара Двадцать-Семь уставилась в потолок.
– Все сложно.
– И еще я поняла… Мы с тобой подруги, но только я выкладываю тебе свои проблемы. Ты тоже можешь поделиться.
Сара Двадцать-Семь покрутила бокал, медленно вращая подставку под ним.
– Мой отец, скажем так, больной на голову, – пробормотала она. – Мы ждем, пока кое-что уляжется, чтобы планировать похороны.
– Кое-то?
– Честно говоря, там куча грязных подробностей, – вздохнула она. – Позже расскажу.
– Можно задать еще один вопрос? – Джин придавал Саре смелости. – Как именно умер Оскар?
Воцарилось молчание, и Сара подумала, не перегнула ли палку.
– Не передозировка, – наконец сказала подруга. – Несчастный случай.
Сара наклонилась вперед, поставив локти на стол, однако разговор уже перешел в другое русло.
– Как думаешь, смерть Сары Джонс могла быть несчастным случаем?
Сара вспомнила выводы судмедэксперта, о которых сообщали в новостях. Сара Джонс не прыгала с моста. Джордж и его команда искали преступника. И ужин в тот день начался позже обычного, а Сара Двадцать-Семь так и не смогла это объяснить, не считая отговорок о том, что погибшая задержалась на работе. На теле есть следы борьбы. А теперь еще пропажа фамильного ожерелья, намекающая на финансовый мотив. Джордж информацию подтвердил. Разве такая смерть может быть несчастным случаем?
– Вряд ли. – Сара пристально смотрела на подругу, и в ней зародилось новое подозрение. – Там и пропавшее ожерелье, и необычный рабочий график. Наверное, произошло что-то из ряда вон выходящее?
– У нее не было проблем в Федрезерве. – Сара Двадцать-Семь откинула волосы назад и выпрямилась. – И не было врагов. Никто не хотел смерти Сары Джонс. Наверное, действительно произошел несчастный случай.
– Да и какая теперь разница, – поддакнула Сара, не желая развивать тему.
Подруга обмякла и откинулась на спинку кресла. Ее задумчивость казалась тревожной. Когда у Сары Двадцать-Семь все было хорошо, она просто сияла, прекрасная и обаятельная. Может, именно так и выглядит депрессия?
– Разница есть. И немаловажная, – сказала Сара Двадцать-Семь, глубоко вдохнув, отчего ее розовая блузка надулась на животе и снова сдулась. – С точки зрения философии… И юридически.
– Только жаль девочек… – Сара отхлебнула напиток. – Так или иначе, а их мама мертва.
Подруга вытерла глаз тыльной стороной ладони, размазав подводку.
– Да. Я очень хочу… – она сгорбилась еще больше, голова почти легла на стол, – очень хочу, чтобы с ними все было нормально.
Завибрировал телефон Сары. Она подождала, пока подруга закончит говорить, и только потом взяла его.
– Мы все хотим, – сказала она и, читая сообщение от Джорджа, почувствовала, как губы расплываются в улыбке.
– Должно быть, это Джордж, – оживилась Сара Двадцать-Семь. – Ты краснеешь.
В животе что-то екнуло. Она никогда раньше не чувствовала такого романтического трепета, никогда не отсчитывала часы до новой встречи. А тем временем Джордж писал о «Соловьиной трели». «Мечтаю показать тебе лагерь, – написал он. – Может, когда я буду ставить причал, через неделю-другую?»
– Что пишет Джордж? – спросила подруга.
– Приглашает меня в семейный лагерь, – ответила Сара.
– С ночевкой?
– Тихо! – рассмеялась Сара. – Я смогу посмотреть, как жила там моя мама. А вовсе не какое-нибудь романтическое приключение.
– Конечно-конечно. – Подруга закатила глаза.
– Просто так странно, что лагерь принадлежит семье Джорджа. Мы будто связаны друг с другом.
– Связь с твоей мамой и правда потрясающая.
– Да, – признала Сара. – Как будто мама стоит у меня за плечом и взмахивает волшебной палочкой. Никогда в жизни со мной не происходило столько счастливых случайностей. С самого начала: поиск квартиры, встреча с тобой…
Сара почувствовала, как краснеет. Она не хотела признаваться, как много подруга для нее значит, как ей не хватало именно такого человека – того, кто не знает каждую деталь ее жизни, но все равно рядом.
– Прекрасно тебя понимаю. Как ни странно… – Сара Двадцать-Семь снова покрутила бокал. – Я тоже чувствую эту магию. Хотя у меня тут, в Миннеаполисе, все сложилось неплохо, не так много людей, которые действительно меня знают. А Оскар…
Сара затаила дыхание. Как только подруга произнесла «Оскар», она замерла, стиснув рот. Глаза ее наполнились слезами. Она уже плакала при Тридцатилетней – на прошлом собрании, – но на этот раз что-то изменилось. Все ее движения стали медленнее, скованнее, тело словно отяжелело.
– Что? – Сара наклонилась через стол и схватила ее за руку. – Ты можешь мне рассказать.
– Мне не очень нравится говорить о нем. Не знаю, зачем вообще начала.
– Ты готова быть честной и вывести нашу дружбу на новый уровень? – Сара постаралась вложить в голос все свои чувства.
– Я была не самой лучшей сестрой, – тихо и четко произнесла Сара Двадцать-Семь. – Он в одиночку справлялся со всем, что творилось у нас дома. Я умела только сбегать.
– Ты была ребенком. Не тебе отвечать за брата, – перебила Сара.
– Сейчас-то я не ребенок. Сейчас отвечать мне.
– Что ты имеешь в виду? За что отвечать? Ты пытаешься загладить вину перед ним?
– Да. Я перед ним в долгу.
– Ясно, – сказала Сара после возникшей паузы, когда стало ясно, что Двадцать-Семь окончательно замкнулась. – Могу понять твое чувство вины. Но ведь теперь ты можешь его отпустить. Раз Оскара больше нет…
Глаза подруги распахнулись и округлились. Ей страшно? Во всяком случае, это совсем не похоже на ту печаль, что она показывала последние несколько минут. Через секунду Сара Двадцать-Семь вскочила, перекинув через плечо розовую сумку.
– Уже уходишь? – спросила Сара. – Мы могли бы взять еще по бокалу.
– Прости. Я верну тебе деньги за напиток. Извини, что все испортила. Я ужасная эгоистка.
Она внезапно ударила себя по плечу – довольно странный акт самоистязания – и выбежала из кафе. Сара не успела даже отодвинуть стул.
27: Девочки. Настроение просто ужасно скачет. Горе сводит с ума.
69: Безусловно. Когда умер Честер, я почти неделю не могла работать.
17: Честер – это твой кот?
69: Я просто говорю, что понимаю тебя.
27: Хотела извиниться перед вами. Знаю, что веду себя странно. Сбежала со встречи. А вчера еще и набросилась на Тридцатилетнюю. Я чувствую себя… не в своей тарелке.
30: Все в порядке. Мы тебя понимаем.
17: Можно спросить? Это как-то связано с ожерельем? Кажется, разговор о нем тебя сильно задел.
27: Сложно расследовать убийство человека, с которым я была близко знакома и который мне очень нравился, и одновременно оплакивать брата.
17: Ты можешь прислать нам некролог Оскара? Сестра Мария Тереза хочет отслужить новенну.
39: Что такое новенна?
17: Девять дней молитв. Я искала некролог в сети, но не нашла.
30: А Оскар, случаем, не в О-Клэре жил?
69: И еще, ожерелье… Ты в курсе, что мы нашли сайт аукциона? Похоже, его продают за тридцать семь штук. Младшая, ты писала Руби, как мы договорились?
27: Может, не надо писать Руби? По-моему, у нее и так достаточно проблем.
17: Не удивляюсь твоему предложению.
69:????
17: Прости. Еще не писала. Так что там с некрологом?
27: Я поищу.
44: Крепитесь. Смерть – всегда стресс. Нам нужно держаться вместе.
17: Или что?
30: Младшая, напишу тебе в личку ❤
На самом деле у Джорджа не было времени заниматься причалом, но он знал, что родители будут благодарны за помощь. Отличный промежуточный шаг между участием в жизни лагеря и отказом от семейного дела.
Когда он позвонил на прошлой неделе, чтобы договориться о поездке, отец снял трубку с первого гудка. Голос у него был счастливый, и Джордж осознал, что уже давно не слышал, чтобы Пол так радовался. Что же его угнетало? Весенние работы по благоустройству территории? Набор детей? Поиск персонала? Они ведь привыкли к такой жизни в лагере.
– Послушай, – сказали одновременно Джордж и отец, а потом оба рассмеялись.
– Говори, – предложил Джордж, чувствуя, как сердце колотится в горле.
Никогда – ни в школьной футбольной команде, ни в «Дартмуте», ни даже в Куантико – он не чувствовал такого напряжения, как когда собирался разочаровать отца. В последнее время его чувства к Саре вызывали схожее беспокойство. Его привязанность к ней пересиливала желание использовать ее как источник информации по делу.
– Эй, – сказал отец, – я знаю, что у тебя с новой работой нет времени помогать мне переделывать причал. Ничего страшного.
Плечи Джорджа обмякли.
– Пап… – Он должен был почувствовать облегчение, но ощущал нечто иное. Сожаление? Ностальгию? Сара назвала бы это смесью эмоций. – Я приеду.
– Не стоит. Би тоже будет занята, ты, наверное, знаешь. – Джордж искал в каждом слове скрытый упрек, однако отец говорил искренне. – Нам с твоей мамой пора смириться с тем, что «Соловьиная трель» перейдет кому-то вне семьи Найтингейлов. И я говорю не для того, чтобы ты почувствовал вину. Просто так и есть. Поверь, все в порядке. У нас здесь несколько опытных сотрудников, и Оуэн даже нарисовал довольно хорошую схему причала.
Джордж приложил руку ко лбу и надавил на виски. Он не хотел, чтобы так получилось. Но ему все равно стало грустно.
– Пап…
– Нет. Я в порядке. Мы все… – Он запнулся, а потом снова твердо произнес: – В порядке.
– Ты прав, времени у меня нет. Однако я понял, что еще не готов отказаться от нашего лагеря.
Это была правда. Он рассказывал Саре о своем детстве, обо всех случайных навыках, которые приобрел. И не мог вынести мысли, что Оуэн, новый помощник директора по работе с мальчиками, будет переделывать причал. Никто лучше Джорджа не знал рельеф дна озера, картину волн, того, как правильно проводить семь активностей на воде одновременно. А Оуэн к тому же совсем новичок, разве он справится? Джордж представил худые лодыжки отца, торчащие между гидрокостюмом и резиновыми сапогами. Ему пришлось бы постоянно исправлять ошибки помощника.
– А если меня уволят из ФБР? – выпалил Джордж.
Никаких предпосылок нет, но кто знает. По-своему, он был не опытнее Оуэна.
– И еще… – добавил Джордж, не слишком задумываясь, – я скучаю по вам.
Он шмыгнул носом, и внезапно навернувшиеся слезы удивили даже его самого.
– Ты в порядке, Джорджи? – спросила мама.
Он рассмеялся и немного закашлялся.
Разумеется, она подслушивает. Родители все делают вместе.
Джордж усмехнулся, и слезы высохли.
– Расследовать убийства не так уж и весело.
– Ты говорил, что занимаешься мошенничеством, – заметила мать. – Хотя я все еще не могу поверить, что ты работаешь в правоохранительных органах.
– Национальная безопасность, – сказал Джордж в унисон с папой. – Вообще-то у меня тут пока одно убийство, связанное с мошенничеством.
Странно было произносить слова «пока» и «убийство» в одном предложении. Перед глазами встали фотографии мертвой женщины, лужица темной крови вокруг размозженного черепа.
– У тебя опасная работа, – продолжила мать. – Ты все время носишь с собой оружие.
– Мам, – улыбнулся Джордж. – Ты вырастила меня на самом настоящем стрельбище.
– Но там не было пистолетов! – возразила она, хотя в их сейфе хранилось немало винтовок двадцать второго калибра.
– Увидимся в следующую пятницу.
Стоило ему представить весеннюю сырость в домике помощника директора, запах сосны и талого снега, прохладные зеленые наволочки, прижатые к щекам, как настроение сразу улучшилось.
– О, и можно я привезу с собой подругу? Ее зовут Сара.
Разумеется, они согласятся. Даже обрадуются. Когда Би вышла замуж, они несколько недель наперебой рассказывали, как же здорово, что семья Найтингейлов стала больше. Впрочем, не то чтобы Джордж и Сара собирались жениться.
– Дочь Эйнсли Монтегю? – звонко спросила мать.
– Да. – Джордж вдруг оробел и поспешил добавить: – Ничего серьезного, то есть мы не то чтобы встречаемся…
Вообще-то им нельзя встречаться.
– Сара хотела бы увидеть лагерь.
– Чем больше народу, тем веселее! – пропела мать.
Джордж покраснел.
– Вы уж там не слишком радуйтесь.
– Мы всегда рады тебя видеть, Джорджи, – сказал Пол.
– Спасибо, родные. Приеду на следующей неделе. То есть мы с Сарой приедем на следующей неделе.
После того как они договорились о поездке, Джордж набрался смелости попросить у Вэнс официальные документы по делу О’Нила. Ответ начальницы его не особенно удивил.
– Люди идут в ФБР не для того, чтобы решать личные проблемы или мстить за старые обиды, – сказала она.
– Да-да, просто… – Джордж не знал, как объяснить начальнице, от которой веяло спокойствием и профессионализмом, насколько тяжело каждый день будто наяву смотреть на пустую парту, видеть кошмары. Каково это, когда жизнь делится на «до» и «после», когда на место чувству безопасности приходит постоянный страх.
Джордж смотрел на Вэнс, надеясь, что она поймет без слов, однако она устремила взгляд на монитор, безмятежная, как и всегда.
– Мы вместе учились в начальной школе. – Голос Джорджа звучал тише, чем хотелось бы. – Я был с ним, когда…
– Думаешь, я этого не знаю? – Вэнс взглянула на него.
– Вы знаете?
Вэнс тридцать восемь. Когда Генри пропал, она была подростком. Она не жила в Миннесоте. Когда Джордж спросил о ее прошлом, Вэнс рассказала, что она из Небраски, взмахнула рукой и добавила: «Широкое-широкое небо».
– Думаешь, когда ты поступал на работу в Федеральное бюро расследований, мы не обнаружили твоего имени в одном из самых громких дел, которые нам не удалось раскрыть? – Джордж увидел на ее лице легкую улыбку. – Честно говоря, мне это нравится. Для тебя это личная история. Такие люди у нас остаются.
С новой силой нахлынули воспоминания: велосипед с десятью скоростями, следы колес, ведущие в лес вокруг «Соловьиной трели», Эндрю О’Нил и его отчаянный взгляд, умоляющий Джорджа вспомнить хоть что-нибудь.
– Ну, если на то пошло…
Вэнс достала ключ из нагрудного кармана, ловко открыла нижний ящик стола и протянула Джорджу новенькую папку из крафтовой бумаги с его именем на корешке.
– Твое дело, – сказала она. – Можешь прочитать здесь, в моем кабинете. Только быстро. У нас куча работы.
Джордж пролистал документы о приеме в бюро, перемежающиеся комментариями о его собеседованиях и оценках. Хотя он, конечно, знал, что ФБР тщательно проверяет кандидатов, глаза полезли на лоб при виде отчета об интервью с директором его школы в Пайн-Ривер. Он оставил большую часть той жизни в прошлом, когда поступил в «Дартмут», и ни с кем не поддерживал связь, ведь в Нью-Гэмпшире быстро нашлись новые друзья. А потом, конечно, были отношения с Хейзел, которая приехала работать в «Соловьиную трель», когда выпустилась из колледжа и готовилась вступить в «Корпус мира»[17], чтобы поехать в Гватемалу. Про нее ФБР тоже не забыли. Они опрашивали Би, и та рассказала про Хейзел.
Любить такую девушку легко. Сразу было понятно, что она уедет. Он знал с самого начала, с их первого поцелуя на дороге за лагерем, что седьмого октября две тысячи шестнадцатого года она улетит в Гватемалу и исчезнет на два с половиной года.
Хейзел не ждала серьезных отношений. То же самое сейчас можно сказать и про Сару. Они будут близко общаться, а потом Джордж предъявит Габриэлле обвинение в мошенничестве и непредумышленном убийстве, и все закончится. Он получит новое дело, найдет другого информатора, перестанет тренироваться у Сары в зале и бегать с ней по району. Что будет с Сарой после того, как Габриэлла попадет за решетку? Какой судьбы хотелось бы для нее Джорджу?
– Быстрее, – поторопила Вэнс.
Джордж пролистал свою медицинскую карту, результаты теста по физподготовке, комментарии инструкторов из Куантико («Сосредоточен», «Целеустремлен», «Острый ум»), психологическую оценку: «Признаки руминации и диссоциации[18] при обсуждении пропажи О’Нила».
Он почти забыл о том разговоре. Процесс распределения в полевой офис занял почти год, но каждый шаг был задокументирован. Теперь Джордж чувствовал себя глупо – конечно, Вэнс все знает. Хотелось выйти из кабинета, взять перерыв, – однако это только подтвердит опасения, которые она могла питать относительно его состояния. Он перевернул еще несколько страниц, почти не читая, и остановился на расшифровке.
Дыхание перехватило. Вэнс наклонила голову, хотя на листок не посмотрела.
«Допрос Джорджа Найтингейла, десять лет». На этот раз его допрашивали не детективы округа, а Хаверфорд и некто по фамилии Саммерхилл. Джордж не мог вспомнить их лиц, только пиджаки, значки в маленьких кожаных чехлах. Федералы приехали потом, после того как местные полицейские ничего не нашли.
Хаверфорд и Саммерхилл вошли в гостиную Найтингейлов, прямо как Джордж вломился в жизнь Кэмпбеллов-Джонсов. Джордж показал агентам свою коробку с карточками покемонов. Он не рассказал им, не рассказал никому, о карточках, которые взял из школьного шкафчика Генри на той неделе – тех, что до сих пор носил в бумажнике.
Джордж помнил, как отчаянно хотел помочь ФБР. Если бы он мог взломать собственную память, вспомнить невероятно важную деталь про машины на парковке у заправки, может, Генри вернулся бы как ни в чем не бывало, как в конце видеоигры, с конфетти и победной мелодией.
Увы. Машина, которую он видел, была синей или зеленой. Штаны у мужчины – серыми или черными. Генри исчез, а Джордж – нет.
Джордж поднял взгляд. Вэнс по-прежнему сосредоточенно смотрела в экран. Интересно, прочтут ли когда-нибудь девочки Кэмпбелл расшифровку своего разговора с ним, пожалеет ли Руби, что рассказала федералам про совершенное мамой убийство. Джордж сам написал отчет о допросе. Теперь он был частью их жизни, как Хаверфорд и Саммерхилл – частью его.
Сара Элизабет из Вермонта… Белокурые волосы, острые шуточки и вера в людей, судьбу и добро. Что она скажет о нем, когда все закончится? Хотелось стать для нее чем-то большим, чем именем в отчете.
– Все? – Вэнс протянула руку за папкой.
Нет. Чувства к Саре вихрем кружили у него в голове. Он позволял – даже поощрял – ее сближение с Габриэллой, аферисткой, которая попытается украсть деньги из трастового фонда, заставит Сару чувствовать себя дурочкой и простофилей. А может, и причинит вред. Она ведь уже убила человека.
Джордж вернул папку, надеясь, что его лицо выглядит бесстрастным.
– У меня для тебя и еще кое-что, – сказала Вэнс. – Я сомневаюсь в своем решении, но ты мне нравишься.
Она протянула ему конверт, достав его из-под клавиатуры.
– Я вам нравлюсь? – по-дурацки спросил Джордж.
– Двух моих последних стажеров перевели в Юму, – пожала плечами Вэнс. – Тебя – нет.
– Нет?
– Нет. – Вэнс встала и прошла мимо него. – Ты крепкий орешек. Пошли.
Она оглянулась через плечо и поймала взгляд Джорджа, направленный на конверт.
– Прочитаешь, когда вернешься. Давай сосредоточимся на тете Гретхен. Полиция подтвердила ее алиби по вышкам сотовой связи, так что мы наконец уговорили ее на разговор.
Присутствовали агенты: Джейн Вэнс и Джордж Найтингейл
Джейн Вэнс: Спасибо, что нашли время. Знаю, вы заняты.
Гретхен Джонс: Мою сестру убили. Что может быть важнее? А полиция потратила две недели, выясняя, не подозреваемая ли я. Безумие.
ДВ: Вы с самого начала не сомневались, что смерть Сары насильственная.
ГД: Сестра очень любила своих дочек. Мы обе были ответственными мамами, потому что…
ДВ: Не спешите.
ГД: Наша мать не была… хорошей.
ДВ: Можете рассказать подробнее?
ГД: Всегда недовольна, всегда критиковала. И злилась. Все мы делали плохо. Знаете, есть такие люди. Сара постоянно училась. Получала все больше степеней и наград.
ДВ: А вы?
ГД: Ох…
ДВ: Агент Найтингейл даст вам салфетку.
ГД: Вы носите их в кармане?
Джордж Найтингейл: Такая работа.
ДВ: Можете рассказать о матери? Как думаете, что изменилось в вашей жизни из-за такого воспитания?
ГД: Я чувствовала, что должна постоянно поддерживать дочь, участвовать в ее жизни. Я уволилась с работы. Была той самой мамой-активисткой из родительского комитета. Все такое.
ДВ: Как на это реагировала Сара?
ГД: Я… мне очень жаль. Мы не могли найти общий язык. Она говорила, что я бездарно трачу время. Что я должна сделать что-то полезное. Что феминистка не должна быть домохозяйкой.
ДВ: Это непросто.
ГД: Тогда я ляпнула, что настоящая мать не заводит нянь. Мне жаль. [
ДВ: Вы поссорились?
ГД: Можно и так сказать. С годами мы все сильнее отдалялись друг от друга. Я перестала общаться с Руби и Лулой, не навещала их, не ходила на их мероприятия. Но я не хотела… Люди ведь не думают о том, что время на исходе. Всегда кажется, что ты еще можешь все исправить.
ДН: Так и есть.
ГД: Ну теперь уже нет. Она мертва.
ДВ: Давайте поговорим о той ночи. У нас есть несколько вопросов о ее занятиях и об ожерелье.
ГД: Мамино ожерелье. Оно пропало, да? Руби писала.
ДВ: Девочки думают, что его могли взять вы.
ГД: Я? Нет, боже! Должно быть, девочкам гораздо хуже, чем я думала, если они могут представить, что я воровка.
ДВ: Как вы думаете, что случилось с ожерельем?
ГД: Его взяла няня. Фотографии! Разве у вас нет фотографий?
ДВ: Каких фотографий?
ГД: Я говорила полиции. Я нашла фотографии… интимные фото няни в ожерелье. В тот день, когда она… Кстати, думаю, нам нужно выяснить, почему в тот вечер они собрались на ужин так поздно. Вторая Сара Джонс? Это вообще ее настоящее имя? Они начали позже обычного как минимум на полтора часа. Что происходило до этого? Что-то на работе?
ДВ: Мы поговорили со всеми ее коллегами. На работе был обычный напряженный день. Ничего экстраординарного. Но мне нужно спросить кое-что еще. Кое-что деликатное.
ГД: Деликатное? Моя сестра упала с моста. Я готова ко всему, агент Вэнс.
ДВ: Девочки – Руби и Лула – рассказали нам некоторые подробности о том, как умерла ваша мать.
ГД: Моя мать? Она подхватила коронавирус в доме престарелых. Это было ужасно.
ДВ: Вы навещали ее незадолго до смерти?
ГД: Незадолго до смерти? Какое это имеет отношение к убийству Сары?
ДВ: Прошу прощения. Руби сообщила нам, что видела, как ваша сестра держала подушку над лицом вашей матери. Девочки думают, что она убила ее.
[
ДВ: Гретхен? Агент Найтингейл даст вам воды.
ГД: Спасибо.
ДВ: Что вы думаете об этом?
ГД: Я не сомневаюсь в словах Руби. Девочки хорошие. Сара вложила в них достаточно сил. Они не врут. Они не стали бы врать полиции.
ДВ: Но?
ГД: Просто надеюсь, что она ошибается. Ей могло показаться? Я подозревала…
ДВ: Девочки очень сильно расстроились. Мы не задавали уточняющих вопросов и, честно говоря, были больше сосредоточены на раскрытии убийства вашей сестры.
ДН: Можно спросить? Почему вы надеетесь, что девочки ошибаются?
ГД: Просто… если они правы, то все было гораздо хуже, чем я думала. Значит, Сара совсем отчаялась…
ДВ: Ваша мать, однако, была…
ГД: Непростым человеком, да. Все очень сложно.
ДВ: Гретхен, где вы находились вечером семнадцатого апреля?
ГД: Полиции это известно.
ДВ: Чем больше вы нам расскажете, тем выше вероятность, что мы арестуем виновного. Трудно предсказать, какие детали окажутся решающими. Мы раскроем дело, и ваша семья успокоится, смирится с потерей. Похоже, вы этого хотите. Хотите наладить отношения с девочками.
ГД: Семнадцатого числа, в то время, когда она обычно ужинала с няней… Подождите, вы говорили с ее ассистентом? Что там стояло в календаре перед ужином? Почему она так сильно задержалась? А что говорит няня?
ДВ: Мы до этого дойдем, хорошо? Сначала ответьте на мой вопрос. Где вы были?
ГД: Если бы Сара и Кейден наконец починили камеры наблюдения, вы бы все уже увидели. Несколько лет назад ремонтники случайно перерезали провода, и, насколько я знаю, они так и не удосужились…
ДВ: Мы ждем ответа.
ГД: Во время ужина я была в доме Сары. Без нее. Думала, она на ужине, как обычно.
ДВ: Вы утверждаете, что остались в доме сестры в одиночестве?
ГД: Да. И у меня есть алиби на время смерти. Я пытаюсь вам помочь.
ДВ: Спасибо.
ГД: Кейден в тот же вечер увозит девочек на ужин. В общем, обеих машин не было.
ДВ: И?
ГД: У меня есть запасной ключ.
ДВ: Вы часто ходили к сестре в ее отсутствие?
ГД: Только однажды. Сразу после смерти мамы. Клянусь. Я не какая-то там маньячка.
ДВ: Что вы искали на этот раз?
ГД: Ожерелье. Руби писала, спрашивала, не видела ли я его. Я не сомневалась, что оно где-то там, куда-то засунули. Нельзя просто так потерять ожерелье за тридцать тысяч долларов.
ДВ: Откуда вы знаете стоимость ожерелья?
ГД: Моя мать была очень скрупулезным человеком, агент Вэнс. Мы знали цену всему. Мы точно знали, сколько долларов стоим.
ДВ: И Сара стоила больше, чем вы? Это вы хотите сказать?
ГД: Когда это было выгодно маме – да. В других случаях – нет. Скажем так: не наша вина, что мы не ладим… не ладили. Боже.
ДВ: Что вы нашли в доме той ночью?
ГД: Ну, не ожерелье.
ДВ: А что?
ГД: Фотографии. В гардеробной – вы ее видели? Даже гардеробной не назовешь. Она размером со спальню моей дочери.
ДВ: Можете описать фотографии?
ГД: Неприличные. Селфи их няни в зеркале туалетного столика. Боже. Топлес и в ожерелье.
ДВ: Расскажите поподробнее.
ГД: Могу только предположить, что она отправляла их Кейдену. Полагаю, между ними что-то было.
ДВ: Кейден раньше изменял жене?
ГД: Сара никогда бы мне этого не сказала. Однако когда-то давно, до того как все стало столь отвратительно, была одна студентка в университете, его научная ассистентка… Случился скандал, Сара поставила ультиматум. А потом год спустя родилась Лула, они переехали сюда, и сестра больше не говорила о том случае.
Как только они сели в машину после допроса, Вэнс сразу же позвонила оперативной группе.
– Можете доставить няню? И записи телефонных звонков за вечер семнадцатого? И почему в деле нет фотографий? Это серьезный промах.
Джордж был рад, что за упущение отвечает кто-то другой.
– Поняла, – наконец сказала Вэнс. – Пожалуйста, загрузите копию в дело.
Она повесила трубку и выехала с парковочного места.
– Значит, она не убийца, – констатировал Джордж. – Хотя то, что она была в доме одна, заставляет задуматься. Часто ли она так делала?
Вэнс кивнула:
– Мне тоже интересно. Может, Гретхен там с кем-нибудь столкнулась.
– С няней, – предположил Джордж.
– Я вызываю Джонсон. Нельзя больше ждать, даже если мы пропустим транзакцию. Теперь, когда тетя исключена из списка подозреваемых, мы должны серьезно рассмотреть вопрос, может ли Габриэлла снова сорваться с места и не находится ли еще кто-нибудь в опасности.
В горле у Джорджа встал ком. Сара. К тому же Вэнс сказала «я». Его начальница собиралась допрашивать Габриэллу без него. Стоит ли настаивать? Пока ему везло: разрешили завести информатора и помогать на допросах членов семьи.
– Тебе присутствовать нельзя. – Вэнс подтвердила его опасения. – Но не потому, что ты плохо ведешь допрос. Из-за тренера. Габриэлла знает тебя, знает, что ты… Что вообще происходит? Ты встречаешься с Сарой?
Джордж вспомнил, как взял Сару за руку, когда они обнаружили связь с лагерем, магическое совпадение, что Эйнсли Монтегю провела несколько летних сезонов в месте, где родился Джордж.
– У нас было три свидания, – признался он. – Не сказал бы, что мы…
– Только вот она может так думать. – Вэнс бросила взгляд через плечо и перестроилась в левый ряд.
– Вероятно, – согласился Джордж, вспомнив их поцелуй на парковке у «Блока» и цитрусовый запах волос.
– Итак, я не привлекаю тебя на первый допрос ее подруги. Пожалуй, возьму с собой одного из детективов Миннеаполиса. Они с самого начала занимались делом. Это не должно вызвать подозрений у Габриэллы.
Джордж почувствовал некоторое облегчение. По крайней мере, Вэнс не вызывала кого-то еще из полевого офиса; никто другой из отделов по мошенничеству или наркотикам не присоединится к оперативной группе по делу Джонсон, по крайней мере в ближайшее время. Ему удастся сдержать обещание, данное отцу, и поехать на север. Не придется из-за допроса отменять поездку. Уже неплохо.
Вернувшись в офис, временно отстраненный от дела Джордж просмотрел информацию от дежурного. Ничего срочного, хотя он отметил одну потенциальную финансовую пирамиду для дальнейшего изучения. Он взглянул на свой рюкзак: документы по делу О’Нила торчали из секции для ноутбука. Можно воспользоваться своей временной отставкой, уделить немного внимания Генри. Перелистывая старые документы, он не удивился, что отца тоже допрашивали, однако от этого чтива у него по спине пробежал холодок.
Допрос ФБР Пола Найтингейла
Присутствовали агенты: Джеральд П. Хаверфорд и Говард Р. Саммерхилл
Джеральд П. Хаверфорд: Добрый вечер, мистер Найтингейл. Спасибо, что согласились. Знаю, времена нынче непростые.
Пол Найтингейл: Все что угодно, лишь бы помочь.
ДПХ: Рад, что вы так считаете.
ПН: Конечно. Думаю, весь город… Ну, это просто немыслимо. И после того, как умерла жена Эндрю… Боже мой.
ДПХ: Действительно. Мистер Найтингейл, давайте начнем с самого начала, если вы не против. Как вы знаете, время на вес золота, так что сразу к делу. Где вы были вечером пятнадцатого апреля две тысячи первого года?
ПН: Я?
ДПХ: Если не возражаете.
ПН: Ну, у нашего персонала был выходной. Мы только что попрощались с группой из школы «Пресвятой Девы Мира»…
ДПХ: «Пресвятая Дева Мира»?
ПН: Да, у нас на той неделе гостили ребята оттуда.
ДПХ: Вы работаете весной? У вас не чисто летний лагерь?
ПН: Весной мы работаем пять недель, проводим программы обучения на открытом воздухе.
ДПХ: Нанимаете внештатный персонал?
ПН: Да, пару человек. Обычно работают те, кто с нами круглый год, и еще двое специалистов.
ДПХ: Нам понадобятся их имена и контакты.
ПН: Конечно.
ДПХ: Извините, так где вы были вечером пятнадцатого числа?
ПН: В офисе. Э-э, на территории лагеря, очевидно.
ДПХ: Что вы делали?
ПН: Заполнял бумаги, потом заказывал продукты… Есть список задач, за которые я отвечаю, и мне хотелось их доделать. Перед выходными.
ДПХ: Кто-нибудь может подтвердить ваше присутствие в офисе тем вечером?
ПН: Не уверен. Может, время заказа продуктов? Сильвия, моя жена, занималась с детьми. То есть с нашими собственными детьми. У Гордона и Хита – сезонный персонал – был выходной. Пытаюсь вспомнить, чем занималась Кара той ночью. В офис она не заходила.
ДПХ: Кара?
ПН: Помощник директора. Что-то вроде ассистента.
ДПХ: Нам потребуются и ее данные.
ПН: Хорошо.
ДПХ: Мы посмотрим информацию с вашей электронной почты и уточним время заказа продуктов. А пока давайте сменим тему. Что вы помните о местонахождении вашего сына Джорджа в пятницу днем?
ПН: Наверное, я никогда этого не забуду. Боже мой, какой кошмар…
ДПХ: Что произошло в пятницу, мистер Найтингейл?
ПН: Джордж встречался с Генри. Утром я подвез его вместе с велосипедом. Они вдвоем собирались после школы доехать до дома Генри. Там недалеко – ну, вы, наверное, уже это знаете. После встречи их подвезли от дома О’Нилов обратно сюда.
ДПХ: Мы проложили маршрут. Мальчики вернулись сюда, а потом ваш сын видел, как Генри поехал на велосипеде к лесу вокруг «Соловьиной трели». Вы так называете эти земли?
ПН: Да. Мои бабушка с дедушкой основали лагерь в тысяча девятьсот двадцать четвертом, так что мы здесь – вроде как сообщество…
ДПХ: Не спешите. Вам тяжело.
ПН: В голове не укладывается, что такое могло произойти здесь, в это время, с Джорджем… Я просто в шоке. Простите.
ДПХ: Вот салфетка. Мистер Найтингейл, что делали мальчики тем вечером?
ПН: Вы спрашивали Джорджа?
ДПХ: Мы хотели бы установить, что знаете вы.
ПН: Ну, я знаю только то, что слышал от Джорджа, а потом от Сильвии. Она видела их, когда Эндрю привез Джорджа.
ДПХ: Продолжайте.
ПН: Джордж сказал, что они хотели покататься по горкам. У нас тут специальные велосипедные трассы.
ДПХ: Ваш сын сказал, что Генри нужно было попрактиковаться.
ПН: Генри прекрасный мальчишка, но нельзя сказать, что спортивный. Его отцу всегда это не нравилось. В том году, когда они играли в бейсбольной команде, Эндрю ужасно злился, что Генри не способен бросить мяч от первой базы до третьей… Простите. Я отвлекся. Что?
ДПХ: За поворот здесь, в лагере, Генри уехал на велосипеде один?
ПН: Так сказал Джордж. Он смотрел, как тот уезжает.
ДПХ: Лес, куда мог поехать Генри, находится за лагерным офисом?
ПН: Верно.
ДПХ: И вы ничего не видели и не слышали, пока работали? Вы не видели Генри или его велосипед? Или кого-нибудь постороннего на территории?
ПН: Нет. Простите, что не могу сообщить что-то полезное. Я говорил то же самое и детективам из Кроу-Уинг. Жаль, что не в силах помочь.
ДПХ: Нам тоже жаль, мистер Найтингейл. Нам тоже.
Вы, наверное, уже понимаете, что события начали выходить из-под контроля. Когда я наконец во всем призналась сестре Марии Терезе (не раньше чем закончились занятия, ясное дело, иначе она потом контролировала бы каждый мой шаг), она спросила, когда я поняла, что все зашло слишком далеко.
Это один из навыков, над которым мы с наставницей работали после моего ужасного поведения в прошлом году: осознанность, умение быть разумным человеком, который способен дружить с другими людьми, а также поступить в более или менее нормальный американский колледж или университет, умоляю тебя, БОЖЕ.
И я прекрасно справилась, не сомневаюсь, хотя две участницы моего проекта оказались в тюрьме, а я влипла по уши.
Только я не виновата! Сейчас расскажу кое-что про Сару Двадцать-Семь. Я знала, что это плохо. Знала, что зашла так далеко, что даже Дева Мария не в силах мне помочь.
На неделе, после того как я рассказала подругам о пропаже ожерелья и нашла окончательную цену его продажи (но не местонахождение средств), мне написала Сара Двадцать-Семь. Была пятница. Она просила о срочной встрече наедине.
Мы редко переписывались в личке. Да, я бестолковая и склонная к саморазрушению в некоторых моментах, но на самом деле прекрасно чувствую, когда люди меня недолюбливают, а Сара Двадцать-Семь никогда не была моей поклонницей. Руби подтвердила мои догадки, рассказав, что она отзывалась обо мне как о «странной девочке без друзей».
Именно из-за этого описания я затянула с тем, чтобы рассказать Руби о продаже ожерелья. Должно быть, больно слышать, что твоя няня украла фамильную драгоценность. Сколько потерь может выдержать Руби? Я ждала, пока все доказательства соберутся воедино, чтобы поделиться самыми разоблачительными находками. Так она не смогла бы отмахнуться от меня, решив, что я просто странная.
Сообщение гласило: «Встретимся в кафе “Даннс” у музея Милл-Сити?[19]» Я частенько туда ходила, потому что жила недалеко, а еще кофейня была в нескольких кварталах от места, где упала Сара Джонс.
«Это ты мне?» – переспросила я.
«Тебе, – ответила она. – Так что, выпьем кофе?»
«Наверное».
«Кофе, – следующим сообщением написала Сара. – Сейчас».
Всего два слова.
И хотя она мне не начальник, любопытство оказалось сильнее легкого беспокойства. Я сказала маме, что схожу немного разомнусь на улице. Рискованно, да, у нас в здании ведь есть спортзал, но я понадеялась, что на носу отчетный период – мама занята и ослабила бдительность. Она не так пристально следила за мной, особенно после того, как сестра Мария Тереза официально дала мне свободу.
В кофейне я даже не стала ничего заказывать, сразу подошла к столику у окна, где сидела Сара Двадцать-Семь. Свет играл на ее мелированных прядях. Или как это называется? Не важно. Она выглядела потрясающе, что было совершенно неудивительно, хотя невероятно бесило. Я-то выскочила из дома в спортивных штанах и беговой футболке.
Я села, и целую минуту она просто смотрела на меня. Сердце колотилось так же сильно, как когда меня вызывали в кабинет сестры. Ожидая, что Мария Тереза начнет перечислять мои грехи, я в уме прокручиваю свои потенциальные проступки. Тут-то я прекрасно знала, что натворила. Я приподняла брови и слегка пожала плечами. Она сама назначила встречу. Я имела право хранить молчание.
Сара не отводила взгляд, потягивая кофе.
Как раз когда я готова была сломаться, она заговорила:
– Думаю, ты знаешь, зачем мы здесь.
Классический прием сестры Марии Терезы. Со временем я усвоила, что лучше всегда прикидываться дурочкой. К примеру, сознаться в списывании домашней работы по химии у Эллы Артур.
– Спасибо, что пригласила, – сказала я.
Сара Двадцать-Семь рассмеялась, и, когда она откинула голову, я увидела блестки, которые та иногда наносила на скулы.
– Спасибо, что пригласила? Ты рада? – переспросила она. – Да хватит врать уже!
Я огляделась, чтобы понять, могут ли нас подслушать. Вокруг было пусто.
– Ты о чем?
– Ты прекрасно знаешь, зачем мы здесь.
– Почему ты на меня злишься? – Согласна, нелепо. Но она хотела от меня признаний в краже конверта, в том, что я видела снимки и вышла на след ожерелья в Коннектикуте. А я определенно не собиралась ни в чем сознаваться.
Между тем мой глупый вопрос вроде бы оказал на Сару Двадцать-Семь странное физическое воздействие. Она подавилась кофе, и, если разговор на повышенных тонах не привлек внимания, то кашель незамеченным не остался. Самый симпатичный работник подошел и спросил, все ли в порядке. Она промокнула слезящиеся глаза салфеткой и отмахнулась от него.
– Не в то горло, – объяснила я, хотя парень на меня даже не взглянул.
В конце концов Сара сделала еще один глоток и вновь стала собранной и холодной.
– Хочешь знать, почему я злюсь?
Я сгорала от нетерпения – так и подмывало еще что-нибудь сказать, но я держалась. Видите? Проект кое-чему меня научил. Такому терпению можно только позавидовать!
Она снова отхлебнула кофе. Нельзя обвинить меня в краже конверта, не сознавшись в собственных преступлениях.
– Маленькая дрянь, – наконец сказала Сара, и мои брови взметнулись к потолку. – Для тебя все это шутка, да? Типа, школьный проект? Но на кону реальные человеческие жизни!
Она не могла успокоиться. Слюна запузырилась на нижней губе и прилипла к тонкому слою помады.
– Чьи жизни на кону? – спросила я. – Например?
Я знала, что делаю. Сара Джонс, не входившая в нашу компанию, действительно умерла. Зато другая Сара Джонс, которая прекрасно знала погибшую, наживалась на ее смерти. Сначала у меня были небольшие подозрения, теперь я не сомневалась – Сара Двадцать-Семь, по меньшей мере, находилась рядом с мостом в ту ночь.
Повисла пауза, и я продолжила:
– Сара Джонс так и не ответила на мое приглашение в проект. Ее не было в нашей компании. Мы не виноваты в ее смерти. Так чьи жизни на кону?
Сара Двадцать-Семь положила обе руки на стол, и я впервые заметила крошечную татуировку на внутренней стороне среднего пальца левой руки. «Надежда», – гласила надпись.
– Что ты хочешь сказать? – Она перешла на злой шепот, который, честно говоря, не имел ничего общего с надеждой.
Голос у меня едва не срывался, однако молчать я не собиралась.
– Что я такого сделала? Да, просто школьный проект. Ты согласилась в нем участвовать. А теперь? Ты сходишь с ума.
Не знаю, зачем я ее провоцировала – наверное, толкала на какое-нибудь признание. Притворяться, что не понимаешь подтекст, – это основа основ подросткового бунта. Надо делать вид, что не имеешь ни малейшего понятия о нормальном общении и коммуникативных шаблонах, пока взрослый не сорвется. Сара Двадцать-Семь не закричала, даже не повысила голос, но ее ярость буквально рвалась наружу. Сестра Мария Тереза никогда себе такого не позволяла. С другой стороны, она проводила по крайней мере половину дня в созерцательной молитве. Молитва учит самоконтролю, сравнимому с силовым полем.
Затем Сара Двадцать-Семь наклонилась ко мне и так сильно прищурились, что ее идеально ухоженные брови оказались на полсантиметра ближе друг к другу, чем обычно.
– Мелкая дрянь! Ты прекрасно знаешь, что сделала, что взяла и чем угрожаешь.
– Угрожаю? – переспросила я.
– Слушай! – сказала она.
Уверяю вас, я слушала. Как маленькая напуганная и заинтересованная девочка. Я внимательно ловила каждое слово, потому что знала – нужно немедленно пойти домой и сделать записи. И, если я хоть в какой-то детали ошибусь, люди не поверят, что эта женщина, которая всегда казалась идеальной, на самом деле наполовину банши. Жаль, не догадалась записать разговор. Ладно, запомню.
Сара сказала:
– Ты, черт возьми, даже не представляешь, с чем имеешь дело.
Я так и сидела с разинутым ртом.
– Если ты не заткнешься, – продолжила она, – если не закроешь свою гребаную пасть насчет всего, что ты, дрянь, там себе надумала, я…
Честно говоря, я чувствовала себя как в кино. Именно тогда я убедилась окончательно, что сижу напротив настоящей убийцы. И не могу поверить в то, что сделала дальше. Вот уж точно «неблагоразумное» поведение! Я сказала шепотом, однако все же сказала:
– Иначе что? Сбросишь меня с моста?
Столешница подскочила, кофе расплескался по полу, ее стул опрокинулся. Самый привлекательный бариста снова направился к нам, но Сара уже была за дверью, прежде чем он дошел до столика.
Парень посмотрел на меня так, будто беспорядок – моя вина.
– Извините, – пробормотала я. – У нее… м-м-м… случился небольшой срыв.
И что же после этого? После того как Сара Двадцать-Семь, которую на самом деле звали Габриэлла Джонсон, угрожала мне и наконец сбросила маску? Я знала, что поезд уже сошел с рельсов. Но все равно осталась в чертовом вагоне.
– Ты едешь на выходные с новым знакомым? – Бабушка Элли чуть ли не завизжала. – Так и знала! Я сегодня утром вытащила «Десятку Пентаклей»!
Сара не спешила рассказывать про поездку в «Соловьиную трель». Столько странных деталей: подозрения, что Джордж нашел ее еще до смерти Сары из Федрезерва, сомнения в гибели Оскара Джонса, взаимная неприязнь Младшей и Сары Двадцать-Семь. Не так-то просто объяснить все это бабушке. Но, как обычно бывает, когда в дело вмешивается мама, она сама утром тоже вытащила «Десятку Пентаклей».
– Сказать тебе кое-что немного странное? – спросила Сара.
– Молчи! – обрадовалась Элли. – Я так и знала! Ты тоже ее вытащила! Малышка, а что, если он – тот самый?
Сара почувствовала, как расплывается в улыбке, но в то же время закатила глаза.
– Давай не будем забегать вперед.
– Он везет тебя в тот лагерь! Еще один знак. Твоя мама просто обожала «Соловьиную трель». Может быть, вы даже встретитесь!
Ни одна из них, несмотря на множество попыток, не удостоилась сверхъестественного визита Эйнсли.
– Может быть, – согласилась Сара. – Только давай все же не будем загадывать.
В тот день Джордж подъехал к фитнес-клубу Сары, чтобы отправиться в «Соловьиную трель», ровно в тот момент, когда ее часы переключились с 16:29 на 16:30. Парень был невероятно пунктуален. Брайан тоже уважал чужое время – одно из немногих общих качеств этих мужчин. Сара не могла быть с тем, на кого нельзя положиться. По мнению одного психолога, причина в том, что она видела смерть родителя. Сара очень ценила надежность и предсказуемость.
Только Джордж был не просто надежным парнем – в этом она убедилась, когда в машине заиграл альбом «1989» Тейлор Свифт[20]. В подстаканнике оказалась пачка мармеладных мишек – еще одна ее слабость. По всему телу пробежала волна трепета, Сару обуяло предвкушение. Она радовалась и тому, что проведет время с Джорджем, который нравился ей все больше и больше («Слишком?» – спросила подруга на прошлой неделе), и возможности оказаться в лагере, который так любила мама. Скоро она увидит домик краснохвостого ястреба, столовую, лес – все те места, о которых Эйнсли так часто рассказывала.
Но разве можно всерьез думать о Джордже? Они ведь знакомы совсем недолго. Плюс в их отношениях буквально замешано ФБР… Сара попыталась выкинуть эти трудные мысли из головы и положиться на магию «Десятки Пентаклей».
– Итак, – сказал Джордж, когда они выехали на дорогу, – давай не будем замалчивать очевидное.
– Х-м-м.
Сара оглянулась через плечо на темно-синюю спортивную сумку Джорджа, лежавшую на заднем сиденье. На коврике стояла пара потрепанных кроссовок – не те новые, в которых он обычно приходил на тренировки.
– И что же тебе очевидно? То, что я ничем не могу помочь в установке причалов?
– Ты удивишься, – улыбнулся Джордж. – Я устанавливал причалы с куда менее квалифицированным персоналом. К тебе у меня и правда завышенные требования – все из-за превосходной физической формы. Ты, можно сказать, профессионал.
Сара закинула в рот сразу трех мармеладных мишек и попыталась проговорить:
– Ты не нервничаешь из-за того, что знакомишь меня с родителями?
Джордж рассмеялся, и на его щеке образовалась милая складочка. Он много времени проводил на улице и выглядел молодо, хотя линии будущих морщинок уже наметились.
– Не нервничаю. Кстати, за время работы в лагере я приобрел навык понимать людей с набитым ртом. Потому что полноценно пообедать в окружении десятка детей от шести до шестнадцати просто нереально.
Сара проглотила мармелад.
– Ты не нервничаешь, потому что я очень непринужденная и просто очаровательная?
Джордж протянул руку и сжал ее ладонь, и она почувствовала, как запылали щеки.
– Это несомненно, а еще потому, что мои родители отлично сходятся с новыми людьми. Такой уж у них принцип. Общаться со всеми и искать в каждом лучшее. Они… – Он замолчал и склонил голову набок. – В общем, именно такие люди и должны работать в детском лагере.
Эйнсли обладала всеми этими качествами.
– Моя мама тоже. Она всем нравилась. Ну, конечно, – уточнила Сара, – не всем она прямо нравилась, но даже таких людей она понимала. Ее очень любили.
– Напомни, кем она работала?
– Она была писательницей, – сказала Сара. – Да, мы с ней две противоположности.
Сара пыталась пойти по стопам отца и заняться медициной, а вот творческих амбиций матери у нее не было, если не считать творчеством миллионы идей на тему, как заставить людей за сорок быстрее бегать марафоны.
– А еще моя мама увлекалась эзотерикой.
– Эзотерикой?
– Кристаллы, Таро, общение с умершими.
Саре нравилось наблюдать за реакцией людей на это увлечение, и она украдкой взглянула на Джорджа – его глаза слегка прищурились.
– Ну, я ничего не имею против! – Джордж поднял большой палец вверх, и Сара рассмеялась.
– По-моему, тебя это совершенно не трогает. – Она откинулась на сиденье, ощущая счастье всем телом.
– Просто в целом, – пояснил Джордж, – Найтингейлы – да и ФБР тоже – больше сосредоточены на физическом, а не на… метафизическом.
Сара кивнула, все еще улыбаясь:
– Как и большинство людей. В том числе мой отец.
– Найтингейлы заботятся об уровне воды, скорости ветра и концентрации комаров. И чуть меньше о всяких там вибрациях. – Он убрал руку с руля, и она свободно скользнула вниз.
– Справедливо, – кивнула Сара. – Буду знать.
– Нет, я совершенно не против!
Она пыталась отвести взгляд и все равно не могла оторваться от его профиля, глубоких морщинок в уголках глаз, линии улыбки.
– А ты… – Джордж запнулся. – А ты разговаривала с мамой после ее смерти?
Сара так и смотрела на него, пока он наконец не повернул голову. Его лицо было спокойным и выражало лишь легкую озабоченность.
– Нет, – призналась она.
Наверное, Джордж действительно послан ей свыше, как и Сары Джонс, появившиеся в ее жизни в момент переезда. Мама будто подавала знаки, мягко направляла и намекала, что Сара наконец попала в нужное место в нужное время. Может, Эйнсли вела ее к чему-то, пусть и не самому безопасному, но точно самому значимому за последние двадцать с лишним лет.
– Не знаю, почему она не вышла на связь, – добавила Сара. – Хотя есть вероятность, что разговаривать с мертвыми на самом деле невозможно, да?
Оба усмехнулись.
– И все же порой мне кажется, что я чувствую ее присутствие. Иногда, когда я просыпаюсь, перышко щекочет меня по лицу. – Сара приложила руку к щеке. – Думаю, это она. Безумно, да?
– Нет. Совсем нет.
– Правда? – Брайан тоже уверял ее, что ничего безумного тут нет, однако она чувствовала – сам он так не считает.
– Помнишь Генри О’Нила? – спросил Джордж.
– Конечно. – Сара прошерстила интернет. Читала про лес вокруг «Соловьиной трели». Держала в руках кусок аметиста и желала мира Джорджу и его семье.
– Вот это – самое настоящее безумие. У меня сохранились две его карточки с покемонами.
В голосе Джорджа звучала грусть. Сара чувствовала себя точно так же, когда говорила о маме, – смесь горечи от того, что она умерла, и пылкое стремление помнить.
– Ты их украл? – пошутила Сара.
У Джорджа отвисла челюсть.
– Откуда ты знаешь? Погоди… – Он указал пальцем на потолок машины, намекая на небеса. – Тебе сообщили? Типа, из другого мира?
Сара расхохоталась, и тогда Джордж тоже улыбнулся.
– Нет… Ну, я вроде как украл карточки, но все хуже, чем обычное воровство.
Сара ткнула пальцем в его предплечье.
– Ты украл его карточки с покемонами и теперь навек с ними связан.
Джордж вздохнул.
– Они, кажется, весят больше, чем обычный картон.
– Какие там персонажи? – спросила Сара.
– Ты разбираешься в покемонах?
– Вообще не разбираюсь. Но, как и у твоих родителей, моя работа – общаться с незнакомцами. Меня может заинтересовать что угодно.
– Ладно, разрешаю взглянуть на них. – Джордж полез в бардачок и протянул ей бумажник. – Под правами.
Сара взглянула на его удостоверение.
– Ух ты, твое второе имя – Моррис?
Джордж шлепнул ее по руке.
– Эй! Исследование содержимого бумажника должно быть ограничено модными детскими коллекционными карточками начала двухтысячных.
Сара провела пальцем по мягким краям карточек.
– Правда, не в идеальном состоянии. Разве их не надо держать в пластиковых чехлах?
От улыбки глаза Джорджа вновь прищурились.
– Они больше похожи на талисман, чем на реликвию.
Услышав слово «реликвия», Сара подумала об украденном ожерелье, но решила отпустить мысли о Саре Джонс хотя бы на выходные. Вместо этого она вдохнула запах Джорджа: дезодорант «Олд Спайс», аромат стирального порошка «Тайд». Она положила карточки обратно и вернула бумажник на место, не разглядывая содержимое. Следователем был Джордж; она просто ехала с ним.
– Ясно, Моррис, – сказала она, и они оба рассмеялись.
В последние минуты пути, когда они поднялись на холм, Сара увидела озеро Белый Крюк. Солнце висело низко над горизонтом. А потом Джордж свернул налево, на гравийную подъездную дорожку, где под светом гаражного фонаря стоял мужчина, который не мог быть никем иным, кроме его отца.
– Вот и приехали, – прошептал Джордж. – Мы справимся.
Саре понравилось это «мы».
Примерно час назад они заехали в закусочную и поужинали, и теперь Сара старалась небрежно стряхнуть крошки с джинсов. Пол Найтингейл оказался у двери машины еще до того, как Джордж успел поставить обе ноги на землю.
– Как я рад тебя видеть!
Он широко расставил руки. Саре стало тепло на душе, когда мужчины обнялись, и пальцы Пола широко раскинулись на спине сына.
– Пап… – Джордж слегка отстранился. Одна рука так и осталась лежать на отцовском плече, а другой он указал на Сару. – Это Сара Джонс.
– Очень приятно познакомиться, Сара. И как чудесно, что мы знали твою маму! Мы нашли парочку старых фотографий, чтобы показать тебе.
Душа Сары наполнилась тем же чувством, которое она испытала, когда впервые сфотографировалась на фоне скульптуры Ольденбурга и ван Брюгген «Мост-ложка и вишня», визитной карточки Миннеаполиса. Нужное место, нужное время.
Она не успела даже войти в домик Найтингейлов, как к ней с распростертыми объятиями подошла мать Джорджа; ее седые волосы были заплетены в две толстые косы, лежащие на плечах.
– Сара! Добро пожаловать! Я Сильвия. Не могу поверить, что Джордж встретил тебя в спортзале! И что Эйнсли Монтегю – твоя мама!
– Да! – подтвердила Сара, сразу проникшись симпатией к Сильвии. Неудивительно, что такие люди работают в лагере.
Сильвии и Полу было чуть-чуть за шестьдесят. Матери Сары, будь она жива, было бы пятьдесят четыре. Сара родилась всего через два года после того, как Эйнсли приезжала в лагерь Найтингейлов.
– Давайте принесем ей чаю или бокал вина.
Пол хлопнул Сару по плечу. Она хотела рассмотреть фотографии Джорджа с сестрой в школьной форме, висящие в рамках, но ее внимание захватило огромное окно с видом на озеро. Впереди расстилался газон, ведущий к костру, а за ним, до самого горизонта, раскинулось гигантское серебристое зеркало. Вода сверкала в закатных лучах солнца.
– Вау! – воскликнула Сара.
Она в восторге коснулась щеки, вспоминая руку матери, которая касалась ее головы перед сном, те моменты, когда они сидели вместе у бассейна или ставили шезлонги прямо в воду на пляжном отдыхе.
– Никогда не надоедает. – Сильвия указала на кресло, обращенное к воде. – Садись сюда. Можно посмотреть, как солнце исчезает в озере. Твоя мама прямо там и провела бы прощальный вечер.
Она указала на кострище и похлопала Сару по плечу.
Пока они знакомились друг с другом, беседа текла легко, и Сара ловила себя на мысли, что много смеется. Сильвия рассказала историю о восьмилетнем Джордже, который непредвиденно возглавил сплав на каноэ. Раз в группе был Джордж, Пол и Сильвия отправили в то путешествие худшего вожатого всей смены, парня по имени Уилл, который пытался повести мальчиков в совершенно неправильном направлении.
– Мы решили, что Джордж будет на подстраховке, – фыркнул Пол. – Он только перевелся в третий класс.
– И все закончилось благополучно. – Сильвия взмахнула руками. – Все вернулись целыми. Нам даже не пришлось устраивать спасательную операцию. Джорджи вообще со всеми обязанностями справлялся отлично. Ты вырос прекрасным парнем.
– Я начал работать на кухне в двенадцать, – сказал Джордж. – Думаю, юридически это незаконно. Эксплуатация детского труда и все такое.
Сара отхлебнула ромашкового чая и взяла в руки стопку пожелтевших фотографий матери. Сильвия достала их из архива. Джордж протянул ладонь и погладил локоть Сары, и от такой близости кожа у нее покрылась мурашками.
– Помню, твоя мама обожала запеканку с драниками! – сказала Сильвия. – Джордж в итоге научился ее готовить.
– Мы постоянно ее ели, – призналась Сара. – По крайней мере раз в две недели.
– С зеленой фасолью! – вставил Джордж. – Можешь себе представить?
– Какое потрясающее совпадение, что вы двое встретились! – воскликнула Сильвия. – Би рассказала, что Сара на самом деле помогает тебе в расследовании мошенничества. Вы и работаете вместе.
Сара склонила голову и взглянула на Джорджа.
– Я помогаю тебе в расследовании
«Дела». Он говорил об убийстве, заверял, что обратился к ней как к тренеру. Все это время Сара пыталась усмирить интуицию, но та оговорка не давала покоя.
Лицо Джорджа покраснело еще больше, и он покачал головой:
– Нет, мам.
– Так она и сказала… – настаивала Сильвия, – Би что-то говорила о вербовке… как она это назвала, Пол? Информатор?
– Не-а. Другое, э-э… – Джордж сложил руки на коленях и отрицательно покачал головой, сдержанно, но настойчиво. – Другое дело.
– Ладно… Должно быть, я ошиблась.
Сильвия встала и взяла со стойки чайник, над которым висела деревянная табличка с надписью: «В мире, где можно быть кем угодно, будь добрым».
Сара пристально смотрела на Джорджа.
– Видишь? Ты сказал «дела».
– Позже объясню. – Джордж снова потянулся к руке Сары, однако та так и осталась лежать на коленях.
– Давай налью тебе еще чашку. – Сильвия вернулась с чайником. Сара протянула фарфоровую чашку с тонкой ручкой, винтажную, не сильно отличающуюся от той, что она разбила в канун Нового года.
– Очень приятно, что ты здесь, – сказала Сильвия. – Я не так уж много общалась с твоей мамой, но помню, что она была очень милой, и все ее обожали.
Слезы навернулись на глаза. Белый Крюк исчез в темноте за окном, и вместо озера Сара видела их отражение в стекле. Мать Джорджа стояла у ее левого плеча, а Пол склонился к ним через журнальный столик. Сара почти видела в окне и образ своей матери.
– Волшебство какое-то, – прошептала Сара со слезами на глазах, снова запрятав мысли о «делах» Джорджа на задворки сознания. Она решила отдаться радости, что скрывалась за подозрениями. – Думаю, и моей маме понравилось бы, что я оказалась здесь.
17: Так, я знаю, ты занята. Но это очень срочно.
17:????
17: Серьезно, ты когда-нибудь слышала слово «срочно»?
17: Сара! ДА ЛАДНО! Я знаю, ты не в городе, однако дело не терпит отлагательств. Я звоню.
17: Позвонила четыре раза, потому что, БОЖЕ!
30: Я здесь. Что случилось? Ты в порядке?
30: В чем дело?
30: ОК. Притормози. Сара Двадцать-Семь что-то натворила?
17: Наконец-то. Да. Случилось нечто безумное. Она – НЕ ТА, за кого мы ее принимали.
17: Она психопатка. И она мне угрожала.
17: Она назвала меня «маленькой дрянью» и пыталась напугать.
30: Как-то не верится. НАША Сара? Что ты ей сделала?
17: Что я ей сделала?! Мы были в кофейне. Она взяла и опрокинула стул.
30: Опрокинула стул?!
17: Ну, он упал.
30: Пойми. Я в «Соловьиной трели». С Джорджем и его семьей. Слушаю о своей маме. Это и правда срочно? Потому что я сейчас, можно сказать, в сказке. Серьезно.
17: Я понимаю, прости.
30: Спасибо.
17: Тебе не кажется странным, что наша так называемая подруга позвала меня в кофейню, чтобы наорать и угрожать? И разве тебе не кажется странным, что она дождалась, пока ты УЕДЕШЬ ИЗ ГОРОДА, чтобы все провернуть?
30: Почему она накричала на тебя?
17: Я вскрыла его.
17: Помнишь конверт, который ты для нее забирала? Сколько, кстати, посылок ты уже забрала для этой женщины? И есть ли у тебя ХОТЬ МАЛЕЙШЕЕ представление, что в них?
30: Погоди, что? Что с конвертом? Ты взяла его??!!
30: Ты вскрыла посылку чужого человека? Ты отдаешь себе отчет, что ты не НАСТОЯЩИЙ детектив, да? И что это вообще-то противозаконно?
17: Как ты думаешь, почему она отправляла за посылками тебя?
30: Была занята? Недавно в городе? Ей нужен друг? Не во всем есть подвох.
17: Я не могу найти ничего про Оскара. А ты?
30: Ты несешь околесицу. Все потому, что я теперь с ней дружу? Можно дружить больше, чем с одним человеком. Я все равно буду рядом с тобой. И повторяю, я сейчас занята.
17: В том конверте были фотографии украденного ожерелья Сары Джонс. И документы, связанные с его продажей.
30: Послушай, она работала няней у Джонсов. Может, она им помогала.
17: Я писала Руби! И она не в курсе! Она сказала, что ожерелье пропало и они понятия не имеют, где оно!!!!
30: Вероятно, Руби не всем с тобой делится. Знаю, ты расстроена; поговорим, когда я вернусь.
17: Меня может не оказаться, когда ты вернешься. Я запру дверь, но…
30: Думаю, с тобой все будет в порядке. Ладно?
17: ДА, БЛИН!
30: Все, я пошла.
30: Привет, там что-то странное произошло с Младшей? Она мне пишет.
27: 🙄 Меня попросила встретиться с ней Руби. Ребенку не нравится ее напор.
30: Правда? А мне казалось, она сама хотела вступить в проект.
27: Похоже, Младшая слишком много пишет, спрашивает подробности, про ожерелье. Руби… ну, ты знаешь.
30: Понятно. Значит, вы поссорились, я правильно понимаю?
27: Типа того.
30: Прозвучит безумно, но ты опрокинула стул?
27: Опрокинула стул? Э-э, нет.
30: Так я и думала.
27: Как там дела в лагере?
27: Наслаждайся. С Младшей можно разобраться, когда вернешься.
30: Спасибо. Погоди, еще вопросик.
27: Да?
30: Ты ничего от меня не скрываешь? Типа, про Оскара или ожерелье? Я люблю тебя, надеюсь, ты это знаешь. Ничего не хочешь рассказать?
27: Да нет.
30: Целую. Обнимаю. У нас все хорошо. Увидимся в воскресенье?
Ночь у Найтингейлов закончилась парой историй о Джордже – как он врезался лодкой в причал на глазах у семи стажеров, как не смог найти веймутову сосну[21] на занятии по определению деревьев, как сломал посудомоечную машину накануне свадьбы с банкетом. В отличие от спокойного и сдержанного отца Сары, Пол был общительным, говорил с удовольствием, его смех звучал легко, а улыбка казалась теплой. Когда он радовался, кожа собиралась в уголках глаз, совсем как у Джорджа.
Сара понимала, почему Джордж не мог так просто отказаться от работы у отца и уйти в ФБР. Лагерь «Соловьиная трель» хранил в себе самую суть счастливого детства, но Джордж носил в сердце память о Генри, который так и не смог его прожить.
Тем не менее, если Пол и Сильвия испытывали какое-то недовольство из-за того, что Джордж ушел в ФБР, это никак не ощущалось. Никто не перешептывался, не отпускал саркастических комментариев. Покой лагеря, казалось, исходил именно от этих людей. Сара почувствовала себя принятой. Неудивительно, что Эйнсли тоже здесь нравилось.
– В «Соловьиной трели», – сказала в какой-то момент Сильвия, излагая историю об одной отдыхающей из домика краснохвостого ястреба, где останавливалась Эйнсли, – мы говорим, что ждем каждого, что все тут находят свое место. Не обязательно быть лучше всех. Можно просто оставаться собой.
Наконец, когда они устали, Пол поднялся.
– Мы очень рады, что ты приехала, Сара, – повторил он, завершая разговор. – И не волнуйся. Тебе вовсе не обязательно завтра лезть в воду.
– Помощь не повредит, – возразила она. – По-моему, будет здорово поработать в том самом месте, где когда-то работала моя мама. Думаю, ей бы это понравилось.
Сильвия примирительно заметила:
– Я, конечно, подберу тебе гидрокостюм по размеру, но, думаю, Эйнсли была бы не менее довольна, если бы ты просто прогулялись по лесу, а купание в ледяной воде оставила парням.
– Мы решили, что вам двоим будет удобнее в домике помощника директора, – заметил Пол, похлопав Джорджа по плечу. – Он свободен.
Сара и Джордж взяли сумки из его «Хонды» и направились к зданию рядом с домом родителей, с таким же бревенчатым фасадом. Сара на мгновение задержала дыхание, воображая, как они будут спать. Ей было трудно представить рядом с собой чье-то тело, кроме тела Брайана. Она не раз задумывалась, каково это – лежать на плече Джорджа, как он положил бы на нее ногу, куда легли бы его руки. Она приложила свою ладонь к бедру, обхватила пальцами кость и надавила на плоть.
Пол и Сильвия уже включили в домике свет. Окно с видом на озеро было открыто; Джордж закрыл его – прохладно – и достал из холодильника в багажнике две бутылки пива.
– Подготовился? – Сара обрадовалась. Они сели в соседние кресла, обращенные к воде, хотя Белый Крюк уже скрылся в темноте.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил Джордж.
– Очень хорошо. Я говорила, что мама вела дневники? Я немного читала об этом месте.
Первое свидание Эйнсли с отцом Сары, который работал в соседнем лагере для мальчиков, было описано всего несколькими фразами. Она написала, что он пах озерной водой и хвоей и что однажды ночью она заснула, прижав к лицу футболку, которую он забыл в ее машине.
– Мне нравится, что ты здесь.
Джордж потянулся к ее руке через приставной столик. Пальцы Сары в ладонях Джорджа потеплели. По ее предплечьям побежали мурашки. Она подумала о куске необработанного розового кварца – как раз способствует налаживанию связей и открытому сердцу, – который сунула в рюкзак.
– Я многое знаю о маме благодаря ее записям, однако приятно быть с людьми, которые могут просто рассказывать о ней. – Она вздохнула. – Наверное, поэтому я столько лет встречалась с Брайаном.
Ее глаза широко раскрылись, и она отпустила руку Джорджа.
– О черт.
Говорить о матери – одно, но она не планировала упоминать своего бывшего жениха, особенно в разговоре с новым, возможно, парнем.
– Брайан? – Джордж ухмыльнулся. – Он заставил тебя уехать из Вермонта? А я-то гадал…
– Правда? – Сара снова взяла его за руку, хотя сердце все еще колотилось. – Гадал? Между подходами к снарядам?
Джордж пожал плечами, и его легкая улыбка выглядела особенно мило.
– Не каждый решается начать все с нуля. Думаю, это смело. И… – Он указал на ее безымянный палец. – У тебя след от кольца.
Сара потерла кожу.
– Все думаю, когда же он исчезнет.
Она посмотрела поверх головы Джорджа на еще одну декоративную табличку, прикрепленную к балке, что отделяла гостиную от кухни. «Сегодня – чудесный день!» – гласила гравировка.
– Ты ведь тоже начинаешь все заново, – продолжила Сара. – А здесь просто невероятно. Я, кажется, понимаю, почему ты решил не оставаться. И все же почему ты решил не оставаться?
Они рассмеялись. Джордж пожал плечами и крепче сжал ее руку. Саре захотелось развернуть свое кресло и взять его за другую ладонь, провести пальцами по его предплечьям и лицу.
– Как ни странно, – сказал агент, – от должности директора лагеря до работы в ФБР не такая уж глубокая пропасть.
Ладонь Сары спокойно лежала в его руке. Было приятно немного расслабиться, довериться другому человеку.
– Все же это немного разные вещи, – заметила она.
– И то и другое – про связи и отношения. – Джордж провел большим пальцем по ее ладони. – И про решение проблем, интуицию…
Сара проследила за его взглядом, который, казалось, застыл на оконной раме.
– И? – подтолкнула Сара. Она сопротивлялась желанию снова заставить его руку двигаться, переместить ее на свою талию или бедро.
– И про правильные поступки. Но ФБР – это и про справедливость и ответы, в дополнение ко всему остальному. По крайней мере, надеюсь. Иногда мы не можем раскрыть дело. – Он выдохнул. – И нет никакой развязки, счастливой или грустной.
Несколько раз Сара думала, будто понимает – ничто в жизни не вечно. Смерть Эйнсли, несложившаяся карьера, разрыв с Брайаном.
– Нужно было что-то менять, – сказала Сара, заполняя паузу. – Переезд сюда казался хорошим вариантом. Я слишком долго оставалась на одном месте и не принимала решений. Все просто происходило само собой, по инерции. Так что… я уехала.
Джордж кивнул:
– Понимаю. «Соловьиная трель» – дом для всех. Второй дом. – Джордж посмотрел на нее, и Сара моргнула, пытаясь уловить мысль. Он, должно быть, заметил ее замешательство, поэтому уточнил: – Твоя мама чувствовала себя здесь… как дома, чувствовала себя… настоящей. Неудивительно, что тебе захотелось здесь побывать.
Ощущение было именно таким.
– Вы создали нечто просто потрясающее.
– Верно, – согласился Джордж. – В мире нет другого места, где я чувствовал бы себя собой, где мне нравилось бы больше. Довольно странно быть якорем, когда остальные постоянно уезжают и приезжают.
В его словах сквозила не грусть, а некая напряженность, которую Сара не могла разгадать до конца.
– Может, станет легче, когда я немного побуду в отъезде.
Сара отпустила руку Джорджа, чтобы провести пальцем по одному из годичных колец на журнальном столике из цельного дерева.
– Вряд ли я когда-нибудь вернусь в Вермонт. – Сара ахнула и рассмеялась. – Ого, даже не знала, что так считаю!
– Отлично!
Джордж хлопнул в ладоши и тоже рассмеялся.
– Сыворотка правды «Соловьиной трели» в действии! Значит, этот парень, Брайан… типа, полностью-полностью в прошлом. Ты… – он провел рукой вдоль темного горизонта, – совершенно свободна.
– Я была готова двигаться дальше, – кивнула Сара.
В глазах Джорджа появился озорной блеск.
– А что не так с этим парнем?
– Ты правда хочешь знать? – Сара не печалилась по поводу Брайана с той минуты, как выехала в машине, нагруженной вещами, на шоссе, ведущее из Вермонта. Трудно было поверить, что она провела с ним пятнадцать лет.
– Почему нет? – пожал плечами Джордж. – Мы рискуем? Ну, я ведь только что познакомил тебя с родителями на нашем первом совместном выезде на выходные.
Первом. Потенциал для продолжения.
– Мы с Брайаном познакомились в начальной школе. Начали встречаться в средней, никогда не расставались, помолвились… А потом у меня кончились силы с ним жить.
Она выдохнула.
– Разве можно не меняться? Отношения исчерпали себя, и все закончилось. Я переехала сюда. Мы все еще друзья. – Она помолчала, оценивая правдивость последнего определения. – Или типа того.
– А почему закончилось? – Щеки Джорджа покраснели. Сара наблюдала, как он расправляет плечи в безуспешной попытке выглядеть непринужденным.
Ответ она знала, уже называла его бабушке Элли, отцу и подруге Саре.
– Он не хотел, чтобы я росла. Хотел, чтобы я оставалась точно таким же человеком, каким была всегда.
Ее взгляд снова упал на табличку «Сегодня – чудесный день!».
– Я и сама не давала ему понять, что хочу чего-то другого. Просто в один момент вдруг осознала, что не хочу жить в квартале от дома, где выросла.
Родители Джорджа спали в ста метрах от того места, где они сидели.
– Наверное, это и про тебя?
– Не такие уж мы и разные, – согласился Джордж.
И тогда Сара наклонилась через столик. Ее захватила атмосфера лагеря, призрачные воспоминания о том, какой была Эйнсли в двадцать один год.
– Можно я просто?..
Она протянула руки и коснулась каждого из его плеч. Джордж вспыхнул. Она провела рукой по его лицу, как и хотела. Он поднес палец к ее подбородку и удерживал его неподвижно, пока двигался к ней, и их губы наконец встретились. Мгновенно все стало таким непохожим на то, что происходило между Сарой и Брайаном. Форма рта, немного кисловатый привкус пива, запах мятной жевательной резинки. Дрожь пробежала от ее груди ко всем четырем конечностям.
– Все в порядке? – спросила она, когда поцелуй закончился. – Самый странный подкат в твоей жизни, да?
Джордж рассмеялся. Смех был глубоким и настоящим, и Сара почувствовала, как все его тело расслабляется.
– Ну, я же пригласил тебя в домик в лесу.
Они встали, и Джордж обнял ее. Он казался таким большим, крепким и совершенно другим – такого мужчину она и представляла.
Такого хотела.
После почти кипятка Габриэлла включила ледяную воду и заставила себя простоять под струей пятьдесят две секунды, на пять больше, чем вчера и позавчера. Аннабет всегда говорила, что холодный душ полезен для здоровья – укрепляет иммунитет, снимает воспаления. Для Габриэллы это была пытка, поэтому она и начала принимать ледяной душ через несколько дней после смерти Сары Джонс.
«Она умерла», – повторяла про себя Габриэлла, пока медленно текли секунды. Она упала. И умерла. Несчастный случай.
Зубы стучали от холода. Ледяная вода оставалась ледяной. Сара Джонс оставалась мертвой.
Габриэлла простояла еще две секунды, хотя холод казался невыносимым, а затем резко закрыла кран. Она сосчитала до десяти, пока вода стекала вниз. Полотенца Габриэлла не заслужила.
В конце концов она вышла из душа. В зеркале появилось ее лицо – тусклый взгляд, мокрые пряди волос на плечах. Раньше она была учительницей, а не… кем? Кто она теперь?
«Мошенница»? Неприятное слово.
Габриэлла спасала жизнь.
Так она оправдывалась. На самом деле никто даже близко не был к разорению. Она ведь никому не навредила по-настоящему. До Сары Джонс. Она умерла.
Габриэлла посмотрела на душ, думая, не будет ли правильным вернуться туда, позволить пальцам рук и ног стать мертвенно-синими, потом вспомнила об Оскаре. Вспомнила его фотографию с избитым, окровавленным лицом. Если число жертв увеличится – умрет и Сара Джонс, и Оскар, – тогда все это будет напрасно.
Она схватила полотенце и слишком грубо вытерла лицо. ФБР уже что-то нарыло. Джордж Найтингейл знает, кто она. Прошлой ночью дважды звонили из полиции Миннеаполиса. Оба звонка она проигнорировала – только прослушала сообщение детектива о том, что у них к ней остались вопросы. Второе сообщение было от старшего специального агента Джейн Вэнс, чье имя Габриэлла видела в газетах. Она назвала им фальшивый адрес, но обман раскроется быстро. Когда раздался звонок от Вэнс, она прошла в свою комнату, взяла из чемоданчика с инструментами молоток и разбила одноразовый телефон. Все почти кончено. Через тридцать шесть часов она будет в другом городе. Прогулка до магазина на углу за новым телефоном заняла семнадцать минут. На обратном пути Габриэлла написала бандитам: «Новый номер. Я сделаю все, чтобы помочь Оскару».
Ответа не было.
Габриэлла отжала над раковиной волосы и надела любимые черные легинсы, старые, еще с тех времен, когда вооруженные люди не угрожали ее ученикам начальной школы. А потом села в машину.
«В последний раз, – сказала она себе. – В самый последний раз».
Сара уехала в «Соловьиную трель» – возможности лучше и представить нельзя. Она бы не стала брать с собой ноутбук, поэтому можно сделать перевод прямо с него. Вряд ли банк потребует контрольный вопрос или подтверждение по СМС. Габриэлла хотела бы подождать еще пару дней, но такой шанс упускать нельзя. Лучше не будет. Те, кто угрожает Оскару, сказали, что время вышло. ФБР и полиция Миннеаполиса собираются ее допросить. Они будут искать, пока не найдут. После кофе с Младшей Сарой она оборвала все контакты с Кэмпбеллами и старалась не вспоминать милое лицо Руби.
Номер счета и необходимые реквизиты лежали у Габриэллы в бардачке – она записала их на листочек и засунула в раздел «Масло и техническое обслуживание» руководства по эксплуатации «Камри». Оставалось только решить, сколько взять. Все восемьсот тысяч? Габриэлла не знала, на что Сара планировала потратить эти деньги. На что-то благородное, наверное, или важное. Перевести пятьдесят две тысячи, которые она осталась должна картелю? И еще двадцать, чтобы начать где-нибудь новую жизнь? Ну и еще пятьдесят на реабилитацию Оскара. Деньги ему точно пригодятся.
Она еще не решила, куда поедет, не смея поверить, что этот кошмарный отрезок ее жизни вот-вот закончится. Возвращаться в школу точно нельзя. Ехать обратно в Чикаго тоже. Она больше не могла быть Габриэллой Джонсон. Люди – например, Аннабет – знали, что она натворила.
Ей придется стать новым человеком, новой версией самой себя. Вот завершит последнее дело, и ее новая личность найдет настоящих друзей. Габриэлла могла бы придумать новую «я» – жизнерадостную, трудолюбивую, надежную – и осесть. Может, и для нее найдется кто-то вроде Джорджа Найтингейла. Не федеральный агент, конечно, а просто искренний человек с челкой, спадающей на лоб, и широкими плечами.
Поначалу Габриэлла не ожидала, как тяжело будет постоянно скрываться. Раньше она была открытой, доверчивой… Теперь у нее целый шкаф скелетов, о которых нельзя говорить.
«Она умерла. Несчастный случай».
Габриэлла припарковалась в квартале от дома Сары. Она несколько раз уже бывала в квартире подруги и не хотела, чтобы кто-то запомнил машину. За квартирой могла бы наблюдать оперативная группа, но нет – их больше интересует убийство. Несчастный случай. Габриэлла стиснула челюсти и, опустив на лоб черную бейсболку, целеустремленно пошла ко входу. У двери на милом крючке, несомненно, сделанном бабушкой Элли, висел запасной ключ. Габриэлла взбежала по лестнице, перескакивая через две ступеньки, на третий этаж.
Когда-то давно от подобных выходок она потела, почти задыхалась, не могла унять сердцебиение. Однако с каждым разом становилось легче. «Просто притворяйся», – говорила она себе, как в первые дни преподавания. Притворись, будто умеешь объяснять сложение в столбик. Притворись, будто можешь отвести класс на физкультуру. Не знаешь, как позвонить родителю и рассказать о неподобающем поведении? Притворись, что знаешь.
Проникнув в квартиру Сары, Габриэлла будет притворяться, что та попросила ее полить цветы, почистить кристаллы или сделать расклад на Таро. Поворачивая ключ в замке, она оглядела пустой коридор. У кого-то на кухне зазвенела посуда и зазвонил телефон, но в коридоре соседи не появились. Габриэлла приоткрыла дверь и проскользнула внутрь.
– Ладно, – сказала она вслух, привыкая к тому, как звучит ее голос в пустой квартире.
Солнечный свет лился сквозь окно, и селенит на подоконнике словно полнился его энергией. Камень предназначался для защиты. Может, если он не помог Саре, то поможет ей?
Габриэлла подошла к ноутбуку, который Сара оставила включенным на кухонном столе. На днях она просила проверить почту, зная, что получит пароль.
– Фу, – скривилась Сара, прежде чем нехотя сознаться: – Только не осуждай, у меня не было времени его сменить.
Габриэлла рассмеялась.
– Что-то связанное с Брайаном?
– «Брайан2412». – Сара закатила глаза, и легкий румянец выступил на щеках.
– Двадцать четвертое декабря? – спросила Габриэлла.
– Слишком стыдно рассказывать. Просто это мой пароль уже целую вечность, – пояснила Сара.
– Погоди… – Габриэлла сделала паузу, прежде чем войти в почту, которую создала для Сары Кристин Джонс, аспирантки по социологии и жительницы Миннеаполиса. – Вы с Брайаном…
Она наклонила голову и игриво пошевелила бровями.
– Ладно, ладно! Да. – Сара закрыла лицо руками и плюхнулась на диван. – Годовщина нашего… первого раза. Двадцать четвертое двенадцатого. Никому не говори. Кошмар какой.
– Очень мило.
– Мне было девятнадцать, – призналась Сара.
– Ты знаешь, что пароль нужно менять чаще, чем раз в десятилетие?
Поразительно, как легко люди выдают информацию: детали, секреты, мелочи. Они сами доверяли все это мошеннице, ей даже не приходилось стараться. Женщины, которых она встречала, на самом деле предполагали, что опасность исходит только от каких-нибудь подозрительных незнакомцев, а ведь угрозу может представлять кто угодно.
Габриэлла ввела «Брайан2412» в поле пароля и наблюдала, как экран превращается в меню документов и ярлыков. Она открыла окно браузера, перешла на сайт инвестиционной компании и задержала дыхание, пока не появилось имя пользователя. Люди обычно нажимают «Запомнить меня» на таких сайтах, что сильно облегчало работу.
К сожалению, браузер не заполнил поле пароля, и Габриэлла попробовала тот же пароль, поморщившись, когда появилось ярко-красное сообщение об ошибке. Тогда она добавила специальный символ: «Брайан2412!» и замерла, занеся палец над клавишей ввода.
– Пожалуйста, – прошептала она.
Через секунду Габриэлла облегченно откинулась на спинку стула – личный кабинет Сары загрузился. Высветился баланс счета, написанный строгим шрифтом, все шесть цифр. Грейс Смит пользовалась услугами той же компании. Габриэлла помнила, куда нажать, чтобы отправить деньги, как ввести номер счета похитителей Оскара – реквизиты офшорного банка.
Теперь сумма. Глаза Оскара на последней фотографии были стеклянными и пустыми. «Сто двадцать пять тысяч», – решила она, даже не четверть того, что есть на счету. Габриэлле вновь почудились глаза Сары Джонс, как они выкатились, когда та упала, ее открытый, ловящий воздух рот. Габриэлла не хотела, чтобы это случилось.
Она несколько раз моргнула, ввела числа в соответствующие поля и нажала «Отправить». Задержала дыхание, когда на экране появился анимированный кружок. «Обработка», – сообщал сайт, как и тогда, когда она украла пятьдесят четыре тысячи у Грейс. И затем внезапно кружок сменился зеленой галочкой. «Успешно».
Все позади.
Габриэлла достала новый телефон и написала сообщение: «Отправила перевод». Она смотрела на экран, ожидая ответа.
«Когда поступят деньги?»
«Во вторник», – сказала она, надеясь, что так оно и будет.
«Тогда вышлем инструкции».
Габриэлла перешла на открытую вкладку почты Сары и удалила уведомление о переводе. Она посмотрела на столик у двери, с которого когда-то стащила выписку. У Сары там стояла маленькая ваза. Из нее торчало несколько белых маргариток, их желтые серединки были невероятно яркие. Она закрыла окно браузера и опустила крышку ноутбука, придвинула стул, который неприятно заскрипел, и, как раз когда проверяла, на месте ли кошелек, ключи и телефон, в дверь постучали.
Габриэлла замерла, задержав дыхание.
– Кто там? – спросил женский голос.
Мысли Габриэллы понеслись галопом. Она никого не видела, когда шла по коридору.
Снова постучали.
– Я знаю, что вы внутри, – не унималась незнакомка. – Я позвоню управляющему. Безопасность у нас не пустой звук! Или, может, сразу в полицию…
Приехали бы те самые полицейские, которые хотели ее допросить, – как раз когда дело уже сделано. Цель казалась такой близкой. Последнее, что ей нужно, – это любопытная соседка, которая все испортит.
Она подбежала к двери и стала играть свою роль.
– Здравствуйте! – сказала она жизнерадостно.
– О! – воскликнула женщина. – Вы одна из Сар?
– Та, которой двадцать семь. – За последние два года она отточила искусство притворной невинности. Все должно выглядеть натурально.
– Та, которой двадцать семь. – Соседка скрестила руки на груди. – Я видела фотографии в газетах.
– Верно, – выдохнула Габриэлла, опуская плечи, все еще заставляя себя улыбаться. – Я подруга Сары.
– Она живет одна, так что я за ней приглядываю. – Соседка нахмурилась. – Что вы здесь делаете?
– Я забыла кошелек на днях, – соврала Габриэлла. – Мы пили джин с тоником – решили открыть сезон. В общем, забыла кошелек, вот и пришла забрать.
Соседка склонила голову набок.
– Она дала вам ключи?
Черт.
– На самом деле мне повезло.
Такие моменты случались – почти провалы, почти осечки, как на днях, когда она чуть не призналась Саре, что Оскар жив.
– Я случайно обмолвилась Саре, что хочу посмотреть матч, а у меня нет кабельного.
– У Сары есть кабельное? – Женщина не велась. – И какой матч?
– «Твинс», – сказала Габриэлла. – Бейсбол. Знаете что? У меня до матча еще куча дел…
Габриэлла вышла в коридор.
– Извините, что напугала, – крикнула соседка, когда Габриэлла добралась до лестницы и начала спускаться. – Но, кстати, у «Твинс» нет матчей до вторника. Так что это, знаете ли, немного странно, правда?
Черт, черт, черт, черт!
Габриэлла бросилась к своей машине.
– Я очень счастлива, – сказала Сара.
– Рад слышать.
Руки Джорджа были теплыми и немного шершавыми – с прошлой ночи, когда они лежали на ее бедрах, ничего не изменилось. Сара вздрогнула, вспоминая, что Джордж шептал ей на ухо, когда она засыпала. Эти слова прокручивались в голове в сотый раз. Сначала Сара вспомнила, как проснулась ночью, а его тело, все еще такое теплое, такое надежное, лежало рядом. А потом уже утро – она в одних носках и его огромной футболке, той, что он сбросил у кровати, пошлепала на кухню.
– Как же мне так повезло?
Вот что он спросил. Она так широко улыбнулась, прижавшись щекой к его груди, что побоялась поцарапать его зубами.
Когда они миновали заросли, отделявшие административные домики от лагерных построек, Джордж остановился, потянул ее за руку и указал свободной на озеро Белый Крюк. Вода расстилалась перед ними, почти неподвижная и серая.
– Чудесный вид, – сказал он, как и его мать прошлым вечером, – и никогда не надоедает.
Сара задумалась: а сможет ли она увидеть его вновь, вернется ли сюда с Джорджем, когда они станут намного старше? Не было ли это началом чего-то огромного, как само озеро?
Джордж провел Сару в столовую, лишь в дверях отпустив ее руку. Как только они вошли, Сильвия вручила ей кружку кофе и карту с надписью «Веселые походные приключения».
– Доброе утро, – пропела она, – и мне та-а-ак жаль!
Затем она подмигнула.
– Я не нашла гидрокостюм твоего размера. Пол говорит, что справится с причалом без тебя.
Сара взглянула на карту, лежащую на столе, на тропы с названиями вроде «Перевала оперения» и «Летного пути».
– О, – воскликнула она слегка разочарованно, – я правда хочу чем-нибудь помочь.
Сильвия наклонилась к ней:
– Я давно не видела Джорджа таким счастливым.
Она с улыбкой выпрямилась, и Сара почувствовала тепло, разлившееся по всему телу. Как бы выглядела ее мать в возрасте Сильвии? Были бы у нее такие же седые волосы? Такая же прекрасная сеть морщинок у глаз?
– Ты уже помогла. Возможно, сама не понимаешь, как сильно. Ему тяжело пришлось. – Сильвия по-дружески слегка задела ее плечо своим. – Принять решение уйти. И особенно сказать отцу. Здорово, что он привез тебя сюда.
Сара проследила за ее взглядом через комнату – Сильвия смотрела на Пола, который положил руку на плечо Джорджа. Оба улыбались.
Девушка подумала о мятых простынях в домике помощника директора, об общем душе этим утром, о том, как они слишком громко смеялись, когда она сбила скребок с крючка у двери, и дыхание перехватило. Видит ли Сильвия на ней следы этого, чувствует ли, что та заснула на плече у Джорджа, и его объятия были такими же уютными, какими она себе их и представляла?
– Мне у вас очень нравится, – сказала Сара, постаравшись изобразить непринужденный тон.
За ее спиной трое молодых людей с взъерошенными после сна волосами сидели за одним из круглых столов, мокрые гидрокостюмы лежали на пустом стуле рядом.
– Как же вы здесь справляетесь…
– Любая работа кажется загадочной, пока сам не начнешь ее делать, верно? – спросила Сильвия. – Ты персональный тренер? Мне такое не под силу. Зато еще могу работать спасательницей на пляже.
Сара хихикнула.
– В общем, – продолжила Сильвия, – Пол будет заниматься причалом. Джордж станет его правой рукой, от чего он, должно быть, просто в восторге. Между нами, работенка та еще.
Она приподняла брови и глянула в сторону мужчин, намекая на их предстоящие страдания.
– Я буду очень рада, если ты немного пройдешься. Очень важно иногда побыть наедине с собой.
В горле встал ком. Если бы Сара не сдержалась, слезы хлынули бы сами собой. Бабушка Элли заботилась о ней – всегда, – но это ведь мама Джорджа, она знала Эйнсли, а теперь заботится о Саре…
– Чудесно, – пробормотала она сдавленным голосом. – Вы чудесные. Спасибо.
Сильвия повернулась к стойке, где сотрудник уже расставил блюда с едой.
– Позавтракай. Нам нравится тут есть.
Джордж подошел к Саре и наклонился к ее уху; щетина коснулась кожи. Она подняла руку к его лицу и зажмурилась, вспоминая, как прошлым вечером он задрал ее футболку до ребер, а потом стянул ее через голову.
– Занял для тебя местечко, – прошептал он.
После того как убрали тарелки, персонал и Пол направились к берегу озера. Все начали натягивать гидрокостюмы, а Джордж все никак не мог оторваться от Сары.
– Увидимся за обедом?
Сара вытащила из кармана сложенную карту.
– Прогуляюсь по «Тропе оперения». Здорово!
Джордж притянул ее к себе.
– На этой тропе ты встретишь домик на дереве, который мы с Би построили прошлым летом, – сказал он гордо.
Она вдохнула его запах.
– Ты умеешь строить домики на дереве?
– Я умею делать множество необычных вещей.
Сара рассмеялась и поцеловала его в щеку, а потом просто стояла и смотрела, как он бежит к воде. Потом развернулась на пятках и направилась к тропам, по которым бродила Эйнсли много лет назад.
Забыв о времени, она гуляла по влажной земле, окруженная густыми деревьями. Лес то смыкался вокруг нее, то снова расступался. Она представляла себе детей и вожатых, играющих в салки и сидящих у костра. Представляла и свою маму с высоким хвостом и в футбольных шортах, в таком наряде, как на одной из фотографий, что показывали Сильвия и Пол. Сара буквально видела, как шагает мама в поношенных кроссовках и носках с помпонами, которые так любила.
Только когда Сара дотронулась до опорных балок домика на дереве, который построили Джордж и Би – высокая платформа расположилась прямо на стволе, – она продолжила путь и с помощью карты вышла к берегу озера. У причала велись работы – над водой среди свай торчали головы, которые периодически исчезали по команде Пола.
Вернувшись в домик помощника директора, Сара вспомнила про телефон. «Сара, срочно!» – гласило сообщение от соседки Жанин. Девушка закатила глаза и пролистала ниже. Эта женщина постоянно преувеличивала и совала нос не в свое дело. «Ты давала Сарам ключи от своей квартиры? Одна из них была здесь сегодня».
«Что?» – набрала Сара, подходя к окну с видом на озеро. Она запустила руку в карман и нащупала там отполированный серпентин, камень для новых начинаний, защиты и готовности к переменам. Она смотрела на воду, пока Жанин набирала ответ.
«Сара Двадцать-Семь, – написала она, – была у тебя дома. Я решила уточнить, потому что не замечала за тобой привычки раздавать ключи».
Сара с подозрением взглянула на экран.
«Ничего я не давала! Погоди, ты уверена, что в квартире кто-то был?»
«За мной не водится галлюцинаций, – написала Жанин. – Я услышала, как на твоей кухне кто-то двигает стулья, и постучала».
«Двигает стулья?»
«Причем я знала, что тебя нет. Собиралась вызвать полицию, но все же решила сначала постучаться, а она там».
В груди у Сары образовалась пустота. Она взяла с собой на выходные кристаллы, набор, якобы усиливающий экстрасенсорные способности, чтобы не огорчать бабушку. И не только Эйнсли, как обычно, хранила молчание, Сара тоже не почувствовала, как кто-то вломился в ее квартиру.
«Хорошо, – набрала Сара. – Большое спасибо, что сообщила».
«Что будешь делать? Странно, наверное… она солгала про матч “Твинс”».
Саре нужно было подумать. Наверняка найдется разумное объяснение.
«Еще раз большое спасибо за предупреждение. Я разберусь».
«Будешь держать в курсе?» – спросила Жанин.
Сара ответила сердечком и взглянула на часы на микроволновке. До обеда оставалось двадцать пять минут, есть время понять, что происходит. Она написала Младшей, желая проверить, убедиться, что ничего больше не случилось.
«Как у тебя дела?»
Смайлик с большим пальцем вверх пришел почти мгновенно, и Сара почувствовала облегчение. Она отреагировала верно, не стоит волноваться.
«Через пару часов будет больше информации, – сказала Младшая. – Мы работаем».
Сара не понимала, что это значит, но ситуация явно не была критической.
Хотите верьте, хотите нет, но я прекрасно знаю, каково это, когда тебя игнорируют. Не сказать, что в реальной жизни каждый первый хочет со мной дружить. Так что, хотя меня происходящее беспокоило и раздражало, я не удивилась, что Тридцатилетняя проигнорировала мои сообщения про Сару Двадцать-Семь.
Тем не менее мы были – и являемся – настоящими друзьями. Я хотела, чтобы она могла на меня положиться, и чувствовала, что с ней может случиться что-то плохое. Ее лучшая подруга практически созналась в убийстве.
Поэтому, пережив ночь, я решила сама выяснить, что затевает Сара Двадцать-Семь. Я начала с других участниц проекта. «Кто-нибудь бывал в квартире у Сары Двадцать-Семь?» – спросила я в новом групповом чате. И добавила оправдание: «Хочу принести ей чего-нибудь сладенького. Наша последняя встреча прошла не очень».
«Идея хорошая, – ответила Старшая. – Но ты суешь нос не в свое дело».
Затем она написала мне отдельно:
«Честно расскажи, что происходит».
И тут я поняла, что все это время нужно было писать нашей бабуле. Я позвонила ей и сразу же рассказала все, что сказала и сделала Сара Двадцать-Семь, и, в отличие от Тридцатилетней, Старшая мне сразу поверила.
«Что-то здесь явно не так, – согласилась она. – И, по-моему, дело срочное. Я за тобой заеду».
Признаюсь, я чуть не заплакала от счастья. У нормального семнадцатилетнего подростка были бы настоящие друзья, а у меня – ненастоящая бабушка. Однако Старшая оказалась достаточно крутой, чтобы, подъехав к подъезду, опустить стекло своей «Элантры», сдвинуть пластиковые солнцезащитные очки на нос и прокричать:
– Запрыгивай, неудачница, идем на разведку!
Я так смеялась, что едва смогла пристегнуть ремень безопасности.
– Я много думала. – Старшая похлопала меня по колену. – И поняла: нужно срочно ехать в университет Миннесоты. Каковы шансы, что она там действительно учится?
– Нулевые! – воскликнула я.
– Согласна, и мне это кажется странным, – сказала она. – К сожалению, чем красивее человек, тем больше вероятность, что все будут его слушать и верить ему. Вот так мы и попадаемся.
– Во всем виноват патриархат, – заметила я.
Сестра Мария Тереза полностью бы со мной согласилась. Почему церквями до сих пор руководят мужчины, хотя религиозные женщины в сотню раз круче? Кто из мужчин вообще способен заниматься настоящей созерцательной молитвой? Весь этот мир спасают монахини.
– Полагаю, твоя наставница, Мария Тереза, именно так говорит про патриархат? – спросила Старшая.
– Да.
– Она нам, кстати, понадобится. Давай заедем в «Святое сердце» и возьмем ее с собой.
Я впала в ступор. Во-первых, я сомневалась, что сестре разрешено оттуда выходить. Это же монастырь и все такое. А во-вторых, она ничегошеньки не знает о продолжении проекта. Она велела мне бросить, а я не послушалась.
– Думаю, идея не очень.
– Ну, машину веду я, старый человек, и я уже ей позвонила, – сказала Старшая. – Она собирается.
У меня отвисла челюсть.
– Ты что… загуглила номер и позвонили в монастырь?
– Номер указан на сайте, – пояснила она. – Ответила кто-то по имени Привратница. Сперва я даже решила, что меня разыгрывают.
Дыхание у меня сперло.
– Привратница – это должность, – потрясенно проговорила я.
– В общем, я попросила к телефону Марию Терезу, объяснила ситуацию, и к тому времени, когда мы приедем, она будет готова.
– Думаю, идея не очень, – повторила я.
– Нет, она нам нужна. – Машина уже свернула к школе. – Она была полицейским детективом. У нее есть нужные навыки, чтобы помочь нам в расследовании.
Когда мы подъехали ко въезду в «Святое сердце», сестра уже стояла снаружи в темно-синих брюках и коротком платье-рубашке на пуговицах; крест, как обычно, висел на груди. Я открыла дверцу и освободила переднее сиденье еще до того, как Сара остановилась.
– Ты меня обманула, – сказала наставница, – но мы поговорим позже.
Меня бросило в жар. Кажется, я что-то забормотала, однако сестра, не обращая внимания, перевела тему.
– Что ж, иногда полезно тряхнуть стариной. – Она села на переднее сиденье. – Мне очень понравился ваш последний пост про шестую серию девятого сезона. «Ночь койота»?
Старшая приложила руку к груди, явно польщенная, а Мария Тереза восторженно добавила:
– Отличный разбор постколониальных проблем, заложенных в визуальной концепции Старого Запада.
Эти двое были буквально созданы друг для друга.
– Мы едем в университет Миннесоты, – пояснила Сара, якобы нам обеим, а на самом деле сестре. – Нужно выяснить, действительно ли она там учится.
– Да. Выудим информацию у какого-нибудь библиотекаря.
– Выудим! – воскликнула я, пораженная готовностью сестры к манипуляции.
Мария Тереза махнула рукой и даже не обернулась ко мне.
– Припаркуемся возле «Динкитауна»[22], раз она с социологического, – сказала Сара.
– Вы здесь учились? – спросила сестра.
– Бакалавр семьдесят седьмого и магистр права восемьдесят второго, – ответила Старшая. – А вы?
– Восемьдесят шестой. Я изучала психологию.
Марию Терезу было невозможно представить в образе студентки.
– Полезная специальность, учитывая, что приходится иметь дело с такими, как она. – Старшая оттопырила большой палец и указала в мою сторону.
– Действительно, – согласилась моя наставница.
Вот, оказывается, какая у меня суперсила: сводить людей, которые становятся лучшими друзьями. Правда, не со мной.
Припарковавшись, они вдвоем довольно быстро направились к университету. Старшая оглянулась на меня и сделала жест, напоминающий гребок, – призывала пошевеливаться.
– Я уже продумала план, – бросила она. У меня аж голова закружилась.
Сестра первой вошла в библиотеку Уилсона и перекрестилась. Старшая замедлила шаг и стала едва ли не волочить ноги по полу. Она взяла меня под руку и ссутулилась.
– Что ты делаешь? – прошептала я.
– Играю бабушку. А теперь смотри.
Мы приблизились к стойке, и нам улыбнулась сотрудница, вероятно, студентка. Я заметила у нее в руках книгу, которая так и притягивала взгляд: «Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы»[23].
– Вам чем-нибудь помочь? – спросила девушка.
– О, дорогая, было бы замечательно! – Голос Сары звучал выше – и, не знаю, глупее? – чем обычно.
Девушка положила книгу корешком вверх и нахмурилась.
– Давайте попробуем.
– Я помогаю внучке, – пояснила Старшая.
Работница посмотрела на меня. Я не знала, должна ли я играть внучку, поэтому просто улыбнулась.
– Нет-нет, это не она. – Сара опустила подбородок и посмотрела на девушку поверх очков. – Она моя соседка, мой водитель. Я пожилой человек, знаете ли, ездить мне уже тяжеловато.
Хотелось закатить глаза. Однако в то же время, признаться, я была чертовски впечатлена. Эта женщина только что лавировала в потоке машин и пробралась в центр крупного государственного университета, даже глазом не моргнув. Я разбилась бы раз пять, и поэтому мне не выдают права.
Библиотекарь энергично закивала:
– Конечно-конечно, понимаю. Люди должны помогать друг другу, верно?
– Вы правы, – вставила Мария Тереза. – Помощь приходит к тем, кто просит, от людей на земле и свыше.
Она указала на потолок.
Господи!
– Я так рада, что вы меня поняли. – Старшая нагнетала атмосферу.
Девушка вновь принялась кивать, глядя то на Сару, то на Марию Терезу, явно гадая об отношениях между двумя пожилыми дамами, но ни одна из них не спешила что-нибудь объяснить. Они, вероятно, не успели все продумать, пока бежали от машины.
– Так чем я могу помочь? – спросила библиотекарь.
– Моя внучка вся в делах, – сказала Старшая. – Она работает над особым проектом с профессором на социологическом факультете, и заданий очень, очень много. Вчера она сказала мне, что забыла забрать какую-то бумажку… Как же она называется?
– Межбиблиотечный абонемент? – уточнила работница, явно обрадовавшись вопросу. – Именно так можно собрать книги из разных библиотек.
– Так я могу его взять? – спросила Старшая.
Лицо работницы омрачилось.
– О… вам нужна карточка. Ее читательский билет.
Плечи Сары обмякли, и она наклонилась вперед, на мгновение меня даже встревожив, пока не оперлась локтями о стойку. Это была часть представления.
– Неужели нельзя ничего придумать? – прошептала Сара.
Студентка посмотрела на меня поверх ее головы, явно надеясь, что я помогу как-то сгладить ситуацию, но я лишь пожала плечами. Сестра печально погладила Старшую по спине, словно та только что выслушала смертный приговор.
– Э-э, такие правила, – стушевалась работница.
– Господи, неужели ничего не выйдет? – Сестра сложила ладони, будто собираясь молиться.
– Мы ведь приехали из Вудбери[24]! – воскликнула Старшая.
Разумеется, это была неправда. Ложь. Казалось, она почти всем здесь давалась легко.
– Ладно.
Студентка испуганно оглядела вход в библиотеку и, не заметив других сотрудников или вообще кого-либо – суббота, День поминовения[25], – быстро застучала по клавиатуре.
– Как зовут вашу внучку?
Старшая просветлела, расправила плечи.
– О, все просто, – сказала она. – Так же, как и меня. Джонс, Сара.
Работница впечатала имя.
– Здесь много записей, но…
Ее брови нахмурились, морщинка спустилась от переносицы к кончику носа.
– Странно. Ни одной Сары Джонс на летний семестр. На каком факультете, вы сказали, она учится?
Я затаила дыхание. Вот оно – окончательное доказательство, что я хоть в чем-то права. Что я не ревную, не преувеличиваю и не веду себя неадекватно. Просто права – и все.
– Социология, – повторила Старшая. – Я на сто процентов уверена.
– Э-э… – Работница продолжила печатать, стук клавиатуры отдавался эхом в пустом фойе. – Мне очень, очень жаль, особенно учитывая, что вы приехали из Вудбери. Я проверила социологию, детское развитие, психологию, педагогику и социальную работу, и среди них нет ни одной студентки по имени Сара Джонс.
– Погодите! – воскликнула Старшая, уставившись на меня будто бы в замешательстве.
Бабуля, как ни странно, оказалась неплохой актрисой. Если я и сделала какие-то выводы из всей истории, так это то, что люди могут шокировать, когда узнаешь их получше.
– Это университет Миннесоты?
– Конечно, – сказала работница. – В Миннеаполисе. Библиотека Уилсона.
– В Миннеаполисе! – Старшая покачала головой и сделала несколько шагов назад, увлекая меня за собой. – Оливия, какой ужас! Как же я так ошиблась? Сара учится в государственном университете Миннесоты!
В придуманном сценарии я играла Оливию, и, честно говоря, это привело меня в восторг. Позже я проверила, и в США всего сто двадцать одна Оливия Джонс. Если бы я была Оливией, интерес к моей персоне явно вырос бы.
– Сара, ну ты даешь! – сказала сестра, качая головой. – Всегда уточняй детали!
Когда мы удалились на достаточное расстояние, Старшая перестала шаркать и пошла как обычно. Мария Тереза ускорила шаг, обогнала нас и придержала дверь.
– Но университет штата Миннесота в Манкато[26]! – крикнула нам вслед работница. – Это в полутора часах езды отсюда!
Как только мы вышли наружу, Сара повернулась и ткнула пальцем мне в грудь.
– Ладно, думай! Что мы знаем?
Я почувствовала трепет – мне предложили обсудить что-то вместе.
– Мы знаем, что она не студентка университета Миннесоты.
Сестра загнула указательный палец, отмечая нашу первую неоспоримую зацепку.
– Давай пробежимся по фактам. Думаю, мы упускаем что-то очевидное. Младшая рассказала мне про ожерелье. Наша подозреваемая украла драгоценность у своей начальницы, работу у которой получила отчасти потому, что они тезки.
Чистая правда. Руби говорила, что благодаря такому совпадению Сара Двадцать-Семь и получила место.
Старшая подняла указательный палец.
– А если она не Сара Джонс?
– Что?
Честное слово, эта мысль даже не приходила мне в голову. Потому что, если можно придумать любое имя, зачем кому-то выбирать такой скучный и заезженный вариант?
– Пошли.
Старшая быстро зашагала обратно к машине. Мне пришлось едва ли не бежать, чтобы поспеть за ней. Как и сестре, которая, кстати, была в удивительно хорошей форме для монахини.
Заведя двигатель и выехав с парковки, Старшая заявила, что мы направляемся в «Старбакс», где обычно и проходили собрания группы.
– Ты сама привела нас туда, и мне там нравится. Хорошая аура.
Не могу до конца объяснить, почему я так обрадовалась ее словам. Наверное, потому, что мои старания наконец оценили.
– У тебя с собой ноутбук, да? – спросила Сара. – Я о таком читала, но сама никогда не делала. Надо попробовать: поиск по картинке!
Очевидно же! Стоило догадаться раньше, но, честно говоря, разве могла я в чем-то усомниться до ссоры в кофейне? Я проверяла удостоверения! Я создала клуб для людей по имени Сара Джонс. Зачем кому-то, кого не зовут Сара Джонс, вообще к нам приходить?
– Знаете, что я думаю? – заявила Мария Тереза. – Думаю, будет трудно найти хорошую фотографию. Помните газетное фото? На нашей самозванке солнечные очки, и волосы закрывают лицо.
– Черт! – выругалась я, обдумывая сказанное. А потом добавила: – Прошу прощения, сестра…
Когда мы со Старшей стали искать в телефонах фотографии Сары Двадцать-Семь, оказалось, что их почти нет. На групповых фото она рукой закрывала лицо, случайно оказывалась за чьей-то головой или вставала в профиль. Наконец Сара нашла снимок, сделанный, кажется, на нашей второй встрече, еще до смерти Сары Джонс.
Мария Тереза посмотрела, как правильно выполнять поиск по картинке – инструкции были простыми и понятными. Мы загрузили фотографию, и, пока ждали результатов, Старшая держала меня за руку. Наконец всплыло фото Сары Двадцать-Семь с ослепительной улыбкой на синем фоне в крапинку – такой же поставили для фото в «Святом сердце» в том году. Даже под резким светом, который обычно используют фотографы, ее кожа сияла. Мы кликнули на ссылку. «Бывшая учительница, – гласил заголовок статьи, – разыскивается по подозрению в мошенничестве».
– Святые угодники! – воскликнула Старшая.
– Черт возьми, – пробормотала я вместе с ней.
Сестра щелкнула меня по затылку, но это она не всерьез. Подпись гласила: «Полиция Чикаго ищет любую информацию о бывшей учительнице начальной школы Габриэлле Джонсон, также известной как Кэтрин Андерсон».
Кэтрин Андерсон? Габриэлла Джонсон?
– Видите?! – крикнула я. – А я говорила!
– Давайте-ка я позвоню в полицейский участок, – предложила Мария Тереза.
– Думаете, они что-то нам расскажут? – спросила Старшая.
– Обычно люди доверяют монахиням.
И она достала из кармана мобильник.
Из всех лагерных дел устанавливать причалы Джорджу нравилось меньше всего, но тем утром, рядом с отцом, он ощутил неожиданное чувство покоя. По сравнению с прошлым годом Пол поседел, однако по-прежнему отлично руководил процессом. Когда отец снял гидрокостюм, чтобы вытереться, Джордж заметил рельефный пресс, а когда он зачесывал волосы, Джордж отметил про себя, что отец по-прежнему похож на того молодого человека, каким был еще до рождения сына.
– Отличное утро, ребята! – Плечи Пола дрожали, несмотря на то что он накинул на них полотенце. – Обед через… – Он взглянул на розовые наручные часы «Таймекс», которые носил года с шестнадцатого. – Двадцать две минуты.
Джордж направился к домику помощника директора, надеясь, что Сара уже вернулась с прогулки. Он представлял ее на диване с чашкой чая и книгой в руках. И на долю секунды задумался: а что, если изменить планы на будущее, уйти из ФБР и управлять лагерем вместе с Сарой?
Джордж говорил ей, что эти две профессии не слишком-то различаются, и все же разница была – в двойственности ситуации. Сара была информатором Джорджа. Именно поэтому он с ней и познакомился. Как только он передаст дело Габриэллы Джонсон федеральному прокурору, их рабочие отношения закончатся.
Но что тогда случилось прошлой ночью? Сердце бешено застучало. Джордж вспомнил, как целовал Сару в нос, как трепетали ее веки, как она дышала ему в ключицу, пока он засыпал – забыв обо всем мире, не видя больше глаз Генри. Ему надо построить какой-то мост между профессиональным и их возможным общим будущим.
Он весь буквально горел, когда распахнул дверь домика, стремясь быстрее ее увидеть.
– Сара?
Вместо того чтобы свернуться калачиком на диване, она расхаживала по кухне.
– Происходит что-то странное, – объявила она.
Джордж резко собрался, вспомнив, что он на самом деле агент ФБР, а она – просто информатор. Ему следует чувствовать «что-то странное» раньше нее.
– В чем дело? – Мозг лихорадочно включился в работу, мгновенно сместив покой утра.
– Произошли две вещи.
Сара подняла пальцы, будто показывала знак мира, и, даже несмотря на волнение, Джордж улыбнулся – такая она была искренняя и восхитительная.
– Во-первых, Младшая написала мне кучу раз прошлой ночью до… – Ее лицо порозовело. – Ну, до отхода ко сну.
Она пожала плечами, на мгновение расслабившись и став слишком милой, и Джордж чуть не растаял. Она была просто собой. Он видел каждую ее эмоцию. Ни капли притворства. Из нее вышла бы ужасная мошенница.
Мошенница.
Он взглянул на часы. Прошло четыре месяца с тех пор, как Габриэлла Джонсон и Сара встретились. Габриэлла никогда так долго не задерживалась на одном месте. Она становилась кому-то лучшим другом недель на двенадцать или и того меньше. А еще, раньше она никого не убивала.
Как он мог куда-то поехать, хотя знал, что время на исходе? С другой стороны, Джордж должен был не останавливать Габриэллу, а лишь наблюдать за ней. Документировать. Позволить переводу состояться. Если он состоялся – если перевод инициировали, – прямо сейчас можно поставить точку. Однако все деловые соображения теряли смысл, пока Сара расхаживала перед ним в нарастающей тревоге.
«Слушай, – сказал он себе. – Слушай, что она тебе говорит».
– Что там с Младшей?
– Она мне все писала и писала. Поведала какую-то безумную историю – будто Сара Двадцать-Семь угрожала ей в кофейне. Звучало как бред, а потом я и вовсе отвлеклась.
Сара мимолетно улыбнулась – и вновь принялась расхаживать по комнате. Джордж хотел попросить показать сообщения от Младшей, но не мог. Пока не мог.
– Так что она сказала?
Сара покачала головой:
– Сложно объяснить. Она думает, что пропавшее ожерелье Сары Джонс из Федрезерва украла моя подруга. Помнишь, я спрашивала о желтом бриллианте?
Джордж пожал плечами. Гретхен рассказывала о фотографиях; предстояло вновь допросить Кейдена Кэмпбелла и, возможно, девочек. И он хотел попасть на все эти допросы. Удастся ли ему одинаково хорошо поспевать в обоих делах? Получится ли удержать Сару и закрыть дело? Совместить отношения – и работу в ФБР?
– Да, ожерелье, – поддакнул он, мысленно умоляя продолжать рассказ.
– В общем, на нашем собрании Младшая предоставила доказательства своей теории, а потом Сара Двадцать-Семь позвала ее на встречу в кофейню. И что она сказала… – Сара пролистала сообщения в телефоне, ища точную формулировку. – Она сказала – и, честно говоря, я не совсем это осмыслила или, наверное, просто не поверила…
Сара замолчала.
Джордж постарался сдержаться – он уже делал так в доме Кэмпбеллов-Джонсов, позволил девочкам разыграть сцену посреди гостиной, раскрыть свою тайну о причастности матери к смерти бабушки.
Сара посмотрела прямо на него. Что-то маленькое, незначительное, наверное, страх, мелькнуло в ее взгляде.
– Она сказала, что Сара Двадцать-Семь назвала ее мелкой дрянью и опрокинула стул.
– Вот это да!
Сердце Джорджа заколотилось. Ему хотелось позвонить Вэнс, подтвердить, что они должны, как и планировали, доставить Габриэллу на допрос. Она уже убила человека. Джордж позволил своей девушке быть лучшей подругой убийцы.
Своей девушке!
– И я не очень правильно отреагировала, да? – продолжила Сара. – Потому что в том же разговоре Младшая призналась, что украла конверт, который я забрала для Сары Двадцать-Семь, и я вроде как отчитала ее. За любопытство и некрасивый поступок. А теперь, когда я об этом думаю, судя по тому, что мне только что написала соседка… Хорошо хоть с Младшей все в порядке… Наверное.
Джордж стиснул зубы. Он знал о посылках. Видел одну из них в фитнес-клубе. Не стоило допускать ничего подобного, Сару следовало немедленно остановить, только вот ему нужны были бумаги, отчеты. Дело должно попасть к федеральному прокурору только тогда, когда в нем будут фигурировать железные доказательства. Его работа – и Вэнс ясно выразилась на этот счет – наблюдать, как все происходит. Не предотвращать.
Но теперь замешана Сара, и он… Он, возможно, ее любит?
– А что написала соседка?
– Она написала, что Сара Двадцать-Семь сегодня была в моей квартире, сочинив отговорку про какой-то бейсбольный матч. Но это безумие, и я рассказываю не потому, что ты из ФБР, ясно? Я не собираюсь доносить на подругу!
– На свою единственную подругу, – поправилась Сара уже скорее для себя и слегка покачала головой. – Может, произошла какая-то ошибка?
Она отвернулась к окну с видом на озеро. Свет пронизывал ее белокурые волосы.
– Погоди. Что еще написала соседка?
– Между нами? – спросила Сара, все еще стоя к нему спиной. – Я хочу, чтобы это было отдельно. От работы.
– Между нами.
Он кивнул, даже не думая о том, как сильно ее обманывает, о том, что, если у их отношений есть будущее, ему придется объяснять, что все это – ради дела. Джордж вел папку с отчетами об их разговорах, об Оскаре, о вовлеченности Габриэллы в семью Кэмпбеллов-Джонсов. Документировал все, что она была готова ему рассказать.
Документировал. Может, теперь будет иначе.
– Я не давала ей ключ. – Сара повернулась, ее лицо будто потускнело. – Значит, она каким-то образом проникла внутрь. Якобы хотела посмотреть матч. Сегодня нет матчей, а у меня нет кабельного.
Джордж сохранял нейтральное выражение лица, перебирая в голове варианты и просчитывая непредвиденные обстоятельства.
– В общем… – продолжила Сара, – понятия не имею, что она делала в моей квартире. И это вкупе с тем, что она, похоже, угрожала ребенку. Конечно, Младшая иногда ведет себя странно, но называть ее дрянью? Перебор.
Она снова посмотрела на Джорджа, ее голубые глаза были совершенно ясны, беспокойство стало очевидным. Сара стиснула руки – те самые руки, которые он держал утром, те самые, которые она положила ему на грудь прошлой ночью.
Джордж почувствовал, как напряглась каждая мышца его тела. Он хотел помочь, ведь она уже помогла ему. Может, это дело не стоило того, чтобы все рушить.
– Можно задать тебе личный вопрос?
Сара несколько раз моргнула.
– Что? Конечно!
– У тебя есть трастовый фонд? Может, достался от матери? Просто ответь.
Он знал, что фонд есть.
– Что?
– Когда твоя мать умерла, – произнес Джордж чуть медленнее, – ты получила деньги?
– Почему ты спрашиваешь? – удивилась Сара. – То есть да, были деньги. Только какое отношение ко всему этому может иметь моя мать? Мы говорим о Саре Джонс, матери Лулы и Руби.
– Нет, – возразил Джордж, покачав головой. – Твоя мать тоже тут замешана, Сара.
Он шагнул к ней, сокращая дистанцию. Ему хотелось взять ее за руку… но он ведь профессионал. В «Соловьиной трели» Джордж всегда был добрым и заботливым, однако никогда не сближался с посетителями. Теперь стало понятно – с Сарой никаких границ не выстраивалось в принципе. Он слишком сильно заинтересовался ею с самого первого разговора, с самого первого раза, когда она сказала, что он неправильно приседает со штангой.
Она протянула руку, и он обхватил ее ладони.
– Что это значит?
Между бровями Сары появилась морщинка. Ему хотелось прикоснуться к ней губами. Притянуть девушку к себе, но мышцы ее рук напряглись. Она держалась на расстоянии.
– Во-первых… – медленно сказал Джордж. – Ты можешь ответить на вопрос о трастовом фонде?
Он продолжал держать ее за руку, хотя Сара попыталась отстраниться.
– Да. У меня есть трастовый фонд. Им владела мама. Я бенефициар. Мой папа – врач. Бабушке Элли хватало. Так что он мой.
Сара пожала плечами.
– Я никогда не трогала эти деньги. Решила оставить все на потом. Не знаю.
– Сумма большая? – спросил Джордж.
– Что? – Сара все же выдернула руку. – Тебе зачем? Ты что-то знаешь?
Джордж поджал губы и вздохнул. С этой частью – секретной – покончено. Если была хоть какая-то надежда сохранить ее, заставить понять… Теперь ему придется выложить все.
– Твоя подруга – не Сара Джонс, – сказал он, и его тело мгновенно потяжелело. Удовлетворение от утренней физической работы испарилось. Хотелось сесть и обхватить голову руками.
– Что ты такое говоришь? – спросила Сара. – Откуда ты знаешь?
Джордж сглотнул.
– Ты в курсе, что я расследую мошенничество?
Сара кивнула. Она сцепила руки на животе, и пальцы сжались так сильно, что костяшки побелели.
– Ты сказал «дела». А потом все отрицал! И прошлой ночью твоя мама заявила, что я тебе помогаю.
Джордж сглотнул.
– Есть два дела. Одно – о мошенничестве, другое – об убийстве. Настоящее имя Сары Двадцать-Семь – Габриэлла Джонсон.
Сара раскрыла рот.
– Габриэлла? Как из «Классного мюзикла»[27]?
Джордж фыркнул от смеха, несмотря на волнение. В «Соловьиной трели» устраивались мероприятия в стиле «Классного мюзикла» несколько сезонов подряд.
– Ничего смешного, – сказала Сара. – Плевать. Так ее зовут Габриэлла? И откуда ты это знаешь?
Как раз когда он собирался ей сказать, зазвонил лагерный колокол, причем так громко, что даже в домике помощника директора слышался очень отчетливо.
– Пора ужинать. – Джордж повернулся к своей комнате, комнате, которую он делил с Сарой. Надо переодеться. Ничего, они успеют. В «Соловьиной трели» все происходит по расписанию.
– Думаешь, меня волнует ужин? Эта женщина побывала в моей квартире! Она моя лучшая подруга. А ты мне заявил две безумные вещи!
Девушка снова подняла два пальца, однако вся ее веселость исчезла.
– Ты говоришь мне, что я ее не знаю. – Она загнула средний палец, а указательный оставила вытянутым. – А вот ты знаешь. Ничего не хочешь мне рассказать?
Джордж снова шагнул к спальне.
– Сейчас же, – сказала Сара, и он остановился, с трудом расправив плечи.
– Ладно. – Джордж глубоко вздохнул. – Сара Кристин Джонс – последняя в длинной череде псевдонимов Габриэллы Элеоноры Джонсон. Именно ее я разыскивал по делу о мошенничестве.
– То самое дело? – Сара шагнула назад. – Которое началось до убийства? И как же раньше звали Габриэллу?
Джордж хотел приблизиться к Саре, но та подняла руку.
– Как ее звали? – повторила она.
– Кэтрин Андерсон, – ответил он. – Грейс Смит.
Он видел, как она задумалась. Боже, все было написано у нее на лице. Воспоминания, идеи, желания.
Колокол зазвонил снова, и Джордж представил, как мать тянет за веревку, гадая, где они. В «Соловьиной трели», если кто-то не являлся в столовую, срабатывал протокол чрезвычайной ситуации. Поиск начинался с воды, потом исследовались тропы, по которым гуляла Сара тем утром. Но Джордж вырос. Он мог позаботиться о себе сам.
– Самые распространенные имена.
– Да, – согласился Джордж. – На самом деле это довольно умно.
Сара закатила глаза.
– Конечно умно. Ты с ней знаком? Она великолепная.
Джордж улыбнулся, несмотря на напряжение. Бедняга по-прежнему защищает человека, который угрожает всему ее благосостоянию.
Сара продолжала говорить, самостоятельно складывая кусочки пазла.
– Габриэлла пользовалась поддельным именем, чтобы с легкостью получать посылки? А зачем? Типа, ей нельзя появляться на камерах наблюдения? Если кто-то отследит украденную вещь или что-то еще, на записи будет не она?
Джордж кивнул:
– Именно. Ты могла бы работать в ФБ…
– Хватит! Я не идиотка. – Она нахмурилась и продолжила, стараясь не сталкиваться с Джорджем взглядом: – Кэтрин Андерсон, Грейс Смит, Сара Джонс… Мы все встречали тезок. Это привычно, это не вызывает подозрений. Напротив… – Она снова отвернулась от него к окну с видом на озеро. – На самом деле даже нравится, кажется волшебным…
Джордж ждал. Колокол прозвонил в третий раз, но уже гораздо тише. Мама сдалась; может, оставит пару бутербродов на пустом столе.
Сара резко обернулась, и в ее позе теперь появились жесткость, напряженность, которые он никогда не видел. Его захлестнула грусть.
– Тебе нет нужды расстраиваться, агент Найтингейл, – сказала Сара, заметив перемену. И покачала головой. – Вся моя жизнь в Миннесоте… А как ты в ней появился? Не случайно, правда?
У него будто склеились губы.
– Наша первая встреча… Ты меня выбрал.
Она потерла ногой половицу, снова погружаясь в раздумья.
– Ладно, я здесь, потому что я Сара Джонс, правильно? – Ее глаза вспыхнули в тусклом свете. – Тебе нужен был кто-то близкий к Габриэлле Джонсон. Ее следующая жертва.
Внезапно Джордж почувствовал, как сильно устал. Почувствовал вес каждой сваи, каждый судорожный глоток воздуха после ныряния.
– Как же ты меня нашел? – Голос Сары был тихим, но пронзительным.
– Нет, погоди! – запротестовал Джордж. Он покачал головой. Вэнс его убьет. За прошлую ночь. Ну, не убьет, просто спишет, как двух предыдущих стажеров. Придется переехать в Юму. – Между нами все по-настоящему!
Его рука отчаянно пыталась схватить ладонь Сары, однако девушка лишь вновь закатила глаза.
– Не держи меня за дуру!
На него навалилась такая усталость, что стало тяжело стоять, а Сара, напротив, выпрямилась, решимость текла по ее венам.
– Как ты меня нашел? И кто я для тебя?
– Можно я сяду?
Он все делал неправильно. Его работа – стоять в углу и наблюдать, собирать информацию, записывать. Как зафиксировать то, что происходит сейчас? Что из этого можно скрыть от Вэнс? Почему все так переплелось?
– Да садись, не важно.
Джордж прошел мимо нее в гостиную, задев плечом. Сара никак не отреагировала, только слегка к нему повернулась.
– Ладно, – отрезала она. – Ты мне должен, и я хочу, чтобы ты расплатился прямо сейчас.
С момента похищения Генри Джордж всю жизнь учился подавлять панику и весьма в этом преуспел. Приступы начались, когда исчез его друг. Потому что Генри до сих пор не нашли. Потому что его приятель Глен сломал шею в футбольном матче против команды Корнельского университета. Потому что Би уехала из «Соловьиной трели», чтобы учиться на ассистента врача.
Теперь же сердце стучало так, что закладывало уши. Глаза резало от яркого света.
– Выкладывай! – Раньше она никогда не повышала голос, даже в зале.
Джордж представил перед собой Вэнс. Как бы он отчитался перед начальницей?
– Габриэлла Джонсон ищет людей с распространенными именами в некрологах.
– Но я не мертва, – сказала Сара.
– Ты – нет. Она ищет не умершего, а наследника. Умерла бабушка Кэтрин Андерсон по отцовской линии. Умер отец Грейс Смит.
– Моя мать умерла почти двадцать лет назад. Ее девичья фамилия – Монтегю. Как она меня нашла?
– Думаю, что случайно. Ты бонус. – Джордж выдержал паузу, чтобы Сара могла догадаться сама. Ей совершенно точно не понравится, если он будет разжевывать информацию – будто считает ее глупой.
Сара моргнула, глядя в пол.
– Младшая создала группу, – проговорила она. – В соцсетях. А я-то думала, что дело в магии.
– Магия?
– Забудь. – Сара покачала головой. – В общем, я тут ни при чем. Не я была ее целью. Это ты хочешь сказать?
Она подняла руку, на самом деле не желая, чтобы он отвечал.
– У кого еще есть умерший родственник?
Сара выпрямилась и уставилась на него. Она все поняла.
– Вот оно что…
– Да, – подтвердил Джордж. – Сара из Федрезерва. У нее умерла мать. И у них была одна фамилия.
– То есть я не информатор по делу об убийстве. Я информатор по делу о мошенничестве.
– Мне поручили наблюдать, как Габриэлла делает свое дело, чтобы у нас собрались железные доказательства для федерального прокурора. – Джордж никогда в жизни не говорил так быстро. – А потом, едва мы познакомились, погибла Сара Джонс. Никто такого не ожидал, раньше жертвы не погибали. А потом я нашел твой трастовый фонд.
– Погоди, это что-то новенькое, – перебила Сара. – Извини, я немного растерялась… Теперь мне все ясно.
Ее глаза вспыхнули, от гнева по лицу расползлись розовые пятна.
– Все совсем не так! – Джордж пришел в настоящее отчаяние. Он так долго контролировал себя, был рациональным, тщательно вытачивал все кусочки пазла, а теперь, в один миг, все пошло прахом. – Наши отношения настоящие!
– Хватит! – Сара покачала головой. – На двух стульях не усидеть.
Она неопределенно взмахнула рукой, будто указывая на весь лагерь.
– Нельзя одновременно заботиться о человеке – и использовать его.
– Знаю, но я никогда не скрывал, что я из ФБР. Говорил тебе…
– Нет! – властно возразила она. Если бы Джордж не был так потрясен ее тоном, он попытался бы сказать что-нибудь еще. – Хочу сперва кое-что проверить, а потом…
Сара посмотрела на подъездную дорожку, и Джордж понял – она осознала, что отсюда не так-то просто выбраться. Такси не приедет. Если она решит уйти, придется сделать это пешком.
– Как же удобно, что ты заманил меня сюда! До дома часа три с половиной, не меньше.
– Ты здесь не в ловушке, я не буду тебя удерживать. – Джордж сам понял, как жалко это прозвучало.
Сара снова закатила глаза. Не осталось и следа от бодрого персонального тренера, дурашливости, теплоты и любопытства. Все ее тело кипело.
И с омерзительным, удушливым комом в горле Джордж осознал: это единственная нормальная реакция на то, что он с ней сделал. Разве Сара может как-то иначе увидеть ситуацию.
– Просто скажи мне еще одну вещь.
– Хорошо. – Джордж хотел рассказать ей все, что она решит узнать, и при этом прекрасно понимал, что не может. В голове мелькнула неприятная мысль: что, если он просто не пригоден для работы в ФБР?
Сара прищурилась.
– Твой план, да? Или как там: план, миссия, задание – кто я для тебя?
Дыхание перехватило, но Джордж сжал губы и заставил себя поддерживать зрительный контакт.
– Ты здесь только для того, чтобы наблюдать, как это случится. Ты позволишь ей… О, погоди, ты уже позволил! Вот о чем говорила соседка, да? Ты позволил ей украсть мое наследство и оставить меня ни с чем? Ты собирался наблюдать и… что? Делать записи? Передать дело федеральному прокурору? Ты преспокойно дал мне угодить в эту чудовищную ситуацию, о которой прекрасно знал… На которую даже надеялся?!
Плечи Джорджа обмякли. Он чувствовал себя предателем.
Сара прошла мимо него к двери.
– Ладно, – сказала она, и ее тон обдал холодом все его тело. – Я поняла.
– Куда ты идешь? – выдавил он хриплым шепотом.
– Колокол звонил. Ты что, не слышал? Пойду пожру чертовы бутерброды!
Наше исследование не ограничилось поиском по картинке. Сестра Мария Тереза позвонила в полицию Чикаго. Я пыталась подслушать, но она посмотрела на меня так, что пришлось отойти. Услышала только, как она сказала что-то про «округ Кроу-Уинг» и, возможно, «О’Нил». В тот момент я и не понимала, насколько это важно.
– Они уже говорили с ФБР, – сказала она, положив трубку. – Делом занимается специальный агент Найтингейл.
Я часто-часто заморгала.
– Боже мой!
– Не упоминай имя Господа всуе, – заметила сестра. – Что такое?
– Джордж Найтингейл! Новый парень Тридцатилетней.
– О черт! – ахнула Старшая.
Я посмотрела на наставницу, ожидая выговора, однако его не последовало.
– Ладно… – Мария Тереза прикусила губу и опустила взгляд на свой латте. – Полагаю, Тридцатилетняя знает, что она информатор.
– Да, – согласилась я. – Впрочем, наверное, это касается дела об убийстве.
– Нет, – заключила сестра. – Мошенничества тоже.
Мария Тереза сложила пальцы домиком у носа, и ее глаза наполнились слезами. Я никогда не представляла ее плачущей. Она казалась тем человеком, который разбирался со слезами других людей.
– С вами все в порядке? – спросила я.
– Я знаю Джорджа Найтингейла. Он из Миннесоты. И у него были веские причины пойти в национальную безопасность.
– Откуда вы его знаете?
– Долгая история. Ребенком он был свидетелем в последнем деле, над которым я работала, прежде чем уволиться из полиции и заняться религиозной деятельностью.
– Погодите! – вмешалась Старшая. – Вы ушли в монастырь из-за парня Тридцатилетней?
Сестра покачала головой:
– Ну, если сильно упрощать. Я уже некоторое время чувствовала, что не на своем месте, а потом Генри О’Нил… нераскрытое дело… – Она схватилась за крест. – И общественный резонанс.
Меня осенило.
– Тот похищенный мальчик? – Родители до сих пор говорили про Генри О’Нила. Самое громкое нераскрытое дело в истории Миннесоты. – Джордж Найтингейл – свидетель по делу о похищении Генри О’Нила?
Мария Тереза кивнула:
– Он был последним, кто его видел; он и отец Генри.
Мы замолчали.
– Не кажется ли это… – начала я.
– Судьбой? – Сестра провела большим пальцем по гравировке на кресте.
– Да, – согласилась Старшая. – Это определенно знак. Но знаете, что нам следует сделать? Надо собраться и выяснить все, что возможно, о Габриэлле Джонсон, а затем позвонить Тридцатилетней. Она должна все знать. Немедленно.
Когда появилась конкретная задача, стало легче. Мы принялись за работу, и я составила список того, что мы нарыли. Честно говоря, меня впечатлило, как сестра и Старшая Сара ловко владеют новыми технологиями.
И вот что мы выяснили о Габриэлле Джонсон, нашей Саре Двадцать-Семь:
• Она была учительницей начальных классов в школе «Форест Даун», недалеко от Чикаго, Иллинойс, в течение четырех лет, начиная с две тысячи восемнадцатого. Так что у нее много общего с Сарой Сорок-Четыре и Сарой Тридцать-Девять, хоть она в этом и не сознавалась.
• В семнадцатом году окончила университет Висконсин-Ла-Кросс и состояла во всех почетных обществах, а также пела как минимум в двух музыкальных группах. Мы нашли их в социальных сетях, она исполняла сольные партии «Вниз» Джея Шона[28] и «Вечеринка в США». Неплохо.
• Сара Двадцать-Семь не только красавица и отличная певица, она еще и очень хорошо училась.
• На одном из давно не активных сайтов Габриэллы о преподавании она пишет, что ее любимый фрукт – арбуз, а если бы она могла быть любым животным, то стала бы коалой. Ладно, а вы знали, что детеныши коал едят мамины экскременты? И еще, что у самцов коал раздвоенный пенис? Держу пари, Сара Двадцать-Семь об этом и понятия не имела.
• Она была подружкой невесты на свадьбе Аннабет Сильвер в июле девятнадцатого года. Девичник, похоже, проводился в зомби-тематике, и навыки макияжа Сары Двадцать-Семь – то есть Габриэллы – пригодились. Она рисовала девочкам кровь, стекающую из уголка рта. На свадебном сайте невеста отзывается о Габриэлле так: «Самый искренний и прекрасный человек в моей жизни». Мы со Старшей Сарой обратили особое внимание на слово «искренний». Это уж вряд ли. А сестра просто слишком добрая, чтобы как-то такое прокомментировать.
• После того как ее третьеклассники прочитали четыре тысячи шестьсот двадцать три книги за одну весну, в местной газете опубликовали ее цитату: «С чтением все так же, как и с другими привычками. Не нужно стремиться делать все лучше и быстрее, главное – делать каждый день. Страница за страницей». Хорошо. Но четыре тысячи… это перебор.
• Судя по моим подсчетам, маловероятно, что Габриэлле на самом деле двадцать семь лет. Если принять во внимание ее преподавательскую карьеру, возраст Аннабет Сильвер и музыкальные выступления в колледже, Габриэлле, вероятно, не меньше двадцати девяти. Небольшая разница, казалось бы. Просто еще одна ложь.
Вот и все. Еще мы попытались поискать Кэтрин Андерсон, однако их оказалось слишком много, по крайней мере две тысячи двести только в США.
Когда я проверила статистику по имени Кэтрин, стало понятно, в чем тут дело. Так Габриэлла и обманывала людей. Популярные имена. Джонсон – вторая по распространенности фамилия в США, хотя Габриэлл найти сложнее. А вот Кэтрин Андерсон – другое дело. Их пруд пруди. И Сар Джонс тоже.
С Аннабет Сильвер – другая история. Их всего семь в стране, и это тоже кое-что значит. Я нашла ту, которая совпадала с профилем со свадебного сайта, и написала ей в личку. «Странный вопрос, – написала я, – но не могли бы вы рассказать хоть что-нибудь о Габриэлле Джонсон?»
Прежде чем пришел ответ, Старшая сказала, что пора предупредить остальных.
– Я напишу им в групповом чате.
– А что насчет Габриэллы?
Я задумалась.
– Может, стоит попробовать еще раз? Что, если мы расскажем ей все, что знаем, и попросим объяснений?
– Нет, пока рано, – возразила Старшая. – Думаю, нам нужно составить план. Она уже угрожала тебе, а еще последней видела Сару Джонс живой, и мы теперь знаем, что она любит исчезать.
Сара указала на экран компьютера.
– Возможно, она вот-вот уедет из города.
– А я… – вмешалась сестра, – полагаю, что мне нужно позвонить Джорджу Найтингейлу.
Здорово, что есть взрослые, которые берут ответственность на себя. Прекрасно понимаю, во что мне лезть не стоит. А потом, как раз когда Старшая писала в групповой чат, мне пришло сообщение от Аннабет Сильвер.
«Как вы меня нашли? – спросила она. – И где Габриэлла? Я ищу ее уже несколько лет».
«Теперь она Сара Джонс, – написала я. – В Миннеаполисе».
Сара прекрасно знала, как делать вид, что все в порядке. В одиннадцать лет она видела смерть матери. После такого не становятся более или менее нормальным человеком, не научившись как следует притворяться.
– Простите за опоздание, – сказала Сара в столовой, когда Сильвия протянула ей голубую тарелку, на которой лежало два сэндвича с жареным сыром.
– Ничего страшного.
Они сели вместе, рядом с командой, строившей причал.
Сара откусила кусочек сэндвича, и сыр показался ей слишком твердым.
– Вкусно, – похвалила она.
– Тебе понравилась прогулка? – спросила Сильвия.
– Очень! – А вот это уже правда. – Тропы, домики на деревьях – просто потрясающе. Здесь все буквально дышит историей.
Сильвия кивнула:
– Это дар – быть опорой для стольких людей. Мы прожили хорошую жизнь. Я вышла замуж за Пола в двадцать два года. Педагогическое образование отлично пригодилось в лагере.
Сара задумалась о своем пути, о той ясности, что была у нее в двадцать два, когда ее приняли сразу три медицинских университета.
– Должно быть, здорово – чувствовать такую определенность, знать свое предназначение, – сказала Сара. – На своей работе я встречаю людей, которые хотят что-то изменить. Поэтому они и работают со мной, верно? Я меняю их тела, а потом, возможно, и их отношение к жизни, их возможности. Обычно ко мне приходят не тогда, когда точно знают, чего хотят.
Следующий кусок сэндвича показался ей липким. В анкете Джорджа было указано, что он хочет пробежать марафон за три часа. Она поверила. И ей даже польстило, что он выбрал ее. И все эти тренировки… Интересно, зарегистрировался ли он вообще на Чикагский марафон, как они договорились. Скорее всего, нет.
Улыбка Сильвии слегка дрогнула, и складки ее губ внезапно выразили печаль.
– Иногда предназначение может быть и бременем. Слишком большой ответственностью. Это я про Джорджа. – Она покачала головой. – Прости, не знаю, почему решила вдруг рассказать. Прошло так много времени с тех пор, как мы встретили человека, которому он доверял так, как доверяет тебе.
За годы работы Сара не раз становилась таким человеком для клиентов – в рамках обязанностей персонального тренера, а затем и потому, что ее собственное горе притягивало людей. Все чувствовали, что могут поговорить с ней. Сара хотела рассказать Сильвии правду о том, что только что узнала об их с Джорджем отношениях, хоть раз стать тем, кто раскрывает секрет, а не тем, кто его хранит. Только вот из-за того, что ФБР ее использовало, Сара чувствовала себя глупой. Если она скажет Сильвии, что дело не в том, что ее сын доверяет ей, а в том, что она нужна лишь для продвижения по карьерной лестнице, это подтвердит, что Саре не хватает и здравого смысла, и самоуважения.
– Все в порядке, – сказала она, приложив палец к груди. – Люди часто со мной делятся. У меня как в сейфе.
Сильвия тихо рассмеялась.
– Что ж, Джордж, очевидно, думает так же.
Сара сохраняла нейтральное выражение лица, но ее глаза заблестели.
– Он, наверное, рассказывал тебе про Генри О’Нила? Это часть истории нашего лагеря…
Сара ждала.
– Очень тяжело, – сказала наконец женщина. – Знать, что в последний раз того мальчика видели…
Она указала в сторону здания.
– Здесь.
Сара кивнула:
– Джордж придет?
«Очевидно, пора сознаваться».
– У него дела по работе. – Ни капли лжи. – Уверена, он сейчас спустится.
И Джордж действительно вошел в тот самый момент – его плечи были напряжены, а взгляд затуманен. Сара наблюдала, как отец перехватил сына у двери и протянул тарелку. Джордж поставил ее на ближайший стол и направился к Саре. Несмотря на гнев, она почувствовала, как дрожь пробежала от пупка до самых пальцев ног.
– Привет, – сказал Джордж, подходя к столу.
– Все же пришел. – Сильвия оглянулась на оставленную тарелку с ужином. – Поешь что-нибудь?
Сара взяла стакан и налила воды из пластикового кувшина.
– Сара, – Джордж явно нервничал, – мне только что позвонила моя руководительница. Джейн Вэнс.
– В субботу? – Тон Сильвии казался непринужденным. – Что ж, полагаю, преступники не дремлют.
Джордж виновато повернулся к матери.
– Дашь нам минутку? – попросил он.
– Конечно. – Сильвия направилась к рабочим.
– Знаю, ты не хочешь со мной разговаривать, – сказал Джордж. – Но, думаю, сегодня все и начнется. Или, по крайней мере, к понедельнику.
– Все? – переспросила Сара.
– Да. Мне звонила начальница.
– Это которая? Старший агент ФБР? Та, что читает отчеты обо всем, что мы с тобой обсуждаем?
К его чести, Джордж не стал оправдываться и просто ответил на вопрос:
– Да. Она курирует расследование по Габриэлле Джонсон и также входит в целевую группу по убийству Сары Джонс. Украденное ожерелье и все такое. Я же младший агент. Новичок во всем, поэтому и наворотил тут…
– И что? – спросила Сара мрачно.
– Итак, – продолжил Джордж. – Вэнс получила звонок от сестры Марии Терезы Конати. А потом мне позвонила и сама Мария Тереза.
– Что? – Сара опешила. – Та монахиня из «Святого сердца»?
– Да, она была вместе со Старшей и Младшей. Они занимались… – Джордж взмахнул рукой, и Сара постаралась ничего не чувствовать, когда завиток упал ему на лоб. – Частным сыском. И обнаружили правду о Саре Двадцать-Семь.
Внутри все сжалось. Эти трое? Бабуля – фанатка уличного вязания, импульсивный подросток и монахиня-затворница выяснили, что Сару используют, раньше нее самой?
– Они узнали, что Сара Двадцать-Семь – это Габриэлла Джонсон. Нашли новостную статью об одной из ее предыдущих жертв. И призывают действовать. – Он вытащил из кармана мобильник Сары. – Можешь посмотреть, есть ли сообщения? От них, в общем чате, или что там у вас еще?
Девушка посмотрела на телефон, потом на Джорджа.
– Ты не знаешь пароль от моего телефона?
Щеки Джорджа окрасились привычным румянцем, который совсем недавно казался ей таким милым.
– Я не… – пробормотал он. – Я бы никогда…
– Хватит! – сказала она и заметила встревоженный взгляд Сильвии. Что ж, успокаивать чужую мать или защищать Джорджа – не ее обязанность.
– Можешь проверить, что происходит? Собирается ли группа? Или не пишет ли что-то Габриэлла? Мы уехали из города, и я дал ей возможность украсть…
Он покачал головой:
– Знаю, что извиняться бессмысленно.
Сара схватила телефон и пробежалась глазами по групповому чату. У нее было сорок девять непрочитанных сообщений. Джордж мог видеть их, даже не разблокировав экран. Она прочла сообщения. Все взяла в руки Старшая. Младшая позвонила ей с той же историей, которую Сара проигнорировала прошлым вечером. В душе Сары разверзлась бездонная пропасть. Она думала о Джордже, фантазировала о его широких плечах, – в то время как настоящие друзья пытались сообщить ей что-то важное.
– Что там? – Джордж потянулся за телефоном, а затем, когда она сверкнула на него глазами, убрал руку в карман.
– Это тебя не касается!
Глаза Джорджа округлились, и девушка почувствовала удовлетворение. Раньше она была податливой, однако сейчас другое дело. Она не даст ему того, чего он хочет.
– Это очень важно, – снова попытался Джордж, и его лицо выдавало нарастающее отчаяние. На висках выступили капельки пота, несмотря на прохладу в столовой.
Сара положила телефон под правое бедро и демонстративно откусила от уже остывшего сэндвича – сыр стал еще тверже.
– Тебя разве не волнуют последствия? – спросил Джордж.
– Не волнуют? – с полным ртом сказала Сара. – Меня не волнуют? Мои деньги? Мой трастовый фонд? Или то, что ты позволил мне сблизиться с подозреваемой в убийстве? Наверное, мне вообще не стоит волноваться?
Джордж замер, пораженный вспышкой гнева. Он оглянулся через плечо на мать, как будто Сильвия могла заставить Сару подчиниться, как она, вероятно, делала со многими отдыхающими в лагере.
Сара откусила еще раз от теперь уже каменного сэндвича, но не смогла заставить себя прожевать. Она выплюнула еду в ладонь и кинула хлеб на тарелку, отодвинула стул, сунула телефон в карман и направилась к зоне сбора посуды, за которой стояла сотрудница лагеря в фартуке и кепке.
– Спасибо, – сказала она молодой женщине.
Не глядя ни на Джорджа, ни на его родителей, чьи взгляды чувствовала спиной, Сара обеими руками распахнула дверь столовой и зашагала к озеру. И остановилась на берегу, закрыв глаза и чувствуя кожей легкие порывы ветра.
– Мама, – прошептала она вслух, надеясь почувствовать ее присутствие.
Вместо этого раздался голос Джорджа:
– Сара! Что ты делаешь?
С закрытыми глазами она нащупала телефон и представила себе подруг: Старшую с клубком пряжи, Младшую с мокрыми от воды прядями, учительниц в одинаковых футболках. Эти люди были настоящими. И дружба тоже была настоящей. Ничего не изменилось.
– Сара? – Голос Джорджа прозвучал ближе, теперь он находился в паре метров от нее. Она вдохнула прохладный воздух носом и выдохнула ртом, точно так, как годами учила клиентов.
– Сара! – позвал он снова. И она задалась вопросом, преподавали ли в ФБР какие-нибудь курсы терпения.
Сара попыталась представить лицо матери. Она читала, что со временем забывать – нормально, но, если углубиться в воспоминания, можно увидеть пряди волос, веснушки на переносице, морщинки у глаз, светлые брови. Сара мысленно поздоровалась с мамой.
– Сара, – в третий раз повторил Джордж. – Что ты будешь делать?
Телефон завибрировал в кармане, потом еще три раза подряд.
– Почитаю сообщения от подруг. И зайду в свой банк. Очевидно же. – Сара открыла глаза, окинула взглядом территорию и направилась обратно к скамейкам, стоявшим полукругом перед столовой.
– Можно? – спросил Джордж.
– Нет! – Сара прижала телефон к себе. – Сообщения – мои.
Она села на скамейку, ближайшую к воде и дальше всего от двери столовой.
– Ты ведь знаешь, что Габриэлла еще и убийца, да? Как думаешь, кто убил Сару из Федрезерва? Если ты будешь ее защищать, то знай, что защищаешь убийцу.
Сара попыталась представить, как ее подруга кого-нибудь убивает. Насколько хорошо она на самом деле ее знала? В тот же миг Сара Двадцать-Семь появилась перед мысленным взором. Вспомнилось, как печальна была подруга, когда рассказывала о смерти Оскара – слезы, трясущиеся плечи… Разве можно такое подделать? На сколько вопросов ответила Сара Двадцать-Семь? И сколько задала сама? Она была идеальной подругой. В этом, как полагала теперь Сара, и заключался весь смысл.
– Если вы уверены, что она убийца, то почему не арестуете ее? Вы, ребята, позволяете убийцам свободно разгуливать по улицам?
– Нам нужны доказательства. И мы все еще… – Он указал на ее телефон. – Я поэтому и хотел, чтобы ты взглянула на сообщения. Мы до сих пор не знаем точно, почему ужин Габриэллы с Сарой в тот вечер, когда ее убили, задержался, что произошло за те девяносто минут, когда они должны были уже возвращаться домой. А теперь…
Джордж издал звук, похожий на стон. Казалось, он чувствует себя таким же уязвимым и несчастным, как и она.
– Мы не можем ее найти.
Искреннее отчаяние Джорджа было слишком очевидным.
– Подумай о девочках. Их мать убили. Ты можешь помочь им.
– Я знаю, что должна чувствовать. – Сара ощущала себя замороженной, прикованной к земле. Она знала, что должна чувствовать, не знала только, что делать.
Джордж явно собирался с силами для новой атаки, когда на территорию лагеря заехал грузовик. Оба посмотрели в ту сторону. Высокий, сутулый мужчина выпрыгнул из кабины.
– О черт! – выругался Джордж.
Сара почувствовала укол любопытства, но подавила его. Какие бы трудности ни испытывал агент ФБР, он их заслужил. Она провела пальцем по экрану, открывая переписку; в чат продолжали сыпаться все новые и новые сообщения. До нее доносился разговор Джорджа с незнакомцем.
– Ты готов? – спросил мужчина. – Документы у тебя? Ты прочел…
– Эндрю… – Джордж заговорил спокойным профессиональным голосом, тем самым, который Сара знала так хорошо, пока не вывела агента из равновесия.
– Устанавливаете причал? – Эндрю указал на озеро.
В этот момент двери столовой открылись, и на ступеньки вышла остальная команда. Пол окинул взглядом территорию – как делал наверняка часто и внимательно, когда на его попечении были дети, – и его лицо потемнело, стоило ему заметить грузовик.
Он наклонился к Сильвии, они обменялись несколькими тихими фразами, после чего Пол будто собрался, выпрямил спину и сбежал вниз по ступенькам столовой.
– Эндрю О’Нил! – услышала Сара и ахнула. Отец Генри. Человек без ответов, с пропавшим ребенком, человек, еще более несчастный, чем дочери Сары из Федрезерва. Более несчастный, чем сама Сара. – Чем тебе помочь?
Запись предоставлена агентом Найтингейлом
Джордж Найтингейл: Алло, это Джордж Найтингейл.
Сестра Мария Тереза: Боже мой! Какой взрослый голос.
ДН: Да. А мой босс говорит, что вы монахиня.
СМТ: Довольно странно, согласна. Но не сильно отличается от работы копом.
ДН: Серьезно?
СМТ: Ну, наверное, есть некоторая разница, с учетом того, что я молюсь четыре раза в день и славлю Деву Марию.
ДН: [
СМТ: Понимаю. Я духовный наставник целевой группы.
ДН: Сестра, я очень, очень хотел бы, чтобы вашими молитвами мы все же нашли Генри.
СМТ: Молитвы не находят пропавших, агент Найтингейл, они лишь могут поддержать людей, занятых поисками.
ДН: Пожалуй. Прямо не верится, что я снова разговариваю с вами спустя столько лет. Все это…
СМТ: Порой, когда я молюсь и вспоминаю те дни, то вижу ваше лицо таким, каким оно было тогда. Над бровью у вас морщинка. Бьюсь об заклад, она до сих пор там.
ДН: Не могу сказать.
СМТ: Полагаю, не можете, но, по-моему, вы улыбаетесь. Обнадеживает. Тяжело пришлось, да? Людям сложно принять нечто подобное тому, что случилось с вами. Никакой развязки.
ДН: Вам, должно быть, тоже. Выходит, то, что Генри не нашли, очень… изменило вашу жизнь.
СМТ: В мире, где нет ответов, мне пришлось посвятить себя высшим силам. Некая форма надежды, полагаю.
ДН: И мне пришлось изменить свою жизнь.
СМТ: Надеюсь, вы понимаете, агент Найтингейл, что находящихся на стороне добра не всегда ожидает добрый исход.
ДН: А хотелось бы.
СМТ: Нам всем этого хочется. Жаль, что так не бывает. Нести добро, стараться изо всех сил, работать над собой… и никакой гарантии, что все сложится хорошо.
ДН: Почему?
СМТ: С точки зрения теологии? Или философии?
ДН: Вы когда-нибудь думаете о справедливости?
СМТ: О, милый, я постоянно о ней думаю, честно говоря.
ДН: Мне нужно идти, потому что я… Ну моя начальница, специальный агент Вэнс, наверное, рассказала вам.
СМТ: Рассказала, но, похоже, она не знала, что с вами Тридцатилетняя.
ДН: О черт.
СМТ: Я ей не сказала. А вам придется.
ДН: Мы сможем поговорить позже?
СМТ: В любое время.
69: Это групповой чат для всех Сар, кроме Сары Двадцать-Семь. Если коротко: она попросила Младшую с ней встретиться (если что, мы сейчас вместе).
44: Подожди, у нас бывают личные встречи? Я думала, мы дружим все вместе.
39: Конечно, иногда можно поговорить наедине. Мы ведь общаемся в школе. Мы же лучшие подруги?
44: Да, верно. Тогда логично. Так в чем дело?
69: Помните, сегодня утром Младшая спрашивала, были ли мы у Сары Двадцать-Семь дома? Конечно помните. Обсуждали ведь пару часов назад. Она спрашивала не просто так – сомневалась насчет той квартиры. Думала, что это не настоящий адрес.
17: Потому что она отвела меня в кафе, назвала мелкой дрянью, я обвинила ее в краже того ожерелья с желтым бриллиантом (ее рук дело, сто процентов), она пригрозила мне и швырнула стул.
44: Она ШВЫРНУЛА стул?
39: Зачем? Украла ожерелье? У тех сирот?!?!
17: Думаю, я слишком близко подобралась к правде… Я вскрыла посылку, которую Тридцатилетняя забрала для нее, а там были фотографии ожерелья. Те самые, что я вам показывала на днях.
69: Так вот, мы забрали сестру Марию Терезу из школы Младшей, провели небольшое расследование и кое-что обнаружили.
17: Во-первых, Сара Двадцать-Семь НЕ учится в аспирантуре.
69: И что важнее – она не одна из нас.
44: То есть как, «не одна из нас»? Выходит, на самом деле для нее наш проект не важен? Честно говоря, я думала, может, теперь, когда наступили летние каникулы…
17: Даже не начинай! Нет, мы имеем в виду, что ОНА НЕ ОДНА ИЗ НАС. Она не Сара Джонс.
39: Зачем не Саре Джонс приходить на встречу тезок?
44: И откуда вы знаете?
69: Долгая история. В общем, мы пробили ее фото.
39: У-у-у, круто!
69: Инструкции буквально на первой странице поиска.
17: В общем, ее зовут Габриэлла Джонсон.
44: Она ДЖОНСОН? Это даже более популярная фамилия, чем Джонс! Она СОВСЕМ не одна из нас.
17: Имя у нее довольно редкое.
39: Ладно, сосредоточимся на другом: зачем она нам врала, что стряслось, что нам делать и где, кстати, Тридцатилетняя?! Она не хочет как-то это прокомментировать?
17: Я пыталась ей рассказать, но ее очень отвлекал новый горячий парень из ФБР, который к тому же ключевой свидетель в последнем деле сестры Марии Терезы.
44: Что?
69: Давайте упростим: пока сосредоточимся на Габриэлле.
69: Итак, теперь мы знаем, что у нее есть украденное ожерелье убитой Сары, и она была няней…
44: О Святая Мария, да она же убила ее, да? Она и есть та самая УБИЙЦА?
17: Думаю, да.
39: И где она? Вы звонили в полицию?
69: Мы позвонили в ФБР.
39: А разве обычный человек может просто позвонить в ФБР?
44: И? И? Что сказали?
69: Позвонила сестра Мария Тереза, так как у нее есть опыт работы в правоохранительных органах. Впрочем, как выяснилось, позвонить может любой. Это тоже написано в интернете.
17: Потребовалось минуты три, и в итоге нам перезвонил старший специальный агент, курирующий расследование по Габриэлле Джонсон.
44: И кто он?
69: Не он, а она. Ее зовут Вэнс. Я словно в кино попала.
17: Она отнеслась к нам серьезно.
39: И что теперь будет?
30: Привет?
69: НАКОНЕЦ-ТО ты.
17: Ты в порядке?
39: О, слава богу.
44: Ты правда встречаешься с агентом ФБР?
69: С тобой все хорошо?
17: У тебя украли украшения? У тебя есть какие-нибудь украшения?
30: Я в порядке. Я на севере с Джорджем. Полагаю, я действительно встречаюсь с агентом ФБР. В любом случае давайте обсудим все завтра, когда я вернусь.
17: Да. Срочная встреча завтра.
69: В том же месте? Семь вечера?
30: Может, утром? Часов в десять? Раз уж завтра воскресенье?
44: Давайте.
39: Согласна.
17: Помимо всего прочего, я теперь на связи с настоящей лучшей подругой Сары Двадцать-Семь. Бывшей. Ее первой жертвой, как выяснилось.
Габриэлле всегда было ужасно противно переводить деньги и затем удирать, подобно какому-нибудь мелкому жулику. Добавлял стресса и поиск нового места. Она выбирала не слишком большие и не слишком маленькие города: Де-Мойн[29]. Форт-Уэйн[30]. Сидар-Рапидс[31]. Потом тщательно изучала некрологи во всех местных газетах. Приходилось немного платить за подписки, но оно того стоило.
Кэтрин Андерсон. Грейс Смит. Сара Джонс.
Последняя окупилась вдвойне.
И наконец с этим покончено. Она ждала облегчения, а вместо этого чувствовала, будто ее собственное тело больше ей не принадлежит. В самом начале ей пришлось оставить все. Аннабет. Своих учеников. Мать. Потрепанные, и все равно уютные апартаменты, старенький витринный шкафчик, доставшийся от бабушки, диванные подушки в розовую полоску, металлическую кровать цвета шалфея. Она бросила все нажитое, не успев даже ничего продать. Сейчас, особенно после стычки с соседкой Сары, ей следовало сесть в машину и немедленно покинуть черту города. Но она так сильно устала. Ей просто некуда ехать.
Габриэлла все же сложила вещи, упаковала их в две большие спортивные сумки, закинула по одной на каждое плечо и потащила к машине, которая когда-то принадлежала ее бабушке. Она просунула ключ от квартиры под дверь и отправила сообщение владельцу. Они рассчитывались еженедельно.
Габриэлла попыталась заставить себя свернуть на трассу – и не смогла. Прошлое будет преследовать ее вечно. Вместо этого она поехала на Ривер-роуд и припарковалась в паре кварталов от моста.
Несчастный случай.
Она оставила новый телефон в бардачке и пошла по тропинке к тому месту, куда упало тело. В ту ночь Габриэлла не смогла заставить себя посмотреть. Звук был приглушенный и булькающий, совершенно чужой. Вместо того чтобы помочь или позвонить кому-нибудь, она спокойно ушла, не встретив ни одного человека между местом стычки и своей машиной. Ей повезло, если можно так сказать.
На ужин они опоздали. Сара говорила, что задержалась на работе, но она лгала. Ее ежедневник, к которому Габриэлла получила доступ, чтобы подбирать время для дополнительных занятий с девочками, был ничем не заполнен.
Она сидела одна в доме Кэмпбеллов-Джонсов, когда появилась Гретхен. Сначала Габриэлла даже приняла ее за грабительницу и спряталась в гостевом туалете у кухни, пока Гретхен неслышно поднималась по лестнице, предусмотрительно сняв обувь.
Потом она выглянула из укрытия, на цыпочках поднялась следом и юркнула в комнату Руби, как раз успев мельком увидеть Гретхен, когда та скрылась в главной спальне. Габриэлла замерла у дверного косяка, прислушиваясь. Она привыкла быть тихой. Тогда пришлось даже задуматься – как давно ее никто не замечает?
За четыре дня до несчастного случая в рабочем календаре Сары появился «ежеквартальный обед» с Гретхен. Предыдущий состоялся в конце января, всего через несколько недель после того, как Габриэлла устроилась на работу. И он вывел Сару из себя. Габриэлла увидела в этом шанс.
– У вас есть тетя? – спросила Габриэлла у девочек как-то раз после школы.
– Она ведьма, – сказала Руби.
– Не ведьма, – возразила Лула. – Просто мама так говорит, когда злится.
Габриэлла оставила эту тему, позволив беседе перейти на тему школьного обеда и дурацкого объема домашней работы от самой злой учительницы английского. Но позже, в январе, когда Габриэлла начала задерживаться у них после работы, она вернулась к разговору о Гретхен. Сара пригласила ее остаться на просмотр «Холостяка» и налила им обеим розового вина.
– За нас, – сказала начальница, чокнувшись бокалами.
Габриэлла вообще не любила вино, да и любой алкоголь в принципе, – однако люди чувствовали себя комфортнее, если соврать, что вам нравятся одни и те же вещи. Габриэлла усвоила это еще в колледже, задолго до того, как ей пришлось использовать свои таланты для манипуляций.
На первой рекламной паузе Габриэлла сказала:
– У вас есть сестра? Я видела запланированный обед в вашем календаре. Она живет в городе? Как мило.
Сара отхлебнула вина. У нее была такая привычка: один большой бокал почти всегда превращался в два или три.
– У меня есть сестра, – подтвердила она.
Габриэлла уловила в ее тоне горечь.
– Вы не ладите? – Кадр с дрона, показывающий поместье холостяка, сменился сценой, где шесть девушек сидят на бархатном диване.
– Сложно сказать. В целом – нет. Иногда я жалею… – Сара подняла палец, и Габриэлла прикусила губу, ожидая. Она уже смотрела эту серию с Тридцатилетней. Девушка по имени Джунипер вскроет конверт, и все будут притворяться, что рады за брюнетку, которой достанется первое свидание наедине со слащавым красавчиком.
– Так о чем вы говорили? – Габриэлла смотрела на экран, стараясь казаться не слишком заинтересованной.
– Ах да. Ну, я не планировала возвращаться в родной город. Столько отделений Федерального резерва, столько государственных банковских должностей… а меня назначили сюда. Я хотела сбежать, понимаешь?
– Да. Понимаю. – Габриэлла подтянула ноги к груди, поставив бокал себе на колено.
– В семейных отношениях часто все так запутано… Мы с Гретхен никогда ни в чем не сходились. Она считает меня… плохой матерью.
Перед этим признанием Сара запнулась.
– Я работаю здесь всего пару недель, – начала Габриэлла. На самом деле прошло десять дней. – И все идет прекрасно. Девочки счастливы. Они обожают проводить с вами время. По-моему, у вас все очень хорошо получается.
Так и было. Никакой лжи.
– Спасибо. Ладно, как-нибудь переживу очередной обед с Гретхен. Она-то как раз из крутых мамочек. Отказалась от всего ради детей.
Габриэлла задавалась вопросом, какой матерью стала бы сама и доведется ли ей вообще завести детей. Разрушена ли ее жизнь – причем собственными руками?
Следующие одиннадцать недель Габриэлла деликатно расспрашивала Сару о сестре. Гретхен была более резкой, и порой ее строгость по отношению к сиделкам их отца граничила с недоброжелательностью. Хотя работодательница особо не откровенничала, даже после того как Габриэлла рассказала ей об Оскаре, у няни сложилось впечатление, что Сара считает: Гретхен в чем-то ее подозревает.
– Сестра все мне припоминает. Думает, будто самая умная, – сказала как-то вечером Сара, когда Габриэлла задержалась у них дома допоздна. Она продолжала подолгу убираться после ужина, складывать белье.
Однажды во время очередной серии «Холостяка» Габриэлла осторожно поинтересовалась ожерельем на фотографии в гостиной.
– Оно такое красивое… Фамильная реликвия?
– Досталось от матери. – Сара пригубила вино, которое Габриэлла доливала уже дважды. – Гретхен злится из-за этого. Ей достанутся часы отца. А он еще не умер.
Недопонимание между сестрами подарило Габриэлле неделю форы после кражи.
Когда второй обед с Гретхен появился в рабочем календаре Сары, Габриэлла зашла в гардеробную и накинула один из фирменных шарфов Сары на бюст, на котором покоилось золотое ожерелье. Шарфы и раньше порой закрывали ожерелье – Габриэлла заметила это, когда стала ежедневно заглядывать в гардеробную, прежде чем забирать девочек из школы. Она сфотографировала украшение и отправила снимки знакомому из Коннектикута.
После того как шарф пролежал нетронутым полные восемнадцать часов, Габриэлла придвинула бюст к стене, подальше от света, но не настолько, чтобы вызвать подозрения. Возможно, у нее будет еще несколько часов, еще один вечер после того, как ожерелье исчезнет. В день обеда Сары с сестрой она его украла. Все подозрения должны были пасть на Гретхен.
Обед состоялся за неделю до той последней ночи, запоздалого ужина и моста.
Габриэлла слушала из комнаты Руби, как Гретхен копается в гардеробной. Даже услышала вздох.
– Почему? – удивилась про себя Габриэлла. Она же уже должна была знать, что ожерелья нет.
Девочки рассказывали Габриэлле о подозрениях матери – Сара думала, будто Гретхен собирается манипулировать ею с помощью фамильной реликвии.
И когда Гретхен сбежала вниз по лестнице и выскочила за дверь, а за ней щелкнул электронный замок, Габриэлла вошла в гардеробную, чтобы найти то, что так взволновало тетушку. На это не понадобилось много времени. Фотография: Габриэлла по пояс, ее рука согнута под прямым углом к бедру, обнаженная грудь выставлена вперед. На фото поблескивало ожерелье – эффектный штрих, который она добавила перед тем, как отправить снимок Кейдену в качестве страховки.
Значит, Сара знала. Она знала о фотографиях, о переписке с ее мужем. Знала, кто на самом деле взял ожерелье, и ничего не сказала. Накануне они вместе пили коктейли.
А тем вечером у них был запланирован обычный ужин, который устраивался раз в две недели.
«Я задержусь, – написала Сара, когда Габриэлла уезжала за детьми. – Перенесем на час позже?»
Конечно, Габриэлла согласилась.
Всего через несколько часов после того, как мы вернулись домой, мне позвонила сестра.
– Кое-что мы так и не распутали, – сказала она.
– Кое-что? – От всего произошедшего у меня постоянно кружилась голова. – По-моему, у нас осталась сотня непонятных моментов.
– Ну, допустим. Однако есть один урок, который я усвоила давным-давно и пыталась передать тебе…
– Одно дело за раз, – вставила я.
– Да, – сказала сестра, как мне показалось, с улыбкой. – Именно. А теперь за нами заедет Старшая Сара. Оказывается, на сегодня мы еще не закончили. Нам нужно разобраться с хронологией.
– С какой хронологией?
– Мост, ужин… Время. Они не сходятся. И еще, можешь привезти фотографии, которые ты украла у преступницы?
– Преступницы? – Сестра снова превратилась в полицейского.
– У Габриэллы. У Сары Двадцать-Семь. Те, что были в конверте с ожерельем. Мы что-то упускаем. Она же почему-то сбросила Сару с моста. Должна быть причина. И вообще… Ладно, не важно.
– Что не важно?
– Хотела попросить тебя позвонить Руби, но это ужасная идея. Оставь девочку в покое. Старшая будет у тебя через десять минут, потом вы заедете за мной, а затем у нас назначена встреча с шеф-поваром в ресторане.
Она повесила трубку, прежде чем я успела что-то спросить, но, будем честны, я все же позвонила Руби. Ну, сначала написала ей, а потом она перезвонила.
– Не знаю, какую именно зацепку мы ищем, – сказала я Руби, пока ждала Старшую. – Хотим выяснить, почему ужин в тот день начался позже обычного.
– Я, кажется, догадываюсь. Мне кое-что рассказала тетя Гретхен.
– Тетя Гретхен? Ты с ней общаешься? – Последнее, что я слышала: Гретхен была в списке подозреваемых, «ведьмой», которая потенциально могла поссориться с их матерью как раз в нужное время, чтобы убить ее после кражи ожерелья.
– Она приходила. ФБР допрашивало ее, и что-то случилось. Вела себя… нормально. В общем, приходила. И я подслушала ее разговор с отцом о каких-то фотографиях.
А потом Руби рассказала мне: это были фотографии Сары Двадцать-Семь топлес. Топлес! И Габриэлла отправляла их Кейдену Кэмпбеллу. Фотографии обнаженной груди! И на них ожерелье!
– Тетя Гретхен думает, что она, возможно, хотела сделать и папу подозреваемым? Типа, роман с няней заставил бы людей подумать…
Вполне логично.
Старшая подъехала к подъезду и посигналила, чтобы я поторопилась.
– Но ведь это неправда? Они не встречались?
– Нет, – подтвердила Руби. – Только фотографии. И знаешь, что еще?
– Что? – спросила я, усаживаясь на пассажирское сиденье, место, которое я освобожу, как только мы заберем сестру.
– Теперь никто не может найти Сару.
– В каком смысле?
– Ее телефон не в сети. ФБР не в курсе. Они звонили нам, разыскивали ее. Нашли ее квартиру, там пусто. Она просто исчезла.
– Ты думаешь?.. Она, похоже, могла убить…
– Да. Лула, и мой отец, и Гретхен, и агент Вэнс. Мы все так думаем.
– Это она?
– Да, – согласилась Руби. – Странно о таком даже говорить, только вот улики…
– Выходит, она убила твою маму, – прошептала я, пока Старшая выезжала на трассу в сторону «Святого сердца».
– Я доверяла ей. – Руби, похоже, заплакала. – Я такая дура.
– Нет! – Нужно было ее успокоить. – Не хочу ничего обещать, но мы работаем над тем, чтобы она поплатилась. Мы с Сарами уже много чего знаем. Если бы догадались на пару дней раньше, может, Габриэлла не выбросила бы телефон и не сбежала из города.
– Давай созвонимся позже, – предложила Руби.
– Все в порядке? – спросила Старшая, когда я повесила трубку. На ней были огромные очки в черепаховой оправе и шарф. Прямо Джессика Флетчер.
Стыдно признаться, но я ответила ей так:
– У меня есть подруга. Она хочет, чтобы я позвонила позже.
Сара не стала делать вид, что это странно.
– Круто, – кивнула она. – У меня тоже есть.
И когда мы во второй раз за день подъехали к монастырю, я поняла, что она имеет в виду Марию Терезу. Я рассказала им обеим то, что услышала от Руби, пока мы ехали в центр. Сестра даже не особо разозлилась, что я решила все-таки позвонить.
– Тебе виднее, – заметила она. – У меня тоже есть новости. Ресторан, куда Габриэлла и Сара ходили в тот вечер, называется «Милл-Сити». Я посмотрела меню онлайн, и, скажем так, их посетители не давали обет бедности.
– А я и не давала, – пожала плечами Старшая.
– Да, – продолжила сестра. – Для этого надо быть миллионером.
Старшая кашлянула.
– Боже! – воскликнула я, и Мария Тереза протянула руку к заднему сиденью, чтобы не дать мне договорить. – Ты и правда МИЛЛИОНЕРША?
– Ну да, я ведь занималась корпоративным правом, а теперь практически ничего не трачу, – подтвердила Старшая. – Конечно, я миллионерша.
Боже. Эти Сары никогда не перестанут меня удивлять.
В ресторане шеф-повар встретила нас у двери, вытирая руки о фартук.
– Спасибо, что согласились на встречу, – поблагодарила сестра.
– Не каждый день мне звонят детективы-монахини. Вы по поводу той женщины? Сары Джонс?
– Вы видели ее семнадцатого апреля?
Шеф-повар кивнула:
– Помню. Помнят и администратор, и официантка. Она здесь часто бывала, она председатель местного Федрезерва. Одна из наших самых заметных клиенток. Я рада поговорить с вами, просто полиция уже обо всем этом спрашивала.
Сестра кивнула:
– Мы кое-что перепроверяем.
– Конечно. А вы официальные лица? Или вы любители, делаете подкаст или что-то подобное?
– Что-то вроде того. – Мария Тереза наклонилась к шеф-повару, не оставляя ей времени на сомнения. – Прежде чем стать монахиней, я работала в полиции. Вы сказали, Сара Джонс, покойная, была частой клиенткой?
– Да. Постоянно ее здесь видела.
– Тогда, могу предположить, она иногда ужинала с семьей? С мужем?
– Иногда, – согласилась шеф-повар, – но чаще с коллегами, друзьями, нянями девочек. Мы немного подружились за эти годы. Я всегда старалась выйти к ее столику, если была не слишком занята.
– Как мило.
– У нас непростой бизнес, – вздохнула женщина. – Начинаешь ценить лояльность, понимаете? Многие заведения не выживают. Или едва сводят концы с концами. Особенно после пандемии.
– Кстати, вы знали, что мать Сары умерла во время пандемии?
– Да, знала. Сколько же горя свалилось на нас!
Сестра прищурилась, глядя через плечо шеф-повара на бутылки с алкоголем цвета драгоценных камней. Впрочем, монахини не пьют, я почти уверена, если не считать вина для причастия.
– У вас не сложилось впечатления, что Сара… злой человек? – спросила она.
Шеф-повар схватила тряпку, прицепленную к поясу, и начала ее теребить.
– Настолько хорошо я ее не знала. Мы не так уж и часто общались.
– Она выходила из себя? Указывала на ошибки официантов?
– Она была занятой и важной персоной. А общество недолюбливает таких женщин, – вы, наверное, знаете, сестра.
– Вы хотите сказать, – вмешалась Старшая Сара, – что ее поведение можно охарактеризовать как «стервозное», если представить, что мы не такие уж феминистки?
– Вы меня правильно поняли. Хотя, честно говоря, я ее ценила. – Женщина оглянулась на кухню.
– Знаю, вам нужно возвращаться к работе, – кивнула сестра. – Но в тот вечер они пришли позже обычного. Вы заметили что-нибудь странное?
– Я уже говорила полиции. Было поздно, Сара прилично выпила, и обе женщины ушли в слезах.
– Хорошо, – подытожила Мария Тереза. И я почувствовала, как начинает вырисовываться общая картина. – А администратор или официантка ничего не рассказали? Женщины злились?
– Ну, атмосфера казалась напряженной, но, честно говоря, мы так и не поняли, что случилось. Мы очень много размышляли об этом после того, как утром вышли новости. Печально.
– Да, – сказала сестра. – Вам нужно идти.
Шеф-повар кивнула:
– Большое вам спасибо за уделенное время.
Мы молча направились к машине, как вдруг Мария Тереза будто что-то вспомнила и развернулась на пятках.
– Что? – спросила я.
– Да! – воскликнула Старшая. – Давайте повторим их маршрут.
– Мы идем к мосту?
Я знала, что будет жутко, но меня обуяло предвкушение. Я обещала матери, что не пойду, и вот, пожалуйста, – иду бок о бок с двумя бабулями, прослеживая путь от ресторана к мосту, где произошло убийство.
Допрос ведет старший специальный агент Джейн Вэнс
Кейден Кэмпбелл: Вы должны найти ее. Не могу поверить, что я не понял…
Джейн Вэнс: В том-то и дело, мистер Кэмпбелл. До сих пор вы упускали нечто критически важное в своих показаниях.
КК: Мне неловко. И это не так уж важно. Ничего такого.
ДВ: Она отправляла вам непристойные фотографии? Что вы об этом думали?
КК: Ничего.
ДВ: Ничего? Вы регулярно получаете фотографии топлес от домашнего персонала?
КК: Когда вы так говорите… Мне, честно сказать, все казалось несущественным.
ДВ: Как долго ваша няня отправляла подобные изображения?
КК: Их было всего несколько. За пару месяцев. Ее контракт подходил к концу. Наша постоянная няня возвращается из Будапешта в июне. Безобидная шалость.
ДВ: Безобидная шалость? Нам сложно в это поверить, особенно учитывая неприятную историю в университете Вирджинии. Разве там не было студентки…
КК: Просто недоразумение. Меня оправдали по всем пунктам. Я к ней не прикасался. И никогда не прикасался к няне.
ДВ: Что вы сделали, когда увидели ожерелье на фото? Вы не подумали, что фамильную реликвию вашей жены могут украсть?
КК: Я проверил гардероб Сары. Убедился, что оно на месте. Мне и в голову не пришло, что она действительно его украдет. Зачем? Кража не сошла бы ей с рук, раз она отправила эту фотографию, верно?
ДВ: Если только она не была убеждена, что вы ее не сдадите. По какой-то причине.
КК: Послушайте. Я невиновен, поэтому буду с вами откровенен: да, я возбуждался, ясно? Из-за этих фотографий, которые приходили в случайное время. Вы замужем, агент Вэнс?
ДВ: Да.
КК: Молодая красивая женщина проявляет ко мне интерес. Пара фотографий? Просто фантазировал. Я даже ни разу не ответил ей взаимностью. Не собирался крутить роман. Это… пустяк. Мы с Сарой общались скорее как деловые партнеры. Были друзьями. Многие супруги так и живут. Мы не могли бы тихо разойтись, не с ее карьерными целями. [
ДВ: Я думаю.
КК: Вы видели записи звонков. Вы знаете, что я ничего не делал. Я просто… просто смотрел.
ДВ: И поскольку теперь у вас есть две дочери, которых нужно растить самостоятельно, и поскольку ваше алиби подтверждено данными сотовой связи и вашими дочерьми…
КК: Мы можем об этом забыть?
ДВ: Не совсем, но на сегодня достаточно.
Габриэлла натянула капюшон старой толстовки начальной школы «Форест Даун», одной из тех, что она надевала в последний день в каждом городе. Женщина, которая работала там, которая учила третьеклассников, – совсем не та, что стоит здесь сейчас. Габриэлле становилось плохо на душе. Теперь отъезд ощущался особенно ужасно. Сара из Федрезерва мертва. И не важно, был ли это несчастный случай.
В первый раз она оказалась на мосту вследствие череды событий, начавшихся одним днем после теннисной тренировки Лулы. Фотографии, кража, мост. Думала ли она тогда только об Оскаре? Или дело было в другом?
Тем днем, когда все началось, Руби занималась с онлайн-репетитором по алгебре и сидела в своей комнате. К тому моменту Габриэлла проработала няней шесть недель – достаточно, чтобы выяснить некоторые семейные секреты. Достаточно, чтобы «случайно» обнажить плечо перед Кейденом Кэмпбеллом, чтобы «нечаянно» коснуться грудью его руки, когда они заносили сумки из машины, достаточно, чтобы отправить ему первое селфи, сделанное в зеркале ванной.
Она ненавидела эту часть дела, но ей нужна была какая-то страховка для особого случая, какой-то секрет, который она могла бы раскрыть, если бы ее загнали в угол. Рассказать чьей-то жене об измене, намекнуть, что имело место домогательство. Такая история могла бы очень пригодиться.
В конце концов девочки сами обеспечили ей защиту. Габриэлла думала, что Лула в ду́ше, когда в тот день впервые зашла в спальню Сары и Кейдена и подняла с пола грязное полотенце. Ожерелье висело на подставке в гардеробной Сары, размером с иную комнату в общежитии, с несколькими стойками для обуви, туалетным столиком и богато украшенным зеркалом. Когда Габриэлла включила верхний свет, роскошная люстра отразилась и в стекле, и в металлической раме. Председатель Федрезерва хранила свои украшения справа от зеркала, на органайзерах, которые выглядели так, будто принадлежали бутику, – маленькие тканевые стержни и искусственные пальцы для колец. У Габриэллы никогда не было таких украшений. Мать обещала ей бабушкино обручальное кольцо, но его пришлось продать вместе со всем остальным, когда Оскару во второй раз понадобилась реабилитация.
Ожерелье Сары из Федрезерва покоилось на бежевом манекене-бюсте. Габриэлла провела пальцем по каждому камню. Лишь когда она убрала палец с украшения и склонила голову, пытаясь оценить размер бриллианта в центре, она осознала, что в дверном проеме стоит Лула. Габриэлла вздрогнула, отдернула руку и сунула ее в карман.
– Потрясающее, правда? – сказала Лула.
– Ну да. – Габриэлла постаралась вести себя как можно более естественно. Она пришла в гардеробную не для того, чтобы смотреть на ожерелье. Она здесь, чтобы собрать грязные полотенца и забрать одежду из корзины в углу, даже если раньше не стирала вещи Сары. – Никогда не видела такой гардеробной. Разве что по телевизору.
Габриэлла планировала щелкнуть выключателем, выйти в коридор и запустить стиральную машину. Лула перегородила дверь.
– Ожерелье бабушкино. – Она сползла по стене и села на искусственно потертый ковер в восточном стиле, скрестив ноги. Ободок с кошачьими ушками немного съехал вбок.
Габриэлла взглянула на часы. Без пятнадцати четыре. Еще несколько часов никого из родителей не будет. Не придется объяснять, почему она ведет задушевную беседу в личной гардеробной Сары. Белокурые волосы девочки свисали двумя прядями на плечи, а сережки-кольца поблескивали под светом люстры.
– Ты грустишь? – спросила Габриэлла, садясь на табуретку, которую Сара держала под туалетным столиком.
– Из-за ожерелья? – Лула скорчила гримасу, которая обычно сопровождала предложения Габриэллы начать делать уроки или наконец отложить телефон.
– Или, – уточнила Габриэлла, – из-за мыслей о бабушке?
Благодаря этой женщине она сюда и попала. Судя по некрологам в сети – официальному некрологу и паре статей на сайтах о ее значительном вкладе в благотворительность, – покойная была типичной богачкой со Среднего Запада. И всего две дочери, так что делить наследство особенно некому. Ее муж в доме престарелых. Однако и он – человек не бедный.
Габриэлла рассматривала Гретхен как возможную жертву. Сестру. Но с ней все как-то не клеилось. Имя довольно редкое. А единственной дочери Гретхен было двадцать два. Габриэлла не могла бы толком подружиться ни с одной, ни с другой.
Сара из Федрезерва казалась идеальной жертвой, если не считать ее блестящего ума. Габриэлла недооценила дипломы «Лиги плюща» и престижную работу. Эта женщина заслужила все свои регалии. Она была безумно быстрой и проницательной. Габриэлла подумывала сбежать, как только поняла масштаб ее интеллектуальных способностей, однако путей к отступлению не осталось. Прошло шесть недель. Бандиты не стал бы ждать вечность. В битве умов Габриэлла в конце концов проиграет, но ей требовалось обставить Сару лишь на какое-то время.
– Наша бабушка – законченная стерва, – сказала Лула.
Брови Габриэллы взлетели к потолку.
– Прости! – добавила девочка. – Не делай вид, будто ты это слово впервые слышишь.
– Да. – Габриэлла взяла себя в руки. Она, пожалуй, недооценивала и современных подростков.
– Я не то чтобы грущу из-за бабушки, но… – Лула замолчала, а Габриэлла насторожилась. Она умела общаться с людьми, именно поэтому схема так хорошо работала. У Лулы был секрет, который, возможно, удастся использовать.
Габриэлла придала своему лицу то самое огорченное выражение, которое выманивало у третьеклассников признания в школьных проступках.
– Что? – подтолкнула она.
Лицо Лулы омрачилось. Она сняла ободок и зажала мочку уха между большим и указательным пальцами.
– Знаешь, иногда так бывает – ты еще маленькая, все считают, что ты не понимаешь и не видишь, что на самом деле происходит. И взрослые ничего от тебя не скрывают.
Габриэлла понимала, о чем речь. Когда ей было примерно столько же, сколько Луле, психическое расстройство отца уже не могло быть списано на перепады настроения или какую-то странную причуду. Она начала слышать, как двери закрываются громче, чем нужно, и улавливать обрывки разговоров между матерью и тетей.
– Мне такое знакомо. – Габриэлла тоже села на пол и невзначай задела пальцами ног ступни Лулы. – А на самом деле ты все видишь и слышишь.
– Да! – Слезы хлынули быстро, лицо Лулы вмиг стало мокрым. – Я хотела бы вернуться назад. Чтобы ничего этого не видеть. Мама велела уйти. А мы пробрались обратно. Мы не должны были видеть!..
Габриэлла придвинулась ближе. Одну руку она держала на коленях, а другой гладила плечо Лулы так же, как гладила Оскара, пока тот не стал слишком взрослым.
– Что случилось?
Лула оглянулась на дверь гардеробной, проверяя, что они одни. Габриэлла едва сдерживала нетерпение, ожидая, что вот-вот узнает столь ценную информацию.
– Я навещала бабушку в доме престарелых с мамой. Когда был ковид. – Габриэлла продолжала водить рукой по спине девочки в том же ритме. – Они говорили друг другу гадости, как всегда. Мы пошли к торговому автомату. В тот день и Руби была с нами.
– Гадости? – переспросила Габриэлла.
– Самые обыкновенные, – пояснила Лула. – «Эгоистка», «мегера» – что бы это ни значило, – «помешанная на деньгах».
Габриэлла хотела спросить, не делала ли Сара чего-то подобного? Может быть, и она ругала девочек? Обзывала их, обвиняла в том, что они плохие дочери?
– А что потом?
Должно быть что-то еще. Как правило, Габриэлла не могла понять, хочет ли знать, потому что ей нужна информация, чтобы заплатить людям, которые мучили Оскара, или она думает, что действительно способна помочь. Хотя так, наверное, не бывает. Нельзя помогать людям и одновременно обворовывать их.
Лула склонила голову, и волосы коснулись ее ног.
– А потом мы прокрались обратно в палату. Просто чтобы подшутить! Это я придумала – удивить их, но… У бабушки на лице лежала подушка. Руби схватила меня, и мы захлопнули дверь из коридора.
Ого! Рука Габриэллы замерла над спиной Лулы.
– Она… – пробормотала девочка.
Габриэлла почувствовала, как пальцы сжимаются в кулак над футболкой ребенка. В животе закружился вихрь ужаса и надежды. Эта информация, эта женщина – ее власть и влияние – могут положить конец проблемам Габриэллы. Она, наверное, смогла бы вернуться к Аннабет. Вдруг у нее наконец появился шанс начать все заново!
– Мама прижала подушку к ее лицу. Я в этом уверена. Потому что потом бабушка умерла.
Голос Лулы был хриплым, едва различимым. Однако Габриэлла все поняла. И как только она переварила информацию о том, что Сара из Федрезерва убила собственную мать, в дверном проеме гардеробной появилась Руби.
Ее щеки пылали.
– Что, черт возьми, ты натворила? – крикнула Руби сестре, которая сложилась пополам и рухнула на бок.
У Габриэллы ушел целый час, чтобы вывести их оттуда, убедить, что все будет хорошо, что она понимает, что никому не расскажет. И она сдержала слово. Никому не рассказала.
А неделю спустя их мать погибла.
Теперь Габриэлла смотрела на основание моста, и ей казалось, что она видит очертания лужи крови, отпечаток черепа на асфальте. Яркое солнце отражалось в водах Миссисипи. Поток бегунов и велосипедистов проходил между Габриэллой и лестницей на мост, куда они с Сарой поднялись в ту ночь. Не стоило идти той дорогой. За ужином стало очевидно, что пора бежать, что работодательница в курсе.
– Я знаю о вас с Кейденом, – сказала она, пережевывая салат. – Он такой идиот.
Габриэлла удивилась. Кейден выглядел практичным человеком, не похожим на того, кто станет затевать скандал с женой на пустом месте. Он лишь ставил сердечки под фотографиями и чуть смущенно улыбался няне, когда они сталкивались на кухне. Один раз написал: «Очень мило», и она сделала скриншот. Габриэлла отхлебнула коктейль и ждала, не понимая, к чему это ведет.
– Я нашла фотографии в его телефоне. – Сара покачала головой. – Вернее, мой специалист по безопасности нашел. Я только что с ним встретилась. Мы хотели увидеться еще утром, а он где-то задержался.
– У вас есть такой специалист? – Габриэлла пыталась осмыслить происходящее.
– Если ты метишь на федеральную должность, за такими вещами надо следить. Никому нельзя доверять. – Сара допила свой напиток, второй по счету. – Кстати, я и тебе никогда не доверяла. Я не идиотка.
Габриэлла моргнула. Специалист по безопасности? Она не заполняла никаких бумаг. Конечно, ей говорили про проверку биографии, но в тот момент она уже вовсю работала с девочками. После появления няни жизнь Сары стала проще. Габриэлла ходила за продуктами и покупала розовое вино. Все приняли ее существование как данность. А прошла лишь пара месяцев. Она была временной заменой их постоянной няне, которая до сих пор раз в неделю звонила девочкам по видеосвязи из Будапешта.
– Так что да, есть.
Вернулась официантка. Сара заказала основное блюдо. Габриэлла отложила меню и подумала о том, что пора встать и рвануть к двери, однако Сара вдруг положила руку ей на колено и впилась в кожу ногтями. Габриэлла сглотнула и сказала официантке, что хочет жареных гребешков – свое обычное блюдо.
Воцарилось молчание. Габриэлла и не могла говорить. Давно она не задумывалась по-настоящему о том, каково это – быть пойманной.
– Сначала меня отвлекла мысль об измене, – продолжила Сара, словно они обсуждали серию «Холостяка», – а потом я поняла, что дело не в нем. Ты красивая, умная, молодая. Не стала бы связываться с таким увальнем, как Кейден. У него ведь и собственных денег нет.
Габриэлла заставила себя вдохнуть, задержала дыхание, а затем выдохнула.
Сара склонила голову.
– Поэтому я поручила службе безопасности копнуть поглубже. Догадываешься, что они выяснили? Ты не та, за кого себя выдаешь. И нет никакой аспирантуры. Они нашли фото учительницы из… как там та школа называется?
Габриэлла посмотрела на дверь. Да, ей придется уехать. Сегодня же. Но как? Сара уже звонила в полицию? Она всмотрелась сквозь их отражение в окнах ресторана на улицу. Моросил противный дождь. Капли воды сверкали в свете уличных фонарей.
– Вот в чем дело, – сказала Сара. – Я отлично разбираюсь в людях. Ты хороший человек, если не считать того, что обманщица.
Габриэлла моргнула. Аннабет говорила что-то похожее. У Грейс и Кэтрин не было шанса осудить ее лично. Слезы выкатились из глаз и замерли на нижних ресницах.
– Так что выкладывай, в чем дело. По-моему, ты мне должна – должна моей семье – хотя бы признание.
Принесли ужин, и Габриэлла открыла Саре часть правды.
– У меня есть брат, – произнесла она и тут же погрузилась в воспоминания.
Как она могла рассказать Саре о том, что их отец всегда набрасывался на Оскара и заставлял его чувствовать себя ничтожным? Что ее собственные механизмы борьбы с пренебрежением родителей – получать как можно больше достижений – ухудшали положение Оскара? Что она прекрасно понимала это, но продолжала одержимо добиваться успеха?
Подали блюда; несмотря на эмоциональное потрясение, она быстро все съела и осушила бокал вина. Им обеим долили еще.
– Девочкам ты нравишься, – заметила Сара. – Ты нравилась и мне. Честно, я начала считать тебя подругой.
Она расплатилась, не говоря ни слова официантке, и Габриэлла почувствовала себя школьницей на исправительных работах, запертой в ресторане без единого шанса уйти.
– Ты довольно одаренная мошенница, – заметила Сара, складывая салфетку. – И как тебе?
Габриэлла не могла ответить. Раньше она была порядочным человеком, учителем, представителем полезной и важной профессии.
Когда они вышли из ресторана, дождь усилился. Сара достала из сумочки зонт и держала его над своей головой, в то время как волосы Габриэллы мокли.
– Что вы будете делать? – наконец спросила Габриэлла, когда они проходили мимо представительского «Мерседеса» Сары.
– Для начала мы посмотрим на реку, – сказала она. – Тогда я смогу протрезветь достаточно, чтобы сесть за руль.
Лишь когда они стояли на мосту, глядя на восток, в сторону знаменитого арочного моста, Габриэлла вспомнила, что она все-таки может прогрызть себе путь к свободе.
Когда мы свернули за угол и увидели реку, я раскинула руки в стороны, чтобы остановить сестру и Старшую Сару. Уверенности не было, просто сработало чутье. Женщина в сером худи перебежала дорогу по направлению к мосту Хеннепин-авеню – вылитая Сара Двадцать-Семь.
Что она здесь делает? Телефон отключен, квартира пуста. Все думали, что она уехала из города. Но когда капюшон женщины упал с головы, обнажив знакомые вьющиеся волосы, Старшая прошептала: «Это она». Я схватила подруг за руки и потянула их к стене здания справа, попытавшись спрятаться.
Сестра мгновенно достала телефон и набрала номер. Я уже слышала голос на другом конце провода.
– Агент Вэнс, – сказала сестра. – Это Мария Тереза Конати. Звоню по срочному вопросу. Мы решили пройтись от ресторана к месту убийства и увидели ее.
Пауза.
– Да. Она прямо там, смотрит на воду.
Пауза.
– Сколько минут?
Пауза.
– Принято.
Все мое тело покалывало от страха и возбуждения. Сестра убрала телефон и застегнула куртку до горла. В синих брюках и ортопедических кроссовках она выглядела как обычная пожилая женщина. Креста не было видно. Никто и не посмотрел бы на нее лишний раз, даже Сара Двадцать-Семь. Мария Тереза подняла руку, приказывая нам оставаться на месте, а потом спокойно и хладнокровно направилась к реке. Дойдя до скамейки через дорогу от того места, где стояла Габриэлла, она остановилась.
– Что нам делать? – прошептала я Старшей.
– Думаю, остается просто ждать, – сказала она.
Так мы и поступили – прождали добрых семь-восемь минут. Наша подозреваемая за это время почти ничего не сделала. В какой-то момент она медленно зашагала к другой стороне моста, прижав руку к вискам. Сестра встала, когда та достаточно удалилась, и подошла к тротуару, но тогда Габриэлла повернула назад. Затем она положила голову на ограждение перед собой.
И наконец, рядом с нами припарковался седан, и из машины торопливо вышла женщина в черной водолазке и с волнистыми волосами. На ней были очки-авиаторы, и по тому, как она зашагала к сестре, сидящей на скамейке, я поняла, что это старший специальный агент Джейн Вэнс.
Не спрыгнуть ли? Габриэлла проверила ограждение. Можно было бы подтянуться, перелезть через него и, возможно, упасть точно на то же место, куда упала в ту ночь Сара.
В газетных статьях почти не упоминалось о содержании алкоголя в крови Сары, хотя оно, должно быть, зашкаливало. Вместо этого репортажи пестрели эвфемизмами и гиперболами. «Преданная», «самоотверженная», «неутомимая» – вот что говорили о ней.
А таких людей, как Оскар, оскорбляли практически все, если их истории вообще попадали в прессу. «Еще один отброс общества умер в одиночестве», «еще один отброс общества закончил плохо». Их смерти были не личными трагедиями, а социальными проблемами. Никто и никогда не задумывался об оставшихся в живых близких.
На мосту той ночью, когда Габриэлла осознала, что еще может спастись, она почувствовала, как уголки губ непроизвольно поползли вверх.
– Чему улыбаешься? – спросила Сара заплетающимся языком. – Ты воровка и мошенница, и тебя даже не зовут Сара Джонс.
– Зато я кое-что знаю, – заявила Габриэлла.
– А я знаю, что у тебя – билет в один конец в федеральную тюрьму.
Сарказм Сары не совсем сочетался с ее внешним видом, дорогим костюмом, шарфиком на запястье. Габриэлла сделала шаг назад, прислонившись спиной к ограждению.
– Лула рассказала мне, что вы сделали с матерью.
Сара покачала головой:
– Ничего я не делала.
Габриэлла прищурилась:
– Подушка на лице? Спор о наследстве? Руби тоже видела, а Гретхен подозревает. Девочкам было бы легче, если бы я помогла им рассказать Гретхен то, что они так долго хранят в секрете.
Удар Сары ошеломил ее – колено прилетело в пах, словно Габриэлла была мужчиной.
– Ой! – воскликнула она и тут же рассмеялась. – Мило! Вы брали уроки самообороны?
– Ты стерва, – прошипела Сара.
– Я пойду, ладно? – Габриэлла указала на дальнюю сторону моста. – Оставлю ожерелье и больше никогда вас не побеспокою.
– Просто так ты не уйдешь!
– Уйду, – возразила Габриэлла, – потому что у меня есть сообщения от вашего мужа. Все остальные тоже могут их прочитать.
В тех коротких сообщениях не было ничего особо страшного, однако угроза заставила бы Сару задуматься. Вся былая энергия Габриэллы вернулась, а прилива адреналина хватило бы, чтобы буквально вытолкнуть ее из города. К сожалению, не хватало времени добраться до трастового фонда Тридцатилетней, и все равно она оказалась ближе, чем когда-либо, к последнему платежу. Еще один город. Самый последний раз.
Как только Габриэлла развернулась, чтобы уйти, Сара набросилась на нее, причем с неожиданной силой. Габриэлла пыталась отбиваться, и почему-то ей казалось, что она наблюдает за дракой сверху: женщина средних лет быстро наносит удары по верхней части тела девушки.
Сначала она отошла от ограждения. Затем попыталась прекратить избиение, схватив Сару за бицепсы.
– Прекратите! – воскликнула Габриэлла. – Это недостойно.
– Недостойно?! – Сара сделала шаг назад к ограждению и расстегнула пиджак. – Ты, черт возьми, издеваешься?
Именно в тот момент, когда председатель Федрезерва наклонилась, чтобы снять туфли, Габриэлла толкнула ее, и голова Сары ударилась о металл перил. Она упала на колени, схватившись за затылок. Когда она отвела руку, кровь растеклась от основания пальцев к запястью.
Сара вскочила на ноги, и звук, который она издала, бросившись к сопернице, был похож на звериный рык.
– Нет… – прохрипела Габриэлла и ударила ее в подбородок, отчего голова Сары снова откинулась назад.
За долю секунды до следующего удара Габриэлла поняла, что она может подбросить более хрупкую женщину и перекинуть через перила. И она со всей силы налетела на Сару. Днем и в выходные в парке толпились бегуны и семьи, но в ту ночь женщины были одни.
Стоя сейчас на том же месте, видя все в серых тонах, несмотря на весеннее солнце, Габриэлла погрузилась в воспоминания: шокированное выражение лица Сары, искривленные уголки ее рта, размазанная подводка у левого глаза.
Как Габриэлла превратилась в человека, который творит подобные вещи?
Она занесла ногу на перила. Все будет быстро.
И тут она услышала голос.
– Габриэлла Джонсон? – спросила женщина.
Габриэлла опустила ногу и ухватилась обеими ладонями за ограждение.
– Поднимите руки, пожалуйста, и повернитесь.
Она посмотрела на мостовую внизу.
– Может, вы просто выстрелите?
– Боюсь, это доставит мне некоторые неудобства. Почему бы вам не обернуться, а там посмотрим.
Габриэлла повернулась, подняв ладони на уровень груди. Челка незнакомки была зачесана набок. Вместо пистолета она держала значок ФБР.
– Я старший специальный агент Джейн Вэнс из ФБР.
– Хорошо, – кивнула Габриэлла.
– Пора сдаваться. – Это прозвучало не как угроза, а скорее как предложение, шанс на что-то кроме смерти.
Вэнс шагнула к Габриэлле, протянув вперед руки.
– Я вас обыщу. А потом мы сядем в машину.
– Только не говори снова, как тебе жаль, – сказала Вэнс по телефону, и Джордж поднял палец, давая знак Эндрю О’Нилу подождать. Он сидел на веранде, а Эндрю прислонился к стоявшему в отдалении столику для пикника и точно не мог подслушать разговор.
Начальница вроде бы не злилась; с другой стороны, Вэнс никогда не проявляла особых эмоций.
– Я могу вернуться прямо сейчас, – повторил Джордж в третий раз.
– Меня устроит завтра, – заметила Вэнс. – Сегодня суббота, и у моей дочки день рождения.
Джордж подумал о том, каково это – завести ребенка и выполнять такую работу. Чувствовать вес пистолета на бедре, хранить миллион секретов, давящих на плечи, будто рюкзак с кирпичами. Жизнь в «Соловьиной трели» была открытой книгой – целым книжным шкафом, коллекцией таблиц и хранившихся в подвале документов. И он променял всю эту ясность и упорядоченность на жизнь, полную обмана и подозрений.
– Я поручаю полиции Миннеаполиса взять Габриэллу под стражу и предъявить ей обвинения в непредумышленном убийстве, мошенничестве и вымогательстве. У нас ведь достаточно доказательств в деле? Признания в непредумышленном убийстве у меня пока нет, но думаю, мы его получим.
– Да, – согласился Джордж, прикидывая варианты. – Во всяком случае, по показаниям с чужих слов точно. Мне понадобится день…
У него закружилась голова. Нужно было, чтобы дала официальные показания Сара. А еще ему придется поговорить с ее соседкой, той, что видела проникновение со взломом, а затем и с Младшей Сарой.
– Этого достаточно, чтобы ее задержать, – уверенно сказала Вэнс. – Я позвоню остальным – Кэтрин Андерсон и Грейс Смит – и попрошу их подтвердить личность по фотографии. Доказательств хватит.
Джордж знал, что хватит. Если бы им не нужен был безупречный материал для федерального прокурора, этого уже давно бы хватило.
– Я вернусь не позднее завтрашнего дня, – заверил Джордж, – заберу Сару и привезу в полицию. Ее показания тоже понадобятся.
Джордж положил руку на влажный лоб и закрыл глаза. Он сомневался, что способен о чем-то просить Сару, и ему очень, очень не хотелось говорить начальнице, что это потому, что он случайно начал влюбляться в нее. Однако Вэнс мгновенно уловила его нерешительность.
– Что происходит с твоим информатором, Найтингейл? – Он услышал, как у Вэнс звонит телефон. Джордж представил ее в полицейском участке, представил волнение всей оперативной группы из-за ареста.
Попытаться скрыть правду о Саре? Только вот Вэнс умнее его и опытнее. Она сама обо всем догадается. И тогда сошлет его в Юму. А еще начальница ему нравилась.
– Я все испортил, – признался он.
– Черт, – сказала Вэнс по-прежнему спокойно. – Насколько сильно?
Джордж подумал о волосах Сары, рассыпанных по подушке в домике помощника директора, о том, какой была ее талия, когда он проводил по ней кусочком мыла.
– Боюсь, она начала в меня влюбляться.
– О, ради всего святого! И ты притворился, что сам в нее влюблен? Перешли от совместных пробежек к…
– Я взял ее с собой в лагерь, – выпалил Джордж, поморщившись. Он сел на один из металлических стульев на веранде и уперся локтем в колено. – И мы поссорились.
Он зажмурился.
– Боже мой, Найтингейл! Я тебе что, школьный психолог?
– Мне так…
– Хватит оправданий! – одернула его Вэнс. – Просто все исправь. Потом решу, что записать в твое дело.
Джордж не хотел представлять себе, что она может вписать в досье. Информация о Генри и так казалась достаточно тяжелой. Что там будет? «Плохое обращение с конфиденциальным источником»? Такое нелегко исправить.
– Увидимся завтра, – бесстрастно подытожила Вэнс. – Звони, если произойдет чрезвычайная ситуация.
Она кашлянула:
– Еще одна, я имею в виду.
Оба сбросили вызов, но Джордж еще подержал телефон у уха, собираясь с мыслями. Он не привык совершать крупные ошибки. Арест Габриэллы, ситуация с Сарой… Он даже не знал, как оценить, насколько все стало серьезнее. Не говоря уже о его несанкционированных вопросах о Генри О’Ниле и объявившемся детективе, которую распяли в прессе за нераскрытое дело.
Джордж вновь посмотрел на убитого горем отца, и что-то в позе Эндрю у столика, в том, как он бормотал себе под нос, напомнило Джорджу о юниорской сборной по бейсболу. Это воспоминание он много лет прокручивал в голове.
Сильвия была тренером их команды в третьем классе. Генри делал бросок с шорт-стопа на первую базу[32]. Вышло даже более уныло, чем переваренная лапша. Эндрю расхаживал вдоль боковой линии, бормоча себе под нос, точно так же как сейчас. После одной особенно насыщенной ошибками игры вся команда пошла в бургерную. Все, кроме Генри. На следующий день друг рассказал Джорджу, что сразу отправился домой делать отжимания и тренировать броски с отцом.
Джордж сунул телефон в карман и подошел к Эндрю.
– Извините, мистер О’Нил.
Кулаки мужчины были сжаты и упирались в бедра.
– В бюро всегда происходит что-то более важное, да?
Джордж отвел плечи назад. Он умел работать с людьми.
– Не более важное. Просто всегда кажется, что все наваливается разом. Понимаете?
– А ты здесь, – сказал Эндрю по-прежнему мрачным тоном, – устанавливаешь причалы? Пока там, в городе, куча работы?
Джордж прищурился, пытаясь разглядеть лицо мужчины, но Эндрю держал подбородок опущенным.
– Устанавливаю причалы, – подтвердил он. – Послушайте, я занимаюсь делом Генри. Уже запросил документы на летних работников. Проверяю алиби. Я не забыл.
Эндрю поднял голову и уставился ему прямо в глаза. Его кожа уже начинала краснеть от злости.
– Я понятия не имел, что это займет так много времени.
– Не могу представить, как вам тяжело. – Джордж повторял эту фразу и раньше, на поминальных службах и на благотворительных забегах.
– Вы были маленькими. – Эндрю посмотрел куда-то за плечо Джорджа, и тот обернулся, проверяя, что случилось. Там стоял Пол, под белым дубом, посаженным второклассником Джорджем и его друзьями. – И я никогда не думал, что это займет так много времени. Я ведь растил его один.
Джордж снова повернулся к нему, отчаянно подыскивая правильные слова.
– Я здесь, мистер О’Нил. – Вот что вырвалось из его рта. – Я занимаюсь этим ради вас с Генри и обещаю, что сделаю все возможное, чтобы поставить точку.
Эндрю положил руку на предплечье Джорджа.
– Может, ты оставишь эту историю, Эндрю? – напряженно произнес Пол. – Может, тебе удастся наконец обрести покой?
Джордж моргнул, глядя на отца. Обрести покой? Что он имеет в виду? Как можно обрести покой, когда Генри по-прежнему неизвестно где?
– Папа, – перебил Джордж, – мы еще не нашли его. Но надеюсь, что найдем.
Эндрю надавил на руку Джорджа и слегка подался вперед. А потом обратился к Полу:
– Ты знаешь, где он?
Джордж отпрянул, однако Эндрю сжал его руку еще сильнее. Сын удивленно посмотрел на отца.
Это обвинение? Джордж мысленно вернулся к тому дню, велосипедам, к Генри, исчезающему в лесу, к стенограммам допросов. Разумеется, Пол Найтингейл не был причастен к пропаже Генри. Их семья поколениями помогала детям расти хорошими людьми. Он никогда не поднимал руку на брата с сестрой. Такого просто не может быть.
Джордж приготовился оправдывать отца, однако делать этого не пришлось.
– Может быть, и знаю, – сказал Пол. Джордж почувствовал, как у него начинают дрожать веки. Щеки онемели. – Но… думаю, мы сможем с этим смириться.
Эндрю отпустил руку Джорджа – каждый палец оставил отпечаток – и направился по ступенькам к своему грузовичку. Джордж с разинутым ртом взглянул на отца, но Пол лишь покачал головой.
– Я ничего не знаю наверняка, – произнес он наконец. – И никогда не знал.
Джордж был совершенно сбит с толку.
– Абсолютной уверенности нет, – продолжил Пол. – Ты понимаешь, о чем я?
Джордж задумался. Знал ли он что-то наверняка? В груди зародилось грызущее чувство, импульс, внутреннее ощущение. Когда он впервые увидел Сару, эти веснушки на переносице, пряди светлых волос на висках, он почувствовал нечто, что тогда счел знаком, – решение пойти ФБР было верным.
– Не уверен, – пробормотал Джордж.
Пол тяжело вздохнул, когда грузовичок Эндрю развернулся и направился обратно к главной дороге, прочь из лагеря.
– Когда я начал подозревать, то запретил им обыскивать территорию. – Пол пожал плечами. – Генри всегда был здесь счастлив. Я подумал, что, пожалуй, всем будет лучше, если никто никогда не узнает. Но… – Он показал на удаляющийся грузовичок Эндрю, – это не дает ему жить.
Джордж почувствовал, как отрицательно качает головой.
– Погоди-ка.
Он выпрямил руки по бокам и напряг квадрицепсы, уперев ступни в дерево.
– Ты хочешь сказать, что думаешь, будто Эндрю О’Нил ответственен… – Перед глазами Джорджа все поплыло. – Ты думаешь, это он сделал?
Пол отступил к причалу.
– Я не собирался тебе говорить. – Отец поднял руки и снова опустил. – Но тогда ты пошел в ФБР. И кажется, что Эндрю…
Его голос умолк, и он посмотрел на дорогу, где исчез грузовик.
– Кажется, Эндрю… что? – спросил Джордж.
– Кажется, он пытается тебе сказать. – Лицо Пола стало серым. – Я принял неверное решение.
У Джорджа не было времени понять, согласен ли он, прежде чем Пол добавил:
– Давай закончим с причалами, а? Еще одна смена?
Сначала Джордж не мог поверить, что отец предложил работать над чем-то вроде причалов в такой момент. А потом безропотно последовал за ним обратно к воде. Он не мог исправить ситуацию с Сарой прямо сейчас. Не мог помешать Вэнс вынести ему дисциплинарное взыскание. Не мог завершить дело Габриэллы Джонсон. Не мог допрашивать Эндрю О’Нила, не поставив в известность начальницу. Но он мог установить причал. Как делал это много раз прежде.
Допрос Эндрю О’Нила, офис шерифа округа Кроу-Винг
Ведут допрос заместитель шерифа Стефани Грейнджер и заместитель шерифа Тереза Конати
Стефани Грейнджер: Мы записываем, хорошо, мистер О’Нил?
Эндрю О’Нил: Зачем вы вообще меня об этом спрашиваете? Конечно хорошо. Делайте все что угодно, лишь бы его нашли.
СГ: Спасибо, мистер О’Нил, и могу заверить вас, что мы работаем с ФБР, чтобы закрыть дело как можно быстрее.
ЭО: Вы не сказали «найти его». Никто не верит, что мы его найдем.
Тереза Конати: Мы надеемся на лучшее, мистер О’Нил, однако время и обстоятельства против нас. Вы умный человек и знаете статистику, верно? Уверяю вас, что не сдамся, пока не выясню все, что в моих силах. Я больше всего на свете хочу вернуть вам сына.
ЭО: Мертвого сына.
ТК: Я искренне надеюсь, что это не так, Эндрю. Можно нам называть вас Эндрю?
ЭО: Не задавайте глупых вопросов. Зовите меня как, черт возьми, хотите.
СГ: Давайте вернемся к началу, Эндрю. Хотелось бы собрать как можно больше информации о вашем сыне. Важно ничего не упустить – любую возможную связь, которая могла бы привести нас к нему. Вы потерпите, пока я задам несколько вопросов о прошлом?
ЭО: Хорошо.
СГ: Понимаю, тема неприятная. Мне известно, что ваша жена умерла.
ЭО: Умерла.
СГ: Не могу представить, насколько вам, должно быть, тяжело. Мне очень жаль.
ЭО: Люди продолжают говорить, что не могут себе представить, каково мне. Но это же ваша работа, верно? Вы часто общаетесь с людьми, у которых случилось горе. Уж наверняка вы можете представить.
СГ: Расскажете, как умерла ваша жена?
ЭО: Она умерла во время родов.
СГ: Ужасно… Генри – ваш единственный ребенок?
ЭО: Она не должна была умереть. Нелепая случайность. Я вообще не хотел детей. Она хотела двоих.
СГ: Свыкнуться, наверное, было непросто.
ЭО: Непросто? Я бы сказал, мучительно. Люди до сих пор помнят мою жену. Эмили была потрясающей. Художницей. Она говорила, что озеро – это вдохновение. Ей нравились северные леса. Поэтому мы переехали сюда.
СГ: Она хотела быть матерью? И так появился Генри?
ЭО: Она говорила, что тоскует. Я волновался…
СГ: Насчет?
ЭО: Я волновался, что если не дам ей того, чего она хочет, то она…
ТК: Она?..
ЭО: Уйдет, наверное? Не могу вам объяснить. В ней был свет. Она… будто лучилась. Я никогда не встречал подобных людей.
СГ: Спасибо за откровение, мистер О’Нил. Я продолжу, хорошо? Детектив Конати даст вам салфетку.
ЭО: Я до сих пор ее оплакиваю.
СГ: Она умерла, когда родился Генри?
ЭО: Да. Эмболия. Я вышел из комнаты, и она еще дышала, а когда вернулся, остался только он.
СГ: Остался только Генри. Ваш сын.
ЭО: Да.
СГ: Мистер О’Нил, давайте продолжим. Можете рассказать нам о ваших отношениях с Генри?
ЭО: Я был его отцом.
СГ: Верно. Я попрошу детектива Конати налить вам стакан воды, хорошо? Как складывались ваши отношения с Генри в последнее время?
ЭО: Он учился в пятом классе. Какая эмоциональная глубина может быть в отношениях с детьми в таком возрасте?
СГ: Вы полагаете, Генри делился с вами своими проблемами? Знаю, странный вопрос про ребенка, но были ли у него враги? Задиры в школе?
ЭО: Генри не очень преуспевал в играх на переменах, а учился нормально. Не могу поверить, что кто-то мог видеть в нем угрозу.
СГ: На переменах?
ЭО: Ну, вы знаете. Он не очень хорошо бросал и ловил мячи. Не был самым быстрым. Боже, я уже говорю о нем в прошедшем времени…
СГ: А вы считали спорт важным?
ЭО: Да, спорт – наша общая с моим отцом любовь. Как я уже сказал, я не планировал заводить детей, но когда наконец смирился… Нет, не так. Когда Эмили была беременна, я позволил себе немного помечтать.
СГ: И что вы представляли?
ЭО: Я играл в бейсбол в старшей школе. Моя команда стала вице-чемпионом штата Делавэр в сезоне, когда я был в одиннадцатом классе. Боже, что я такое несу.
СГ: Так вы надеялись, что Генри пойдет по вашим стопам? Что у него будет похожий спортивный опыт? А вместо этого?
ЭО: Ничего в итоге не вышло так, как я хотел. Знаю, что несу какую-то ерунду, детектив. Просто… меня всегда это расстраивало.
СГ: Пропавший ребенок – очень серьезная травма. Давайте не будем торопиться и посмотрим, сумеем ли мы обнаружить что-то полезное, хорошо? Останемся на связи?
ЭО: Все пошло плохо с самого начала. С тех пор как умерла Эмили. Ничего в моей жизни не вышло так, как я хотел. А теперь еще и Генри.
На ужин была пицца, заказанная в ближайшей к лагерю кафешке. Джорджа отправили забрать ее, и Сара настояла, что тоже поедет.
– Это совсем не обязательно. – Он уже немного успокоился.
– Хочу посмотреть город, – возразила Сара. Эйнсли тоже бывала в Пайн-Ривер, и именно из-за матери она согласилась на эту поездку.
Они молча шли к машине. Столько всего изменилось менее чем за сутки.
– Можно задать тебе несколько вопросов? – Сара целый день бродила по территории, составляя список.
Она зашла в офис, и Сильвия предложила ей посмотреть архивные материалы. Сара взяла фотоальбомы и устроилась за столом в соседней комнате. Она приоткрыла окно, впустив прохладный ветерок, – идеальная температура, чтобы поджать колени к груди и спрятать руки в махровую толстовку. На фотографиях были счастливые дети и вожатые. На многих из них фигурировал Джордж: вот ребенок с планшетом в руках у причала; вот подросток в фартуке раздает бургеры ватаге восьмилеток. Она немного смягчилась, хотя злость не улеглась.
– Можешь задать несколько вопросов, – сказал наконец Джордж, открывая перед ней дверцу машины. Раньше он так не делал.
Сара села на переднее сиденье, а Джордж не спеша обошел автомобиль, разминая руки. Сутки назад она сочла бы такое поведение милым – очаровательно-занудным. Наблюдая за его первой тренировкой под ее руководством, она так и подумала.
Джордж наконец сел в машину. Он нервничал. Сара чувствовала это и была рада. Джордж, может, и коварный козел, но, по крайней мере, переживает. Сара молчала, пока он не выехал с подъездной дорожки и не направил седан к большому холму, с которого они спустились, когда впервые приехали в лагерь, еще тогда, когда она чувствовала только восторг и счастье. И затем, снова уловив его настроение и поняв сверхъестественное спокойствие после дня размышлений, она ждала, что он заговорит первым.
Джордж не выдержал, когда они поднялись на вершину холма. Сара смотрела в свое окно и видела стадо оленей без рогов, собравшихся посреди поля.
– Э-э… – наконец решился Джордж. – Ты говорила, что хочешь задать мне вопросы?
– Да. – Сара репетировала, пока Джордж с командой ныряли, чтобы закрепить сваи. – Первый: почему Габриэлла Джонсон это делает?
Она сама пыталась написать Габриэлле, чтобы задать вопрос напрямую. Сара отправила днем четыре сообщения, но ответа не последовало.
– То есть в чем ее мотив? – спросил Джордж.
– Я знаю, что она мошенница и все такое и что она подружилась со мной, чтобы украсть деньги из трастового фонда, только… – Сара замолчала, вспомнив мрачное настроение подруги той ночью за выпивкой, ее затылок, прислоненный к стене… – По-моему, она несчастна.
– Несчастна? – удивился Джордж.
– Разве ты не должен думать об этом? Ну, о ее мотиве? – Сара не сомневалась, Джордж не обделен эмпатией. Именно способность сочувствовать привела его в ФБР.
– Должен. – Джордж не сводил с дороги покрасневших от ледяной воды глаз. – Просто я больше думал о жертвах. О тебе. О женщине, которую она сбросила с моста.
– Она не социопатка, – уверенно заявила Сара.
– Тем не менее, – спокойно возразил Джордж, – Сару из Федрезерва убила.
Сара поерзала в кресле. Вспомнился момент, когда Сара Двадцать-Семь спросила, имеет ли значение умысел и какая разница – произошло убийство или несчастный случай.
– Откуда ты знаешь, что убила она?
Джордж снова кашлянул:
– Сегодня днем ее арестовали.
– Арестовали? – Сара достала телефон из кармана. В групповом чате сообщений не было. – Ты уверен?
– Вэнс звонила некоторое время назад, прямо перед тем, как мы закончили с причалами.
Он почесал шею – теперь Сара поняла, что так он маскирует ложь. Джордж однозначно что-то скрывал. И тогда Сара разозлилась. Она тоже может скрыть от него правду.
– Вряд ли она убила намеренно, – сказала Сара.
– От этого легче? – спросил Джордж. – Можно ли вообще как-то искупить отнятую жизнь? Ты же видела Руби. Девочка заслуживает того, чтобы остаться без матери?
Они посмотрели друг на друга. Ее на секунду затянул взгляд его карих глаз. Сара представила их открытыми под водой озера Белый Крюк. Что он видит там внизу, когда устанавливает сваи на дне?
– Руби не заслуживает мертвой мамы. – Саре казалось, что она не в состоянии мыслить ясно. Все было слишком сложно: ее пребывание здесь, лучшая подруга сидит в тюрьме за убийство, две девочки, потерявшие родителя… – Люди должны продолжать жить даже после самой страшной трагедии.
Это она знала наверняка, лучше кого бы то ни было.
Джордж сжал руль. Она видела, как напряжены его руки. В конце концов именно Сара их натренировала. Ей пришло в голову, что, возможно, их последняя совместная тренировка уже состоялась.
– Ты хоть зарегистрировался на тот марафон? – спросила Сара. – Ты вообще хочешь бежать марафон?
Уголок рта Джорджа дрогнул, и сердце Сары упало.
– Ладно, – сказала она, прежде чем он успел ответить. – Я поняла.
Она задавалась вопросом, где между ними заканчивается правда и начинается федеральное расследование. Будет ли у нее вообще шанс это узнать? Джордж не слишком-то отличался от Сары Двадцать-Семь. Оба то вели себя искренне, то манипулировали ею. Но все же, насколько Саре было известно, только один из них убийца. Ее лучшая подруга – убийца. И лгала ей постоянно, и обокрала.
– Ты нашел брата Габриэллы? Он действительно мертв?
– Оскар Джонсон. У нас на него огромное досье. – Джордж фыркнул. – Боже, как клише из плохого кино.
Сара откинулась на спинку сиденья.
– Она говорила про зависимость. – Удастся ли и тут сложить картинку? – Говорила, что он умер от… – На самом деле ничего толком она не говорила. «Зависимость», и все. – Теперь, когда я вспоминаю ее слова… собственно, ничего конкретного.
Джордж продолжил:
– Когда она тебе об этом рассказывала, он не был мертв. Умер на прошлой неделе. Вэнс сообщила ей об этом при аресте. Тело обнаружили в О’Клэре.
– Подожди! – Сара выпрямилась. – Как Вэнс ее нашла? Разве вы не могли арестовать ее раньше? И… – Сара сглотнула. – Задумывался ли ты когда-нибудь, что она…
Сара и представить себе не могла, что подруга способна причинить ей вред. Она и не предполагала, что оказалась в смертельной опасности, но потом Сара Двадцать-Семь набросилась в кафе на Младшую. Откладывая арест, Джордж подвергнул их обеих опасности. Неужели ему плевать?
– Поверь, я постоянно думал о тебе. Но рецидивы импульсивных преступлений крайне редки, а картина прояснилась только на этой неделе. А потом Габриэлла решила затаиться. – Джордж выдохнул, прежде чем продолжить. – И уничтожила телефон. Однако нам позвонила сестра Мария Тереза. Вернее, мне позвонила Вэнс.
– Мария Тереза? – переспросила Сара. – Снова?
– Да, – кивнул Джордж. – Я вообще-то знаю ее… Ну, не важно. В общем, монахиня, Младшая и Старшая Сары нашли одну из лучших подруг Габриэллы, ее первую жертву, женщину по имени Аннабет Сильвер. Потом они прошли тем же маршрутом от ресторана, где ужинали Сара из Федрезерва и Габриэлла, и им повезло.
Джордж поднял руку и снова опустил ее на руль.
– Честно говоря, я не в курсе всех деталей, – расстроенно сказал он, а Сара вдруг рассмеялась. – Что смешного?
Она снова посмотрела на Джорджа и подавила желание провести большим пальцем по его приподнятой брови. Считается ли такая внешность преимуществом в ФБР? Есть ли в его деле заметка о внешности? О том, как хорошо он может использовать свое обаяние?
– Смешно то, что это сработало!
Младшая была такой искренней. Ходила с планшетом и блокнотами, создала аккаунт. Они все хотели помочь странному ребенку завести друзей.
– Наша группа! План расследования убийства. Они же раскрыли его, верно? Они подвели Вэнс к мосту в нужное время.
Уголки губ Джорджа дрогнули, а затем он ухмыльнулся. И не слишком задумываясь о том, что это значит, Сара снова рассмеялась.
– Мое первое дело в ФБР, – с улыбкой покачал головой Джордж. – И его увел у меня из-под носа подросток, выполняющий дурацкий школьный проект под руководством монахини-затворницы.
– Заставляет подумать, да? – Сара провела пальцем под глазом. Начали наворачиваться слезы. – О своем предназначении в жизни.
– Боже! – Показался центр города. Джордж съехал с трассы и остановился у витрины магазина с неоновым кусочком пиццы в окне. – Ты хочешь сказать, что все мое расследование… провернул ребенок на школьных исправительных работах? Это удручает.
Он выключил зажигание и вылез из припаркованной машины.
– Можешь подождать здесь.
Он чуть не захлопнул дверцу, но в последний момент придержал ее и заглянул внутрь. Несмотря на злость, Сара затаила дыхание, когда их взгляды встретились. Она вспомнила запах его шеи, вкус кожи…
– То есть можешь подождать, если хочешь. Я скоро вернусь.
Сара невольно улыбнулась.
Они были на полпути в лагерь, приятный запах горячего хлеба и расплавленного сыра наполнял машину, когда Джордж снова заговорил:
– Я тут подумал…
– Это, по сути, все, чем я занимаюсь, – призналась Сара. Она не сводила глаз с темнеющей дороги, даже чувствуя на себе его взгляд.
– Ну, я подумал, если ты способна разглядеть что-то хорошее в убийце, которая еще и украла деньги из твоего трастового фонда… Кстати, ты проверяла?
– Проверила, как только ты сказал. Перевод был в процессе. Я его отменила.
– Мне нужна информация о переводе. Маршрутизация, суммы, все такое. – Он вдруг заговорил строго по делу, словно они сидели друг напротив друга за столом переговоров, а не ехали обратно на ужин с его родителями.
– Предоставлю – когда и если захочу, – отрезала Сара. До сих пор многие ее решения и сделанные выборы были ошибочными. Она доверяла каждому встречному. Ей требовалось время, чтобы понять, насколько она хочет помогать ФБР и что все это значит.
– Но нам нужны твои показания!
– Верно, – сказала Сара. – В том-то и проблема. Не важно, какой ты милый, или какую часть правды ты мне сказал, или нравлюсь ли я тебе на самом деле.
– Ты мне действительно нравишься!
Машина поднялся на холм возле лагеря. На этот раз Сара знала, куда смотреть. Под облачным небом далекое зеркало воды казалось серым, и все же девушка увидела узкую полоску озера, совсем как Эйнсли много лет назад.
– Тогда ты не должен был просто стоять, наблюдать и ждать, пока мне причинят боль. Даже ради работы.
Вот она – суть. Она пыталась избежать этой мысли весь день. И не поспоришь.
Джордж вздохнул и свернул на подъездную дорожку. Сара открыла заднюю дверь и взяла часть коробок с пиццей. Завтра утром они поедут домой, и ей придется все переосмыслить.
17: МЫ ВИДЕЛИ, КАК ЕЕ АРЕСТОВАЛИ.
69: Сестра позвонила агенту Вэнс, и та увезла ее на машине, предположительно, в полицейский участок.
30: Мне ее даже жаль. Странно, да? И брат у нее умер.
39: Мы уже знали, что ее брат умер. Он умер в тот день, когда она пришла на встречу пьяная, помнишь?
30: Думаю, в тот день он на самом деле не был мертв. Хотя, очевидно, все к тому и шло.
44: Она СОВРАЛА про СМЕРТЬ своего БРАТА?
30: Знаю. Не могу поверить, что так в ней ошиблась.
17: Это примерно сороковая или пятидесятая вещь, о которой она соврала. Она настоящая мошенница. Ложь – вся ее суть.
69: Не вини себя. Она манипулятор, она пользовалась хорошими качествами людей.
17: Мы знаем, какие ей предъявлены обвинения?
30: Непредумышленное убийство, мошенничество и вымогательство. Ее задерживают, пока не соберут некоторые доказательства.
17: Ты расскажешь нам все детали, когда вернешься, да? Срочная встреча?
30: Буду держать в курсе.
39: Погодите-ка, ребята…
44: Знаю, что ты хочешь сказать, и да, это совершенно невероятно.
69: Что?
39: У нас получилось! У нашей группы получилось! Мы раскрыли убийство. Мы предупредили ФБР.
69: Детектив-монахиня предупредила ФБР.
44: Да, и она была одной из нас.
30: Она была нашим руководителем.
17: У НАС ПОЛУЧИЛОСЬ!
Когда его разбудил первый раскат грома той ночью, сработала мышечная память. Директор лагеря не мог насладиться роскошью – свернуться под одеялом и просто ждать, когда перестанут сверкать молнии. Нужно было постоянно оставаться бдительным – как всегда в лагере, как всегда в ФБР.
Джордж вскочил с кровати и посмотрел в окно, выходящее на озеро. Волны усилились. Новые причалы могут не выдержать, но по крайней мере в лагере нет детей. Ему не нужно думать об их безопасности.
Затем перед окном появился Пол. В последний раз Джордж видел его за ужином, который прошел гладко, несмотря на то что Сара с ним особенно не общалась. Ей отлично удавалось делать вид, что все в порядке. По пути обратно в домик помощника директора она слегка коснулась его предплечья и сказала, что подготовила для себя вторую спальню.
При следующей вспышке молнии Джордж показал палец – «секундочку» – и отец усмехнулся. Пол обожал грозы. По пути за дождевиком и обувью Джордж задержался у закрытой двери Сары. Тишина. Он побежал вниз по холму к лагерю вслед за красным плащом отца.
– Что говорит прогноз? – спросил Джордж, догнав его.
– Ветер будет сильный. – Пол повернулся к нему, глаза сверкнули. – Можешь себе представить? Мы только что установили причалы. А теперь придется их ловить!
– По крайней мере, нет лодок, – сказал Джордж.
С лодками все гораздо сложнее: с якорей срывает, ветер и волны уносят плавсредства за мыс. Этой ночью им нужно только вытащить на берег оторвавшиеся секции причалов.
Пол и Джордж остановились на возвышенности, осматривая берег. Причалы пока держались. Вспышка молнии осветила бурлящую водную гладь.
– Красиво, правда? – спросил Пол.
– Да, – согласился Джордж. – Почему это всегда захватывает дух?
– В ФБР не часто такое?
Прежде чем Джордж успел ответить, прямо над ними прогремел и разлился раскатами гром. Одна из платформ причала скрипнула, дерево затрещало. Волны захлестывали. Если бы на воде были лодки, их давно бы затопило.
– Трудно сказать, – ответил Джордж. – Может, когда наконец ловишь преступника, дух тоже захватывает. Или когда находишь пропавшего ребенка…
– Возможно, – согласился Пол, как раз когда ближайшие к берегу платформы причалов поднялись на волнах.
Без лишних слов мужчины побежали по бетонным ступеням к воде. Платформы сорвало со свай; они поймали их и направили к берегу.
– Надо было подождать с установкой платформ! – крикнул Джордж.
– Команда хотела их увидеть! – крикнул в ответ Пол. – Хорошая награда за работу, понимаешь? Должны же быть какие-то плюсы!
Джордж рассмеялся, сплюнув воду, полулежа на секции причала. Отец всегда почему-то так думал. Словно «смотреть на готовые причалы» – отличная награда за работу.
Джордж с отцом одновременно повернули головы в сторону громкого треска на берегу, за которым последовал глухой удар.
Упало дерево. И упадет еще парочка. Джордж поднял руку вверх, оценивая скорость ветра. Достаточно, чтобы повалить невысокие деревья, это точно, а если молния ударит правильно, и большие могут не устоять.
– Молнии бьют довольно близко! – крикнул Джордж, когда яркий свет прокатился по поверхности воды.
– Да. – Пол указал на берег, где на откосе лежали секции причалов. Следовало оттащить их подальше вверх, чтобы не смыло.
Оба молча принялись за дело. Каждый раз, когда они брали новую секцию, Джордж удивлялся, что дерево становится все тяжелее. Предплечья и мышцы спины буквально кричали от боли.
Сквозь рев ветра было слышно, как на восточном конце лагеря упало еще одно дерево. Рот Пола раскрылся, и, как и ранее днем, Джордж увидел, что отец все же постарел. В какой-то момент помощникам директора придется делать всю эту работу – ночные штормы, причалы. Джордж надеялся, что Оуэн справится. Он протянул руку и хлопнул отца по плечу в дождевике.
– Проверю, все ли в порядке с домиками. Ты, наверное, можешь возвращаться, да?
Даже если непогода не утихнет, до утра все равно ничего не исправить.
– Я провожу тебя до офиса и проверю электрические кабели, – сказал Пол.
Джордж улыбнулся. Старая задачка, отпавшая с последними модернизациями электросети. И все равно было по-прежнему приятно делать эту работу вместе. Пол будет ждать, пока он обойдет домики для мальчиков, проверяя, что все в порядке.
Шли молча. Лужайка в низине всегда первая наполнялась водой.
– Все равно намокнем, – сказал Пол.
Вместо ответа Джордж обеими ногами прыгнул в лужу.
Отец рассмеялся:
– Помнишь, как тут жила Би?
Джордж фыркнул. У сестры имелось множество талантов – никто не привлекал ребят к активным занятиям быстрее и лучше, – но во время бури… Слезы злости и страха текли по ее лицу, смешиваясь с дождем. Однажды Джордж нашел ее прячущейся в сарае у плавательного причала за лесом.
Пол взбежал по ступенькам офиса, легче, чем мгновение назад, и расстегнул карман, чтобы достать ключ.
– Я буду здесь.
Джордж показал большой палец вверх и побежал к берегу озера, петляя между зданиями. Все выглядело нормально. Много веток, однако крыши домиков целы, окна не разбиты. Наконец, свернув налево и направившись к лесу, отделявшему домики от мыса, он увидел первое упавшее дерево. Белая сосна, приличных размеров. У ее корней что-то светилось. Во время занятий на природе Джордж рассказывал детям, что корни могут светиться, фосфоресценция – одно из его любимых слов – вызывается грибком. Он машинально потрогал карман в поисках телефона, но тот остался на прикроватном столике. В «Соловьиной трели» детям часто советовали делать мысленные снимки – стратегия цифровой детоксикации. Джордж обошел обнаженные корни, присел перед зеленоватым свечением, представил, что держит старомодную пленочную камеру, и «щелкнул» кнопкой.
Вероятно, подсознательно он и отметил шаги позади себя, но в тот момент не обратил внимания. Его заворожили свечение, ветер в молодой листве, грохот волн, уже чуть менее интенсивный, чем час назад, когда они с отцом только вышли на улицу.
– Это называется «лисий огонь», – низким хриплым голосом произнес мужчина.
Тело Джорджа отреагировало мгновенно – он отпрянул.
Когда его глаза снова сфокусировались после спада адреналина, он увидел Эндрю О’Нила, стоящего перед ним в грязных шортах, с почти оторвавшимся карманом.
– Эндрю!
«Успокойся», – приказал себе Джордж и потрогал правый бок в поисках кобуры. Конечно, он не взял с собой «глок», собираясь на озеро. Оружие лежало в запертом сейфе в гараже.
– Какая неудача! – сказал Эндрю. – На улице буквально ураган, а ты не захватил пистолет?
Джордж заставил себя успокоиться, расслабил обе руки и сделал несколько глубоких вдохов. Футболка О’Нила прилипла к телу, левый рукав был закатан, обнажив бицепс. Полоса грязи тянулась вдоль линии его челюсти справа. Что Эндрю О’Нил делал в лагере?
– Хорошая погодка, а? – попробовал Джордж.
Эндрю усмехнулся:
– Генри до смерти боялся грозы. – Молния сверкнула над озером, и Эндрю повернулся к ней.
– Правда? Моя сестра Би тоже терпеть ее не может. – Джордж попытался улыбнуться. – И все же это часть жизни лагеря, нравится она нам или нет.
– А ты и забыл эту черту Генри, да? – спросил Эндрю.
Джордж задержал дыхание. Перед ним мелькнули глаза друга. Он увидел, как Генри роняет мяч во время перемены, как Генри падает с велосипеда, как Генри не успевает сделать подачу и тормозит на второй базе.
Эндрю не умолкал:
– Ты вроде неплохо относился к мальчишке. Помню, как ты ему подыгрывал, а иногда разрешал отхлебнуть из своей бутылки. Но сколько ошибок было у тебя за все эти годы в юниорской сборной по бейсболу? Уж точно не в каждой игре.
Джордж мысленно вернулся к тому последнему дню, проведенному с другом, к карточкам покемонов в ящике, к тому, как поспешно убрал их себе в карман. А потом как засунул их в наволочку и хранил там, пока не окончил школу.
– Генри мне всегда нравился, – сказал Джордж. Это была правда. – Я до сих пор по нему скучаю.
Эндрю стал отходить в сторону, и Джордж огляделся, гадая, откуда тот пришел. Где он припарковал машину?
Дождь стал стихать. Гром гремел уже тише, дальше.
Джордж заставил себя пойти за Эндрю. Еще одна порция адреналина прокатилась по телу. Вэнс велела бы не вступать в контакт без подкрепления, но здесь, в северных лесах, в бушующую непогоду никакого подкрепления не предвиделось.
Эндрю неожиданно взял влево, и в темноте мелькнула лопата, ее лезвие, покрытое засохшей грязью. Джордж оглянулся через плечо и заметил свет в офисе. Отец скоро забеспокоится, станет его искать. «Не выходи», – подумал Джордж, хотя не мог решить, хочет он этого или обратного.
– Ты же в курсе, да? Я никогда не хотел детей, – сказал Эндрю.
Джордж зашагал быстрее, пытаясь догнать и при этом не спугнуть мужчину, не отвлечь его от продолжения разговора.
– Читал что-то подобное в расшифровке одного из ваших допросов. Видел в материалах расследования.
– Да, меня частенько допрашивали. Только правильных вопросов не задавали.
Пальцы Джорджа закололо.
– Что вы хотите мне рассказать?
Они углубились в лес. Слой прошлогодних листьев, теперь мокрых и смешавшихся с хвоей, прилипал к ботинкам.
– Моя жена, Эмили…
– Я знаю, что вы по ней скучаете. У Генри в ящике лежала ее фотография.
– Верно. Это я заставил ее хранить.
Джордж не мог понять тон Эндрю.
– Я хотел, чтобы он чувствовал хоть какую-то благодарность. Ну то есть она отдала все… – Голос сорвался, и мужчина наклонился вперед. – Все ради ребенка.
Джордж пытался вспомнить каждую деталь прочитанного допроса, но большая часть мозга была занята маневрированием в мокром лесу.
– Кто-нибудь помогал вам с Генри? Помогал воспитывать его, когда он был маленьким?
Эндрю снова то ли кашлянул, то ли усмехнулся – издал дребезжащий звук, от которого Джорджа бросило в холод.
– Мы только приехали в город, когда он родился… а Эмили умерла.
Джордж подумал о матери Сары, тоже ушедшей слишком рано. И о сестре Сары, тоже умершей.
– Я был совсем один. Сестра Эмили, конечно, приехала. Она осталась на неделю, сняла номер в отеле. Генри постоянно плакал.
– Наверное, вам очень тяжело. – Джордж говорил искренне. Он не мог представить, каково это – ухаживать за младенцем, когда только что похоронил жену.
Эндрю повернул обратно к озеру.
– Он ничего не делал нормально.
– Нормально? – эхом повторил Джордж.
– Он поздно пошел. Поздно начал читать. Плохо плавал. Не умел бросать и ловить мячи. Как будто… – Эндрю остановился и повернулся к Джорджу. Тот пытался сохранять спокойный вид, – …кто-то издевательски пошутил.
Джордж вдохнул через нос и задержал дыхание, его грудь стягивал дождевик. Ум лихорадочно работал, вспоминал новостные репортажи, Эндрю, плачущего на поминальных службах, Эндрю, звонящего в ФБР. По кому он на самом деле скорбел все это время?
Столько деталей того дня всплывали в памяти Джорджа каждый раз, когда ему становилось чересчур комфортно! Помнил кроссовки с колесиками. В школе кататься на таких запрещали, поэтому он снял колесики, а учительница вернула их в конце дня, согласно правилам. Джордж подкатился к машине Эндрю и врезался в дверь «Форда». Свою зеленую толстовку с логотипом «Соловьиной трели» на груди он отдал Генри, которому стало холодно в парке. Зеленая толстовка попала во все выпуски новостей, упоминалась в экстренном сообщении о пропаже ребенка.
Эндрю свернул налево, и Джордж последовал за ним, отдаляясь от озера. За плечом мужчины он разглядел яму с неровными краями, сбоку торчало что-то белое.
– Нет! – воскликнул Джордж, затем обогнал Эндрю и побежал к яме. Там он увидел краешек ткани, потертой, порванной, однако цвет угадывался безошибочно. Ярко-зеленый. Толстовка.
– Что вы натворили?!
Так было нельзя. Подобные фразы на тренировках не отрабатывались. Но это же Генри. Он отпустил его и потерял. Все эти годы Джордж на подсознательном уровне знал, что друга больше нет. Статистика, истории дел, личности преступников говорили об одном и том же. И все равно без доказательств оставалась крошечная искра надежды.
– Произошел несчастный случай. – На этот раз Эндрю не плакал. Он опустился на землю, его тело начало покрываться мокрой грязью. – Я ничего такого не хотел.
– Расскажите мне, – попросил Джордж.
Эндрю повернул к нему голову.
– Он упал с велосипеда на тропе. На ухоженной тропе.
Тропа шла за офисом, огибала баскетбольную площадку и поворачивала обратно к дороге.
– Не было ни камней, ни дождя, ничего такого. – Эндрю поднял руку и опустил ее на грязные штаны. – И он снова плакал, как плакал всю свою жизнь, с самых первых дней. Я не думал, что делаю, – просто хотел, чтобы это прекратилось.
Сара слышала грозу, слышала, как Джордж ушел из домика, и осталась в постели под одеялом. Она снова погрузилась в сон, а потом проснулась, когда все вокруг озарилось светом – сирены, прожектора, и, наконец, рассвет. Как только небо сменило пепельный оттенок на серый, она накинула обувь и побежала в лагерь.
Возле офиса толпились сотрудники правоохранительных органов, и Сара, не в первый раз, занервничала. Пробегая мимо столовой, она разглядела седые головы Сильвии и Пола, но Джорджа с ними не было.
Все это – трейлеры, устройства на штативах и дрон, жужжащий над деревьями за выбеленным офисом – могло быть из-за Джорджа. Он не вернулся после того, как ушел около полуночи. Почему же она не пришла раньше?
Сара побежала быстрее и, добравшись до ступенек офиса, едва не опустила руки на колени, чтобы перевести дух, как вышел Джордж.
– О, слава богу! – вырвалось у нее достаточно громко, чтобы он услышал.
Джордж задержался на ступеньках, передавая документы стоявшему там офицеру. На нем была синяя ветровка ФБР. Он взял ее с собой? Возил форму в дополнение к пистолету?
Джордж обогнул офицера на ступеньках и направился прямо к ней. Сара присела на перекладину лестницы, чувствуя облегчение, которое одновременно и смущало, и успокаивало.
– Что происходит? – спросила она, убирая за ухо прядь волос.
– Ты не поверишь, – сказал Джордж. – Эндрю О’Нил задержан. Мы нашли останки. Вернее, он сам привел нас к останкам.
Сара пыталась осмыслить эти слова. Отец? Отца арестовали за убийство друга Джорджа?
– Вы нашли Генри? – спросила она.
– Мы нашли Генри. – Голос Джорджа дрогнул.
По гравийной дороге через центр лагеря проехал экскаватор. Сара не могла поверить, что пролежала в постели так долго. Она думала, что будет мешать. И все еще злилась.
Джордж сел рядом с ней. Сара почувствовала запах озерной воды.
– Мне очень жаль, – пробормотала Сара. – Или поздравляю? Расскажи, что случилось.
Джордж удерживал ее взгляд, и она видела, что ему одновременно и грустно, и стыдно.
– Расскажу тебе все до мельчайших деталей.
Дрон развернулся над их головами и полетел налево, а группа агентов последовала за ним. Затем перед лестницей остановилась видная женщина с резкими чертами лица. На ней были черные ботинки на массивной подошве, темные джинсы и такая же синяя куртка.
Джордж поднялся на ноги.
– Сара, – сказал он, – это моя начальница.
Женщина протянула руку.
– Старший специальный агент Джейн Вэнс.
Сара пожала ее ладонь и вновь сложила руки на коленях. Она еще не пришла в себя после пережитого страха.
– Как вы понимаете, мисс Джонс, у нас сейчас многое происходит. Вчера я арестовала Габриэллу Джонсон, которую вы знаете как Сару Джонс.
– Я слышала.
– Хотя пропажа О’Нила всегда считалась критически важной, не менее важно и убийство Джонс. Мне нужно взять у вас показания, прежде чем вы двое уедете, что произойдет в ближайшее время.
Сара уловила, как многозначительно Вэнс посмотрела на своего подчиненного. У него неприятности?
– Я не готова давать показания. – Сара покачала головой и посмотрела на озеро. Она положила руку на влажные перила и встала, надеясь, что ноги не подведут.
– Нельзя упускать время, – возразила Вэнс. – Надо делать все быстро, хотя бы из уважения к жертвам. Есть правила. Протокол.
Сара пошла к берегу, к крутому склону. Ее мать была здесь. Взрослая жизнь Эйнсли началась именно тут. Что бы сделала мать, если бы ее предали и парень, и лучшая подруга, если бы с того момента, как она разбила чайную чашку и попрощалась с жизнью в Вермонте, она принимала лишь ошибочные решения?
– Мне нужно немного подумать.
Она не оглянулась через плечо, но почувствовала, что кто-то стоит у нее за спиной. Сара продолжала идти в сторону павильона, крышу которого поддерживали каменные колонны. Солнце уже начало играть бликами на воде, тучи рассеивались.
– Мама? – прошептала Сара, хотя знала, что ее там нет. По крайней мере, никакого физического образа, на который они с бабушкой так надеялись.
Сара повернула голову – за ней шла Вэнс, ее темные глаза смотрели с теплотой и сочувствием. Сара заметила, что брови у нее ухожены. И никакого макияжа.
– Во сколько вам пришлось встать? – спросила Сара, думая о том, когда же агент приехала. Часы Сара не надела, но, когда она вышла из дома, было пятнадцать минут шестого.
– Найтингейл позвонил в 00:52. В 00:57 я уже сидела в машине.
– Боже. У меня на работе совсем не так.
– Сегодня мы закроем два крупных дела, – пояснила агент Вэнс. – У многих начнут зарубцовываться раны.
Сара снова посмотрела на Вэнс. Она заметила несколько седых прядей, тянущихся от виска к хвостику.
– До сих пор я во всем ошибалась. Понятия не имею, что делать.
Вэнс похлопала ее по плечу:
– Наверное, все же не во всем.
Сара слегка улыбнулась:
– Во многом.
– Положение действительно не из приятных, – признала Вэнс. – Что касается Джорджа и Габриэллы Джонсон, вы мало знали о том, что происходит в вашей жизни.
– Довольно тяжело осознавать, что мой парень встречался со мной, чтобы использовать, – согласилась Сара. – А лучшая подруга – убийца.
Ей казалось, будто она упала в озеро, раскинувшееся перед ней, сражается с волнами, и только нос торчит над водой.
– Но мне нужно будет взять у вас показания, – настаивала Вэнс, – а затем отправить вместе c Джорджем в город. Здесь сейчас будет полный бардак…
Она жестом указала на лес, откуда доносились шум техники и крики.
– С минуты на минуту нагрянет пресса. Новость-то национального масштаба. А сегодня день рождения моего ребенка.
Сара наблюдала, как она пожимает плечами, уже смирившись с тем, что пропустит праздник.
– Сколько лет? – Дни рождения, проведенные с мамой, она помнила до мельчайших деталей.
Вэнс вздохнула:
– Восемь.
Сара разглядывала женщину, наблюдая, как она прикусывает нижнюю губу и вытягивает пальцы. Это была тактика. Агент хотела, чтобы Сара немедленно согласилась помочь следствию. Проблема заключалась в том, что до сих пор так и происходило: Сара сотрудничала с ФБР, и все привело лишь к разбитому сердцу и одиночеству.
– Не важно, дам я показания сейчас или нет, – сказала Сара. – Вы сегодня все равно не попадете домой.
Они посмотрели друг на друга. Сара сглотнула. Она и представить себе не могла, что когда-нибудь будет мешать работе ФБР.
– Верно, – согласилась Вэнс. – В любом случае паршиво.
Сара могла немного подождать, просто смотреть в окно по пути домой, встретиться с Сарами, вернуться в свою квартиру и уже тогда решить, что делать.
– Если вам нужно время, – сказала Вэнс, поворачиваясь к офису, – я дам вам время. И проведете вы его в кабинете для допросов, – пока не вернусь. Я поручу агенту Найтингейлу все организовать.
– В тюрьме?! Я буду ждать вас в тюрьме? Это вообще законно?
– На несколько часов? – Вэнс пожала плечами. – Вполне.
– Она отказывается говорить, – сказала Вэнс Джорджу.
– Не дает показаний? – Да, Сара была в ярости, но сейчас, кажется, даже не очень злилась. Почему же она не хочет отвечать на вопросы? Можно ведь спокойно все обсудить – потом, когда дела будут закрыты.
– Ей нужно «время». – Вэнс показала руками кавычки и закатила глаза. – Я сказала, что она может подумать в камере предварительного заключения.
– Мы ее арестовываем? – Любая надежда, которую лелеял Джордж на то, что между ними все наладится, испарится, как только он захлопнет металлическую дверь.
– Вероятно, нет, – сказала Вэнс, – нам нужны только показания и банковская информация. Если она заартачится, мы потеряем как минимум одно обвинение. А ради твоего же будущего, как новичка и человека, который уже влип по уши, ты должен закрыть дело идеально.
Черт. Джордж надеялся, что прорыв в деле О’Нила, выбитое признание могут спасти его карьеру. Или все еще могут? Хотя что он, по правде говоря, сделал? Ему просто повезло быть знакомым с Эндрю О’Нилом, и он оказался на месте, когда все выяснилось. Тем не менее. Счастливая случайность.
Убийства относительно легко сходят с рук. Почти половине преступников удается уйти безнаказанными. Эндрю вот удалось. В итоге Генри оказался не дальше пары сотен метров от того места, где Джордж видел его в последний раз. Дети в лагере, вероятно, тысячи раз играли в салки над его могилой. Все это время Джордж чувствовал, что задолжал Эндрю за какую-то воображаемую ошибку, которую он якобы совершил в пятом классе. На самом деле Эндрю все эти годы сгорал от чувства вины.
– Эй? – окликнула Вэнс, помахав рукой перед остекленевшими глазами Джорджа. – Ты со мной, Найтингейл? Я бы хотела закрыть дело о мошенничестве. Давай доведем его до конца.
– Не уверен… – начал Джордж. – Не мог бы кто-то другой…
– Ты ее разрабатывал. У тебя есть данные. Давай все закончим. Посади Сару в комнату для допросов и помаринуй немного. Я возьму у нее показания, когда вернусь. – Вэнс ответила на звонок телефона и отошла.
С того момента, как Эндрю привел Джорджа к останкам и он вызвал ФБР, едва ли выпала свободная минута, чтобы поговорить с родителями, хотя они с самого начала очень переживали. Наконец, пока Сара собирала вещи в домике помощника директора, Джордж пришел с ними посидеть.
– Папа, – начал он сдавленным голосом. – Ты знал.
– Я не ожидал, что все так закончится. – Пол закрыл голову руками, а мать Джорджа стала тереть ему спину. – Не думал, что именно тебе придется все увидеть.
Джордж слышал слезы в его голосе.
– Или что ты окажешься в опасности.
Что на это ответить? Хотелось оправдать отца, но, с другой стороны, Пол годами держал подозрения при себе, пока дело оставалось открытым. Джордж мог бы выбрать совершенно другой карьерный путь, если бы Пол просто предложил тщательно обыскать лес. А теперь и Сара не хотела давать показания, бог знает по какой причине.
Джордж чувствовал, что окончательно запутался в водовороте эмоций.
– Я счастлив, что все закончилось, – сказал он наконец. – Поговорим позже?
Сначала он обнял маму, потом отца. Они вышли к машине и встретили Сару. Сильвия обняла и ее, а затем вновь обвила руками шею сына.
– Мы же еще увидимся? – прошептала она, отпуская его. – У меня хорошее предчувствие.
У Джорджа не хватило духа сказать ей, что он, вероятно, все испортил.
Они поднялись на холм, мимо вереницы машин правоохранительных органов и прессы, и какое-то время ехали молча. На Джорджа накатила усталость. Он включил радио, и звучание классической рок-станции заполнило салон «Хонды». Бон Джови[33] и тяжелые гитарные ритмы никак не вязались с его настроением.
– Ты будешь разговаривать с Вэнс? – наконец спросил Джордж, с ужасом представляя, как оставит Сару в полицейском участке Миннеаполиса. Он поедет домой, примет душ, позвонит Би. А девушка останется в тюрьме.
– Честно говоря, понятия не имею, что делать, – сказала Сара. – Мне просто нужно время.
Джордж понимал это желание, но ни у кого из них времени не было.
– Для начала расскажи, что соседка застукала Габриэллу в твоей квартире, – предложил он.
У Сары перехватило дыхание.
– Ты уверен, что она ужасный человек?
– Габриэлла? – Джордж вспомнил фотографии лужи крови на бетоне под мостом. – Сара, она убила человека. Намеренно.
Сломанная шея, искалеченное тело.
– Сбросила ее с моста.
– Да… – Голова Сары склонилась к груди.
– Даже если ты можешь как-то ее оправдать, придумать какое-нибудь объяснение… – Джордж покачал головой. – Мы с тобой – как и большинство людей – никогда не сделали бы ничего подобного.
– Ты уверен?
Джордж взглянул на Сару. Ее глаза казались ясными, печальными. Синий цвет совпадал с небом за окном.
Да, он был совершенно уверен. И Эндрю, и Габриэлла слетели с катушек, с большинством людей такого не произойдет никогда. Можно случайно хлопнуть дверью машины или пнуть что-нибудь с большей силой, чем планировал. Некоторые могут даже пробить кулаком дыру в стене. Но та сила, что требуется, чтобы убить человека? Не нажать на спусковой крючок или даже не вонзить нож, а именно убить кого-то голыми руками? Нет.
– Совершенно уверен, – сказал он.
Сара повернулась к окну и поджала ногу, обняв колено руками. Было тихо, пока Джордж не свернул на заправку через сорок километров.
– О, хорошо. Я не отказалась бы немного перекусить.
– Я возьму, – предложил Джордж, но она его остановила:
– У меня нога затекла. Хочу немного пройтись.
Она потрясла правой ногой, той, что прижимала к груди, а затем, когда начала идти к магазину, споткнулась. Резко выбросила вперед руку и всем весом повисла на одной из бетонных опор, поддерживающих навес.
– Ой! – вскрикнула она.
Физическая форма Сары никогда не вызывала сомнений. Джордж поспешил к ней. Она поднялась и повернула ладонь вверх. Кожа была содрана, на поверхности выступили капельки крови.
Сара шагнула назад и села на бордюр рядом с бензоколонкой, где клиент, заправлявший машину, с подозрением ее оглядел. Голова начала медленно опускаться на колени. А потом, как раз когда Джордж подошел к ней, как раз когда он положил руку ей на плечо, готовый подхватить, она выпрямилась и подняла голову.
– Ты в порядке? – Джордж вытащил бумажное полотенце для протирания стекол из ящика рядом с колонкой и протянул ей.
– Кровь… – Сара снова посмотрела на ладонь. – И я все еще здесь.
– А обычно ты падаешь в обморок? – уточнил Джордж.
Она рассказывала ему о том дне, когда Младшая помогала ей прийти в себя.
– Я всегда падаю в обморок. – Сара неуверенно моргнула. – Только, видимо, не сегодня.
Съев арахис в глазури и наконец закрутив крышку на бутылочке безалкогольного пива, Сара повернулась к окну и заснула. Он слышал ее слабое сопение, и все его тело обмякло. Когда она проснулась, Джордж понял, что почему-то болтает о Генри, о воспоминаниях детства, возникающих теперь в голове. Сара держала его за руку и слушала.
И когда они въехали в городскую черту, он подумал о том, что хочет отвезти ее в свою квартиру, постелить постель, принести чашку того же чая, что она пила с Сильвией в «Соловьиной трели». Однако она не согласится. Да и Вэнс приказала доставить свидетеля в участок.
– Мне правда жаль, что так вышло, – сказал Джордж, паркуясь на месте для сотрудников.
– Сара… то есть Габриэлла… она здесь? – Сара отстегнула ремень безопасности и прижала пораненную руку к бедру.
Джордж кивнул. Более того, Вэнс добавила это в его список задач: допросить ее, прежде чем отправиться домой. Начальница велела ему обронить факт, что Сара в камере предварительного заключения, и посмотреть, не разговорится ли она.
– Наверное, мне нельзя ее увидеть?
Джордж не мог понять по тону Сары, хочет ли она этого на самом деле. Он покачал головой.
– Так как все будет? Мне… – Она снова уставилась на свою руку. – На меня наденут наручники?
– Тебя не арестовывают, – пояснил Джордж. – Мы просто зайдем внутрь, и ты будешь ждать в комнате для допросов, пока не вернется Вэнс.
– Что случится…
– Не раньше утра. – Джордж не хотел признаваться, но разве это не очевидно? Вэнс занята одним из самых громких расследований за последнее десятилетие. Она предупреждала, что будет проще, если Сара согласится поговорить в лагере.
Девушка вздохнула:
– Нельзя ничего сделать? Например, сбежать?
– Лучше не пробовать, – сказал Джордж. – Ты привела меня в достаточно хорошую форму. Я тебя догоню.
Плечи у обоих опустились, и они побрели внутрь. Агент объяснил дежурному, что происходит, и провел свою девушку под локоть в шестую комнату для допросов.
Габриэлла чувствовала запах своего немытого тела и несвежее дыхание; во рту стояла горечь зернового кофе, который ей налили после задержания.
Полицейскому на вид было лет двенадцать.
– Я офицер… э-э… детектив Харли.
Габриэлла моргнула:
– Недавно повысили?
Парень на секунду посмотрел в потолок и пожал плечами:
– Где-то неделю назад. Предыдущего уволили за то, что он не… э-э… фотографии… Не важно.
– Ладно.
Габриэлла почувствовала себя немного легче, несмотря на известие об Оскаре и факт ареста. Если для этого дела привлекли новичков, наверное, у них ничего нет. Затем она поняла, что обманывает себя. У них есть показания Аннабет и Грейс, и, вероятно, Кэтрин. Еще Сара. Плюс мост. Ее арестовали, когда она стояла на мосту. Габриэлла закрыла глаза и склонила голову к столу.
– Где та женщина из ФБР, которая заходила вчера вечером?
Вэнс была… ну не то чтобы доброй. Но ощущения от ареста были не такими, какими она представляла. Никто не тащил ее за наручники, не бил головой о борт машины.
– Ты собираешься бежать? – спросила Вэнс и, заставляя сесть в машину, похлопала Габриэллу по спине.
– Нет.
На самом деле Габриэлла едва могла переставлять ноги. Рука Вэнс казалась скорее опорой, чем средством принуждения. Агент захлопнула дверцу «Доджа», и Габриэлла устало прижала щеку к стеклу.
Полицейский поднял руку ко рту и слегка кашлянул, взглянув на камеру в углу.
– Она сейчас занята другим делом.
– Вэнс занята?
– Позвольте задать вам несколько вопросов. То есть ответьте, пожалуйста, на пару вопросов.
Габриэлла проследила за его взглядом к камере.
– О чем?
– Давайте начнем с вашего настоящего имени и псевдонимов.
Щеки детектива порозовели, он оттянул воротник, явно нервничая, будто их роли поменялись местами. Габриэлла снова посмотрела на камеру. Если бы она на самом деле не была виновна в преступлениях, по которым ее задержали, то решила бы, что это розыгрыш.
Ее затошнило. Накануне вечером она съела несколько крекеров и выпила яблочного сока из пластикового стаканчика. Вспомнился мост. Если бы ей дали еще несколько секунд, не пришлось бы здесь сидеть.
– Думаю, вы уже знаете, детектив Харли.
Ей пришло в голову улыбнуться, но сделать это оказалось тяжело.
– Где вы были вечером?..
Он пролистал блокнот на несколько страниц назад, а затем еще на парочку. Габриэлла не смогла сдержаться – закатила глаза.
– Семнадцатого апреля? – наконец подсказала она. – Где я была вечером семнадцатого апреля?
– Да, – сказал детектив Харли, ткнув указательным пальцем в блокнот. – Подождите. Откуда вы знаете дату?
Он взглянул на нее с подозрением, и Габриэлла посмотрела на дверь. Неужели они разрешают таким новичкам вести допрос?
– Послушайте, детектив…
Габриэлла вдруг мысленно увидела Оскара, его пушистые детские волосы, то, как он прислонялся к ее плечу, пока она читала ему «Перси Джексона»[34]… Она стиснула зубы. Оскар и правда умер.
– Мне нужен адвокат.
– Адвокат? – Голос парня стал на октаву выше. – Вы уверены?
Он снова оттянул воротник.
– Не хотите просто…
Дверь открылась, и молодой детектив вздрогнул.
– Она только что попросила! – выпалил он. – Буквально секунду назад…
Паренек замолчал, поняв, что в дверном проеме стоит не сотрудник полиции Миннеаполиса, а совершенно незнакомый мужчина.
– Э-э… А вы кто?
Габриэлла, как ни странно, почувствовала, как расслабляются плечи. По крайней мере, это было предсказуемо.
– Специальный агент Джордж Найтингейл из ФБР.
– Но… – детектив Харли встал, его стул отъехал назад по полу, – оперативную группу вызвали по делу О’Нила…
Джордж поднял руку, останавливая парня.
– Нет! Я здесь по
Харли снова сел.
– Ну, я тоже.
Габриэлла подняла бровь и взглянула в сторону Найтингейла. Теперь в допросной было два новичка.
– Погодите, – проговорила она, осознавая ситуацию. – Дело О’Нила? То самое нераскрытое похищение?
– Да. – Харли положил руки на стол. – Можете поверить, что это случилось одновременно…
– Нет, – повысил голос Джордж. – Детектив, э-э, Харли? Так?
Паренек кивнул.
– Я разберусь, хорошо? Может быть, кофе? – предложил Джордж, указав на Габриэллу раскрытой ладонью. Она прижала язык к небу, почувствовав, как во рту сухо. Ей хотелось воды, но она согласится на все, что дадут. И, как ни странно, ей хотелось провести несколько минут с Джорджем. Если он согласится рассказать ей о Тридцатилетней, о том, что она думает…
Впрочем, Габриэлла знала, что та думает – что доверилась преступнице. Убийце.
– Да, – промолвила она. – Кофе.
Джордж кивнул Харли:
– Принесите, пожалуйста.
– Принести женщине кофе?
Парень замешкался и взглянул на Габриэллу, которая опустила глаза, украдкой наблюдая за их взаимодействиями. Харли повернулся к агенту, его рот раскрылся, он был готов возразить, однако Джордж сжал губы и моргнул, едва заметно покачав головой. Харли вдохнул, готовясь к новому спору, но затем передумал. Он набрал код на двери – семь-пять-два-восемь, невольно заметила Габриэлла – и вышел в коридор. Теперь, когда он ушел, она немного расслабилась.
Джордж уселся на угол стола и скрестил руки.
После Аннабет она читала о том, как ФБР строят дела. Они много наблюдают, следят за подозреваемыми. Активно не действуют. До последнего момента. Габриэлла думала, что у нее достаточно времени, чтобы уехать из города. И время было, просто она дала слабину.
Неизвестно одно – получил ли Джордж необходимые документы, касающиеся финансов Сары. Вероятно, получил. Они проводили время вместе, когда Габриэлла инициировала перевод.
Джордж хранил молчание, пока не вернулся Харли с пластиковым стаканчиком. Парень резко поставил стаканчик, расплескав содержимое на металлический стол, бросил пакетик сливок без лактозы в лужу и встал рядом с Джорджем.
Наконец агент повернулся к молодому детективу.
– Пока все, – сказал он.
– Она попросила адвоката. Разве это не значит…
Харли наклонился к Джорджу и перешел на шепот. Габриэлла почувствовала, что вот-вот рассмеется, несмотря на все переживания.
Джордж поднял руку.
– Это значит, что мне понадобится всего пара минут, – сказал он. И затем, предвосхищая очередной протест, добавил: – У меня разрешение от Вэнс.
– Старшего специального агента Джейн Вэнс? – спросил Харли. – Но она на севере, работает с делом О’Нила.
– Ага, – подтвердил Джордж. – Хотите посмотреть переписку?
Харли открыл рот, чтобы сказать «да», – а затем понял, что вопрос риторический.
– Ладно, – сдался он наконец. – Ясно.
Когда дверь за ним захлопнулась, Джордж переместился в угол и выдернул провода из камеры. Габриэлла осмотрела комнату, уверенная, что громоздкий настенный блок начала нулевых висит для отвода глаз, а настоящая камера укрыта где-то еще.
Джордж прочитал ее мысли.
– Финансирование тут довольно слабое. Мы в местном отделении, не в Вашингтоне. И кроме того… – Он отодвинул стул с другой стороны стола, напротив нее. – Вы попросили адвоката. Мы поговорим не для протокола.
Габриэлла закатила глаза:
– Простите, но я вам не доверяю.
– Мне жаль вашего брата, – сказал Джордж.
У Габриэллы свело желудок.
Она была готова отвечать на любые вопросы, если они не касались Оскара. Именно его детское лицо появлялось перед ней ночью, его улыбка с дыркой от выпавшего зуба в первом классе, пластиковый пакетик с четвертаками, который она помогала матери положить под подушку, чтобы он продолжал верить в зубную фею.
– В нем все дело, – сказала она, не подумав. Она не планировала ничего говорить, однако могла думать лишь об Оскаре. Если бы только появилось хоть что-то еще, что она могла сделать, другое решение, которое можно было бы принять!.. Увы, она перебрала все варианты. – Я перепробовала все.
– Почему? – спросил Джордж.
– Вы о чем? – Габриэлла вспомнила усталые взрослые глаза Оскара. Те, что не могли найти покоя. Он тоже перепробовал все.
– Почему вы так старались ему помочь? Вэнс выяснила, что он несколько лет боролся с проблемами.
– Много лет, – уточнила Габриэлла. – По сути, со старшей школы. У вас есть такие знакомые?
У большинства людей есть. Двоюродный брат или друг семьи, который попал в ловушку и не в состоянии выбраться, как бы ни старался.
Джордж молча кивнул.
Габриэлла снова подумала о фотографиях, что Оскар показал ей в ресторане, ее учениках под прицелом винтовки. Никому, кроме Аннабет, она не рассказывала об угрозах. Просто действовала, и все.
– Вмешались очень плохие люди, – пояснила Габриэлла. Прозвучало наивно, а оправдываться, пожалуй, было и вовсе бесполезно. Джордж достал блокнот из заднего кармана. – Я знаю, что это звучит нелепо, особенно от меня.
– Плохие люди?
Он не насмехался над ней. Габриэлла понимала, почему агент так понравился Саре. В линии его бровей ощущалась какая-то искренность. Смахнув завиток со лба, Джордж приготовился записывать.
– Когда вы впервые узнали о них?
– Оскар позвал меня на встречу. Сказал, что попал в беду. Они… эти люди… они угрожали устроить стрельбу в моей школе.
– В школе, где вы преподавали? – спросил Джордж, записывая.
– Да. Поэтому я уехала.
– Вы когда-нибудь говорили с этими людьми?
– Только в сообщениях. Я использовала одноразовые телефоны.
Пока Габриэлла рассказывала, случившееся ей самой казалось настоящим безумием. Она выдала немного информации Аннабет, прежде чем уехать из Чикаго, но больше никто ничего не знал. Она положила всю жизнь, чтобы сохранить этот секрет.
– Нам понадобятся номера телефонов, которые вы использовали, – заявил Джордж, продолжая писать. – На всякий случай.
Он был так решителен, так готов помочь… Это заставляло Габриэллу сомневаться во всех тех случаях, когда она решала не звонить в полицию. Ввязавшись в преступную авантюру – когда обманула Аннабет, – она была уверена, что попала в ловушку. Ее арестуют.
А теперь Оскар мертв.
С другой стороны, она понимала, что Джордж немного похож на нее – он тоже использовал людей ради собственной выгоды. Он использовал Тридцатилетнюю. Та действительно влюбилась в него, ее глаза сияли, а щеки розовели, когда она рассказывала о новом знакомом. Тридцатилетняя думала, что между ними с Джорджем возникают настоящие отношения. Как же она хотела поехать в их семейный лагерь!
– Где Сара? – спросила Габриэлла. Она вспомнила тот раз в кафе, когда чуть не сказала правду. Как и с Аннабет, рядом с подругой так и подмывало во всем сознаться.
Джордж снова смахнул завиток.
– Она, э-э… – Он замешкался, перестал писать и постукивал карандашом по бумаге, очевидно, задумавшись.
– Вы, наверное, вместе вернулись? Она так радовалась поездке на север. Я, э-э… – Габриэлла улыбнулась, вспомнив, как подшучивала над ней, – дала ей парочку советов, как произвести хорошее впечатление на вашу семью.
Джордж выдохнул, будто смутившись.
– По-моему, она не способна произвести плохое впечатление, – сказал он, удивив Габриэллу своей откровенностью.
– Правда. – Искренность Сары делала ее идеальной жертвой. Габриэлле было противно ее обманывать. – Все прошло хорошо?
Джордж переменил позу, переместив блокнот с одного колена на другое.
– Нет, ничего хорошего.
– Ясно, – вздохнула Габриэлла. – Вы все испортили?
– С чего вы взяли? – Джордж продолжал постукивать карандашом.
Габриэлла подняла бровь.
– Ну, она-то не может ничего испортить.
Джордж посмотрел на демонтированную камеру в углу и засунул карандаш за ухо – вылитый Кларк Кент.
– Вы же знаете, что были в разработке? По делу Грейс Смит?
Габриэлла сглотнула, ощутив неотвратимость наказания.
Агент продолжил:
– Сара и не догадывалась, чем я занимаюсь. Она думала, что выступает информатором по делу об убийстве, она понятия не имела, что я расследую и мошенничество.
– И потом узнала, – кивнула Габриэлла. Она наверняка знает об аресте, о банковском переводе. Да и соседка могла все рассказать. Младшая Сара тоже, после того как Габриэлла потеряла самообладание в кафе.
– И?.. В субботу ваш обман вскрылся? Прямо перед тем, как ваша начальница меня арестовала?
Джордж кашлянул, казалось, возвращаясь к реальности.
– Пожалуй, я сказал слишком много. Давайте лучше поговорим о вас.
Габриэлла ударилась коленом о ножку стола. На самом деле Сара им не нужна. У них есть Грейс и другие. А еще откровенные фото в ожерелье, документы с аукциона… Даже если они не смогут доказать убийство, улик по мошенничеству достаточно, чтобы ее посадить.
Итак, теперь вы в курсе событий. Несколько выпусков назад я рассказывала, что Тридцатилетняя угодила в тюрьму. Так и случилось. А теперь ее там нет. Так что мы все чувствуем себя гораздо спокойнее, как обычно бывает после раскрытия пары убийств и отправки преступников за решетку.
Однако в то воскресенье, на следующий день после прорыва в деле О’Нила, все были не в своей тарелке. Тридцатилетняя сидела в комнате для допросов и никак не могла попасть на нашу встречу. Я, честно говоря, расстроилась, потому что именно она стала центральной фигурой во всей этой истории. А еще мне не хотелось, чтобы Тридцатилетняя сидела в тюрьме. Она слишком хорошая.
Сестра Мария Тереза приняла звонок от старшего специального агента Джейн Вэнс в машине по дороге обратно в монастырь после экстренной встречи. Мы со Старшей переглянулись в зеркале заднего вида. Мария Тереза знала все о деле О’Нила, и разговор начался именно с него. Сестра говорила так, как обычно и показывают в полицейских сериалах.
– Честно говоря, свыкнуться не просто, – сказала она в какой-то момент, вытирая навернувшиеся на глаза слезы.
Насколько я знала, ни один ученик «Святого сердца» никогда не видел, как сестра плачет, а я видела уже дважды.
– Я чувствовала, что с Эндрю что-то не так. Но, честно говоря, агент Вэнс, думать об этом было слишком страшно… – Сестра склонила голову и ухватилась за крест.
– Да, – наконец согласилась она после долгого монолога на том конце. – Я ушла со службы незадолго до годовщины исчезновения Генри.
А потом Мария Тереза рассмеялась, причем так внезапно и громко, что мы со Старшей вздрогнули – как раз когда подъезжали ко въезду в школу.
– Представляю, как это выглядело со стороны, – наконец сказала монахиня, с трудом успокоившись. – Просто зов, который всегда сидел внутри, стал сильнее, когда Генри бесследно исчез. Оказалось, я создана для маленьких загадок, а не для больших.
Последовала пауза.
– Пути Господни воистину неисповедимы, агент Вэнс. Рада, что вы понимаете. Мы только что подъехали к монастырю. Я вам перезвоню?
Мне хотелось войти с ней внутрь, услышать, что еще она скажет Вэнс, однако сестра подняла руку, вылезая из машины.
– Сара, – обратилась она к Старшей. – Я получила огромное удовольствие.
Сестра посмотрела на меня.
– А ты, Сара… тебе я позвоню позже. Мне нужно поговорить с твоей мамой. Обманывать не стоило.
Она кивнула нам обеим, а затем почти побежала внутрь.
Я не получила от наставницы никаких вестей той ночью, как и от Старшей или Тридцатилетней. Тогда я проверила онлайн-реестр заключенных – Тридцатилетней там не было. Габриэлла была.
Утром, несмотря на то что мама занималась крупной сделкой, я все же застала ее со слезящимися глазами на кухне за просмотром кадров с экскаватором в лесу лагеря «Соловьиная трель».
– Можешь себе представить? – спросила она, не глядя на меня. – Двадцать два года неизвестности!.. Говорят, задержан отец.
Я видела новости накануне; все это произошло, когда там находились Сара и Джордж. Следующий сюжет по телику рассказывал о Саре из Федрезерва. Ведущий сообщил, что задержано лицо, представляющее интерес. Я знала, что речь о Габриэлле Джонсон.
– Так что, – сказала я маме, садясь за столик напротив нее, – сестра звонила?
Мама положила ручку и посмотрела на меня поверх очков.
– Да. Я знаю, что ты все это время работала над проектом, хотя должна была остановиться.
Я приготовилась защищаться, выдать ей заранее продуманный ответ.
– Но не публиковала ничего в соцсетях. И не звала новых Сар…
Мама подняла ладонь.
– Я догадывалась, что ты над этим работаешь. – Она покачала головой. – Не настолько бестолковая. Не худшая мать в мире.
Это заявление меня удивило.
– Что? Ты вовсе не худшая мать! Ты знала, что мама Серафины Джонс предложила ей вколоть ботокс между бровями? В СТАРШЕЙ ШКОЛЕ?
Честно-честно! Она призналась на уроке миссис О’Лири, когда мы обсуждали самооценку.
– Ужас какой, – сказала мама. – В любом случае я радовалась, что ты общаешься с друзьями. А еще я сошла с ума или ты стала счастливее?
Я задумалась. После провала на баскетболе настроение упало ниже плинтуса. У меня не было друзей. Репутация стала хуже некуда. Мое будущее в «Святом сердце», хотя я училась там целую вечность, висело на волоске.
А Сарам оказалось не все равно. Сестре тоже. Мне помогла и Руби, мы даже созванивались по видеосвязи прошлой ночью, пока она плакала из-за Габриэллы. Похоже, всем этим людям я нравлюсь.
– Да. Объективно говоря, полагаю, я стала счастливее. Так что, значит врать – нормально?
– Нормально, что ты лгала мне, а также представителю церкви, который курирует тебя и контролирует твое будущее? – Мама потерла переносицу. – Ну, ничего хорошего в этом нет.
Мне стало жаль маму. Честно говоря, я не самая хорошая дочь. Хотя и не худший ребенок в мире.
– Думаю, продолжение проекта может пойти мне в плюс, когда я буду подаваться в колледж, – сказала я. – Сестра рассказывала тебе, что она была настоящим полицейским детективом, прежде чем уйти в монастырь? Представляешь, какие возможности для третьего сезона?!
– Давай не будем забегать вперед. Мы с Марией Терезой согласны, что ты стала не только счастливой, но и гораздо более спокойной.
Мама улыбнулась:
– И нас обеих не особо волнует, какой колледж ты выберешь.
Я обняла маму сзади и сжала ее плечи.
А потом мне позвонила сестра.
– Поедешь со мной в тюрьму? – спросила она.
Признаюсь, я не могла и вообразить, что когда-нибудь услышу от нее такую фразу. И единственный возможный ответ был: «Черт, да». Без «черт», конечно.
– Какие у нас планы? – спросила я, запрыгивая в микроавтобус «Святого сердца». Я сразу заметила, что на сестре полный монашеский головной убор – образ, который она не носила годами. Обычно все лицезрели ее седые волосы.
– Навестим Сар, – сказала Мария Тереза. – Вэнс внесла меня в список.
– ФБР внесло вас в официальный список посетителей для преступников?
– Помни, я работала полицейским детективом. И до сих пор являюсь членом оперативной группы по делу О’Нила.
Монашеский убор, как оказалось, дает значительное преимущество – люди сразу делают то, что тебе нужно. Выезд на трассу? Водители уступали. Парковка? Клянусь богом, сестру пропускали на лучшее место. А офицер за стойкой? Он выглядел брюзгливым и недовольным, стуча по клавиатуре, но, когда поднял взгляд, превратился в угодливого лизоблюда.
Наставница вытянула руку, словно благословляя его.
– Я хочу увидеть Сару Джонс, – сказала она. – Старший специальный агент Джейн Вэнс санкционировала мой визит. Я сестра Мария Тереза Конати.
Офицер слегка подпрыгнул в кресле, пощелкал мышкой, а затем будто бы запаниковал.
– Дело в том, что… – замялся парень за стойкой. Его щеки начали краснеть. – Дело в том…
Румянец пополз с щек на шею.
– Не вижу. То есть я не уполномочен…
Мария Тереза схватилась за крест и прошептала что-то невнятное.
– Извините, э-э, сестра. Не совсем расслышал.
Она моргнула, все еще глядя на свой живот.
– О, я не с вами разговаривала, – пояснила она и широко улыбнулась. – Я в частном порядке умоляла нашего небесного Отца войти в ваше сердце, чтобы вы помогли моей миссии.
Я не смогла сдержаться – закатила глаза и чуть не прыснула. Сестра незаметно толкнула меня локтем, не отпуская свой религиозный артефакт.
– Дело в том, что… – повторил несчастный.
– Я только что общалась со своим начальством, – перебила Мария Тереза.
Я шумно выдохнула и тут же закашлялась.
– Возможно, – продолжила сестра, – я могла бы пообщаться и с вашим?
Офицер оглянулся. Мы проследили за его взглядом. Копы за столами с перегородками выглядели занятыми. Некоторые говорили по телефону. Женщина в углу бросала в гарнитуру короткие резкие фразы.
– Если, конечно, можно их побеспокоить.
Парень что-то кликнул на своем компьютере и снова глянул через плечо. Мы услышали какой-то крик вдалеке, а потом, ей-богу, к стойке подошел Джордж Найтингейл. Потный и расстроенный.
– Сестра Мария Тереза? – спросил он.
– Джордж. – Она внезапно обняла его. – Не могу передать, как часто я думала о вас за последние двадцать лет. А теперь… теперь все кончено.
– Вы сильно изменились, – сказал Джордж.
– Я стала старше и более преданна нашему Господу и Спасителю Иисусу Христу.
– Можно вас спросить? – Джордж, казалось, слегка поник, завиток на лбу больше не казался таким задорным.
– Знала ли я об Эндрю? – Сестра взялась за крест обеими руками. – Я сказала вашей начальнице, что у меня было предчувствие… но не было доказательств. Тогда я решила, что давить на него – слишком жестоко. Я виновата.
– Не только вы, – произнес Джордж.
– Верно, – согласилась монахиня. Она снова обняла его, и он с облегчением закрыл глаза.
Когда они разошлись, моя наставница попросила увидеть Тридцатилетнюю.
– С ней Вэнс, – сказал Джордж, качая головой. – А вот знаете, с кем вы могли бы поговорить?
Так, друзья мои, сестра Мария Тереза попала в допросную к Габриэлле Джонсон. А что делала я? Сидела на стуле рядом со стойкой регистрации и записывала для вас как можно больше из того, что удалось запомнить.
– Подождите… – сказала Габриэлла, когда монахиня села напротив нее. – Сестра Мария Тереза? Вы из школы Младшей?
Габриэлла выглядела измученной. Она потянулась к воде, которую монахиня поставила на стол. Когда вода начала стекать вниз по горлу, от ее прохлады Габриэлла вздрогнула.
– «Святое сердце», да. Последняя школа для девочек в штате.
Габриэлла представила Младшую Сару в кафе, где они встретились пару дней назад, ее широкие глаза и немного грязные волосы, неподдельный страх на лице, когда Габриэлла опрокинула стул. Она была в отчаянии, ей было плевать, кто встанет у нее на пути. То же самое случилось с Сарой из Федрезерва. Вспоминая, Габриэлла опустила голову на стол, прижав лоб к холодному металлу, и сами собой полились слезы. Монахиня положила руку ей на затылок. Тяжесть была приятной. Монахиня сдвинула руку на плечо и сжала.
– Очень сочувствую твоей потере, – сказала она, и Габриэлла заплакала еще сильнее.
– Сестра, я атеистка.
– Ничего, милая. – Никто не называл ее так с детства. Разве что няня. Габриэлла даже не могла вспомнить настоящее имя той женщины.
Она шмыгнула носом, не поднимая головы.
– Я приняла несколько неверных решений. Вещи, которые казались правильными в тот момент, поставили меня в положение…
Габриэлла чувствовала, как рука монахини медленно движется по ее лопатке. С закрытыми глазами и лежа щекой на металлическом столе, она переживала сейчас, должно быть, то, что люди видят в конце жизни, – отчет обо всех своих грехах. Лица Оскара и матери, а затем Аннабет, и Кэтрин, и Грейс, а в конце – Сары Тридцатилетней и Сары Младшей.
– Можно заслужить прощение, – промолвила сестра.
Габриэлла знала: монахиня врет. Некоторые решения и поступки нельзя отыграть назад. Она подумала о Руби, о Луле, об ожерелье. И о мертвой женщине у основания моста. Все это ее рук дело. Габриэлла выпрямилась и вытерла лицо рукавом рубашки. Она устала. Волосы были жирными, а в том месте, где резинка стянула хвост, болела голова.
– Не уверена, что из моей ситуации есть какой-то выход.
– Выхода нет, есть путь вперед. – В монахине чувствовалась внутренняя твердость, то, за что можно было ухватиться, пока Габриэлле казалось, что ее несет в небытие. – Не хочешь мне что-нибудь рассказать?
– На прошлых выходных я вломилась в квартиру Тридцатилетней, – сказала Габриэлла, впервые об этом признаваясь. – То есть у меня был ключ, но она мне его не давала.
– И затем… – Сестра сложила пальцы домиком, а Габриэлла сама себе удивилась: зачем она вообще что-то говорит. Разве что… это шанс. Знак – еще не все потеряно. Что если все, конечно, и не в порядке, то по крайней мере все действительно позади. – Я украла деньги с ее трастового фонда. Часть.
Мария Тереза кивнула.
– По-моему, тебе действительно жаль, – заметила она.
Конечно! Конечно, Габриэлла сожалела. Она обманывала людей, причиняла им боль и иногда разрушала жизни. Жизнь Оскара. Жизнь той Сары. Жизни Руби и Лулы.
– Да, – согласилась она, словно давая обет.
Сестра смотрела на нее, ожидая продолжения. Габриэлла подумала, что монахини, вероятно, довольно искусны в терпении, учитывая их созерцательный образ жизни.
– Вы много времени проводите в тишине? – спросила Габриэлла импульсивно.
– Я работаю в школе. Ты знакома с Младшей Сарой? Жизнь с такими, как она, не особо тихая.
– А дома, когда возвращаетесь после работы? – Габриэлле стало интересно, может ли она тоже присоединиться к монастырю. Может ли совершить покаяние? Укрыться, молитвой искупить все?
– Да, там тихо, – признала сестра. – Много молитв. Созерцания. В работе полицейского детектива такого нет.
Было что-то необычное в сероватых блестящих глазах пожилой женщины. Похоже, судьба Габриэллы сестре не безразлична. Она верила, что в ней есть что-то стоящее. А так ли это на самом деле? Есть ли в ней что-то хорошее? Вспомнилось падение Сары на велосипедной дорожке, вспомнилась гардеробная с Руби и Лулой. Она использовала и детей.
– Как все исправить? – Эмоции сдавили голос Габриэллы.
– Будет сложно, – сказала Мария Тереза, – а с другой стороны, безумно просто.
– И что же надо делать?
Монахиня закатила глаза:
– Ну, тут нужен священник, но можно для начала заглянуть внутрь себя, быть честной с собой. Это то, что я говорю девочкам. «Да, видно, тот, кто начал лгать…»
– «…не обойдется ложью малой»[35].
– Да, Вальтер Скотт.
Габриэлла вспомнила свои школьные проступки. Она списала домашнее задание по физике, и его отобрали. Курила «Мальборо» за футбольным полем, а мимо прошел учитель – вероятно, тоже собираясь покурить – и записал их имена.
– Можно ли отбывать арест в монастыре? – спросила Габриэлла. – Я точно знаю, что получу срок. Я делала вещи похуже, чем кража денег. Делала то, во что не в силах сейчас поверить… – На глаза навернулись слезы. – Как будто я смотрю на себя сверху и вижу какую-то ужасную версию меня. Человека, в которого я никогда не собиралась превращаться.
– Люди совершают разные поступки. И мы не можем сбежать, однако это признание – первый шаг к искуплению.
– Мне нужен адвокат, – прошептала Габриэлла, вспомнив, что просила его раньше.
– У нас есть кое-кто.
Дверь открылась, и Джордж впустил в допросную Старшую Сару. Пенсионерка несла термос с кофе.
Допрос ведет: старший специальный агент Джейн Вэнс
Джейн Вэнс: Включаю камеру. Агент Найтингейл говорит, вы готовы дать показания.
Сара Элизабет Джонс: Вас долго не было.
ДВ: Сколько времени прошло? Тридцать шесть часов с тех пор, как я вас видела? Не так уж плохо, учитывая, что мы закрывали дело, которое не могли раскрыть двадцать два года.
СЭД: И каково это?
ДВ: Вы все еще задаете мне вдумчивые вопросы после того, как я продержала вас целый день взаперти?
СЭД: Со мной не обращались как с преступницей, хотя кровать была так себе.
ДВ: Вы и не преступница. В лагере вы упоминали, что вас беспокоят ранее принятые решения.
СЭД: Я ошиблась буквально во всем.
ДВ: Что вы имеете в виду?
СЭД: Я всегда считала себя неглупой и разбирающейся в том, что плохо, а что хорошо. Однако часто встречала – на работе и даже в школе – таких людей, которые принимают одно неверное решение за другим.
ДВ: Полагаете, вы одна из них?
СЭД: Допускала. Но теперь считаю иначе.
ДВ: Давайте поговорим о ваших отношениях с Габриэллой Джонсон.
СЭД: А может, разъедемся по домам? И поговорим завтра утром?
ДВ: Нет, я хочу, чтобы окружной прокурор немедленно предъявил обвинения.
СЭД: Вы уверены, что эта женщина – Габриэлла Джонсон – убила Сару из Федрезерва?
ДВ: Она, собственно, призналась. Сегодня утром. Помогла сестра Мария Тереза.
СЭД: Неужели?
ДВ: Да. Ваш проект. Сары Джонс оказались удивительно успешными в раскрытии преступлений.
СЭД: Хоть это радует.
ДВ: Теперь вы думаете, что все-таки были в чем-то правы?
СЭД: Полагаю, да. В любом случае что вам нужно от меня?
ДВ: Давайте начнем с посылок, которые вы забирали для Габриэллы, затем перейдем к взлому, а потом вы подтвердите номера счетов и распоряжение о переводе.
СЭД: Забирать посылки незаконно?
ДВ: Мы не планируем предъявлять вам обвинения.
СЭД: Я могу ее увидеть?
ДВ: Она спрашивала то же самое о вас. Пока нет.
– Все в порядке? – спросила бабушка Элли по телефону.
– В порядке. Позвоню через пару дней, – сказала Сара.
Они разговаривали два раза в неделю с тех пор, как Сара вернулась из «Соловьиной трели», и Элли, очевидно, беспокоилась, что лучшая подруга внучки оказалась мошенницей-убийцей или виновной в непредумышленном убийстве. И что теперь уже бывший парень использовал ее для получения информации, о чем она и не догадывалась. А также что ближайшие подруги, не втянутые в криминал, – пенсионерки и подростки. Ах да, и еще что она подружилась с другой жертвой Габриэллы. Младшая Сара дала ей контакты Аннабет Сильвер. Они переписывались.
«Ты не виновата, – написала Аннабет. – Габриэлла всегда получала все, чего хотела».
Вначале, сразу после того как Сара вернулась из тюрьмы, Элли вообще не могла поверить в происходящее.
– Ты и правда отказывалась давать показания федералам?
– Правда. – Сара тоже не могла поверить. – И знаешь что? Я сделала бы все так же. Ну, не все. Но подождать, пока не будешь уверена, – не так уж плохо.
– Полагаю, да. Несмотря ни на что, твоей маме понравилась бы эта история.
Сара рассмеялась:
– Знаю. – Эйнсли насладилась бы и группой сыщиц-тезок, самозванкой среди них и, возможно, больше всего, романом с настоящим суперменом из ФБР.
Голос прозвучал тихо, и Сара затаила дыхание, глядя на старую фотографию матери. Всплыл образ мамы в толстовке «Соловьиной трели». Она помешивала яйца на плите и пела лагерную песню. «Я хочу задержаться, – говорилось в ней, – немного подольше, немного подольше с тобой».
Через неделю после ареста Сара купила билет домой.
– Насовсем? – В голосе Элли прозвучала надежда.
– Пока нет.
Хотя Сара хотела вернуться к семье, у нее не было чувства, что в Миннеаполисе она закончила все дела, даже несмотря на ошибки с Габриэллой и Джорджем. Казалось, что эти отношения – на всю жизнь, а вышло не так. Джордж все еще писал ей, практически каждый день. И несколько раз звонил. Дело не в том, что Сара перестала считать его умным и красивым, просто она думала, что не стоит вкладываться в отношения, начавшиеся с обмана. Она решила быть верной себе.
Пока Сара помешивала яйца на собственной плите, пришло сообщение от Младшей.
«Ты не поверишь!»
«Только не говори, что столкнулась с еще одной загадкой». Сара взглянула на часы. Пора идти в спортзал. У нее появился новый клиент.
«Нет, – написала девочка. – Это ЧЕТВЕРКА».
«Четверка?»
«Экзамен по биологии!!!!!»
Не может быть. Четверка – даже лучше, чем просто сдать. Четверка обеспечила бы Младшей поступление в большинство колледжей. Четверка была настоящим чудом.
«МЫ МОЛОДЦЫ!!» Младшая прислала селфи с огромной улыбкой и гипертрофированным большим пальцем вверх.
«Мы очень усердно работали», – написала Сара.
Интересно, а когда же она сможет перестать так много работать? С тех пор как она уронила ту фамильную чашку и рассталась с Брайаном, она трудилась без устали. Ее мать сказала бы: «Стать собой – тяжелая работа». И Сара полагала, что это правда.
«Невероятно горжусь тобой, – напечатала Сара. – Отпразднуем на выходных?»
«Договорились!» Они пойдут за кофе в тот же «Старбакс» и, пожалуй, заглянут в магазин с камнями.
В спортзал вошла Эллисон и бросила вещи за стойку.
– Новый клиент? – спросила она. – У тебя, наверное, уже почти полный список.
– Джойс, спортивная ходьба, взяла трехнедельный перерыв. – Сара ударила кулаком о кулак своей руководительницы. – А мамы перешли на летний график. У меня есть пара местечек.
Они с Эллисон несколько раз выбирались на отдых вместе, потому что Сара больше не ходила на встречи с тезками, а Джордж перестал быть ее парнем. Эллисон достала им билеты на концерт крутой местной группы через неделю. Хотя волшебства не чувствовалось, было приятно завести новую подругу.
– Ты просто огонь, Джонс. – Эллисон потрепала ее по волосам. – Я сегодня заменяю Брайса, так что пожелай удачи.
Сара перекрестилась и подумала о сестре Марии Терезе, с которой дважды обедала в трапезной «Святого сердца» вместе со Старшей, которая стала близкой подругой монахини. Они вдвоем планировали вместе заниматься тюремным служением – «естественным продолжением», как сказала пенсионерка, блога «Она написала убийство». Сара не видела в этом логики, но думать о таком было приятно. Проект действительно повлиял на всех них самым причудливым способом.
Она вздохнула и вошла в систему, глядя на анкету нового клиента. Джо Смит. Более распространенное имя, чем ее собственное… Тут она что-то заподозрила и прокрутила вниз. В разделе «Фитнес-цели» Джо написал: «Быстро пробежать первый марафон».
Прежде чем Сара успела встать, он уже оказался перед стойкой. На нем была поношенная футболка «Соловьиной трели» с гнездышком над буквой «и».
– Сара, я хочу, чтобы ты знала, как мне жаль, – сказал он, прежде чем она успела заговорить. – Дай мне еще одну попытку.
Сообщение от Вэнс пришло без пятнадцати семь утра через неделю после прорыва по делу О’Нила и ареста Габриэллы Джонсон. Джордж сидел за столом, оформляя бумаги, улики и расшифровки. Он перезвонил детективам в полицейские участки в Пеории и Чикаго, сообщив, что они могут закрыть свои дела.
«Заходи ко мне в кабинет без пяти восемь», – написала начальница.
Именно этого разговора Джордж боялся с тех пор, как они стояли вместе в лагере, когда количество и серьезность его ошибок стали очевидны. Его отправят в Юму. Или еще хуже. Как только он закончит собирать дела Джонсон и О’Нила, офис в Миннеаполисе может легко отказаться от его услуг, вызвав другого недавнего выпускника с меньшим багажом ошибок и отличными данными.
Джордж медленно проехал мимо зала «Спорт – это жизнь» по дороге в полевой офис. «Субару» Сары стояла на обычном месте. Раньше примерно в это время они бы встретились. Но после освобождения она не хотела иметь с ним ничего общего. Он писал ей, а она отвечала, что ей нужно время подумать. То же самое она сказала в лагере.
«Я во всем ошибалась, – написала она снова. – Мне нужно многое переосмыслить».
«Не стану обманывать, я вербовал тебя как информатора, – написал Джордж в ответ, надеясь, что слова еще могут что-то изменить. – Не ожидал, что мы станем такой хорошей командой. Это было по-настоящему».
Он тщетно вглядывался в экран – троеточие так и не появилось. На многочисленных разборах полетов Би советовала ему дать Саре то, о чем она просила: время. Столько, сколько понадобится.
В кабинете Вэнс Джордж стоял по стойке смирно, как в самый первый день.
– Ну что? – спросила Вэнс, когда подняла взгляд от экрана. – ФБР тебя не разочаровало?
Хотя она наверняка была огорчена, ее лицо оставалось, как обычно, спокойным. Джордж сцепил руки за спиной. Он сомневался, что можно хоть что-то исправить.
– Все немного сложнее, чем я думал, – выдавил он.
Вэнс полностью повернулась к нему – расслабленная, положив ладони на колени. Она не выглядела как человек, который собирается отправить его к черту на кулички; с другой стороны, Вэнс отлично держала себя в руках. Вот уж кто точно никогда не влюблялся в информатора.
– Почему бы тебе не сесть?
Он никогда не садился. Она проводила встречи с Джорджем, когда он стоял едва ли не в коридоре. Не чувствуя ног, сейчас он пересек кабинет и тяжело опустился на стул.
– Начнем с дела О’Нила. Я всегда говорила, что ты перспективный. Ты и правда такой, Найтингейл. Присоединиться к ФБР и сразу же раскрыть то самое дело, которое преследовало тебя двадцать два года!
Она подмигнула, и он подумал, что должен что-то сказать. Джордж не давал никаких интервью по делу, и ему объяснили, что их не будет. Факты пока засекречены, хотя запросы по Закону о свободе информации[36] уже хлынули потоком. Каждый в штате хотел знать детали того, что случилось с Генри. И когда-нибудь – вероятно, после того как Эндрю вынесут приговор, скорее всего, пожизненный, – появится множество откровений во всех медиа. Джордж почувствовал, как открывается рот, и снова закрыл его.
– Теперь тебе легче? – спросила Вэнс.
Джордж ощутил дождь, стекающий по задней части шеи в лесу, мокрые волосы на лбу, вспомнил фосфоресцирующие корни, светящиеся в утихающем шторме. Легче ли ему?
– Думаю, я устал. – Его рука потянулась к карману, к краям карточек с покемонами. На днях он вынул их из зажима и положил на комод. Потом ему показалось, что так он предает Генри, и карточки вернулись на место.
– Я назначила тебе встречу с нашим психологом. Завтра в восемь утра. – Стандартная процедура для того, кто так тесно взаимодействовал с преступником, для того, кто видел кости своего друга детства в грязной яме.
– Хорошо, – сказал Джордж.
– А затем я отправлю тебя на десять дней на обработку сообщений от населения. – Сортировку запросов и подозрений от общественности обычно поручали стажерам и офисным аналитикам.
Джордж кивнул. Она ничего не сказала о переводе или увольнении.
– Ты облажался, – признала Вэнс. – Я тоже. У тебя есть потенциал – это ясно по всему твоему делу. С первого контакта с вербовщиком бюро было заинтересовано в твоем будущем. А вот первое задание… Дело Джонсон стало слишком сложным, да и ставки оказались высоки. И я должна была держать тебя подальше от документов по делу О’Нила. Я поступила неправильно.
Джордж почувствовал облегчение.
– Никакой Юмы? – робко спросил он.
– Никакой Юмы. Стол сообщений. Потом мошенничество. Может, какая-нибудь растрата или пара украденных налоговых возвратов. – Она улыбнулась.
– Понял, – сказал Джордж. – Спасибо, босс.
– Ты мне нравишься, Найтингейл. Мы хорошая команда.
Снова это «мы». Дух Джорджа воспрял.
– Приведи голову в порядок, ладно? Осталось еще много ниточек по делу О’Нила, которые нужно распутать. – Вэнс повернулась к компьютеру, и Джордж направился к двери.
– Твоя Сара симпатичная, – внезапно сказала начальница.
Джордж остановился, его рука замерла на дверном косяке, как много раз за последние месяцы.
– Полагаю, мне следует… – Голос Джорджа затих.
– Позвонить ей и умолять о прощении? – спросила Вэнс.
– Стоит?
– А разве нет? У меня был отличный разговор с ней. Она такая подтянутая и вообще великолепная. Кстати, она не думала о ФБР?
Вэнс махнула рукой в сторону коридора.
– Шучу, – сказала она. – Отчасти. Насчет ФБР шучу, а насчет звонка ей – нет.
И Джордж звонил. Достаточно, чтобы показать, как он тревожится, и не слишком много, чтобы не сойти за преследователя. И он ходил в спортзал, только реже. Как-то к нему подошла Эллисон и сказала, что она выбиралась куда-то с Сарой. Что, возможно, Сара скучает по нему. Что, возможно, ему стоит записаться на тренировку.
И так родился Джо Смит.
Сара с трудом сглотнула. Джордж был все еще красив, хотя его кудри стали менее пружинистыми, а глаза выглядели уставшими.
– Мне жаль, – повторил он.
Он говорил это много раз. Еще одно сообщение пришло, когда она на той неделе встречалась с Эллисон.
«Ты рассталась с этим красавчиком?!» – Эллисон недоверчиво наклонилась через стол.
«Все довольно сложно», – призналась Сара. И осознала, что все и правда непросто, и рассказ займет много времени.
«Я хочу знать все, чем ты сможешь поделиться».
Сара поведала тогда немного, и еще немного на следующей встрече, и еще несколько деталей по переписке. Всегда приятно выговориться.
А теперь вот он, Джордж. Прямо перед ней.
– Я знаю, что наделал ошибок, – сказал он. – Знаю, что ты и другие Сары, по сути, спасли мою карьеру. Знаю, ты считаешь, что я использовал тебя, но хочу сказать: я никогда не чувствовал к кому-либо еще то, что чувствую к тебе. Ничто из этого, даже малейшая частичка…
Он скрестил руки перед собой, а затем развел их, как бейсбольный судья.
– И дело не в работе или в чем-то таком.
Хотя Сара помнила боль, испытанную тем утром в «Соловьиной трели», она также помнила теплоту предыдущей ночи, а еще моменты в основном безмолвной поездки обратно в Миннеаполис после бури, когда Джордж плакал из-за Генри. Она тогда держала его за руку и терла большим пальцем ладонь. Она вспомнила, как поранила руку на заправке и не упала в обморок. Может быть, потому, что Джордж заставлял ее чувствовать себя в безопасности? Или потому, что она наконец нашла правильный путь? Могло быть и то и другое?
Сара схватила с рабочего стола планшет.
– Ладно, Найтингейл. – И когда они улыбнулись друг другу, она почувствовала покалывание в пальцах. – Мы проведем одну тренировку. Пока на этом все.
– Договорились, – сказал Джордж.
Эллисон помахала ей рукой.
Сезон первый, эпизод девятый
Руби Кэмпбелл: Я Руби Кэмпбелл, и добро пожаловать! Мы вновь приветствуем вас на «Волне преступлений». Это подкаст о реальных преступлениях с участием меня и моей подруги Сары Джонс. Мы – две студентки первого курса колледжа, которые случайно раскрыли убийство…
Сара Джонс: Вообще-то непредумышленное убийство.
РК: И многолетнее мошенничество…
СД: Все в первый месяц нашей самой крепкой дружбы.
СД: Мы сделали это с помощью монахини и группы женщин разного возраста, которые к тому же мои тезки.
РК: Просто чудо, если задуматься.
СД: И теперь мы рассказываем эту историю вам из двух разных студий звукозаписи и двух разных штатов.
[
СД: У нас стало отлично получаться вступление, Руби!
РК: Как раз к финальному эпизоду. [
СД: Ты имеешь в виду финальный эпизод нашего ПЕРВОГО сезона.
РК: И, возможно, единственного…
СД: Определенно НЕ единственного.
РК: Посмотрим. [
СД: Разве что с натяжкой…
РК: Ну, мы так решили.
СД: Ладно. Духовный наставник «Волны преступлений» сестра Мария Тереза Конати появится позже. Итак, Руби, ты намекнула на некоторые новости. Раз наша аудитория резко выросла после специального эпизода про О’Нила, стоит начать с Джорджа Найтингейла.
РК: Конечно. Должна сказать, количество прослушиваний меня реально порадовало.
СД: Меня тоже. Оценивайте и оставляйте отзывы, народ!
РК: Как все помнят, Джордж Найтингейл – специальный агент, которому было поручено дело Габриэллы Джонсон в качестве его дебюта в ФБР.
СД: Они называют это дебютом?
РК: Я почти уверена, что да!
СД: Чем занимался Джордж, с тех пор как закрыл дело?
РК: Боюсь, он нам не расскажет, потому что нельзя разглашать такую информацию. Главное, он все еще работает в полевом офисе Миннеаполиса под началом старшего специального агента Джейн Вэнс.
СД: Также известной как Полная Крутышка.
РК: Точняк. Как слушатели знают, мы подали запросы по Закону о свободе информации на все материалы, связанные с делами Джонсон и О’Нила. Ну, бюро не славится оперативностью в обработке таких запросов, даже несмотря на то, что Эндрю О’Нил в тюрьме и никогда не выйдет.
СД: Но у нас есть запись от Джорджа.
РК: Да. Мы спросили Джорджа, что он чувствовал, когда Габриэллу Джонсон признали виновной и приговорили к пяти годам тюрьмы за непредумышленное убийство и дополнительно к трем годам за мошенничество, причем сроки она будет отбывать одновременно.
СД: Подробнее об этом позже, а вот его ответ:
[
СД: Он говорит о тебе, Руби. Ты – умный человек.
РК: Ну, я и Сара Элизабет Джонс из Вермонта.
СД: Руби, мы получили много вопросов о твоих чувствах по поводу приговора. Ты потеряла маму, что важнее подкаста и загадки. Многие наши слушатели считают, что пять лет – недостаточно большой срок.
РК: Мы говорили об этом в шестом эпизоде, Сара, однако горе – странная штука. Моя мама не идеальная, но она была моей мамой. И мне всегда будет ее не хватать. Габриэлла Джонсон тоже не идеальна, но она чья-то сестра. Чья-то дочь. Я решила не делиться сейчас своим горем. Мой терапевт рекомендовала соблюдать границы.
СД: Все правильно.
РК: Терапевт также сказала, что я могу подумать о прощении.
СД: И, кстати, у нас есть обновление от Габриэллы Джонсон, убийцы твоей мамы. Боже. Это звучит так жестоко! Прости.
РК: Время лечит. Я справлюсь.
СД: В общем, у нас есть обновление от Габриэллы.
РК: Да. Она прислала нам письмо. И прослушала весь подкаст.
СД: Из тюрьмы.
РК: Верно.
СД: Так что справедливо сказать, что мы знамениты даже за решеткой.
РК: Ладно.
СД: Прочитаешь нам письмо?
РК: Там написано: «Дорогая Руби», а затем в скобках «и также Младшая».
СД: Мило! Хотя я, между прочим, уже выросла.
РК: «Я собиралась отправить письмо с тех пор, как услышала первый эпизод вашего подкаста. Наверное, немного странно с моей стороны говорить, что я горжусь вами обеими? Вы обе взрослые и умные, а еще крутые и смешные. Беру назад все, что когда-либо говорила о твоих странных социальных навыках, Младшая. Это было зло и неправильно».
СД: Это было зло и неправильно, но я и правда вела себя странновато.
РК: Признать проблему – очень взрослый поступок. Очевидный рост! Вот что она пишет дальше: «Решения, которые привели меня на мост той ночью с твоей мамой, Руби… Я ужасно сожалею обо всем этом. Хотела бы я забрать обратно вред, который причинила тебе и твоей сестре. Конечно, извинения ничего не исправят. В тюрьме нет ничего хорошего, и это преуменьшение, зато у меня теперь много времени, чтобы подумать о том, какой могла бы быть остальная часть моей жизни, и о способах, которыми я могла бы оказывать положительное влияние в будущем. Если можно, я повторю слова сестры Марии Терезы. Надеюсь, что мы все – нечто большее, чем перепись наших грехов. Я верю, что вы так считаете, и очень вам благодарна».
СД: Вау.
РК: Да. Я даже не знаю, что сказать. Напоминаю всем, что терапия – это действительно здорово. Мы с папой и Лулой прошли несколько сеансов.
СД: Потрясающе. А также нам не обязательно сразу отвечать Габриэлле.
РК: Ты права.
СД: Расскажем об этом во втором сезоне.
РК: Посмотрим.
Рубеж в тридцать километров на Чикагском марафоне был уже совсем близко. Гонка пролетела мгновенно – реальность, в которую Сара не могла до конца поверить. За все марафоны, что она бежала, у нее никогда не случалось такого волшебного дня. Она слышала о подобных забегах, рассказывала клиентам о чувстве, когда бежать становится легко. Но даже во время своего самого быстрого забега она не чувствовала себя настолько на своем месте.
– Думаю, у нас получается, – сказал Джордж, проходя предпоследний пункт питания прямо рядом с ней.
– Не могу поверить, – выдавила Сара, хотя ей не хватало дыхания.
– Мне нехорошо, – пробормотал Джордж.
– Людям обычно нехорошо, когда они в семи минутах от финиша марафона.
– Тебе-то нормально. – Джордж попытался улыбнуться.
– Просто чудо, – признала Сара, стараясь не злорадствовать. – Еще один привет от мамы.
– Нам ведь больше не придется бегать марафон, правда? – спросил Джордж, когда они поднялись на последний холм и свернули налево, увидев финишную черту. Большинство людей ускорялись, но Сара почувствовала, что Джордж сбавляет темп.
– Что ты делаешь? – спросила Сара. – Мы почти у цели.
Она указала на баннер над дорогой всего в паре сотен метров.
– Странно, что я хочу, чтобы это длилось немного дольше? – спросил Джордж.
– Да! – Сара сделала пару быстрых шагов, призывая его догонять.
Джордж прибавил темп, однако фотофиниш показал, что она пересекла черту первой, с поднятыми руками, а Джордж с улыбкой бежал позади.
После они встретили Элли, которая прилетела их поздравить, и Сильвию, которая приехала с ними из Миннеаполиса. Все обнялись, а затем рассмеялись, когда бабушка сморщила нос – за тридцать километров пришлось вспотеть. Впрочем, Элли познакомилась с Джорджем раньше, в обычной ситуации и на своей территории. Он осмотрел коллекцию кристаллов в гостиной и терпеливо ответил на бесконечные вопросы отца Сары о национальной безопасности. Отец, кстати, чуть не обнял Джорджа, когда тот упомянул предложение Вэнс – чтобы Сара подала заявление в ФБР.
– Папа, ты сильно не надейся.
Она знала, что это не прямой отказ, и заметила, как Джордж с отцом переглянулись. Жизнь дала ей урок: люди не идут проторенной дорогой, поэтому следует хвататься за возможности и связи всякий раз, когда судьба их преподносит. «Причудливое интернет-представление, созданное для исследования подлинной дружбы» научило ее этому.
А семья Джорджа? Сара и Джордж ездили в лагерь как минимум раз в месяц. Сара любила бегать по тропам, а Джордж работал вместе с отцом. Би встретилась с ними там в августе и показала снимок УЗИ, возвещавший о скором появлении первого Найтингейла следующего поколения.
За ужином в Чикаго Джордж достал телефон, чтобы прочитать сообщение.
– Кто это? – спросила мама.
– Вэнс. – Джордж улыбнулся, его глаза заблестели.
– Новое дело? – поинтересовалась Сара.
– Подождет до понедельника.
Джордж взял кусочек пиццы, а Саре вдруг нестерпимо захотелось поехать с ним обратно в отель, положить голову в большую и теплую ложбинку его руки, позвонить Элли и поблагодарить за приезд.
Телефон Сары тогда тоже завибрировал. Она просмотрела текст и улыбнулась.
– Поздравления? – спросил Джордж.
– От сестры Марии Терезы, – сказала Сара. – А групповой чат просто взорвался. Они очень нами гордятся.
– Можете отпраздновать на следующем ежемесячном обеде, – сказал Джордж. Сара устраивала встречи со старшими участницами. Две младшие, включая Руби, присоединялись по видеосвязи.
– Джордж, может, и ты пойдешь? – подмигнула Сильвия.
Джордж поморщился. Каждый раз, когда он появлялся на встречах, учительницы заставляли его делать совместные селфи.
– И какие приключения вы планируете дальше? – спросила Элли.
Сара взглянула на Джорджа.
– Ну, – начала она, – на следующей неделе у нас поминальная служба по Саре. Организовала ее сестра.
Сначала казалось странным идти на поминки женщины, которую они не знали, но, с другой стороны, смысл проекта был в связях между людьми. И Сара, и председательница Федрезерва жаждали человеческих контактов, что изначально сделало их уязвимыми для Габриэллы.
– Потом, когда все закончится… Я не планировала громких заявлений, но мы едем в путешествие. Новая Зеландия! – Наконец, после всех этих лет, Сара решила потратить немного денег. К тому же они с Джорджем присмотрели бунгало на берегу озера за городом с местом для костра, совсем как в лагере.
– Новая Зеландия – родина банджи-джампинга[37], – сказал Джордж.
– Мы не будем прыгать, – добавила Сара.
– Это разумно, – согласилась Элли.
– Согласна, – подытожила Сильвия.
И они все подняли бокалы.
Написать четыре книги в целом непросто, но писать эту оказалось тяжелее всего. Я много раз начинала, бросала и приступала снова. И наконец появились Сары. Хотя мой блестящий и терпеливый редактор Керри Донован описала ранний черновик как «оптимистичный, причудливый и веселый», я не чувствовала ничего подобного, пока писала. Потребовалась вся команда, чтобы поддержать меня в процессе. И теперь «Клуб друзей по убийствам» перед вами. Это самая веселая вещь, которую я создала! Горжусь своей работой и рада поделиться ею со всем миром.
Стоит поблагодарить моих замечательных друзей. Команда в
И, конечно же, спасибо моей команде: агент Джоанна Маккензи никогда не сомневалась во мне, что, учитывая обстоятельства, действительно о многом говорит. Чад Джонсон и К.К. Нейманн обсуждали со мной миллион идей. Они читали неопрятные предварительные черновики и говорили только полезные и поддерживающие вещи. Как обычно, Чад разобрался со многими сюжетными неровностями, включая загадку пропажи Генри. Мне помогали и читатели. Среди них Николь Кронцер, Мириам Уильямс, Марта Петти, Дэн Вест, Нигар Алам, Стейси Свеаринген и Мэгги Боумен. Мэгги помогла мне пережить лето двадцать третьего года, самые тяжелые дни. Слава богу, она была готова к такой задаче. Без нее я бы не справилась.
В процессе написания книги я работала с прекрасными, очень веселыми детьми в школе «Явления Девы Марии» в Мендота-Хайтс, Миннесота. Каждый проведенный там день был чудесным. Спасибо моему классу и талантливым коллегам, включая Николь Саттон, Сару Паттерсон и Брайана Бургемейстера. Также спасибо тем, кого я тренировала в школе «Блейк», – вы вдохновили меня своими искренностью и преданностью. Наконец, когда я заканчивала работу над книгой, я нашла новое место для преподавания и работы тренером – среднюю школу «Сент-Энтони», где мои ясноглазые семиклассники породили миллион новых идей, а коллеги приняли с распростертыми объятиями. Во всем меня продолжают поддерживать мои друзья Адриана Мацке, Эрин Дади, Джордан Кашинг и многие другие. Я очень благодарна вам всем.
Моя большая семья – родители, братья и сестры, родственники – по-прежнему лучшие, а дети у меня просто замечательные. Шеф и Мак, спасибо, что вы есть, а еще спасибо за то, что каждый из вас просто великолепен. Мой муж Дэн – самый логичный, уравновешенный и любящий партнер, которого только можно себе представить. Дэн, идти с тобой рука об руку все эти годы – чудесно.
Наконец, читатели, продавцы книг и собратья-авторы: большое всем вам спасибо за то, что остаетесь со мной. Особое спасибо тем из вас, кто согласился взглянуть на роман заранее, помочь мне перейти в новый жанр, уделил время. Абби Ваксман, Стефани Вробель, Лаура Хэнкин, Меган Коллинз, Тесса Вегерт, Джошуа Моэлинг, Коллин Окли, Нигар Алам, Элисон Хаммер и Брейди Годфри – я так благодарна.
Не могу поверить, что мы сделали это! Во время написания книги я глубоко ушла в себя. Рада вернуться к жизни и с нетерпением жду, когда мы будем смеяться, читать и разгадывать тайны вместе – сейчас и в будущем.
Региональный парк в Сент-Поле, штат Миннесота, США, в пойменных лесах вдоль реки Миссисипи. (Здесь и далее – прим. перев.)
Американский детективный телесериал с Анджелой Лэнсбери в главной роли, рассказывающий о приключениях писательницы Джессики Флетчер. Выходил в эфир с 1984 по 1996 год.
Основной учебный центр для новых специальных агентов, предлагающий 16-недельный курс подготовки, включающий огневую, физическую и теоретическую тренировки.
Знаменитая скульптура в стиле поп-арт, установленная в Саду скульптур Миннеаполиса, созданная Класом Олденбургом и Кошье ван Брюгген в 1988 году. Представляет собой гигантскую алюминиевую ложку с вишней и считается одной из крупнейших парковых скульптур в мире.
Один из девяти старейших колониальных колледжей, основанный в 1769 году и входящий в престижную «Лигу плюща».
Культовый черный комедийный триллер братьев Коэн 1996 года.
Одна из главных улиц и основных транспортных артерий в центре Миннеаполиса.
Цитата персонажа Анджелы Лэнсбери из «Она написала убийство».
Приток реки Миссисипи.
Крупнейший и самый посещаемый курорт развлечений в мире, открытый в 1971 году около Орландо, Флорида.
Шестиметровая скульптура из стекловолокна работы Катарины Фритш.
Профессиональный бейсбольный клуб из Миннеаполиса, выступающий в Главной бейсбольной лиге (MLB) в Центральном дивизионе Американской лиги.
Период в бейсбольном матче.
Культовый американский сериал, выходящий с 1990 года, повествующий о работе полиции и прокуратуры Нью-Йорка.
Американский комедийный телесериал об отношениях между мужчинами и женщинами. Премьера состоялась в 2011 году.
Крупная сеть супермаркетов.
Независимое федеральное агентство, созданное для оказания социально-экономической помощи развивающимся странам.
Руминация – навязчивое, повторяющееся обдумывание негативных мыслей. Диссоциация – защитный механизм психики, при котором человек частично или полностью теряет связь с реальностью.
Современное выставочное пространство, исследующее историю мукомольной промышленности, которая сделала город центром производства зерна.
Пятый студийный альбом американской певицы, вышел в 2014 году.
Крупное дерево, растет в северо-восточных районах Северной Америки.
Исторический район в Миннеаполисе, расположенный рядом с кампусом Миннесотского университета.
Философский анализ смены парадигмы наказания Мишеля Фуко, изданный в 1975 году.
Город в округе Мериуэзер, штат Джорджия.
Федеральный праздник, отмечаемый в последний понедельник мая, посвященный памяти американских военнослужащих.
Город в округах Блу-Эрт, Николлет, Ле-Сур, штат Миннесота.
Музыкальный молодежный телефильм кинокомпании Уолта Диснея. Премьера состоялась в 2006 году.
Известный британский певец, автор песен и продюсер, работающий в жанрах R&B, хип-хоп и поп.
Город в центральной части штата Айова.
Второй по величине город на северо-востоке штата Индиана.
Второй по величине город в штате Айова.
При ударе мяча в зону шорт-стопа защитник подбирает его и совершает сильный, точный бросок на первую базу для аута бьющего, так как это наиболее частая игровая ситуация, требующая быстрого взаимодействия между защитниками.
Знаменитый американский рок-музыкант, певец, автор песен и актер, основатель и вокалист популярной группы.
Популярная серия из пяти фэнтези-романов Рика Риордана, рассказывающая о приключениях современного подростка-полубога, сына Посейдона.
«Мармион. Повесть о битве при Флоддене», Вальтер Скотт, 1808 г.,
Закон, принятый в 1966 году, предоставляет любому лицу право запрашивать доступ к документам федеральных агентств исполнительной власти.
Экстремальный аттракцион и вид спорта, заключающийся в прыжке с большой высоты с привязанным к ногам или телу толстым эластичным канатом.