Мы спустились в зал, который больше напоминал руины. Мне до сих пор некомфортно находится здесь, под землей, зная, что мои друзья где-то там, наверху, борются со злом. Весь Ад — сплошные развалины, адское пекло и струящаяся лава. С непривычки от пестрости алого оттенка болят глаза.

Я останавливаюсь в центре зала и замираю. Отец находится недалеко от меня, я чувствую его ауру. Прежде никогда не испытывала подобного чувства. Его сила необъятная. Аура у отца цвета дымки, практически едва ли уловима для зрения. В этот момент виски пронзает ужасающая боль. Я морщусь, не понимая, откуда она возникла?

— Аврора?

Голос отца слышится откуда-то издали, словно между нами выросла нерушимая плотная стена, которая поглощает любой доносящийся до меня звук. Пытаясь совладать с собой, выдыхаю клубок воздуха, стараясь не заострять внимание на этой боли.

— Всё в порядке, — как можно строже отвечаю.

— Я вижу, что с тобой что-то не так.

Не знаю, то ли отец это сделал, то ли само собой, но острая боль в мгновение ока исчезла. Разворачиваюсь к отцу и смотрю в его пустые глаза. Поразительно, но только сейчас замечаю, что Одрем похож на Бруно. Складывается впечатление, что отец намного моложе своего младшего брата. Разве такое возможно?

На отце длинная черная мантия и глубокий капюшон, который он поспешил снять с себя. Не зная, как он выглядит, я бы приняла бы его за двойника короля Бруно или, того проще, за обычного мага или шамана.

Отпуская все тревоги, мне хочется обнять отца. Здесь никто не увидит секунды слабости своей новоиспеченной королевы. Да и если увидят, то… Что в этом плохого? Несколько шагов навстречу отцу, и вот я уже крепко-накрепко обнимаю его. Огромные руки Одрема ложатся на мою спину. Он нежно целует меня в макушку.

— Папа… — выдыхаю я из себя, стараясь сдержать подступавшие слезы.

— Моя маленькая… — шепчет тот.

Этот день нужно запомнить любыми способами. Сколько лет прошло с тех пор, как отец отправил меня в академию? Три года? Четыре?

— Я так скучал…

— Я тоже…

Мы замолкаем, наслаждаясь этим маленьким, но таким важным моментом для наших душ.

— Почему ты меня бросил? — шепчу в его грудь так тихо, что сама едва ли различаю собственные слова.

— Аврора…

Я знаю, что слова даются ему с трудом. Чувствую, что отец не знает, как себя вести. Он, ровным счетом, как и я, ошарашен нашей встречей.

— Прости меня… — шепчет он.

Я молчу, продолжая заново изучать окружающий меня мир. Кажется, что-то изменилось во мне. Я ощущаю всё по-другому.

— Я должен был прийти раньше.

— Да…

Отстраняюсь от отца и заглядываю в его пустотные глаза.

— Аврора, зачем ты пошла на эту сделку?

Вопрос звучит искренней. Но подозреваю, что отец уже видел исход всевозможных событий. И, скорее всего, знает, что я ему отвечу.

— У меня не было выбора.

Отец сжимает губы в плотную ниточку.

— Зачем согласилась? Ты же ведь знала последствия… Аврора!

— Не нужно меня отчитывать, словно я маленький ребенок.

Отец хочет что-то добавить, но не решается.

— Я потеряла всё, что так бережно хранила. У меня был единственный выбор, и я его сделала!

Мы замолкаем. В глазах отца очень сложно что-то прочитать, как и любые эмоции на лице. В зале повисает молчание. Чувствую, что отец остановил время.

— Аврора… Тебе нужно было просто подождать. Еще каких-то пару часов!

— И что тогда? — выгибаю бровь, буравя отца злым взглядом. — Заплатила бы меньшую цену? Не смогла бы воскресить Раума?

— Смогла бы.

Ответ отца ошарашивает меня. Осознаю, что… если он прав, тогда я бы не уничтожила сделкой целое поселение. Не было бы невинных жертв, которые на моих руках. И от осознания всего этого становится противно.

— В тебе пробудились силы магии времени, — как можно мягче говорит отец, будто бы боится меня задеть словами. — Но теперь…

— Что теперь?

— Ты приняла судьбу, которая не должна была тебя касаться. Это была лишь иллюзия, которая вышла из-под контроля.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь!

В зал влетают клинки. Они с опаской смотрят на Одрема, тревожно звеня металлом.

— Ты не должна была покупать их, — кивает отец в сторону Дрегов. — Ты взяла на себя не свою ношу.

— Если бы ты меня не…

Не успеваю закончить фразу, как всё тело пронзает адская боль. Я вскрикиваю так громко, что саму себя оглашаю. Тело ломит. Оно не слушается меня. Падаю на колени, опираясь руками о горячий камень. Чувствую, как каждая косточка трескается, стоит мне сделать вдох или какое-то движение. Пронзительный крик срывается с моих уст, когда очередная острая игла боли пронзает мое тело.

Перед глазами всё становится черно-белым. Я чувствую, как адская сила вонзается в мои жилы, как что-то неизвестное мне пробирается к центру ядра моей магии. Оно сильней, чем я, сковывает на пути все нерушимые ранее барьеры. И мне не в силах с ней справиться.

— Аврора! — через вакуум слышу голос отца, который становится с каждым новым хрустом моих костей всё дальше и дальше. — Аврора!

Следом раздается пронзительный рёв, что закладывает уши. Мне чудится, что ещё чуть-чуть, и мои барабанные перепонки лопнут. Силы медленно покидают меня, будто бы эта тёмная сила норовит вытеснить всё то светлое, что было во мне.

— Не… делайте… ничего… Отойдите!

«Раум», — определяю про себя, потому что его голос я узнаю из тысячи.

Очередной хруст костей, за которым следует обжигающая боль, — и я отключаюсь, утопая в темноте.

Ищу способ найти в себе последние силы, чтобы прийти в себя, но, кроме пустоты, не вижу ничего. Мной чувствуется каждая клеточка тела, что заполнена чем-то могущественным, мрачным и поглощающим всё на своём пути. В моей голове слышится приглушённый голос клинков, но не могу разобрать, что они говорят. Пытаюсь ориентироваться в пустоте, но это бессмысленно. Я не вижу своих рук, ног, тела. Я словно не существую в этом мире. Ещё никогда ранее не удавалось мне испытать это. Ещё какое-то мгновение, и на лодыжках ощущаю горячее пламя. Я утопаю в чём-то сыпучем и раскалённом. С каждым моим движением тело сильней поглощает субстанция, из которой, как мне кажется, выхода нет. Когда раскалённые языки подходят к горлу, остаётся какое-то мгновение, прежде чем я полностью утопаю во тьму.

Глоток воздуха обжигает лёгкие, и я распахиваю глаза. Моё тело дрожит от только что испытанной боли. Замечаю в паре метров от себя тёмные сапоги, но перед глазами всё двоится. Голова раскалывается, словно её что-то сдавливает. Пытаюсь дотронуться рукой до виска и рукой влезаю в кровь. Кто-то рядом выкрикивает моё имя.

Смотрю на ладонь, которая окрашена в чёрный цвет.

— Что за…

Мотаю головой из стороны в сторону. Проморгавшись, нахожу в себе силы и поднимаюсь с пола на колени, уперевшись руками. Что-то едкое застряло на моем язычке, и я кашляю. На темный камень падает несколько таких же темных капель. Слышу зов клинков, который тараторят, словно выпущенный на волю попугай.

— Тихо! — приказываю им, но, кажется, я говорю это вслух.

Рядом все стихает.

Ко мне приходит понимание, что я — в аду. Там, где мне и место. Там, где теперь мой дом. Ноющая боль, которая совершенно недавно сковывала тело, теперь лишь эхо в моих мышцах. Я ощущаю, что в помещении кто-то присутствует еще. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы осознать: Раум и мой отец. Аура Раума схожа с моей: ощущается гнев, холод, расчетливость и надменность. А вот аура отца — иная. Она уловима не вся, будто бы пазл картинки сложен неправильно, отчего его магия в недосягаемости. Мысли в голове путаются. Пытаюсь подняться на ноги, как слышу два ровных шага в мою сторону.

— Стой, где стоишь, — приказываю Рауму, и тот мне повинуется. Отец всё это время пристально смотрит. Ощущаю его взгляд на своей спине.

— Мой королева, — тихо произносит Раум, как мне едва ли удается удержаться на ногах. Я смотрю на то, как демон преклонил одно колено и склонил голову.

— Встань, — говорю ему, и тот повинуется.

Осознаю, что слышу каждую мысль демона. И сейчас он искренне переживает за меня и мое состояние. Я и забыла, каково это — общаться ментально. Никогда не применяла эту способность, полагаясь только на свое чутье. Смотрю в фиолетовые глаза демона и спрашиваю:

— Что произошло?

— Моя королева, вы только что получили всю силу Королевы Ада.

От раскаленного воздуха, который находится в Аду, мне становится не по себе. Ощущаю, как тело покрывается мурашками, что разбегаются в разные стороны.

— Сделка с шаманом выполнена.

Отец все это время молча смотрит на меня. Единственный человек, чьи мысли я не в силах прочитать. Поэтому, развернувшись, я обращусь к нему:

— Вот к чему привел твой эгоизм… Посмотри на меня!

— Ты видела все своими глазами, что мы не знали, к чему это приведет.

— Одрем — великий маг времени, — начинаю я с ехидством и понимаю, что во мне говорит демоническая сущность. — Ты имеешь магию, которая неподвластна никому…

— Но теперь все изменилось.

— О да, мой дорогой отец, — выгибаю бровь, словно меня это удивляет. Но на самом деле — нет.

— Только что родилась новая магия, — отец делает шаг навстречу мне. — Чертог магии лопнул…

— Я знаю, — отвечаю так быстро, и ощущаю, что так оно и есть. — Чертога магии больше не существует, как и клетки, в которую была загнана Богиня Хаоса. Она на свободе.

От произнесенных мной слов по коже пробегает холодок. Откуда я всё это знаю?

— Теперь сделка Бруно и Юрун будет исполнена. Он поглотит ее силы и…

— Мир Йёртсен полностью поглотит хаос, — заканчивает за мной отец, продолжая внимательно наблюдать. — Назад пути нет, Аврора. Решай, на чьей ты стороне.

— Ты знал, что так и будет, — продолжаю стоять на своем. — Ты пришел не потому, что соскучился по своей дочери, а потому, что нужно спасать мир. Но…

Закусываю губу и подзываю к себе клинки. Дреги кружат надо мной, но не роняют ни слова.

— Но ты хоть представлял, насколько мне было сложно?

— Аврора, сейчас не время для выяснения отношений.

— Ты хоть представлял, какого мне быть втянутой в политические интриги? Я же ведь не просила ничего, кроме как… Семьи.

Мой разум приходит в норму. Я больше не чувствую глухой боли, тяжелых мыслей. Всё становится ясней и понятней, с памятью и силами Королевы Ада.

— Я просто хотела, чтобы кто-то меня ждал на каникулах. Хоть кто-то писал письма иногда. Я мечтала лишь о маленькой семье, которая будет верить в меня. А что получила взамен?

Отец ничего не отвечает. Он молча стоит, сложа руки перед собой.

— Я получила силы, которых не хотела. Мне пришлось делать выбор не в пользу своих друзей. Из-за твоего эгоизма цена воскрешения Раума стоило мне тысячи жизней невинных людей, средь которых были дети. Ты хоть понимаешь, что их смерть на моих руках?

— Этого было не избежать…

— Почему дети должны исправлять ошибки родителей, а? Ты ответишь на этот вопрос?

Отец замолкает. В его пустотных глазах я различаю искру горя и раскаяния, вот только уже поздно.

— Ты мог бы стать дедушкой. Ты знал об этом?

— Знал, — твердо отвечает отец. — Я знал, что ты сильней, чем все думали вокруг.

— Я — порождение дисбаланса в этом мире, — откровение дается мне с таким трудом, что щемит в сердце. — Я та, кто разрушает этот мир. И всё благодаря тебе, мой дорогой отец.

— Я был готов к тому, что ты возненавидишь меня.

Слова не вяжутся. Ловлю себя на мысли, что слишком давлю на того, кто породил меня. И быть может, стоит для начала понять его помысел? А не выплескивать всю свою детскую обиду лишь потому, что мне было одиноко?

— Аврора, послушай меня. Теперь ты — единственная, кто сможет справиться с Бруно. Подумай: сколько жизней ты спасешь?

— Ради этого ты затеял такой план? Чтобы руками своей кровной дочери расправиться с собственным братом, потому что… У тебя не хватит сил его убить, ведь так?

Одрем замирает в изумлении. Раум всё это время стоит неподвижно подле меня. Из массивных темных дверей из серого камня выходят гончие Хааль. Они скучающе обнюхивают ауру, царящую в зале, а потом отходят на свои места: темные бархатные подушки около двери.

— Я бы всё равно не смог справиться с ним.

— Ты — маг времени, — констатирую факт. — Тебе по щелчку пальца удалось бы уничтожить Бруно. Почему ты не сделал этого?

Отец ничего не отвечает. Я вижу, что он что-то скрывает от меня. Что-то, во что он сам не верит. Одрем тяжело вздыхает, а потом тихо роняет:

— Твоя мать попросила не убивать Бруно, потому что в ее утробе было двое детей.

— Один из которых умер при родах, — добавляю я.

— Нет, — отрицательно качает головой отец. — Твоя сестра жива.

Меня прошибает током. Мощная волна проходит по всему телу, и я не в силах что-либо ответить.

Как? Как такое возможно? Пытаюсь найти хоть что-то в памяти и знаниях, которые только что получила, но… Там ничего. Ничего, что могло бы походить на подтверждение правды.

— Ты лжешь.

— Выслушай меня, Аврора.

Отец оказывается подле меня. В его руке возникает деревянный посох с семью кристаллами, в которых струится пустотный дым. Одрем трижды стучит посохом по полу, и время останавливается. Над нами вырастает прозрачный огромный купол.

— Это не спасет от Богини Хаоса.

— Она слаба, — убеждает в обратном отец. — Но времени у нас и правда не так много.

— Я не могу тебе доверять, — сухо подмечаю.

— Ты знаешь, что в ночь дворцового переворота, по записям, которые ты читала сама, было двое новорожденных. Если бы я убил Бруно тогда, когда только пришел попрощаться с твоей матерью, то убил бы и тебя. Маргарет была против этого, потому что любила тебя и твою сестру. Вы обе должны были стать чем-то светлым в этом мире.

Ощущаю, что отец говорит это всё от чистого сердца. Это не ложь во спасении. Нет. Напротив, это самое яркое и обжигающее мое сердце откровение, которое я могла бы получить от отца.

— Когда Бруно осквернил Чертог Магии, он не заметил, как кровь твоей матери попала туда. Вдаваться в подробности я не стану, ты самостоятельно можешь отыскать эти ответы на вопросы в памяти, что только что получила. — Одрем берет меня за руку. Глаза отца становятся голубыми, как самая чистая и настоящая магия молнии. — Потому что у нас мало времени. Ты должна узнать правду прежде, чем Бруно полностью поглотит силу Юрун.

— Как кровь матери могла попасть к Бруно?

— Она случайно порезалась о его пуговицу, когда тот уходил. Вроде бы плевое дело, но оно повлекло за собой всё то, что сейчас происходит. Твоей матери той ночью пришло введение. Она знала, что ее свергнут кровавой ночью. Что на свет родится двое: ты и твоя сестра близнец. И ей пришлось сделать выбор: если бы она умерла с вами, то мир Йертсен уже бы был уничтожен.

— Почему?

Отец сильней сдавливает мою ладонь.

— Бруно бы не пережил смерть Маргарет. Он хотел лишь отомстить мне, а не ей. Твою мать он любит по сей день.

— Но если бы моя мама умерла бы с нами… То ты бы успел убить Бруно.

— Не успел бы, — ответил отец. — Чертог при осквернении дает разлом, который не поддается ничему: ни магу времени, ни магии богов. Время пропускает в мир то, что в нем скрыто. Я был бы бессилен. Поэтому мы с мамой придумали план, который должен был остановить его.

— Но не остановил.

— Нет, — отец с горечью это подмечает. — Пока нет.

— А что, если я откажусь от этого?

— Тогда все умрут.

— Какая ирония.

— Я виноват перед тобой, что не мог рассказать об этом раньше. И я не думаю, что ты меня простишь, но… Ты такая же храбрая, как и твоя мать. Она отдала свою свободу в обмен на твою жизнь. И до сих пор пытается сохранить свою, чтобы ты довела дело до конца.

Опускаю голову и сглатываю тягучую слюну. Горечь осознания того, что мне предстоит еще многое уничтожить, прежде чем я доберусь до Бруно, подавляет во мне всю надежду на лучший исход.

— Ты сказал, что у меня есть сестра. И она жива.

Вновь встречаемся взглядом с отцом.

— Где она сейчас?

Отца вызвали старейшины. Именно тогда, когда я впервые в жизни почувствовала, что смогу изменить свою судьбу. Он просто исчез, сказав, что найдет меня. Но когда именно, не уточнил.

Я переместилась в Башню Дыхания Тьмы, расположенную в самом эпицентре ада. Огромный готический разрушенный замок находится в самой центральной точке преисподни. Нулевой пик — так называют демоны это место. Отсюда, именно с этой башни и началось правление самого первого подданного богини хаоса Юрун — Азраиля. Когда территории земель не были четкими, когда всё население планеты жило в гармонии с другими существами.

Куда ни плюнь — везде бурлит лава. Выхожу на балкон, чтобы хоть как-то отвлечь себя от тревожных мыслей. Память предыдущих владык ада сковывает разум изнутри. Стоит мне отыскать нужную информацию, как мысли спутываются в тугой клубок, который напоминает мне снежный ком.

Снег…

Когда в последний раз я видела его? Ощущала кожей студенты языки холода; видела, как пушистые хлопья летят тебе навстречу?

Я не помню…

Теперь меня окружает адское пламя и пепел, который валит с темного неба. Обхватываю себя руками, словно замёрзла, но это лишь очередная бессмысленная попытка на мгновение отгородиться от всего мира. Замечаю, как одна большая хлопья пепла неторопливо оседает на обшарпанный, потемневший каменный поручень. Медленно, словно никуда не торопиться. Она ложится на каменную поверхность, присоединяясь к тысячи других таких хлопьев. У неё нет выбора, у меня тоже его нет.

В аду нет ветра. Хлопья пепла, нескончаемые потоки тёмной пыльцы, раскалённый воздух до щекотания в горле, всё это постоянно витает в воздухе, будто бы там, наверху, где-то в центре чёрного небосвода, есть колчан, из которого кто-то всё это сбрасывает вниз.

Мне не принято дышать раскалённым воздухом. Он тяжёлый и отдаёт кислятиной. Кажется, что в моих лёгких оседает пыль ада. Каждый новый вдох даётся мне с трудом.

Но разве есть у меня выбор?

— О чем задумалась?

Раум…

Его голос доносится из-за спины. Как же… Верный слуга и подданный Ада, всегда приходит на помощь. И как я раньше этого не замечала? Я не оборачиваюсь, лишь тяжело вздыхаю. Мне с трудом даётся собраться с мыслями. Губы дергает от сухости, и, облизнув их, ощущаю горький привкус пепла, который напоминает мне о горечи утраты тех, кого я утянула за собой в войну…

— Ни о чем, — сухо отвечаю ему, а мой голос дрожит.

Раум медленно идёт в мою сторону, я отчётливо слышу его шаги.

— Ты никогда не умела врать.

— Я и не пыталась научиться.

Секунда другая, и Раум оказывается около меня. Поворачиваюсь к нему и встречаюсь с демоном взглядом. Его демоническая часть лица, к которой я привыкла, пропала.

«Это так странно — видеть его другим», — с горечью определяю про себя. Его фиолетовые глаза наполнены состраданием и пониманием.

— Что тебя тревожит? — спрашивает он, не отрывая своего взгляда, а у меня сердце сжимается в груди.

— Всё, — выдыхаю из себя и отворачиваюсь. Я не в силах сдержать его доброго взгляда, когда знаю, что ему пришлось пережить, прежде чем он вернулся в наш мир.

— Прям-таки всё?

— Прям-таки всё, — повторяю его слова, продолжая всматриваться в бескрайний горизонт демонического поселения. Крыши домов, как острые иглы, прорезываются ввысь и, как мне кажется, уходят далеко за окропленный лавой горизонт.

Демон складывает руки за спиной и выпрямляет плечи. Я замечаю это боковым зрением. Его губы сомкнуты в тонкую ниточку. Он тоже смотрит вдаль, но заглушает свои мысли. Раум знает, насколько мне сейчас сложно осознавать и принимать новую реальность. И за это я ему благодарна.

На нем официальное одеяние приближенного Королевы Ада. Очерненный мундир с россыпью бледно-алых пуговиц, строгие брюки, которые заправлены в высокие сапоги, что вычищены до блеска. Позади него развевается плащ длиной до середины бедер.

Раум, как и прежде, выглядит изумительно.

— Такую ношу нельзя нести в одиночку.

— И что ты предлагаешь? — спрашиваю я, выгибая бровь.

— Я твой слуга, — изрекает он, но я его перебиваю.

— Перестань.

Развернувшись, замечаю, что демон улыбается уголками губ. По-доброму. Как старый лучший друг…

— Но это правда.

— Правда в том, что там, где я, там хаос. А хаос — порождение тьмы, — заявляю ему серьезным тоном, а у самой дыхание перехватывает от переживаний.

В ту же секунду между нами нависает тягучее молчание. Мы словно изучаем друг друга, стараясь не упустить малейшей детали…

— Ты — Королева Ада. Теперь по твоим жилам течет тьма.

— От этого не легче, — фыркаю я. — Я не выбирала этого.

— Справедливо.

Голос Раума спокойный и нежный. Ловлю себя на мысли, что он успокаивает. Выдыхаю из себя, продолжая смотреть в багровый горизонт. Демон переминается с ноги на ногу, словно его что-то тревожит. Но что? Как только невидимый вопрос завис у меня в голове, Раум, будто бы почувствовал что-то неладное, разворачивается ко мне в пол-оборота.

— Но знаешь, что самое главное? — спрашивает он так по-доброму, что мое тело вмиг покрывается мурашками. — Самое главное — не потерять себя, а с остальным ты разберешься.

— Ты говоришь так, словно это обычный контракт на душу демона. Плевое дело, что не повлечет за собой ничего ужасающего.

— Так и есть, — демон улыбается уголками губ. — За твоими плечами столько побед, что можно сбиться со счету. Почему ты уверена, что в этот раз ты не одержишь победу?

— Потому что я не могу снова потерять тебя, — выдыхаю из себя.

Мой голос дрожит. Правду всегда признать сложнее, тем более произнести вслух. На последнем слове я разворачиваюсь к Рауму. Омут фиолетовых очей окутывает нежностью и добротой. И мне становится так уютно…

«Я и забыла, насколько приятно смотреть в них…» — ловлю себя на ускользающей, как песок сквозь пальцы, мысли.

— Ты и не потеряешь, — теплая рука демона ложится на мою, будто бы так он защитить меня от бед. — Всё плохое уже позади.

— Нет, Раум, — качаю головой. — То, что было в прошлом — лишь маленькая часть хаоса, который уничтожить всё. Мы не знаем, что будет завтра, через час или в следующее мгновение. И это пугает.

— Тебя пугает не это, — парирует Раум так спокойно, будто бы видит меня насквозь. Я чувствую, как он легонько сжимает мою руку. — Тебя пугает другое. То, что тлеет на углях твоего разбитого сердца.

Горькая слюна застревает поперек горла. Мне кажется, что я не дышу. Стук сердца оглушает до тошноты. Раум видит меня насквозь. Его слова — как вода по оголенным нервам, стреляет в самое больное место в моей душе.

— Это не важно, — стараюсь произносить слова как можно чётче и тверже, но мой голос по-прежнему дрожит. И кажется, Раум это замечает. Он выпрямляется, продолжая не сводить взгляд.

— Знаешь, почему ты спасла меня? — переспрашивает он, будто бы пытается убедиться, что я его слушаю.

Но я молчу.

Холодный пот окатывает волной тревожности. Вопрос Раума застывает комом посреди моего горла.

— Потому что ты борешься за справедливость. Другая бы на твоем месте плюнула бы, махнула рукой и пошла дальше, преследовать свои цели. — Демон замолкает, но его омут фиолетовых глаз продолжает окутывать меня магической пеленой забвения. — Но не ты.

Руки трясутся от его слов. И если бы не бетонный поручень, в который я вцепилась, чтобы хоть как-то чувствовать себя уверенно, я бы задрожала, как осенний лист на ветру.

— Кроме меня в мире еще полно других девушек, которые поступили бы точно так же.

— Да, но судьба выбрала тебя, — парирует тот. — Именно тебя, а не кого-то другого.

Я разворачиваюсь спиной к алому горизонту, обхватив себя руками. Где-то издали слышу, что клинки рядом. Хааль по-прежнему лежат на твердых подстилках рядом с моим троном.

— Я не выбирала себе такую жизнь, — горько подмечаю и встречаюсь взглядом с Раумом.

— Ты не сбежишь от своей судьбы, Аврора. Где бы ты ни оказалась, она тебя настигнет. Снова и снова.

— Я знаю, — мой голос дрожит, и Раум это понимает. Он легонько тянет меня к себе, и в следующее мгновение я оказываюсь в теплых крепких мужских объятиях.

От Раума приятно пахнет.

Мне не хочется вырываться из его объятий.

Ловлю себя на короткой мысли, что рядом с Раумом чувствую себя в безопасности.

— Теперь ты Королева Ада, — тихо говорит демон, нежно поглаживая теплой рукой по спине. — В твоих руках огромная сила…

— Я хоть вновь стать обычной Авророй, которая охотится на демонов, — тихо шепчу в грудь.

— Прошлое не вернуть, — сухо подмечает Раум. — Теперь есть настоящее и большое будущее, которое в твоих руках.

Я жмурю глаза, вдыхая приятный аромат парфюма Раума. Мне чудится, что Раум ещё сильней прижимает меня к груди. Едва ли слышу, как в мыслях Раума промелькнет одна фраза, за которую я цепляюсь сильней, чем хотелось бы.

«Я защищу тебя, Аврора. Даже вновь ценой своей жизни».

Режущие воспоминания пронзают мое сердце вновь. Я ни за что этого не допущу. Робко обхватываю Раума руками, будто бы он — мое спасение, мое исцеление, мой храм надежды и будущего.

— Аврора… — выдыхает Раум так несмело, что по моему телу вновь пробегает россыпь мурашек.

Я хочу сказать Рауму, что теперь нас ничто не разлучит. Что я приложу все силы, чтобы не повторить того, что было тогда, на Рощевом Поле… Ни за что и никогда. Но вместо тысячи слов, которые могла бы произнести, я тихо мычу в мундир демона.

— Я должен тебе это сказать.

Я впервые слышу, чтобы демон вел себя застенчиво. Робкий мужчина, у которого вторая по величине сила ада, едва ли воротит языком, чтобы… Что? Что он хочет мне сказать?

Раум отстраняется от меня, словно слышит мои мысли. Он заглядывает в мои глаза, будто бы хочет что-то сказать заранее, подготовить меня к чему-то…

— Я…

В бездне его фиолетовых глаз я теряюсь.

— Мне…

Вижу, что демон нервно сглатывает. На лице застыла тревога и… растерянность. Но в тот же миг он встаёт на одно колено, приклоняясь к моим ногам.

— Я буду служить вам, моя госпожа, до дня, когда солнце перестанет светить…

На моих глазах вырисовываются слезы.

— До того дня, когда луна разорвется в клочья.

Голос Разума четкий, но пронзающий до дрожи в коленях — любимый.

— До последнего свежего воздуха на планете и последнего живого существа по всей вселенной.

Я уже не могу сдерживать слез. Раум приносит клятву смерти. Клятва смерти — одна из самых крепких клятв в мире Йертсен. Она не позволяет умереть двум скрепленным. Мне подсказывает эту информацию память и магия прежних правительниц ада.

— Я буду служить вам, моя королева Аврора Джонсон, пока мое сердце не перестанет биться.

Нас окутывает темный дым, в котором я едва ли различаю черепа. Почему я не оставила Раума? Зачем позволила совершить такое?

Ответ уже тлел в моих мыслях. Так надо. Так делают все приближенные королев ада. Таков закон. И его мне стоит выполнять. Хочу ли я этого? Однозначно нет. Раум продолжает стоять на одном коле, преклонив голову. Дым постепенно рассеивается, но память мне подсказывает, что самое сложное — ещё впереди. Как только дым рассеялся, я говорю:

— Поднимись.

Раум повинуется, не дрогнув мускулом, не пошатнувшись. На балкон с оглушительным звоном влетают Дреги. Они кружат вокруг нас, создавая небольшой васильковый кокон. И как только этот кокон становится плотным, Дреги замирают около меня. Один из клинков подлетает к Рауму. Демон медленно выставляет ладонь вверх. То же самое делаю и я.

— Et in misericordia altissimi non commovebitur. Simul. Perpetuum. Usque ad mortem! — произношу я, что значит «Во славу павшим. Вместе. Навсегда. До самой смерти». А после клинки синхронно, не дотрагиваясь до наших ладоней, быстрым движением магии делают порезы. Пронзающая боль касается ладони. Но я стараюсь не показывать этого. Я выдержала куда более сложные испытания. Поднимаю взгляд на Раума, практически утопая в его фиолетовых глазах. Кровь Раума — темная. Такая же, как и у меня. Черная смоль заполняет ладонь. Еще чуть-чуть, и она станет стекать по руке. Я нервно сглатываю, но понимаю, что деваться некуда. Нарушив этот ритуал, я нарушу покой ада. Не будь этой клятвы — всё полетит к чертям, а меня может разорвать на мелкие кусочки неведомая сила истоков магии.

Понимаю, что чем больше стою и смотрю на Раума, тем сильнее сомневаюсь в правильном решении. Но времени мало. Поэтому, набравшись смелости, я протягиваю руку Рауму. Как только мы скрепляем клятву кровью, ощущаю жжение по всему телу. Боль едва ли терпима, но, смотря на то, как Раум мужественно выдерживает это, мне становится совестно. Стиснув зубы, чувствую, как на левой руке запечатывается печать сделки. Печать, которую разрушит лишь только смерть нас обоих. Печать, которая сделает меня практически неуязвимой. Только в случае смерти Раума у меня появится слабое место. И даже Дреги будут не в силах защитить меня перед лицом магии хаоса.

Этот ритуал — осознание того, что теперь в моих руках судьба этого мира. Я не выбирала, кем быть. Хотела найти отца, а нашла ношу, которую придется донести до конца. Иначе мир магии погрузится в хаос. Я не могу допустить этого. Не могу потерять друзей вновь. Смотрю на свою ладонь, гипнотизируя исчезающую метку. Горечь подступает к горлу, и я не в силах ее проглотить. Теперь чувство ответственности с кислым послевкусием навсегда будет напоминать мне о важности своей ноши. Клинки, закончив ритуал, улетают за мою спину.

— Что теперь? — спрашиваю я у Раума, опустив руку.

Демон встает по стойке смирно и складывает руки за спиной.

— Нужно решить внутренние дела, найти союзников и разработать тактическое наступление или отступление. Это уже решать Вам…

— Раум, я прошу тебя. Не веди себя со мной так, будто бы мы разные по титулу.

— Но это же правда! — противится он. — Вы — моя королева…

— Прекрати! — требую я. — Только не наедине…

— Ну, фактически, — начинают клинки, — вы не наедине.

Тяжело вздыхаю. Наверно, тот груз, который только что лег на мои плечи, никогда не спадет с них. Мне даже сложно дышать, стоять и думать. Мне кажется всё таким… неестественным. Будто бы я играю чью-то чужую роль. Как дублерша, поменяю заболевшего актера.

— Аврора, — окликают меня клинки, и я разворачиваюсь к ним. — У нас есть одна просьба…

Я смотрю на то, как клинки игриво сияют васильковым дымом.

— Что за просьба?

Они встревожены. Мнутся, немного подергиваясь в воздухе. Раум делает несколько шагов и оказывается впритык к моей спине. Мне чудится, что я слышу, как бьётся его сердце.

— Ну… мы… — говорят они в унисон. — Мы хотели попросить об одолжении.

— Ах, об одолжении?

Складываю руки на груди и внимательно за ними наблюдая. Клинки стараются не транслировать свои мысли, но у них это плохо получается. Правда, они все спутанные, каждый клинок думает о своём. И как же они уживаются вместе?

— Да… Об одолжении…

— А что я получу взамен?

Клинки удивились. Васильковый дым стал темнее.

— Ну… мы… мы…

Мы с Раумом в унисон усмехаемся.

— Что за одолжение?

Клинки разом начали тараторить, да так, что каждый говорит о своём. Я ничего не поняла и лишь взмахнула рукой. Дреги сразу же замолкли.

— По одному, пожалуйста.

— Есть миф о том, что Королевы Ада могут дать нам, Дрегам, совершенно другой облик.

Щурюсь, потому что не совсем понимаю, о чем они.

— Просто сейчас мы можем работать только вместе, а если нас разделить и дать человеческий облик… То мы будем дополнительной мощью.

— У меня есть гончие Хааль. Зачем мне еще одни?

Клинки, кажется, обиделись.

— Я бы посмотрел на них в человечьем обличье, — с задорностью в голосе ответил Раум. Мы с ним в тот же момент переглянулись. По всей видимости, мое серьезное выражение лица дало понять, что мне эта идея не нравится.

— Мы никогда ничего не просим, — жалобно продолжали клинки. — Но мы хотим помочь тебе…

— На самом деле, если они разделяться, то это будет два сильных воина, которые будут тебя оберегать, — говорит Раум.

— Не знаю даже, — мотаю головой из стороны в сторону. — А если их убьют?

— Ты можешь дать нам не всегда быть в человеческом облике. Мы можем превращаться сами в клинки или же по твоему приказу.

— Почему вы раньше об этом не просили? — вздернув бровь, продолжая буравить клинки недобрым взглядом.

— Только Королева Ада может такое даровать. Поэтому мы молчали…

— Я подумаю над вашей просьбой, — говорю им, а Дреги начинают весело кружиться надо мной.

— Спасибо! Спасибо! — восклицают они.

— Прямо как дети, — добавляет Раум, а я ловлю нотки грусти.

Мой неродившийся ребенок… Демон улавливает это и, тихо откашлявшись, добавляет:

— Простите, Моя Королева.

— Всё нормально, — подавив в себе тяжелые мысли, поднимаю голову и улыбаюсь Рауму. — Ты не специально.

— Я не подумал…

— Всё правда хорошо.

Мы какое-то время стоим еще на балконе, вглядываясь в алый горизонт. А потом удаляемся в даль замка. Туда, где я еще не ходила. Туда, где располагается мой собственный кабинет.

Управлять целым народом, к которому ты не имеешь никакого отношения, очень сложно. Еще сложнее, если это ад. Вдвойне сложнее, когда ты ничего не понимаешь, как тут все работает.

Точнее, есть приблизительное понимание того, как функционирует самый зловещий участок планеты, но все равно очень сложно вникнуть. К тому же поток нескончаемых мыслей, которые острыми иглами вонзаются в виски, лишь сильнее запутывает меня.

Дреги начали вести себя более-менее спокойней. Теперь же они выполняли любую мою прихоть: будь то просьба или приказ. Не язвили попусту, а все потому, что они ждали моего решения: дарую ли я им физическое тело, или же они так и останутся дрегами. Все бы то ничего, но я понятия не имела, как это сделать. К тому же сейчас нужно было понять, как восстановить силы Разума. То, что я его воскресила, — дело одно. А восполнить демонические силы — дело другое. И от этой мысли болела голова.

Гончие Хааль оказались на удивление очень спокойными и верными. Это были существа, которые отдают жизни взамен на сохранность жизни правителя Ада. Разум когда-то говорил об этом, что после смерти одного они ищут второго. И все это в совокупности с силой клинков. Мне даже они понравились: тихие, спокойные.

— Моя королева?

Я не заметила, как посередине кабинета появился Раум. В руках у него был черный поднос, на котором стояло какое-то блюдо. По запаху похоже на что-то вкусное.

— Я бы спустилась в зал к ужину, — ответила ему, но Раум ничего не ответил. Лишь тихо подошел к моему столу и поставил поднос передо мной.

— Ты пропустила ужин, — мягко ответил Раум и отстранился от стола.

Когда нас связывало одно важное дело, то меня передергивало от того, что Раум обращается ко мне по официальному статусу. Вечные «важные» обращения вызывали во мне приступ тошноты. Но Раум стоял на своем. И его было невозможно переубедить.

Я слабо улыбнулась.

— Спасибо, — ответила ему.

— Всегда пожалуйста.

Раум легким движением руки приподнял магией крышку. На самом деле, сосуд демонов нужно было всегда подкармливать обычной человеческой пищей. В моем случае — постоянно. От того, что я приняла свою судьбу и сила Королевы Ада сейчас течет по моим жилам, мне как никогда нужно плотно подкрепляться. На блюде лежал стейк и печеные овощи. Я не помню, когда в последний раз нормально ела, если не считать гостеприимство Юхана. Интересно, как он там?

— Выглядит аппетитно, — заявляю ему, и Раум улыбается мне.

Я отказалась от охраны. Королеве Ада нужно было иметь как минимум шесть охранников, которые бы следовали за мной по пятам, но я изъявила желание укрепить наши земли. Там охрана была куда важнее, чем мне самой.

— Тебе нельзя пропускать приемы пищи, — с заботой в голосе ответил Раум. — Иначе ты просто не сможешь править Адом.

Слабо улыбаюсь. Демон прав. Беру вилку и нож, режу стейк и отправляю мягкий кусочек в рот. Вкус горячего мяса обволакивает меня с ног до головы. Я понимаю, что очень сильно проголодалась.

— Вкусно, — заявляю ему. Раум улыбается. Я понимаю, что этот ужин готовил он.

— Неужели ты сам это приготовил?

— Да, — с гордостью в голосе заявил демон.

— Но у нас же есть слуги, — уточнила я, дернув бровью.

Я знала, что Раум беспокоился обо мне. И еще то, что многие другие Графы Ада метались на мое место. Вполне возможно, среди слуг могли бы быть недруги, которые бы сделали всё, чтобы отстранить меня от власти. И я понимала это беспокойство Раума.

— Мне просто захотелось самому приготовить тебе ужин, — заявил демон и поправил ядерный мундир. Фиолетовые глаза смотрели на меня с обволакивающей теплотой.

— Это очень галантно — приготовить отличный ужин своей королеве.

Раум был доволен собой. А я довольна им. Не знаю, кто бы еще смог так заботиться обо мне, если не Раум? Дариус? Ему все равно. Он предатель. Действовал исключительно в своих целях. А больше и некому. Юхан имеет свои цели на нашу с ним дружбу, его брат — Надин и вовсе поклялся моим словом еще «до» того, как я стала королевой Ада. У всех вокруг свои планы на меня, даже у клинков!

В дверь раздается три стука. Охрана по ту сторону медленно открывает их. Двери массивные. Стальные. С черепами. Тут все уверенно черепами и пеплом. И к этому я буду еще долго привыкать.

Стремительным шагом ко мне направляется орк в черных доспехах. Он высокий: метра два росту, даже Раум по сравнению с ним — не такой крупный, как он. Орки входили в служению Ада, так же как и некроманты, оборотни, вампиры, темные эльфы, колдуны и многие другие расы. Некоторых из них я и вовсе никогда в жизни не видела. У этого орка кожа темно-зеленая. Нижние клыки доходят до кончика его носа. Глаза большие и темные. В левой руке он держит шлем, сотканный из частиц темной магии, а в правой руке бережно несет скрученный пергамент.

Остановившись в двух метрах от моего стола, орк претор нет колено и опускает голову в знак уважения ко мне.

— Моя Королева, — говорит он, не поднимая головы. — Я пришел к вам с вестями.

— Встань, — говорю я, хотя не особо понимаю, правильно ли так говорить. Но орк повинуется.

— Генерал, главнокомандующий западным отрядом «Серные Утки», орк из рода Ногросы, Тулгриер Даканор, ваше высочество.

Он подходит ко мне, вновь склоняет голову и протягивает пергамент, свернутый трубочкой. Я осторожно беру бумагу из его руки. Разворачиваю пергамент и читаю, что там написано.

'КОРОНАЦИЯ НОВОГО ПРАВИТЕЛЯ КОРОЛЕВСТВА ОСТЫВШИХ МОРЕЙ

ЭТОЙ ВЕСНОЙ ПРОЙДЕТ КОРОНАЦИЯ ЗАТЕРЯННОЙ ПРИНЦЕССЫ КОРОЛЕВСТВА ОСТЫВШИХ МОРЕЙ — АВРОРЫ НУВОК. ПРАВИТЕЛЬ БРУНО НУВОК ПРИГЛАШАЕТ ВСЕХ ВЫСШИХ СОСЛОВИЙ НА ЭТОТ ПРАЗДНИК. БОЛЕЕ ПОДРОБНУЮ ИНФОРМАЦИЮ ОТПРАВЯТ ПОЧТОВЫМ ВОРОНОМ ЗА ОДИН МЕСЯЦ ДО ДАТЫ КОРОНАЦИИ.

СПАСИБО, ЧТО СЛУЖИТЕ ВО ИМЯ СВЕТА.

КОРОЛЕВСКИЙ НЕКРОМАНТ — ЛИЛИТ'.

Я еще раз перечитываю письмо, которое доставил мне Тулгриел. Раум смотрит на все это с любопытством. Когда я все-таки поверила буквам, что были изображены на пергаменте, поспешно отдала лист Рауму, чтобы тот прочитал тоже.

— Когда к вам пришло это письмо?

— Сегодня утром, моя королева, — отозвался главнокомандующий, склонив голову.

— Кто-то еще об этом знает?

— Пока нет, моя королева, — склонив голову, отозвался орк. — Только я.

— Хорошо, — отчужденно произношу.

Раум медленно сворачивает лист пергамента трубочкой и складывает руки за спиной.

— Спасибо, Тулгриел, — отзываюсь я, дав понять, что больше в его помощи не нуждаюсь.

— Как прикажете, моя королева, — отвечает он и низко кланяется мне.

Мы вместе с Раумом провожаем орка взглядом, пока тот не скроется за массивными дверями.

— Что будем делать? — спрашивает Раум, а у меня внутри переворачивается всё вверх дном. Медленно встаю со стула и, одернув мундир, складываю руки за спиной.

Я приказала своим поданным, портным серным гоблинам, сшить магический костюм, который подобает статусу Королевы Демонов. Ранее предыдущая владыка, Сейдж, любила ходить в платьях. Я ж такой страстью к данному типу одежды не имею. Мне привычнее одеваться так, как я одевалась раньше. Поэтому теперь на мне черный мундир с алыми пуговицами, под которым виднеется гофрированный воротник белого цвета, облегающие темные штаны и высокие ботинки. Вся одежда соткана из плотных магических нитей морских чудищ, плюсом ко всему мощное заклинание защиты подействовало сразу же, как я надела этот костюм.

Останавливаюсь напротив своего стола, вглядываясь в темный горизонт, расстилающийся за стрельчатыми окнами северной башни, в которой расположен мой кабинет.

— Почему именно сейчас?

— По всей видимости, Бруно изначально имел на тебя планы. Но его желание обернулось иной стороной.

— Думаешь, при случае мой дядя не смог бы меня заполучить?

— Не уверен, — отвечает Раум и выдыхает.

— Тут что-то другое, — отвечаю демону, хотя сама не до конца понимаю клубок своих мыслей, который запутывается сильнее, чем мне хотелось бы. — Дядя не настолько глуп, чтобы так просто рассылать эти письма.

— Считаешь, что всё это спектакль?

Я молча мотаю головой из стороны в сторону.

— Он любит внимание, но не настолько, чтобы заниматься рассылкой лжеписем. Сейчас он на шаг впереди, — твердо заявляю, хотя мой голос едва ли не дрожит. — Дядя хотел, чтобы я увидела это письмо. Королеву Ада, тем более недавно коронованную, вряд ли зовут на такие пиршества.

Раум хмурится и тяжело вздыхает.

— К тому же, полагаю, сейчас весть о том, что новая королева Ада как две капли похожа на названную потерянную принцессу, разлетится быстрее, чем я охну.

Развернувшись, я встречаюсь взглядом с Раумом. Он смотрит на меня с грустью.

— Что, уже?

— Как видишь…

Закусываю губу в надежде, что это хоть как-то меня успокоит. Но нет. Наверное, стоит прекратить удивляться тому, что слухи расползаются с такой скоростью. Я еще не совсем привыкла к руководству таким крупным поселением, уж тем более демонами. Наверное, я никогда не привыкну к этому. Знаю, что многие точат на меня зуб, ведь когда-то я охотилась на них. Истребляла и отдавала души Мадам Марфель за приятный звон монет в холщовом мешочке.

— Мой дядя — прекрасный игрок и стратег. Нужно подумать, какой план у него существует.

— Это слишком долго, — отзывает Раум. — Совсем скоро пройдет зима, которую сменит весна, а мы будем не готовы.

— К чему? — спрашиваю у Раума, сложив руки на груди.

— К битве.

Хмурюсь, пытаясь понять мысли Раума.

— Иногда мне кажется, что я совершенно не подхожу к этой роли… — выдавливаю из себя вслух, хотя изначально я не хотела этого говорить. — Я не гожусь на роль Королевы Ада.

— Всему свое время, Аврора, — ласково произносит Раум, делая три шага ко мне навстречу. Его глаза пылают адским огнем. Этот взгляд придает мне новые силы и веру в то, что я делаю все правильно. А память предыдущих владык ада даст мне всю необходимую информацию.

— Я знаю, — коротко отвечаю, но на самом деле сейчас мне хочется по-девичьи уткнуться в плечо Раума, заплакать от той ноши, которую я взвалила на свои плечи. — Я знаю, Раум…

Демон обольстительно улыбается.

— Давай сегодня остаток дня ты проведешь расслабившись? — спрашивает он. Его «озабоченность» моим отдыхом пробуждает внутри меня лютое любопытство.

— Это как же? — выдыхаю обречено из себя.

— Во-первых, тебе нужно поесть. Во-вторых, я прикажу твоей служанке, чтобы она набрала теплую ванну с ароматными травами.

Раум складывает руки за спиной и смотрит на меня так, что дыру вот-вот прожжет во мне.

— План и правда хороший, — выдавливаю из себя хоть какую-то улыбку. — Но как же дела?

— Они позже, — говорит Раум и учтиво указывает рукой на мой стол, на котором до сих пор стоит поднос с моим ужином. — Вначале тебе нужно набираться сил, моя королева.

Демонам не нужен отдых, как говорит Раум. Даже Дреги не отдыхают, а лишь делают вид, что дремлют. На самом деле Дреги всё это время пропускали через себя эфир демонов, который распространён в аду. Ни одна коварная мысль или затея не сможет пройти мимо них, что является достаточно сильным орудием. Быть может именно поэтому раса демонов всегда славилась беспристрастными принципами.

А мне, существу живому, всё равно нужен отдых. Какие бы силы не текли в моей крови — организм требует сна. Таков закон природы.

Но мне никак не уснуть этой ночью. В аду постоянно темно и жарко. Я привыкла видеть солнце, привыкла к прохладному ветру поутру, который обжигает раскаленные щеки.

Моё напряжение становится всё сильнее, но вместо того, чтобы падать в объятья сна, я поднимаюсь и направляюсь к окну. Раум приказал соорудить мне спальню, практически собрав помещение в самой высокой башне по камушкам. Это вызвало диссонанс у адских тварей. Никто из них никогда не слышал, чтобы правители ада спали, оно и понятно почему.

Обхватив себя руками, я смотрю на багровое небо, пытаясь найти ответы на свои вопросы. Возможно, в этой бесконечной черноте найдется что-то, что поможет мне успокоиться. А быть может и нет. Что-то тревожит меня в груди. Я беспокоюсь о том, как там Сара и Алекс. Как поживает Юхан и Надин. Клинки убедили меня в том, что с ними всё в порядке, но женское чутье подсказывает, что всё-равно что-то не так.

Шелковый атласный халат развивается на раскаленном ветру. Клинки спокойно лежат на бархатной красной подушке около моей кровати. Они чувствуют, что мне тревожно. Щелкаю пальцами рук, и передо мной появляется темная дымка. В ней я вижу свои воспоминания. То, как я впервые научилась пользоваться клинками, то, как я обрела друзей. Сердце сжимается в тугой узел, ведь теперь от беззаботного времени остались только воспоминания. Провожу рукой по дымке, заглушая мутную картинку. Щелкнув пальцами, мгновенно сменяю одежду на свой красный костюм с плащом, что развивается позади. Клинки подлетают ко мне, и я даю им понять, что хочу навестить Юхана. Сосредоточившись, делаю шаг вперед и превращаюсь в темный дым, который мгновенно рассеивается, и я телепортируюсь.

Юхан сидит за своим столом, облокотившись на локти. Его что-то тревожит. Я чувствую, что ему тяжело от принятия какого-то решения. Принц ощущает, что кто-то присутствует в его комнате. Я медленно превращаюсь из тонкой струи дыма в свой нормальный облик, неспешно идя по красному ковру.

— Аврора! — восклицает Юхан, поднявшись со стула.

— Я не слишком поздно? — спрашиваю у Юхана, который идет ко мне навстречу. Его льняная рубаха расстегнута на две пуговицы, а рукава закатаны по локоть. Юхан обнимает меня, заключив в крепкие объятия. Я и сама не против окунуться в них, лишь бы мое сердце не обливалось кровью.

— Я так рад тебя видеть! — воскликнул Юхан, стараясь не сжать внутри все мои органы.

— Я тоже рада, — тихо шепчу ему.

— Ну дотошные какие, — фырчат клинки, летая по комнате.

— Как твои дела? Я переживал…

Отстраняюсь от Юхана, заглядывая в его кофейные глаза.

— Не буду лукавить, но мне сейчас сложно, — отвечаю ему горькой правдой.

— Тебя там обними костями кормят? — с иронией в голосе спросил Юхан, оглядев меня с ног до головы.

— Скорее, обещаниями, — отвечаю ему с такой же иронией, немного улыбнувшись.

Юхан рад меня видеть, это заметно по его сверкающим от счастья глазам.

— Рассказывай, как твои дела?

— Лучше ты мне расскажи, как ты. Что нового? — спрашиваю у него, позволяя Юхану проводить меня до кресла.

— У меня всё по-старому, — отвечает он. — Весь в делах…

— Когда твоя коронация? — спрашиваю у него, припоминая, что Юхан упоминал о ней ранее.

— Скоро, — отвечает он с грустью в голосе. — Все приготовления идут полным ходом…

— Это хорошо, — всё, что смогла ему ответить.

— Ну а ты? Кроме того, что теперь ты управляешь всеми адскими тварями на планете, что-то поменялось?

— Нет, — улыбаюсь ему. — Кроме этой ноги, у меня всё по-старому!

Юхан мило улыбается мне. Эта улыбка наполнена добротой и нежностью.

— Я скучал, — говорит он.

— Я тоже, — отвечаю ему, ощущая, что на душе появляется маленький просвет.

— Вы так и не помирились с Надином?

Юхан молчит. Я заглушила внутри себя эфир с клинками, потому что понимаю, что они уже всё знают. Но я хочу услышать эти слова от Юхана.

Принц отводит взгляд и закусывает щеку изнутри. Что-то явно произошло за мое отсутствие на земле. Но что?

— Я не думаю, что семейная драма — лучшая тема для нашей встречи.

Юхан был расстроен. Его уголки губ опущены, в глазах пропал озорной блеск. На долю секунды ощутила, что мое сердце обливается кровью, а тяжёлый вопрос острыми гвоздями вонзается в душу: и во что я их втянула?

Я ничего не ответила, лишь плотнее сжала губы, чтобы не ляпнуть чего-то лишнего.

— Твоя правда, — ответила я и выдохнула из себя.

— Лучше расскажи о себе, — Юхан, словно скрипя зубами, выдавил на своем лице подобие слабой улыбки. Его теплая большая ладонь легла на мое плечо и немного подтолкнула к дивану, который стоял посередине комнаты.

— Я даже не знаю, с чего начать, — призналась ему. — Правление Ада слишком сложная вещь…

— Немудрено, — фыркнул Юхан. — Подожди, я закрою нас куполом.

Юхан выставил одну руку вперёд и что-то прошептал. По комнате прошелся холодок и едва ли уловимая глазу бледная дымка. Защитный купол был активирован, а значит, всё, что мы скажем внутри него, будем знать только мы. Ни одни посторонние уши не смогут разнюхать сплетни, и это было лучшее решение для нас обоих.

— Вот так лучше, — отозвался Юхан, усевшись на диван.

Я почувствовала, что Юхан стал сильней. Его стихия будто бы рвалась наружу.

— Ты стал сильней, — с улыбкой на лице произнесла я.

— Правда?

— Да. Твоя аура светится сильней, действия решительней.

— Для меня честь получить похвалу от Королевы Ада, — игриво отозвался Юхан, но по-прежнему в его глазах не блестел огонь.

Мне хотелось бы узнать, чем именно расстроен Юхан, но не стала. Ведь их семейная драма — не мое дело.

— Я боюсь, — проронила я так тихо, что сама едва ли услышала свои слова.

— Когда на плечи взваливают бремя правления целым государством — всем страшно.

— Да, я знаю, — на долю секунды я замолчала, пыталась подобрать правильные слова. — И я благодарна Рауму, который помогает мне.

— Он в порядке?

Я лишь молча кивнула.

— Это единственное, что меня радует, — грустная улыбка появилась на моем лице. Я ощутила, как тонкая трель грусти пронизывает мое сердце.

— Как дреги?

— Бесспорно, они более чем довольны.

Мы синхронно кидаем взгляд на дреги, которые кружат по комнате.

— Все такие же неугомонные?

— Ага, — отвечаю я, выдохнув из себя ком грусти.

— Аврора сказала, что подумает над нашим предложением! — внезапно оповестили они Юхана.

— О каком же?

— Мы попросили вернуть нам человеческий облик! — с гордостью произнесли они. Юхан удивился.

— Человеческий облик? — переспросил он.

— Да! — гордо ответили клинки.

Юхан перевёл свой тёплый взгляд на меня. Пожав плечами, я понятия не имела, что нужно говорить в такой ситуации.

— Я не знаю, чем это может обернуться, — будто бы раскаивалась я.

— Ну, тут решать тебе, Аврора.

Юхан, бесспорно, был прав. Это решение должно исходить из сердца. Каждый из нас знал, что последствия от принятия его будут неизбежны.

Прикусив щеку изнутри, меня терзали сомнения: говорить ли Юхану о том письме? Но, видя, как принц буравит меня своими шоколадными глазами, будто требуя рассказать о недоговорённостях, я всё же решила произнести:

— На днях мне пришло письмо…

Юхан переменился в лице.

— Письмо от королевского некроманта Лилит.

В воздухе повисло напряжение. Я знала, что Юхан был на моей стороне. Знала, что он преданней, чем кажется.

— О коронации? — осторожно спросил Юхан, будто бы боялся меня ранить.

— Да, — едва слышно ответила ему. — О коронации Авроры.

Юхан задумался. Я бы с лёгкостью смогла бы прочитать его мысли, но это было бы неправильным, применять силу к друзьям ради своей выгоды.

— Ты думаешь, что это ловушка?

— Нет, — мотаю головой. — Моя родная сестра жива…

— Ты в этом уверена?

Я мешкаюсь. Мне хочется верить в то, что всё вокруг — дурной сон. Но реальность оказывается беспощадна к чувствам.

— Да, — слова срываются с уст так тихо, что я едва ли могу их разобрать сама. — Она жива. План короля Бруно провалился, поэтому он приберег козырь в лице моей сестры.

— Но… — в тихом ужасе спрашивает Юхан, — но как ему удалось?

— Мой дядя всё спланировал тогда, когда был молод и находился в Гвардии…

— Как он мог знать?

— Некромант, — сухо ответила я. — Она знала предсказательницу Эбби, темную ведьму, которую заточили в аду.

Юхан с удивлением смотрит на меня.

— Поверь, то, что творится в моей голове, даже для меня самой страшно. Знаешь…

Я чувствую, как горький ком подступает к горлу.

— Знаешь, Раум знал об этом, — вызываю из себя. — Но не стал говорить. Мне приходится самой отыскивать нужную информацию здесь, — робко указываю указательным пальцем на висок, — здесь, понимаешь?

Юхан продолжает молча слушать меня.

— Я вроде бы всё знаю, но… Не могу сразу отыскать то, что мне нужно… И это…

Резко встаю с дивана, словно не могу больше сидеть сложа руки.

— Это убивает изнутри.

— Я не знаю, каково это, Аврора, — с горечью в голосе произносит Юхан. — Но уверен, что если бы ты не могла бы вынести эту ношу, то ни одна высшая магия бы не выбрала бы тебя.

Замираю, шумно вдыхая носом. Клинки перестали летать по комнате, Юхан продолжает сидеть на диване, смотря куда-то в другую точку. Мне ничего не остается, как продолжить свой рассказ. Юхан, как минимум, имеет право знать всю правду.

— Эбби явилось пророчество. Она служила Лилит. Однако после того, как пророчество вступило в силу, Эбби явилось второе, которое опровергает первое и перечеркивает всю жизнь Бруно.

— Ты знаешь, что говорилось в пророчестве? — спрашивает Юхан так аккуратно, что кажется, он боится задать неправильный вопрос.

— Нет, — тихо шепчу, обхватив себя руками. — Но Эбби до сих пор в аду.

На миг в «эфире» появляется тихий женский шепот. Я не могу разобрать, что именно он шепчет. Но отчетливо понимаю, что заключенная ведьма Эбби просит аудиенции.

— Это всё сложнее, чем кажется, — встав с дивана, складываю руки за спиной и расхаживаю из стороны в сторону. Говорить правду всегда сложнее, чем выслушивать. — Мой организм еще не до конца восстановился. У меня случаются приступы…

— Приступы схлопывания магии… — прошептал Юхан. Меня резко заинтересовал его тон.

— Ты что-то об этом знаешь?

— Немного, — нахмурился принц. — Совершенно немного, чтобы быть уверенным в том, что мы говорим об одном и том же.

В ответ я лишь промолчала.

— Это сложно объяснить, но мне кажется, что внутри всё меня горит… Загорается вспышка, которая ошпаривает кипятком изнутри. Боль настолько нестерпимая, что меня выворачивает наизнанку.

— А еще Аврора мелькает, — добавляют клинки, как всегда подбадривая.

— Это как? — удивленно спрашивает Юхан, сложив руки на груди. Он щурится, будто бы не понимает, о чем идет речь.

— Ну, — протяжно выговаривают клинки, — словно несколько потоков магии пытаются ужиться в одном теле. Ее силуэт становится расплывчатым, метаясь на несколько сантиметров из стороны в сторону. Лишь у нескольких магов на планете случалось такое.

— И одна из них — Аврора?

Клинки хаотично начинают кружиться по комнате.

— Да. Первым был ее отец.

— Ты знала об этом? — спрашивает у меня Юхан, но в ответ лишь мотаю головой.

— Нет. В моей голове сейчас всё очень запутанно. Бывают, конечно, просветы, но…

— Тебе сложно что-то отыскать в хронологии событий, да?

— Да…

Юхан хмурится. Я не думала, что наша встреча будет такой сложной. Принц встает и начинает расхаживать по комнате.

— А Дариус? Он так и не появился?

— Нет, — говорю на выдохе. — Он примкнул к дяде.

— Примкнул? — спрашивает Юхан так, будто бы это новость его ошарашила. Но всё и так было понятно раньше.

— Перед тем, как была проведена коронация, и Раум надел на меня корону, я увидела несколько кусков событий. Они так быстро перелистывались перед глазами, что я думала, что это будущее. Однако Дреги сказали, что это было настоящее.

— И ты, — удивленно спрашивает Юхан, тыча в меня указательным пальцем, — видела настоящие… Прям вот…

— Да. Я видела, как Ивви пробудила Бога Природы под действием темной магии Короля Бруно. С ним же был и Дариус, который посмотрел на темное небо. Они были в Королевстве Западных Скал, приблизительно возле границы с Королевством Остывших Морей. Под вековым дубом Ивви провела обряд, и на том месте возникла огромная скала. Это был вход в гробницу Бога Отто, которого погрузила в сон Юрун еще много столетий назад…

Юхан пытается переваривать эту информацию. Он сосредоточенно смотрит в одну точку, нахмурившись. Я бы и сама на месте Юхана была бы ошарашена такими новостями.

— Ты должен об этом знать, — добавляю я с горечью на кончике языка.

— То есть… Бруно пробудил бога Природы?

— Да. Юрун выбралась наружу. Чертог магии потерял стабильность… Бог природы навряд ли сможет нам помочь, ведь, думаю, у дяди есть козыри в рукаве.

— Но…

Юханн подходит ко мне, смотря тревожным взглядом на меня.

— Сейчас ты самый могущественный маг на планете, так?

Пожимаю плечами. Я уже запуталась, кто я есть на самом деле.

— Пока ее магия не стабилизируется, она мало что может сделать, — помогают мне клинки, и я их мысленно благодарю. — Ее разум еще затуманен.

— Они правы, — подтверждаю слова клинков. — Я сейчас слишком нестабильна, чтобы действовать.

— И… что ты будешь делать?

Я тихо выдыхаю.

— А что я могу сделать?

Юханн продолжает буравить меня своими карими глазами. Напряжение, что повисло в воздухе, отдает кислым ощущением безысходности. Я не знаю, что еще сказать Юхану. Мои мысли слишком темны, чтобы выстраивать какие-то логические цепочки.

В ту же секунду Юхан щелкает пальцами рук, и защитный купол спадает. Чувствуется легкое дуновение ветерка. В дверях, из черно-сиреневого дыма, появляется Раум.

— Я не помешал? — спрашивает он, идя к нам ровным шагом.

— Ну… если бы ты постучал в дверь, было бы удобненько, — с издевкой отвечает принц Юхан. Раум равняется с нами, жмёт крепко руку Юхану, а после переводит взгляд на меня. В фиолетовых глазах застыл вопрос.

— Аврора, у нас проблема, — изрекает Раум так четко, что я не сразу понимаю, о чем он. Пытаюсь сосредоточиться на мыслях, отыскать в эфире демонов какие-то ниточки событий или хоть что-то, о чем Раум пытается сейчас сказать, но… всё тщетно.

— Выкладывай, — обессиленно говорю ему, прекратив бороться с тем, что мне пока что не по силам.

— Вообще-то две проблемы, — добавляет Раум и выдыхает из себя. — Первая — ведьма Эбби просит аудиенции.

— А вторая? — спрашиваю у Раума.

— Войска Темных Рыцарей практически разгромили отряд Надина.

Мы с Юханом переглядываемся.

— Подожди… — роняет Юхан, но, кажется, это произошло у него непроизвольно. Он не хотел проявлять слабость к брату, даже несмотря на то, что они с Надином находятся на разных сторонах фронта. Я перевожу взгляд на Раума и чувствую, что демон обеспокоен своими речами.

— Я, наверное, поторопился, да? — с досадой в голосе произносит он, обращаясь ко мне. — Не нужно было говорить это вслух…

— Нет, — изрекает Юханн, подавив попытки исправить ситуацию, но всё тщетно. Привкус горечи новости повис в воздухе. — Лучше так, чем потом…

— Почему ты говоришь, что отряд Надинна разгромили войска темных рыцарей? — перебиваю я Юхана.

Раум сглатывает тягучую слюну. В эфире демонов не слышны его мысли, или я просто не пытаюсь их отыскать.

— Не думаю, что это лучшее место для беседы, — Раум поправляет мундир, выпрямив спину. На его лице невозможно ничего прочитать. Выдержке, которой владеет Раум, можно позавидовать.

Юхан сразу же понимает, что имеет в виду демон. Клинки подлетают ко мне, и мгновение спустя принц заявляет:

— Да, это не лучшее место для обсуждения таких новостей. — Принц делает пару шагов вперед, а после заявляет: — За мной.

Мы с Раумои переглядываемся. Уж не знаю, что я хотела увидеть в фиолетовых глазах демона, смотря в них с надеждой, но, кроме как ясной фразы «всё будет хорошо», больше ничего не смогла прочитать. Раум выставляет левую руку вперёд и мягко произносит:

— После Вас, Моя Королева.

Клинки устремляются за Юханом, и мне ничего не оставалось, как проследовать за ними. Быстрым шагом мы с демоном настигли Юхана. Однако принц не пошёл к большим главным дверям, он свернул налево, и за одной из колонн была спрятана дверь. Всё это время клинки назойливо кружили вокруг меня и Раума, будто бы пытались что-то сказать, ну или, на крайний случай, в очередной раз съязвить. И последнее у них получилось куда более лучше, чем первое.

Дверь была не больше двух метров в высоту. В центре металлического полотна была печать в форме солнца, окутанная вихрем песка. От неё исходили выгравированные языки пламени, которые больше напоминали красивые узоры росписи. Юхан приложил к печати свою ладонь, и в ту же секунду дверь постепенно охватило яркое пламя магии красного огня. Принц отошел от двери на один шаг. Не успела моргнуть и глазом, как послышались характерные звуки щелчков замков. Это походило на треск дерева в огне, но более громче и чётче.

— Что это за дверь? — не уняв своё любопытство, спросила я, оставив попытки нахождения в чертоге своей памяти хоть что-то, что даст краткое объяснение происходящему.

Обернувшись, Юхан одаривает меня лучистой улыбкой.

— Увидишь.

Пламя магии потухло, будто бы его и не было никогда, и дверь сама открылась перед нами. За широкой спиной Юхана я не могла ничего разглядеть, кроме густого бледно-оранжевого дыма, что с распростёртыми объятиями ждал нас. В нос ударил пряный восточный аромат сладостей и выпечки. Юхан сделал шаг вперёд и скрылся в бледно-оранжевом дыме, Дреги устремились за ним. Остались мы с Раумом. Нужно было идти дальше, не задерживаться на одном месте, ведь… чем дольше мы находимся в раздумьях, тем горше могут оказаться последствия. Выдыхаю и делаю шаг в гущу дыма.

По ту сторону бледно-оранжевого полотна оказывается маленькая комната без окон, но с такой же отзеркаленной дверью впереди. По центру массивный красный стол, на сером каменном полу распластался одинокий потрепанный белый ковёр. Только одним стенам известно, сколько раз здесь были собрания. Пара стульев, небольшой сервировочный стол слева, на котором глиняный кувшин и фрукты. На столе разложены бумаги и папки в хаотичном порядке. Юхан взмахом руки заставляет бумагу исчезнуть, а вместе с ней и папки. Всё, что лежало на столе, поднимается вверх и быстро сгорает, оставляя после себя пепел, что растворяется в воздухе. Позади слышу, что дверь, в которую мы вошли, закрылась.

— Терпеть, нас никто не подслушает.

— Ты бы мог сделать просто защитный купол, — говорю я ему.

— Нет, — мотает из стороны в сторону Юхан. — Небезопасно.

— У стен тоже есть уши, Аврора, — поддерживает Раум решение Юхана.

— Мужская солидарность, да?

Моё ехидство пришлось по вкусу обоим мужчинам, судя по их улыбкам на лице. Только вот клинки волнительно летали по периметру, их что-то тревожило, и, пока мы усаживались за стол, я пыталась телепатически узнать у Дрегов, чем они обеспокоены. Но ничего, кроме как «всё в порядке», я не смогла добиться.

— Надеюсь, с Надином всё хорошо? — спрашивает Юхан.

— По моим данным — да.

— И славно.

Я стараюсь не вмешиваться раньше, чем будет нужно. Пускай Раум вначале выложит всё, что знает, а потом мы придумаем, что с этим делать.

— Правда, — добавляет Раум, — брешь защиты Губительных Песков пробита. И, быть может, есть жертвы.

— В войне не без жертв, — сухо подмечает Юхан, но я чувствую, что он едва ли может заглушить свое переживание. Оно ощутимо по ауре, по крайней мере, мне.

— Кому мог перейти дорогу Надин? — спрашиваю я у Юхана.

— Многим.

Ответ принца Огня был исчерпывающим. И мне всё больше казалось, что он чего-то недоговаривает. Что-то вертелось на кончике его языка, что он старательно пытался проглотить. То, что никто не должен был знать.

— Я дала слово Надину, что он заручится моей поддержкой, — слова, произнесенные мной, казались вселяют надежду на светлое будущее. Но каждый, кто присутствовал в этой комнате, знал, что поражение неизбежно. — Тогда, когда мы искали шамана.

— Знаю, — отсек меня Юхан, прервав. — Знаю. И я очень ценю то, что ты делаешь для моего брата.

— Я пошлю войска, — добавляю и перевожу взгляд на Раума.

— Я уже направил войска, Аврора.

Конечно… Как я могла забыть, что Раум может принимать такие решения и без моего ведома, в особенности, если речь заходит о друзьях?

— Спасибо, Раум… — всё, что могу ему сказать. Наверное, он всегда был единственным существом, который понимал меня с полуслова.

— Отряд Темных Рыцарей с Марком во главе напал на разведчиков Надина вблизи Сумеречного моря.

— Но почему? — спросила я, задумавшись. — Почему они напали на разведчиков?

— Потому что король Бруно ведет войну с Юханом за границы, которые ранее принадлежали Королеву Остывших морей.

Я нахмурилась. Единственный вопрос, который меня волновал, кроется глубоко внутри меня. Но я не хотела его оглашать в своих мыслях, потому что нутром чувствовала — что это неправильно. Неправильно сейчас думать о нем, кто предал меня. И в чем я была уверена, так в том, что этому есть какое-то объяснение. По крайней мере, мне хотелось в это верить.

— Это правда, — выдохнул Юхан. — Я не стал говорить об этом сразу же, потому что… всё было под контролем.

— Но при чем тут Надин? — Я все еще не видела нить связи между Юханом и Надином. — Ведь Надин и его Зыбучие пески — вольный народ, который передвигается в границах территории Надина.

— Потому что Надин — принц Королевства Восточных Солнц, — констатирует Юхан. — Даже изгнанный за свою силу, Надин по-прежнему мне кровный брат.

— Но он же никак не может повлиять на тебя, — добавляю я. — У него свой народ, у тебя свой… И Надин не имеет никакой власти перед всеми твоими землями.

— Ты права, — подтверждает мои слова Юхан, сложив руки на груди. Клинки продолжают порхать по комнате, словно ужаленные в одно место. — Надин не имеет никакой власти на моих землях, однако…

Принц огня тяжело вздыхает. Этот жест наполнен болью и скорбью. Юхан прячет свои шоколадные глаза в потертый ковер, а после с горечью добавляет:

— Но у Надина есть то, что нужно Бруно.

— Что же это? — срывается у меня с уст. Мне хочется воспользоваться телепатией, чтобы узнать всю правду, но я останавливаю себя мыслью, что так нельзя поступать с друзьями. Только в критической ситуации, до которой, я надеюсь, дело не дойдет.

— Старинный артефакт, — сухо изрекает Юхан.

— И что он из себя представляет?

— Рог Оленя. Полубог Ифр, который со временем стал почитаемым божеством, которому мы до сих пор поклоняемся, в дар от Богини Тьмы Ингвиль Хитрой и Бога света Арсбьёрна Справедливого получил в дар Оленя. Ты же знаешь, что у каждого истинного мага есть свой знак магии внутри, к которому мы обращаемся, когда зовёт судьба.

Я молча кивнула.

— У магов молний — лиса, у магов воды — морская черепаха, у магов ветра — полярная сова, у магов земли — каменный медведь. Все они, после того как богиня Хаоса стала порождать зло, создали артефакт под стать своей стихии.

— Но… для чего?

— Так было проще запечатать чистейшую магию на случай, если мир падет под натиском хаоса.

Я нахмурилась.

— Я никогда ранее не слышала об этих артефактах.

— Никто не слышал, — вмешиваются в разговор Дреги.

— Но вы знали, — заявляю им. — И не сказали.

— Аврора, послушай, — вмешивается Раум, положил крепкую руку на мое плечо. — Этому не учат в академии. Об этом знают только те, кому пришлось столкнуться с крахом своего народа.

В фиолетовых глазах Раума отчётливо читается сожаление, и я его понимаю.

— Но Юхан…

— Прости, Аврора, — добавляет Юхан, опустив руки по швам. — Мне стоило тебе сразу же сказать об этом. Но… Я не думал, что король Бруно посмеет вторгнуться настолько в мои границы.

— Наверное, у тебя была веская причина, чтобы умалчивать такое.

В помещении воцарилась тишина. Дреги перестали юлить, Раум по-прежнему стоял рядом со мной, а Юхан… В его глазах блестело сожаление.

— Но… — продолжила я, чтобы хоть как-то разорвать эту неприятную тяжесть, нависшую над нами. — Для чего ему этот артефакт?

— Ему нужен не только этот артефакт, — ответил принц огня. — Если нужны все артефакты.

— Для чего?

— Чтобы полностью овладеть всей магией. Стать неуязвимым, как божество…

— Подожди, — задумываюсь над словами Юхана, попутно стараясь отыскать в памяти других королев и королей ада хоть какую-то информацию об этом. — Разве поглощение сил Юрун ему недостаточно?

— Нет, — отвечает Юхан. — Юрун ослабла, находясь столько времени в заточении. Конечно, сила Богини Хаоса — большая…

— Но твоему дяде нужно больше, — заканчивает за Юхана Раум. — К тому же, Бог природы Отто — пробудился. И, насколько мне известно…

— Он в заточении у Короля Бруно, — добавляю Дреги, остановившись около меня.

Рассвет я встретила одна, стоя на балконе и наблюдая за тем, как медленно опускается пепел с угольного неба. Дреги мирно спали на подушке, а гончие — на своих местах. Казалось, что от моей прежней жизни не осталось ничего. Приняв эту судьбу, на мои плечи возложилась огромная ноша, которую я едва ли могу нести.

Закрываю глаза и выдыхаю из себя. Ощущаю дуновение ветра. Это Раум. Он стоит позади меня и смотрит опечаленным взглядом.

— Ты так и не ложилась спать?

Распахнув широко глаза, мне хотелось бы, чтобы картина ада сменилась на родное королевство. Однако теперь это мой дом.

— Не могу уснуть, — тихо сказала я. Раум подошёл ко мне ближе и встал рядом, вглядываясь в горизонт.

— Тебе нужно отдохнуть, Аврора.

— Знаю.

— Пока твоя магия нестабильна…

— А она хоть раз была стабильной? — перебив Раума, ощущаю привкус горечи на кончике языка. — Я хоть раз умела управлять ею?

Раум ничего не отвечает. Даже если бы он смог ответить, всё равно это бы ничего не изменило. Всё осталось бы на своих местах.

— Но это не повод себя мучить.

— Я всю жизнь себя мучаю…

Где-то вдали вспыхнул огонь от извержения лавы. Яркая вспышка на долю секунды ослепила глаза. Демон смирно стоял рядом со мной. Я знаю, что он хотел бы мне сказать: «Аврора, без тебя нам не победить». И я знала, что это правда. Время утекало, как песок сквозь пальцы. И чем больше я бездействовала, тем сильнее обострялась ситуация.

— Есть вести из Зыбучих Песков?

— Нет. Пока всё тихо.

— Нужно волноваться?

Раум тяжело выдыхает.

— Думаю, что нет. Надин жив, и это главное.

Тут нужно согласиться с Раумом. Надин жив, а значит, есть надежда на светлое будущее. Но сколько придётся ещё оплакивать смерти невинных людей?

— От Одрема есть вести?

Мотаю головой.

— Нет. Отец больше не подавал сигнал.

— Думаю, если бы было усугубление ситуации, он бы явился.

Тяжесть на сердце ощущается сильней, чем когда-либо.

— Он может остановить это с хранителями времени, но не вмешивается. Баланс магии и так нарушен… А мне, — делаю паузу, вдыхая полной грудью, — приходится расплачиваться жизнями своих друзей за ошибки родителей.

— Это не так просто, как кажется. Весь мир живёт в страхе, что утром всё погрузится в хаос.

— Я не понимаю одного, — игнорирую слова Раума, хотя я с ним частично согласна, — за столько времени отец ни разу не помог мне. Почему?

Раум оборачивается и твёрдо заявляет:

— Потому что он знал, что ты справишься. Хранители времени никогда не смешиваются в хронологию событий. Они летописцы, и только.

— Маги, у которых одна из самых мощных сил… просто наблюдают за тем, как рушится мир? Тебе не кажется, что это звучит как полный абсурд?

— Такова природа магии…

Сглатываю горечь обиды, взглянув на Раума.

— Что нам делать?

Раум подходит ближе. Он нежно берёт мои руки в своих и легонько их сжимает. Это придаёт мне капельку уверенности в себе.

— Для начала, выспись. Тебе нужно найти баланс внутри себя.

— Это подождёт…

— Аврора! — Омут фиолетовых глаз просит меня согласиться с демоном. — Геройство подождёт. На свежую голову и думается легче.

— Но ты же не спишь…

— Я — демон. Мне теперь спать не нужно, в отличие от вас, ваше высочество.

Кидаю взгляд на остывшую постель и ощущаю, как одолевает слабо уловимое чувство усталости.

— Ладно, уговорил.

— Поспи хотя бы пару часиков. Нам нужно ещё много чего решить. Без твоего слова я не смогу это сделать.

— Что ты имеешь в виду?

Раум подносит мою кисть к своим губам и нежно касается холодными губами.

— Не забывайте, ваше высочество, что вы теперь королева. У вас есть народ, который тоже требует аудиенции.

Поджимаю губы, чуть ли не стону от безысходности и надвигающейся встречи с демонами.

— Я же на них охотилась…

— Как и они на тебя, — подмечает Раум. — Правда, менее удачно.

— Они меня никогда не примут…

Раум заглядывает в мои глаза, сильнее сжав своими руками мои.

— Они тебя уже приняли. Остальное оставь решать мне.

— Спасибо, — благодарю Раума, а после крепко обнимаю того за шею. Демон вдыхает аромат моих волос и прижимает меня к себе.

— Это малое, что я могу сделать для тебя.

Мне не хочется отрываться от груди Раума. Хочется стоять так долго, пока весь этот кошмар не закончится… Ощущаю, как демон едва уловимо касается губами моей макушки. Так робко целует, что по коже пробегают мурашки.

Демон верит в меня, а значит, я тоже должна поверить в свои силы. Я не могу подвести его второй раз. Просто не имею права.

Немного позднее я решилась приняться за свои обязанности. Снова. Нужно было что-то решать с просьбой тёмной ведьмы Эбби, которая попросила аудиенции.

— Такое право даётся лишь единожды, — говорит Раум, смотря на то, как я нервно расхаживаю из стороны в сторону. — После чего ты должна будешь решить: оставить ли ей жизнь или же убить.

Последнее слово заставило меня замереть на месте.

— Я не хочу еще смертей…

— Ты — Королева Ада, — будто бы напоминает мне Раум, одернув свой мундир. — Ад не поле с розовыми бабочками, Аврора. Ты не можешь на ходу переписывать закон и менять нравы расы.

Горькая слюна обжигает горло. Клинки что-то щебечут, но я не хочу их слушать. Скорее всего, они хотят, чтобы я рассмотрела их просьбу тоже.

— Аврора, — добавляет демон и делает шаг навстречу ко мне. — Я знаю, что тебе нелегко. Но…

— Я сама взвалила на себя эту ношу, — заканчиваю за него. — Мне и расхлебывать.

— Я не это хотел сказать, но, допустим.

— Я не хочу никого убивать…

— Придется.

Мы замолкаем. Дреги подлетают ко мне, чтобы что-то сказать, но я отмахиваюсь от них.

— Сколько у меня времени, чтобы выполнить просьбу Эбби?

— Не так много, думаю… Неделя.

Откладывать дальше, чем на пару дней, не было смысла. Мы не знаем, что ждало нас там, в будущем. И каждый мой шаг мог бы обернуться чем-то необратимым и ужасным, поэтому приходилось просчитывать всё наперёд.

— А если я не захочу с ней говорить?

— То она сумеет. Так ты всем видом покажешь, что ты не желаешь выполнять её просьбу или слушать.

Я отворачиваюсь и гляжу вдаль. Ад по-прежнему укрывает пепел. И чем дольше я вглядывалась в алый горизонт, тем больше убеждалась в том, что нужно выслушать Эбби.

— Ладно, — выдохнула я. — Завтра поговорю с ней, — выдавливаю из себя, как сразу же подлетают клинки.

— Кажется, Дреги тоже хотят аудиенции?

Клинки весело сделали сальто в воздухе. Их васильковое сияние становилось ярче с каждым днём.

— Мы хотим знать решение, — отозвались те.

— Если я соглашусь, то как снимается заклятие? — спрашиваю у демона, но тот кивает в сторону клинков.

— Твоё слово для нас закон, — воскликнули они. — А ещё придётся нам подарить что-то…

— Носок? — хихикаю я.

— Ты сама поймёшь, как снимается заклятие. Это у нас в крови, — заверил Раум и уселся на стул. Его расслабленная поза произвела на меня впечатление до дрожи в коленках. Уж не знаю, какой Всевышней магией он до сих пор верит в меня? Красивый, мужественный, сильный и… На удивление, что не свойственно демонам, справедливый и добрый.

Раум читал какую-то бумагу на пергаменте, внимательно и вдумчиво. Его брови были сдвинуты домиком, лицо расслабленно. Бледные губы блестели от проблеска алого сияния от гор, вулканов и огня в стойках. Его тёмные волосы блестели и переливались на свечении от огня.

Раум был прекрасен. Настолько, что у меня перехватило дыхание…

— Если ты решишь по-другому, — сказали клинки, и я чуть ли не заставила их взмахом руки удалиться прочь, но вовремя одумалась. Я посмотрела на них и позвала к себе. Дреги услужливо подлетели. Раум наблюдал за всем этим искоса, попутно читая и раскладывая бумаги по разным папкам.

— Хорошо, — отозвалась я, сложив руки на груди. — Но учтите, если вы продолжите вести себя так же…

— Да поняли мы, поняли!

Им уже не терпелось вновь обрести свой облик. Мне же хотелось, чтобы они прекратили летать и жужжать над ухом.

— Я вас обращу в статуи!

— Да, да, — воскликнули они.

Я тяжело выдохнула. Внутри были сомнения о том, правильно ли я делаю, что выполняю просьбу дрегов. Не вставляю ли себе палки в колёса? Не окажется ли эта просьба очередной катастрофой?

Но чем больше я смотрела украдкой на Раума, тем больше понимала, что не нужно бояться. Поэтому проглотила весь страх, который копился на кончике языка. Закрыла глаза и стала отыскивать в себе силу, которая сможет обратить дрегов в человеческое обличие. Странно, но долго искать не пришлось. Я просто махнула рукой, пристально смотря на клинки, и внутри себя обратилась к силе, пожелав дать им человеческий облик.

Васильковый дым заструился. Он становился гуще, темнее, превращаясь в чёрный густой туман. Раум даже отложил пергамент, следя за тем, как дреги обретают свой облик. Это было волнительно и для меня, видеть, как демонические клинки сияют от счастья.

Когда густой черный дым окутал их коконом, я видела, как клинки медленно вбирают его в себя. Как из обычного оружия они превращаются в что-то, что всё больше и больше похоже на человеческий облик. Как вырисовывалась одна рука, питающаяся из дыма, потом вторая. Это зрелище было захватывающим и волнительным. Буквально через минуту дым начал рассеиваться, а клинки теперь носили человеческий образ.

Это были два темноволосых парня одинаковой внешности: голубые глаза, острые носы и кучные темные брови. Они были одеты в темную рубашку с закатанными рукавами, поверх которой была кожаная куртка. Темные штаны и высокие ботинки. Они стояли, замерев на месте в прозрачном голубом коконе. Я смотрела на них завораживающим взглядом. Темные волосы у одного были слегка короче, чем у другого, словно чтобы я смогла их различать.

— Аврора, — голос Раума заставил меня приземлиться. — Дай им имена, чтобы они смогли двигаться.

Я не знала, как их назвать. До сих пор я звала их «дреги». И никак иначе. А теперь нужно было придумать им имена. Проглотив ком сомнений, я всё же назвала первые попавшиеся имена в голову:

— Винсент и Данталиан.

Мне кажется, было бы неразумно наделять дрегов человеческим обликом. Теперь они всегда были рядом со мной, стремительно перемещались, перегораживая мне путь, пугали, проказничали и не переставали говорить. Они просто не замолкали, создавая шумовую завесу, что мои барабанные перепонки вот-вот бы лопнули.

— Довольно! — сказала я, вставая из-за стола. Вин и Дан сразу же затихли. Винсет, сидевший на самом краю, заметно погрустнел, а Дан перестал жевать красное яблоко, которое он откуда-то достал. — Вы обещали вести себя тихо.

— Рори, — сощурил глаза Дан, отрезая еще один сочный кусок яблока. — Мы столько лет шумели у тебя в голове, и ты не раздражалась, а сейчас…

— Сейчас тебе лучше помолчать, — скомандовал я и щёлкнул пальцами, выбив красное яблоко из рук Дана. — Иногда стоит признать, что ваша болтовня — это нескончаемый поток мыслей, который невозможно остановить!

— Ну вот, — грустно сказала Вин, потупив глаза в пол. — Мама разозлилась.

Я почувствовала укол в самое сердце. «Мама разозлилась», — повторила в мыслях я вновь. Мои руки сами легли на плоский живот, словно напоминая о том, что я отдала за возможность жить…

Грусть, словно удушающий шарф, обвивала мою шею, легкие и сердце, тем самым не дав сделать глоток воздуха полной грудью. Ни Вин, ни Дан не желали мне зла. Они словно застряли в телах непоседливых мальчишек, которые будто пытались избежать взросления. И тут я поняла, что никогда раньше не задумывалась о том, кто они на самом деле.

Их сотворили божества, но что-то в глубине души подсказывало мне, что они не просто так появились на свет. Они переняли чьи-то черты характера и манеру поведения. Интересно, кем они были до этой жизни? И почему раньше мне не приходило в голову спросить их об этом?

— Ты всегда всё портишь, глупец, — прорычал Дан, толкнув Вина в плечо.

— Ага, конечно, я во всём виноват!

— Вот смотри, — продолжал Дан, подойдя ко мне и крепко обняв за плечи. — Ты расстроил Аврору.

— А что такого?

Я ощущала нежные объятия Дана, который старался меня успокоить. Внутри меня словно разгорался яркий огонь, что-то теплое и родное, словно я уже пережила нечто подобное раньше. Но я не могла понять, что именно.

Вин тихо вздохнул, а затем едва слышно произнес: «Прости, Аврора, я не подумал». От нахлынувших эмоций мне показалось, что я вот-вот разорвусь на части. Слезы текли по моим щекам, а сердце в груди ныло, словно сжималось под натиском стальных прутьев, и с каждым новым вздохом боль становилась всё сильнее, протяжнее и отрывистее. Вин подошел и тоже обнял меня.

— Мы не хотели тебя обидеть, — чуть ли не мурлыкал Дан.

— Да, мы не хотели, — добавил Вин.

— Просто… избавься от Вина, он бесполезен, — предложил Дан.

— Сам ты бесполезен, подлиза! — вспыхнул Вин.

Вин и Дан всегда были моей семьей.

Роднее их у меня не было никого, и пускай они служили мне, всё равно — когда мы были вместе, мы были полноценной семьей. Даже сейчас, когда они едва ли поняли, что задели меня, не стали отнекиваться, а подошли и извинились. Пока я плакала, Вин и Дан тихо беседовали. Я не заметила, как Вин куда-то исчез, но буквально через пару секунд он вернулся с большим букетом белых ромашек. В его тёплых волосах запуталось несколько тонких стеблей, которые он не стал убирать.

— Девушкам нравятся цветы, — промямлил неуверенно Вин, протянув мне букет. Он был тяжелым, поэтому моя рука дрогнула, стоило мне взять их. — Только не плачь, прошу…

— Да не плачь, — неуверенно промямлил Дан. — Нам не нравилось, когда ты плакала, потому что эта грусть передается и нам.

— Не буду, — постаралась собраться с мыслями я. — Не буду плакать, — но слезы по-прежнему лились по щекам.

— А… А хочешь, я притащу демона? Вместе его побьем?

Я стала еще сильней реветь, при этом мотала головой из стороны в сторону, будто бы маятник.

— Что ты несешь, идиот, — толкнул в бок Вина Дан, нахмурившись.

— Ну… Аврора любила бить демонов, это была ее отдушина.

Я оставила парней в покое, пока они продолжали спорить, что я любила, а что приносило мне боль. Просто тихо развернулась и пошла на выход, неся большой букет цветов.

Кажется, охрана никогда не привыкнет к тому, что я — не такая королева Ада, которая должна в действительности править этим королевством. Во мне должна течь лавой хладнокровие, одним только взглядом я должна внушать страх в сердца противников. Но сейчас я выгляжу обычной разбитой девушкой, которая не знает, чего хочет от жизни, но совершенно не статусной королевой ада, в чьих жилах течет три различной магии.

Идя по коридору, я волокла за собой букет, всё ещё пытаясь собраться с мыслями. Почувствовав присутствие Раума, я громко шмыгнула носом.

— Что-то случилось? — спросил он, подступая ко мне. Я утерла слезы с лица рукой.

— Нет, — ответила, обернувшись. — Ничего не случилось.

— Тогда чем ты расстроена?

— Просто нахлынули воспоминания.

Раум кинул удивленный взгляд на букет ромашек. Я поспешила оправдаться:

— Вин… Принес этот букет, чтобы загладить вину.

— Они уже сумели что-то натворить?

— Немного, — с грустной улыбкой на лице ответила я. — Самую малость.

Раум показался мне встревоженным, но его фиолетовые глаза по-прежнему сияли добротой.

— И ты не испепелила их?

— Нет, — сквозь очередные нахлынувшие слезы я попыталась улыбнуться. — Конечно нет, они же… моя семья.

Я вновь расплакалась, как маленькая девочка. От своей же слабости меня тошнило. Разве меня такой воспитывал отец: хрупкой и нежной? Нет. Но я ничего не могла с собой поделать.

Раум понял всё без лишних слов и, подойдя ко мне, крепко обнял меня, прижав к себе. От его знакомого мне до боли аромата я вновь расплакалась, дав выплеснуть на волю весь спектр эмоций, который копился в моем сердце. Демон нежно гладил меня по спине, а я плакала ему в грудь, как беззащитная девочка, которая потеряла всё в одно мгновение.

Нет, Аврора. Нужно собраться с силами. Ты сильнее, чем тебе кажется.

Поэтому, успокоившись, я отошла от Раума, вытирая слезы.

— Это был момент слабости, прости.

— Я тебе уже сто раз говорил, что тебе не за что извиняться, — по-доброму отозвался демон, слегка улыбнувшись. — Тебя проводить в комнату?

— Нет, — отрицательно покачала головой. Я телепатически вызвала Вина и Дана к себе, и те мгновенно появились рядом.

— Вызывала? — хором спросили они, отчего у меня мурашки прошли по коже.

— Да, вызывала. — Я протянула букет ромашек и добавила: — Отнесите их в мою комнату и поставьте в вазу с водой.

— Но в аду нет ваз, — задумался Дан.

— Так найдите их, — подсказал им Раум, и парни весело загоготали, а потом исчезли, оставив после себя едва уловимый ветер.

— Как дети, — мягко улыбнулся Раум, взглянув на меня.

— Как дети, — повторила я за ним, пытаясь больше не поддаваться таким эмоциям.

У меня больше не было времени сидеть и плакать. Необходимо было спасти мир от хаоса, который уже охватил всю планету.

Через пару дней я решила, что пора выйти в свет. Сидеть в своем замке под землей и наслаждаться тем, что вокруг тебя ходят лишь одни мужчины, конечно, тоже приносило свое удовольствие, но я давно хотела повидать своих друзей, которые чуть ли не погибли ради меня.

— Тебе нельзя просто так заявиться в таверну, — отговаривал меня Раум, сложив руки на груди.

— Почему? — протестовала я в ответ, поправляя черную рубашку в брюки.

— Аврора… Ты наследница престола, и…

— И за мной охотится весь мир? Знаю. Но что, мне теперь сидеть и прятаться, как мышь?

Раум обречённо вздохнул.

— Мадам Марфель — одна из самых уважаемых вампиров на планете. У неё есть уши и связи, поэтому я хотела бы её навестить.

— Да, но не средь белого дня! — запротестовал Раум, будто бы боялся, что со мной что-то случится. Я довольно улыбнулась, подойдя к демону.

— Раньше ты восхищался моей смелостью, — кокетливо высказалась ему в лицо, отчего Раум нервно сглотнул. — А теперь заставляешь быть затворницей?

— Я просто боюсь за твою жизнь, Аврора.

— Не переживай ты так, — подала ему мантию, чтобы Раум помог мне застегнуть ее на плечах. — Со мной будут Вин и Дан.

— Они же теперь не дреги.

— Вот именно, — ответила я, ощущая, как горячие пальцы рук касаются моих плеч, вызывая спазм в груди. Это едва ли не сбило меня с толку. — Никто не заподозрит, что это я.

— Иногда ты мне кажешься безрассудной, — выдохнул Раум, и его теплое дыхание защекотало на шее.

— Я всегда была такой. Сейчас ничего не поменялось.

Когда Раум закончил, я щелкнула пальцами руки и поменяла внешность. Раум удивленно посмотрел на меня.

— Ну… Выглядишь ты…

— Неправдоподобно?

Подойдя к зеркалу, я увидела в отражении брюнетку с короткими темными волосами и зелеными, как спелая трава, глазами. У меня был курносый нос, скучные брови и невероятно пухлые губы.

— Слишком вульгарно, — Раум нервно сглотнул, что даже я слышала, как поперек его горла чуть ли не встал ком.

— Что, что-то попроще?

— Да нет, — мотнул головой Раум, продолжая рассматривать меня. Мои формы стали более плоскими, хотя я по-прежнему ощущаю себя собой. — Сойдет.

— Ну вот, а ты переживал, — улыбнулась ему.

— А Вин и Дан? Нельзя разоблачать их внешность тоже.

— Эти ребята смогут за себя постоять.

Казалось, что Раум и впрямь переживает. Я увидела, как демон расхаживал из стороны в сторону, пока я собрала пергамент, сложенный в трубочку, и сунула его в магический карман под мантией.

— Ты что, не пойдешь с нами?

— Нет, — отрицательно покачал головой Раум. — Мне нужно разгрести кипу бумаг, которую ты оставила после ужина и так и не отсмотрела.

— Копаться в бумагах очень скучно, — протяжно произнесла я. — Правда.

— Но этим тоже нужно заниматься.

— Ладненько, — сменила я тему и еще раз посмотрела в зеркало. — Нужно выдвигаться.

Идя к двери, я спиной ощущала, как Раум провожает меня взглядом и словно что-то шепчет в спину. Через какое-то мгновение я почувствовала заклинание защиты на своей коже. Обернувшись, я с непониманием посмотрела на Раума, выгнув бровь. Демон виновато улыбнулся:

— На всякий случай.

— Со мной всё будет хорошо, тем более, если бы я была нужна Бруно, то он бы меня уже достал. Но я еще жива, а значит, у него есть какой-то план.

— Ты права, сдаюсь.

Я кинула напоследок милую улыбку Рауму и заверила:

— Мы быстро.

Раум кивнул головой, но лишь тогда, когда я прикрыла дверь, то услышала в ментальной связи от Раума послание:

— Удачи, морковка.

Впервые за долгое время я телепортнулась в Эпону, столицу Королевства остывших морей, и меня охватила неприятная дрожь. Знакомые улочки, казалось, были пропитаны гневом и хаосом. Что-то здесь поменялось, но я совершенно не могла понять, что именно.

— Ну, мы идем в таверну? — отозвался Вин, переминаясь с ноги на ногу.

Сейчас мы находились вблизи Черепашьего переулка. Защитное заклинание должно дать нам какое-то время, чтобы я смогла поговорить с мадам Марфель, а потом мы уйдем отсюда, и никто не должен заметить нашего присутствия.

Я сделала глубокий вдох и закрыла глаза. Мне нужно было сосредоточиться, чтобы не поддаться желанию найти Дариуса, которое, словно снежная лавина, захлестывало моё сердце. Я все еще любила его.

Все еще была зла на его предательство.

И все еще хотела встретиться с ним вновь.

— Идём, Вин, — произнесла я. Однако Дан уже бросился вперёд, и мне пришлось силой вернуть его обратно. Он комично прильнул к нам с Вином и скорчил угрюмую гримасу.

— Можно было бы и без этого, — фыркнул Дан.

Иногда мне казалось, что они поочередно меняются ролями: как у них это получалось? Буквально недавно Дан был лапочкой-паинькой, а теперь — маленький сорванец, который так и норовит найти себе приключение на задницу.

— Скажи спасибо, что я даю вам такую свободу.

Показывать свою значимость я не хотела, но иногда нужно было напоминать всем, кто я есть, и пользоваться своим положением, к которому я еще не совсем привыкла.

Чтобы не привлекать внимание стражи и магического патруля, нам пришлось идти пешком. Любая телепортация не мага молний могла стоить нам больших объяснений. И я меньше всего хотела, чтобы Бруно понял, что я вновь в городе.

Конечно, мне нужно было быть всегда начеку, особенно сейчас, когда мы вступили на вражескую территорию.

До таверны мы шли молча. Пытались не вмешиваться в разразившуюся междуусобицу между торговцами и магами. С каждым пройденным шагом мне становилось противно от себя самой, что я поддаюсь чувствам. Что то и дело, что ною и ною, что ноша, свалившаяся на мои плечи, слишком тяжела.

Какой-то торговец бежал от своих прилавков и столкнулся со мной. Ван и Дин практически уже попытались накинуться на него, как я приказала им мысленно не вмешиваться.

На какую-то долю секунды я почувствовала, что торговец что-то почувствовал.

— Моя королева, — сорвалось с его уст. Выдавать себя было нельзя, поэтому я скривила недовольную гримасу и толкнула торговца дальше, добавив:

— Беги, пока есть возможность.

Я знала, что он не поверил мне. Кем он был? Магом воды или, может, ветра? И почему он назвал меня «Моя королева»?

Я натянула капюшон на лоб, чтобы скрыть свое лицо, даже пускай оно было другим. Стража пробежала мимо нас и ничего не заподозрило, а я, как бы мне ни хотелось быть отважной и храброй, насколько бы мое сердце ни пылало справедливостью, пришлось идти дальше, оставив позади бедного торговца, которого вот-вот схватят.

Дойдя до таверны, я замерзла. Сердце беспокоилось в груди, неровно постукивая.

— Аврора? — окликнул меня Вин. — Идем?

Посмотрев на окно, в котором не горел свет, — а это была комната мадам Марфель, — я еще на секунду задержалась, а после ступила на первую ступеньку.

В таверне «Холодная сталь» всё было как всегда. Казалось, за столь прошедшее время ничего не поменялось. Всё те же столы, те же слуги. Выжидать, пока мадам Марфель сама подойдет к нам, у меня не было времени, поэтому, оглянувшись, я продолжила идти до лестницы, которая вела на второй этаж.

Мадам Марфель, несомненно, ожидает моего визита. Я не сомневалась, что Раум предупредил её. Даже в наше время у них, вероятно, сохранились тайные каналы связи.

Вин и Дан шли позади нас, явно скучая. Я видела это по их лицам. Когда мы дошли до комнаты, то применила заклинание взлома замка, и у меня получилось. Дверь скрипнула, осев на петлях, и я вошла в комнату. Вин и Дан последовали за мной.

В памяти вновь ожили воспоминания о том, как я сковала Раума цепями из молнии и прыгнула в портал, созданный Дариусом. Сердце болезненно сжалось, словно кто-то вновь разбередил старую рану острой иглой. Вин и Дан молчали. Они, как мне кажется, старались не подавать виду, что разделяют мою боль. Им часто приходилось пропускать через себя все мои эмоции. Конечно, вполне возможно, против их же воли, но… Я была так благодарна им за поддержку, которую они оказывали мне, несмотря ни на что. Эта поддержка была искренней и чистой.

Через какое-то время дверь в комнату открылась, и на пороге появилась мадам Марфель.

Я ощутила её присутствие ещё до того, как она взялась за дверную ручку. Звук её каблуков эхом отдавался в моих ушах, пока вампирша не закрыла за собой дверь.

Не знаю зачем, но я скинула с себя поддельный образ, как только скинула капюшон и обернулась. В коньячно-желтых глазах мадам Марфель застыло облегчение.

Без лишних слов я кинулась к мадам Марфель, и она в свою очередь поддалась вперед, чтобы крепко обнять меня.

— Боже мой, девочка моя, — прошептала она так искренне, что мое сердце пропустило один удар. Я зажмурила глаза, сильнее сдавливая мадам Марфель в своих объятиях, вдыхая знакомый аромат ее парфюма, который мгновенно пробуждал в моем сознании старые воспоминания.

— Мадам Марфель, — произнесла я, вдыхая аромат её алых волос.

— Я думала, что никогда больше не увижу тебя, — сказала она и сотворила защитный купол, через который никто бы не прорвался, разве что чары хаоса. Но мы обе были начеку.

— Я тоже… — чуть не заплакала я от облегчения, которое, как мне показалось, свалилось на меня как снег на голову. Я снова почувствовала себя обычной ученицей академии, охотящейся на демонов. Беззаботной и даже не подозревающей, что вскоре на меня обрушится непосильная ноша.

Мадам Марфель схватила меня за плечи и, отстранившись, стала меня осматривать:

— Господи, Аврора. Ты так повзрослела.

От ее слов по спине пробежал холодок.

— А вы даже не изменились.

Мадам Марфель одарила меня ослепительно-доброй улыбкой. А потом она взглянула на Вина и Дана.

— А это?..

— Дреги, — пояснила я. — Я полагаю, что Раум уже предупредил вас?

— Конечно, — твердо ответила мадам Марфель. — Он предупредил меня сразу же, как только ты покинула свое королевство.

— Почему я даже не удивлена? — пробубнила себе под нос.

— А они создали весьма привлекательный образ, — произнесла мадам Марфель, вытянув руку вперёд и слегка обведя контуры лица в воздухе парней. — Это действительно достойно внимания.

— Мы стараемся, — произнесли юноши, почти заикаясь от волнения. Они всегда испытывали глубокое уважение к мадам Марфель.

— Что тебя привело ко мне, Аврора? — обратилась ко мне мадам Марфель. — Я вижу, что ты чем-то обеспокоена.

Вин и Дан засуетились, а после в унисон сказали:

— Мы подождем снаружи.

Пока они не исчезли, я пыталась собраться с мыслями, оставшись наедине с мадам Марфель. Но как только дверь была заперта изнутри силами мадам Марфель, я поняла, что даже не знаю, с чего начать.

— Так что тебя привело ко мне, Аврора, что ты решила рискнуть всем, что у тебя есть, и зайти в город, где твоя голова намного дороже, чем жизнь?

— Разве король Бруно не желает видеть меня живой?

— Желает, — мягко улыбнулась женщина. — Но разве наемникам это важно?

— Я соскучилась по вам, — выдохнула из себя со свистом. На лице мадам Марфель блеснула заметная улыбка.

— Я тоже соскучилась, Аврора. Хотя я и никогда не говорила тебе таких слов, но скажу прямо: я рада, что ты жива и пришла ко мне за советом.

— Не знаю, с чего начать свой рассказ…

Женщина уселась за стол и сложила руки перед собой. Я последовала ее примеру и уселась напротив.

— Тебя беспокоит то, что ты думаешь, что до сих пор играешь роль пешки?

— Я уже давно не пешка, но и не ощущаю себя королевой.

— Да, это так, — как будто бы торопила меня женщина, подводя итог моим размышлениям. — Даже после появления отца ты не чувствуешь себя той, кем должна быть.

— Вы знаете, что отец снизошел ко мне? — Вздернув бровью, я хмыкнула.

— Слухи разлетаются очень быстро, моя дорогая Аврора.

И это было правдой. Казалось, что мне меньше всего хотелось верить в них, придавать особое значение.

— Нужно, наверное, смириться с тем, что любая весть может обернуться ко мне ребром?

— В магической политической игре нет честных боев, — с лица вампирши пропала мягкая улыбка. — И чем жестче твой следующий ход, тем больше к тебе уважения.

— Да, я знаю…

— Ты запуталась в себе, моя дорогая. Запуталась так сильно, что пытаешься укусить себя же за хвост. И самое противное в этой ситуации, что никто не сможет тебе сказать, какой лучше шаг сделать дальше.

Я обреченно вздохнула.

— Раум пытается держать на себе всю волокиту, пока я размусоливаю сопли…

— Раум всегда был человек слова, что не свойственно его расе. Он честен, не всегда, но все же показывает совершенно другие качества, что никак не увязываются с его сущностью.

— Иногда мне кажется, что это он должен править Королевством Ада, а не я…

— Раум выполняет свою роль и не задирает нос выше, чем ему разрешено. Я рада, что ты решилась на такой поступок, отдав что-то ценное за его жизнь.

Я с грустью в глазах посмотрела на женщину.

— Я не знала, что носила под сердцем ребенка от Дариуса.

— Знала Ивви, ведь так?

Я молча кивнула, а после добавила:

— Она дриада и чувствует такие вещи.

— Ивви пожертвовала многим, чтобы выполнить свою роль.

— Она в плену у Бруно, — сухо ответила я. — Точнее… С помощью черной субстанции магии ее заставили пробудить бога природы — Отто… А что дальше, я не знаю. Какой-то барьер стоит после тех врат, которые она открыла.

— И ты уверена, что она еще жива?

— Да, — незамедлительно ответила я. — Уверена.

— Тогда тебе нужно собрать своих союзников в ближайшее время, чтобы подготовиться к битве.

— Если бы я знала, кто мои союзники…

Мадам Марфель загадочно улыбнулась. Казалось, что нет ни единого вопроса, на который она не знала бы ответ.

— В каждом королевстве есть твои союзники. Но для начала, моя девочка, тебе нужно найти Ивви. Не забывай, что в нашем мире есть Королевство Западных Скал, Южных Лун и Северных Бурь. Их предводители будут рады встретиться с тобой.

Я закусила щеку изнутри.

— Откуда вы все это знаете?

Вампирша фыркнула.

— Когда имеешь такую таверну, то приходится набирать слухи по ниточкам, чтобы знать, кто тебе враг, а кто тебе друг.

— Но… Где мне найти Ивви? Я даже не представляю, где находится этот портал…

— Твои видения, Аврора. Не забывай про них. Они имеют очень большую информацию, если разобраться в них.

— Я нестабильна, — возразила в ответ. — Моя магия нестабильна. Я боюсь, что причиню вред окружающим…

— Помни, что говорил весь мир, — вампирша склонилась ближе и дотронулась до моих рук, — ты сильней, чем тебе кажется.

Я хотела было ей возразить, но около двери возникли Дан и Вин. Мы мгновенно обратили свое внимание на ребят.

— У нас проблемки, — сказал Вин.

— Дариус со своей армией уже направляются сюда.

Мое сердце забилось бешеным ритмом, когда я услышала знакомое мне имя.

Дариус.

Казалось, что перед глазами вновь возник его знакомый образ, который до глубины души ранил острыми шпагами.

— Тебе пора, моя дорогая, — поспешила встать мадам Марфель. — Они не должны знать, что ты здесь.

— Я не боюсь Дариуса, — воспротивилась я, хотя какой-то частью себя я понимала, что мне нужно уходить. Еще не время встречаться лицом к лицу со своими врагами. Оно просто не пришло.

— Не упрямься, — возразила женщина, когда я встала из-за стола. Ее тонкая бледная рука крепко сжала мое плечо. — Это не последняя наша встреча, Аврора. Будь умна и храбра. И поспеши, чтобы побыстрее найти Ивви. Она теперь безразлична королю Бруно.

— Спасибо, — мы крепко обнялись с мадам Марфель. Мы обнялись так сильно, что казалось, наши рёбра вот-вот сломаются от напряжения. — Спасибо вам за всё.

— Удачи, моя девочка. Пускай сила приведет тебя к победе.

Прощаться совершенно не хотелось, но времени и правда было в обрез. Вин и Дан неустанно твердили в эфире, что нужно уходить.

— Сейчас же.

Разорвав объятия, мадам Марфель взмахнула рукой, и я почувствовала, что путь открыт. Магические оковы, которые скрывали мое присутствие, пали, и теперь время шло на секунды. В коридоре уже слышались громкие шаги, а знакомый аромат парфюма Дариуса щекотал нервы.

Я еще раз взглянула на мадам Марфель и, дав приказ ребятам, мы мгновенно телепортнулись на улицу. Пришлось, торопясь, пока мы телепортировались, менять свой облик. Конечно, о нашей телепортации уже знала охрана королевства, и нам нужно было добраться до черепашьего переулка, чтобы скрыться в недрах порталов и магических дорог.

Но меня что-то удерживало на одном месте. Я обернулась, чтобы взглянуть в окно, в котором появился Дариус.

На нем была форма Темных рыцарей, но темные лохматые волосы и его взгляд коньячных глаз я узнаю из тысячи.

Казалось, что он чувствовал мое присутствие. Он знал, что я на шаг впереди от него. Но то, что он меня предал, тлело рваным шрамом на сердце.

— Аврора, нам пора! — торопил меня Вин, взяв за плечо. — Ты еще сумеешь с ним поговорить. Пойдем.

Я в последний раз взглянула на профиль Дариуса, который даже не смотрел в окно. Он разговаривал с мадам Марфель, а после натянула капюшон, и мы быстрым шагом пошли прочь от таверны. И чем дальше я уходила от таверны, тем сильней разрывалось мое сердце.

Нет, я не переживала за Мадам Марфель — она слишком ценный игрок, чтобы ее свергать с ее места. Я даже думаю, что ее вряд ли бы кто-то в мире мог припугнуть. Казалось, что у неё нет слабых сторон, и ею невозможно манипулировать. Она была тверда, как холодная сталь. И ее слова всегда имели самый ценный вес.

— Где могла бы оказаться Ивви?

— Где-то в землях Западных скал, — ответил Дан, пожав плечами.

— Вы же были созданы при Юрун, — напомнила я им. — Должна знать, где она погрузила в сон Бога природы Отто.

— Мы не знаем, Аврора, — обречённо выдохнул Вин. — И если бы знали, то направились бы туда.

— И как же мне узнать, где находится сейчас Ивви?

— По видению, — усмехнулся Дан. — А мы поможем сказать, где это место. Ты же ведь после того, как стала королевой Ада, не очень и гостеприимна в своих мыслях.

— Да. Ты только представь, дай нам разрешение посмотреть и увязаться за это воспоминание, и мы приведем тебя к ней.

Делать необдуманных поступков я не хотела.

— Ладно, — сказала я им. — Но только когда телепортируемся в Ад. Здесь небезопасно таким промышлять.

— Ну как всё прошло?

Я скинула с себя лживый образ и выдохнула. Раум сидел за большим столом и разбирал бумаги.

— Ты и так всё знаешь, — фыркнула в ответ и плюхнулась на стул. Вин и Дан уселись на стол рядом, свесив ноги. — Что мне рассказывать?

Раум усмехнулся.

— Ты не в духе, я смотрю.

— Да, она не в духе, — хихикнул Вин.

— Она хотела навалять Дариусу, который со своими шавками уже шли в таверну.

Демон даже не повел глазом, просто уткнулся в бумаги. Но я видела, что его костяшки на руках побелели. Интересно, почему же?

— Я просто боюсь ошибиться, — поторопилась оправдаться я, правда, это было лишним.

— Ошибаться — нормально, Аврора, — не вылезая из бумаг, ответил Раум. — Мир не идеален…

Я истошно вздохнула, откинувшись на спинку стула, и закрыла глаза руками. Конечно, Раум хочет мне лучшего в этом мире, и это не потому, что мы связаны с ним теперь навсегда, и он отдаст жизнь за меня. А чисто потому, что он верит в меня и мое светлое будущее.

— Нам нужно найти Ивви… — промычала я в ладони, а после убрала руки с лица. — Мадам Марфель сказала, что она жива. Я и без ее слов знала, что Ивви жива. Просто…

— Просто что? — переспросил Раум. Вин и Дан тем временем начали дурачиться и играть в догонялки. Конечно, им было скучно. У них в жилах текла кровь сражений и войн, но никак не переговоров и рутинных дел правлений. И я не винила их за это.

— Просто я не думала, что дреги… — Я осеклась, потому что никак не могла привыкнуть, что у них есть имена. — Не думала, что Вин и Дан смогут отыскать место по моему видению.

Раум хмыкнул, закрыл большую папку с бумагами и взглянул на меня через большой стол. В его лиловых глазах я видела застывший вопрос, который сменялся уверенностью в мои ближайшие действия.

— Что ж. Если ты и вправду готова пойти и отыскать Ивви, то пойдем.

Раум поднялся из-за стола и отложил папку в кипу таких же папок. Я все еще медлила, не знаю почему.

— Ты пойдешь со мной? — вопрос, сорвавшийся с уст, застыл в воздухе.

— Думаешь, я оставлю тебя одну? Ну уж нет, — мотнул головой Раум и стремительным шагом подошел ко мне. Он склонился ко мне, облокотившись одной рукой о спинку стула, а другой о столешницу, и, заглянув в мои глаза, добавил: — Если и спасать мир, то вместе.

У меня не хватило смелости сказать что-то в противовес его словам.

— Ты готова? — фиолетовые глаза сверкнули озорной искрой, и я выдохнула из себя ответ со свистом:

— Готова.

Подняв руку вверх, щелкнула пальцами, и дреги мгновенно остановились. Они юркнули ко мне, и я чувствовала, что парни ждали, когда я позволю им проникнуть в мой разум. Назад к тем воспоминаниям, где в видении я лицезрела Ивви и то, как она открывает портал. Им хватило буквально несколько секунд, чтобы понять, где это место.

— Где оно находится?

— Это около Стылого залива, в королевстве Западных Скал.

— Что ж, — Раум потер ладони и отстранился от меня. — Тогда в путь?

Первыми телепортировались клинки, оставив меня наедине с Раумом. Демон обольстительно мне улыбнулся, поправил свой мундир и исчез следом за ними. Мне ничего не оставалось, как тоже телепортироваться в новое для меня королевство, которое, как я надеюсь, примет меня без вражды.

Я нутром пыталась найти дреги и Раума и, ухватившись внутри себя за ниточку, оказалась именно на той же опушке, которая была в видении. Посреди огромных скал располагались огромные двери, которые были слегка приоткрыты.

— Это здесь, — сорвалось внезапно с моих уст. Я чувствовала, что Ивви где-то рядом. Ее аура усиливалась с каждым моим шагом, который я делала.

— Нужно быть начеку, Аврора, — предосторожил Раум, а вот Вину и Дану было все равно. Они быстрее всех подошли к дверям и остановились, дожидаясь нас.

— Я и не думала, что в этой гробнице может покоиться бог Отто.

— Никто не знал, — напомнил мне демон. — Точнее, никто не был уверен в этом.

Как только я подошла практически вплотную к массивным темным дверям, на которых были выгравированы причудливые узоры животных, ветвей и цветов, то почувствовала болезненный спазм в голове. Словно что-то рвалось изнутри: что-то острое и давящее. Я машинально схватилась за висок и поморщилась.

— Аврора? Всё в порядке? — в голосе Раума была слышна тревога.

— Да, — я не была на сто процентов уверена, что всё в порядке. — Это, наверное… силы, которые охраняют эту гробницу. Они чем-то напоминают темную магию, которая сочится сквозь чертог. Ай…

Боль начала усиливаться. Конечно, я знала, на что я иду. Всем нутром понимала, что назад пути нет. Но в какое-то мгновение я увидела, что и парни стали вести себя так же, как и я: им было больно. И эта боль сочилась изнутри, сковывая мышцы и нашу магию.

— Может быть, лучше сначала узнать о том, что скрывают эти двери? — засуетился Раум, но я подняла руку вверх.

— Нет. У нас нет времени на аудиенцию. Сейчас каждая секунда важна. И если Ивви все еще жива, то ее нужно спасать. Мы не знаем, что скрыто там внутри.

Рауму нечего было возразить. Но я все равно чувствовала себя паршиво, потому что за все это время я ни разу не пыталась найти Ивви. И была виновата перед ней. А еще перед множеством других своих друзей, которых оставила в самом пекле.

— Я пойду с тобой, — сказал Раум, но стоило ему сделать пару шагов к двери, как мощная волна магии откинула его назад. Демон сумел сгруппироваться и приземлиться на ноги. Раум взглянул с интересом на двери, потом перевел взгляд на меня.

— Вин и Дан тоже не смогут с тобой пойти?

Парни мотали головами.

— Я пойду одна, — подытожила я наш разговор. — Со мной ничего не случится…

— Но что, если это ловушка? — крикнул Раум и поспешил телепортироваться ко мне ближе. — Что, если это проделки короля Бруно?

— Тогда будет всё предрешено, — ответила я и перешагнула невидимый барьер, который для парней был чем-то недосягаемым. Я даже не стала оборачиваться, потому что не хотела видеть испуганных взглядом Раума и парней. Я должна была справиться сама, как справлялась раньше, без чьей-то ли помощи.

Это было мое испытание и больше ничье.

Как только я скрылась за дверями, то меня встретила морозная тьма. Но стоило мне сделать шаг, как ниоткуда-то зажегся факел, что висел на стене. Еще один шаг — и еще один факел. Стены, пол и потолок — всё было выложено из крупного потемневшего камня. В воздухе витал аромат плесени и тины, прогнившего дерева и несбывшихся надежд.

Сколько я так шла по коридору, который казался мне бесконечным, я не знала. Просто шла дальше, стараясь справиться с нарастающей болью в висках. Она была практически нестерпимой, но я все же боролась с ней.

Ради Ивви.

Ради Раума.

Ради народа, который верил в меня.

Ради матери, которая, быть может, еще жива.

Ради всего светлого, что должно быть в мире.

Когда я пыталась проморгаться, чтобы пелена от боли не застилала глаза, то увидела тронный зал. Он был весь в лианах, здесь журчала вода и прыгали рыбы. Огромные деревья служили большими колоннами, по стволам которых бегали белки. Трава колыхалась от ветра, хотя я не ощущала ни малейшего движения кожей. И там, в центре этой завораживающей картины, лежала она — Ивви.

Обессиленная, но живая.

Осторожно ступая по мягкому мху, я пыталась быть начеку. Это могла бы быть какая-то галлюцинация или очередная ловушка, в которую мы тогда попали с Дариусом. Но чем ближе я подходила к Ивве, тем сильней понимала, что это — правда.

Белокурые волосы были разбросаны ореолом на мху, губы Ивви пересохли от жажды. Вокруг нее стали собираться зверушки, будто бы ждали ее спасения. Откуда-то не возьмись появилось несколько оленей, птицы и вовсе стихли, усаживаясь на различные веточки поближе.

Все смотрели на меня.

Когда я подошла практически вплотную, то аккуратно присела на колени около дриады. Я не знала, что мне делать, поэтому просто машинально взяла ее руку в свою. Ивви не двигалась. Она будто бы тихо спала, но ее тело не вздымалось от тихих вздохов.

— Что мне нужно сделать, чтобы вернуть тебя в наш мир? — прошептала я со слезами на глазах, крепко сжимая в своих руках ее руку. — Что мне нужно сделать, а?

— Я есть Бо, — кто-то воскликнул из тени зарослей. — Я есть Бо.

Я уставилась на дерево, которое выглядело как человек, но в то же время слишком причудливо для такого существа. На его голове вилось гнездо с синицами, ветки переплетались в мышцы и скелет. Существо осторожно ступало по мху, с опаской приближаясь ко мне.

— Кто ты? — спросила я у него.

Опасности я не чувствовала, напротив, это существо выглядело спокойным и опечаленным.

— Я есть Бо, — сказало оно. Его глаза были темными, как две черные бусинки. Но что-то в них было дружелюбное.

— Бо, — выдохнула я. — Я — Аврора. Друг Ивви.

— Бо знает, — кивнуло головой существо, цепляясь руками-ветками за ствол большого дерева. — Бо звал Аврору.

— Что?

Дерево подошло еще ближе и опустилось на колени. Впервые в жизни я разговаривала с подобным существом. От него веяло теплом и уютом. Он внимательно осматривал меня, вглядывался в глаза, будто бы пытался найти ответы на свои вопросы.

— Бо звал Аврору, — повторил он чуть более уверенно, чем в первый раз. Его рука с ветками замерла в воздухе, словно он ждал, чтобы я взяла её. Я не стала отказываться и приняла его предложение. Как только я коснулась его руки, нас окутала призрачная лоза, которая сверкала мириадами ярких искр. — Бо нужна помощь…

Вмиг яркая вспышка озарила мое сознание, я запрокинула голову, будто бы кто-то резко взял меня за волосы. Перед глазами все плыло, но в какую-то секунду все встало на свои места.

Я слышала внутренний голос этого существа. Слышала то, что он говорил. Но не могла ответить ему. Вместо этого почувствовала, как наши силы соединились. Тепло разливалось молочной рекой по коже, отчего я расслабилась и позволила совершить тому, что должно было случится.

Постепенно тело Ивви наполнялось энергией. Я чувствовала, как она приходит в сознание, и через какое-то мгновение всё прекратилось.

Не знаю почему, но я остро ощутила грусть. Слёзы продолжали скатываться по моим щекам. Все звери и птицы, которые были здесь, в этой гробнице, с интересом наблюдали за тем, что мы делали.

Наконец-то Ивви открыла глаза.

— Ивви… — прошептала я, сжимая ее руку крепче.

— Прекрасный день, не правда ли? — прошептала она, улыбаясь.

Не сдерживаясь, я кинулась ее обнимать, как только девушка приподнялась на локтях. Крепко сжав дриаду, я ощутила легкость внутри сердца. Она была жива. Она не умерла…

— Ивви… Что произошло?

— Уже не важно, — сказала та, отстраняясь от меня. Уголки рта дернулись в улыбке. — Главное, что ты спасла меня.

— Но я…

Бо подошел к Ивви и присел на колени.

— У нас мало времени, Аврора. Нужно приготовиться к битве, — прошептала Ивви, глядя Бо по голове.

— Ты только что очнулась от…

— Бог природы Отто пробудился. Он под влиянием Бруно и Лилит.

— А Юрун? — переспросила я.

Ивви промолчала. Казалось, она что-то недоговаривает, но давить на нее у меня не было прав.

— Пойдем отсюда, — сказала Ивви. — Мальчишки уже заждались.

— Да, пойдем…

Я помогла встать Ивви, поддерживая ее. Бо плелся позади.

— А эти…

— Это иллюзия, Аврора. Как только мы выйдем отсюда, то всё это пропадёт, — Ивви говорила это с такой лёгкостью, что мне стало завидно, что я не могу чувствовать мир так же, как она. Совершенно по-иному, ища только доброжелателей, а не опасность на каждом шагу.

Как только мы вышли из гробницы, то ребята подбежали к нам.

— Ивви, ты жива! — воскликнул Раум. Казалось, он был рад видеть ее.

— И я рада видеть вас, — сказала она, улыбаясь. Вин и Дан уже подошли ближе и с любопытством осматривали Ивви. Дриада хохотнула и обратилась ко мне: — Ты что, позволила им быть в человеческом обличье?

— Да, — ответила я и почувствовала, как что-то кольнуло под сердцем. — Выполнила их желание.

— А они ничего так.

Вин и Дан нахохлились. Им нравилось внимание, что уж тут сказать.

— А это… — Раум указал на человека-дерево, которое возвышалось за нами.

— Это Бо, — сказала Ивви. — Мое дерево. Мое сердце.

— Но… — начал Раум, но сразу же запнулся. Его глаза сузились, будто бы он искал объяснение ее словам.

— Дриадам нельзя отходить так далеко от своих деревьев. Поэтому пришлось идти на хитрость…

— Действительно, — выдохнул Раум. Но его беспокойное выражение лица переменилось сразу же на умиротворенное. А после я услышала мысли Раума, которые были направлены мне: «Ей нужен отдых. Она обезвожена».

— Тебе нужно отдохнуть, — выпалила я. — Бо, держись за меня, — приказала ему, и веткообразная рука легла мне на плечо. — Только крепко.

Мы телепортнулись в мою крепость Ада, отчего Ивви сразу же ахнула.

— Ну и пекло…

— Добро пожаловать в мой новый мир, — улыбнулась я. Одним взмахом руки я пододвинула стул и усадила на него Ивви. Бо всё это время держался рядом, не отходя куда-то далеко.

— Что-то хочешь?

— Воды, — резко ответила Ивви. — И для Бо тоже.

Я щелкнула пальцами, и Вин метнулся за чистой водой, а Дан принес целое ведро для Бо. Это заняло не более десяти секунд. Раум тем временем наложил защитный купол, который бы не пропустил ни единого слова, ни единого звука.

Я дала Ивви стакан воды, в то время как Бо уселся в огромное деревянное ведро и с облегчением вздохнул.

— Спасибо, — отдала мне стакан Ивви.

— Как ты очутилась там?

— Это всё проделки Юрун, — призналась Ивви. В ее голосе не было слышно, что она раскаивается. Да и я сама ее не винила. Если бы не она, так другая бы дриада открыла врата к богу Отто. — Я даже толком не помню, как очутилась около этого места. Мой отец говорил, что мне уготована величайшая судьба всех дриад, и я, — Ивви тяжело вздохнула, потупив взгляд в пол, — не думала, что это именно то, что случилось.

— Как Бруну удалось это сделать? Никто же не знал, где покоится Отто⁈

— Ты забываешь об Юрун, — улыбнулась Ивви. Кажется, ей было уже лучше. — Только она знала, где покоится Отто.

— Я всегда забываю, что она — самое большее зло на планете, — сухо ответила я, поджав губы.

Ивви огляделась вокруг, попросила еще один стакан воды. Вин и Дан дурачились. И энергии, кажется, было бы достаточно для того, чтобы крутить планету.

— Рада, что ты жив, Раум, — улыбнулась Ивви ему грустной улыбкой.

— Если бы не Аврора…

— Да, — сухо ответила Ивви. Перед глазами вновь возник тот ритуал, который позволил мне встать на ноги, но забрал частичку меня.

— Как Юхан?

— Неплохо, — выдохнула я. Сложно было говорить, что всё неплохо. Мне казалось, что чем ближе война между мной и Бруно, тем хуже всё становится. — Они с Надином так и не помирились, но все же сражаются с отрядом Бруно.

— Каждое королевство сейчас погрязло в гуще тени, — добавила Ивви, отчего я вздернула бровью.

— Что ты имеешь в виду?

— Каждое королевство раскалывается надвое. Те, кто за тебя, и те, кто против тебя.

— У Бруно достаточно сил, чтобы уничтожить меня, — опустив взгляд в пол, я почувствовала, как ком страха застревает в горле. — Но он этого до сих пор не сделал.

— Он хочет видеть, как ты страдаешь. Вот и всё…

В чем-то Ивви была права. Такой жестокий и алчный правитель будет готов на всё, чтобы мучить своих жертв.

— Тебе нужно найти союзников, — мягко ответила Ивви, улыбаясь мне. — В каждом королевстве.

— Мне тоже самое сказала мадам Марфель.

— Ты сильна, но союзники нужны.

— С каких это пор Ивви стала разбираться в военном деле? — фыркнула я, но по-доброму. Ивви улыбнулась мне, пока Бо вставал из большого ведра и расплескивал воду, как маленький мамальчик.

— С тех пор, как отправилась в это опасное приключение!

Мы все тихо хихикнули. Казалось, что всё налаживается. Но чем больше я это чувствовала, тем сильней во мне просыпался страх за тех, кого я так люблю.

— Есть еще кое-что… — пробубнила я, вставая и обхватывая себя руками.

— Что же?

Я тихо вздохнула, вглядываясь в алый горизонт. В то, как плещется лава.

— Ведьма Эбби, которая заточена в клетке, просит аудиенции.

Ивви тихо выдохнула. Будто бы она уже наперед знала ответ на мой вопрос, который я не успела сказать.

— Она нужна тебе, Аврора. Просто выслушай ее.

Слова Ивви были твердыми.

— Кажется, что все вокруг всё знают лучше, чем я.

— Это не так, — Ивви поднялась со стула и подошла ко мне вплотную. — Я многого не знаю, но мое предчувствие говорит, что она нужна тебе. Выслушай ее как можно скорее, потому что времени у нас совершенно нет.

Ивви была права. Но я так и не осмелилась взглянуть на нее, продолжая вглядываться в даль.

— Отец появился и исчез, — выдохнула я, ощущая, как струна натягивается внутри.

— Если он вмешается, то мир расколется. И тогда ни у кого не будет союзников.

— Возможно, ты права… — произнесла я с легкой грустью.

— Хранителям времени нельзя вмешиваться, — напомнила мне Ивви. — Одрем уже нарушил правила, спустившись к тебе на землю.

— Как же всё сложно… — выдохнула я со свистом. В этот момент я почувствовала, как Раум подошел ближе и положил руку мне на плечо.

— Мы справимся, — произнес он уверенно, затем взял мою руку в свою и крепко сжал. — Вместе.

Аудиенция с ведьмой должна была состояться вечером, при полном сборе совета, который я в глаза не видела. Сердце то замирало, то колотилось в груди, словно пытаясь вырваться наружу от страха перед неизвестностью.

Раум уверял, что всё просто, но внутри меня, где-то глубоко под рёбрами, росло тревожное сомнение, похожее на тёмную змею, обвивающую внутренности холодными кольцами. Я будто бы чувствовала, что эта встреча станет поворотной в моей жизни, отчего весь день была растерянной, как потерявшийся ребёнок в лабиринте. Голова совершенно не соображала, и я вечно находилась в своих мыслях, пытаясь наугад ткнуть пальцем в окровавленное небо, лишь бы понять, чего хочет Эбби.

— Всё в порядке?

Голос Раума застыл где-то над подсознательной коркой, словно капля мёда на краю чаши. Я моргнула, пытаясь собрать мысли в кучу, но они разбегались, как испуганные птицы.

— М?

Раум склонялся надо мной, его фиолетовые глаза, обычно такие спокойные, сейчас были полны беспокойства и тревоги. Он жестом указал на зал, в котором сидели гоблины, орки, гномы и прочие расы, которые были под моим подчинением, — все они смотрели на меня с ожиданием, а я чувствовала себя маленькой и потерянной перед их взглядами.

— Моя королева… — его голос дрогнул, словно он не был уверен, что я справлюсь с тем, что нас ждёт.

Я подняла голову и посмотрела на гнома, который преклонил передо мной колено. Всё это казалось дурным сном, от которого я никак не могла очнуться. Десятки разных глаз смотрели на меня с замиранием сердца, словно замерли в ожидании чуда. Никто из них не подавал и звука. Зал погрузился в щемящую тишину, такую густую, что её, казалось, можно было потрогать руками.

— От тебя ждут ответа, — прошептал мне на ухо Раум, его голос прозвучал как далёкий шёпот ветра в кронах деревьев.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь собрать разбежавшиеся мысли. В груди колотилось сердце, готовое выпрыгнуть от волнения.

— Напомните мне, сир… — мой голос дрожал, словно осенний лист на ветру.

— Тайлор Груд, — сразу же вставил гном, видимо понимая, что я совершенно была не здесь разумом. — Тайлор Груд, моя королева, — его маленькие чёрные глаза блеснули озорной искоркой, а руки по-прежнему сжимали коричневую остроконечную шляпу, будто она была его талисманом. — Мой народ из деревни…

Каждое его слово падало в тишину, как тяжёлые капли дождя на сухую землю. А я всё думала, когда же Бруно нанесёт удар. Сможет ли мадам Марфель выкрутиться из сложившейся ситуации? А как Алекс и Сара? Сможет ли Юхан отбить войска Бруно? И где отец? Мысли кружились в голове, словно осенние листья на ветру, не давая сосредоточиться на происходящем.

— Каждый год перед зимним солнцестоянием… — продолжал гном, но я его не слушала. Просто смотрела на его шляпу, которую он нервно теребил в руках, на его морщинистое лицо, на бегающие глаза. Думала. Гадала. Пыталась собраться с мыслями, но всё плыло перед глазами. — Поэтому мы просим…

— Хорошо, — вырвалось у меня со свистом, словно воздух вырвался из проколотого шарика. Раум сразу же склонился к моему уху, но я раздражённо отмахнулась рукой. Тогда демон решил достучаться до меня через телепатическую связь.

«Ты же понимаешь, что он просит?» — его мысленный голос звучал обеспокоенно.

«Мне сейчас не до этого…» — ответила я ему, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги.

«Рори… Он попросил снизить налоги на его земли. Другие тоже этого попросят».

— Спасибо, моя королева, — стал кланяться гном несколько раз, и я вновь взмахнула рукой, чтобы прервать его нескончаемую благодарность.

— Но при одном условии… — Чёрные глазища гнома вновь заискрились жадным блеском. Я выждала паузу, судорожно пытаясь подобрать правильные слова, которых у меня попросту не было. — При одном условии… — Я ещё раз повторила свою же фразу, и тогда Раум вновь пришёл на помощь.

— Вы снизите на столько же процентов услугу по изготовлению брони для воинов, — твёрдый голос Раума звучал в этой щемящей тишине, как голос настоящего правителя. Это ему нужно было править адом, а не мне, которая даже собраться с мыслями не может. — Моя королева хотела сказать, что это будет постепенно. Если вы согласны, тогда секретарь скрепит кровью этот договор, который сразу же вступит в силу.

— Конечно, моя королева, — кажется, предложенные Раумом условия пришлись по душе этому гному, отчего тот несколько раз поклонился так низко, что мне казалось, он вот-вот наступит на свою длинную бороду и споткнётся.

— Мне нужно выйти, — прохрипела я Рауму и резко встала. В эту же секунду все, кто были в зале, склонили головы и встали на одно колено.

Чёрт возьми… Я до сих пор не привыкну к этому унизительному ритуалу. И, возможно, никогда не привыкну. Каждый раз, когда они так делают, у меня внутри всё сжимается от неловкости и тревоги.

Стремительным шагом, почти бегом, направилась прочь из зала. Раум что-то сказал по поводу перерыва, но я просто не могла продолжать это собрание. Мне было тошно, грустно и невыносимо одиноко. Хотелось убежать куда-нибудь подальше от всех этих взглядов, поклонов и ожиданий. Хотелось просто побыть одной, чтобы никто не видел, как дрожат мои руки и как тяжело бьётся сердце в груди.

Не помню, как добралась до западного балкона, который так и не восстановили после последнего сражения. И, честно говоря, в этом была своя особая прелесть — полуразрушенные перила, обветренные камни, зияющие трещины создавали ощущение уединения и свободы. Отсюда открывался потрясающий вид на бурлящую лаву, которая пульсировала алыми всполохами, словно живое существо. В воздухе кружились хлопья пепла, спускающиеся с почерневшего неба, создавая причудливый танец смерти. Дышать было по-прежнему тяжело, но я закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на своих ощущениях.

— Аврора… С тобой точно всё в порядке? — голос Раума прозвучал непривычно мягко, почти нежно.

— Нет! — мой крик эхом отразился от стен, сорвавшись с губ, как раненый зверь. — Совсем не в порядке!

Не осознавая собственных действий, я создала защитный купол, который надёжно запечатал наши слова внутри невидимой оболочки.

— Я не в порядке! — повторила, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

— Тогда… быть может, поделишься со мной? — Раум медленно расстегнул застёжки на рукавах мундира, словно те были тяжёлыми кандалами, сковывающими его движения.

Я отвернулась, пытаясь сдержать подступившие слёзы.

— Я не понимаю, чего хочет от меня Эбби.

— Эта аудиенция — единственный её шанс спастись перед смертью, — спокойно ответил Раум, но в его голосе проскользнула едва заметная нотка сочувствия.

— Да, но… — слова застряли в горле колючим комком.

Раум не ответил. Он просто подошёл ко мне и осторожно обнял за плечи, словно хрупкую фарфоровую статуэтку.

— Тебе сложно. На тебя всё свалилось в одночасье, но… — его голос стал твёрже, когда он развернул меня к себе и заглянул в глаза. — Но ты сильная. И прекращай уже вести себя так, словно ты студентка академии, — в его словах прозвучала мягкая укоризна.

— Быть может, я и хочу быть студенткой академии, — прошептала, чувствуя, как слёзы всё-таки скатываются по щекам.

— В твоих руках — их жизнь, — Раум щелкнул пальцами, и перед нами возникло тёмное, почти кровавое пятно, в котором, как в зеркале вод, мельтешили маленькие фигурки: орки, гномы, ящеры, бегущие по раскалённому песку. — Они не виноваты, что родились здесь, — тихо произнёс демон. Картинка менялась, показывая каждый уголок Ада, каждый регион, каждую судьбу. — Они не выбирали родителей. И лишь от тебя зависит их будущее.

Я резко смахнула рукой тёмную субстанцию, не в силах больше смотреть на это. Слишком тяжело было осознавать такую ответственность.

— Ты лучше смотришься на троне.

— Если ты не закончишь истерить, то я тебя покусаю.

Яркая вспышка, словно удар молнии, озарила меня, как только последнее слово сорвалось с его уст. Моё сердце замерло, а затем забилось с удвоенной силой.

Дариус…

Его образ возник передо мной так живо, что казалось, я могла дотронуться до него рукой. Он шёл впереди по Черепашьему переулку, его силуэт был чётким и реальным, словно он находился всего в шаге от меня. За ним следовал его отряд, каждый шаг эхом отдавался в моём сознании. Он обыскивал каждый уголок, и я чувствовала нутром, каждой клеточкой своего существа, что он ищет меня.

Видение было настолько реальным, что я почти могла слышать его дыхание, ощущать запах его кожи, почувствовать тепло его тела.

— Дариус… — прошептала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Ноги стали ватными, словно кто-то вынул из них все кости. Я успела ухватиться за перила, но мир вокруг начал кружиться, теряя очертания.

Раум мгновенно оказался рядом, его сильные руки обхватили меня за талию, не давая упасть. Его близость и тепло немного успокоили бурю внутри.

— Что ты видела? — его голос звучал встревоженно, но твёрдо.

— Он ищет меня… Там… — слова с трудом вырывались из горла, смешиваясь со слезами. — В Эпоне творится хаос… — я задыхалась от нахлынувших эмоций, пытаясь собрать мысли в кучу.

— Поэтому тебе нужно собраться и быть сильной. Ты можешь… — его голос звучал как далёкий маяк в бушующем море.

Я ещё какое-то время вцеплялась в ткань его мундира, словно утопающий за спасательный круг. Его сердце билось ровно и спокойно под моей рукой, даря странное ощущение безопасности. Постепенно я начала чувствовать, как возвращается способность стоять самостоятельно.

— Прости… — прошептала, пытаясь отстраниться.

— Не нужно извиняться, Аврора. Просто… давай уже сделаем это для всех, кто пострадал от рук Бруно, — его слова были как холодный душ, отрезвляя и возвращая к реальности.

Я ничего не ответила, лишь молча кивнула головой.

Раум прав. Нужно было действовать. И лучшее время для этого — прямо сейчас. Каждая секунда промедления могла стоить кому-то жизни. Я должна быть сильной. Ради всех, кто нуждается в моей защите. Ради тех, кто уже пострадал. Ради тех, кого ещё можно спасти.

Я всё-таки смогла довести это чёртово собрание до конца. Удивительно, но чем дальше продвигалось заседание, тем яснее становились мои мысли, а решения — более взвешенными. Словно сама вселенная давала мне шанс доказать, что я достойна этого трона.

Но чем ближе подкрадывался роковой час, тем сильнее дрожали мои колени. Казалось, что внутри поселился целый табун испуганных лошадей, готовых рвануть в разные стороны. Я сделала короткую передышку, прежде чем вновь войти в зал.

Теперь здесь стояла демоническая стража — жуткие адские твари в магических доспехах выстроились в идеальный ряд, словно игрушечные солдатики. Их присутствие давило на плечи, но в то же время внушало странное чувство безопасности.

Вин и Дан уже заняли свои места по обе стороны от моего трона, продолжая дурачиться как дети.

«Совсем как малые дети», — усмехнулась я про себя, ступая по идеально начищенному полу, в зеркальной глади которого отражалось алое небо. Парни были настолько увлечены своими играми, что даже не заметили моего появления.

Я медленно опустилась на трон, и в тот же миг на плечи опустилось знакомое бремя — тяжёлое, давящее, но уже привычное. Мысли Вина и Дана, хаотичные и сумасбродные, словно два встречных потока, пытались проникнуть в мой разум. Их эмоции — яркие, необузданные — грозили поглотить меня целиком.

С трудом, но я всё-таки смогла отгородиться от их мыслей, создать ментальную стену между нами. Теперь они казались далёкими, приглушёнными, как шум прибоя где-то на горизонте.

«Держись, Аврора», — прошептала я себе, чувствуя, как сердце колотится в груди. — «Ты сможешь. Ты должна».

Двери с оглушительным грохотом распахнулись, и в зал величественно вошёл Раум. Его уверенный шаг, гордый поднятый подбородок и стальной взгляд создавали образ непоколебимой силы. Он двигался так плавно и грациозно, словно скользил по воздуху, а не шёл по полу.

В считанные мгновения он оказался рядом со мной, коротко поклонился и выпрямился во весь рост. Его присутствие давало странное ощущение защищённости, но одновременно усиливало моё внутреннее напряжение.

— Ты готова? — его голос прозвучал ровно и спокойно, словно он не замечал, как дрожат мои руки под тяжёлыми складками мантии.

Я медлила с ответом, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Казалось, ещё немного — и я просто сбегу отсюда, бросив всё к чёрту. Но я лишь молча кивнула головой.

— Да.

— Всё будет хорошо.

— Надеюсь, — мой голос предательски дрогнул, выдавая моё истинное состояние.

Раум едва заметно улыбнулся, но не стал загружать меня лишними наставлениями. Он просто развернулся ко мне спиной, встал рядом и громко произнёс:

— Пускай ведьма Эбби зайдёт в зал.

Тишина обрушилась на нас тяжёлым одеялом. Такая плотная, что, казалось, можно было услышать, как падает каждый крошечный кусочек пепла с почерневшего неба. Мой взгляд намертво приклеился к массивным металлическим дверям, выкованным из раскалённой лавы и металла. По их поверхности струились алые линии, словно живые вены какого-то древнего чудовища.

Я продолжала смотреть на эти двери, погружаясь в водоворот собственных мыслей. «Всё будет хорошо», — вторгся в эту звенящую тишину голос Раума через ментальную связь.

Я ничего не ответила. Чем больше я молчала, тем лучше могла сосредоточиться на предстоящем испытании. Каждая клеточка моего тела была напряжена до предела, готовая к любому повороту событий.

«Только бы всё прошло гладко», — мысленно взмолилась я, чувствуя, как по спине струится холодный пот.

Время словно застыло в тот момент, когда двери с оглушительным грохотом распахнулись. Моё сердце замерло, а затем забилось с удвоенной силой, когда я увидела первых двух стражников. Они двигались вперёд с копьями наперевес, их доспехи зловеще поблескивали в алом свете зала. Каждый их шаг отдавался гулким эхом от каменных стен, словно отсчитывая последние секунды перед неизбежным.

За ними, в центре процессии, показались ещё двое стражников. Их мрачные фигуры создавали зловещий коридор, по которому медленно двигалась та самая тёмная фигура. Кандалы на её запястьях звенели при каждом шаге, словно предсмертный звон погребального колокола. Звук этот эхом разносился по залу, заставляя мои нервы натягиваться как струны.

Я впилась пальцами в подлокотники трона, пытаясь сдержать дрожь в руках.

Последние два стражника замыкали процессию, их мрачные лица не выражали никаких эмоций, словно они были высечены из камня. А в центре этого жуткого шествия медленно двигалась она — ведьма Эбби.

Стража замерла в трёх шагах от меня, словно тени в алом свете зала. Как по команде, они расступились, развернувшись лицом к своей пленнице. В этот момент я почувствовала, как воздух становится гуще, тяжелее, словно пропитан напряжением до последней капли.

На ведьме была тёмная мантия с глубоким капюшоном, который полностью скрывал её лицо. Только бледные руки, закованные в тяжёлые наручники с пульсирующими алыми жилами, выдавали её присутствие. Эти цепи казались живыми, словно вены обвившие её запястья.

Я впилась взглядом в эту фигуру, пытаясь разглядеть хоть что-то за плотной тканью капюшона. Но Эбби упорно держала голову опущенной, будто на её шее висел невидимый камень, тянущий вниз. Её плечи слегка подрагивали, словно от холода или внутреннего напряжения.

Тишина давила на виски, становилась почти осязаемой. Я могла поклясться, что слышу, как тикают часы где-то в глубине зала, отсчитывая секунды до неизбежного.

Раум откашлялся, разрывая вязкую тишину, которая, казалось, уже начала душить меня. Я физически ощутила, как он набрал воздух в лёгкие, прежде чем твёрдо произнести:

— Пленённая ведьма Эбби. Вы просили аудиенции с новой королевой ада.

Но фигура даже не шелохнулась. Стояла неподвижно, словно застывшая во времени статуя. Её мантия слегка колыхалась от моего тяжёлого дыхания, но сама она оставалась неподвижной, как будто вырезанной из камня.

— Вы хотели поговорить, и это ваш шанс, — произнёс Раум, но ведьма по-прежнему молчала.

Я не выдержала этого напряжения. Резко поднялась с трона, чувствуя, как трон за моей спиной протестующе заскрипел. Стремительным шагом направилась к ней, игнорируя взгляды стражи. Они резко загородили пленницу, но с моих уст сорвалось громкое:

— Отставить!

Сама того не понимая, я мысленно создала мощный купол, который окутал весь зал. Он медленно обволакивал стены бледно-серой плёнкой, пока я двигалась к Эбби. Остановившись около неё, всего в метре, я замерла, тяжело дыша. Моё сердце колотилось как безумное, готовое выпрыгнуть из груди.

Продолжала смотреть на неё — с интересом, страхом и решимостью одновременно. Ждала, когда она наконец поднимет голову, покажет своё лицо. Но ведьма продолжала стоять неподвижно, словно бросая вызов мне своей неподвижностью.

Мои пальцы дрожали, когда я медленно подняла руку. В воздухе витало напряжение, такое плотное, что его, казалось, можно было потрогать. Я протянула руку к капюшону Эбби, чувствуя, как учащается пульс.

В этот момент я ощутила мощную магию, запертую в этих цепях. Она струилась по её венам, переполняя её, словно живая сущность. Эта сила была невероятной — палящей и в то же время пугающей. Последний раз я чувствовала такую мощь во время реинкарнации Раума.

Собрав всю свою решимость, резким движением сорвала капюшон с головы ведьмы и замерла. Мои глаза широко раскрылись, встречаясь со взглядом Эбби.

Это была девушка, практически мне ровесница. Белокурые волосы облепили её лицо, прилипая к влажным от пота щекам. Но глаза… Я их сразу же узнала. Эти глаза были мне знакомы, и не понаслышке.

Эбби оказалась точной копией Лилит Дортан. Такие же бездонные, такие же пустотные. Они словно затягивали меня в себя, не оставляя шанса на сопротивление.

Ведьма вглядывалась в мои глаза с такой ненасытной жаждой, что я не могла пошевелиться. Её взгляд парализовал меня, заставляя сердце биться чаще. А рот… Рот закрывала тёмная повязка, словно печать молчания на её губах.

— Как такое возможно? — прошептала я, не в силах оторвать взгляд от Эбби. Её фигура в тёмной мантии казалась призраком из моего прошлого. Девушка лишь моргнула своими огромными глазами, словно не понимая моего вопроса.

В зале повисла тяжёлая тишина. Все присутствующие словно затаили дыхание, ожидая моего решения. Я чувствовала на себе десятки взглядов — напряжённых, выжидательных, полных надежды. Раум мысленно подсказывал мне, что кандалы сдерживают её силу, что я в полной безопасности. Но меня страшила не её магия, а та картина, которая складывалась в моей голове.

Собрав все силы в кулак, я взмахнула рукой, и повязка соскользнула с губ Эбби. Девушка глубоко вздохнула, словно набираясь сил перед важным разговором. Её грудь слегка приподнялась под тканью мантии, а затем, склонившись передо мной в глубоком поклоне, она произнесла:

— Моя королева…

Её голос, нежный и мелодичный, как трель соловья, эхом отразился от стен зала. В этом звуке было что-то такое знакомое, что-то, что заставляло моё сердце биться чаще.

— Как такое возможно, что ты похожа на Лилит? — мой голос прозвучал резче, чем я планировала.

— Это сейчас не важно, — Эбби вновь подняла взгляд, и наши глаза встретились. В её глазах я увидела смесь страха и решимости. — Важно то, что вам угрожает.

— Я требую, чтобы ты ответила на мой вопрос, — настаивала я, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

Ведьма снова опустила голову, и мне показалось, что эта тема действительно причиняет ей боль. Её плечи слегка дрогнули, словно от невидимого удара.

— Я младшая сестра Лилит, — её голос дрожал. — Она моя кровушка, моя королева. И я не горжусь этим.

Я глубоко выдохнула, всё ещё не до конца осознавая, как стремительно складывается пазл картины мира. Мысли кружились в голове, словно листья на ветру, но я заставила себя сосредоточиться.

— Ты хотела аудиенции со мной, — я сделала паузу, подчёркивая важность и строгость моего решения. — Так говори. Я тебя внимательно слушаю.

— Я знаю, как остановить короля Бруно, — её слова повисли в воздухе, словно тяжёлые капли дождя.

— Ложь! — воскликнул Дан, стремительно приближаясь. — Она хочет свободы!

— И это тоже правда, — подтвердила Эбби, склонив голову. — Но я готова вам служить столько, сколько потребуется.

— А что же ты не хотела служить Сиейдж ранее, а? — вмешался Дин, скрестив руки на груди. Его голос звучал насмешливо. Я всё ещё не вмешивалась, наблюдая за происходящим.

— Второго шанса на спасение у тебя не предвидится! — рявкнул Дин.

Эбби молчала, её плечи поникли под тяжестью обвинений. Я попыталась погрузиться в память предыдущих королев Ада, но мысли путались, не давая возможности найти нужную информацию.

«Вин и Дан знакомы с ней», — осознала я, чувствуя это нутром. Их реакция, их слова — всё говорило о том, что между ними есть какая-то история.

— Вы много потеряли, — наконец-то произнесла Эбби. Её голос, словно лезвие, полоснул по моим нервам. — Друзей, привычную жизнь… — она сделала паузу, а после чётко произнесла, — ребёнка, о котором не знали.

Каждое её слово, как удар молота, било по моей измученной душе. В груди что-то болезненно сжалось, пытаясь пробить рёбра. Перед глазами замелькали картинки прошлого: счастливые моменты, улыбки близких, беззаботные дни. Всё это казалось таким далёким, почти нереальным.

— Ты много знаешь для пленницы, — перебила я, стараясь не выдать свою боль. — Откуда?

— Моя сила заблокирована этими цепями, — она подняла руки, демонстрируя пульсирующие алыми жилами наручники. — Но я ведьма. И знаю, что творится в мире.

Я глубоко выдохнула, пытаясь собрать мысли в кучу. Почувствовала, как Раум приближается ко мне сзади. Вин и Дан были напряжены, словно натянутые струны, их эмоции, хаотичные и тревожные, пытались проникнуть в мой разум.

— Ты сказала, что можешь помочь остановить Бруно. Так? — спросила я, стараясь звучать твёрдо и уверенно.

Ведьма молча кивнула головой. Тогда я задала следующий вопрос:

— С чего вдруг мне верить тебе?

— У вас нет причин верить мне, — её ответ отозвался во мне каким-то странным успокоением, но Раум настойчиво подсказывал мне в мыслях, что верить ей нельзя. — Но у вас есть причина, по которой вы должны довериться мне.

— И какая же она? — спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия.

— Ваша сестра, — глухо ответила ведьма. — Если меня и Лилит уже спасти нельзя, то можно спасти вашу сестру.

Эти слова ударили меня словно обухом по голове. «Сестра», — эхом отозвалось в сознании. Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица, а сердце забилось где-то в горле.

«Не верь ей», — настойчиво вторил в голове голос Раума, словно холодный ветер, пробирающий до костей. Но его слова тонули в водовороте моих собственных мыслей и страхов. «Она просто хочет свободы», — повторяла я про себя, пытаясь заглушить его предостережения.

«А что, если она права?» — спросила я у Раума мысленно, чувствуя, как внутри разгорается спор между разумом и сердцем. Демон замялся, и тогда я добавила с вызовом: «Или ты знаешь то, чего не знаю я? Снова недоговариваешь?»

Раум напрягся, его присутствие в моей голове стало почти осязаемым. Я могла буквально чувствовать, как он борется с самим собой, решая, стоит ли раскрывать карты.

«Я боюсь, что потеряю тебя», — наконец произнёс он, и в его ментальном голосе прозвучала непривычная уязвимость. «У неё есть план, это видно по её словам. Но решать тебе, и я поддержу любое твоё решение», — добавил он, и в этом признании было что-то такое, что заставило моё сердце сжаться.

«Ты всегда поддерживаешь», — прошептала я, не отрывая взгляда от Эбби. «Но почему-то именно сейчас твои слова звучат как попытка удержать меня от чего-то важного», — добавила, чувствуя, как сомнения разгораются с новой силой.

В зале повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тихим позвякиванием цепей Эбби и моим прерывистым дыханием. Я стояла на перепутье, и не знала, что выбрать.

«Может быть, именно поэтому я и боюсь», — донёсся до меня мысленный шёпот Раума. И в этом признании было больше правды, чем во всех его предыдущих предупреждениях.

— Что ты хочешь взамен? — мой голос прозвучал резче, чем я ожидала. В голове крутилось слишком много мыслей, чтобы оставаться спокойной.

— Быть не казнённой, — твёрдо ответила Эбби, не отводя взгляда. — Я согласна дальше ходить в кандалах и не покидать пределы Ада, но… — она замялась на полуслове, словно собираясь с духом.

Её слова повисли в воздухе тяжёлым облаком. Казалось, что каждое её предложение — это капля яда, которая медленно отравляет моё доверие. Но в то же время я чувствовала — в её словах есть правда. Чистая, кристальная правда, от которой никуда не деться.

«Не спеши», — мысленно приказала я себе, пытаясь собрать разбегающиеся мысли.

— Что я получу взамен? — мой голос прозвучал твёрдо, но внутри всё дрожало от напряжения.

— Всё, что пожелаете, моя королева, — голова Эбби по-прежнему была склонена вниз, но в её глазах я видела решимость.

Я замялась, чувствуя, как сердце колотится в груди. Мне нужно было взвесить все за и против, и я уже знала, что Раум, Вин и Дан будут против этого союза. Их напряжённые фигуры словно излучали неодобрение, но я не могла позволить им влиять на моё решение.

В зале повисла тяжёлая тишина. Я чувствовала, как воздух становится гуще, словно пропитан напряжением до последней капли.

«Только не поддавайся эмоциям», — мысленно приказала я себе, пытаясь собраться с мыслями.

Я ничего не ответила. Просто медленно взмахнула рукой, разбивая мощное заклинание пленения. Магия сорвалась с моих пальцев, словно тысячи острых осколков, разрывая оковы.

— Я освобождаю тебя от плена, ведьма Эбби, — мои слова звучали чётко и твёрдо. — И теперь ты подчиняешься мне.

Моя тёмная магия обволокла тонкой линией Эбби, струясь по её фигуре, как ядовитая змея. Я видела глаза ведьмы, в которых было столько благодарности, что этот взгляд тронул моё сердце. Буквально ещё каких-то несколько секунд, и кандалы с грохотом упали с её рук.

Я молча взяла кинжал, который был на поясе, и полоснула себе ладонь. Раум подошёл к Эбби и проделал то же самое.

— Наш союз скрепляется кровью, — произнесла я, чувствуя, как по руке струится тёплая кровь. — Если кто-то из нас его разрушит, его ждёт мучительная смерть…

— Как пожелаете, моя королева, — сказала Эбби, и мы скрепили сделку кровью.

Дверь в мой кабинет распахнулась настежь. Раум стремительной походкой направлялся ко мне. Его спина была прямой, губы сомкнуты в тонкую ниточку. Я сразу же заметила, что он был чем-то обеспокоен. И как только он достиг моего стола, то резко остановился ровно в одном метре от него.

— Что-то случилось? — спросила я для приличия, хотя знала, что случилось. Он был расстроен тем, что я помиловала Эбби.

Раум хотел было открыть рот, но вновь его закрыл. Его эфир был закрыт для меня, даже не смотря на то, что мне стоило бы приложить маленькое усилие, и демон бы выложил все, что думает обо мне, я не хотела пользоваться привилегиями. Раум мог сам мне сказать в глаза, что он думает по этому поводу.

Демон склонился, упираясь ладонями в стол. Его фиолетовые глаза стали темнее, чем в тронном зале.

— О чем ты только думала, Аврора?

— Что ты имеешь ввиду? — выдохнула я, отложив пергамент. В любом случае, этого разговора я бы не избежала. Единственное, чего я не понимала, так это то, почему Раум так переживает.

— Ты знаешь, что я имею ввиду, Аврора, — практически прорычал Раум. Я поймала себя на мысли, что давно не видела его таким злым. — Ты хоть понимаешь, что ты сделала, а?

Я смотрела на демона и пыталась держать свои эмоции в себе. Также заглушила свой эфир, чтобы Раум не знал, что я также как и он дико переживаю за свое решение.

— Это стратегический ход, Раум. Не более.

— Не более? — бровь демона вздымнулась вверх. — Эбби сестра Лилит! Если Лилит узнает, что ты помиловала Эбби…

— Она уже в курсе, — легкий ветерок принес с собой Дана, который облакотился на спинку моего стула. — Как и король Бруно.

Раум резко оттолкнулся от стола и развернулся ко мне спиной. Я видела, как дрогнули его плечи: то ли в печали от услышанного, то ли в злости от осознания, что я допустила ошибку. Я и сама не понимала до конца, что это было на самом деле: спасение своей шкуры или очередная яма, в которую я полечу первой?

— Лучше скажи мне, Раум, — я сложила руки в замок, пристально смотря на демона. — Почему ты мне раньше об этом не сказал?

— Потому что ты была не готова.

— А теперь? Теперь я готова?

Раум глубоко вздохнул и развернулся. Его взгляд прожигал насквозь. Казалось, что он вот-вот испепелит меня в мерцающую пыль.

— Простите, моя королева, — демон сделал поклон. — Я не хотел вас обидеть.

С другой стороны стула появился Вин. Он жевал что-то вязкое, мерзко чавкая.

— Что я пропустил?

— Не чавкай, Вин, — упрекнув его, он сразу же исправил в руках еду.

— Раум недоволен, что Аврора оставила в живых Эбби, — протараторил Дан. — А Аврора винит его в том, что он не рассказал ей раньше, кем была Эбби.

— Грядет захватывающая перепалка, — короткий смешок Вина заставил меня взмахнуть рукой и приказать мысленно заткнуть им рты. Парни повиновались.

— Оставьте нас наедине, — сказала я и парни, пожав плечами, моментально испарились.

Раум по-прежнему стоял неподвижно посередине кабинета, распрямив плечи. Мне пришлось собраться с духом, чтобы успокоится и не накричать на Раума. Желание вывалить вновь на его плечи все, что накипело внутри — было жгучим и манящим. Но я знала, что и Рауму сейчас несладко, поэтому жаловаться было бы эгоистично.

— Послушай, Раум. У Эбби есть сила, которая нам пригодится. А нам сейчас понадобиться любая сила.

— Ты хоть знаешь, за что Сиейдж заточила Эбби в темницу? — Раум явно не хотел унимать свое раздражение, и я решила, что нужно его выслушать.

— Нет. Расскажи!

Раум подошел ближе, вновь облокотился о стол и сощурив глаза, сказал:

— Это Эбби нашла путь к Юрун. Это она смогла открыть портал в недры Земли, где та спала. Это Эбби рассказала Лилит о том, что знает, как разбудить Юрун. И для полного пробуждения, ей нужно было убить действующего короля или королеву Ада, а вместе с ней, принести в дар дреги, чтобы Юрун смогла вновь вернуться к власти.

— Ты врешь.

— Эбби нашла подход к Сиэйдж, узнала ее слабости и едва ли не погубила ее. Сиэйдж мучалась, потому что Эбби сводила ее с ума. По этому Вин и Дан ненавидят ее. Они не хотят возвращаться к Юрун. Когда Эбби причиняла боль Сиэйдж, она причиняла боль и им.

— Почему ты говоришь мне это только сейчас? — не выдержала я, выкрикнув. — Если твои слова правда…

— Чистейшая! — Раум впервые за долгое время повысил на меня голос. Он со своей силой стукнул по столу, что дерево треснуло. От возмущения, я запаниковала и резко встала из-за стола. — И она может поступить также с тобой, зная, что Лилит начала ее миссию.

— Так они были заодно, а ты молчал как рыба?

— Я думал, что ты знаешь, Аврора! У тебя память предыдущих правителей Ада.

Я подошла ближе к Рауму и сложила руки на груди. Буравила его злобным взглядом, пыталась понять: почему до сих пор мне никто не говорит, что происходит на самом деле?

— А быть может это ты специально не стал мне об этом говорить, а? Мне же терять нечего, ведь так? Какая разница, сколько я буду страдать еще, прежде чем равновесие настанет в мире?

— Я боюсь за тебя, Аврора! — наконец-то признался Раум. — Боюсь, что ты не выдержишь эту ношу!

— Я уже не выдерживаю того, что творится вокруг!

— Мы все пытались тебя остановить, Аврора. Все! Вин, Дан, я…

— Значит, плохо пытались, — перебила я Раума. — Значит мое решение вам тоже на руку.

— Я не враг тебе, Аврора, — Раум подступил ближе и слегка склонился надо мной. — И даже, если бы был врагом, то также бы отговаривал тебя от этого решения.

— Что может произойти теперь? Юрун все равно на свободе! А Отто, бог природы, у нее в пленниках. Что может сделать Эбби, если она все равно не может колдовать?

— У нее по-прежнему есть очень острый язык и навык убеждения, — твердо сказал Раум и у меня внутри что-то ёкнуло. Я не хотела этого признавать, но Раум был прав.

Между нами нависла плотная тишина, что давила на виски. Мне резко стало тяжелее дышать. Воздух казался липким и тяжелым. Взгляд Раума был прикован ко мне так, будто бы он искал что-то в моих глазах. Но что? Чего он хотел от меня теперь, когда я освободила Эбби?

В этот миг время словно остановилось. Я замерла, не в силах отвести взгляд от Раума. Его облик, его присутствие — всё вдруг наполнилось таким магнетизмом, такой притягательной силой, что у меня перехватило дыхание. Откуда взялись эти чувства? Почему сейчас? Не знаю… Но по коже пробежала волна восхитительных мурашек, а сердце забилось чаще.

Он продолжал смотреть на меня — так глубоко, так проникновенно, что я чувствовала, как внутри что-то тает, как будто лёд под лучами весеннего солнца. Между нами словно протянулась невидимая нить, тонкая и трепетная, но такая прочная. Что-то странное, тягучее, почти осязаемое витало в воздухе, заставляя трепетать каждую клеточку моего существа.

— Что сделано, Раум, то сделано. Уже ничего не изменить, — произнесла я, стараясь звучать твёрдо, но голос предательски дрогнул.

Он вздохнул тяжело, почти болезненно. Я видела, как его взгляд блуждает по моим губам, по глазам, и от этого осознания внутри разливалось странное, пьянящее тепло.

— Я боюсь, что ты сворачиваешь не на ту дорожку, Аврора, — прошептал он.

Слова застряли в горле, но я всё же вытолкнула их наружу:

— А я боюсь снова потерять тебя.

Только произнеся это, я осознала всю глубину своих чувств. Ноги сами понесли меня к нему. Хотела лишь прикоснуться, лишь на мгновение прижаться к его плечу, но в этот момент его губы нашли мои.

Мир перестал существовать. Время замерло. Остался только он — его дыхание, его пульс, который я слышала так ясно, словно билось одно на двоих сердце. Поцелуй был неожиданным, но таким правильным, таким желанным…

Осознала вдруг, что мечтала об этом моменте, что жаждала его прикосновения. И теперь, когда он случился, я не могла, не хотела останавливаться. Второе прикосновение было более смелым, более требовательным, и я растворялась в нём, теряла себя.

Словно одержимая, я обвила руками его шею, прижимаясь ближе, ближе… Его тепло, его сила, его близость — всё это кружило голову, заставляло забыть обо всём на свете. В этот момент существовал только он и я, и то невероятное чувство, что связало нас воедино.

Его сильные руки, словно стальные обручи, обхватили мою талию, и я не смогла сдержать тихий стон, вырвавшийся из груди. Этот звук, такой искренний и полный наслаждения, эхом отразился в моей душе. Почему я так долго боролась с этими чувствами? Почему так упорно закрывалась от того, что жило глубоко внутри? Если бы моё сердце не принадлежало ему, разве стала бы я рисковать всем, что у меня есть?

Наши губы слились в безумном танце страсти. Его поцелуй становился всё глубже, всё настойчивее, и я тонула в этом океане чувств, теряя связь с реальностью. Раум медленно подтолкнул меня к столу, и я почувствовала, как его тело прижимается ко мне всё теснее.

Каждая клеточка моего существа трепетала от его прикосновений. Его руки скользили по моей спине, вызывая волны дрожи, а я цеплялась за его плечи, словно за спасительную нить в бушующем море эмоций. Время потеряло смысл, пространство сжалось до размеров этой комнаты, где существовали только мы двое.

С каждым мгновением наше сближение становилось всё более откровенным, всё более интимным. Я чувствовала, как тает последняя преграда между нами, как растворяются сомнения и страхи. Его дыхание становилось всё тяжелее, а поцелуи — всё более требовательными.

Я растворялась в нём, теряла себя, но в этой потере находила что-то невероятно важное, что-то, что искала всю свою жизнь. Его руки, его губы, его близость — всё это было настолько правильным, настолько необходимым, что я не могла, не хотела останавливаться.

В тот момент я словно потеряла связь с реальностью. Время будто остановилось, а пространство вокруг растворилось в тумане моих ощущений. Я даже не заметила, как с нас начала спадать одежда — всё происходило словно в каком-то безумном танце страсти.

Каждая клеточка моего тела пылала от его прикосновений. Его руки — такие тёплые, немного грубоватые, но невероятно нежные — скользили по моей коже, заставляя меня трепетать от каждого прикосновения. Я растворялась в этих ощущениях, теряя себя в водовороте эмоций.

Его поцелуи… О, эти невероятные поцелуи! Они словно оставляли огненный след на моей коже, заставляя её гореть и пульсировать. Каждое его прикосновение губ было как электрический разряд, проходящий сквозь всё моё существо.

А его дыхание… Тяжёлое, прерывистое, оно обжигало мою шею, моё ушко, посылая волны дрожи по всему телу. Я растворялась в этих ощущениях, забывая обо всём на свете, кроме него, его рук, его губ, его присутствия рядом.

В этот момент существовало только мы двое, погружённые в океан страсти и желания.

Холодные объятия трона сдавливали меня всё сильнее. Чёрный базальт пылающего Замка Ада, всегда такой неприветливый, сегодня словно ожил, высасывая не только тепло моего тела, но и последние крупицы надежды. Я сидела, вжавшись в камень, и пыталась дотянуться до того, что было мне дороже всего на свете.

До правды, которая была слишком призрачной, чтобы осознать происходящее.

Закрыв глаза, я вновь и вновь протягивала мысленную нить через бездну миров, через пласты реальности, туда, где воздух наполнен ароматом солёного бриза и хвои, где нет места серой мгле и отчаянию. Туда, где находилось моё настоящее королевство — Королевство Остывших Морей.

— Сосредоточься, — шептала я, сжимая подлокотники трона до тех пор, пока костяшки не побелели от напряжения. — Эпона, Академия Тоннер, мама, сестра…

Каждое имя отзывалось болью в моём сердце, но последнее… то, что принадлежало той, другой, жившей моей жизнью в золотой клетке Бруно, обжигало сознание, словно раскалённое железо.

Внезапно острая, пронзительная боль пронзила виски. Это была не просто головная боль — нечто гораздо страшнее. Словно невидимая рука сжимала мою магическую сущность, вырывая её с корнем. Я почувствовала, как воздух перестаёт поступать в лёгкие, а зрение начинает расплываться в кроваво-чёрных пятнах.

Весь Ад, со всей своей угрюмой мощью и тысячелетней тяжестью, обрушился на меня. Корона превратилась в гирю, прикованную к шее утопающей. Я задыхалась, чувствуя, как силы покидают меня.

— Ваше Величество! — донёсся до меня далёкий голос, словно сквозь толщу воды.

Этот глубокий голос прорезался сквозь пелену боли, словно скала посреди бушующего моря.

Раум.

Он появился раньше, чем я успела упасть, раньше, чем моё сознание окончательно растворилось в бездне. Его рука опустилась на моё плечо. Холодная, словно мрамор склепа, но именно эта ледяная хватка стала моим спасением в этом хаосе.

Я чувствовала, как его сила, связанная со мной Клятвой Смерти — разливается по венам, встречая мой магический коллапс. Она не подавляла меня, а мягко окутывала, стабилизируя, словно защитный кокон. Это было одновременно спасением и горьким напоминанием о цепи, приковавшей меня к этому трону, к этому миру теней и боли.

— Дышите, Королева, — его голос звучал у самого моего уха, тихий, но властный. — Фокусируйтесь на моем голосе. Вот так… Моя королева, вы чувствуете мою руку?

Я сделала вдох. Воздух пах гарью и чем-то древним, и пыльным. Боль отступала медленно, неохотно, оставляя после себя леденящую пустоту и дрожь в конечностях. Я откинулась на спинку трона, чувствуя, как холодный пот струится по вискам.

— Спасибо, Раум, — мой голос звучал хрипло, чужим, незнакомым. — ты снова оказался рядом…

— Клятва есть Клятва, — ответил он просто, убирая руку, но оставаясь рядом. Его тёмные глаза внимательно изучали моё лицо, замечая каждую деталь: бледность, тени под глазами, дрожь в пальцах.

— Снова пыталась пробить барьер Бруно? — его голос был спокоен, но в нём проскальзывало что-то похожее на понимание.

Я молча кивнула, не в силах произнести ни слова. Он и так знал ответ. Знал, как отчаянно я пыталась дотянуться до своего мира, до своей настоящей жизни, которая теперь казалась такой далёкой и недостижимой.

Горло сжалось, слова застряли в груди тяжёлым комком. Перед глазами всё ещё стояло её лицо — моё лицо, но чужое. Как сквозь туманную пелену я видела роскошные покои замка Бруно. И её — девушку в шёлковых одеждах, с моими глазами, моими чертами, но лишённую души.

Она была похожа на марионетку в чужих руках.

Она сидела у окна, глядя вдаль невидящим взглядом, а я чувствовала, как внутри неё разрастается бездна страха и отчаяния. Её смятение доносилось до меня слабым, отчаянным шёпотом на краю сознания.

«Сестра… помоги…» — молило её сознание, и моё сердце разрывалось от бессилия.

— Она… она там, — наконец вырвалось у меня, и голос предательски дрогнул. — У Бруно. Моя родная сестра под властью этого…. — я осеклась, стараясь подобрать правильные слова, но как назло, ничего не приходило на ум. — А я здесь, и не могу ей помочь…

Раум молчал несколько мгновений, а потом произнёс своим ровным, спокойным голосом:

— Ты здесь, потому что приняла корону, чтобы спасти не только меня, но и весь мир. И чтобы сохранить баланс. Мы найдём её. Но ты должна быть сильной.

Его слова, как всегда, были правдой — горькой, неудобной и нужной. Я сама приняла эту корону. Сама призвала Раума из небытия, заплатив за это собственной свободой. Теперь я — Королева Ада, Избранница злого замысла и законная наследница престола Королевства Остывших морей.

Разорванная между мирами, между долгом и сердцем, между спасением сестры и спасением целого измерения.

Баланс…

Хрупкий, кровавый баланс, который я должна удерживать, пока сама едва стою на ногах. Моё тело дрожало, корона давила на виски, а в душе бушевала буря противоречивых чувств. Но Раум прав — сейчас я не могу позволить себе слабость. Не могу дать волю отчаянию.

Тяжёлые двери тронного зала распахнулись с глухим, утробным звуком, эхом отразившимся от сводчатых стен. Вин и Дан появились одновременно, как всегда — словно две части единого целого. Их человеческие облики всё ещё казались мне непривычными: высокий, статный Вин и более коренастый Дан.

— Моя королева, — Вин склонился в глубоком поклоне. Его голос, обычно спокойный, сейчас звучал с едва уловимой тревогой. Темные глаза внимательно изучали моё лицо, замечая каждую деталь — бледность, усталость, следы недавнего приступа.

— Ты в порядке? — его вопрос прозвучал почти нежно, что было совсем не характерно для холодного клинка.

Я поморщилась, не желая вдаваться в подробности своего состояния.

— Ничего серьезного, очередной приступ, — коротко ответила я, стараясь скрыть слабость за маской безразличия. — Вы что-то узнали?

Дан выступил вперёд, его смуглое лицо было непроницаемо.

— Нижние Круги снова неспокойны, — начал он без предисловий. — Шиповники у стен Пылающего Рва устраивают беспорядки. Кричат о «ложной королеве», утверждающей, что она тянет силу из Ада ради своих человеческих дел.

Он сделал паузу, его тёмные глаза сверкнули.

— Распространяются слухи о твоей слабости, — продолжил он, не отводя взгляда. — О том, что твоя связь с Адом нестабильная. Что ты не сможешь защитить их, если придёт враг.

Дан бросил быстрый, почти враждебный взгляд на Раума, стоявшего у трона.

— Раум усмирил беспорядки, но брожение умов не утихает. Нужно что-то предпринять. Сила — единственный язык, который они понимают безоговорочно.

Я сжала подлокотники трона, чувствуя, как внутри закипает гнев.

Эти существа смеют сомневаться в моей власти? В моей силе?

Но я знала, что все они правы. Сейчас я стала слабой и уязвимой. Не такую королеву они хотели видеть во главе престола.

Горечь подкатила к самому горлу, обжигая неба.

Мне сейчас не хватало моей настоящей силы. Я ощущала, как зловещая энергия пульсирует в древних стенах замка, как вибрирует земля под моими ногами — она словно прислушивалась к моему зову, признавая во мне свою Королеву. Но прикоснуться к этой мощи, не рискуя вызвать новое, ещё более катастрофическое схлопывание пространства, было всё равно что пытаться заключить в объятия само солнце голыми руками.

Я была мостом между мирами, хрупким, измождённым мостом, который трещал по всем швам под тяжестью ответственности. Моё сознание разрывалось между двумя реальностями, между долгом и желанием, между властью и отчаянием.

— Они недовольны тем, что их Королева тратит силы на сны о солнечном свете, вместо того чтобы укреплять власть в Бездне. Это же очевидно, — резкий, медово-сладкий голос Эбби разрезал тяжёлый, пропитанный напряжением воздух зала, словно лезвие, рассекающее плотную завесу тьмы.

Она возникла бесшумно — будто материализовалась из самого полумрака, притаившегося у древних колонн. Её платье цвета воронова крыла сливалось с тенями, делая фигуру почти призрачной. Лишь фарфоровая бледность лица и седые волосы, словно отлитые из лунного света, выдавали её присутствие. В глазах Эбби мерцал холодный, расчётливый ум — ум хищника, который никогда не упускает возможности нанести удар.

— Эбби, — голос Раума затвердел, обретя стальную ноту, — вы не были приглашены.

— Но, увы, вы нуждаетесь во мне, — парировала она, небрежно взмахнув рукой, словно отбрасывая в сторону все эти никчёмные формальности. Её взгляд скользнул ко мне — пронзительный, ледяной, будто запоминающий каждую трещину в моей душе. — Вижу, у моей Королевы очередной приступ. Как… предсказуемо.

Она сделала паузу, нарочито медленно, с явным наслаждением наблюдая за каждым моим движением, за каждым судорожным вдохом. Я чувствовала, как её глаза впиваются в меня, высасывая последние крохи уверенности.

— Пока ты разрываешься между Адом и ностальгией по дому, пока копаешься в своих видениях, твоя власть здесь тает, Аврора, — её голос звучал тихо, но каждое слово, будто бы, отдавалось в ушах громом. — А Бруно и Лилит не дремлют. Они уже почти готовы. Контроль над Отто крепнет.

Я ощущала, как с каждым вздохом внутри разрастается ледяная пустота, как тает последняя надежда удержать то, что ещё осталось от моей власти. В горле встал ком, а в висках застучала кровь — ритм, отбивающий счёт моим неудачам.

— А твоя сестра… — она сделала театральную паузу, и в этом затянувшемся молчании я буквально ощутила, как воздух сгущается, превращаясь в вязкую субстанцию, сдавливающую грудь.

Я вздрогнула и Эбби уловила это, как хищник улавливает запах крови. Её глаза вспыхнули холодным торжеством.

— Твоя сестра — всего лишь разменная монета в их игре. Пешка, которую пожертвуют, когда она станет не нужна.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя глубокие полумесяцы. Боль была нужна — она хоть на миг отвлекала от той жгучей, разъедающей правды, что растекалась внутри.

Она права. Она чертовски права.

Но слышать это от Эбби — от той, кто смотрела на меня с едва скрываемым презрением, кто никогда не упускала шанса подчеркнуть мою слабость, — было в тысячу раз больнее. Её слова выжигали последние островки надежды, оставляя лишь пепел.

— Хватит, — мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. В нём звенела сталь, которой я сама от себя не ждала. — Твои слова ничего не изменят. Я знаю о ситуации больше, чем ты думаешь.

Эбби лишь усмехнулась. Её губы изогнулись в насмешливой улыбке от которой по спине пробегал ледяной озноб. Она медленно склонила голову набок, словно изучая меня.

— О, я знаю, что ты знаешь, — её голос опустился до шёпота, от которого волоски на руках встали дыбом. — Но знаешь ли ты, как мало у тебя времени? Как быстро истекает твой шанс всё исправить?

Вин и Дан переглянулись. Их взгляды скрестились на долю секунды, но в этом молчаливом обмене я прочла всё: тревогу, неуверенность, страх. Их лица, обычно такие спокойные, сейчас выдавали внутреннее смятение. Они чувствовали это — напряжение, густое, как смола, пропитавшее каждый сантиметр пространства. Видели, как я балансирую на краю, как пальцы мои непроизвольно сжимаются, а в груди нарастает вихрь неукротимой силы, готовой в любой момент вырваться наружу и разнести всё в клочья.

— Уходи, Эбби, — тихо, но твёрдо произнёс Раум. В его голосе звучала сдержанная угроза, словно натянутая до предела струна, готовая лопнуть. — Твои игры здесь неуместны.

Эбби лишь равнодушно пожала плечами. Её платье зашелестело, когда она медленно повернулась к выходу.

— Я лишь говорю правду, которую ты боишься признать, Аврора, — её голос, в буквально смысле, проникал под кожу. — Время работает против тебя. И каждый твой приступ, каждая попытка дотянуться до поверхности — это ещё один шаг к краху.

Её слова ударились о стены, отразились эхом, многократно усиленные, будто сами камни зала хотели донести до меня эту горькую истину. Я закрыла глаза, пытаясь собрать осколки воли, разбросанные по краю пропасти.

Вдох. Выдох. Ещё один.

Сердце билось неровно, то замирало, то срывалось в бешеный галоп. Мост между мирами трещал по швам — я чувствовала это каждой клеточкой, ощущала, как тонкие нити связи истончаются, готовы разорваться в любой момент. Но я должна была удержать его. Должна.

Ради сестры. Ради Ада. Ради всего, что мне дорого.

Эти мысли, как мантра, пульсировали в голове, не давая упасть в бездну отчаяния. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль помогала сосредоточиться, вернуть контроль над разбегающимися мыслями.

— Что ты предлагаешь? — спросила я, тщательно контролируя голос, стараясь, чтобы он не дрогнул, не выдал той бури, что бушевала внутри.

Я знала: Эбби никогда не говорит просто так. За каждым её словом — холодный расчёт, за каждой фразой — тщательно выверенная цель. И сейчас она бросила мне наживку. Вопрос лишь в том, насколько глубоко я готова заглотить её.

— Действовать! — её голос зазвенел, разрезая тишину зала на острые, кровоточащие куски. — Сидеть здесь и ждать, пока они накопят силы, пока твои подданные свергнут тебя — безумие!

Она шагнула вперёд. Воздух по прежнему был гуще, плотнее — он давил на грудь, мешал дышать.

— Я предлагаю забрать «Сердце Отто». Древний фокус его силы, ключ к пониманию того, как они его контролируют, и, возможно, к его ослаблению. Найти его — значит нанести удар сейчас, пока они не опередили нас. Пока ещё есть шанс.

Её слова повисли в воздухе, как ядовитый туман, просачиваясь в сознание, пробуждая тени забытых страхов.

— Сердце Отто? — переспросил Вин. Его брови сошлись на переносице, выдавая беспокойство, которое он тщетно пытался скрыть. В его взгляде мелькнуло тень сомнения, будто он уже просчитывал возможные последствия. — Где оно?

— На поверхности, глупенький, — протянула Эбби, и её губы изогнулись в улыбке, от которой по спине пробежал ледяной озноб. В этом оскале не было ни капли тепла — лишь хищная усмешка, будто она уже видела нас всех поверженными. — У подножия его священных гор, в Забытых Лесах. Рискованно ли это? Да. Но это единственный шанс перехватить инициативу.

Она сделала еще шаг вперёд.

— Пока ты не свалилась окончательно, моя Королева, — её взгляд скользнул по Вину и Дану, обдавая их ледяным презрением, — пока твоя власть здесь ещё хоть что-то значит, мы должны идти.

Тревога за сестру, гложущая беспомощность, страх перед новым приступом, недоверие к Эбби — всё это смешалось во мне в клубок ледяных змей, впивающихся в сердце острыми клыками. Я чувствовала, как они сжимаются, сдавливают, высасывают последние крохи уверенности.

Но Дан был прав. Сила — единственный язык, который понимают в Аду. Бездействие — это смерть.

Смерть для сестры, запертой в золотой клетке Бруно, где каждый день превращался в пытку.

Смерть для моей матери, чьи глаза уже теряли свет в ожидании помощи.

Смерть для надежды вернуть Королевству остывших морей свободу — последний осколок того, что когда-то было моим миром.

Возможно, смерть и для меня самой.

Я закрыла глаза на миг, пытаясь унять дрожь в пальцах.

Вдох. Выдох. Ещё один.

Эбби была права в одном: время работало против нас. Каждая секунда промедления давал Бруно и Лилит преимущество. Каждый вздох приближал нас к точке невозврата.

Я медленно поднялась с трона. Холодный камень больше не обжигал — он стал просто камнем. Корона, некогда символ власти, теперь давила привычной тяжестью, словно напоминание: это бремя я выбрала сама.

— Хорошо, — мой голос прозвучал твёрдо, без тени сомнения. — Мы идём за Сердцем Отто.

Я сделала паузу, глядя прямо в глаза Эбби. Пусть видит — я не пешка в её игре.

— Но у меня есть условия.

Эбби приподняла бровь — едва заметное движение, но я уловила в нём искру удивления. Её глаза скользнули по моему лицу, пытаясь найти хоть какое-то сомнение в своих действиях.

Не найдёт. Не сегодня.

— Я вся во внимание, моя Королева, — произнесла она, растягивая слова, будто пробуя их на вкус.

Я шагнула вперёд, сокращая дистанцию. Теперь между нами — лишь дыхание, насыщенное напряжением.

— Ты расскажешь всё, что знаешь об «Сердце Отто». Каждую деталь. Каждый слух. Каждую легенду, даже самую безумную. И не вздумай утаивать — я узнаю.

Её губы дрогнули в усмешке, но взгляд стал настороженнее.

— Продолжай.

— Ты не останешься в стороне, а пойдешь с нами. Будешь нашим проводником, нашим… источником информации, компасом. Называй это как хочешь. Но если хоть один из моих людей пострадает из-за тебя….

Тишина обрушилась в зал. Густая, вязкая, давящая на барабанные перепонки. Я кожей чувствовала, как за спиной Вин и Дан превратились в каменные изваяния. Как Раум, моя скала, мой якорь, едва заметно перенёс тяжесть тела — не вмешиваясь, но готовый в любой миг. Они ждали. Ждали, где я проведу черту.

Я посмотрела на Эбби. Не сводя глаз.

— Я не буду тебя убивать, — сказала я. — Я сделаю кое-что интереснее. Твоя собственная магия станет твоей клеткой. Каждая произнесённая тобой клятва, каждое заклинание, которое ты считала своим оружием, каждая крупица силы, что делает тебя особенной… Я обращу это против тебя.

Я сделала маленькую паузу, давая ей представить.

— Они станут петлёй на твоей шее. Поначалу лёгкой, как шёлк. Ты её даже не заметишь. А потом она начнёт затягиваться. С каждым твоим вздохом, с каждым ударом сердца. Ты будешь чувствовать, как твоя же сила сжимает твои лёгкие, стягивает сухожилия, выдавливает жизнь по капле. Магия будет вырываться из тебя медленным выдохом — пока от неё не останется лишь горький пепел на языке.

Я шагнула ближе, почти шёпотом, чтобы слышали только мы двое.

— И когда ты, наконец, захрипишь, моля о конце, ты поймёшь, что задыхаешься не от моей ненависти к тебе, а от собственных амбиций. От тебя останется лишь эхо. Слабое, жалкое. Даже Ад не станет к нему прислушиваться.

Эбби медленно склонила голову — не в покорности, а в холодной оценке. Её глаза скользили по моему лицу, выискивая слабину, тень сомнения. Но я стояла неподвижно.

— Смело. Глупо, но смело, — произнесла она, и в её голосе прозвучала не насмешка, а что-то близкое к уважению. Или к азарту.

— Не думай, что я не смогу тебе противостоять, — парировала я, — Я не просто Королева. Я — та, кто держит в руках нити этого мира. И если ты решишь перерезать их, то я заставлю тебя пожалеть.

Эбби откинула голову, и её смех разорвал тишину. Но в нём не было веселья — лишь холодная, расчётливая игра.

— Ты думаешь, мне страшна смерть? — её голос опустился до шёпота, но от этого стал только опаснее. — Я видела, как Ад жуёт сильных. Видела, как короли превращаются в пыль, а боги — в тени. Но… — она шагнула ближе, почти касаясь моего уха, и я почувствовала её ледяное дыхание, — ты права в одном: Сердце не игрушка. Оно не подчиняется. Оно выбирает. И если я поведу тебя к нему, оно заберёт то, что дорого тебе. Что-то большее, чем жизнь. Что-то, что ты даже не сможешь оплакать.

Я сжала кулаки, ногти впились в ладони, но боль лишь обострила сознание. В голове проносились образы: сестра в золотой клетке, мать, теряющая последние крохи надежды, моё настоящее королевство — осколок прошлого, который я обязана вернуть. Что, если она говорит правду?

Но отступать было нельзя.

— Цену я назову сама, — воспротивилась я, и голос звучал твёрдо, хотя внутри всё кричало: это блеф, чистый блеф. — Ты думаешь, я боюсь потерь? Я уже потеряла слишком много. Но я не позволю тебе или Сердцу решать за меня.

Эбби замерла. На миг — всего на миг — в её глазах промелькнуло что-то, похожее на страх. Или на восхищение. Она медленно отстранилась, изучая меня, словно впервые видя настоящую Королеву, а не тень, которую привыкла недооценивать.

— Ты либо безумна, либо… — она замолчала, подбирая слово, — опасна.

— И то, и другое, — я подняла подбородок, встречая её взгляд без дрожи. — Но это не меняет правил. Ты ведёшь нас к Сердцу Отто. Ты говоришь всё, что знаешь. Уговор есть уговор.

Тишина снова опустилась на зал, но теперь она была иной. Не просто тяжёлой, а наэлектризованной, как воздух перед грозой. Эбби медленно кивнула.

— Как прикажете, Ваше Величество, — её голос звучал ровно, но в нём сквозила новая нота — осторожное уважение.

Повернувшись к Рауму, я встретилась с его тёмными глазами. В них не было ни тени сомнения, ни вопроса — только спокойная, стальная уверенность. Он был моей цепью и моим якорем одновременно, обруч вокруг сердца, не дающий утонуть в пучине отчаяния. Слабый отзвук его Клятвы пульсировал во мне, напоминая: мы связаны крепче стали.

Собрав всю волю в кулак, я заговорила:

— Мы выступаем на рассвете. И пусть Ад решит, кто из нас достоин его милости… или его гнева.

Я сделала глубокий вдох, собирая остатки своей решимости. Пришло время действовать. Пришло время показать всем — и друзьям, и врагам — что я достойна этого трона, этой короны, этой ответственности.

Воздух в Круге Открытых Врат вибрировал, словно натянутая до предела струна, готовая лопнуть от сдерживаемой мощи. Каждый вдох обжигал горло — будто я вдыхала не воздух, а раскалённые осколки чужих миров.

Перед мной зияла бездна, обрамлённая аркой из чёрного, мерцающего камня.

Руны, испещрявшие её поверхность, пульсировали ядовитым светом — стоило задержать на них взгляд, и в глазах вспыхивали болезненные искры. Отсюда пути вели во все миры… Или могли бы вести, если бы я действительно была Королевой Ада, а не жалкой пленницей собственной короны, чьи силы истощены, а воля — на грани слома.

Тяжесть базальтового трона давно осталась позади, но на смену ей пришла иная, куда более гнетущая тяжесть — ответственность, сдавившая грудь железным обручем. Открыть Врата на поверхность…

Риск был безумен.

Каждое прикосновение к адской силе здесь, в самом сердце Бездны, грозило новым схлопыванием — чудовищным катаклизмом, который мог стереть нас в пыль. Но сестра ждала. Отто пробудился — и теперь он в руках Короля Бруно.

Сомнений не оставалось.

Я стояла перед аркой, ощущая на себе взгляды команды — словно невесомые прикосновения, от которых по коже пробегали мурашки. Справа застыл Раум — непроницаемый, словно высеченный из самой тьмы. Его силуэт растворялся в полумраке, и лишь глаза, горящие холодным огнём, выдавали присутствие.

Чуть позади — Вин и Дан. Они держались плечом к плечу, бдительные, как сторожевые псы. Каждый мускул в их телах был напряжён. Казалось, они улавливают малейшее движение воздуха, готовые в любой миг сорваться с места, броситься в бой по первому моему знаку.

Ивви стояла чуть в стороне, бережно обхватив Бо — маленькое корнеподобное существо, от которого исходило тихое, зеленоватое сияние. Оно пульсировало в такт дыханию, наполняя пространство вокруг едва уловимым шёпотом жизни. Бо снова принял миниатюрную форму — так было проще пройти через портал. Его ветви-пальцы дрожали, указывая на зияющую пустоту в арке, словно безмолвно призывали меня сделать шаг в бездну.

А там, чуть поодаль, — Эбби. Её лицо скрывала маска невозмутимости, но в глазах пылал нетерпеливый, почти безумный огонёк. Он метался, как пламя в бурю, выдавая бурю эмоций, которую она изо всех сил старалась удержать под контролем.

Тишина Круга давила, густая и звенящая, будто натянутая до предела струна. И в этот миг голос Раума прорвал её — низкий, глухой, словно отдалённый раскат грома:

— Готова?

Я не ответила. Вместо этого медленно закрыла глаза, погружаясь в тишину собственного сознания, где пыталась отыскать нить связи с Адом — столь хрупкую, что казалось, одно неосторожное движение разорвёт её навсегда.

В воображении оживали картины: солёный ветер Эпоны, что играл волнами и шептал тайны глубин; шелест вековых сосен в Забытых Лесах, словно тихий гимн времени; запах влажной земли после дождя — свежий, терпкий, пробуждающий память о доме. Эти образы становились якорями, удерживающими меня на краю бездны.

Моя воля, дрожащая, как натянутая до предела струна, потянулась к арке. И тогда я почувствовала — адская энергия, что давно грозила разорвать меня изнутри, наконец откликнулась. Она хлынула отовсюду: из-под ног, из каменных стен, из самого воздуха, сгущаясь и устремляясь к моим вытянутым к Вратам рукам. Энергия текла по венам, обжигая, наполняя каждую клеточку нестерпимым жаром.

Боль — знакомая, ужасная — кольнула в висках, впилась острыми иглами, пытаясь сломить волю.

«Не сейчас. Не сейчас…» — мысленно повторила я, цепляясь за последние крупицы самообладания.

— Аврора… — донёсся до меня тревожный шёпот Ивви, будто сквозь толщу воды.

Я вцепилась в образ леса — в каждую деталь, от мха на старых стволах до пробивающихся сквозь листву солнечных лучей. И толкнула.

Воздух в арке взорвался. Вихрь теней и багровых всполохов закружился в безумном танце, разрывая реальность. Раздался звук — оглушительный, леденящий душу: треск, словно рвалась сама ткань мироздания.

Врата не открылись плавно. Они разверзлись, как свежая рана, обнажив за своими пределами не просто лес, а саму сущность мира поверхности — плотную, древнюю, дышащую тайной.

На нас обрушился шквал запахов: хвоя, влажная земля, что-то древнее, каменное — и тут же, контрастом, серный дух Ада, едкий, пронзительный. Они смешались в причудливый, почти осязаемый коктейль, ударив в ноздри, заставив на миг замереть.

Перед нами стеной стоял Забытый Лес — мрачный, первозданный, полный невысказанных историй. Его деревья, древние и могучие, тянулись к небу, словно стражи забытых времён. А за лесом, упираясь в горизонт, возвышались исполинские горы, окутанные плотным туманом.

Мы стояли на пороге этого мира. И сердце замирало от трепета и страха.

— Нам нужно поторапливаться, — хриплый голос Эбби резко вырвал меня из водоворота мыслей, словно ледяной поток, пробившийся сквозь туман раздумий. — Мощный всплеск магии они почуют за много лиг. Или ты всерьёз полагаешь, что Бруно не расставил своих ищеек по всем королевствам?

Я сжала кулаки, чувствуя, как под кожей вспыхивает раздражение. Её интонация — властная, не терпящая возражений — царапала изнутри. Опять эта манера брать всё в свои руки, будто я — безвольная пешка на её шахматной доске, лишённая права на собственный ход.

«Нет. Так не будет».

Эта мысль ударила, как молния, осветив тёмные уголки души, где тлело недовольство. Я не позволю ей — никому — превратить меня в марионетку.

Не здесь. Не сейчас. Не тогда, когда на кону слишком многое.

— Идём, — произнесла я твёрдо.

Не дожидаясь ответа, я сделала шаг вперёд — первая пересекла границу портала. Холодный вихрь обжёг кожу, тьма на миг поглотила зрение, а затем…

Мир перевернулся.

Адская энергия, только что бурлившая во мне, схлынула, оставив ледяную пустоту и свинцовую слабость в ногах. Я споткнулась, едва ступив на мягкий, покрытый мхом грунт. Воздух поверхности, чистый и прохладный, обжег легкие. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь плотный полог древних деревьев, казался неестественно ярким, почти враждебным.

— Ты в порядке?

Раум возник рядом со мной в одно мгновение — стремительный, словно тень, оторвавшаяся от земли. Его рука протянулась ко мне, но я едва заметила этот жест: мир вокруг будто размывался, терял чёткость, а каждая секунда давалась всё тяжелее.

Я чувствовала, как силы уходят — капля за каплей, незаметно, но неумолимо. Почему? В чём причина? Вопросы крутились в голове, но ответов не было.

— Да, — выдохнула я, и ложь обожгла губы.

Раум не стал тратить время на слова. Его сознание мягко, но настойчиво проникло в моё, и в тишине разума раздался его голос, твёрдый и тревожный:

«Я чувствую, как твоя сила ослабла».

Я горько усмехнулась про себя. Как будто я сама этого не знала. Как будто не ощущала, как энергия, ещё недавно бушевавшая внутри, теперь едва теплится, словно угасающий костёр.

«Нужно просто время», — мысленно ответила я, стараясь вложить в эти слова уверенность, которой на самом деле не было.

«У нас его нет, Аврора».

Я подняла взгляд на Раума. В его глазах читалась не просто тревога, там было нечто большее: напряжение, скрытая борьба, будто он пытался подобрать слова, которые не ранят, но и не солгут.

Почему он вечно перечил мне? Что хотел доказать? Может, считал, что я не вижу всей картины? Или просто не верила в собственные силы?

«У тебя есть другой план?» — спросила я, и в этом вопросе прозвучала не только надежда, но и горькое осознание: если у него нет ответа, то его нет ни у кого.

Раум промолчал. Тишина между нами стала тяжёлой, почти осязаемой. Но, честно говоря, я и сама знала ответ. Где-то глубоко внутри, за пеленой усталости и страха, я понимала: здесь нечего добавить. Нет другого плана. Нет запасного хода.

В этот момент Бо, спрыгнув с рук Ивви, издал глубокий, утробный звук — нечто среднее между урчанием и рычанием. Его корявые отростки потянулись вперёд, указывая путь вглубь леса, к подножию ближайшей горы. Ивви молча кивнула, словно получила незримый сигнал.

— Бо чувствует сердце Отто, — тихо, но твёрдо произнесла Ивви, не отрывая взгляда от крошечного существа, чьи ветвистые отростки подрагивали, указывая вглубь чащи.

— Ты уверена? — мой голос прозвучал резче, чем я рассчитывала.

— Да, — ответила Ивви без тени колебания.

Эбби недовольно хмыкнула. Вин и Дан бесшумно растворились среди деревьев: я знала, что они осматривают окрестности, выискивая любую угрозу, любую тень, готовую броситься на нас из засады.

Я вновь перевела взгляд на Эбби. Её глаза пронзали насквозь, будто пытались добраться до самых потаённых уголков моей души. Я выпрямилась, расправила плечи и, глядя ей прямо в лицо, чётко произнесла:

— Говори, что знаешь.

— Я доверяю вам, моя Королева, — отозвалась она, и в уголках её губ мелькнула едва заметная ухмылка — не добрая, не насмешливая, а какая-то… выжидательная.

— У нас был уговор, — я шагнула ближе, голос звучал ровно, но внутри всё кипело. — Ты ведёшь нас к сердцу Отто.

— Бо и без меня прекрасно справляется, — парировала она, небрежно кивнув в сторону существа.

Я не ответила. Вместо этого слегка подняла руку, сосредоточив волю в кончиках пальцев. Энергия заструилась по венам, обжигая, вырываясь наружу. Я направила её на ошейник Эбби — вложила в этот поток всё, что терзало меня изнутри: боль, гнев, усталость, страх.

Эбби вздрогнула, лицо исказилось в недовольной гримасе. Я знала, что ей больно. Знала, что моя сила режет её, как раскалённый нож. Но сейчас это было необходимо.

— Ты забыла условия, Лилит, — мой голос звучал тихо, но каждое слово падало, как камень. — Или тебе нужно напоминание?

— У меня прекрасная память, — моя Королева, — хрипло ответила Эбби, но боль, которую я ей причиняла, я не ослабила.

— Так веди.

Я чувствовала спиной, как Раум и Ивви смотрят на меня с восхищение, и одновременно, со страхом. Но я ничего не могла поделать.

Как я уже сказала: это было необходимо.

Эбби направилась вперед, туда, куда показал Бо. И только тогда, когда мы все дружно двинулись за ней, я ослабила силу, которой контролировала Эбби.

Лес был тихим, слишком тихим.

Давно не слышны были птицы, лишь шелест листьев под нашими ногами и далекий гул ветра в вершинах. Тени между могучими стволами казались неестественно густыми, зловещими.

Вин и Дан вновь возникли около нас. Они доложили обстановку: никогда рядом не было, ни всплеском магии, ничего подобного, чт могло нам помешать. Я мысленно поблагодарила их.

Эбби двинулась вперёд, следуя за едва уловимым сигналом, который подавал Бо. Лишь когда вся группа тронулась за ней, я понемногу ослабила поток силы, сковывавший ведьму.

Лес вокруг нас молчал — слишком тихо, неестественно тихо. Ни птичьих трелей, ни шороха взлетающей с ветки дичи. Только шелест листьев под нашими шагами и далёкий, приглушённый гул ветра в вершинах древних деревьев. Тени между могучими стволами казались плотными, почти осязаемыми — словно застывшие стражи, наблюдающие за каждым нашим движением.

Вскоре рядом вновь возникли Вин и Дан. Их фигуры проступили из сумрака так бесшумно, что я едва не вздрогнула. Они коротко доложили: поблизости нет ни всплесков магии, ни признаков слежки, ни чего-либо, что могло бы нам помешать. Я мысленно поблагодарила их — молчание леса больше не казалось таким угрожающим.

Эбби шла рядом со мной, её взгляд скользил по стволам, скалам, зарослям — будто выискивал что-то знакомое, утерянное давным-давно.

— Непривычно? — её голос прозвучал тихо, с едва уловимой насмешкой. — Солнце, воздух… свобода?

— Свобода — понятие относительное, Эбби, — парировала я, стараясь не задерживать взгляд на солнечных бликах, пробивающихся сквозь листву. — Особенно когда знаешь, что за тобой охотятся. Ты уверена, что мы идём правильно?

— Да, — она кивнула в сторону корневища, пульсирующего тусклым светом. — Сердце Отто бьётся здесь. Глухо, с перебоями, но бьётся. Ты разве не чувствуешь?

Я сосредоточилась. Не на адской силе, рвущейся изнутри, а на остатках моей истинной магии, на той тонкой связи со стихиями, которую когда-то кропотливо выстраивала в Академии. И тогда…

Да, я почувствовала.

Глухой, мощный гул под ногами — как пульс спящего гиганта. Но ритм был неровным, искаженным, будто в него вплели что-то чужеродное, тёмное, чужое.

Но в тот же миг во мне вспыхнула тревога, пронзивающая до самых костей. Из сумрака материализовалась фигура. Мы резко остановились, словно наткнувшись на невидимую стену.

Тёмные латы без геральдических знаков, но их очертания были до боли знакомы. Лицо скрыто под капюшоном, однако внутри меня что-то щёлкнуло: я знала этого человека. Из-под тяжёлой мантии выглядывала острая шпага — её лезвие украшали тускло мерцающие руны, будто впитавшие в себя тьму.

Аура незнакомца была холодная, маслянистая, словно разлитое по воде марево, и, несла отпечаток её силы.

Это был… Хол Гибби.

Ректор.

Чертов Предатель.

Я ощутила, как напряглись мои спутники. Но всё моё внимание было приковано к нему — к человеку, который когда-то учил нас, а теперь служил Лилит.

— Какая неожиданная встреча, — произнёс он, и его голос, низкий и тягучий, словно обволок пространство.

Одним движением Хол откинул капюшон. Я невольно задержала дыхание. Он не постарел ни на день. Те же резкие черты лица, те же холодные глаза, в которых читалась не просто уверенность — а знание.

Знание того, что он держит нити игры в своих руках.

Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри закипает смесь гнева и страха. Он здесь не случайно.

— Что тебе нужно? — мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала, но в нём всё же проскользнула дрожь.

Хол улыбнулся — медленно, почти лениво.

Эта улыбка не сулила ничего хорошего.

— Моя прекрасная, дорогая Аврора! — прозвучал голос Хола. Воспоминания нахлынули ледяной волной: вот он учит меня контролировать силу… — А ты не изменилась!

Раум инстинктивно шагнул вперёд, заслоняя меня. Всего один шаг — но я сразу поняла: он чувствует опасность. И я тоже её ощутила — тревожный, едва уловимый подвох.

— Ну что ж, — прошипел маг, — крысы вылезли из норы. И даже с… гостьей из Бездны. Королева Аврора.

Хол изобразил поклон, но на его лице сверкнула коварная усмешка.

— Как любезно с вашей стороны явиться самой на такой пир.

Внутри всё похолодело, сердце упало. Я ощутила чьё-то присутствие рядом — и не ошиблась. В мгновение ока появились тёмные очертания его отряда. Воины возникли словно из ниоткуда, напоминая Тёмных рыцарей.

Я окинула их взглядом, стараясь подавить нарастающую злобу. Действовать сгоряча — худший ход.

— Ты не ответил на вопрос, — мой голос прозвучал чуждо и высокомерно.

Хол не отвёл взгляда, смотрел злобно.

— А ты разве не поняла, бедная сиротка? — он прыснул в кулак. — У тебя есть то, что нужно моему повелителю.

— Это не к добру, — прошептал Раум, закрывая меня собой.

Вин и Дан напряглись. Я чувствовала, как тёмная магия окутывает их ауры — и бурлит в моих венах. Ивви и Бо тоже были взволнованы. И единственной, кто совершенно не испытывал страха, была Эбби.

Это была засада — они явно ждали нас. Пальцы сами сжались в кулаки. Я попыталась призвать адское пламя: внутри кольнуло, холод пронзил до костей, но у кончиков пальцев мелькнула лишь слабая искра — почти дымок — и тут же погасла. Беззащитность сковала меня, обнажая уязвимость.

— Уйди с дороги, — твёрдо отозвалась я, делая шаг вперёд. Напряжение стянуло мышцы, голос прозвучал резче, чем я ожидала. — Не заставляй меня делать то, чего я не хочу.

Хол злобно рассмеялся, и от этого звука по спине пробежал ледяной озноб.

— Не уж-то ли…

— Самозванка

Знакомый голос ударил, будто хлыст, выдергивая из настоящего вихрь болезненных воспоминаний. Из-за спины Хола вышел Дариус.

Я застыла, не в силах пошевелиться. Взгляд впился в вампира — в его глазах не осталось ничего знакомого. Между нами словно разверзлась бездонная пропасть, поглотившая всё, что когда-то связывало. Воздух сгустился, стало трудно дышать.

— Дариус? — имя сорвалось с губ прежде, чем я успела взять себя в руки.

Дариус выпрямился, встав передо мной. На нём были одеяния отряда тёмных рыцарей — значит, отряд принадлежал ему, а не Холу. Мысль пронзила мгновенно: Хол Гибби — всего лишь пешка в этой игре. Как и все остальные. Если бы не Юхан, я бы не выжила — и партия могла сложиться иначе.

Но я жива. И теперь всё на этой проклятой доске перемешано, правила изменились, а ставки поднялись до предела.

— Самозванка явилась, чтобы увидеть свою смерть? — прохрипел он, сложив руки на груди. В его голосе звучала холодная, беспощадная уверенность. — Как иронично.

— Что ты такое говоришь? — голос дрогнул, но я заставила себя выдержать его взгляд.

Вампир лишь усмехнулся — коротко, безжалостно, без тени прежней теплоты.

«Аврора, нужно действовать», — раздался в сознании голос Раума, резкий и настойчивый. Телепатическая связь обожгла разум, вырвав из оцепенения. Я сильнее сжала кулаки, ногти впились в ладони — боль помогла сосредоточиться.

«Не время выяснять отношения».

Внутри что-то болезненно сжалось. Несмотря на всё, что произошло, где-то глубоко во мне ещё тлела глупая надежда: вдруг Дариус хотя бы извинится? Даст мне выговорить ему в лицо всё, что накопилось за эти годы, вылить всю горечь и обиду.

Но в его глазах я не увидела ни раскаяния, ни проблеска былого понимания — только холодную решимость. И тогда до меня окончательно дошло: я ошибалась. Надежде здесь нет места.

— Значит, ты выбрал сторону битвы? — спросила я, распрямляя плечи и выпячивая грудь вперёд, хотя глаза уже щипало от подступающих слёз. Голос дрогнул, но я заставила себя выдержать его взгляд. Дариус смотрел так, будто в самом деле не узнавал меня, — и это резало острее любого клинка. Самозванка…

— Я всегда был верен королю Бруно, — произнёс он холодно, чеканя каждое слово. Затем сделал нарочитую паузу — долгую, мучительную, — будто специально подбирал слова, чтобы ранить побольнее. — В отличие… от тебя.

Внутри всё оборвалось. Эти слова ударили с такой силой, что перехватило дыхание. Это была последняя капля — последняя нить, что ещё связывала нас, с треском порвалась.

Мир на мгновение замер, а потом всё встало на свои места с пугающей ясностью. Никаких иллюзий. Никаких надежд. Только голая, беспощадная правда: мы по разные стороны. И отступать никто из нас не станет.

Я не стала дожидаться, кто победит в этой словесной схватке. Злоба, в мгновение ока вытеснившая все светлые воспоминания о нас с Дариусом, вскипела внутри — горячая, жгучая, неудержимая. Собрав всю силу, что ещё оставалась во мне, я направила поток энергии прямо в вампира.

Дариус увернулся — стремительно, безупречно, с той ловкостью, которую я помнила слишком хорошо. Его фигура мелькнула в стороне, а в следующий миг воздух разорвал свист — рыцари ринулись вперёд, и пространство наполнилось вспышками магии.

Вин и Дан встретили атаку без промедления. Меч Вина вспыхнул адским багрянцем — алые отблески заплясали на камнях, отбрасывая резкие, дёргающиеся тени. Он двигался с отточенной грацией, рассекая воздух клинком: каждый удар сопровождался всплеском магической энергии, а лезвие оставляло в воздухе мерцающие следы, будто раскалённый след в сумраке.

Дан действовал иначе. В руках он держал широкий щит, покрытый рунами, которые тускло светились при каждом столкновении. Дан использовал щит как орудие: мощным толчком отбрасывал противников, сбивая их с ног, а затем делал короткий шаг вперёд, тесня врагов и создавая пространство для манёвра Вину. Его движения были размеренными, но сокрушительными: каждый рывок щита сопровождался едва уловимым гулом магической силы, расходящейся волнами от поверхности металла.

Ивви отступила на шаг, прижимаясь к стене вместе с Эбби, но не поддалась панике. Я краем глаза заметила её движение — и тут же почувствовала, как в воздухе сгущается зелёная магия.

Бо мгновенно вырос перед ними, его ладони засветились тусклым зелёным светом. Земля под ногами дрогнула, и крошечные веточки вырвались из-под поверхности — будто живые, они стремительно переплетались, утолщались, вытягивались. За считанные секунды перед Ивви и Эбби возник щит: сплетение крепких, извилистых корней с шипами на стыках, прочное и надёжное. Ивви коротко кивнула Бо — в её взгляде читалась благодарность, но времени на слова не было. Я знала: она держит Эбби рядом не из страха или подозрительности — если ведьма сбежит, всё пойдёт прахом. Ивви действовала в наших общих интересах, и я ей доверяла.

В тот же миг я ощутила всплеск тёмной энергии за спиной — слишком поздно. Дариус атаковал: его вампирская сила ударила в меня волной, пытаясь сбить с ног, выбить из равновесия. Инстинктивно я вскинула руки, формируя щит — поток энергии рванулся наружу, кристаллизуясь в полупрозрачную преграду с узорами древних рун.

Удар пришёлся точно в центр щита. Воздух вздрогнул, по поверхности пробежала рябь, а меня отбросило на полшага назад — ноги едва удержали. Дариус врезался в барьер с такой силой, что на мгновение замер, но устоял.

Раум шагнул вперёд, заслоняя меня собой. Он взял на себя Хола — судя по уверенной стойке, тот и правда был для него лёгкой мишенью. Из ладони Раума материализовался тёмный меч: лезвие мерцало холодным, почти призрачным светом. Они скрестили оружие — звон стали смешался с гулом магического столкновения, и вибрация от удара разошлась волнами у подножия горы.

Очередной всплеск энергии заставил меня резко обернуться к Дариусу. Он методично наносил удары по моему щиту — каждый толчок отдавался в руках, заставляя напрягать мышцы до дрожи. Я стиснула зубы: нужно было менять тактику.

Скорость — вот моё оружие против него. Адская магия пульсировала в венах, придавая сил, обостряя реакцию. Теперь мощь Дариуса уже не казалась подавляющей — напротив, я ощущала её границы, уязвимые точки.

Я метнула острую грозовую стрелку — разряд устремился к вампиру, но он ловко отскочил в сторону. В тот же миг Дариус материализовался рядом со мной и рванулся вперёд, целясь в бок. Я успела развернуться, блокируя удар предплечьем, и тут же нанесла контрудар локтем в плечо — он лишь слегка отшатнулся.

Сражаться чистой магией здесь было бессмысленно: Дариус явно решил выбить меня физически, используя свою вампирскую силу и ловкость. Он сделал резкий выпад — я уклонилась, но он успел схватить меня за запястье, дёрнул на себя, пытаясь вывести из равновесия.

Я упёрлась ногой в его бедро и оттолкнулась, разрывая захват. Не дожидаясь новой атаки, бросилась вперёд: серия быстрых ударов — в корпус, в плечо, попытка зацепить под колено. Дариус блокировал, отступал на шаг, но тут же контратаковал — его кулак просвистел у моего виска.

Он снова бросился вперёд, на этот раз целясь обхватить меня за талию. Я поднырнула под его руку, развернулась и нанесла жёсткий удар ребром ладони в бок. Дариус зашипел, но не отступил — схватил меня за локоть, рванул назад, пытаясь прижать к себе и обездвижить.

Я резко запрокинула голову назад — затылком в его лицо. Он ослабил хватку от неожиданности, и я вывернулась, отталкиваясь от него ногой. Встала в боевую стойку, переводя дыхание. Мы замерли на мгновение, глядя друг другу в глаза. Воздух между нами дрожал от напряжения.

— Опомнись, чёрт возьми! — выкрикнула я ему в лицо, стараясь поймать его взгляд. — Почему ты бьёшься за Бруно?

Дариус лишь улыбнулся, тяжело дыша. Грудная клетка вздымалась, на виске пульсировала вена.

— Он — моя семья, — прошипел он и исчез в мгновении ока.

Инстинктивно я напряглась, но доли секунды хватило, чтобы понять: передышка оказалась ловушкой. Холодные пальцы схватили меня за горло сзади, резко приподнимая над землёй. Я задохнулась, забилась в захвате, пытаясь ослабить хватку. Воздух стал густым, тяжёлым — я чувствовала, как его тёмная магия просачивается под кожу, сковывает мышцы, давит на сознание.

«Спокойно, — мысленно приказала я себе, пытаясь унять панику. — Ты уже проходила через подобное». Я заставила себя расслабиться на мгновение — не полностью, а ровно настолько, чтобы магия внутри нашла выход. В памяти всплыл давний урок: высвобождение силы начинается с принятия давления.

— Значит, — кряхтя, выдохнула я, — у тебя нет семьи, — закончила фразу, и мощный поток магии рванул наружу.

Всплеск энергии сотряс пространство: воздух затрещал, земля дрогнула. Волна чистой силы отбросила Дариуса — он отлетел с такой силой, что с глухим стуком ударился спиной о массивный камень, сполз вниз и замер на мгновение, приходя в себя.

— Аврора! — вскрикнул Раум, едва успев парировать удар тёмного рыцаря. Лезвие скользнуло в сантиметре от его плеча. — Их становится больше!

Я опустилась на одно колено, жадно хватая воздух ртом. Голова кружилась от выброса магии, руки дрожали, но я заставила себя поднять взгляд. Вокруг бушевала битва: Вин отбивался от двоих, Дан прикрывал Ивви и Эбби, Бо создавал новые барьеры из корней, а рыцари Бруно наступали — их ряды действительно пополнялись.

Ещё один огненный шар устремился в мою сторону. Я вскинула руки, быстро сплетая защитные руны — щит возник в последний момент, поглотив удар. Пламя растеклось по поверхности, погасло с шипением.

— Отступаем! — крикнула я, оглядывая товарищей. Голос прозвучал твёрже, чем я себя чувствовала. — Сейчас же!

Я поднялась, пошатываясь, но уже сжимая в ладони искру новой магии. Дариус поднимался на ноги.

— Беги, самозванка. Ты всегда была трусихой! — крикнул он мне, но не двинулся вперед.

Я лишь одарила его злобным взглядом и сосредоточившись, направила большую волну магии, которая сбила большую часть рыцарей с ног. Из земли стали вырастать адские щупальцы, которые хватали за ноги всех, кто попадался.

Последнее, перед тем, как телепортироваться к ущелье, я кинула свирепый взгляд на Вампира.

Пусть запомнит мой взгляд. Мы еще с ним поквитаемся.

Пространство вокруг заискрило, реальность пошла рябью. В последний миг до меня донёсся его яростный возглас, но слова уже терялись в гуле перехода.

Воздух в расщелине был густым, пропитанным запахом влажного камня, древнего мха и чего-то электрического — будто перед грозой. Я облокотилась о стену, пытаясь выровнять дыхание; каждый вдох давался с трудом, голова всё ещё кружилась. Раум рядом молча накладывал защитные чары — линии магии мерцали на камнях, пульсируя в такт его движениям.

— Мы могли бы их разбить! — Дан метался из стороны в сторону, сжимая и разжимая кулаки. Его глаза горели азартом битвы, энергии было слишком много, чтобы просто стоять на месте. — Это была западня, не так ли, Эбби? — он резко обернулся к ведьме.

Я искоса посмотрела на Эбби. Та лишь хмыкнула, вскинув подбородок, — ни тени страха, одна лишь холодная насмешка.

— Как знать, — бросила она небрежно.

В тот же миг Вин шагнул к ней, схватил за горло и прижал к каменной стене. Движение было резким, отточенным — без колебаний.

— Мне хватит одного лишь щелчка, — прошипел Дан, делая шаг вперёд, его пальцы искрили от сдерживаемой силы.

— Хватит! — мой голос прозвучал резче, чем я ожидала, но я не отступила. Оттолкнулась от стены и шагнула к Дану, глядя ему прямо в глаза. — Отпусти её.

Он замер, стиснув зубы. В его взгляде читалась ярость — не только на Эбби, но и на меня за то, что я вмешиваюсь.

— Аврора, она привела нас в ловушку! — его голос дрожал от напряжения. — Ты сама видела, как всё сложилось!

Раум выпрямился, бросил на Дана тяжёлый взгляд — без слов, но тот всё понял. Вин слегка ослабил хватку, но не отступил.

— Отпусти. Эбби, — повторила я твёрдо, чеканя каждое слово. Мой голос звучал спокойно, хотя внутри всё кипело. — Сейчас же.

Дан задержал дыхание, сжал кулаки так, что костяшки побелели. Секунды тянулись, как вечность. Наконец, он резко отступил, опустив руки.

Эбби потерла шею, её лицо на мгновение исказилось — не от боли, а от унижения. Она встретилась со мной взглядом, и в её глазах мелькнуло что-то новое: что-то похожее на осторожное уважение.

— Спасибо, — произнесла она тихо, почти неслышно.

Я не ответила. Вместо этого повернулась к группе, обведя всех взглядом — медленно, пристально, задерживаясь на каждом.

— У нас мало времени, — произнесла я твёрдо, стараясь, чтобы голос звучал ровно, несмотря на гул в голове и тяжесть в мышцах.

— А поговорить о том, что Эбби заманила нас в чёртово пекло, ты не хочешь? — не успокаивался Дан. Его голос звенел от сдерживаемого гнева, кулаки были сжаты так, что побелели костяшки. — Мы могли бы разбить отряд, как щепки! Но ты, как всегда, дала заднюю.

Он сделал шаг ко мне, и я невольно напряглась, но осталась на месте.

— Нам нужно подумать, — перекрикивала я Дана, и эхо моего голоса разнеслось по ущелью, отдаваясь гулом в каменных стенах. — Они могли встретить нас раньше или позже — от этого ничего не меняется. Сейчас важнее понять, что делать дальше.

Дан фыркнул и с размаху ударил кулаком в стену. Камень треснул, осыпавшись мелкой крошкой на землю. Вин положил руку ему на плечо, но Дан резко стряхнул её.

— Ты всегда так, Аврора, — продолжил он, понизив голос, но от этого он звучал ещё опаснее. — Сначала сомневаешься, потом отступаешь, а мы расхлёбываем последствия.

Эбби молча отступила на шаг, скрестив руки на груди. Ее настороженный взгляд метался между мной и Дэном. Раум замер в стороне, его пальцы едва заметно светились магией: он был готов вмешаться в любой момент.

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как внутри нарастает жар — не только от усталости, но и от раздражения.

Мы все были на пределе сил и эмоций. Но поддаваться им — плохая идея. Особенно сейчас.

— Дан, — я посмотрела ему прямо в глаза, говоря медленно и чётко, чтобы каждое слово достигло цели. — Если ты считаешь, что знаешь лучший план — выкладывай. Поддаваться эмоциям сейчас не лучшее время.

На мгновение повисла тишина. Только ветер свистел в расщелинах скал да где-то вдали раздавался отдалённый гул — напоминание, что опасность не миновала.

Дан сжал челюсти, сверкнул глазами, но промолчал.

Я обвела группу взглядом ещё раз.

— Так что? У кого-то есть ещё какие-то идеи, а? Или мы наконец начнём действовать сообща? — мой голос прозвучал резче, чем я рассчитывала, но я не стала смягчать тон.

Бо невольно промычал что-то нечленораздельное, нервно пиная веточку на своём плече. Его взгляд метался между спорящими — он явно не хотел ввязываться.

Ивви выступила вперёд, выпрямив спину и глядя мне прямо в глаза:

— Мне кажется, что Дан прав. Эбби могла бы нас предупредить об опасности.

— Как просто — скидывать вину на того, кто даже силу толком использовать не может, — горько усмехнулась Эбби, её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки.

Я перевела на неё взгляд, отмечая, как побелели костяшки её сжатых пальцев.

— Я не думаю, что Эбби знала о засаде. Просто так совпало, — спокойно произнёс Раум, вставая чуть ближе ко мне.

— А я думаю, что она лжёт! — Дан сделал шаг к Эбби, его голос зазвучал громче, жёстче. — Ты ведь что-то знала, признайся!

— Вас не смущает, что я стою здесь и всё слышу? — вскинув брови, резко спросила Эбби. — Может, хватит обсуждать меня, будто меня нет?

Тяжелая и колючая тишина повисла на мгновение. Все замерли, глядя друг на друга. Я почувствовала, как внутри нарастает раздражение: время утекало, а мы тратили его на споры.

Я отвернулась, глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках, и резко развернулась обратно к группе.

— Хватит! Мы не для того вырвались из той ловушки, чтобы перегрызть друг другу глотки здесь.

Дан открыл рот, явно собираясь возразить, но я подняла руку, не давая ему сказать.

— Эбби, если ты что-то знала — скажи сейчас. Честно и прямо. Если нет — мы закроем этот вопрос. Но только после этого мы начнём думать, как выжить и что делать дальше.

Эбби сжала губы, на мгновение опустила взгляд, затем подняла голову:

— Я не знала о засаде. Клянусь.

В воздухе повисло напряжение — каждый взвешивал её слова. Я обвела взглядом товарищей: Ивви хмурилась, Бо нервно теребил рукав, Дан всё ещё сжимал кулаки, но уже не смотрел на Эбби с прежней яростью. Раум просто пожал плечами, будто бы соглашаясь с моим решением.

— Хорошо, — я выдохнула, стараясь говорить ровно. — Значит, закрыли тему.

Вин огорчённо вздохнул, бросив на Эбби колючий взгляд. Я поймала его — и на мгновение наши глаза встретились: в его взгляде читалась неприкрытая враждебность, во мне же закипала решимость. Мне было плевать на его рвение перерезать глотку Эбби. Пока она была нам нужна — и я не допущу, чтобы с ней что-то произошло.

— Нужно придерживаться плана с некоторыми коррективами, — добавила я и щёлкнула пальцами. В воздухе вспыхнул небольшой огонёк — он закружился вокруг меня, отбрасывая дрожащие блики на каменные стены ущелья. — Мы далеко от гробницы Отто?

— Нет, — ответила Ивви, чуть прикрыв глаза, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя. — Я чувствую, как тихо бьётся его сердце.

— А что, если и это ловушка, а? — снова начал Дан, и моё терпение, и без того натянутое до предела, затрещало по швам.

Я резко повернулась к нему. Голос зазвучал твёрже, холоднее:

— Если мы не научимся доверять друг другу, то у нас ничего не выйдет. — Я сделала шаг вперёд, глядя ему прямо в глаза. — Вы до сих пор от меня что-то скрываете. Я вижу это по вашим взглядам, по тому, как вы переглядываетесь, когда думаете, что я не замечаю. А я… — я сглотнула, чувствуя, как внутри всё сжимается, — я пытаюсь вновь впустить вас в своё сердце, потому что вы — моя семья. Не заставляйте разочаровываться в вас снова!

Последние слова я почти выкрикнула — голос дрогнул, но я не отступила. В ущелье повисла тяжёлая тишина. Бо нервно переступил с ноги на ногу, Ивви опустила взгляд, а Вин скрестил руки на груди, но промолчал.

Эбби стояла чуть в стороне, её лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло что-то — то ли удивление, то ли благодарность.

Дан сжал челюсти, на скулах заиграли желваки. Он хотел что-то сказать, но вместо этого лишь коротко кивнул, опустив взгляд.

Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках.

— Так что, — произнесла я уже спокойнее, но всё так же твёрдо, — кто расскажет, какой следующий шаг? Время идёт, а мы теряем его впустую.

— Нам нужно убедиться, что сердце Отто всё ещё здесь, а не просто остаток его энергии, — вмешался Раум. Он щёлкнул пальцами — рядом вспыхнул огонёк, осветив неровные стены ущелья.

— Хорошо. А что потом? — я сложила руки на груди. План был прост, но в то же время слишком опасен. Я чувствовала это нутром — где-то внутри шевелился ледяной комок тревоги. Другого выбора не было.

— Если позволите, Ваше Высочество, — вклинилась Эбби, вставая между мной и Раумом. — То я скажу.

Я молча кивнула.

— Его нужно будет забрать и отнести в племя Норгкур.

— Что за племя? — я резко повернулась к ней.

— Ивви может рассказать о нём куда больше, чем я.

Я нахмурилась и перевела взгляд на Ивви. Дриада подняла голову, её пальцы слегка дрогнули.

— Если сердце Отто и впрямь ещё бьётся, а король Бруно не завладел им, то племя Норгкур сможет помочь освободить его. Они хранят древние знания о священных источниках силы. Их магия способна пробудить даже то, что кажется мёртвым.

В ущелье повисла тишина. Только треск магического огонька нарушал её. Где-то вдали слышался отдалённый гул — напоминание, что враги не дремлют.

Я обречённо вздохнула, на мгновение закрыла глаза, собираясь с мыслями. Вопросы роились в голове: можно ли доверять этим сведениям? Не ведёт ли нас кто-то в очередную ловушку? Но времени на раздумья почти не осталось.

— Если ты знаешь, куда идти, — я посмотрела Ивви прямо в глаза, — веди…

Ивви кивнула, не отводя взгляда.

— Я знаю путь.

Раум сделал шаг вперёд, положив руку на рукоять меча. Дан и Вин переглянулись — в их позах читалась настороженность.

— Тогда выдвигаемся, — я выпрямилась. — Наше время уже на исходе.

Бо, ускорившийся до неузнаваемости, вёл нас по узкому каменистому ущелью, зажатому между исполинскими склонами гор Отто. Каждое его урчание отдавалось эхом — будто капли стучали в подземелье. Гул под ногами нарастал, превращаясь в ощутимую вибрацию: камни дрожали, зубы ныли от низкочастотного гула. Моя слабость — следствие скованной адской силы и недавнего перехода — казалась ничтожной на фоне этой первобытной мощи.

— Близко, — прошептала Ивви. Её лицо побледнело, глаза расширились — то ли от трепета, то ли от страха. — Он страдает… Я чувствую, как земля словно кричит.

Эбби шла впереди. Её фигура в чёрном платье казалась тонкой щепкой перед грандиозностью скал, но осанка выдавала уверенность хищницы, вышедшей на охоту.

— Страдает от навязанных ему уз, — отозвалась она, не оборачиваясь. — Лилит и Бруно вплели свои тёмные нити в его сон. Мы вырвем их.

— «Мы»? — резко бросил Дан позади меня. В его голосе звучала неприкрытая насмешка. — Ты просто хочешь урвать кусок силы для себя.

Эбби лишь пожала плечами, не сбавляя шага:

— Мотивы не меняют сути, милый Дан. Результат будет общим.

Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри нарастает напряжение. Слова Эбби повисли в воздухе/ Дан шумно выдохнул, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

— Ты всегда так, — процедил он сквозь зубы. — Видишь выгоду там, где другие видят долг.

— Или наоборот, — парировала Эбби, впервые обернувшись. Её взгляд скользнул по Дану, затем задержался на мне. — Зависит от того, кому верить.

Ивви замерла на мгновение, её пальцы дрогнули.

— Сейчас не время, — тихо сказала она. — Мы слишком близко. Любое разногласие может нас погубить.

Тишина опустилась на ущелье, нарушаемая лишь гулом земли и прерывистым дыханием. Я шагнула вперёд, вставая между Даном и Эбби.

— Хватит, — произнесла я твёрдо. — Споры подождут. Сейчас мы идём до конца — вместе. Либо все, либо никто.

Дан стиснул челюсти, но промолчал. Эбби коротко кивнула и снова повернулась вперёд.

Ущелье резко расширилось, открывая вид на небольшую, скрытую от мира котловину. И посреди неё… стоял Он.

Гигантский, грубо отёсанный менгир — высотой с трёхэтажный дом, тёмно-серый, почти чёрный, испещрённый трещинами и лишайниками. Но это был не просто камень. Он пульсировал: с каждым ударом подземного гула по поверхности пробегала слабая золотисто-зелёная рябь — словно круги на воде. Воздух вокруг искрил статикой, от которой волосы вставали дыбом, а кончики пальцев покалывало.

Это было Сердце Отто. Фокус его силы. Оно напоминало огромное, измученное сердце, бьющееся в каменной грудной клетке мира.

— Вот оно, — прошептала Эбби. В её голосе впервые прозвучало что-то помимо холодной расчётливости — то ли жадность, то ли благоговение. — Ключ к его сну и его ярости.

— Кажется, у нас гости, — резко бросил Вин.

Он и Дан уже расступились, приняв боевые стойки/

Стражи, что охраняли сердце отто, поднялись прямо из земли у подножия менгира. Глыбы камня, покрытые тем же лишайником, что и Сердце, заскрипели, сдвинулись, приняв грубые гуманоидные формы.

Три исполина. Глазниц не было — лишь углубления, светящиеся тусклым глинисто-жёлтым светом.

Каменные големы. Древние стражи места силы.

Их тяжёлые головы повернулись в нашу сторону. Тишина котловины взорвалась скрежетом камня о камень — они двинулись на нас. Земля содрогалась под их шагами, и каждый удар отдавался в груди, будто биение самого Сердца.

Я сжала кулаки, чувствуя, как магия внутри отзывается на угрозу. Бо рядом тихо зарычал. Ивви отступила на шаг, её пальцы дрогнули, сплетая первые нити заклинания.

— Разделимся, — бросила я, не оборачиваясь. — Вин и Дан заходите с флангов. Бо и Ивви — на вас поддержка.

Ведьма резко повернулась ко мне:

— Я пойду к Сердцу. Только я смогу снять печати.

— Ты не пойдёшь одна, — отрезала я.

— У нас нет времени на споры, — её голос зазвучал жёстче. — Либо ты мне доверяешь, либо мы все здесь останемся.

Вин сделал шаг вперёд, его меч сверкнул в искрящемся воздухе:

— Может, нам вообще не стоит трогать это?

— Хватит, — я подняла руку, обрывая его. — Мы зашли слишком далеко. И я пойду с тобой. У тебя нет силы, не забывай об этом.

Големы были уже в десятке шагов. Их каменные кулаки сжались, земля под ними треснула. Вин и Дан уже побежали атаковать, а мне с Эбби нужно было добраться до сердца Отто.

Чего-бы этого мне не стоило.

Раум бросился вперёд. Его меч метнулся навстречу первому голему — сталь ударилась о каменную грудь, высекая искры и оглушительный лязг. Броню не пробил, но отвлек гиганта: тот развернулся к Рауму, медленно, угрожающе.

Вин и Дан ринулись на второго голема. Мечи высекали снопы искр, оставляли царапины на древнем камне, но не больше. Голем размахнулся огромной кулачищей — Дан едва успел увернуться: каменная рука вмяла землю там, где он стоял секунду назад.

— Вот же чёрт! — бросил Вин, откатываясь в сторону. — Эти големы слишком древние, слишком пропитаны силой места!

Ивви упала на колени рядом с Бо, вонзила пальцы в холодную землю. Бо укоренился — его крошечное тело напряглось, из него потянулись тонкие светящиеся корни, вплетаясь в грунт. Ивви запела — звук шёл будто из самой земли, леса, жизни.

На мгновение големы замедлили шаг. Их бездонные глазницы мерцали, словно смущённые. Земля под ними дрогнула, заколебалась — но не поддалась. Магия Ивви была сильна, но против древней каменной ярости её сил явно не хватало.

Третий голем, игнорируя яростные атаки Раума — тот бил по ногам гиганта, пытаясь сбить с ног, — двинулся прямо к Ивви и Бо. Его каменная рука замахнулась для сокрушительного удара.

— Нет! — крикнула я, бросаясь вперёд.

В голове билась одна мысль: не успеть. Расстояние слишком велико. Я вскинула руки, формируя щит — поток магии рванул наружу, кристаллизуясь в последний миг перед Ивви. Каменный кулак ударил в барьер с такой силой, что меня отбросило назад. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли тёмные пятна.

— Держись! — услышала я голос Раума где-то позади.

Я поднялась на ноги, сжимая кулаки. Пальцы дрожали, но магия внутри закипала, бурлила, требуя выхода.

— Ивви, отходи! — приказала я. — Бо, уводи её в сторону!

Она кивнула, прервав песнопение. Бо рванулся вперёд, увлекая её за собой.

— Мы не пробьём их в лоб, — выдохнула я, глядя на големов. — Нужно бить в слабые места. Раум, Вин, Дан — отвлекайте. Я попробую найти уязвимость.

Раум коротко кивнул, снова бросаясь к своему противнику. Вин и Дан переглянулись — и синхронно атаковали второго голема, заставляя его отступить на шаг.

Я закрыла глаза, сосредотачиваясь. Чувствовала пульсацию Сердца Отто, отдающуюся в груди. Где-то здесь, в ритме ударов, был ключ. Нужно только услышать его.

Големы замерли на мгновение — будто почувствовали моё внимание. Их глазницы вспыхнули ярче, земля под ногами задрожала сильнее.

«Сейчас или никогда», — подумала я, открывая глаза. — «Пора».

Из моей поднятой руки, прежде беспомощно сжатой в кулак, ударила молния — ослепительно-белая, трескучая, пахнущая озоном и грозой. Она врезалась в поднятую руку голема. Оглушительный треск — и каменная глыба отлетела, рухнула на землю, рассыпаясь на куски. Чудовище замерло. Его устрашающий «взгляд» обратился ко мне, будто впервые заметив.

— Аврора! — донёсся голос Раума, но я его не видела: весь мир сузился до голема и жгучей энергии, бьющей в жилах.

Я снова взмахнула рукой. Ещё одна молния — тоньше, но точнее — ударила в колено чудовища. Камень треснул, голем закачался.

— Раум! Давай! — крикнула я, чувствуя, как резерв силы на исходе, как голову начинает сдавливать знакомая боль от напряжения.

Раум понял без слов. Воспользовавшись замешательством голема, которого он до этого отвлекал, он собрался и нанёс сокрушительный удар чёрным мечом — вложил в него всю мощь. Лезвие вошло глубоко, почти по рукоять, в трещину на спине чудовища: возможно, её оставили века, а может, моя молния. Раздался звук, похожий на взрыв — и голем разлетелся на сотни каменных осколков.

Краем глаза я заметила, как Вин и Дан отступили от второго голема — тот сделал шаг вперёд, угрожающе занося руку. Но Раум уже подкрался сзади. Мощный удар — и «голова» чудовища отлетела. Каменное тело рухнуло, рассыпаясь.

Третий голем, теперь без руки и с разбитым коленом, покачнулся. Он всё ещё был опасен — его глазницы мерцали тусклым светом, земля под ним дрожала.

— Держимся вместе! — бросила я, с трудом поднимая руку. Пальцы дрожали, магия почти иссякла. — Вин, Дан — бейте по ногам. Я дам ещё один разряд, но это последний.

Вин и Дан бросились с двух сторон, их мечи замелькали возле каменных суставов. Я собрала остатки силы — перед глазами поплыли тёмные пятна, в висках застучало. Взмах руки — и слабая, дрожащая молния ударила в колено голема.

Он накренился, зашатался. Ещё один точный удар Вина — и чудовище рухнуло, разлетаясь на обломки.

Тишина опустилась на котловину. Только тяжёлое дыхание, треск угасающей магии и гул далёкого Сердца Отто напоминали, что битва ещё не окончена. Я опустила руку, чувствуя, как подкашиваются ноги.

Я была измотана, голова гудела, но в груди горел крошечный, упрямый огонёк — я ещё не полностью беспомощна.

— Магия молнии? — Дан вытер лоб, глядя на меня с новым, оценивающим интересом. — Давненько я не видел её в твоих жилах.

— Очень кстати, — бросил Вин, но взгляд его уже скользнул к Эбби.

Ведьма даже не пошевелилась во время битвы. Она стояла у самого основания менгира — Сердца Отто — и смотрела на пульсирующую поверхность камня, словно зачарованная. Теперь она повернулась к нам. На её лице не было ни удивления, ни благодарности — лишь холодная целеустремлённость.

— Развлечения окончены, — заявила она. — Место очищено. Теперь моя очередь.

Я напряглась. Что-то в её тоне заставило волоски на затылке встать дыбом.

— Что ты собираешься делать? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Эбби едва заметно улыбнулась — улыбка вышла острой, как клинок.

— То, ради чего мы сюда пришли. Освободить силу Сердца. Использовать её.

Дан сделал шаг вперёд:

— Использовать? Или присвоить? Ты же не просто так держалась в стороне, пока мы рисковали шкурами.

— Не драматизируй, — бросила Эбби, не глядя на него. — Без этой силы нам не победить Бруно. Но она должна быть под контролем того, кто понимает её природу.

Она подняла руки к тёмному камню — не прикасаясь к нему. Из складок её платья, из теней у ног поползли чёрные, вязкие нити. Не щупальца смерти, как раньше, а скорее паутина: тонкая, сложная, мерцающая тёмной энергией. Нити потянулись к менгиру, обволакивали его, как чёрный туман, стелились по трещинам, впитывались в поры камня.

— Что она делает? — прошептала Ивви, поднимаясь с земли. Бо жался к её ногам, дрожа. — Это…

— Пелена сна, — пояснила Эбби, не отрываясь от своей работы. Голос звучал отрешённо. — Лилит слишком сильна. Она и Бруно полностью поглотили силу Юрун. Я чувствую, как они запечатлели печать на этом сердце.

Я нахмурилась. В груди закипала тревога — слишком много неизвестного, слишком много риска.

— Только не говори, что наша миссия прошла напрасно.

Эбби убрала руку от камня и обернулась:

— Нет, не напрасно. Если ты позволишь и снимешь…

— Нет, — перебила я. — Ты моя узница. И снимать чары с тебя я не намерена.

Эбби огорчённо улыбнулась, но в глазах мелькнуло что-то ещё — расчёт, хитрость?

— Я смогу, — вызвалась Ивви, обходя меня. — У меня получилось разбудить Отто. У меня получится и забрать сердце.

— Какая ирония, — усмехнулась Эбби. — Ты разбудила Отто благодаря воздействию силы богини хаоса Юрун. Не надейся, что ты сильна настолько, чтобы забрать это сердце.

Дан сделал шаг вперёд, но я остановила его, вскинув руку. Сейчас каждая попытка была на вес золота.

— Пускай попробует, — подбодрила я Ивви. — Если не получится, будем думать дальше.

Эбби отошла от камня, окинув Ивви презрительным взглядом. Ивви размяла плечи, закрыла глаза, сосредоточиваясь. Её пальцы зашевелились, сплетая невидимые нити магии.

Ко мне подошёл Раум:

— Ты как?

— В порядке, — ответила я.

Это была ложь. Силы были на исходе. Я чувствовала, как подступает приступ, — голова гудела, руки подрагивали, но я держалась из последних сил, не позволяя слабости взять верх.

— А по тебе и не скажешь, — тихо произнёс Раум.

Мы все замерли, наблюдая за Ивви. Воздух сгустился от напряжения — каждый понимал: сейчас решается слишком многое. Эбби скрестила руки на груди, её губы скривились в едва заметной усмешке.

Ивви глубоко вдохнула, раскрыла ладони перед собой — от них потянулись тонкие зелёные нити, похожие на ростки молодого леса. Они устремились к менгиру, пытаясь пробиться сквозь чёрную паутину Эбби. Две магии столкнулись — тёмная и светлая, — и камень задрожал, пульсируя всё чаще.

— Оно слишком сильно, — выдохнула она, по её виску скатилась капля пота. — Я не могу пробиться…

Не говоря ни слова, я подошла к ней и встала рядом. Пальцы закололо от напряжения — магия внутри бурлила, нестабильная, рваная, но ещё живая. Я раскрыла ладони, и из них вырвались алые всполохи и хаотичные искры, то вспыхивающие, то затухающие. Но они нашли отклик в магии Ивви: зелёные нити подхватили мои искры, сплетая их воедино, превращая все это в красивый мерцающий узор.

— Вместе, — прошептала я. — На счёт три. Раз… два… три!

Мы направили объединённую силу к менгиру. Магия ударила в камень — чёрная паутина затрещала, пошла волнами, отступая перед нашей атакой. Ивви закусила губу, сосредоточившись до предела, а я стиснула зубы, борясь с нарастающей болью. Она пронзала тело, будто тысячи игл вонзались в каждую клетку, но я держалась.

— Ещё немного, — прохрипела я сквозь стиснутые зубы. — Давай, Ивви!

Зелёные и алые потоки слились в единый вихрь, врезаясь в последнюю преграду. Глыба задрожала, затрещала по швам. Трещины побежали по поверхности камня — глубокие, зияющие, словно раны.

И вдруг прозвучал резкий хлопок, похожий на вздох освобождённого существа. Менгир раскололся, осыпаясь грудой обломков. Нам пришлось зажмуриться от яркого света, но восходящий поток силы пришлось удержать в узде.

Из глубины, окутанное мерцающим сиянием, медленно поднялось сердце Отто — пульсирующий шар янтарного света, пронизанный золотыми жилами. Оно парило в воздухе, отмеряя удары: один… два… три…

Облегчение накрыло меня волной — колени чуть не подогнулись, но я устояла. Ивви тяжело дышала рядом, её руки дрожали, но на лице читалась гордость.

— Получилось, — прошептала она.

Я кивнула, но что-то заставило меня резко обернуться. На краю котловины, в тени скал, мелькнула тень. Кто-то наблюдал за нами. Сердце ёкнуло, но я не подала виду. Быстро подхватила сердце — оно оказалось неожиданно лёгким, тёплым, почти живым — и кивнула остальным:

— Уходим. Быстро.

Мы двинулись прочь от расколотого менгира, прочь от места, где только что вырвали древнюю силу из плена. Эбби шла чуть впереди, её спина была прямой, но я видела, как она время от времени бросает взгляды через плечо. Дан и Вин замыкали группу, настороженно оглядываясь по сторонам.

У выхода из ущелья Раум догнал меня и положил руку на плечо, слегка приобняв:

— Что ты увидела? — тихо спросил он. — Ты замерла там на мгновение.

Я задержала взгляд на сгущающейся тьме за скалами, потом перевела глаза на него и слабо улыбнулась:

— Мне показалось… — произнесла я негромко. — Просто тень. Наверное, нервы.

После очередной телепортации меня затошнило. Одной рукой я облокотилась о ближайший камень, а второй крепко прижимала к груди сердце Отто.

— Всё в порядке? — спросил Раум, подходя ко мне ближе. Я лишь смогла кивнуть. Язык не поворачивался, что уж говорить о словах.

— Может быть, сделаем привал? — спросила Ивви, подойдя ко мне ближе.

Я сделала глубокий вдох.

— Нет. У нас мало времени. Нужно идти дальше.

Мы оказались у подножия Каменного залива, в королевстве Западных Скал — месте, где, по словам Ивви, жило племя Норгкур.

— Ивви, что это за поселение? — спросила я, стараясь унять головокружение.

— Норгкур? Это клан тёмных эльфов, что прячутся в вечных тенях хвойного лабиринта. — начала Ивви, оглядываясь по сторонам. — Нейтралы до мозга костей — не вмешиваются, пока их не трогают. Но в нужде могут оказаться полезнее союзников, — бросила Ивви, вглядываясь в сумрак между стволов.

Я скептически приподняла бровь:

— Это очень обнадеживает.

Вскоре мы вышли на опушку и перед нами раскрылась картина, от которой у меня перехватило дыхание.

Поселение Норгкур оказалось огромным хвойным лесом, где вековые сосны и ели переплелись в причудливый лабиринт. Между деревьями вились лестницы из тёмного дерева, украшенные резными узорами, а на ветвях, на высоте нескольких десятков метров, располагались дома — изящные конструкции из коры и ветвей, напоминающие гнёзда. Некоторые дома были соединены подвесными мостами, по которым сновали тёмные фигуры. В воздухе витал аромат смолы и влажной земли, а мягкий свет пробивался сквозь густую листву, создавая причудливые тени.

— Ну вот, мы пришли, — отозвалась Ивви, вдыхая аромат хвои. Бо тоже заурчал низким голосом, а я вот нахмурилась. Что-то не давало мне покоя. Слишком уж тихо и беззаботно выглядело поселение. Что-то тут не так.

— Ну что ж, — сказал Раум, выпрямляясь рядом со мной. — Давайте попробуем поговорить с ними.

Я затаила дыхание. Чувствовала нутром, что кто-то рядом. И не ошиблась. В одно мгновение, нас окружила стража племени. Мы встали полукругом, как-то на автомате, будто бы все были готовы к такому радужному приему.

Тёмные эльфы, высокие и стройные, с кожей, напоминающей полированный обсидиан, и глазами, сверкающими как звёздная пыль, направили на нас луки с натянутыми тетивами. Их одежда сливалась с тенью деревьев — плотные чёрные плащи с серебряными застёжками, кожаные сапоги, украшенные рунами.

— Нам, кажется, тут не рады, — процедил сквозь зубы Раум.

— Разве это в первой? — бросил Дан, прижимаясь ко мне плечом.

— Кто вы такие и зачем пришли сюда? — раздался хриплый голос из толпы.

Эльф, стоящий в центре, скрестил руки на груди — его поза излучала вековую уверенность и власть. Это был высокий, но с чуть сутулой осанкой, будто столетия размышлений согнули его плечи, мужчина. Его кожа, тёмная, как обсидиановая крошка, испещрена тонкими морщинами: следами времени, пережитых битв и бесчисленных решений. Лицо не отличалось классической красотой: крупный крючковатый нос, глубоко посаженные глаза, напоминающие угли, тлеющие в ночной темноте, тяжёлый подбородок с глубокой ямокой. Седые пряди, выбивающиеся из-под кожаного обруча с руническими символами, придавали облику ещё больше внушительности. Обруч, похоже, был не просто украшением — он пульсировал тусклым светом, будто впитывал энергию окружающего леса.

Его взгляд скользил по нашей группе, задерживаясь на сердце Отто в моих руках. Лёгкая усмешка искривила его губы, будто он уже просчитал все наши ходы наперёд.

— Отвечайте, — произнёс он, и в его голосе прозвучала холодная уверенность владыки, привыкшего к безоговорочному подчинению. — Время — не тот ресурс, которым мы можем разбрасываться.

Я выпрямилась, стараясь выглядеть как можно более уверенно:

— Меня зовут Аврора и я королева Ада. Мы пришли к вам за помощью.

— Мы не ждем незваных гостей, — ответил эльф, продолжая стоять как статуя.

— Кто бы мог подумать, — прыснул в кулак Вин.

— Мы ищем помощи. — втиснулась в разговор Ивви. — Сердце Отто в опасности, и нам нужно укрытие.

Эльф прищурился, его губы искривились в усмешке.

— Не думал, что Дриады будут водиться с кем-попало.

Кажется, это очень обидело Ивви. Но она, сделав шаг вперед, казалась такой повзрослевшей и мудрой, что не скажешь о первой нашей встречи.

— У каждого из нас своя судьба, Враксиль. И не тебе судить.

— Ты знаешь его? — встрял в разговор Дан, нахмурившись. — И даже не сказала?

Казалось, эльф не очень был доволен высказывание Ивви, но все же, проглотив ее слова, добавил:

— И какой помощи вы хотите? Вы пришли в наши земли с сердце Отто и ожидаете гостеприимства? — Враксиль сделала много значительную паузу, а после, опустив руки, добавил: — Здесь не раздают милости просто так. Что вы можете предложить в обмен на нашу помощь?

— Если это сердце попадет в руки короля Бруно, то миру придет конец, — настаивала на своем Ивви. — Все, к чему вы стремились ранее, придет в упадок. Разве вы этого хотите?

Враксиль нахмурился. Его люди опустили луки, но все же были начеку.

— Кто дает гарантии, что вы правы?

— В данное время нет гарантий ни на что, — сказала я чётко, вглядываясь в жёсткие черты лица Враксиля. — Сейчас мир стоит на грани разрыва. И если вы — единственный народ, который может помочь остановить это, мы готовы рискнуть.

Враксиль задумался, его крючковатый нос дрогнул, будто учуял опасность. Тяжёлые веки опустились, скрывая угли глаз, но через мгновение он вновь взглянул на нас. Мы все были в напряжении, пальцы невольно сжимались, будто искали опору в пустоте.

Я понимала причину их опаски: принятие чужаков для Норгкур сродни игре с огнём.

Особенно с Эбби рядом. Я ощущала, как воздух вокруг неё сгущается от чужих взглядов. О ней слагали легенды по всему Йертсену, как и о её сестре Лилит — воплощении древнего ужаса. Если бы не Эбби, Враксиль, вероятно, не утруждал бы себя долгими речами о гарантиях.

Они боялись Лилит… и это чувство витало в воздухе, тяжёлое, как пепел минувших войн.

Тёмный эльф перевёл взгляд на меня, будто пытаясь прочесть мысли. Его пальцы нервно постукивали по руке. Секунды тянулись, как вязкая смола, пока наконец он не сделал резкий жест рукой. Стража, будто по невидимой команде, расступилась, образуя мрачный коридор.

— Следуйте за мной, — произнёс он, и голос его прозвучал, как треск ломающихся ветвей. — Совет племени решит, достойны ли вы помощи. Но помните: одно неверное движение — и вы станете частью этого леса навсегда. Корни поглотят вас, тени скроют ваши крики, а духи забудут ваши имена.

Мы переглянулись.

Раум сжал мою руку, едва заметно, но я почувствовала тепло его ладони. Ивви нервно поправила прядь волос, а Бо бросил короткий взгляд на сердце Отто.

Выбора не было. Либо мы рискнём, либо погибнем в оковах хаоса Юрун. И лучше первое, чем второе.

Мы двинулись строем, словно конвой вёл нас к месту казни. Высокие стволы сосен смыкались над головой, образуя живой свод, сквозь который пробивались лишь тонкие лучи сумрачного света. Встречные жители Норгкур отступали в тень, их глаза следили за нами с опаской и ненавистью. Дети прятались за материнскими юбками, шепча что-то на незнакомом наречии.

Внутри меня нарастало гнетущее чувство дежавю. Перед глазами вспыхнули обрывки воспоминаний: холодный свет ритуала, когда я воскресила Раума, треск ломающихся костей, шёпот древних сил, требующих свою цену. Сердце сжалось, будто напоминая о долге, который я так и не выплатила. «Что ты готова отдать на этот раз?» — шепнул внутренний голос.

И от этой мысли на душе стало ещё паршивее.

Тропа привела нас к массивной древесной арке, украшенной рунами, которые пульсировали тусклым светом. За ней простиралась просторная поляна, окружённая домами-гнёздами. В центре возвышалась резная платформа: она была похоже на место собрания совета. На ней уже сидели старейшины Норгкур, их лица скрыты под капюшонами, а глаза сверкали, как угли в темноте.

Я с интересом разглядывала старейшин, сидящих на резной платформе. Их лица скрывали капюшоны, а глаза мерцали, будто угли в темноте. В глубине души я пыталась убедить себя, что очередные переговоры — всего лишь очередной этап нашего пути. Слишком многое повидала, слишком многое пережила, чтобы удивляться. Но ледяная игла тревоги всё равно скребла по позвоночнику.

— Ваше величество Веларис Тенет, — начал расшаркиваться Враксиль, делая низкий поклон. — На нашу территорию зашла королева Ада, Аврора…

Мужчина, восседающий в центре совета, вскинул руку. Он не нуждался в моём представлении.

— Спасибо, Враксиль, — перебил он эльфа, даже не сняв капюшона. Голос глубокий, с хрипотцой. — Дальше мы сами.

Тёмный эльф ещё раз поклонился и отступил назад, растворяясь в полумраке. Я не успела осознать, как сделала шаг вперёд, прижимая к груди сердце Отто. Пальцы судорожно впились в ткань плаща — словно эта вещь была единственной ниточкой, связывающей меня с реальностью.

— Аврора, — произнёс он моё имя, будто пробуя на вкус, медленно растягивая слоги. — Величественная молодая девушка, о которой слагают легенды в народе, наконец-то явилась в своей красе.

Раум напрягся. Я чувствовала потоки его мыслей, бьющие по сознанию, как волны о скалы: «Веларис Теннет лишь тянет время. Быть может, ему тоже нужно это сердце. Никто не знает, в какую игру этот народ хочет сыграть. Особенно после того, как мы сделали „грязную работу“…»

Я мысленно осадила Раума: «Не мешай мне думать!»

Устало прикрыла глаза, борясь с пульсацией в висках. Усталость оплетала тело, как лиана, а каждая клеточка кричала от боли. Но я не имела права поддаться слабости. На моих плечах — судьба моего народа, всего мира.

— Я — Веларис Теннет, вождь поселения Норгкур, — произнёс он, наконец, обрывая затянувшуюся паузу. — Приветствую тебя на своих землях.

В его голосе не было ни тепла, ни гостеприимства. Только холодная оценка, будто он уже просчитал все наши ходы. Я заставила себя выпрямиться, не отрывая взгляда от скрытого капюшоном лица.

— Мы пришли не как враги, — произнесла я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мир стоит на грани разрушения. У вас есть знания, которые могут помочь остановить катастрофу.

Веларис медленно наклонил голову, изучая меня. Казалось, он видит насквозь — каждую ложь, каждую слабость, каждую трещину в моей броне.

— Знания… — протянул он, будто пробуя слово на вкус. — Знания — это оружие. А оружие требует ответственного хозяина. Чем докажете, что достойны этого оружия?

Мои пальцы непроизвольно сжали сердце Отто. В голове вихрем проносились мысли: как убедить этого эльфа? Как доказать, что мы не стремимся к власти, а лишь хотим спасти мир?

— У нас нет времени на игры, — тихо, но твёрдо произнесла я. — Если вы откажетесь помочь — тьма поглотит всё. Включая ваше поселение.

Веларис усмехнулся, и этот звук резанул по нервам.

— О, тьма всегда была нашим союзником, королева Аврора. Мы живём в её объятиях. И я ещё не решил, стоит ли делиться своими тайнами с теми, кто пришёл с чуждой нам силой…

Его взгляд скользнул к Эбби, стоявшей чуть позади меня. Я почувствовала, как напряжение в воздухе сгущается, становится почти осязаемым. Веларис знал. Он прекрасно знал, кто она такая и какую угрозу несёт её присутствие.

— К сожалению, вождь Веларис Теннет, сейчас нет времени на игры, — произнесла я, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — Нет времени, чтобы доказывать преданность, потому что каждая минута на счету у всего мира. Вы и без меня знаете, что богиня хаоса Юрун пробудилась. Король Бруно с некромантом Лилит готовятся поглотить всё живое, лишь бы стать единственным предводителем этого мира.

— Ошибаешься, моя маленькая девочка, — усмехнулся вождь, слегка склонив голову. — Этого хочет Юрун. Бруно и Лилит, а также, как и ты, — лишь пешки в этой игре.

Я сжала кулаки, стараясь не выдать бурю эмоций.

— Но исход один и тот же, — возразила я. — Мир поглотит вечная тьма. И Норгкур не останется в стороне. Ваши леса, ваши дома, ваши дети — всё исчезнет, если мы не остановим это сейчас.

Вождь Норгкур долго молчал, изучая нас своими угольными глазами. Секунды тянулись невыносимо долго. Он медленно провёл пальцами по резному подлокотнику своего кресла, будто взвешивая каждое слово.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — Мы поможем вам. Но не из милосердия и не из страха.

Он выпрямился, и в его голосе зазвучала железная твёрдость:

— Помощь Норгкура будет стоить вам кое-чего ценного. Вы отдадите нам Эбби в качестве платы за помощь. Её кровь несёт в себе силу Лилит — а значит, и ключ к пониманию природы хаоса. Нам нужно изучить эту силу, чтобы укрепить защиту наших земель.

Позади меня раздался резкий вздох. Эбби шагнула вперёд:

— Вы смеете требовать меня как товар?

— Молчи, — бросила я, не оборачиваясь.

Раум положил руку на рукоять меча. Вин и Дан переглянулись.

— Это неприемлемо, — сказала я, глядя прямо в глаза Веларису. — Эбби — моя пленница. Без неё мы не сможем завершить миссию.

Вождь слегка наклонил голову:

— Тогда вы останетесь без нашей помощи. Выбор за вами, королева Аврора. Жизнь одной или выживание всего мира. Подумайте хорошенько. У вас есть время до рассвета на размышление. Враксиль проводит вас в гостевой дом.

Враксиль выступил вперёд, жестом приглашая нас следовать за собой.

Я еще постояла с секунду, чтобы понять, не блефует ли вождь. Но ничего, кроме губы из под капюшона я не увидела.

Мы двинулись прочь с площади совета. Я чувствовала, как внутри всё сжимается от тяжести принятого решения.

Как королева, я не могла просто отдать одного из своих людей. Но как лидер, отвечающий за судьбы миллионов, я обязана была взвесить все варианты.

Когда мы отошли на достаточное расстояние, Раум тихо произнёс:

— Он играет с нами. Темные эльфы всегда славились искусной игрой.

— Знаю, — ответила я, крепче прижимая к себе сердце Отто. — Но если есть хоть малейший шанс, что их помощь действительно может переломить ход войны… нам придётся найти выход. Такой, чтобы спасти всех.

Дело близилось к ночи, а я всё сидела у стола, глядя на сердце Отто. Оно мягко пульсировало, отбрасывая тусклые блики на деревянную поверхность. В голове крутились одни и те же мысли: отдать Эбби — значит лишить нас ключевого союзника в грядущей битве. Отказаться — значит потерять шанс получить помощь Норгкур. Решение давалось невыносимо тяжело.

Вдруг в дверь тихо постучали. Я вздрогнула, подняла голову — на пороге стоял Раум. Он вошёл, осторожно прикрыл за собой дверь и остановился напротив, внимательно глядя на меня.

— Ты неважно выглядишь, — сказал он, и в его голосе прозвучала искренняя забота. — Устала?

Я слабо улыбнулась:

— Да, устала. Никогда бы не подумала, что быть королевой — это так утомляет.

Слабая улыбка сама собой появилась на мое лице и Раум это оценил.

— Но дело не только в этом. — добавила я. — Просьба вождя меня заставляет задуматься над всем.

Он подошёл ближе, слегка коснулся моего плеча. От этого прикосновения стало чуть легче.

— Ничто в нашем мире не делается просто так, особенно, когда на кону цена целого мира.

— Знаю, — выдохнула я. — Я слишком много потеряла, чтобы сейчас поддаваться сомнениям. Но…

Раум сомкнул губы.

— Тебе жалко Эбби?

— И да, и нет, — тихо произнесла я. — Я ее совершенно не знаю, но почему-то думаю, что Эбби была не такой уж и плохой.

Я вздохнула, провела пальцами по гладкой поверхности сердца Отто. Раум продолжал выслушивать меня дальше.

— Тебе не кажется, что отдать Эбби клану — не слишком хорошая идея?

— Это решать только тебе.

— Прошу, не перекладывай на меня все, — взмолилась я подняв взгляд на Раума. Его фиолетовые глаза смотри на меня с таким теплом, что мне стало немного совестно. — Ты же пришел ко мне, чтобы помочь решить?

— Я пришел, потому что переживаю за тебя.

Я сжала губы. Что тут сказать? Раум как всегда прав, черт возьми. Во всем и всегда.

— Без её силы мы можем не справиться. Но Веларис требует её в качестве платы за помощь. Как выбрать между спасением мира и судьбой одного человека?

Раум сел рядом со мной, посмотрел прямо в глаза.

— Эбби не всегда была такой. Я, конечно, не настолько стар, как Вин и Дан, и многое тоже не ведаю, но наслышан, что до того, как она стала служить королевам Ада — Эбби была совершенно другой.

Я тяжело вдохнула.

— Твои речи лишь усложнили решение.

— Я знаю. Но посмотри на ситуацию с другой стороны. Эбби ждала своего часа, но ты ее помиловала. Дала еще один шанс на жизнь. Разве это плохо?

— А что мне оставалось делать? — Я пожала плечами. — Когда я увидела ее, и услышала, что она рассказала, то выбор был очевиден.

— И да, и нет, — добавил Раум, словно, разбивая все мое представление о ведьме на тысячи осколков. — Она могущественная — это правда. Каварна? Бесспорно. Она хотела, чтобы ты ее помиловала, но не ради спасения мира. У нее есть своя цель и она, судя по всему, ее достигнет.

— С нашей помощью, — уточнила я, отводя взгляд от Раума в сторону. — Ей движет месть сестры, вот и все.

— А ты говоришь, что я усложняю решение, — подмигнул мне Раум и заставил улыбнуться.

— Все равно, я не знаю намерений этого племени. С каждой минутой проведенной вот так, — раскинул руки, как крылья, я хотела, чтобы Раум понял о чем я говорю, — мы лишь отдаляется от всего. Бруно наверняка знает, что мы здесь.

— Его собачки везде шныряют. И наши тоже.

— Нам нужна помощь этого клана, потому что я боюсь, что если мы откажемся, то мы не сможем сорвать эти оковы.

Мы замолчали. Тишину разбивал лишь треск огня в камине. Я размышляла о многом, и все мысли беспрепятственно путались, создавая лишь новый клубок проблем. Хотя, мне так казалось.

— Есть один способ, но тебе он не понравится, — наконец-то разрушил тишину Раум.

— И какой?

— Вин и Дан, как и Эбби — одной помеси. Вот только Вин и Дан созданы намного ранее и божествами, поэтому, они, в теории, могут развеять эти оковы.

— А цена этого?

Раум нахмурился.

— Не знаю.

— Я, ты, Вин и Дан — связаны. Я даже представить не могу, что случится с нами, если она возьмуться на такую миссию.

— Поэтому, видимо, они не предлагают этого…

Раум был прав. Хотя мне хотелось в это верить. Жертвовать теми, кто стал моей семьей — я не намерена. Поэтому выбор у нас очень мал, если это можно было бы так назвать.

— И ещё… — добавил Раум. — Ошейник, который ты на неё надела, сковывающий её силу, — эльфам вряд ли удастся разрушить. Твоя власть королевы Ада им неподвластна. Они могут ослабить его, но не разбить.

Я подняла на него взгляд, в груди затеплилась надежда:

— Ты думаешь, что у нас лишь один выход?

— Да, — уверенно ответил он. — Думаю, что Ивви тоже об этом знала, но чтобы не разжигать спор, когда мы были так близко у сердце Отто — она просто смолчала.

Его слова немного успокоили меня. Напряжение, сковывавшее плечи, чуть отпустило.

Я уже хотела что-то сказать, как вдруг дверь снова приоткрылась.

На пороге стояла тёмная эльфийка. Невысокая, с прямыми серебристо-чёрными волосами до плеч и бледной кожей с лёгким сероватым оттенком. Её тёмно-карие глаза смотрели прямо, без тени эмоций, а простое серое платье с капюшоном подчёркивало строгий облик.

На поясе висел небольшой кожаный мешочек, из которого едва заметно пробивалось слабое магическое свечение.

— Вождь Веларис Теннет желает поговорить с королевой Авророй, — произнесла она ровным, бесстрастным голосом. — С глазу на глаз. Он ждёт вас в малом зале совета.

Я переглянулась с Раумом. Он едва заметно кивнул, давая понять, что будет поблизости.

— Хорошо, — ответила я служанке. — Я иду.

Поднявшись из-за стола, я последний раз взглянула на сердце Отто, затем на Раума.

— Останься здесь, — шепнула я. — Присмотри за ним. И за Эбби.

— Конечно, — так же тихо ответил он.

Я сделала глубокий вдох, расправила плечи и последовала за эльфийкой в коридор. Внутри всё сжималось от тревоги.

Служанка привела меня в зал малого совета. Помещение оказалось небольшим, но строгим: стены из тёмного дерева, украшенные резными рунами, которые едва заметно мерцали в свете факелов. В центре стоял массивный стол из цельного куска древнего дуба, вокруг — шесть резных кресел с высокими спинками. У дальней стены возвышалась каменная статуя лесного духа с раскинутыми руками — казалось, она следит за каждым движением. Воздух пах смолой и сухими травами.

Вождь уже ждал нас. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и обернулся, когда мы вошли.

— Королева Аврора, — произнёс он, слегка склонив голову в знак приветствия. — Рад видеть вас лично. Присаживайтесь. Не желаете промочить горло? У нас есть настойка из ягод теневика — она помогает прояснить мысли.

Я кивнула:

— Благодарю, с удовольствием.

Он жестом пригласил меня к столу, сам налил тёмную жидкость в два резных бокала и один протянул мне. Я приняла его, стараясь не выдать волнения.

Впервые я могла как следует разглядеть вождя. Перед мной стоял молодой статный мужчина с правильными чертами лица, прямыми бровями и ясным взглядом. Его волосы были цвета воронова крыла, зачёсаны назад и перехвачены серебряной лентой. Одет он был просто — в тёмно-серый камзол с вышивкой по рукавам, но в каждом движении чувствовалась властность.

Но что-то в его голосе, в манере держаться, в том, как он смотрел — будто видел насквозь, — подсказывало: ему куда больше лет, чем кажется.

— Как вам наше поселение? — спросил он, устраиваясь напротив. — Надеюсь, условия для вас приемлемые?

— Всё мило, — ответила я. — И охрана у вас отличная. Сразу чувствуется порядок.

Вождь слегка улыбнулся — похвала ему явно понравилась.

— Приятно слышать. Значит, вы чувствуете себя в безопасности.

— Если честно, я бы чувствовала себя ещё безопаснее, если бы знала, зачем вы меня позвали, — сказала я прямо.

Он откинулся на спинку кресла, задумчиво покрутил бокал в руках.

— Просто хотел познакомиться лично, — произнёс он спокойно. — Представьте, что вы навестили меня без особой просьбы. Просто дружеская встреча.

Я покачала головой:

— Мы не друзья. И я предпочитаю ясность. Скажите прямо: почему в качестве платы за помощь вы назвали Эбби? Почему именно она? И почему вы хотите, чтобы именно она помогла снять оковы с сердца Отто?

Вождь поднялся из-за стола и медленно подошёл ко мне. Остановился в шаге, склонился чуть вперёд, глядя прямо в глаза.

— Потому что у Эбби есть должок, — тихо произнёс он. — Должок, который она не выполнила много лет назад. И пока она его не вернёт, я не могу быть уверен, что она не обернёт свою силу против нас.

Я почувствовала, как внутри всё напряглось.

— И что это за долг? — спросила я, стараясь сохранить ровный тон.

Он выпрямился, снова улыбнулся — на этот раз без тени теплоты.

— Давняя просьба, которая до сих пор не оплачена Эбби. Но если вы хотите получить нашу помощь — вы должны убедить её заплатить. Или найти другой способ доказать, что она нам не угрожает.

Я сжала пальцы на бокале, чувствуя, как нарастает тревога.

— Эбби моя пленница, и пока на ней ошейник, она не угрожает никому. Разве что, самой себе, — заверила я выпрямив спину. — Вождь Веларис Теннет…

— Можно просто Веларис, — эльф улыбнулся обольстительной улыбкой. — Просто Веларис.

— Веларис… Если мы не будет честны джруг перед другом, то навряд ли сможем достигнуть согласия.

Эльф одобрительно кивнул, пододвинул стул ближе ко мне и уселся на него.

— Что ты хочешь услышать, Аврора?

— А что ты хотел бы услышать на моем месте?

Эльф заострил взгляд на мои губах. Мне сразу же стало не по себе от такого жеста.

— Я многое повидал за свою жизнь, и привык к выгоде. А еще, люблю правду, которая льется медом из уст рассказчика.

— Тогда тебе известно, что мои намерения чистосердечны. И тебе известно, скольким я пожертвовала, чтобы сейчас вот так вот терять время на какие-то игры.

— Справедливо, — мои слова, кажется, оказались по вкусу Веларису. — Что ж. Я расскажу тебе, почему Эбби для нас важна так же, как и для тебя. Надеюсь, это поможет тебе сделать правильный выбор утром.

— Я очень внимательно слушаю тебя, Веларис, — сощурив глаза, я жадным любопытством принялась слушать Велариса.

— Что ж. Еще до того, как Эбби попала в заточение к предыдущей королеве Ада, мы были с ней знакомы. Эбби и Лилит враждовали и в этом была ирония: две сестры, сотканы по преданию богиней Хаоса Юрун вдруг стали отражение двух планет. Лилит была коварна и пыталась следовать тьме, в то время как Эбби — пыталась нести добро.

Я с удивлением изогнула бровь.

— Верится с трудом.

— Это было давно, как я уже сказал. Поэтому в этом нет ничего удивительного. Эбби всегда отличалась от Лилит добротой и состраданием. И даже в самые темные времена, Эбби старалась действовать добросердечно по отношению ко всем.

— Как советница ада могла действовать добросердечно? — перебила я Велариса, но эльф лишь усмехнулся.

— Потому что мы были знакомы еще до того, как она стала служить королеве Ада. Но прошу, Аврора, не перебивай меня.

— Прости.

Веларис продолжил.

— Тогда Эбби служила великому благу, потому что не смотря на то, что она была странствующей ведьмой — она по настоящему была доброй. В какой-то момент, когда она поссорилась с Лилит, то она на долгое время осела в Королевстве Западных скал, стараясь слиться с магией природы. И вот тогда мы с ней познакомились. Я не буду вторгаться в подробности, сколько дней и ночей мы с ней провели, — эльф казалось, говорит и отрывает эту историю от самого сердца. Его мимика и речь была переполненная теплыми воспоминаниями, — но в какой-то момент я понял, что влюбился в нее. Тогда я только начинал управлять нашим поселением, поэтому хотел, чтобы Эбби осталась рядом. Она и оставалась до тех пор, пока на наше поселение Лилит не наслала проклятие. Ей было завидно видеть, как ее сестра нашла равновесие в этом мире, потому что Лилит ничем не отличалась от Юрун. У Лилит не было сострадания как у Эбби, и это бесило ее. Тогда в нашем поселении каждый год кто-то умирал ужасной смертью. Это проклятие начало просачиваться в силу моего народа и лекарства от этого не было. Эбби старалась помочь, но сказала, что единственный способ на тот момент — это чтобы Эбби исчезла из нашего поселения. Естественно, я противилась ее словам. До последнего не хотел, чтобы она уходила, и тогда Эбби сказала, что если я дарую ей часть силы нашего поселения, то она найдет лекарство и снимет проклятие Лилит.

Веларис сделал паузу, чтобы промочить горло.

— И ты, конечно, согласился.

— Да, но при одном условии. Что Эбби вернется. Я дал частице силы, которую она поглотила, но катастрофа лишь усиливалась. Скоро поселение поредело, а Эбби навсегда ушла из моей жизни. Тогда я услышал, что она стала служить королеве Ада и наша надежда тихо угасала.

Я сжала губы. Веларису было сложно это говорить, потому что его голос снизился практически до шепота.

— А потом я узнал, что Эбби влюбилась в шамана в Королевстве Восточных солнц. Знаешь, у нас, эльфов, есть ужасная привычка — ревновать.

— Не уж то ли, ты хочешь отомстить Эбби за то, что она предала твое сердце?

— О нет, — вскинув руки, Велари мотнул головой. — Я давно отпустил Эбби и вычеркнул ее из своего сердца. Но я никогда и ни при каких обстоятельствах не смогу ей простить ее обещание. Она позаимствовала нашу силу, чтобы найти лекарство и защитить население. И я до сих пор жду, когда она отдаст этот долг. Потому что в то время, когда мой народ был на гране вымирания, я отдал ей все, что у нас было. И до сих пор мое поселение не оправилось от потерь, а единственная вера в будущее практически угасла.

Мне нечего было ответить в противовес словам Велариса, лишь потому, что он так же как и я — боролся за свой народ. И выслушав его историю, я не могла его винить за то, какую плату он назвал.

— Вот такая история.

— Ты действуешь исключительно в интересах народа и это очень добросердечный.

— Так же, как и ты. Мало кому удается поднять угасающую веру в лучшее. Но тебе, судя по тому, сколько у тебя союзников — это получается лучше, чем у меня.

— У меня есть еще один вопрос, — задумавшись, я попыталась сложить воедино весь пазл, чтобы картина все-таки сошлась.

— Какой?

— Ты знаком с Ивви?

Веларис кивнул.

— Не вини Ивви, что она привела тебя сюда. Она действовала из добрых намерений, потому что ее доброе сердце не может видеть, как страдает этот народ. К тому же, она вела вас лишь по моему указанию, а не из своих побуждений.

— То есть? — нахмурившись, я все равно не до конца понимала, что говорит Веларис.

— Ивви пробудила Отто по велению Лилит и Бруно. Увы, мы не имели право вмешиваться в течение событий, поэтому единственным верным исходом и помощью тебе было убедить Ивви и Бо, чтобы ты вырвала сердце Отто из оков и принесла его сюда.

— А говоришь, у тебя благие намерения, — усмехнулась я, поерзав на стуле.

— Так и есть, — улыбнулся эльф. — У меня благие намерения, и если ты решишь отдать нам Эбби, то я помогу всем, чем смогу.

— А если у Эбби нет лекарства? Что, если она не поможет вам?

Веларис сразу же поник, будто бы знал, на что идет. Знал безысходность ситуации, но все равно просил Эбби взамен на помощь.

— С этим мы разберемся сами, Аврора.

Я замолчала, чтобы взвесить все за и против. А потом резко сказала:

— Если ты хочешь ее себе, то мне придется снять с нее ошейник, блокирующий ее силы.

— Не придется, — перебил меня Веларис. — Но об этом потом, когда ты дашь свой окончательный ответ.

— Это какое-то безумие, — сказал Раум, расхаживая из стороны в сторону. Пятью минутами ранее, я рассказала демону о разговоре с Веларисом и его обоснованной просьбой.

— Безумие — это не доверять окружающим, Раум.

Демон остановился и пристально посмотрел на меня. Долго всматривался, будто ждал, что я скажу что-то ещё. Но мне, если честно, нечего было добавить.

— Веларис просто пудрит нам мозги, — повторил Раум.

— Как и Эбби, — парировала я. — Как и остальные, кто замешан в этой истории.

— Ты хочешь сказать… — начал он.

Я шумно вздохнула и выставила ладонь вперёд, прерывая его:

— Я хочу расправиться с этой проблемой раз и навсегда, а после — просто жить. Я слишком устала. Устала думать о судьбе всего мира, хотя никто не спрашивал моего согласия брать эту ношу. Устала терять тех, кто был мне дорог. Устала терять надежду… — Я осеклась, почувствовав, как комок подступает к горлу.

Раум молча ждал, не торопил. В комнате повисла тишина — только треск свечи в углу да отдалённый шелест ветра за окном.

— И ещё я устала от этой неопределённости, — продолжила я тише. — Устала вечно быть в неведении, хотя, — кинула взгляд на свою руку и сжала ее в кулак, — во мне течет магия трех стихий, и вроде бы как, я одна из самых сильных магов Йёртсен… Но я не чувствую себя такой. Я как будто в теле другого человека, и все эти силы — они ен мои.

— Ощущаешь себя сосудом? — подловил темп разговора Раум.

Я кивнула.

— Как расходный материал, который при выполнении своей роли — просто выбросят в канаву.

Раум знал, что я чувствую, можно было бы это не говорить вслух. А также я знала, что он разделяет мою боль. А еще, я знала, что он при любой бы возможности, избавил бы ее от меня, как когда, на том поле… Раум не только был предан мне, но он еще и любил меня, всем своим демоническим существованием.

— Ты не расходный материал, Аврора. И н пешка в игре. Ты и сама это знаешь.

— Наверное…

Мы еще с минуты просто помолчали, чтобы собраться с духом, потому что такие разговоры не только тяготили меня, но и всех моих соратников. Это замедляло ход событий, замедляло наш темп…

— И что дальше? — спросил Раум, сложив руки на груди и облокотившись на край стола. — Что ты решила?

— Я хочу послушать твою версию хода событий, Раум.

Демон ответил без замедления:

— Мне кажется, отдавать Эбби — глупая идея. Но она так же выполнила свою роль, приведя нас к сердце Отто, которое мы благополучно заполучили. Поэтому ту спорное решение.

— Почему?

— Потому что нам она, в целом, уже не нужна. До тех пор, пока на ней ошейник, Эбби не может применять силу. Она может искусно манипулировать языком, но не более. Ты знаешь, как заставить ее замолчать, а Веларис…

— Не нужно недооценивать этого эльфа, — мотнув головой, я уселась на край кровати. Если честно, усталость уже давала о себе знать, как и боль, которая разрасталась по венам. — Это древний род.

— Я знаю. Мне, за свою долгую жизнь, не доводилось с ними пересекаться. Но я слышал о них.

— Тогда должна быть другая причина, почему ты не доверяешь Веларису. Я права?

Раум мотнул головой.

— Веларис умен и встает на одну из сторону лишь в том случае, если видит в этом выгоду.

— Прям как Надин, — усмехнулась я.

— Они с ним чем-то похожи, — улыбнулся Раум. — Но Веларис куда более старшей и мудрее, чем вспыльчивый Надин, который идет вперед и не видит ничего дальше своего носа.

— Слушал бы тебя сейчас Юхан…

— Поверь, — Раум впервые за долгое время улыбнулся, — Юхан не далеко от него ушел. Но я хочу сказать, что Веларис может переиграть ход войны. Он ненавидит ЛИлит, которая сделала с его родом такое, и Эбби — единственный рычаг попробовать отомстить.

— Получает, Эбби в целом, рычаг воздействия с двух сторон на Лилит.

— Да. просто… нужно понять, какой из стороны Эбби — ценней?

С какой-то стороны, раум был прав. Нам совершенно не нужна Эбби, потому что с ошейником она — бесполезна. Разве что, раздавать ненужные советы налево и направо. Но с другой стороны, мы не занем, что задумал Веларис. Возможно мое решение переломить ход этой войны, а быть может, только усугубит и прибавит пару-тройку лишних проблем. Но медлить нельзя.

— Мне нужно отдохнуть. Все равно Веларис ждет от меня ответ лишь на рассвете.

— Конечно, Аврора. Отдыхай, — сказал Раум и сделав поклон, удалился сразу же из комнаты.

Ночь выдалась тяжёлой. Я плохо спала — кошмары накатывали один за другим, не давая передышки. В одном сне я проигрывала войну Бруно: его армия наступала, а я не могла пошевелиться, словно силы покинули меня в самый решающий момент. В другом — тёмная магия поглощала меня целиком, затягивала в бездну, откуда не было возврата. Просыпалась в холодном поту, хватала воздух ртом и снова проваливалась в тревожное забытье.

На рассвете я наконец встала с постели. Ноги слегка дрожали, голова была тяжёлой, но я заставила себя подойти к окну. Гостевой домик, где нас разместили, стоял на ветвях огромного древнего дерева — отсюда открывался потрясающий вид на Королевство Западных Скал.

Внизу простирались скалистые хребты, покрытые густыми хвойными лесами. Туман клубился между вершинами, а первые лучи солнца золотили заснеженные пики гор. Долина внизу пестрела крошечными огоньками — это просыпались поселения. Пейзаж был суровый, величественный, полный скрытой силы. Я глубоко вздохнула, вдыхая свежий горный воздух.

Мысленно я снова и снова прокручивала варианты. Каждый из них вёл к потере — либо Эбби, либо помощи Норгкур. Сердце сжималось при мысли о том, что придётся отдать её Веларису. Но если мы откажемся… сможем ли мы одолеть Лилит без знаний и магии этого древнего клана?

Я закрыла глаза, пытаясь найти хоть какой-то третий путь. Но разум оставался пуст. Решение, каким бы оно ни было, давалось с болью.

Через несколько мгновений в дверном проёме появилась служанка. Она молча склонила голову и спросила:

— Вы готовы, королева Аврора?

Я кивнула, сглотнув ком в горле. Слова давались тяжело, но я всё же произнесла:

— Да.

Служанка развернулась и пошла вперёд, а я последовала за ней, стараясь выровнять дыхание и собраться с силами. Впереди ждал разговор с Веларисом — и, возможно, самое тяжёлое решение в моей жизни.

Я шла по коридорам Норгкура, и каждый шаг отдавался в груди тупой болью. Служанка вела меня к залу малого совета — туда, где мы уже были накануне, когда нас схватили и привели к Веларису.

Двери распахнулись, и я вошла внутрь. В зале уже находились мои спутники: Раум стоял чуть в стороне; Эбби рядом с ним, бледная, но с упрямым выражением лица; Вин и Дан позади; Ивви держала за руку Бо.

Я прошла в центр зала. Старейшины сидели полукругом, их лица были скрыты капюшонами, а глаза мерцали в полумраке. В центре, на резном кресле из чёрного дерева, восседал Веларис.

Он поднял руку, приветствуя меня, и заговорил — голос его звучал ровно, официально:

— Чужаки пришли к нам с просьбой о помощи. Но чужаки принесли с собой то, что наш клан потерял много лет назад. Королева Аврора, — он сделал паузу, обводя взглядом зал, — я обращаюсь к тебе. Готова ли ты отдать то, что принадлежит нам, в обмен на наши знания и союз?

В зале повисла тяжёлая тишина.

Я почувствовала, как участилось дыхание, как кровь застучала в висках. Взгляд невольно метнулся к Эбби. Она не отвела глаз, просто смотрела прямо, но я видела, как дрожат её пальцы. Рядом Раум едва заметно качнул головой — нет, не делай этого. Но я знала: иного выхода нет.

Веларис повторил, чётко чеканя каждое слово:

— Готова ли ты отдать это?

Я сглотнула, заставила себя выпрямиться и посмотрела ему прямо в глаза. Внутри всё кричало, сопротивлялось, но я понимала: от моего решения зависит судьба не только Эбби, но и всего мира. Если Норгкур поможет нам — мы сможем остановить Лилит, Юрун и Бруно. Если нет… тьма поглотит всех.

— Да, — произнесла я вслух. Голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Я отдаю вам Эбби в обмен на знания и союз.

По залу прокатился шёпот старейшин. Раум резко вдохнул. Эбби не шелохнулась — лишь слегка прищурилась, будто оценивая мои слова. Но в какой-т миг я почувствовала, что Эбби знала — я не предаю ее, а совершаю стратегический ход.

Веларис медленно кивнул, удовлетворенно.

— Мудрое решение, королева Аврора. Совет примет вашу жертву и исполнит свою часть договора.

Я стояла, чувствуя, как внутри всё сжимается, но не позволила себе показать слабость. Я сделала выбор.

Теперь оставалось только надеяться, что он был правильным.

Эбби уводили молча двое стражей в серых плащах взяли её под локти и повели вглубь зала. Она не сопротивлялась, лишь на мгновение обернулась, бросив на меня не осуждающий взгляд, но тяжёлый, полный невысказанных слов. Потом они скрылись за густыми лианами, оплетавшими дальнюю стену, и звук шагов затих.

Моё сердце сжалось, но я заставила себя не смотреть вслед. Нельзя было показывать слабость ни сейчас, ни перед старейшинами, ни перед самим Веларисом.

Вождь подошёл ко мне, протянул руку. Я вложила в его ладонь свою — пальцы чуть дрожали, но я не отдёрнула руку. Веларис склонился и поцеловал кисть жест почти холодный, лишённый теплоты. Раум быстро проник в эфиру в мой разум и сказал, что Веларис уважает Аврору, и этот жест у них в клане говорит о том, что теперь они союзники. Я усмехнулась молча.

— Мой клан не подведёт, — произнёс он. — Я надеюсь на долгосрочное сотрудничество, королева Аврора.

Я слабо улыбнулась:

— Я тоже на это надеюсь. Но времени у вас мало, — добавила я. — Скоро коронация моей родной сестры, которую выдают за меня. Если мы не успеем…

Веларис кивнул:

— Мне тоже пришло приглашение. Но я не пойду. Считаю это ловушкой. И советую вам быть осторожнее.

В этот момент я почувствовала, как рядом оказался Раум. Он встал чуть позади, но я ощущала его присутствие.

Веларис бросил на него короткий взгляд и обратился ко мне:

— Вам стоит навестить короля западных скал. У него есть для вас предложение.

Раум нахмурился и тихо произнёс:

— Мы не можем тратить время на визиты. Сейчас каждый час на счету.

Веларис слегка улыбнулся — не насмешливо, а скорее терпеливо:

— Понимаю вашу спешку. Но мне нужно несколько дней, чтобы разобраться, как снять оковы с сердца Отто. За это время вы сможете отдохнуть и набраться сил. Лучшее место для этого — столица Манн, у короля Торвина, владыки магии земли.

Я покосилась на Раума. Тот молчал, но в его глазах читался вопрос: можно ли доверять этим словам?

— Король Торвин, — повторил Веларис, словно угадав мои сомнения. — не вмешивается в войны, но его гостеприимство известно далеко за пределами этих земель. В его дворце вы будете в безопасности, пока мои старейшины изучают печать. Это даст вам возможность восстановить силы перед одним из решающими событиями.

Я задумалась. Коронация приближалась, счёт шёл на дни. Но если Веларис прав… Если за эти несколько дней он действительно сможет понять, как освободить силу сердца Отто, а мы — хоть немного прийти в себя… Возможно, это разумный план.

— Спасибо за предлоджние, Веларис. Мы отправимся туда.

— Позвольте, Аврора, дать транспорт и своих людей, чтобы они сопроводили вас до пункта назначения?

— Я, если честно, совершенно не против, — улыбнулась я.

— Отлично.

Когда мы вышли из зала, перед нами открылась удивительная картина: на небольшой площадке у подножия дерева, где располагался гостевой дом, стояли черно-мраморные единороги.

Их шкура переливалась в лучах утреннего солнца то вспыхивала глубоким фиолетовым, то мерцала серебристыми искрами, то погружалась в бархатную черноту, словно усеянная звёздами ночного неба. Гривы струились, будто туманные галактики, а копыта оставляли на земле едва заметные светящиеся следы.

— Это ноктэрны, — с гордостью произнёс Веларис, заметив, как я заворожённо разглядываю существ. — Самые быстрые в королевстве Западных Скал. Они преодолеют путь до Манна за считанные часы.

Я осторожно подошла к одному из них. Единорог склонил голову, и я провела ладонью по его шее — кожа была гладкой и чуть тёплой, под ней чувствовалась упругая сила.

— Помимо них, — продолжил Веларис, — лишь вирраки короля Торвина могут сравниться в скорости. Но тех увидеть удаётся редко.

Он указал в сторону далёких гор, где, как мне показалось, мелькнуло что-то массивное.

— Вирраки, — пояснил Веларис. — Огромные создания, похожие на носорогов, но с тремя рогами вместо одного. Их шкура как полированный камень, серо-стального оттенка с прожилками, напоминающими рудные жилы. Ноги мощные, широкие, будто высеченные из цельного куска скалы. Они несут на себе целые экипажи и не знают усталости. Но король редко позволяет кому-то пользоваться их силой.

Я кивнула, всё ещё не отрывая взгляда от ноктэрнов.

— Впечатляет, — тихо сказала я.

Веларис слегка улыбнулся:

— Для вашего сопровождения я выделю лучших стражей-эльфов-лучников. Они проведут вас до границ королевства, а дальше вы будете под защитой земель Торвина.

К нам подошли пятеро эльфов в лёгких серебристых доспехах. Их луки были украшены рунами, а на поясах висели колчаны с чёрно-фиолетовыми стрелами в тон масти ноктэрнов. Они молча склонили головы в знак приветствия.

— Благодарю вас, вождь Веларис, — искренне сказала я. — За помощь, за честность и за этот шанс.

Он кивнул, взгляд его на мгновение смягчился:

— Помните: пока вы выполняете условия сделки, вы можете рассчитывать на поддержку Норгкур.

Раум подошёл к одному из ноктэрнов, проверил упряжь и помог Ивви усадить Бо. Вин и Дан уже готовились к посадке. Я последний раз взглянула на Велариса, затем повернулась к своему единорогу. Он снова склонил голову, будто приглашая.

Я поднялась в седло, ощутив под собой спокойную, уверенную силу. Раум занял место рядом. Эльфы-стражи заняли позиции по флангам.

— В путь, — тихо произнесла я.

Ноктэрны плавно оттолкнулись от земли, и мы взмыли в небо, оставляя позади Королевство Западных Скал и уносясь навстречу неизвестности — к столице Манн и встрече с королём Торвином.

И я очень надеялась, что это поездка позволит окончательно привести все мысли в порядок.

Мы приближались к границам столицы Манн, и вскоре впереди показался город — величественный, словно выросший из самой земли. Его стены были сложены из огромных полированных каменных блоков, отливающих тёплым медовым оттенком. Над ними возвышались башни с плоскими крышами, украшенными резными узорами в виде корней и листьев. Между зданиями тянулись широкие улицы, обрамлённые деревьями с серебристой листвой, а над центральной частью города, словно корона, сияла огромная кристаллическая арка — её грани ловили солнечный свет и рассыпали по улицам радужные блики.

Воздух здесь был другим — гуще, насыщеннее, будто пропитанный древней магией земли. Я почувствовала, как под ногами слегка вибрирует почва, отзываясь на наше приближение.

Вскоре мы заметили стражу. Воины стояли у широких ворот, выстроенных в форме каменной арки, увитой плющом. Они были облачены в броню из тёмного металла с медными вставками, напоминающими жилы руды. Нагрудники украшали гравировки в виде переплетённых корней, а шлемы имели широкие забрала с прорезями для глаз. В руках стражники держали длинные копья с каменными наконечниками, которые, казалось, пульсировали слабым зелёным светом.

Один из них выступил вперёд, поднял руку в приветственном жесте и громко произнёс:

— Королева Ада Аврора! Король Торвин готов принять вас в столице Манн. Добро пожаловать на земли магии земли!

Я кивнула, стараясь скрыть волнение:

— Благодарю за гостеприимство. Мы ценим вашу готовность помочь в столь непростое время.

Стражники склонили головы, а затем один из них указал на ряд массивных каменных существ, стоявших неподалёку. Это были геоморфы, как быстро пояснил мне Раум, хотя я уже и знала сама, кто они такие. Знания предыдущих королев давало хорошие плоды, когда я чувствовала себя не такой уставшей. Эти создания были из живого камня, напоминающие огромных черепах, но с гладкими округлыми панцирями, покрытыми узорами, похожими на геологические разломы. Их лапы были короткими, но мощными, а глаза светились мягким янтарным светом.

— Для передвижения по городу король приготовил для вас геоморфов, — пояснил стражник. — Они бесшумны, прочны и знают каждый уголок Манна.

Мы перебрались на спины этих удивительных созданий. Когда я устроилась на широком панцире, геоморф плавно двинулся вперёд, бесшумно переставляя лапы. Остальные последовали за мной.

Как только мы въехали в город, я заметила, что люди на улицах оборачиваются, замирают на мгновение, а затем склоняют головы в поклоне. Кто-то осеняет себя знаком земли — прижимает ладонь к груди и слегка наклоняет голову. Дети бегут вдоль улиц, показывая на нас пальцами, а взрослые шепчутся, передавая весть дальше.

Вдруг из толпы раздался громкий возглас:

— Слава королеве Авроре!

Его подхватили другие голоса:

— Да хранит вас магия земли!

— Пусть сила не покинет вас!

— Слава! Слава!

Я почувствовала, как к щекам прилила кровь. Я подняла руку в ответном жесте, стараясь улыбнуться как можно увереннее. Раум, ехавший рядом, слегка коснулся моего плеча:

— Видят боги, они в тебя верят, — тихо произнёс он.

Я глубоко вздохнула, выпрямилась в седле и посмотрела вперёд — туда, где за рядами домов и арок уже виднелся дворец короля Таниса, увенчанный шпилем из цельного горного хрусталя.

— Что ж, — прошептала я, — посмотрим, что предложит нам король магии земли.

Мы медленно продвигались по улицам Манна, и с каждым шагом я чувствовала, как напряжение последних дней понемногу отпускает. Воздух здесь был густым, насыщенным магией земли — он словно обволакивал, дарил ощущение защищённости. Люди по-прежнему кланялись, а дети бежали следом, пока стражники мягко направляли толпу в сторону.

Наконец мы достигли подножия замка.

Он возвышался над городом, как древнее дерево, вросшее в скалы: массивные стены из тёмно-серого камня с прожилками малахита и яшмы, широкие террасы, увитые плющом и цветущими лианами, широкие лестницы, выточенные прямо в скале. Венчал всё это великолепие шпиль из цельного горного хрусталя — он сверкал на солнце, рассыпая по земле радужные блики, будто капли света.

У подножия лестницы, на широкой мраморной площадке, нас уже ждали. В центре стоял король Торвин — высокий, крепкий мужчина с широкими плечами и спокойными, уверенными движениями. Его волосы были цвета тёмной земли, слегка тронутые сединой у висков, а борода заплетена в косу, украшенную медными кольцами. Одет он был в длинный кафтан из плотной ткани цвета лесной тени, расшитый узорами, напоминающими корни и камни. На груди висел амулет — крупный агат с вырезанным на нём символом земли. Взгляд его был твёрдым, но не холодным — в нём читалась мудрость и спокойная сила.

Рядом с ним стояли его жена и дети. Королева Элира была стройной, с мягкими чертами лица и длинными серебристо-пепельными волосами, заплетёнными в сложную косу. Её платье из тонкого льна и шерсти было цвета мха и опавших листьев, украшенное вышивкой с изображением горных цветов. Двое детей — мальчик лет двенадцати с серьёзным взглядом и девочка помладше, с веснушками и озорным блеском в глазах — стояли чуть позади, с любопытством разглядывая нас.

Как только я спешилась с геоморфа, король Торвин сделал шаг вперёд и громко произнёс:

— Королева Аврора, владычица Ада, защитница миров! Добро пожаловать в Манн, в сердце королевства магии земли! Мы знаем о ваших подвигах и жертвах, и честь для нас — видеть вас в наших стенах. Пусть этот дом станет для вас убежищем, а наша дружба — опорой в грядущих испытаниях!

Я поклонилась в ответ, стараясь сохранить достоинство:

— Благодарю вас, король Торвин, за столь тёплый приём. Я ценю ваше гостеприимство и надеюсь, что наше сотрудничество принесёт пользу обоим народам.

Королева Элира шагнула вперёд и, не говоря ни слова, крепко обняла меня. Я на мгновение замерла — давно не испытывала такого искреннего, тёплого приёма, разве что от Юхана. Её объятия были мягкими, но крепкими, как объятия матери, которую я почти не помнила.

— Добро пожаловать, дитя, — тихо сказала она. — Отдохни. Здесь ты в безопасности.

Король Торвин улыбнулся:

— Останьтесь на несколько дней. Веларис уже передал мне весть о вашем прибытии и о том, что вы нуждаетесь в отдыхе перед новыми испытаниями.

Я слегка улыбнулась:

— Похоже, слухи летят быстрее, чем я добираюсь до места прибытия.

Торвин рассмеялся — звук был глубоким, как гул земли в глубине гор:

— В королевстве магии земли всё связано. Камни слышат, корни передают вести. Не удивляйтесь, если завтра утром узнаете, что о вашем визите уже шепчутся в самых дальних долинах.

Раум, стоявший рядом, едва заметно улыбнулся, а Ивви с Бо переглянулись с облегчением. Я снова посмотрела на короля и королеву — их лица излучали искренность.

Возможно, здесь, в Манне, мы действительно сможем набраться сил перед тем, что ждёт нас впереди.

Мы с королём Торвином вошли в главный зал замка. Я невольно замерла на пороге, восхищённая увиденным. Пространство оказалось огромным: высокие сводчатые потолки поддерживали колонны, будто выросшие прямо из пола: каменные стволы с прожилками самоцветов, увенчанные резными капителями в виде листьев и корней. Стены были выложены плитами разных оттенков камня от тёмно-серого до медно-рыжего и малахитово-зелёного, и складывались в мозаичные картины, изображавшие горные пейзажи и сцены древних битв.

По всему залу струился мягкий свет: его давали не факелы и не свечи, а светящиеся кристаллы, вмонтированные в стены и колонны. Они мерцали, как живые, то разгораясь чуть ярче, то приглушая сияние. Пол был выложен полированным камнем с узорами, напоминающими русла подземных рек и разломы земной коры. В центре зала возвышался огромный каменный очаг, в котором без пламени переливались оттенки янтаря и аметиста — магия земли поддерживала это свечение.

— Впечатляет, не правда ли? — улыбнулся Торвин, заметив мой восхищённый взгляд.

— Это… невероятно, — выдохнула я. — Словно сама земля подарила вам этот дворец.

В этот момент ко мне подбежала дочь короля.

— Ваше величество! — звонко воскликнула она. — А правда, что вы сражались с троллями в ущелье Туманных камней? А ещё говорят, вы прошли через пещеры Вечного Эха, где даже тени боятся звучать! Расскажите, это правда?

Её глаза горели любопытством, а щёки раскраснелись от волнения. У меня сжалось сердце от умиления — так искренне и живо она спрашивала, словно сама готова была завтра отправиться в поход снова.

— Лира, — мягко, но твёрдо произнёс Торвин, — не стоит утомлять королеву своими расспросами. Она проделала долгий путь и нуждается в отдыхе.

Девочка слегка потупилась, но тут же улыбнулась мне:

— Простите, ваше величество. Но я всё равно буду ждать, когда вы расскажете про свои приключения!

Я не смогла сдержать улыбку:

— Обязательно расскажу, Лира. Обещаю.

Торвин кивнул, жестом пригласил следовать за ним и провёл нас с Раумом по длинному коридору, украшенному настенными панно из полудрагоценных камней. Вскоре мы оказались в просторных покоях: стены отделаны тёплым песчаником, мебель из тёмного дуба с инкрустацией из агата и нефрита, на полу — мягкие ковры с горными орнаментами. В углу стояла широкая кровать с балдахином из тяжёлой ткани цвета мха, рядом — камин, в котором уже трепетали магические огни.

— Отдыхайте, — сказал король. — Жду вас к завтраку. За вами придёт служанка.

Он поклонился и вышел, оставив нас с Раумом одних.

Раум положил руку мне на плечо:

— Видишь? Здесь нас принимают как друзей. Ты заслужила этот отдых.

Я подошла к окну, раздвинула тяжёлые занавеси и посмотрела на город. Внизу раскинулся Манн — улицы, башни, сады, сверкающая кристаллическая арка в центре. В воздухе пахло свежестью и землёй, где-то вдалеке слышались голоса и смех.

Впервые за долгое время я не чувствовала себя чужаком, загнанным в угол обстоятельствами. Но тревога всё равно не отпускала.

— Но мне всё равно тревожно, — призналась я, глядя в окно на угасающий закат над Манном.

— Знаю, — ответил Раум, подходя ко мне вплотную.

Я не произнесла просьбу вслух — просто на мгновение закрыла глаза и мысленно попросила его обнять меня. И он понял. В следующий миг его тёплые руки обхватили меня за плечи, и я невольно прижалась к нему, ища опоры. Напряжение, сковывавшее тело, начало понемногу отпускать.

— Вот так, — тихо произнёс Раум, чуть склонившись ко мне. — Чем лучше ты отдохнёшь, тем яснее будет голова. Ты слишком долго не позволяла себе передышки.

— Да, — кивнула я, вслушиваясь в ровное биение его сердца за спиной. Я ощутила тёплое дыхание Раума на своей шее — он чуть наклонился ближе, а затем нежно коснулся губами кожи. Лёгкое прикосновение отозвалось теплом во всём теле. — Мне и вправду нужно отдохнуть.

— Прими ванну, переоденься, — прошептал Раум мне на ухо, и от его голоса по спине пробежали мурашки. — Позволь себе хоть ненадолго стать просто Авророй — не королевой, не воительницей, а человеком, которому верят и которого ждут.

Я повернулась к нему лицом, заглянула в глаза — в них читалась неподдельная забота и тепло.

— Ты же знаешь, что где-то глубоко внутри я не верю никому, кроме тебя, — тихо сказала я.

— Знаю, — повторил Раум и снова слегка коснулся губами моей шеи. — Именно поэтому я хочу, чтобы ты позволила себе отпустить ситуацию хотя бы на короткое время. Наберись сил. Отдохни. А я буду рядом — всегда.

Я глубоко вздохнула, наконец позволяя себе полностью расслабиться в его объятиях. На мгновение весь мир сузился до этого мгновения: до тепла его рук, до тихого шёпота, до ощущения, что я не одна. Что есть человек, который видит меня настоящую.

Служанка набрала для меня ванну — вода в ней мерцала мягким изумрудным светом, а по поверхности плавали лепестки горных цветов и пучки ароматных трав: терпкий вереск, душистый тимьян и что-то ещё, незнакомое, с серебристыми листочками. От воды поднимался лёгкий пар, наполняя комнату запахом леса после дождя и далёких горных лугов.

— Это настои из целебных трав долины Шепчущих Камней, — пояснила служанка с улыбкой. — Они помогут снять усталость и восстановить силы.

Я повернулась к Рауму:

— Останься? Хотя бы ненадолго…

Он мягко улыбнулся и коснулся моей руки:

— Мне нужно вернуться в Ад — узнать, как обстоят дела, проверить, всё ли в порядке с Надином. Я уже получил разрешение короля на короткий переход. Но я вернусь, обещаю. Как только разберусь с делами — сразу к тебе.

Внутри что-то сжалось — на мгновение я почувствовала себя одинокой. Но Раум посмотрел на меня так, что тревога отступила: в его взгляде было столько уверенности и тепла, что я кивнула и тихо сказала:

— Хорошо. Будь осторожен.

Он коротко обнял меня, шепнул на ухо: «Я рядом, даже когда далеко», — и исчез в мерцающем портале.

Оставшись одна, я погрузилась в ванну. Вода обволокла тело, снимая напряжение, а служанки осторожно растирали спину, втирая в кожу масло с ароматом можжевельника и горного мёда. Я закрыла глаза и позволила себе расслабиться на все сто процентов. Напряжение покидало мышцы, мысли становились легче, а дыхание — ровнее.

После ванны служанки помогли мне переодеться. Король Торвин прислал платье — длинное, из мягкой ткани цвета мха, с вышивкой по рукавам и лифу: узоры напоминали переплетение корней и листьев, а нити были вплетены с едва заметным мерцанием, будто в них застыла магия земли. Ткань струилась по телу, лёгкая и в то же время тёплая.

Они подобрали украшения: тонкий серебряный браслет с вкраплениями малахита, серьги с крошечными аметистами и небольшой кулон на цепочке — в нём пульсировал крошечный огонёк, словно живое сердце камня. Причёску сделали простую, но изящную: волосы заплели в широкую косу, перевитую нитями с мелкими самоцветами, а несколько свободных прядей мягко обрамляли лицо.

Когда я взглянула в зеркало, то едва узнала себя: не измученная женщина, а королева, достойная этого титула. Усталость ещё читалась в глазах, но теперь в них появилась и кажется, искра надежды.

Я глубоко вздохнула, поправила кулон и направилась на трапезу.

За дверью покоев я сразу наткнулась на Вина и Дана. Служанки и для них подобрали новую одежду — на обоих были одинаковые камзолы тёмно-зелёного цвета с серебряной отделкой по воротнику и рукавам, плотные брюки цвета лесной тени и высокие сапоги из мягкой кожи. Ткань явно была зачарована: слегка мерцала при движении и, похоже, не мнётся.

Вин окинул себя недовольным взглядом, дёрнул ворот камзола, будто тот душил его, и буркнул:

— Выглядит, конечно, презентабельно. Но в походном снаряжении как-то привычнее. Чувствую себя… придворным павлином.

Дан хмыкнул:

— У тебя задница отличная в этих штанах.

Я не смогла сдержать улыбки:

— Вам очень к лицу. Выглядите как настоящие аристократы.

— О, теперь мы точно завоюем сердца всех придворных дам, — саркастично протянул Вин. — Только вот мы и без этого тряпья можем себе позволить любую женщину.

Я лишь улыбнулась. Они до сих пор не теряли хватку, и я была рада за ним.

Мы втроём направились к залу, и я невольно замедлила шаг, когда увидела внутренний двор через широкую арку.

Там, на небольшой лужайке, окружённой низкими каменными скамьями, стояла маленькая девочка лет семи. Она сосредоточенно хмурила брови, вытянула ладошки перед собой и пыталась что-то сотворить: перед ней дрожал крошечный ком земли, то поднимаясь, то опадая, словно дыхание. В её глазах читались упорство и детская вера в то, что вот-вот получится.

На мгновение я застыла. В ней я увидела себя — такую же хрупкую, наивную, ещё не знавшую, насколько опасен мир, как много в нём боли и предательства. Как много раз мне говорили: «Ты не справишься», «Это не для тебя», «Лучше оставь магию тем, кто сильнее».

Из боковой двери вышла женщина — видимо, мать девочки. Она строго покачала головой:

— Лисса, хватит тратить время на эти игры! У нас полно дел: нужно отнести корзины в кладовую, помочь на кухне, собрать травы. Магия подождёт.

Девочка грустно опустила голову, ком земли рассыпался у неё под ногами. Но тут она заметила меня и её лицо вдруг озарилось. Она робко подняла руку и помахала.

Я не раздумывая помахала в ответ, улыбнулась как можно теплее, стараясь вложить в этот жест всё то, чего ей сейчас не хватало: веру, поддержку, надежду.

Лисса выпрямилась, на губах появилась едва заметная улыбка. Она кивнула мне, будто давая обещание, и побежала за матерью, на ходу ещё раз оглянувшись через плечо.

— Задумались, ваше величество? — окликнул меня Дан.

— Да, — тихо ответила я. — Просто на мгновение увидела кое-что важное.

Вин проследил за моим взглядом, заметил, как Лисса скрывается за углом, и неожиданно серьёзно произнёс:

— Дети всегда верят, что могут всё. Пока взрослые не убедят их в обратном.

Наконец мы подошли к дверям трапезной. Из-за них доносились голоса, аромат свежеиспеченного хлеба и тушёных кореньев. Я расправила плечи, вдохнула поглубже и шагнула вперёд, как только двери передо мной распахнулись. Высокие сводчатые потолки украшали резные панели с изображением горных вершин и переплетённых корней. Стены были облицованы полированным камнем разных оттенков — от тёплого медового до глубокого малахитового, — а между плитами мерцали тонкие прожилки самоцветов, словно застывшие реки расплавленного золота.

В центре зала стоял огромный стол из цельного куска древнего дуба, отполированный до зеркального блеска. На нём расположились блюда с угощениями: румяные хлебные лепёшки с семенами и травами, запечённые корнеплоды с пряными соусами, ломтики вяленого мяса, свежие ягоды в меду, сыры разных сортов и целые гроздья горного винограда с крупными фиолетовыми ягодами. В серебряных вазах красовались цветы с серебристыми лепестками, наполнявшие воздух тонким ароматом. Хрустальные кубки и серебряные приборы сверкали в свете магических светильников — они висели на цепях, излучая мягкий золотистый свет.

У окна я заметила Бо и сына короля. Мальчик с серьёзным лицом размахивал деревянным мечом, а Бо, слегка покачиваясь, «отражал» его удары невидимым клинком. Было видно, что Бо намеренно проигрывает: его ветви чуть отступали в последний момент, позволяя мальчику торжествующе воскликнуть: «Я победил!». Тот радостно засмеялся и побежал к матери, а Бо мягко покачивался у окна, будто довольный игрой.

Ивви сидела ближе к центру, потягивая что-то из хрустального бокала — жидкость в нём переливалась янтарными и зелёными оттенками. Рядом с ней — королева Элира, в платье цвета мха с вышивкой из серебряных нитей. Лира, их дочь, тихонько переговаривалась с братом, бросая любопытные взгляды в мою сторону.

Король Торвин поднялся при моём появлении и приветливо воскликнул:

— Королева Аврора! Прошу, займите место рядом со мной! Мы ждали только вас.

Я улыбнулась и направилась к столу. Проходя мимо окна, я подмигнула мальчику тот покраснел от гордости и выпрямился, стараясь выглядеть ещё более победоносно. Бо слегка склонил ветви в моём направлении, словно отдавая честь.

Устроившись на предложенном месте, я почувствовала на себе взгляды всех присутствующих. Торвин, сидевший во главе стола, добродушно улыбнулся:

— Как вам наряд, королева Аврора? Служанки постарались на славу.

Я перевела взгляд на королеву Элиру, улыбнулась ей и ответила:

— Он прекрасен. И очень удобен. Спасибо вам за заботу, ваше величество.

Элира мягко кивнула, её глаза засветились теплом:

— Мы рады, что смогли угодить. Отдыхайте, наслаждайтесь угощением. Сегодня вам нужно набраться сил.

Торвин хлопнул в ладоши, и слуги начали разносить блюда. Аромат пряностей и свежеиспечённого хлеба заполнил зал. Я взяла бокал с напитком, который оказался лёгким травяным вином с нотками вереска, и сделала глоток.

— У вас чудесные дети, — обратилась я к королеве Элире.

Она залилась румянцем, но в глазах я всё же уловила тень тревоги. Немудрено: все они знали, что со мной происходило у Юхана, и как Ивви помогла мне встать на ноги, забрав то, о чём я даже не подозревала. Знала, что мои раны — не только телесные, и что за маской спокойствия я прячу боль, которая порой кажется невыносимой.

— Да… — отозвалась Элира, чуть опустив взгляд. — Дети — цветы жизни. Но и мы, взрослые, должны быть их опорой, их щитом.

Мне нельзя было грустить и выдавать то, что творилось на душе. Король Торвин и его жена Элира вряд ли хотели видеть кислую мину за их шикарным столом — да и не заслуживали этого. Они открыли свои двери, своё сердце, своё королевство. И я заставила себя улыбнуться искренне, пусть и через усилие, спрятав горе глубоко внутри, там, где оно не сможет омрачить этот вечер.

— Раум отлучился ненадолго, — добавила я, переводя взгляд на Торвина. — Он должен узнать, как обстоят дела в Аде, и проверить, всё ли в порядке с Надином.

— Да, он просил у меня разрешения на короткий переход, — кивнул король. — Я разрешил воспользоваться открытым магическим каналом. Безопасность — прежде всего, но и связь с союзниками не менее важна.

Я чуть помедлила, подбирая слова, а потом всё же спросила:

— И вам не тревожно за свой народ, принимая меня как гостью? Ведь за мной тянется тень войны, а мои враги не остановятся ни перед чем.

Торвин усмехнулся — не насмешливо, а уверенно, с той спокойной силой, что присуща лишь истинным правителям. Он поднял бокал, посмотрел мне прямо в глаза и произнёс твёрдо, достаточно весомо, так, что каждое слово отозвалось теплом в груди:

— Я достаточно мудр, чтобы знать, кто мне союзник, а кто — враг. И я знаю, моя дорогая Аврора, что ты печёшься об окружающих больше, чем о самой себе. Ты не ищешь выгоды — ты ищешь справедливости. Ты не бежишь от опасности — ты встречаешь её лицом к лицу.

Он сделал паузу, и его голос зазвучал ещё твёрже:

— Поэтому хочу заверить: ты здесь в безопасности. Как и все твои союзники. Я достаточно силён, чтобы дать отпор тому злу, которое пытается тебя истощить. И не только силён — я готов это сделать. Потому что вижу в тебе не просто королеву, а человека, достойного уважения и поддержки. Ты не одна. Помни об этом.

Элира мягко накрыла мою руку своей:

— Мы рядом, Аврора. И будем рядом столько, сколько потребуется.

Мы сели завтракать. Блюда сменяли друг друга нескончаемой чередой. Король западных скал удивил меня своей открытостью и дружелюбием, его жена и дети тоже оказались очень милыми. Он увлечённо делился историями, а она с улыбкой дополняла их деталями. В какой-то момент я вдруг осознала, что на секунду перестала ощущать этот вечный груз на плечах. Интересно, так ли чувствуют себя обычные жители Йёртсена?

Торвин откинулся на спинку кресла и, улыбнувшись, начал рассказывать:

— Когда я был совсем юным, лет шестнадцати, я решил доказать отцу, что уже готов к серьёзной магии земли. Он как раз изучал свойства редких кристаллов, а я… втайне решил вырастить собственный — прямо в своей комнате. Взял горсть семян горного вереска, добавил щепотку пыли от старого амулета, полил заговоренной водой и стал ждать.

Ивви хихикнула, а Лира замерла с широко раскрытыми глазами.

— Через три дня, — продолжал Торвин, — под кроватью вырос не кристалл, а огромный каменный гриб — наполовину камень, наполовину растение. Он начал разрастаться, оплетать корни вокруг ножек мебели, а потом и вовсе попытался «переползти» к окну! Отец нашёл меня в панике — я пытался срубить его топором, но тот только звенел от удара. В итоге пришлось звать старейшин, чтобы нейтрализовать мою «работу».

Я не выдержала и рассмеялась — искренне, от души, впервые за долгое время. Звук собственного смеха показался мне непривычным, но таким… освобождающим.

— А ты потом научился делать то? — с любопытством спросила Лира. Уж не знаю, сколько еще в запасе историй у Торвина, но каждый раз его дети с интересом слушают новую с открытым ртом.

— Научился, — кивнул Торвин. — Но только после того, как месяц чистил конюшни в наказание.

В этот момент сын короля, которого звали Эриан, подался вперёд и спросил прямо:

— А правда, что вас хотели выдать замуж за короля Юхана против вашей воли? И что вы сбежали?

Королева Элира мгновенно напряглась и строго посмотрела на сына:

— Эриан, это неприлично — задавать такие вопросы гостье. Извинись сейчас же.

Я подняла руку:

— Ничего страшного, ваше величество. Всё в порядке.

Но прежде чем я успела что-то добавить, Дан, сидевший рядом, негромко произнёс:

— Правда, Эриан. Только не совсем так. На самом деле королева Аврора не сбежала — она просто решила, что её планы важнее чужих указаний. А те, кто пытался её остановить, внезапно обнаружили, что спорить с королевой — занятие утомительное и небезопасное.

За столом раздались сдержанные смешки. Эриан покраснел, но тут же улыбнулся — похоже, ответ Дана его впечатлил.

— То есть вы… победили их? — уточнил мальчик.

Я мягко улыбнулась ему:

— Скажем так: я сделала выбор в пользу того, что считала правильным. И Король Юхан правда думал, что я его суженная. Но это была иллюзия, которая породила вот такие слухи. Иногда настоящая победа не над другими, а над страхом, сомнениями и чужими ожиданиями.

Торвин одобрительно кивнул:

— Мудрые слова, королева Аврора. И очень верные.

Элира положила ладонь на руку сына:

— Запомни это, Эриан. Сила — не только в магии или мече. Она — в умении слушать сердце и стоять за свои убеждения.

Мальчик серьёзно кивнул, а затем снова посмотрел на меня — уже с ещё большим восхищением.

Завтрак подошёл к концу. Дети короля Торвина, получив кивок матери, вежливо попрощались и отправились на занятия — Эриан на уроки фехтования, а Лира — к наставнице по магии стихий. Королева Элира тоже поднялась из-за стола:

— Прошу прощения, но меня ждут дела в саду, — с тёплой улыбкой сказала она. — Буду рада увидеть вас позже, Аврора.

Когда они ушли, в зале остались только я, король Торвин, Ивви, Вин и Дан. Атмосфера сразу стала чуть более серьёзной, хотя лёгкая непринужденность утра ещё витала в воздухе.

Я повернулась к королю:

— Веларис упомянул, что у вас ко мне какое-то дело или предложение. Что это?

Торвин откинулся на спинку кресла, задумчиво провёл пальцем по краю хрустального кубка, а затем мягко улыбнулся:

— Не стоит прерывать такой хороший миг разговорами о делах. Позвольте пригласить вас на небольшую экскурсию по дворцу и его окрестностям. Там, среди тишины садов и древних залов, будет куда удобнее обсудить всё, что я хотел сказать.

Я кивнула:

— С удовольствием.

Мы встали из-за стола.

— Давно пора размять ноги! — потянулся Вин.

— Если вы не против, Аврора, я бы хотел провести экскурсию только вам и Ивии, если ваши спутники не против.

Я даже рот не успела открыть, как Вин и Дан радостно подхватили слова Торвина:

— Да мы не особо и хотели, — сказал Дан.

— Ага. Мы пойдем пошастаем по городу, ваше высочество.

Я слегка смутилась, внезапно ощутив себя матерью этих балаболов — словно опекала неуправляемых подростков: уже не тех малышей, кому можно что-то запрещать, но ещё и не взрослых, за кого можно перестать волноваться.

А вот Ивви молча поднялась, даже е проронив ни слова. Я хотела было задай ей вопрос, но меня окликнул король:

— Идемте Аврора. С вашими спутниками ничего не случится.

Ивви молча склонила голову в знак согласия. Я подметила про себя, что с тех пор, как мы вошли в королевство Торвина, она стала особенно молчаливой — почти не вступала в разговоры, лишь наблюдала, слушала, впитывала атмосферу. В этом было что-то задумчивое, почти настороженное, хотя внешне она выглядела спокойной.

Мы вышли из трапезного зала. Торвин шёл впереди, показывая дорогу, я — следом, а Ивви бесшумно двигалась рядом, её шаги почти не оставляли следов на узорчатом ковре.

По пути король показывал нам достопримечательности дворца: залы с каменными фресками, галереи, увитые плющом, террасы с видом на город. Он рассказывал истории о предках, о том, как строился Манн, о древних традициях магии земли.

Я чувствовала, как напряжение последних дней понемногу отпускает — здесь, в этих стенах мне дышалось легче. Ивви изредка бросала на меня взгляды, будто проверяя, в порядке ли я.

Мы вышли в задний сад, раскинувшийся позади дворца. Он оказался огромным — могучие ели с тёмно-зелёными лапами, вековые сосны, чьи стволы не обхватить руками, и аккуратные ряды молодых ёлочек вдоль дорожек. Между деревьями поблёскивали пруды с прозрачной водой, в которой отражалось безоблачное небо. По всему саду, на каждом углу, стояли стражники в тёмно-серых доспехах с эмблемой переплетённых корней на груди — они отдавали честь королю, но не приближались.

Шли молча. Солнце припекало, согревая плечи, воздух был напоен ароматом хвои и влажной земли. Я невольно сжимала пальцы, оглядываясь по сторонам, — привычка, въевшаяся в кости: искать угрозу, просчитывать пути отхода, держать спину прямой.

Торвин заметил это и мягко спросил:

— Почему вы так напряжены, Аврора? Здесь вам нечего бояться.

Я вздохнула, глядя на рябь, бегущую по поверхности ближайшего пруда:

— У меня слишком тяжёлая ноша, чтобы чувствовать себя нормально. Я привыкла жить начеку, ждать опасности из-за каждого угла. Даже сейчас, в вашем прекрасном саду, я ловлю себя на том, что высматриваю тени, прислушиваюсь к шорохам…

Король остановился, повернулся ко мне и сказал твёрдо, но с теплотой:

— Вы слишком долго несли этот груз в одиночку. Теперь у вас есть союзники, друзья, стены, способные укрыть. Позвольте себе хотя бы на миг отпустить бдительность. Доверьтесь этому месту. Доверьтесь мне.

Его слова отозвались внутри чем-то похожим на укол вины — и одновременно на проблеск надежды.

Мы дошли до небольшого пруда, окружённого низкими каменными лавочками под сенью раскидистого дуба. Торвин указал на них:

— Присядьте, прошу. Здесь тихо и спокойно.

Я опустилась на лавку, Ивви села рядом. Король остался стоять, сложив руки за спиной, и устремил взгляд вдаль, туда, где лес переходил в пологие холмы.

Ивви чуть повела пальцами, и вокруг нас зашевелилась трава — тонкие стебли мягко покачивались, будто под невидимым ветром. Вдоль дорожки пробудились цветы: бутоны раскрывались один за другим, обнажая лепестки всех оттенков зелёного и серебристого. Дриада не смотрела на меня — её лицо было задумчивым, почти отрешённым.

Я хотела спросить её, всё ли в порядке, — заметить, что она слишком молчалива, узнать, что её тревожит. Но язык не поворачивался. Вместо этого я просто следила за игрой света на воде, за танцем лепестков, за тем, как Торвин, казалось, впитывал тишину этого места всем существом.

— Знаете, — негромко произнёс король, не оборачиваясь, — земля умеет лечить. Не только раны тела, но и души. Она помнит всё: и боль, и радость. И она готова поделиться силой с тем, кто готов её принять.

— Сколько лет вы правите королевством? — спросила я.

Торвин не повернулся, лишь тяжело вздохнул. В его позе, в том, как напряглись плечи под тяжёлой мантией, вдруг проступила усталость — не физическая, а такая, которая копится годами, десятилетиями ответственности.

— Тридцать пять лет, — наконец ответил он. — Не так много, но и не так мало, чтобы знать: иногда нужно остановиться и взглянуть на мир под другим углом. Понять, что сила не только в мече и магии, но и в умении довериться.

— Ваши речи очень мудры, король Торвин, — тихо произнесла я. — Не похоже, что вы правите таким замечательным королевством всего тридцать пять лет. Будто вы здесь испокон веков.

— Мне лестны ваши слова, Аврора, — он повернулся ко мне и бросил внимательный взгляд, в котором читалось что-то большее, чем простая вежливость. — Давай перейдём на «ты». Не против?

Я сумела только кивнуть. В горле вдруг пересохло.

— Что ж, Аврора, — Торвин сделал шаг ближе, его голос стал тише. — На твои плечи свалилась слишком тяжёлая ноша. В твоих жилах течёт три магии — это единственное и необыкновенное явление в нашем мире. Как ты со всем справляешься?

Я медлила с ответом. Прерывать этот миг умиротворения было грустно — солнце грело спину, ветер шептал что-то в ветвях, вода в пруду мерцала, словно усыпанная звёздами. Но вопрос Торвина повисал в воздухе, требуя правды.

— Если честно, то я не справляюсь, — призналась я, глядя на рябь на воде. — Ни тогда, ни сейчас. Потери сделали меня мудрее и менее эмоциональной, а груз… он просто стал частью меня. Как зажившая рана которая не болит, но всегда напоминает о себе.

— Я так больше не могу, — вдруг сказала Ивви, и мы с королём резко повернулись к ней.

Её голос прозвучал так неожиданно, так резко нарушил тишину, что я вздрогнула. Ивви сидела, сцепив пальцы, её обычно безмятежное лицо искажала внутренняя борьба.

— Что случилось, Ивви? — я подалась вперёд, сердце забилось чаще.

Она повернулась ко мне, поджала губы. Торвин замер рядом. Нутром я чувствовала, что король что-то знает, потому что его вид был спокойным.

Ивви началась трястись. Я не помнила, когда в последний раз вообще видела Ивви такой растерянной и напуганной. Даже нет… я никогда в жизни не видела ее такой.

— Когда я пробудила бога природы, — начала Ивви, — мне пришлось отдать кое-что взамен, чтобы он пробудился. Я не смогла сказать об этом раньше, да и сейчас… сейчас я понимаю, что то, что я скажу, может всё испортить. — Она сделала глубокий вдох. Ветер подхватил её белоснежные волосы, и я заметила, что её глаза наливаются печалью, как грозовое небо перед бурей.

Ивви взяла мои руки в свои и сжала так крепко, что костяшки её пальцев побелели. На долю секунды моё сердце замерло, а потом забилось чаще, гулко отдаваясь в ушах.

— Аврора… — её голос дрогнул. — На меня наложили заклятие. Не знаю точно, кто именно — король Бруно или Лилит, это не важно. Важно то, что тёмная магия заставила меня соединить её со своей в ритуале, чтобы пробудить бога Отто. — Ивви сглотнула, плечи её дрогнули, она шмыгнула носом. Холод пробежал по моей спине, но я заставила себя не отводить взгляда, продолжая слушать. — Но взамен мне пришлось отдать… ветви своей жизни.

Я прищурилась, пытаясь осмыслить сказанное. В голове вихрем проносились обрывки знаний: древние ритуалы, плата за магию, необратимые жертвы. Я лихорадочно перебирала в памяти всё, чему меня учили, когда я ещё не владела силой в полной мере, — всё, что знала о равновесии сил.

— Что ты имеешь в виду? — прошептала я, чувствуя, как по спине ползёт ледяной озноб.

Ивви сжала мои руки ещё сильнее, до лёгкой боли. По её щеке скатилась одинокая слеза, блеснув в тусклом свете.

— Я медленно умираю, — произнесла она почти беззвучно, так тихо, что слова едва пробились сквозь шум ветра.

Тишина обрушилась на нас. Я застыла, дыхание перехватило. Торвин медленно опустился на лавку рядом.

— Подожди… что за ветви жизни? Почему ты…

— Помнишь, когда мы были в королевстве восточных солнц и я проводила ритуал? — Ивви посмотрела на меня в упор.

Я кивнула, язык предательски прилип к нёбу, и постепенно до меня начало доходить, к чему она клонит.

— Ты тогда тоже отдала что-то взамен, чтобы ходить, — продолжила Ивви.

— Но я не понимаю, Ивви…

— Ветви жизни, — вмешался Торвин низким, тяжёлым голосом. — Это жила магии и жизни дриад. Без них дриады начинают погибать. Всё равно что лишить дерево корней — оно засыхает, и земля вокруг него превращается в пустыню.

— У меня не было выбора, Аврора… — голос Ивви дрогнул, почти сорвался на шёпот.

— Почему ты не сказала об этом раньше? — я невольно сжала руки Ивви, пальцы впились в её кожу чуть сильнее, чем нужно. Сердце вновь сдавило острой болью, словно кто-то стиснул его в кулаке. — Почему ты решила, что я не достойна знать, что с тобой произошло?

Ивви всхлипнула, плечи её затряслись. Небо вокруг нас стремительно затягивалось тяжёлыми тучами, ветер рванул с новой силой, взметнув волосы. Слезы катились по её щекам, холодные и быстрые, падая на наши сплетённые руки.

— Ты должна уничтожить короля Бруно и Лилит, — произнесла она прерывисто, с трудом выталкивая слова. — Вернуть себе трон и запечатать богиню Юрун обратно под чертог магии — навсегда. И я знала, что жертвы будут. Их будет слишком много…

Я обхватила ладонями лицо Ивви, слегка приподняла его, заставляя её посмотреть мне в глаза. Её кожа была ледяной, а взгляд — затуманенным от слёз.

— Ивви, — я говорила медленно, чётко, вложив в каждое слово всю твёрдость, на которую была способна. — Мы что-нибудь придумаем. Ты меня поняла?

Ивви вновь всхлипнула, плечи её дрогнули.

— Я… я пыталась найти решение, — она с трудом выровняла дыхание. — Пыталась через птиц узнать, сможет ли клан Велариса нам помочь.

— И поэтому ты решила сама забрать сердце Отто? — мой голос прозвучал резче, чем я ожидала.

Ивви кивнула, громко шмыгнув носом, и вытерла слёзы тыльной стороной ладони.

— Веларис сказал, что твоя миссия — первостепенная. Что тебе нужно дойти до конца. И если у него всё получится, то я смогу получить противоядие. Но…

— Шанс слишком мал, — глухо добавил Торвин, не поднимая глаз.

Я замерла. Воздух будто сгустился, стало трудно дышать.

— Так вы все знали? — спросила я, и голос дрогнул на последнем слове. — Вы все об этом знали, но ничего мне не говорили?

Торвин поднял взгляд. Его лицо было непроницаемым, а тон — ровным, почти бесстрастным.

— Порой правителя не стоит посвящать в такие детали, если его миссия важнее жизни тысячи, — произнёс он.

На мгновение воцарилась тишина. Внутри меня всё закипало — гнев, обида, растерянность смешивались в едкий комок, подступавший к горлу. Я сжала кулаки, ногти впились в ладони, помогая удержаться от вспышки. Я мысленно приказала Вину и Дану явиться передо мной, да таким тоном, что мне кажется, весь ад знал, что им сейчас не поздоровится. Также, я отправила непрекословно просьбу и Рауму. Я хотела взглянуть в их глаза, прежде чем, сделать выводы.

Буквально секунду спустя, предео мной стоял Вин и Дан. Они уже знали, зачем я их вызвала, поэтому потупили взгляд на ботинки. Через несколько секунд, появился и Раум.

Я оглянула их злобным взглядом. Буравила так, что если бы владела магией огня, то испепелила бы их.

— Вы всё знали, да? — громко спросила я. Торвин всё это время молча наблюдал за нами, не вмешиваясь. — Вы все, — голос сорвался на крик, — знали, что Ивви умирает, и никто мне об этом не сказал⁈

В тот же миг в небе громыхнул гром, и яркая молния прорезала тучи, на мгновение озарив наши лица. Воздух сгустился от напряжения — казалось, сама магия вокруг замерла в ожидании моей реакции.

Я шагнула вперёд, глядя на Вина, Дана и Раума в упор. Мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони — боль помогала сдерживать бушующую внутри ярость.

— Как вы посмели? — мой голос зазвучал тише, но от этого стал ещё более опасным, ледяным. — Как вы посмели решать за меня, что мне знать, а что нет? Ивви — моя сестра по духу, она отдала часть себя ради нас, ради миссии, которую мы разделили на всех! А вы… вы просто взяли и спрятали от меня правду, будто я ребёнок, который не способен вынести тяжёлую весть!

Вин поднял глаза впервые за всё время. Его обычно весёлое лицо было бледным, в глазах читалась вина.

— Аврора, мы…

— Молчи! — резко оборвала я. — Оправдания сейчас бессмысленны…

Дан сделал шаг вперёд, пытаясь смягчить ситуацию:

— Мы думали, что так будет лучше. Ты и так несёшь слишком много…

— «Лучше»? — я горько рассмеялась. — Вы решили, что имеете право решать, что для меня «лучше»? Что, по-вашему, я бы сделала, узнав правду? Опустилась бы на колени и сдалась? Бросила бы всё? Или, может, бросилась бы сломя голову мстить Бруно, забыв обо всём?

Раум, до этого молчавший, тихо произнёс:

— Мы боялись, что ты бросишься спасать Ивви и поставишь под удар главную цель. Веларис сказал…

— Веларис! — я резко повернулась к нему. — Опять Веларис! Вы что, забыли, кто я? Вы забыли, через что мне пришлось пройти, чтобы наконец-то приблизиться в цели? Я сама решаю, что важнее: миссия или те, кого я люблю. И если вы не способны доверять мне настолько, чтобы делиться всем, то как я могу доверять вам?

Ивви тихо всхлипнула рядом. Я обернулась к ней, и мой гнев на мгновение отступил, сменившись острой болью. Её лицо было бледным, глаза покраснели от слёз, но она пыталась улыбнуться.

— Прости их, Аврора, — прошептала она. — Они хотели как лучше…

Я глубоко вздохнула, стараясь унять дрожь в руках. Гнев всё ещё кипел внутри, но я заставила себя говорить спокойнее, хотя тон остался твёрдым:

— Я не могу сейчас простить их. И не могу сказать, что понимаю, зачем вы все утаили от меня. — Я сделала паузу, чтобы подобрать правильные слова. — Но мы разберёмся с этим позже. Сейчас главное — найти способ помочь тебе.

— Нет, — Ивви мотнула головой. — Тебе нужно раз и навсегда расправиться с Бруно. Лететь сломя голову и мстить — не выход, ты и сама это прекрасно знаешь. Но делать шаг назад, чтобы помочь какой то дриаде…

— Ты для меня — семья, Ивви. И это не оговаривается.

Я не сразу нашла в себе силы подняться после слов Ивви — они легли на плечи тяжелее любого доспеха, будто сама тяжесть мира решила на миг осесть на мне. Несколько минут я просто стояла, выравнивая дыхание, вслушиваясь в стук сердца и позволяя себе поверить: семья — не ноша, которую могут сорвать, а якорь, что держит меня даже в бурю, и ради него я готова идти сквозь любые скалы, не оглядываясь.

Когда я наконец встала и оставила дриаду отдыхать под присмотром Бо, паника и пустота будто выветрились из головы, уступив место ровной, холодной решимости, с какой когда-то выходила на первый контракт. Ни лишних мыслей, ни сомнений: только цель. И я направилась прямиком к Торвину, потому что лишь он мог сказать, есть ли у Ивви хоть один шанс.

Король принял меня в малом зале — там пахло смолой, и этот запах словно подчёркивал суровую неизбежность происходящего. Я не стала тратить время на приветствия и спросила в лоб, правда ли то, что сказал Веларис. Торвин не опустил глаз, выдержал мой взгляд и ответил, что клан действительно пообещал противоядие, но лишь при одном условии — условии, которое сам он считал почти невыполнимым.

Голос Торвина звучал ровно, но я улавливала в нём тяжёлую осторожность, с какой говорят лишь о вещах, способных перевернуть чью-то жизнь. От каждого его слова в груди будто оседал холодный камень — тяжёлый, шершавый, не дающий забыть, что ставки теперь выше, чем когда-либо.

Мы всё ещё оставались в его кабинете. Пахло тёплым песчаником и растёртыми травами — запах, обычно даривший ощущение порядка, сейчас казался странно неуместным, будто мир продолжал жить по своим законам, не замечая, как рушится мой. Я стояла у окна, глядя на Манн, раскинувшийся под кристаллической аркой. Город внизу был спокойным, почти безмятежным. Я всматривалась в улицы, в мерцание огней, в изгибы мостов — словно надеялась разглядеть там хоть намёк на ответ, на путь, на что-то, что позволит мне снова дышать свободно.

— Веларис держит слово, — произнёс король, и я резко обернулась, будто этот голос мог выдернуть меня из собственных мыслей.

Торвин смотрел прямо, без уклончивости, и от этого становилось одновременно легче и страшнее: он не собирался щадить меня пустыми надеждами.

— Его клан пообещал противоядие для дриады. Но лишь при одном условии: если удастся снять оковы с Сердца Отто. Сердце у него — вы сами передали его в его руки. Теперь только его старейшины способны расплести то, что вплели туда Лилит и Бруно.

Он сделал паузу, и в его взгляде мелькнуло то, чего он не хотел произносить вслух, — горькая правда, которую и так было не скрыть.

— Шанс слишком мал, Аврора, — тихо, но отчётливо сказал он. — Я не стану лгать тебе и говорить, что это верный путь. Это нитка, за которую можно потянуться, но которая может оборваться в пальцах. И если она оборвётся… тебе придётся быть готовой к этому.

Я сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как холод от слов Торвина медленно ползёт по коже, но не позволила себе опустить взгляд. Где-то внутри, под тяжестью этих слов, всё равно тлела упрямая искра: даже если нитка тонкая, даже если может порваться — я всё равно потяну за неё.

Я сглотнула, чувствуя, как в висках глухо застучало от усталости, что копилась в теле и душе все эти дни, будто собиралась в тугую, болезненную спираль. Перевела взгляд на Ивви — она сидела у стены, бледная, с пересохшими губами, и всё же дарила мне самую тихую, упрямую улыбку, от которой у меня всякий раз сжималось сердце до острой, почти невыносимой нежности.

Она умирала.

Медленно, почти незаметно для тех, кто не всматривался, не вслушивался, не знал её так, как знала я. Но я видела всё: видела, как с каждым днём её волосы теряли свой первозданный белоснежный блеск, становясь чуть тусклее, будто свет понемногу покидал их; видела, как её ладони, ещё недавно легко сплетавшие живые корни и шептавшие земле свои просьбы, теперь дрожали от самого простого усилия — от попытки удержать чашку, от движения пальцев по ткани. Эта дрожь была страшнее любых криков.

И если где-то существовало хоть малейшее подобие противоядия, если была хоть одна ниточка, за которую можно было потянуть, я не имела права сидеть на месте, не имела права ждать, пока эта надежда растает, как снег на горячей ладони — бесследно, тихо, окончательно.

— Я еду в Норгкур, — произнесла я, и собственный голос прозвучал твёрже, чем я себя чувствовала, будто решимость пыталась обмануть и меня, и всех вокруг, скрывая дрожь внутри. — Немедленно. Если Веларису нужно расплести оковы — я буду рядом. Я сделаю всё, что от меня зависит. И я не уйду оттуда, пока Ивви не получит своё противоядие. Пока она снова не сможет улыбаться без этой горькой тени усталости в глазах.

Раум, всё это время стоявший у двери со сложенными за спиной руками, сделал шаг вперёд. В его фиолетовых глазах мелькнула тревога — глубокая, почти тёмная, — которую он старательно держал в узде, ради меня пытаясь казаться спокойным, собранным, надёжным. Но я видела, как она прорывалась сквозь эту сдержанность, как напрягались его плечи, как чуть сужались зрачки. Он боялся за меня. И от этого мне хотелось быть ещё твёрже — не ради гордости, а ради того, чтобы он мог хоть немного поверить: я справлюсь.

— Аврора, — произнёс он тихо, и в его голосе прозвучала та сдержанная настойчивость, с которой Раум говорил лишь о вещах, способных меня погубить. — Бруно движется. Его войска уже топчут границы, и коронация твоей сестры ближе, чем нам всем хочется думать. Каждая неделя, которую ты отдаёшь не войне, — это неделя, которую он забирает себе.

Я подняла на него взгляд — и, наверное, в нём было столько упрямой, почти стальной решимости, что Раум осёкся на полуслове. Ему не нужно было слышать мой ответ: он прочёл его в моих глазах ещё до того, как я открыла рот.

— Сначала семья, — сказала я, и каждое слово легло в тишину кабинета, как камень в фундамент — твёрдо, окончательно, без шанса на пересмотр. — Потом война. Я не стану королевой, которая бросает своих умирать, пока сама считает дни до битвы. Если я потеряю Ивви, я не прощу себе этого даже тогда, когда возьму трон Бруно. А трон, Раум, я готова отдать хоть завтра, если это спасёт хоть одного из тех, кого я люблю.

Раум молчал. Я видела, как в нём идёт внутренняя борьба: демон, обязанный служить своей королеве, яростно спорил с тем существом, которое давно уже перестало быть просто слугой — с другом, который знал меня слишком хорошо, чтобы не понимать, насколько бесполезна сейчас любая логика. Его плечи чуть напряглись, пальцы сжались в кулаки, а потом он медленно, будто преодолевая собственную волю, склонил голову. Спорить со мной было бесполезно — и он знал это лучше всех.

Дверь кабинета распахнулась с резким, чуть надтреснутым звуком и я обернулась, ожидая увидеть стражу или очередного вестника с тревожной вестью. Но на пороге стоял Надин.

Я невольно улыбнулась. Он ввалился в комнату так, будто этот дворец был его собственным домом — будто не было ни церемоний, ни титулов, ни тяжёлых решений, что висели в воздухе густым туманом. На сапогах песчаная пыль, хвост растрёпан, а на лице широкая, чуть насмешливая улыбка, от которой у меня всякий раз теплело где-то под рёбрами, словно пробивался сквозь холод первый луч солнца.

Торвин говорил, что он прибыл ещё утром, задолго до того, как мы с королём успели хоть что-то обсудить. И вот теперь Надин стоял на пороге, переминаясь с ноги на ногу, и явно тяготился вынужденным ожиданием — ему всегда было тесно в паузах и молчаниях, он рождён был для движения, для действия, для того, чтобы всё вокруг него жило быстрее.

— Ваше величество, — протянул он, склонив голову с нарочитой, почти театральной почтительностью, и в его голосе сквозила весёлая дерзость, которую я так ценила. — Вы, как всегда, прекрасны!

Я не удержалась от смешка и на миг тяжесть, сковывавшая плечи, будто чуть ослабла.

Он бросил косой взгляд на Раума, и тот лишь вскинул бровь — но промолчал. И я поняла: эти двое уже успели обменяться парой колких любезностей, пока я говорила с Торвином. В их молчании читалась привычная, почти семейная пикировка — та, что рождается не из вражды, а из долгого знакомства и взаимного уважения, спрятанного под слоями иронии.

Надин подошёл ближе, и я не раздумывая крепко обняла его. Этот парень стал для меня кем-то гораздо большим, чем просто союзник по сделке. И он ответил мне таким же крепким, почти медвежьим объятием, от которого у меня едва не хрустнули позвонки.

— Только не сломай меня, — проворчала я, чуть морщась, и он рассмеялся, наконец отпуская.

— Я так рад тебя видеть, Аврора! — выдохнул он, и в этом голосе было столько искреннего тепла, что оно будто согрело даже те уголки души, которые я давно привыкла держать в холоде.

Ещё совсем недавно я смотрела бы на такого, как Надин, с опаской, не верила бы ни единому его слову, искала подвох в каждой улыбке. А теперь… теперь я заново училась доверять — не слепо, но искренне. Это чувство разрасталось где-то под рёбрами. И мне вдруг показалось, что именно в этом и кроется настоящая мудрость, настоящее взросление — не в умении никому не верить, а в способности разглядеть тех, кому можно доверить самое дорогое.

— И с чем же ты пожаловал? — спросил Раум, буравя Надина взглядом, в котором смешивались скепсис и едва заметное облегчение — будто он был рад, что тот здесь, но ни за что не признался бы в этом вслух.

— Между прочим, я прямо с дороги, — фыркнул Надин, потирая плечо и чуть щурясь, будто всё ещё чувствовал на себе пыль долгих переходов. — Мои разведчики знают Западные Скалы так, как ты знаешь свою таверну — каждый камень, каждую тропу, каждый укромный уголок. И, — он перевёл взгляд на меня, и его улыбка вдруг стала мягче, почти нежной, — если ты собралась в Норгкур, тебе без меня не обойтись. Тебе нужна будет моя помощь.

— И почему я не удивлена? — спросила я будто бы саму себя.

— Потому что я не умею удивлять людей?

— Ну не знаю, не знаю, — ехидно улыбнувшись, я понимала, что Торвин давно приметил этот план. Точнее он знал, что я со стопроцентной вероятностью направляюсь обратно к Веларису. — Я очень люблю верить в то, что все вокруг мне чего-то недоговаривают.

— Аврора, — промырлыкал Надин и взяв мою руку в свою, дотронулся губами до кисти руки. Рауму это, естественно, не понравилось, я чувствовала как он чтор-то бубнит в демоническом эфире, но решила не вдаваться в подробности. Сейчас меньше всего мне хотелось разбираться с такой ерундой. — Я делаю это исключительно из дружеских чувств. Я так же, как и ты, хочу добиться справедливости в этом мире. Мне тоже несладко было всю жизнь, и если этот шанс даст мне возможность — я не буду отмахиваться от него.

Я улыбнулась. В этом был весь Надин.

А потом дверь открылась снова, и в кабинет вошёл Юхан.

Он выглядел уставшим, с потемневшими от бессонницы глазами.

Торвин послал за ним, и он приехал, и теперь стоял у порога, не решаясь подойти, и я сама сделала шаг навстречу, потому что не могла иначе.

— Ты приехал, — сказала я тихо, а потом, уже не сдерживаясь, быстрым шагом подошла к нему и крепко обняла. В его карих глазах на мгновение мелькнуло то, что он всегда прятал от посторонних, — усталость, тревога и такое глубокое, тихое облегчение, что у меня защемило сердце. Уж не знаю, что бы я делала без него.

— И я рад тебя видеть, Аврора, — сказал он, тяжело вздохнув. — Я не мог не приехать.

Торвин деликатно откашлялся, словно пытаясь вернуть комнате деловитость, и предложил нам пройти к столу.

— Разговор лучше вести за едой, — спокойно заметил он. — Голодный ум не рождает мудрых решений.

И мы все, гремя стульями уселись за длинный стол, на котором уже дымились лепёшки, тушёные коренья и травяное вино, и я вдруг осознала, как давно не ела по-настоящему, и набросилась на еду с такой жадностью, что Вин, сидевший рядом, тихонько фыркнул, а Дан, не стесняясь, пододвинул себе вторую лепёшку, и на несколько минут за столом воцарилась простая, почти домашняя суета, которой мне так не хватало.

Мы говорили о многом и ни о чём, и я видела, как Юхан и Надин, усевшиеся по разные стороны стола, то и дело бросают друг на друга взгляды, в которых было столько несказанного, что у меня щемило сердце, но я не вмешивалась, потому что это была их рана и их путь, и только когда трапеза подошла к концу, Торвин, сложив руки перед собой, произнёс то, что повисло над столом тяжёлой тишиной.

— Юхан останется со мной, — сказал король, и я увидела, как принц не возразил. — Нам нужно поднять союз Королевства Западных Скал, и без крови наследника этот союз не поднять. Надин пойдёт с тобой, Аврора. Его разведчики знают Западные Скалы, и они приведут тебя в Норгкур той тропой, которую не найдёт ни одна ищейка Бруно.

Я кивнула, чувствуя, как внутри меня что-то окончательно встало на свои места.

— Спасибо Торвин. Вы нам очень помогли.

— У Королевства остывших морей должен быть мудрый правитель, — сказал король и откинулся на спинку стула. Что-то было правдой в его словах.

— У Королевства остывших морей будет мудрый правитель, — добавила я и отпила из бокала травяное вино.

Мы еще немного посидели за столом, чтобы еда улеглась, а после, пришло время для отправления в путь. Я поднялась, и Надин поднялся следом, и Вин с Даном, уже переставшие жевать, синхронно встали по обе стороны от меня, и я в который раз поймала себя на мысли, что эти двое, созданные божествами, ставшие моей семьёй, всегда будут рядом. Сначала это пугало: казалось, будто нигде не останется места, где можно просто побыть наедине с собой. Но потом я поняла одну простую вещь — слишком долго я жила в одиночестве. Пряталась в нём, считала его надёжным. А теперь ясно видела: возвращаться туда не хочу.

— Готова? — тихо спросил Надин, чуть склонив голову.

Я кивнула.

— Готова, — сказала ровно, без лишних слов.

Мы выступили на закате. Манн остался позади, растворился в сгущающихся сумерках, а впереди уже темнели Западные Скалы. Дорога вилась между соснами и каменистыми грядами, петляла, будто сама выбирала путь. Надин уверенно вёл нас тропой, которую знал наизусть — по каждому повороту, по каждому камню, торчащему из земли.

Тишина стояла плотная, привычная для дороги, но сегодня она будто давила чуть сильнее. Я первой её нарушила:

— Мне интересно… Откуда ты знаешь эту тропу? И ты уверен, что ищейки Бруно нас тут не настигнут?

Надин усмехнулся, не сбавляя шага:

— У каждого правителя должны быть свои секреты. Пташки есть у всех — и у тебя, и у меня.

Я поджала губы, подбирая слова, чтобы не звучать ни слишком резко, ни слишком осторожно:

— В этом ты прав.

Он чуть замедлился, будто решая, стоит ли говорить дальше, потом всё же выдохнул:

— Я частый гость у Торвина. Когда меня выставили из моего дворца, он первым предложил союз. С тех пор мы с ним… не только союзники, но и друзья.

В его голосе прозвучало что-то непривычное для меня, будто бы для него это была тяжелая правда, которую он так тщательно прятал в себе.

— Торвин хороший правитель, — сказала я спокойно.

— Я бы сказал, он самый мягкий из всех, с кем мне приходилось иметь дело. Но знаешь, мягкость — это не слабость. Иногда именно она может удержать вещи на своих местах.

— Спасибо, что приехал.

Надин обернулся. В сумерках он показался мне повзрослевшим, хотя времени после последней встречи прошло не столько много.

— Я тоже рад твоему обществу.

Ночь опустилась быстро — будто кто-то просто стёр небо, оставив лишь тёмную, плотную глубину. Мы разбили лагерь у подножия скалы. Телепортироваться было слишком рискованно: всплески магии легко могли привлечь ищеек Бруно, а нам только этого не хватало.

Вин с Даном спорили, кто лучше разведёт костёр без использования силы, и таскали сухие ветки, бросая друг на друга короткие насмешливые взгляды. В итоге Надин молча взял дело в свои руки. Искра получилась маленькой, почти незаметной, но её хватило — сухие ветки занялись, потянулся тёплый свет, и лагерь будто стал чуть безопаснее.

Ивви устроилась у огня, грела ладони о кружку с травяным отваром. Её движения были неторопливыми.

Я отошла к краю обрыва. Ветер здесь пах полынью и далёкой грозой — свежий, колючий. Я смотрела в черноту, где не было ни звёзд, ни огней, только пустота, в которую можно было выдыхать усталость.

Спустя время за спиной послышались знакомые шаги.

Раум встал рядом, и я почувствовала, как на моей левой руке, там, где под кожей тлела печать нашей клятвы, пробежало тёплое пульсирующее свечение, и я невольно сжала ладонь в кулак, потому что эта пульсация всякий раз напоминала мне о цене, которую мы оба заплатили за то, чтобы он стоял сейчас рядом со мной.

— Ты долго не спал, — сказала я, не оборачиваясь, и он тихо усмехнулся, потому что демонам и вправду не нужен был сон, и он просто стоял и смотрел в ту же черноту, что и я. — Мог бы и для приличия лечь поспать.

— Ты тоже не спала долго, — парировал он в ответ.

— Я не могу спать, когда мир пылает огнем.

— Вот тебе и ответ на твой вопрос.

Я поджала губы.

— Что бы ни случилось, — произнёс он наконец, и его голос прозвучал так тихо, что я расслышала его скорее сердцем, чем ушами, — я рядом. Ты знаешь это.

Я повернулась к нему и посмотрела в его фиолетовые глаза, в которых плясали отблески далёкого костра, и почувствовала, как к горлу подступает ком, который я держала в себе все эти дни, и голос мой дрогнул, когда я ответила.

— Я знаю, — сказала я, и печать на ладони пульсировала в такт моему сердцу. — И я не хочу снова потерять тебя.

Раум ничего не сказал. Просто накрыл своей тёплой ладонью мою руку, не обращая внимания на то, как под кожей пульсирует печать, будто отзываясь на его прикосновение.

Я чуть придвинулась, прижалась плечом к его плечу, и на миг стало легче.

Мы стояли так, глядя в черноту Западных Скал, за которыми ждали Норгкур, Веларис, Эбби и всё то, что мне предстояло сделать. Но прямо сейчас, в эту минуту, у меня было это: тишина, Раум и уверенность, что, пока он рядом, я сделаю всё, что должна.

Мы прибыли в Норгкур.

Я вдохнула аромат смолы и мокрой хвои полной грудью, и на одно мгновение мне кажется, что я вернулась в детство. Я хоть и смутно помнила его, но какое-то нелепое дежавю сковывало сердце.

Мы выходим из-за последней гряды сосен, и перед нами раскрывается поселение. Дома-гнезда висят на ветвях вековых деревьев, связанные между собой подвесными мостами, которые покачиваются от каждого порыва ветра. Между стволами снуют тёмные эльфы, и все они на мгновение замирают, провожая нас взглядами.

У ворот нас уже ждут. Веларис стоит, сложив руки за спиной, и его седые пряди, выбивающиеся из-под кожаного обруча, шевелит ветер. Он не кланяется. Он просто смотрит на меня своими угольными глазами, и в этом взгляде я читаю то, что читала уже не раз у таких людей: обыкновенный расчёт.

— И снова, добро пожаловать, королева Аврора, — произносит он.

— Я думаю ты знаешь, почему мы вернулись.

— Ты пришла за тем…

— Я пришла за тем, что ты обещал, — перебиваю я, выпрямив спину. — Не больше и не меньше, Веларис.

Веларис молчит. Он переводит взгляд с меня на Ивви, которая стоит, опираясь на Бо, и её белоснежные волосы кажутся в этом лесу совсем неуместными, как первый снег на чёрной земле. Его глаза на мгновение теплеют. Но только на мгновение.

— Идём, — говорит он наконец и разворачивается. — Покажу тебе то, что ты должна увидеть, прежде чем мы договорим.

Надин, который всё это время молча шёл позади, останавливается. Я оборачиваюсь и вижу, как он приваливается плечом к стволу сосны, и по его лицу понятно, что он держится на последних силах. Дорога вымотала его сильнее, чем он хотел показать.

— Я отдохну, — говорит он, и в его голосе слышна усталость, которую он больше не пытается скрыть. — Мой путь был долгим, поэтому отдых бы не помешал…

Я киваю ему. Я не имею права требовать от него большего. Он и так сделал для меня больше, чем должен был.

— Спасибо тебе.

Он отмахивается, но я вижу, как уголок его губ дёргается в слабой улыбке. И я иду следом за Веларисом, оставляя Надина отдыхать.

Веларис ведёт нас не в поселение, а глубже в лес, туда, где деревья становятся старше и выше, а свет — зеленоватым, как вода на дне колодца. Мы идём молча. Только скрип мостов под ногами и шелест хвои над головой.

— Ты знаешь, зачем я пришла, — говорю я наконец, не выдержав тишины.

— Знаю, — отзывается Веларис, не оборачиваясь. — Ты пришла за лекарством для дриады. И за моей помощью в войне.

— И ты знаешь, что я отдала тебе в качестве платы.

— Знаю, — снова отзывается он. — Услуга за услугой.

— А еще ты знал, что Ивви умирает, но все равно послал меня к Торвину, чтобы оттянуть время?

Он останавливается.

— У Ивви есть время, в отличие от тебя.

— Торвин и Ивви совершенно другого мнения, — скрестив руки на груди, я продолжаю буравить Велариса взглядом. — Мне надоело, что все вокруг скрывают от меня правду. Я не какая-то наивная девочка-маг, которая витает в облаках. На моих руках уже слишком много жертв, чтобы мне что-то не договаривали.

— Разумное замечание, — отвечается Веларис и обгоняя меня, продолжает вести меня дальше.

Мы выходим на небольшую поляну, в центре которой стоит низкий каменный помост.

— Что это? — спросила я не скрывая любопытства.

— То, зачем ты пришла.

— Я пришла за лекарством для Ивви.

Веларис поворачивается ко мне лицом и скрестив руки за спиной, говорит:

— Наша магия может замедлить болезнь Ивви. Но нам нужно снять оковы с сердца Отто.

— И чего мы ждем? Нам чего-то нехватает? — я тараторю, потому что волнуюсь. — Я не допущу еще одну смерть близкого мне человека из-за промедления.

— Успокойся, Аврора, — голос Велариса такой спокойный, что я начинаю замечать что-то неладное. — Мы не можем вернуть ей то, что она отдала. Мы можем лишь отсрочить то, что неизбежно.

Я замолкаю. Долго смотрю на Велариса. Неужели меня водят за нос ради своей выгоды? Неужели Веларис мне не поможет?

Внутри меня что-то сжимается в тугой, болезненный узел.

— Тогда что может её вылечить? — спрашиваю я, и я сама слышу, как дрожит мой голос.

Веларис смотрит на меня долго. Он не отвечает сразу. Он даёт мне почувствовать весь вес этого вопроса, прежде чем произнести ответ.

— Только чистая магия, — говорит он наконец. — Магия Сердца Отто освобожденного от оков Бруно. Только она может вернуть дриаде то, что она отдала. Всё остальное — полумеры, проще говоря — отсрочка неизбежного.

Я вспоминаю, как она отдала ветви своей жизни, чтобы я встала на ноги, чтобы я жила. И теперь я стою здесь, и я не могу вернуть ей то, что она отдала за меня.

— Так вы узнали, как можно освободить сердце Отто? — говорю я, и мой голос становится твёрже. — Что нужно для этого сделать?

Веларис молчит. Он смотрит на меня, и в его угольных глазах я вижу, как он взвешивает каждое моё слово.

— Его не так просто освободить, Аврора. Печать наложенная Лилит имеет отравленную магию. Ее снять может только Эбби.

— Уже хоть одна хорошая новость, — выдыхаю я.

— Но сил Эбби не хватит, чтобы в одиночку снять оковы.

— Ты в этом уверен?

— Да. Даже больше, чем хотел был.

Я замолкаю и смотрю куда-то вдаль, чтобы взвесить все «за» и «против».

— Все дело в ошейнике Эбби?

— И да, и нет, — мрачно отвечает Веларис и переводит взгляд на меня. — Я не рекомендую снимать ошейник с нее, потому что у Эбби есть старые обиды на свою сестру. И никто не знает, что она может сделать.

— Некрасиво так говорить за спиной у той, которая может быть единственным спасением.

Мы обернулись. Перед нами стояла Эбба с гордо поднятой головой.

— Но в одном ты прав, Веларис, — Эбби подошла к нам ближе. — Я держу давнюю обиду на свою сестру. Но мой правит не месть, а справедливость.

— И это говорит та, которая молча ушла и оставила на погибель целое старинное поселение?

— Война никогда не обходится без жертв, Веларис. И ты это очень хорошо знаешь.

— При всем моем уважении, — начала я, скрестив руки на груди, — было бы у нас время, я бы с удовольствием послушала бы ваши сердечные притирания, но сейчас на кону жизнь Ивви. И нам нужно поторопиться.

Эбби понравился мой настрой, а вот Веларис окинул меня неодобрительным взглядом. Я, конечно, понимаю, что Веларис долго не мог дотянуться до Эбби, и вот, дотянувшись, ему непременно хотелось бы вылить на нее все, что так долго копил в себе. Но это отняло бы огромный кусок времени, которого у нас не было.

— Аврора права, — ответила Эбби, подходят в подмосту. — Оставим наши сердечные терзания на потом.

— Как нам снять оковы с сердца Отто? — задала я вопрос Эбби.

— Веларис прав. В одиночку мне не удастся снять оковы, так же, как я не смогла бы самостоятельно высвободить его.

— Значит, — я сделала паузу, и набрала воздуха в легкие. — Если нужна моя помощь, то я готова.

— Рада это слышать, Аврора, — добавила Эбби и мягко улыбнулась.

— Тогда начнем?

Приготовление к ритуалу заняло не столько много времени, как могло было. А все благодаря Вину и Дану, которые помогали. Однако я видела, что они изрядно проголодались и, когда все было готово, я отпустила их на охоту.

Раум проводил их взглядом, потом повернулся ко мне. В его лице читалось всё, что он не говорил вслух.

— Ты уверена, что отпускать их — хорошая идея? — спросил он, стараясь звучать спокойно, но тревога всё равно проскальзывала в голосе.

— Они взрослые мальчики, как-нибудь за себя постоят, — ответила я, чуть пожав плечами. — Да и нам сейчас лишние рты ни к чему. Пусть хоть немного сытыми будут.

Он хотел ещё что-то добавить, но вовремя остановился. Раум давно понял: когда я загораюсь какой-то идеей, спорить бесполезно. Да и сейчас любые нотации были бы просто неуместны.

Я снова повернулась к Веларису. Кажется, уже в пятый или шестой раз за последние полчаса.

— Всё готово? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, а не как отчаянное нытьё.

Вождь глубоко вздохнул. Терпение у него было каменное, и я это ценила.

— Практически, — спокойно ответил он. — Ещё пара штрихов — и можно начинать.

Ритуал, по словам Эбби, казался простым: она должна была прочесть древний постулат, переданный нам эльфами, затем нам предстояло соединить наши силы — и оковы спадут. Но что произойдёт после, оставалось загадкой для всех нас. Веларис полагал, что явится астральная проекция бога Отто, тогда как Эбби уверяла, что сумеет спасти Ивви с помощью иного, менее мучительного обряда. Мне чудилось, что их взгляды на происходящее решительно расходятся, но иного плана у нас попросту не было.

Когда эльфийки завершили приготовления, мы встали в круг. Веларис принёс сердца Отто и бережно положил их на каменный постамент. Эбби первой подошла к Сердцу, но не коснулась его — лишь замерла напротив. Я пристально наблюдала, как её тень медленно ползла по камню, устремляясь к чёрным нитям, туго опутавшим янтарный шар. Не в силах оставаться безучастной, я сделала шаг вперёд.

— Оставайся на месте, — проговорила Эбби, не оборачиваясь. — Я скажу, когда ты понадобишься.

Я кивнула, хотя она и не могла этого видеть. Эбби подняла руку, её пальцы медленно раскрылись, и из-под ладоней стали вытягиваться тонкие чёрные нити — точно такие же, что оплетали Сердце.

— O cor divinum, cor naturae sacrum (О божественное сердце, священное сердце природы), — ее нити стали светиться серебряным светом, — a malo vinculo liberare te peto (молю освободить тебя от злого оков)

Нити сильней тянутся к Сердцу. Касаются чёрной паутины и Сердце вздрагивает. Глухой стон прокатывается по опушке, озанряя нас янтарным тусклым светом.

— Тише, — шепчет Эбби. — Тише…

Но паутина сопротивляется. Чёрные нити затягиваются туже и я вижу, как Эбби вздрагивает, будто паутина хватает её за собственные вены. По её запястью стекает капля крови.

— Tenebrae, recedite, vincula frangantur (Тьма, отступи, путы да разобьются), — Эбби морщится, но продолжает цедить сквозь зубы, — virtus vitae redit, lux in te maneat (сила жизни вернётся, свет да пребудет в тебе).

Их связь становится прочнее. Я переглядываюсь с Раумом. Демон пожимает плечами, а я думаю о том, что все вокруг — странное. Эбби, Раум, Веларис… Все они были сотканы из одной магией, и никто из них не знает, чем может обернуться ритуал. Пока Эбби продолжает произносить заклинание, Раум внедряется в телепатический эфир:

«— Ответы не всегда лежат на поверхности, Аврора. И чаще всего, создатель уносит их с собой в могилу»

«— Ты опять роешься в моих мыслях?»

«— Они слишком громкие для меня. Но я так же, как и ввсе вокруг, без понятия, чем может обернуться ритуал. Прости, но я не всезнающий».

Я заглушаю эфир, чтобы остаться наедине со своими мыслями и ждать указаний от Эбби.

— Per elementa terrae, aquae, ignis et venti (Через стихии земли, воды, огня и ветра), — цедит она сквозь зубы, — per mysteria antiqua, per silentium siderum (через древние тайны, через безмолвие звёзд).

Сердце начинает сильней светится янтарным светом. Нити, которые тянутся в ладоням Эбби, становятся прочнее и я вижу, что ей очень больно. Ведьма издает глухой стон и я не могу больше стоять в стороне и подходу к ней.

— Нет! — Эбби оборачивается. Её белые, бездонные глаза моментально становятся черными. — Если ты вмешаешься сейчас, паутина втянет и тебя!

— Если не вмешаюсь я, она втянет тебя, — отвечаю я. — И тогда оковы не снимет никто.

Она смотрит на меня долгую секунду. А потом просто отворачивается.

Я без понятия, что мне делать. Просто машинально вытягиваю свою ладонь. Эбби еще раз издает тяжелый вздох и говорит:

— Просто повторяй за мной. И…. — ее дыхание сбивается. — И ни при каких обстоятельствах не убирай руку.

— Поняла.

Вытягиваю ладонь над сердце Отто и закрываю глаза.

Нити стремительно тянутся в моей ладони и в какой-то момент пронизывают плоть. Мне становится больно, но сквозь зубы, я повторяю за Эбби следующие слова:

— Maledictum dissolvo, pacem tibi dono (проклятие я разрушаю, дарую тебе покой), Sit libertas tua perpetua, cor beatum (Да будет свобода твоя вечной, сердце — блаженным.).

Сила рвётся из меня по руке, по пальцам, и я чувствую, как паутина вздрагивает. Чёрные нити, вплетённые Лилит, дрожат, будто узнают родной голос.

Мы вновь повторяем слова в унисон, медленно пробираясь сквозь паутины, которая кажется практически осязаемым. Я чувствую, что каждый раз, когда мы направляем свою энергию, то что-то ломается из оков наложенных Бруно и Лилит. Шаг за шагом, слово за словом, вздох за вздохом.

Паутина дрожит. Тонкая нить лопается — за ней вторая. Янтарный свет Сердца вспыхивает ярче, а золотые жилы начинают пульсировать чаще, будто сердце, наконец вспомнившее, как биться.

— Оно слишком крепкое, — шипит Лилит, голос срывается от напряжения. — У нас не хватит сил…

Я делаю глубокий вдох, собираю мысли в тугой узел.

— Хватит, — говорю твёрдо и направляю всю свою силу в последний клубок энергии.

Мгновение — и он рвётся, как самая тонкая ниточка. Сила вырывается из меня волной. Паутина содрогается и на миг замирает, будто сама реальность задерживает дыхание.

Распахиваю глаза. Из меня льётся магия — такая, какой я прежде не знала. Чувствую, как она течёт по жилам, и чёрные нити на Сердце Отто сгорают, превращаясь в пепел. Сердце вспыхивает ослепительным светом — я прикрываю глаза рукой.

Янтарный шар поднимается над каменной колыбелью и пульсирует — свободно, ровно, как сердце, которому наконец позволили жить.

Облегчение накатывает такой волной, что ноги подкашиваются. Свет постепенно меркнет, моя магия стихает, растворяясь в воздухе. Я опускаюсь на землю, опираюсь на холодный камень и тяжело дышу. Кажется, из меня высосали всю энергию до последней капли.

— Получилось, — выдыхает Эбби, едва шевеля губами.

Веларис подходит ближе и долго смотрит на Сердце, будто пытается запомнить каждую искру света.

— Теперь оно твоё, — говорю я, с усилием поднимаясь. — Храни его, пока Бог не вернётся из плена.

Веларис склоняет голову.

— Норгкур сбережёт его как величайшую святыню, — произносит он спокойно, но в голосе слышится твёрдая клятва. — До дня, когда Отто вернётся.

Он поднимает руки, и Сердце медленно опускается в его ладони. Янтарный свет озаряет его лицо, и Веларис едва заметно улыбается — так, будто в этом свете он видит надежду.

Раум подходит ко мне и помогает встать. Я в последний раз смотрю на Сердце Отто, и силы окончательно покидают меня.

— Аврора… — слышу голос Раума, тёплый и тревожный.

А потом мир гаснет.

Я открываю глаза.

Первое, что я чувствую, — запах смолы и нагретой хвои, а ещё что-то медовое, тягучее, словно тёплый сироп, застывший в воздухе.

Потолок надо мной — деревянный, с тонкой резьбой: листья и ветви сплетаются в тихий узор. Сквозь узкое окно падает узкая полоса света, ложится на пол золотистой дорожкой. Я моргаю, пытаясь стряхнуть мутную пелену, всё ещё цепляющуюся за взгляд, и делаю вдох.

Грудь отзывается тупой, ноющей болью — будто внутрь насыпали раскалённых угольков. Невольно кашляю. Кашель выходит сухим, надрывным, и от каждого толчка в висках отдаётся глухим стуком, будто кто-то бьёт изнутри по черепу.

— Аврора!

Я поворачиваю голову — и пелена, наконец, спадает. Надо мной склоняется Ивви. Её белокурые локоны небрежно собраны в хвост, на скулах рассыпались веснушки, а в малахитовых глазах плещется столько света, что от него почти больно смотреть. Лёгкий розовый румянец трогает её щёки.

— Ивви… — выдавливаю я хрипло, и собственный голос звучит чуждо, сорванно — будто я кричала без передышки несколько дней.

Ивви наклоняется и обнимает меня так крепко, что на миг перехватывает дыхание. Я чувствую, как её щека прижимается к моей, как руки плотно обвивают плечи, как она дрожит — мелкой, счастливой дрожью, которая передаётся и мне.

— Ты очнулась, — шепчет она прямо в ухо, и я чувствую, как по шее скатывается что-то тёплое и мокрое. — Ты очнулась, Аврора.

Пытаюсь ответить — но вместо слов из груди рвётся сухой, надрывный кашель. Отстраняюсь, прикрывая рот ладонью; плечи ходят ходуном, пока я пытаюсь справиться с приступом. Грудь горит, будто лёгкие вот-вот разорвутся изнутри. Сглатываю — и во рту остаётся горький привкус крови и золы.

— Ой, прости… — Ивви тут же отстраняется и подносит к моим губам глиняную кружку. — Выпей, это поможет.

— Что это?

— Ну уж точно не яд, — хмурится Ивви, будто сама обижена на такой вопрос.

Вода прохладная, с лёгким привкусом мяты и чего-то хвойного, обжигает горло приятной свежестью. Делаю несколько глотков — и спазм в груди понемногу стихает. Откидываюсь на подушку и только теперь замечаю, что в комнате я не одна.

У окна, сложив руки за спиной, стоит Раум. Смотрит на меня — и в его позе сквозит сдержанная ярость. Сквозь тонкую пелену телепатического эфира я ощущаю его гнев — тяжёлый, густой, почти осязаемый. Его фиолетовые глаза потемнели, стали почти чёрными, а в их глубине застыла тревога — такая густая, такая настоящая, что на мгновение меня накрывает волной вины: сколько раз я заставляла его вот так стоять и смотреть на меня, переживать и сжимать кулаки до побеления костяшек.

— Раум, — выдавливаю я хрипло.

Демон вздрагивает.

— Ты пришла в себя, — говорит он. Голос звучит ровно, но под этой невозмутимостью я улавливаю дрожь. — Слава всем богам этого мира и того, что за его пределами.

— Как долго… — я сглатываю, и горло снова пронзает боль. — Как долго я была без сознания?

Ивви, не выпуская моей руки, мягко сжимает пальцы.

— Около двух дней, — тихо отвечает она. — Ты словно выгорела дотла, Аврора. — тон Ивви меня настораживает. Но Дриада пытается не показывать этой тревожности, добавляя: — Ритуал забрал у тебя почти все силы.

Я закрываю глаза и опускаюсь на подушку.

Два дня…

Два дня, когда меня не существовало, а мир продолжал жить. Пока Бруно перебрасывал войска, пока решались судьбы — я лежала здесь, отрезанная от всего. От этой мысли в груди поднимается горькая волна, и я делаю глубокий вдох, стараясь её заглушить.

Я чувствую себя выжатой до последней капли, словно тряпка, которую выкрутили досуха. Руки налиты свинцом, и каждое движение даётся с трудом: стоит пошевелить пальцами, как по мышцам прокатывается волна ноющей боли.

Едва приоткрыв глаза, я вглядываюсь в лицо Дриады и хрипло спрашиваю:

— Как ты? Всё получилось?

Ивви улыбается. Раум тем временем подходит ближе.

— Я в порядке, — говорит она. — Ритуал прошёл хорошо. Мне вернули ветви жизни. Смотри!

Она берёт мою ладонь и прикладывает к своей груди. Сквозь тонкую ткань я чувствую ровное, сильное, живое биение сердца.

— Я снова в строю, Аврора, — Ивви сияет, и её глаза светятся счастьем. — Когда мы сняли оковы с сердца Отто, Эбби провела ритуал и вернула мне ветви жизни.

Я пытаюсь улыбнуться и чувствую, как пересохшие губы трескаются от жажды. Снова закрываю глаза, и с губ невольно срывается вопрос:

— А Эбби? Где она? — произношу я, не открывая глаз.

Ивви молчит. Раум тоже. Тишина ложится на комнату тяжёлым покрывалом, и я понимаю: тут что-то не так.

Приходится собрать все силы, чтобы разомкнуть веки и приподняться на подушке. Из груди вырывается тяжёлый стон, боль пронзает тело.

— Где Эбби? — спрашиваю я чуть громче, чем хотелось бы, и в этом голосе уже сквозит тревога.

Раум подходит ближе и опускается на край кровати. Я пытаюсь поймать его взгляд, но он смотрит лишь на мою руку — и касается её холодными пальцами.

— Что с Эбби? — в моём голосе сквозит нетерпение, я снова пытаюсь хоть что-то узнать о ведьме. — Почему вы молчите?

Раум выдыхает, будто сбрасывая тяжесть, и наконец произносит:

— Теоретически с ней всё нормально.

— А не теоретически?

Он нервно сглатывает. Я перевожу взгляд на Ивви — та тоже не торопится раскрывать правду.

От этой недоговорённости внутри всё сжимается. Мне это чертовски не нравится.

В эту секунду в дверь раздаётся стук.

Три ровных, выверенных удара. Прежде чем я успеваю ответить, дверь приоткрывается, и в проёме возникает силуэт Велариса.

Вождь клана стоит, склонив голову. Седые пряди, выбившиеся из-под кожаного обруча с рунами, падают ему на лицо.

— Аврора, — говорит он, не поднимая глаз. — Простите, что прерываю твой отдых. Я рад, что ты очнулась.

Веларис заходит в комнату и коротко оглядывает Ивви и Раума.

— Но мне нужно поговорить с вами наедине.

Я перевожу взгляд с Ивви на Раума. Демон выпрямляется, и на его лице на мгновение проступает тень — я вижу, как ему не хочется оставлять меня наедине с Веларисом. Но я едва заметно киваю, и он, помедлив, склоняет голову.

Ивви в последний раз крепко сжимает мою ладонь и поднимается. Наклоняясь ко мне, она тихо шепчет:

— Отдыхай. Если что — мы будем рядом.

Они выходят. Дверь тихо закрывается, и в комнате остаёмся только я и Веларис.

Вождь делает несколько шагов вглубь комнаты, останавливается у подножия кровати и наконец поднимает на меня свои угольные глаза.

— О чём вы хотели со мной поговорить? — спрашиваю я, подавляя очередной приступ боли. — Я вся во внимании.

— Ты изрядно нас напугала, Аврора. Двое суток была без сознания, — начал Веларис, подходя к окну.

— Ну… — хмыкнула я, потирая виски. — Мне не привыкать. Я и не из таких передряг выкарабкивалась.

Я хотела, чтобы фраза прозвучала легко, шутливо. Но шутка вышла плоской, и я сама это почувствовала.

Веларис не улыбнулся. Он вообще никак не отреагировал. Стоял у окна, заложив руки за спину, и вглядывался в листву, словно надеялся разглядеть среди солнечных бликов ответ на вопрос, который боялся задать даже самому себе. Его плечи были напряжены, а пальцы, сцепленные за спиной, едва заметно подрагивали.

Я знала это чувство. Сама так стояла не раз — когда внутри всё рвётся на части, а на лице нужно удержать бесстрастную маску.

— Веларис, — проговорила я, и голос прозвучал тише, чем хотелось. — Что случилось?

Он не ответил сразу. Ещё несколько секунд он не отрывал взгляда от окна, будто надеялся, что я передумаю спрашивать. Потом медленно повернулся.

— Ты отдала много, Аврора, — сказал он. — Больше, чем сама понимала.

— Но я жива, — возразила я. — Ивви жива. Оковы сняты. Проклятие подавлено. Значит, всё получилось. А вот Эбби…

Веларис подошёл ближе и остановился у кровати, но не сел.

— Эбби сделала даже больше, чем могла, — проговорил он. — Она сняла проклятие с поселения — мои люди больше не умирают. Помогла тебе сорвать оковы с сердца Отто. Доплела то, что начала Ивви, — и дриада исцелилась. Всё, о чём мы договаривались, исполнено.

— Но? — спросила я. Я всегда слышала это «но», даже когда его не произносили вслух.

— Но она легла в магический сон, — тихо сказал Веларис. — Ещё до того, как ты открыла глаза.

Я замерла, и время будто остановилось.

— Что значит «легла в сон»? — спросила я, и голос мой прозвучал ровно, безжизненно — так бывает, когда ждёшь беды. — Что с ней? Она умерла?

— Нет! — быстро отозвался Веларис, и в его голосе слышалось отчаянное желание меня успокоить. — Нет, Аврора. Она жива. Её сердце бьётся. Но она ушла в сон сама. Её сила исчерпана до дна. Она отдала всё — и свои силы, и те, что были у тебя. Оковы оказались слишком сильны для неё одной… А потом, — Веларис тяжело вздохнул, — она потратила остатки сил, чтобы спасти дриаду, и после этого впала в сон.

— Где она сейчас? — спросила я. Голос дрогнул, и я изо всех сил старалась удержать в себе надежду, что с Эбби всё в порядке.

— Она с лучшими целителями моего поселения, — ответил Веларис. — С ней мои старейшины. Они следят, чтобы её сон был ровным. Она в безопасности, Аврора. Клянусь тебе своим именем.

Я молчала. Внутри поднималась глухая, до боли знакомая волна вины.

Опять.

Снова я стою посреди чужой беды, которую кто-то оплатил за меня. Раум. Ивви. Теперь Эбби.

Сколько ещё существ должны заплатить своей болью, чтобы я дошла до конца?

— Я должна её увидеть, — резко бросила я и попыталась встать с кровати, но острая боль пронзила всё тело. Я стиснула зубы, не позволяя себе даже всхлипнуть.

— Ты ещё слишком слаба, — спокойно, почти бесстрастно заметил Веларис. В его голосе не было ни упрёка, ни жалости — только холодная уверенность, от которой внутри всё сжималось.

— Зато Бруно крепнет с каждой минутой, — огрызнулась я, превозмогая боль, и всё же поднялась на ноги. Колени дрожали, мир перед глазами поплыл, но я упрямо выпрямилась. — Так где она?

— Я ценю твою решимость, — Веларис чуть склонил голову, — но ты едва стоишь на ногах. Быть может, для начала наберёшься сил?

Он кивнул на меня. Этот едва заметный жест вдруг показался оскорбительным.

— Почему все пытаются мной помыкать? — процедила я, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Потому что твоё горячее сердце порой толкает на поступки, которые могут обернуться бедой, — парировал Веларис.

Спорить с ним было бесполезно. Воздух между нами звенел от напряжения. Я опустилась на кровать, стараясь не показать, как тяжело даётся это движение.

Несколько минут мы молчали. Тишина давила, становилась почти осязаемой. Наконец Веларис сам нарушил её…

— Но перед тем, как отключиться, — продолжил Веларис, и я подняла на него глаза, в которых, должно быть, читалась вся моя тревога. — Она оставила тебе послание.

Я вздрогнула, и по спине пробежал холодок, будто кто-то провёл ледяной иглой вдоль позвоночника.

— Какое? — спросила я, и голос прозвучал непривычно хрипло.

Веларис покачал головой.

— Я не знаю, — сказал он. — Она не произнесла его словами. Просто попросила привести тебя к ней, чтобы ты сама это увидела.

— И тогда чего мы ждём? — выпалила я, уже чувствуя, как внутри разгорается нетерпение.

Но Веларис будто не слышал моего вопроса — он продолжал говорить об Эбби, словно хотел удержать меня здесь, в этой комнате, ещё хоть на мгновение.

— Удивительно, но Эбби была в ясном уме, — произнёс он тихо, почти про себя. — Словно она точно знала, что делает. В её глазах не было ни тени сомнений, когда она просила меня об этом.

Я опустила взгляд на свои руки. Ладони всё ещё помнили ритуал: тяжесть и странную, обжигающую связь. Я вспоминала, как Эбби стояла рядом, как чёрные нити вплетались в мои ладони, как она шептала слова на древнем языке — от них у меня звенело в ушах, а по коже бежали мурашки.

Вспоминала её лицо: бледное, сосредоточенное. И вдруг с особой ясностью осознала одну вещь, от которой сжалось сердце: она ни разу не пожаловалась.

Ни словом, ни взглядом.

— Так где она? — снова спросила я, поднимая глаза на Велариса.

— В Доме Живых Корней, — ответил он. — Это наше святилище.

Не раздумывая, я откинула одеяло и спустила ноги на пол.

— Аврора, тебе нужно лежать, — Веларис сделал шаг ко мне, а в его голосе прозвучала почти мольба.

— Мне нужно увидеть её, — твёрдо сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Веларис, я отлежала своё. Больше не могу. Мне нужно увидеть её.

Он смотрел на меня долго, будто пытался прочесть в моём лице то, что я сама ещё не осознавала.

Потом тяжело вздохнул, опустил плечи — и кивнул.

— Хорошо, — проговорил он, словно смиряясь с неизбежным. — Я скажу, чтобы тебе принесли чистую одежду.

Две тёмные эльфийки с серебристо-чёрными волосами, перехваченными тонкими лентами, бесшумно вошли в комнату — и не задали ни единого вопроса.

Они принесли мне мягкие брюки цвета высушенного мха — их полагалось заправить в высокие сапоги из тонкой, почти невесомой кожи. Сверху рубашку из плотной ткани с длинными рукавами, а поверх неё короткую безрукавку из тёмно-зелёной кожи, прошитую серебряной нитью. По краю безрукавки и по рукавам шла вышивка: тонкие руны. Когда я провела по ним пальцами, они отозвались под ладонью тёплым, едва уловимым пульсом, будто в них теплилась сонная магия.

На плечи мне легла накидка — плотная, с капюшоном, застёгнутая на груди двумя серебряными застёжками в форме еловых ветвей. Она была удивительно лёгкой. От ткани пахло смолой и горьковатой полынью.

Я подошла к полированному тёмному камню, висевшему на стене вместо зеркала, и вгляделась в своё отражение.

Передо мной была чужая и в то же время до боли знакомая девушка — в одежде народа, который ещё неделю назад не пустил бы меня и за свои ворота.

— Тебе идёт, — негромко произнёс Веларис, стоя у двери. — Идём.

Дом Живых Корней стоял в самом сердце поселения — там, где деревья сходились в плотный круг, будто держались за руки, оберегая сокровенное. Это было живое творение: стены, сплетённые из переплетённых ветвей, продолжали расти. Я видела, как по ним медленно, словно кровь по венам, струится зелёное свечение, будто само сердце дома билось в такт с лесом.

Крыша была живой кроной: дышащей, трепещущей на ветру. Она пропускала вниз мягкий, размытый свет, который ложился на пол полупрозрачными пятнами, похожими на отблески лунного сияния.

Внутри пахло мёдом, влажной землёй и чем-то древним, так пахнет лес, который помнит всё: каждый упавший лист, каждый прожитый век. По стенам полз светящийся мох, отбрасывая призрачные блики. С потолка на тонких льняных нитях свисали связки сушёных трав и маленькие глиняные светильники, в них горел ровный, немигающий огонь, будто застывшее время.

В углу, в каменной чаше, сочился родник: тонкая струйка воды падала вниз с тихим, ровным звоном.

А посередине, на ложе из мягкого мха и светлых лепестков, лежала Эбби.

Она была бледна, как зимний рассвет, а её белые волосы разметались по мху светлым ореолом. Руки лежали вдоль тела, ладонями вверх, и над ними, в воздухе, медленно кружили тонкие зелёные нити — целительская магия, удерживающая её сон ровным, как и говорил Веларис.

Её грудь поднималась и опускалась ровно, спокойно, словно у спящего ребёнка, доверчиво отдавшегося покою.

Веларис остановился у входа, будто не решаясь переступить порог.

— Я оставлю тебя наедине с ней, — тихо произнёс он. — Стража и служители уйдут… Никто не войдёт, пока ты не позовёшь.

— Спасибо, — прошептала я, и в этом слове прозвучало больше, чем простая благодарность.

Он кивнул, задержал на мне взгляд — словно хотел что-то добавить, но не нашёл нужных слов — и вышел.

Я услышала, как за ним, почти беззвучно, скользнули прочь служители. Дверь из живых ветвей мягко сомкнулась, и Дом Живых Корней словно выдохнул, оставшись наедине со мной и с Эбби.

Я подошла к ложу и опустилась на край, на мягкий мох. Долго смотрела на её лицо. Потом медленно, боясь спугнуть её сон, протянула руку и положила свою ладонь на её ладонь.

Кожа её была холодной. И в то же мгновение меня дёрнуло назад, будто чья-то безжалостная рука схватила за волосы и рванула изо всех сил.

Я резко запрокинула голову — и мир вокруг меня лопнул, как тонкая стеклянная сфера, разлетевшись на тысячи ослепительных осколков.

Пол уходит из-под ног, и я больше не стою в Доме Живых Корней.

Передо мной — тёмный трон, возвышающийся, словно гора застывшей ночи. Чёрный камень испещрён тонкими прожилками холодного света, а шипы, тянущиеся к потолку, похожи на когти древнего чудовища, когда-то восседавшего здесь. На подлокотниках два белых черепа, безмолвные стражи пустоты. Рядом флаг с лисицей из молний: выцветший, истрепанный временем, будто сама история стёрла с него былую яркость.

Трон пуст.

Я знаю это место. Оно являлось мне в видениях, возвращавшихся снова и снова, как навязчивый сон, который невозможно стряхнуть.

Это замок Бруно. Его тронный зал.

Я неспешно подхожу к трону. Каждый шаг отдаётся в груди оглушительным боев, будто зал долгие годы ждал этого звука, этой самой секунды. Камень под ногами отполирован до зеркального блеска, и холод, поднимаясь по ногам, вползает под кожу, оседает в груди тяжёлым, ледяным комом.

И тогда мне является Эбби.

Она выходит из-за трона бесшумно, словно тень, отделившаяся от самого камня. Белые волосы струятся по тёмной мантии, а вместо глаз — две белые бездны, в которых я вижу собственное отражение, искажённое, будто сквозь толщу воды.

Она смотрит на меня так, будто видела меня тысячу раз — и ещё тысячу раз увидит, даже когда всё это станет лишь воспоминанием.

— Эбби… Что с тобой случилось? — спрашиваю я, и голос звучит глухо, чуждо, будто принадлежит кому-то другому.

— Я выполнила свою часть договора, — отвечает Эбби. Каждое её слово падает в тишину, как капля в глубокий колодец, рождая круги, что расходятся во все стороны. — Теперь дело за тобой, Аврора.

— Я не понимаю, — признаюсь я, и слова даются с трудом, будто каждый слог приходится выталкивать сквозь тяжесть, сковавшую грудь. — Что мне нужно делать дальше?

Эбби делает шаг ко мне. Её мантия шелестит, стоит й сделать шаг.

— Бруно запечатал части своей души в Тёмных Рыцарях, — говорит она ровным, бесстрастным голосом. — Семь осколков. И пока цел хоть один из них — он бессмертен. Ты знаешь это и без меня, но я напоминаю, чтобы ты не тешила себя ложными надеждами. Он будет вставать снова и снова, как восстаёт из пепла то, что не может умереть. Чтобы его ослабить, тебе придётся расколоть каждый осколок.

Эбби делает короткую паузу, словно вбирая воздух, будто даже это простое движение требует усилий.

— Каждый, Аврора, — повторяет она. — Ни одного не оставить целым.

Я сглатываю, пытаясь унять сухость в горле. В голове гудит, мысли путаются, но я изо всех сил стараюсь ухватиться за то, что знаю — или что должны были знать другие правительницы Ада.

Семь осколков. Семь Рыцарей. Я пытаюсь перечислить их в уме, будто само произношение имён поможет удержать реальность: Говард, Марк, Агнес, Дейлорн, Леонард, сама некромант Лилит… И — Дариус. Имя, которое я запрещаю себе произносить даже мысленно, встаёт в этот ряд. Мне становится не по себе.

— Ты уверена в этом? — голос мой дрожал, выдавая неуверенность, которую я так старалась спрятать.

— Да, — спокойно ответила Эбби. В её тоне не было ни тени сомнения.

— Но как? — я сжала пальцы в кулаки, будто это могло удержать рассыпающуюся реальность. — Времени ещё меньше, чем мы предполагали. И как разрушить эти осколки?

Эбби подошла ближе — так, чтобы я видела каждую черту её лица, каждую тень в этих белых безднах вместо глаз.

— Ты и сама знаешь, как разрушить эти осколки, — произнесла она тихо…

— Я не понимаю, о чём ты, — парировала я, словно цепляясь за непонимание, как за спасительный крюк. И, честно говоря, так оно и было — мне нужно было хоть мгновение, чтобы собраться с мыслями.

— Твоя сила, Аврора, сама найдёт применение, — сказала Эбби, будто раскрывала простую истину, лежащую на поверхности.

Я поджала губы, чувствуя, как внутри ворочается недоверие, смешанное с отчаянием. Я не до конца понимала, о чём она говорит, и эта неясность пугала.

— В прошлый раз у меня не вышло, — напомнила я, зная, что Эбби и так всё помнит.

— В прошлый раз ты не принимала свою судьбу, Аврора, — она обошла меня сбоку и остановилась позади, так близко, что я ощутила холод её мантии, пробирающийся сквозь ткань моей одежды. — Но теперь, когда в тебе течёт три разных магии, у тебя есть вся мощь, чтобы сокрушить Бруно.

— Почему я должна поверить тебе? — выдохнула я, пытаясь собрать себя по осколкам. — Может быть, ты обманываешь меня — ради мести Лилит, ради чего угодно…

— Если бы я тебя обманывала, то не выполняла бы твой приказ, Аврора, — Эбби едва заметно усмехнулась. — Мы связаны, и я тебе служу. Так же, как Дариус служит Бруно.

Я замерла, и тишина между нами стала тяжёлой, почти осязаемой. Эбби поняла, что задела меня за живое, выдала всю правду наружу, чтобы я смогла ее слушать дальше.

— Лучший способ — разделиться, — добавила она. — Ты не успеешь уничтожить всех по очереди. Вам придётся разделиться. Как — решай сама. Но только так вы сможете сокрушить Бруно. Иначе вы не успеете, и тогда всё, что ты собрала, всё, за что платила жизнями, — обратится в прах.

И в этот миг я увидела её.

Она появилась на троне внезапно, будто сидела там всё это время, с самого начала, а я просто не замечала. Девушка с тёмными волосами, рассыпанными по плечам, словно чёрная вода, застывшая в безветрии. Она сидела неподвижно, её бледные, как мрамор, пальцы покоились на подлокотниках, на белых черепах. Её лицо было моим лицом — и в то же время не моим: в нём сквозила чужая, ледяная отстранённость, будто отражение в треснувшем зеркале.

— Это моя сестра? — прошептала я, и сердце сжалось так сильно, что на мгновение я перестала дышать.

— Это другая сторона тебя, — голос Эбби звучал тихо, почти нежно, и от этой нежности по коже пробегал ледяной озноб. — Тёмная. Кровожадная. Та, кем ты могла бы стать, если бы судьба повернулась иначе. Её зовут Веспера. И она лишь марионетка в руках Бруно и Лилит — кукла без собственного голоса, которую дёргают за нити.

Следом я увидела его.

Бруно.

Он стоял у подножия трона, и сперва я видела его таким, каким запомнила с бала: прямая спина, безупречный мундир, серебряные пряди, отливающие холодным блеском. Но потом его глаза резко почернели, став бездонными, как сама тьма. Из них хлынули тонкие струйки тёмной крови, медленно потекли по щекам, оставляя на бледной коже зловещие дорожки.

— Мою сестру зовут Веспера? — прошептала я, и собственный голос показался чужим и ломким.

— Бруно дал ей это имя — без ведома твоей матери, — спокойно уточнила Эбби.

— А она жива? — я почти задыхалась, хватая воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег.

— Тебя очень легко вывести из колеи, Аврора, — заметила Эбби, обойдя меня с другой стороны и остановившись сбоку.

— Я пытаюсь, — процедила я сквозь стиснутые зубы, хотя это была откровенная ложь: внутри всё дрожало, рассыпаясь на осколки.

Эбби обречённо вздохнула, будто знала, что никакие слова сейчас не помогут, и на мгновение в её белых безднах мелькнуло что-то похожее на сочувствие.

— Будет сложно, Аврора, — предупредила Эбби, и на моём имени её голос едва заметно дрогнул, будто и сама она страшилась того, что предстояло. — Очень сложно. Он сильнее, чем ты думаешь. И знает тебя лучше, чем ты можешь себе представить.

Я смотрела на чёрные глаза дяди, на тёмные струйки крови, стекающие по его щекам, и внутри меня поднималась знакомая, холодная и твёрдая, как камень, решимость. Она рождалась из воспоминаний — из тяжести умирающего Раума в моих руках, из тишины над могилами тех, кто погиб за меня.

— Ты сможешь очнуться? — вопрос сорвался с губ прежде, чем я успела его обдумать.

— Да, — ответила ведьма. — Веларис сделает всё, чтобы вернуть меня к жизни. Мне нужно восстановить силы. Но у тебя нет времени ждать. Поэтому поторопись, Аврора.

— Хорошо, — подвела я итог, не отрывая взгляда от застывших фигур сестры и Бруно.

— И ещё, — Эбби двинулась в сторону застывших образов, но остановилась на полпути, будто что-то удерживало её. — Ты не должна препятствовать выбору.

— Какому? — уточнила я, чувствуя, как внутри шевелится тревога.

— Любому, который встретится на твоём пути. То, что создано божеством, должно вернуться на круги своя.

Я замешкалась, не понимая, о чём она говорит. Слова звучали как загадка, которую мне не дано разгадать.

— Ты про Юрун? — спросила я, цепляясь за единственное, что казалось хоть немного понятным.

Эбби улыбнулась лёгкой, едва уловимой улыбкой.

— Про Юрун, Отто… и про Вин с Даном.

Моё сердце пропустило удар. Эбби, казалось, почувствовала это и добавила:

— Ты знаешь, что им нужно сделать. И если хочешь восстановить равновесие — не мешай им.

Я шагнула к ней, но Эбби вытянула руку, останавливая меня.

— Поторопись, Аврора. Время уже на исходе.

И в этот миг я пришла в себя.

Я тяжело дышу. Грудь ходит ходуном, воздух обжигает лёгкие, словно пламя, проникающее в самую глубь. Я сижу, вцепившись в рубашку, и едва сдерживаю слёзы — они стоят в глазах, горячие и злые, готовые пролиться.

Но я не имею права плакать. Не сейчас.

Эбби по-прежнему лежит, будто уснула мирным, безмятежным сном. Я прокручиваю в голове наш разговор и вдруг осознаю одну маленькую, но сокрушительную деталь: не мне предстоит запечатать чертог магии — это должны сделать Вин и Дан. Всё должно вернуться на круги своя, лишь когда созданное божеством займёт своё истинное место.

Чёрт. Эбби знала это с самого начала. Знала — и не сказала мне. Почему?

Я ещё раз смотрю на неё, вглядываюсь в неподвижные черты, будто надеясь прочесть в них ответ.

— Я ни за что не дам Бруно завладеть миром, — шепчу я, и голос дрожит от сдерживаемой ярости. — Слышишь? Ни за что.

Эбби не отвечает. Но я замечаю, как едва заметно дрогнули уголки её губ — так же, как в видении.

Лёгкая тень улыбки, будто она знала, что я скажу именно это.

Я решительно разворачиваюсь и ухожу. Взмахом руки резко распахиваю дверь и там, за порогом, в тусклом свете факелов, меня ждёт Веларис.

Он стоит, сложив руки за спиной. Я выпрямляюсь, расправляю плечи и поднимаю подбородок, словно сбрасывая с себя тяжесть только что пережитого.

— Вы готовы вступить со мной в союз, — спрашиваю я твердо, — чтобы положить конец этому злу?

Я попросила Велариса выделить мне зал, где я смогу собрать союзников. И впервые за всё время в его взгляде я увидела не привычную настороженность древнего эльфа, а что-то похожее на участие — тёплое, едва уловимое, но оттого ещё более ценное.

Он отвёл нам большой зал совета Норгкура — круглый, лишённый окон, с резными колоннами из чёрного дерева, чьи тёмные узоры сплетались в загадочные, веками хранимые символы. В центре стоял огромный стол, на поверхности которого уже лежала потрёпанная карта Йертсена — её края были чуть загнуты, а линии стёрты от множества прикосновений, будто сама карта помнила все пройденные пути.

— Здесь нас не услышит никто, — произнёс Веларис, и его глухой голос, отразившись от сводов, прокатился по залу, словно тихий раскат далёкого грома. — Даже Юрун.

Я кивнула и направилась к столу, чувствуя, как с каждым шагом нарастает тяжесть ответственности. За мной вошли остальные, и зал постепенно наполнился приглушёнными голосами, шагами, звяканьем оружия и едва уловимым запахом кожи и металла.

Окинув взглядом собравшихся, я на мгновение замерла. Мне вдруг стало по-настоящему страшно от осознания: столько судеб, столько жизней сошлись в этой комнате ради меня.

И теперь от моих слов, от моего выбора зависело, куда поведёт их эта дорога.

Раум встал по правую руку от меня. Надин устроилась на краю стола, болтая ногами и рассеянно вертя в пальцах медное кольцо; в её небрежной позе всё равно чувствовалась готовность к действию. Юхан занял место напротив, скрестив руки и глядя прямо на меня. Торвин тяжело опустился на ближайший стул.

Мадам Марфель встала у колонны, скрестив руки. Она прибыла недавно, и мы успели обменяться лишь парой коротких фраз — решили отложить любые сантименты на потом: сейчас не время для тёплых слов. По другую сторону стола расположился Филипп. До последнего я не верила, что он вернётся невредимым. Мы все думали, что он покинул нас, а может, и вовсе сгинул где-то в чужих землях, — но он был здесь, живой, и этого уже хватало, чтобы сердце забилось чуть ровнее.

Мы не успели перекинуться и парой фраз, но сейчас это и не имело значения. Времени действительно не было.

Вин и Дан уселись на подоконник и тут же принялись толкаться, будто не могли усидеть спокойно ни секунды. Ивви села ближе к столу, а рядом с ней устроился Бо, едва слышно шелестя ветвями.

Все здесь.

Все, кто мог быть мне полезен. Все, кто по какой-то причине решил, что я — их надежда. И от этой мысли становилось одновременно и страшно, и странно спокойно: будто тяжесть чужих ожиданий наконец легла на мои плечи ровно, как хорошо подогнанная броня.

— Итак, — начала я, и в зале мгновенно стихли все голоса, будто само пространство решило прислушаться. — Я не стану тратить время на длинные речи. Вы все знаете, что происходит. Король Бруно, его подручная некромантка Лилит и Юрун пробудили бога природы Отто. Бруно жаждет подчинить себе весь Йертсен. Но мы ему этого не позволим.

Надин одобрительно кивнул…

— Я слышала, вам удалось снять оковы с сердца Отто? — спросила мадам Марфель, пристально глядя на меня. В её взгляде не было ни капли снисхождения — только холодный расчёт и ожидание честного ответа.

— Да, — подтвердила я. — Нам удалось снять оковы и тем самым ослабить влияние Бруно. Но надолго ли этого хватит?

Мадам Марфель поджала губы. Мой вопрос ей понравился — она ценила тех, кто не тешил себя иллюзиями. Но она не спешила делиться своими мыслями, предпочитая сначала выслушать всё до конца.

— Однако есть ещё одна проблема, с которой нам придётся столкнуться, прежде чем мы сможем поставить Бруно на колени.

— И какая же? — спросил Надин, подавшись вперёд.

Я на мгновение откашлялась, собираясь с мыслями, и продолжила:

— Бруно расколол свою душу на семь осколков и запечатал их в Тёмных Рыцарях. Пока цел хоть один из них — он бессмертен. Значит, чтобы добраться до него, нам нужно уничтожить все осколки. И как можно быстрее.

— По-моему, это плёвое дело, — бросил Надин, облизнув губы, будто уже предвкушал схватку.

— Я бы не торопилась с выводами, — возразила я, сдерживая раздражение.

Раум шагнул ближе ко мне.

— Бруно знает, что мы попытаемся атаковать его осколки. Он считает нас слабыми, думает, что у нас не хватит сил. Но Аврора предлагает нанести удары по нескольким рыцарям одновременно — чтобы дезориентировать его строй и не дать ему подготовиться.

Я провела пальцем по потрёпанной карте Йертсена, и пальцы едва заметно дрогнули. Тут же сжала их в кулак, чтобы никто не заметил этой слабости.

— Раум прав, — продолжила я, поднимая взгляд и встречая глаза каждого из собравшихся по очереди. — Мы не можем бить их по очереди. Бруно не глуп: как только падёт первый осколок, он стянет остальных в одну точку, и мы увязнем в ловушке. Поэтому мы разделимся. Каждый отряд возьмёт свою цель. И только так у нас будет шанс.

По залу прокатился тихий ропот. Я видела, как Юхан сдвинул брови, как Надин замер, как мадам Марфель чуть наклонила голову.

— Если мы разделимся, то будем слабее, чем вместе, — ровно произнёс Юхан.

— У нас нет времени, чтобы тщательно готовиться к битве с каждым Рыцарем, — возразила я, стараясь говорить твёрдо, несмотря на лёгкую дрожь в голосе. — Бруно сильнее нас всех, вместе взятых. Пока мы снимали оковы с сердца Отто, я исчерпала почти все силы. И это было лишь проклятие Лилит и Бруно.

Я сделала короткую паузу, чтобы собраться с мыслями: голова всё ещё немного кружилась, будто мир слегка покачивался на невидимых волнах.

— Представьте, насколько они станут сильнее, если загонят нас в ловушку?

— Но ты же не одна снимала оковы с сердца Отто? — вмешалась мадам Марфель.

— Мне помогла Эбби, — тихо ответила я.

В зале повисла тяжёлая тишина. Если Надин и Юхан не знали об Эбби, то Филипп и мадам Марфель были с ней знакомы — и теперь в их взглядах читалось множество невысказанных вопросов.

— И почему её нет среди нас? — продолжила мадам Марфель, буравя меня пристальным, почти безжалостным взглядом.

Я растерялась, слова застряли в горле, тяжёлые и неповоротливые. И, кажется, Раум почувствовал это. Он первым нарушил тишину.

— Эбби выполняла приказ Авроры и потеряла все свои силы, — спокойно произнёс он, глядя прямо на мадам Марфель. — Чтобы прийти в себя, ей потребуется время.

Я едва заметно улыбнулась Рауму — мысленно прошептала ему «спасибо». Его слова сняли с моих плеч хотя бы часть тяжести.

— Поэтому нам лучше всего разделиться, — продолжила я, вновь обращаясь ко всем собравшимся. — Рыцари поодиночке равны нам по силе — каждый из них опытный и опасный воин. Но в первую очередь они защищают осколок души, который в них запечатан. Если мы нанесём удары одновременно, в разных точках, и уничтожим осколки раньше, чем Бруно поймёт, что происходит, у нас появится шанс на победу.

Я перевела взгляд на Ивви, словно ища в её спокойном лице подтверждение, что мы не сошли с ума, задумав такое.

— И как ты собираешься уничтожить осколки душ? — мадам Марфель сделала несколько шагов ко мне. — Насколько мне известно, осколки не так просто уничтожить. Для этого нужна невероятная сила — такая, чтобы не просто разбить их, а испепелить без следа.

— Извольте поинтересоваться, — вмешался Надин, резко повернувшись к мадам Марфель, и в его тоне сквозила дерзкая искра, которую невозможно было погасить, — откуда у такой изысканной леди подобные познания?

— Юноша, — произнесла мадам Марфель, не сводя с него взгляда, — я живу на этой земле достаточно долго, чтобы знать вещи, о которых молодые предпочитают не задумываться.

— Но всё же… — Надин не собирался сдаваться, его глаза горели упрямым огнём. — Быть может, вы поведаете нам, почему так уверены, что у нас ничего не выйдет?

— Мадам Марфель права, — вступился за неё Филипп. — Нам не уничтожить осколки душ поодиночке. Для этого нужна сила иного порядка.

— Если бы Аврора не была так уверена в своих словах, она не стала бы созывать нас, — парировал Торен, глядя прямо на меня, будто одним этим взглядом пытался подпереть рушащуюся стену моей уверенности.

Зал стремительно наполнился спорами. Голоса накладывались друг на друга, резкие и взволнованные, кто-то жестикулировал, кто-то наклонялся вперёд, словно хотел силой убеждения переломить чужое мнение. Мои союзники разделились на два лагеря: одни верили, что мы справимся, другие не видели в этом ни смысла, ни шанса.

Гул нарастал, становился всё плотнее, тяжелее, будто сам воздух в зале густел от напряжения. Он давил на виски, проникал под кожу, и вскоре у меня начала ныть голова. Я должна была озвучить свою идею — чего бы мне это ни стоило. Напряжение в зале накалялось, голоса сталкивались, и казалось, что ещё немного — и мы растеряем остатки единства. Но когда спор достиг той точки, где слова уже не несли смысла, а лишь множили сомнения, я резко, почти до хрипоты, повысила голос:

— Чем дольше мы спорим, тем крепче становится Бруно!

Слова ударили по залу, как раскат грома, — и все разом замолчали. В этой внезапной тишине стало слышно даже, как где-то в дальнем углу тихо скрипнула ножка стула.

— Если вы не готовы к этой битве, — проговорила я уже спокойнее, но с той же стальной твёрдостью, — тогда это последний шанс уйти. Я пойму. Правда.

Я медленно обвела взглядом всех до единого — от напряжённого лица Надина до сдержанно-сурового профиля мадам Марфель, от серьезного лица Раума до едва заметного кивка Торена.

Никто не встал. Никто не произнёс ни слова протеста, не потянулся к двери.

И от этого на мгновение стало легче — не потому, что страх исчез, а потому, что я поняла: они остаются. Они верят, что: вместе у нас есть хотя бы шанс.

— Хорошо, — сказала я наконец, опершись о край стола, чтобы скрыть лёгкую дрожь в пальцах. — Вам нужно будет разбиться на группы. Никто из вас в одиночку не сможет уничтожить осколок души — это правда.

— И что же ты предлагаешь нам делать? — спросил кто-то из глубины зала, и голоса вновь притихли, прислушиваясь.

— Всё очень просто, — я выпрямилась, стараясь вложить в слова уверенность, которой пока не хватало сердцу. — Начнём с ведьмы Агнес. Она хитрая и сильная — я видела её в бою. Если устранить её первой, остальных будет проще одолеть.

— Ну хорошо, — проговорил Филипп, тоже облокотившись на стол. — Пока ты расправляешься с Агнес, что делать нам?

— Вы начнёте бой поочерёдно. Как только я разделаюсь с Агнес, перенесусь к вам. Будем действовать по нарастающей.

Мадам Марфель фыркнула, и в этом звуке слышалось не пренебрежение, а жёсткая, отточенная годами осторожность.

— Мощный всплеск магии привлечёт внимание Бруно. Он тут же поймёт, где мы.

— Я это учла, — парировала я, наклоняясь над картой и водя пальцем по изломанным линиям Йертсена. — Ивви уже показала точные координаты. Все рыцари находятся в разных местах — достаточно далеко друг от друга, чтобы их нельзя было связать в единую цепь. Мы ударим по ним неожиданно.

Я обвела взглядом собравшихся, задерживаясь на каждом лице, словно пытаясь передать им свою решимость.

— Первыми нужно убрать Агнес и Леонарда. Леонард — самый слабый из них. Его осколок души можно забрать с собой. Я уничтожу его вместе с осколком Агнес — так будет надёжнее и быстрее.

В зале повисла короткая тишина наполненная расчётами, взвешиванием шансов и молчаливым согласием с тем, что другого пути у нас нет.

Я впиваюсь взглядом в карту. Пять точек разбросаны по Йертсену, словно занозы, впившиеся в плоть земли. Две из них почти сливаются в одну — на востоке, там, где высится замок Бруно.

— Леонард сторожит с отрядом у Стылого залива, — тихо, будто боясь спугнуть саму тишину, читает Ивви, водя пальцем по тонким прожилкам линий на потёртой бумаге. — Марк — в Зыблом лесу, там, где недавно бушевал огонь. Агнес — в руинах Миорона. Говард — у подножия Грарка. Дейлорн… — её голос едва заметно дрожит, — он с Бруно. И… Лилит и Дариус — тоже там.

Тишина в зале становится густой. Я слышу, как Надин тихо цокает языком, как мадам Марфель делает едва уловимый выдох — короткий, сдержанный, полный горького понимания. Я не смотрю на Раума. Знаю: он сейчас не сводит с меня глаз.

— Значит, так, — говорю я, усилием воли заставляя голос звучать ровно, без дрожи, без намёка на сомнение. — Четыре точки — четыре отряда. Бьём одновременно, по моему сигналу. Надин и Юхан — возьмёте Леонарда. Ваша задача проста: вытащите осколок души и принесите мне.

Я делаю короткую паузу, чтобы убедиться, что все слушают, что в этих напряжённых взглядах читается готовность.

— Мы с Раумом, Вином и Даном пойдём на Агнес. Филипп и мадам Марфель, — я перевожу взгляд на них, задерживаясь на секунду, чтобы в этом взгляде передать всю серьёзность задачи, — вам предстоит заняться Марком. После того как мы прибудем, вы двинетесь на Говарда.

— А Дейлорн, Лилит и Дариус? — спрашивает Юхан. В его голосе звучит то, что он не решается произнести вслух: тяжесть имени Дариуса, висящего между нами.

— Их оставим на конец, — отвечаю я твёрдо, не позволяя ни тени слабости проскользнуть в словах. — Они ближе к замку Бруно. Мы пойдём на них все вместе — когда остальные осколки будут уничтожены. Только тогда у нас появится шанс ударить по самому Бруно, не рискуя попасть в ловушку.

В зале снова воцаряется тишина. Каждый из них мысленно примеряет на себя свою роль, взвешивает риск, готовится к тому, что ждёт впереди.

— Если вопросов нет, тогда на этом всё, — произнесла я, и голос прозвучал твёрже, чем я чувствовала себя на самом деле. — Идите. Сигнал я подам, когда все будут готовы, — через людей Велариса. Они будут с вами, как и люди Торина. И… — я сделала короткую паузу, — пожалуйста, вернитесь живыми.

Они начали подниматься, тихо переговариваясь, и зал наполнился движением: скрип стульев, приглушённые шаги, лёгкий звон металла. Я смотрела, как они уходят, одного за другим, будто отсчитывала мгновения перед бурей.

— Раум. Вин. Дан. Останьтесь.

Раум остановился, не оборачиваясь… Вин и Дан соскользнули с подоконника.

Они знали. Они всегда знали, когда я собираюсь спросить о том, о чём они упорно молчали.

Я не стала ходить вокруг да около. Уперлась ладонями в стол, ощущая под пальцами грубую текстуру дерева, и посмотрела на них прямо, без попыток смягчить удар.

— Почему вы не сказали мне, — проговорила я тихо, — что вы — единственные, кто может запечатать Чертог вновь? Зачем было всё это? Зачем вы молчали?

Вин опустил глаза, теребя край рукава. Дан отвёл взгляд в сторону, к тёмной колонне, будто искал в её резьбе ответы, которых не было.

И это их молчание било по натянутым нервам, разрывая тонкую оболочку спокойствия, которую я так старательно натягивала на себя.

— Это наша судьба, Аврора, — наконец произнёс Вин. — Когда настанет час, мы примем её.

— Но пока, — подхватил Дан, снова встречая мой взгляд, — тебе нужно самой добраться до вершины. Свергнуть Бруно. Потому что это самое сложное в твоей миссии. А наше дело… маленькое. Мы просто сделаем то, для чего нас создали.

Я слушала их, и внутри всё сжималось.

— А обо мне вы подумали? — голос мой дрожал, и я не пыталась это скрыть: внутри всё закипало, разгораясь жарким, обжигающим пламенем. — Вы всё время говорите «мы защитим тебя», «мы сделаем это за тебя». Но вы даже не спросили, хочу ли я, чтобы вы заплатили такую цену! Вы понимаете, что вы — единственные, кто может запечатать Чертог? Что, если вы погибнете там — Юруна больше некому будет сдерживать? Вы хоть осознаёте, что вы не расходный материал? Вы — моя семья!

— Мы поклялись, — тихо, но твёрдо произнёс Вин, и в его глазах вспыхнуло упрямое, непоколебимое пламя. — Мы защищаем тебя, потому что дали клятву. И тебе не обязательно знать, чем нам придётся заплатить.

— Не обязательно? — мой голос сорвался на крик. — Вы понимаете, что лимит моего доверия вот-вот иссякнет? Я сыта по горло тем, что меня все обманывают! Отец. Дариус. Вы. Раум. Все! Вы держитесь за свои недоговорённости, как за верёвки, и тянете меня в разные стороны, будто я — марионетка! Вы — моя семья. И если бы у вас была хоть капля уважения ко мне, вы бы рассказали всё с самого начала. Возможно, тогда жертв было бы меньше!

— Война без жертв не существует, — тихо сказал Дан. Его слова были похожи на выстраданную оголенную правду. — Ты — королева. Ты должна знать это лучше нас.

К горлу подкатился горячий, колючий ком, грозящий задушить. Я резко отвернулась к карте, чтобы они не видели моих глаз — не видели, как в них плещется обида. Уперлась в край стола с такой силой, что костяшки пальцев побелели, проступая сквозь кожу жёсткими узлами.

Меня трясло от этой глухой, разъедающей боли: оттого, что я, самая сильная на этой земле, не могла заставить тех, кого любила, говорить со мной честно.

Раум сделал шаг ко мне.

— Аврора, — произнёс он мягко, и его ладонь легла на моё плечо. — Успокойся. Они правы в одном: никто не знает, чем обернётся сражение. Никто. Ни я, ни Веларис, ни твой отец со всеми его хранителями. Мы все идём вслепую. И они молчат не из презрения к тебе. Они молчат, потому что боятся: ты запретишь им сделать то, без чего мир не спасти.

— Не из презрения? — я резко обернулась. — Раум, я больше не могу! Мне не хватает пальцев, чтобы сосчитать все жертвы, принесённые ради… ради чего? Мести? Справедливости? Чьей-то старой вины? Пока Эбби жива — жива и Лилит. Они связаны так же, как Вин и Дан связаны с Чертогом. Я тащу это всё на себе, а никто, никто не считает нужным сказать мне правду до конца!

Раум смотрел на меня долго. Его фиолетовые глаза потемнели, и в них я увидела не осуждение, а усталость — такую же глубокую, как моя собственная.

В его взгляде читалась полная поддержка, я чувствовала её каждой клеткой. Но потом он произнёс слова, от которых внутри всё мгновенно заледенело:

— Ты же знаешь, что последний осколок души запечатан в Дариусе? И ты сама… ты сможешь его уничтожить?

Я тяжело вздохнула и не ответила. Не смогла. Слишком тяжело было даже мысленно произнести это: я иду на человека, которого…

Я оборвала мысль, не позволив ей оформиться в слова.

Раум задержал на мне взгляд ещё на мгновение, а потом его лицо изменилось: стало серьезным, а фиолетовые глаза налились невысказанной болью.

— Я так и думал, — сказал он ровным, чужим голосом. — Что ты до сих пор его любишь.

Он развернулся и ушёл. Дверь за ним хлопнула с такой силой, что с резных колонн сорвалась тонкая пыль и медленно поплыла в воздухе, будто оседали последние крупицы спокойствия.

Вин и Дан замерли у подоконника, не смея даже дышать, их тени вытянулись на полу, как две неподвижные фигуры в застывшей сцене.

Я медленно опустилась на край стола, оперлась на него.

— Нет, Раум, — проговорила я в пустоту. — Ты не прав.

Я сделала паузу, уставившись на две точки, слившиеся на востоке, и почувствовала, как внутри, там, где когда-то жила любовь, теперь лежит холодный, мёртвый камень.

— Но говорить тебе об этом я не буду.

Время не ждало. Оно сжималось, как тетива лука, готовая сорваться в любой миг. Нам предстояло выступить на рассвете, и каждая минута на счету.

Ивви указала точное местоположение, а гонцы Велариса подтвердили сведения, так что мы собрали отряд, оседлали ездовых грипфонов и отправились в путь.

Чем ближе мы подходили к цели, тем сильнее сводило виски…

Перед нами лежала выжженная деревня на окраине Зыблого леса. Воспоминания накатывали волнами: я помнила, как она сгорела в первую ночь войны — огонь пожирал дерево и солому, крики сливались с треском пламени, а небо становилось багровым.

Теперь от деревни остались лишь чёрные остовы домов, торчавшие из земли, словно обглоданные рёбра древнего зверя. Над ними не кружила ни одна птица. Пепел тонким слоем укрывал всё вокруг; казалось, здесь уже никогда не прорастёт зелёная трава. Воздух был пропитан гарью и сладковато-гнилым запахом, от которого по затылку бежали ледяные мурашки, а волосы вставали дыбом.

Мы остановились на пригорке, вглядываясь в безмолвную пустошь. Это были земли Бруно, и осторожность здесь была не просто мерой предосторожности — она была вопросом жизни и смерти.

Мы замерли, сливаясь с тенью пригорка.

— Слишком тихо, — прошептал Дан, спрыгивая с гриффона. Я запретила использовать телепортацию и свитки: так наше передвижение было куда сложнее отследить.

Я по-прежнему сидела верхом на гриффоне, вцепившись в поводья. Раум напряжённо вглядывался в горизонт, его взгляд скользил по руинам, выхватывая мельчайшие детали. Наконец он произнёс едва слышно, почти не размыкая губ:

— Вот именно. Нас, кажется, ждут.

— С чего ты взял? — фыркнул Вин, но сам не отводил взгляда от чёрных остовов домов, будто боялся, что любое движение выдаст нас.

Раум кивнул куда-то вдаль — туда, где пепел сливался с серым небом. Я напрягла зрение, но так и не смогла разглядеть то, что заметил он.

— Потому что в выжженной деревне, где пепел давно стал новой землёй, не может быть свежего следа, — Раум присел у самой земли и провёл пальцем по серой золе, оставляя тонкую борозду. — А след есть. Буквально день назад тут прошло войско. И шли они не скрываясь.

Я затаила дыхание. Внутри всё стянулось в тугой узел: я вдруг отчётливо поняла — Агнес не прячется. Скорее всего, она расставила ловушки… или мы уже в них попали.

— Ты уверен? — спросила я у Раума, но он словно не слышал меня. Вместо ответа он обратился к Вину и Дану:

— Мне это не нравится.

— Может, разведаем? — предложили они. — Мы быстрее ветра, нас сложнее заметить.

Раум выпрямился и отдал приказ:

— Идите. Пройдитесь по периметру. Просто оцените обстановку, но не лезьте на рожон.

— Поняли, — в унисон ответили они, переглянулись и растворились среди чёрных остовов домов.

Мы с Раумом остались одни.

Он стоял, не отрывая взгляда от центра деревни — точнее, от того, что от неё осталось. Посреди руин высился колодец — единственная деталь, которая не обуглилась. Казалось, будто его защищал невидимый барьер, сквозь который не смогла прорваться война.

Я обернулась к Рауму и вгляделась в его профиль. На миг я ощутила, как от него волнами исходит холодная, едва сдерживаемая злость.

Он злился на меня.

— Раум, — начала я тихо, стараясь сдержать дрожь в голосе. — Если ты злишься на меня, скажи прямо. Мне невыносимо твоё молчание. Сейчас не время для этого.

Он не ответил. Лишь челюсть его сжалась, и под кожей заиграли желваки.

— Мы стоим на пороге чего-то страшного, — продолжила я, не отводя взгляда. — Я вижу, что ты злишься, и мне тяжело. Не хочу идти в бой, зная, что за моей спиной стоит человек, который в любой момент может отвернуться.

— Я не отвернусь, — процедил он, по-прежнему не глядя на меня. — Я связан клятвой.

— Вот именно, — отозвалась я с горькой усмешкой. — А вдруг ты связал меня с собой этой клятвой не по своей воле?

Наконец он повернулся ко мне. В его глазах бушевала такая сдерживаемая ярость, что у меня перехватило дыхание. Но он ничего не сказал — лишь стиснул зубы и снова отвернулся к колодцу. Я поняла: он изо всех сил старается не сорваться сейчас.

Но у меня не хватало смелости начать выяснять отношения именно сейчас.

Так мы и сидели — десять, потом пятнадцать минут… Время тянулось бесконечно, и вскоре показалось, что минуло уже полчаса. Раум принялся расхаживать из стороны в сторону, а я застыла неподвижно, обхватив себя руками и не отрывая взгляда от горизонта, будто пыталась прочесть в нём ответы.

Мне было невыносимо находиться рядом с ним: он старался не ранить меня, сдерживал слова, но эта злость, обращённая на меня, разъедала его изнутри

Но у меня не хватало смелости начать выяснять отношения именно сейчас.

Наконец Вин и Дан вернулись — мгновенно материализовались прямо перед нами. Я окинула их взглядом с ног до головы: оба были напряжены, словно натянутая тетива.

— Всё тихо, — произнёс Вин, и в его голосе прозвучала тревога. — Слишком тихо. Ни одной живой души — ни зверя, ни птицы.

— Мне кажется, это ловушка, — добавил Дан. — Мы обошли столько миль, но не встретили ни войск, ни хоть каких-то признаков армии. Тут явно что-то не так.

Я потёрла холодные ладони и твёрдо сказала:

— Нам нужно действовать. Разберёмся по ситуации.

— Нет, — резко бросил Раум. — Это ловушка. Она хочет, чтобы ты сама пришла в её лапы. Было слишком наивно полагать, что Бруно не узнает наш план.

— Если мы задержимся здесь, ожидая какого-то чуда, она всё равно придёт к нам сама, — парировала я. — Битва неизбежна. Разницы совершенно никакой.

— Аврора…

— Я — Королева Ада, Раум, — произнесла я твёрдо, и он вздрогнул от моего тона. — И у меня тоже есть армия, если ты вдруг забыл.

Я подняла руку и щёлкнула пальцами. Воздух вокруг меня задребежжал и из разломов, из-под земли, из чёрных остовов руин начали выползать мои подданные. Демоны с багровыми глазами, гоблины с кривыми клинками, чёрные твари с горящими спинами, гончие Хааль с бархатными боками. Они выстраивались вокруг меня полукругом, склоняя головы, и я чувствовала их преданность — она отзывалась во мне, как биение второго сердца.

Я впервые призывала армию Ада. И до конца не была уверена, получится ли отправить зов — и отзовётся ли кто-нибудь на том конце.

Раум по-прежнему стоял неподвижно, буравя меня своими фиолетовыми глазами. С одной стороны, он был мне верен — я это знала. С другой — мой вопрос о том, по своей ли воле он принял клятву, был лишь камешком преткновения: на самом деле я и так знала ответ.

Раум любил меня.

А я любила его — просто никак не могла собраться с силами, чтобы сказать это вслух.

— Мы даже не знаем, с кем имеем дело, — возразил Раум, прежде чем я успела поднять руку, чтобы отдать приказ армии.

— Зато они знают, с кем имеют дело. И им не поздоровится, — резко бросила я и скомандовала армии идти вперёд.

В тот же миг деревня будто ожила. Из каждого дома, из-за каждого камня, из обломков обугленного дерева поднимались фигуры. Мне хватило долю секунды, чтобы понять, что это марионетки, сшитые из гнилья и костей, с пустыми глазницами, в которых тлел зловещий зелёный огонь.

Их были десятки. Нет, сотни.

Черт.

Сотни тысяч. Они медленно поворачивались, обрастая жуткой синхронностью, и устремляли свои безжизненные взоры на мою армию.

Воздух будто сгустился от их присутствия, пропитанный запахом тления и древней магии.

А на краю деревни, на крыше самого высокого остова, стояла Агнес. Пышные кудри обрамляли её лицо, тёмное платье струилось, словно жидкий мрак, а в руке она держала кнут, сотканный из чёрных жил.

Мне показалось, что она улыбнулась — будто ждала этого часа, чтобы наконец поквитаться со мной.

— Готовы? — спросила я у Раума, Вина и Дана.

Вин и Дан тут же кивнули и, не дожидаясь дальнейших приказов, бросились в бой. А мы с Раумом застыли на месте.

Как же мне хотелось, чтобы он сейчас хоть что-то сказал… Но не успела я даже утонуть в глубине его фиолетовых глаз — в нас уже летел огненный фаербол.

Раум молниеносно выставил руку вперёд, продолжая смотреть в мои глаза, накрывая меня прочным магическим щитом. Фаербол ударился о барьер и отскочил, рассыпавшись снопом искр. Я даже не шелохнулась — всё моё внимание было приковано к Рауму.

— Я тебя прикрою! — прорычал демон и рванул вперёд, призывая адского дракона. Тот мгновенно взмыл в небо, огласив округу оглушительным рёвом, от которого содрогнулась земля.

Я стиснула зубы и рванула вперёд.

Моя армия уже смешалась с марионетками в жуткой каше боя. Гоблины с визгом рубили гниющую плоть, но та срасталась вновь, и куклы поднимались, не ведая усталости и страха. Демоны с багровыми глазами рвали их когтями, черные твари с горящими спинами вгрызались в ряды врага, но марионеток было слишком много — они напирали, как прилив, безликие, безмолвные, движимые лишь чужой волей.

Гончие Хааль рванули рядом со мной, рассекая толпу марионеток. Их бархатные бока блестели в свете тлеющих черных глазниц, а клыки вспарывали гниль и кости, не встречая сопротивления. Я бежала за ними, уклоняясь от жадных костяных рук, тянущихся ко мне со всех сторон.

Один из марионетков бросился на меня справа — я едва успела выставить ладонь. Тёмная энергия ударила из неё импульсом, и куклу разорвало на куски, но ошмётки гнилья ещё в полёте начали срастаться. Я не стала дожидаться — наступила на череп, хрустнувший под каблуком, и побежала дальше.

Над головой ревел адский дракон, захлёбываясь черным пламенем. Раум направлял его, и огненные потоки выжигали целые ряды марионеток, обращая их в пепел. Но на месте уничтоженных тут же поднимались новые — из-под обугленных досок, из-под камней, из самой земли.

Агнес дёргала за невидимые нити, и её армия лишь росла, не убывая.

Вин и Дан мелькали впереди. Их оружия сверкали, оставляя в воздухе серебристые дуги. Они прорубали дорогу и я видела, как головы марионетков слетают с плеч, а тела рассыпаются прахом — но только чтобы тут же собраться заново.

— Их слишком много! — крикнула я, и мой голос потонул в грохоте боя. — Раум!

Я вскинула руки, и из моих ладоней ударили два потока тёмного пламени — они выжгли коридор в рядах врагов, открывая путь к центру деревни.

— Займись Агнес, — крикнул он мне. — На нас остальные твари.

Я попыталась добраться до ведьмы. Агнес стояла на крыше остова прямо над колодцем, и от неё к каждой марионетке тянулись тонкие, едва заметные нити — чёрные, пульсирующие зелёным светом.

Она была кукловодом в буквальном смысле. В прошлый раз у нее не было такой силы, и я невольно попыталась подавить в себе страх.

Я рванула по выжженному коридору, перепрыгивая через обломки и тела, которые ещё шевелились под ногами. Костяная рука вцепилась мне в щиколотку — я едва не упала, но вовремя сгрупировалась, ударила каблуком сапога, раздробив запястье, и побежала дальше, не оглядываясь.

Ещё один марионетт — прямо передо мной. Я схватила его за пустую глазницу и выбросила энергию внутрь. Кукла взорвалась, осыпая меня крошкой костей и гниющей ткани.

Я сплюнула, смахнула с лица липкую дрянь и двинулась дальше.

Агнес была уже близко — я видела, как колышутся её кудри на ветру, как она хлещет кнутом по воздуху, направляя свои полчища. Её силуэт чётко вырисовывался на фоне багрового неба, и от него исходила волна мерзкой, тошнотворной магии, которая скручивала воздух и давила на виски.

Я остановилась, тяжело дыша, и подняла взгляд на неё.

— Как мило, что ты пришла. И привела с собой столько… подопытных! — пропела Агнес, и в её голосе звенела насмешка, сладкая, как яд.

Она взмахнула кнутом — и половина моей армии замерла. Зелёный огонь в глазницах марионеток перекинулся на моих демонов, словно ядовитая искра, прыгающая с ветки на ветку. Я увидела, как их багровые глаза тускнеют, сменяясь этим мерзким, тлеющим светом, как они медленно поворачиваются ко мне, и в их взглядах больше не было преданности — только холодная пустота, подчинённая чужой воле.

Агнес перехватила мою армию. Она владела ими теперь. Черт….

Внутри всё оборвалось, но я не дала страху сковать меня. Вместо этого ярость вспыхнула во мне, как разряд молнии, разрывая грудь.

Я не позволю ей забрать то, что принадлежит мне.

Мир вокруг сжался до одной точки — до фигуры на крыше, до её самодовольной улыбки. Я собрала всю свою силу, сплела её с молнией, и рванула пространство…

Я появилась прямо перед Агнес. Её глаза расширились лишь на долю секунды — слишком мало, чтобы успеть защититься. Я вложила в удар всю тяжесть своего гнева, всю боль от предательства. Мой кулак врезался в её бок, и она слетела с крыши, кувыркаясь в воздухе, как сломанная кукла.

Мы рухнули на землю вместе, но я успела сгруппироваться, а она — нет. Удар выбил из неё воздух, и на миг её лицо исказилось от боли. Но уже в следующее мгновение она перекатилась, уходя от моего следующего удара, и вскочила на ноги, щёлкнув кнутом так, что воздух надломился с треском.

— Ты всегда была слишком самоуверенной, Аврора, — прошипела она, и её голос уже не звучал так сладко. В нём сквозила ярость, смешанная с чем-то похожим на восхищение.

Черное пламя вспыхнуло вокруг неё, с багровыми прожилками, пожирающее саму тень. Некромантская магия зашевелилась под землёй: из трещин полезли костяные шипы, пытаясь пронзить меня, схватить за ноги, удержать.

Но я не собиралась стоять на месте.

Я вскинула руки, и из моих ладоней вырвались угольно-чёрные молнии, пронизанные алым… Они ударили в землю между нами, взрывая костяные наросты, сжигая некротическую вязь, что пыталась опутать меня.

Агнес отступила на шаг, прикрываясь огненным щитом. В этот момент мне помог Раум, который с помощью дракона обрушил на Агнес поток темного пламени.

Агнес сгруппировалась. Мне потребовалось еще несколько секунд, чтобы отбиться от тварей, которые переключились на меня. Пепел поднялся от земли вверх. Но Агнес оказалась невредимой.

Она оскалилась.

— И это все, на что ты способна?

— Подожди, — усмехнулась я себе под нос. — Я только разогреваюсь.

Я шагнула вперёд, позволяя молнии течь по моим венам, и толкнула энергию вперед, которая рвалась наружу, сметая всё на своём пути.

Агнес снова выставила щит. Но ей это мало помогло.

Еще один удар и в тот же миг зелёный огонь в глазах моих демонов дрогнул, померк — и снова вспыхнул багровым. Они встряхнули головами, сбрасывая чужую волю, и повернулись к Агнес, обнажая клыки.

Она зарычала, в ярости хлестнув кнутом, и пламя взметнулось стеной, пытаясь сжечь меня заживо. Но я в ответ швырнула молниями — они столкнулись в воздухе, шипя и искрясь, как две стихии, отказывающиеся уступать друг другу.

Я шагнула сквозь огонь, не чувствуя жара: он обтекал меня, как вода, разбиваясь о броню моей магии. Пламя шипело, отскакивало, бессильно стекало по невидимому барьеру — и гасло, не в силах коснуться меня.

Агнес попятилась, и в её движениях впервые проступила неуверенность. Казалось, силы её постепенно угасали, таяли, словно лёд под палящим солнцем. Но почему? Что подтачивало её мощь?

— Ты не сможешь победить меня, Аврора! — выкрикнула она, но в голосе уже не было прежней уверенности — только отчаянная попытка удержать ускользающую власть.

— Ты уже давно проиграла, Агнес, — прошептала я, и тишина между нами стала гуще, чем любой крик.

Ещё один разряд молнии сорвался с моих пальцев. Он пронзил её щит, прошёл сквозь пламя, как сквозь дым, и врезался в её плечо.

Агнес закричала, отлетая назад, и рухнула на колени, прижимая руку к обожжённой плоти. Её пальцы дрожали, а в глазах мелькнуло то, чего я раньше не видела в ней, — страх.

Я подошла ближе, не торопясь, позволяя мгновениям растягиваться, давая ей прочувствовать каждую крупицу утраченного превосходства.

Но вдруг ведьма взмахнула кнутом — и я почувствовала, как его чёрные жилы обвивают мою лодыжку, впиваются в кожу, словно живые, жадные до боли нити.

Резкий рывок дёрнул меня к земле.

Я упала на одно колено, но не позволила кнуту утащить меня. В тот же миг я создала из молний прочные клинки и вонзила их в землю. Они впились в почву, вспыхнули алым и удержали меня, не дав Агнес притянуть к себе.

— Думаешь, этого хватит, чтобы сломить меня? — прохрипела она, поднимаясь на дрожащих ногах.

Я усмехнулась, не сводя с неё глаз и резко вскакиваю на ноги… Мы сходимся в центре деревни, и бой становится таким быстрым, что я перестаю видеть что-либо, кроме её кнута и её глаз. Она хлещет, я ухожу. Я бью молниями, она отбивает.

И тогда она сделала то, чего я никак не ожидала.

Агнес вдруг отпустила кнут — и метнулась к Рауму. Он стоял неподалёку, отбиваясь от тварей, что рвались к нам, заслоняя собой путь к деревне. В долю мгновения кнут обвился вокруг его горла, чёрные жилы впились в кожу, и я увидела, как его глаза начали медленно зеленеть от чужого контроля и ползущей внутрь тьмы.

— Нет! — выкрикнула я.

И в этот миг всё встало на свои места.

Она не хотела его убить. Она хотела заставить ЕГО убить меня.

Я не могла позволить этому случиться. Не могла смотреть, как его воля сгорает в зелёном пламени чужой магии. И я сделала единственное, что оставалось.

Я взывала к своей Лисице — всей своей сущностью, без остатка. Васильковая аура вспыхнула так ярко, что ночь отступила, а руины деревни озарилась пронзительным синим светом, будто небо раскололось над нами. Из моих рук вырвался огромный шар, сотканный из чистой энергии, — внутри него пульсировали тысячи электрических стрел. Шар взмыл в небо и взорвался над деревней, рассыпаясь дождём сверкающих разрядов. Стрелы падали вниз, прожигая марионетки дотла, превращая их в пепел и прах. Зелёные оковы на Рауме вспыхнули и рассыпались, освобождая его. Агнес рухнула на колени, её магия дрогнула.

В одно мгновение я оказалась рядом с ней. Клинок из молнии замер у её горла. Она смотрела на меня снизу вверх, и в её глазах не было страха — только глубокая, изнуряющая усталость, словно она несла этот груз целую вечность.

— Думаешь, я не знаю, что тебе нужно? — прошептала она, и её голос звучал почти ласково, будто мы были не врагами, а союзниками, заблудившимися в одном кошмаре. — Ты не понимаешь, что делаешь. Каждый осколок, который ты разобьешь не ослабит Бруно. Он сделает его свободным…

— Что ты несёшь? — процедила я, сдерживая дрожь в голосе, не позволяя себе поверить ни единому её слову.

— Он не боится, что ты уничтожишь осколки, — прошептала она, и по её губам скользнула кривая, горькая улыбка. — Он этого и ждёт. Потому что когда последний осколок вернётся к нему… он станет целым. И тогда…

— Аврора! — голос Раума ворвался в мой разум, разрывая пелену сомнений. Слова Агнес звучали так правдоподобно, что в груди шевельнулось предательское колебание — но я тут же подавила его. Это была лишь уловка, последняя попытка сбить меня с толку, заставить усомниться в собственном выборе.

Она не успела договорить. Я не дала ей договорить.

Клинки вонзились в её грудь, и Агнес осела, словно из неё разом ушла вся сила. Её тело обмякло, а взгляд, ещё недавно полный яда, потух, оставив лишь тень былой ярости.

В памяти вспыхнули слова Эбби: «Ты сама поймёшь, что нужно сделать». И теперь я поняла. Прибегая к силам Ада, я подчинила волю Агнес, лишив её даже призрачной возможности сопротивляться. И тогда из её тела медленно поднялся багровый сгусток — осколок души Бруно.

Он пульсировал в воздухе, словно вырванное сердце: живое, горячее, полное древней, невысказанной боли. Казалось, он шептал что-то на забытом языке, звал, манил, пытался проникнуть в мою душу.

Я протянула руку и взяла его в ладонь. Он обжигал, будто раскалённое железо, прожигая кожу до костей. Я сжала кулак, и васильковая молния пробежала по моим венам, вспыхнула на коже, пронзила осколок насквозь.

Он треснул с тихим, почти человеческим стоном, рассыпался в пепел — мелкий, невесомый, похожий на золу от сгоревшего воспоминания.

И ветер тут же подхватил его, разнёс по воздуху, растворяя в ночи.

Я опустила руку и подняла глаза. Вокруг царил хаос: обугленные руины, пепел, остатки марионеток, рассыпавшихся в прах. Но среди этого разрушения Раум стоял прямо, глядя на меня с тревогой и… облегчением.

— Ты в порядке? — спросил он, подходя ближе, но не решаясь коснуться.

Я кивнула, хотя внутри всё ещё гудело — от напряжения и силы, что только что прокатилась сквозь меня, оставляя после себя звенящую пустоту и лёгкую дрожь в пальцах.

— Вроде бы, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, а не так, будто я вот-вот рассыплюсь на части.

Повернувшись к своим, я увидела армию, застывшую в ожидании приказов. Я подняла руку, дав понять, что мне нужно подумать.

— Где Надин? Удалось ли им справиться с Леонардо?

Раум тяжело вздохнул, в его взгляде мелькнула усталость, смешанная с тревогой.

— Ещё не знаю.

В тот же миг в эфире зазвенели голоса Вина и Дана: Надин и Юхан не смогли вытащить осколок души из Леонардо — но им удалось взять его в плен. Не раздумывая, я отдала приказ братьям забрать их и встретиться у точки, где вот-вот должно было начаться сражение с Марком. Затем скомандовала своей армии — и они мгновенно пришли в движение, растворяясь во тьме, словно её поглотила сама ночь. Лишь гончие остались рядом, их бархатные бока едва заметно вздымались от тяжёлого дыхания, а глаза горели ровным, спокойным огнём.

Я подняла голову.

На пригорке, всего в сотне шагов, стоял Дариус. Достаточно близко, чтобы я разглядела коньячный оттенок его глаз, достаточно близко, чтобы заметить строгие очертания формы Тёмных рыцарей на его плечах. Он смотрел на меня — не отводя взгляда, не пряча ни напряжения, ни чего-то ещё, что таилось в глубине его взгляда.

— Дариус, — выдохнула я, произнося его имя.

Раум оказался рядом, и его ладонь уже окутывало тёмное пламя — оно трепетало, будто живое, готовое сорваться в любой миг.

— Что он здесь забыл? — процедил Раум, голос звучал жёстко, с едва сдерживаемой угрозой. — Если ты сделаешь хоть шаг…

— Нет, — тихо сказала я, не отрывая взгляда от Дариуса. — Подожди…

В этот миг Дариус ухмыльнулся и сделал шаг вперёд.

Раум напрягся, мышцы под кожей словно окаменели. Я вытянула руку, удерживая его на месте. Что-то здесь было не так. Если бы Дариус хотел навредить, он бы уже это сделал.

Но он не атаковал. Подойдя к краю пригорка, он молча разжал ладонь и бросил к моим ногам небольшой предмет.

Это был амулет. Он упал в золу с тихим звоном и замер, окутанный чёрным дымом.

Дариус смотрел на меня долго, пристально, будто пытался прочесть что-то в моих глазах. Я ответила тем же взглядом, но слова застряли в горле, язык словно прилип к нёбу.

Раум не стал ждать. Он сорвался с места, и тёмное пламя сорвалось с его ладони, устремившись к Дариусу. Но в тот же миг Дариус растворился в чёрном вихре — пламя прошло сквозь пустоту, не встретив сопротивления.

Его больше не было.

Я опустила взгляд на амулет. Медленно наклонилась.

И в тот же миг мир взорвался видением.

Перед глазами встаёт замок из чёрного мрамора. Тронный зал, тяжёлый, безжизненный. Бруно неподвижно восседает на троне. Он будто высечен из той же тьмы, что заполняет пространство. У подножия, в золотой клетке, сидит Веспера. Её взгляд пустой, лишённый надежды, а по щеке медленно катится слеза.

Холодная, одинокая.

Рядом с троном нходится Дариус. Он преклоняет колено перед Бруно… Но его ладонь, скрытая за спиной, сжата в кулак. И в этом кулаке пульсирует осколок.

И вдруг я слышу его внутренний голос, как собственное сомнение, ставшее чужим.

«Не верь тому, что видишь. Я не твой враг. Когда придёт время, дай мне сделать то, что я должен. Не останавливай меня, пожалуйста».

Слова бьют прямо в грудь, лишая воздуха.

Видение гаснет резко… Я снова стою посреди выжженной деревни, пальцы судорожно сжимают холодный амулет.

В ушах звенит эта фраза, снова и снова, въедаясь в сознание:

«Не останавливай меня, пожалуйста».

— Ты в порядке? — спросил Раум, подходя ко мне. Он осторожно поднял меня на ноги.

Я всё ещё не могла прийти в себя после того, что только что видела. Мир будто слегка сдвинулся с места и никак не хотел вставать обратно.

Раум, словно читая мои мысли, тихо добавил:

— Ты что-то видела?

Я не ответила. В глазах начинало двоиться, и я сама не понимала почему. Ощущение было такое, будто кто-то пытался протиснуться в мою голову, нащупать путь сквозь мысли, оставить там свой след.

Раум пытался поймать мой взгляд, крепко обхватил плечи, удерживая на месте.

— Аврора, не молчи! Скажи хоть что-нибудь!

Наконец я подняла глаза и посмотрела на него. Его взгляд на секунду помог зацепиться за реальность, удержаться на краю.

— Всё… в порядке, — выдавила я, хотя сама не верила ни единому слову.

— А по тебе так и не скажешь, — выдохнул демон, и его голос дрогнул на последнем слове.

— Нам нужно двигаться дальше, — я опустила взгляд на амулет, который по-прежнему сжимала в руке. И в тот же миг меня накрыла нарастающая боль: она пронзила виски, заставила зажмуриться.

В ушах поднялся белый шум. Он заглушал всё вокруг, стирая границы между реальностью и кошмаром. Я почувствовала, как чужое присутствие вгрызается в меня: будто кто-то хватает моё сердце и сжимает его в кулаке, выжимая из него последние капли сил.

— Аврора!

Перед глазами вспыхнула картина — чёткая, невыносимо реальная: Филипп сражается с Марком. Он отбивается, но силы его на исходе. Моё сердце пропустило удар, а потом зашлось в бешеной, панической пляске.

— Аврора? — Раум тряхнул меня за плечи, стараясь вернуть в реальность, удержать здесь, рядом с собой. — Что случилось? Скажи!

— Филипп, — выдохнула я, переводя взгляд на Раума. По щеке скользнула слеза — откуда она взялась, я не знала. — Ему нужна наша помощь.

— Ты идти можешь? — голос Раума звучал сдержанно.

Я неуверенно качнула головой, будто проверяя, выдержит ли тело ещё хоть шаг. В висках всё ещё пульсировала боль, а перед глазами на мгновение поплыли тёмные пятна.

Раум бросил короткий взгляд на амулет, зажатый в моей руке, и спросил:

— Ты уверена, что это не из-за него?

— Не знаю, — я откашлялась, усилием воли распрямила спину и сделала глубокий вдох, пытаясь вернуть себе хоть каплю собранности. — Но времени у нас нет. Нужно идти.

Раум на секунду поджал губы, сжав их в тонкую ниточку, а затем решительно кивнул. В следующий миг пространство вокруг нас дрогнуло, и мы стремительно телепортировались к Зыблому лесу.

Мы материализовались на опушке. От телепортации у меня закружилась голова — казалось, сама магия пытаясь выбить меня из колеи. Я тут же облокотилась на камень, и мой взгляд устремился вдаль.

Поляна впереди кипела: огромные оборотни, покрытые бурой шерстью, с клыками, грозно торчащими из пастей, рвались сквозь поредевший строй защитников. Те держались из последних сил — их становилось всё меньше, а усталость брала своё.

Среди этого хаоса мой взгляд тут же выхватил Марка. Он был полон сил — и, как мне казалось, даже мощнее Агнес. Даже в человеческой форме он выглядел внушительно: на две головы выше меня, с широченными плечами. В руках он сжимал тяжёлый двуручный меч, светящийся адским пламенем.

Марк сражался с Филиппом, и я видела, как Филипп отступает — хромая, прижимая руку к боку. По его пальцам стекало что-то тёмное и густое, совсем не похожее на кровь.

— Дело дрянь, — замечает Раум, всё ещё не решаясь оставить меня.

— Ты иди, — выдыхаю я, стараясь выровнять дыхание. — Я догоню.

— Ты сама в это веришь? — хмыкает Раум.

Я перевожу на него взгляд. Чёрт… Он прав. Я взвалила на себя слишком многое.

— Если мы отступим, — заявляю я, пытаясь подняться на ноги, и, к собственному удивлению, мне это удаётся, — мы проиграем. А я этого не хочу.

— Твоё упрямство заведёт тебя в могилу.

— Я уже одной ногой там, Раум. Но не отступлю от начатого. Доведу дело до конца.

— Ты же знаешь, что я не дам этому случиться? — спрашивает он, помогая мне восстановить равновесие.

Я не отвечаю. Просто смотрю ему в глаза и — чёрт возьми — так отчаянно хочу, чтобы у нас всё получилось. Раум, кажется, читает эти мысли и едва заметно улыбается краешком губ.

— Помоги им. Постарайся разбить отряд, хотя бы частично.

Раум задерживает на мне долгий взгляд. Он понимает, что я задумала. Знает, что я намерена сразиться с Марком один на один.

— Аврора… — начинает он.

— Это мой бой, — перебиваю я. — Никто, кроме меня, не сможет разбить осколок.

Раум медлит ещё секунду, потом кивает. В следующее мгновение он исчезает в чёрном вихре. Над поляной взмывает его драконий рёв, земля содрогается и раскалывается.

Я вдыхаю полной грудью, закрываю глаза и пытаюсь сосредоточиться. Никто, кроме меня, не сможет справиться с Марком.

Делаю шаг. Потом ещё один. Ноги пружинят, но слабость всё сильнее сковывает тело — а я должна помочь Филиппу. Задерживаю дыхание, не отрывая пристального взгляда от Марка, и телепортируюсь.

Я материализуюсь в нескольких метрах от Марка. В тот же миг вижу, как он с чудовищной силой пинает Филиппа в живот, тот падает на землю, сгибаясь от удара.

Злость вскипает во мне горячей волной. Не сдерживаясь, я выставляю руку вперёд и из ладони вырывается мощный поток тёмной энергии. Он врезается в Марка и отшвыривает его в сторону.

Оборотень, кажется, не сразу понимает. Пока он дезориентирован, я медленно шагаю к нему, но на полпути оборачиваюсь к Филиппу.

Его силы почти иссякли. Он тяжело дышит, прислонившись спиной к обгорелому обломку дерева. Рядом лежит его меч: Филипп едва удерживает его слабой рукой.

— Со мной всё хорошо, Аврора, — произносит он и кашляет. На губах проступают капли крови. — Закончи то, что начала.

В ту же секунду в меня врезается Марк и мы кубарем катимся по обугленной земле. Он яростно пытается нанести удар за ударом, но я отбиваюсь, чувствуя, как с каждым движением слабеет защита.

Наконец мы замираем. Марк прижимает лезвие меча к моему горлу, нависая сверху.

— Ты всё ещё не сдохла? — рычит он мне в лицо, тяжело дыша.

Я лишь ехидно улыбаюсь, глотая воздух.

— Ну не могла же я упустить такой шанс — навалять тебе как следует.

С этими словами я снова выпускаю поток энергии, отбрасывая оборотня прочь. Он мгновенно группируется в полёте и приземляется, взметая пыль и оставляя глубокие борозды на выжженной земле.

— А я уж думал, этого момент никогда не настанет.

Я поднялась, выпрямила спину и резким движением отбросила прядь волос, прилипшую к влажной от пота щеке.

«Я прикончу эту тварь, — подумала я, стискивая зубы, — чего бы мне это ни стоило».

Вскинув руки, я призвала силу: в ладонях материализовались клинки из молний. Васильковая аура вспыхнула вокруг меня, а за спиной затрепетал прозрачный хвост лисицы.

Марк обрушил на меня свой меч. Я отбила удар и волна силы прокатилась по рукам до самых плеч, пальцы мгновенно онемели.

Он был намного сильнее меня. Гораздо сильнее.

Уйдя в сторону, я пропустила второй удар: меч Марка вонзился в землю, высекая сноп искр. Не теряя ни секунды, я ответила серией электрических стрел. Они впились в его плечо — оборотень взвыл, а его рана задымилась.

— Тварь! — рявкнул он, рывком выдергивая меч, и снова бросился на меня.

Я не успеваю думать, только уворачиваться от его ударов. Марк бьёт тяжело. Я отбиваю, ухожу в сторону, контратакую — но он словно не чувствует боли. Мои стрелы оставляют на нём раны, и те затягиваются прямо на глазах, будто их и не было. Он ловит меня на ошибке. Я замахиваюсь, а он ловко пропускает мой клинок мимо себя — и в то же мгновение его кулак врезается мне в бок.

Воздух вышибает из лёгких. Я отлетаю, прокатываюсь по земле и боль взрывается в рёбрах. Чувствую, как что-то треснуло.

Пытаюсь подняться, но Марк уже нависает надо мной, и его меч стремительно опускается.

В последний миг я перекатываюсь — и клинок вонзается в землю там, где секунду назад была моя голова.

Не теряя ни секунды, бью его цепью по ногам. Он падает на колено. Я вскакиваю и вонзаю клинок ему в плечо, резко проворачиваю его. Оборотень взвывает и отшвыривает меня второй рукой. Я снова лечу, ударяюсь о дерево и на мгновение перед глазами всё плывёт, растворяясь в серой дымке.

Я тяжело кашляю, чувствуя, как силы медленно покидают меня, словно утекают сквозь пальцы.

«Вставай, — шёпотом звучит голос лисицы внутри меня настойчиво. — Вставай, Аврора. Ты сильнее. ВСТАВАЙ!»

И я встаю. Ноги едва держат…

Марк несётся на меня, тяжёлый, неукротимый, словно буря. И в этот миг я делаю то, чего он никак не ждёт, — бегу ему навстречу.

Все как в замедленной съемке: проскальзываю под его занесённым мечом, в долю секунды разворачиваюсь и хвостом лисицы хлестаю его по ногам. Марк теряет равновесие и падает.

Я вскакиваю ему на спину, вонзаю оба клинка в плечи, скрещиваю их — и выпускаю в него весь заряд, что копился во мне с самого начала боя.

С моих уст срывается пронзительный крик — он рвётся из самой глубины души, сливаясь с треском энергии.

Мощный разряд молнии прошивает его насквозь. Марк взвывает, тело выгибается дугой, а потом он падает лицом в землю и больше не поднимается.

Я стою над ним, тяжело дыша. Бок горит огнём, рёбра ноют, каждый вдох даётся с трудом.

Но вдруг Марк переворачивается на спину. Его жёлтые глаза впиваются в меня, хотя тело почти не слушается. Я продолжаю удерживать его под ударами молний: они то и дело пронзают его насквозь, с треском разрывая воздух.

— Ну и сучка ты, — шипит он, морщась от боли. С его губ срывается оглушительный рёв, полный ярости и бессилия.

Опустившись на колено рядом с ним, я не ослабляю хватку, по-прежнему контролируя клинки, сквозь которые бегут разряды молний.

— И неужели ты… — хрипит Марк, с трудом выталкивая слова, — сможешь так же хладнокровно убить того, кого любила?

Я замираю, и на миг мир будто останавливается.

Нет… нельзя верить его словам. Так же, как нельзя было верить Агнес. Это лишь уловка — они всегда тянут время, чтобы пробить брешь в твоей решимости, заставить сомневаться, ослабить бдительность.

И это и правда была моя ошибка.

Пока я медлила, погружённая в вихрь чужих слов и собственных воспоминаний, сила разряда чуть ослабла — и Марк, собрав остатки мощи, резким движением отшвырнул меня прочь. Я отлетаю на приличное расстояние, ударяясь о землю, и мир на секунду расплывается перед глазами.

Я едва успеваю подняться на четвереньки, как Марк уже надо мной. Его тень накрывает меня, как грозовая туча. Оборотень стоит, пошатываясь, раны на теле дымятся, но не затягиваются больше: мои молнии сделали своё дело.

И всё же он на ногах. А я…

Я с трудом поднимаю голову. Перед глазами всё плывёт и расплывается.

— А как тебе это, красотка? — хрипит Марк, и его голос уже не человеческий. Он низкий, утробный, будто из самых глубин ада.

Его тело начинает меняться. Кости хрустят, мышцы вздуваются, бурой шерстью покрывается каждая частица его кожи. Он растёт, увеличивается, превращаясь в того, кем он был всегда — огромного зверя, стоящего на двух ногах. Пасть раскрывается, обнажая клыки, с которых капает слюна.

Глаза горят звериным, безумным огнём.

— Я был терпелив, Аврора, — рычит он, и от его голоса земля дрожит. — Но отсюда, ты не уйдешь живой.

Я пытаюсь встать, но ноги не держат. Падаю обратно на колени, и горечь ярости смешивается с горечью бессилия.

Марк заносит свой меч. Клинок поднимается всё выше, и жар от него обжигает мне лицо. Я вижу, как пламя отражается в его жёлтых глазах.

Я едва успеваю откатиться. Меч вонзается в землю рядом, и от взрыва адского пламени меня отбрасывает ещё дальше. Я качусь по обугленной траве, чувствуя, как кожа обгорает от жара, как земля обжигает ладони.

Останавливаюсь, лёжа на спине, глядя в серое небо, раскинул руки, как крылья.

Марк подходит медленно. Он знает, что я не уйду.

Знает, что я не смогу.

' Вставай, — шепчет лисица. Но голос её уже не обжигает, как пламя. Он тихий, далёкий, словно доносится из-за стены воды.'

«Не могу, — отвечаю я.»

Марк наклоняется, хватает меня за горло и поднимает одной рукой. Мои ноги болтаются в воздухе, я хватаюсь за его руки, пытаюсь разжать пальцы, но его хватка железная.

— Что же случилось с храброй охотницей на демонов? — рычит он мне в лицо, и от его дыхания пахнет кровью и пеплом. — Неужто ли, силы ее покидают?

Его когти впиваются в моё плечо, и я кричу, срываясь на хрип. Он бросает меня на землю. Я ударяюсь спиной, и мир на мгновение чернеет.

Марк поднимает меч.

И в эту секунду между ударом сердца и падением клинка я чувствую, как из меня рвется что-то темное. Оно растекается по венам, как расплавленный металл, выжигает слабость, выжигает боль, выжигает всё человеческое, что оставалось во мне. Глаза заливает багровым светом, и я чувствую, как меняет тело изнутри.

Марк заносит меч.

Острие опускается.

Я ловлю его олыми руками.

Ладони обхватывают лезвие за дюйм до груди. Адское пламя кусает кожу, но я не чувствую, потому что сейчас это не имеет значения. Я держу меч, и пламя не может меня обжечь, потому что внутри меня горит то, что горячее любого пламени.

Марк смотрит на меня. Впервые за весь бой в его глазах страх.

— Что… — начинает он, но я не даю ему закончить.

Я ломаю меч, словно это хрупкая игрушка, а после, вцепляюсь ему в грудь. Пальцы проваливаются сквозь шерсть, сквозь плоть, и я чувствую осколок. Все это время я смотрю ему в глаза, и уж не знаю, я ли это или нет?

Нащупываю тёплый, пульсирующий, спрятанный глубоко внутри, у самого сердца… осколок.

Я сжимаю пальцы и тяну.

Марк воет, как зверь, которому вырывают душу. Его руки хватают меня за запястья, оставляя царапины на оголенной коже, но я не отпускаю.

Осколок поддаётся. Я чувствую, как он выскальзывает из плоти, как тьма вокруг него рассеивается.

Я резко, с нечеловеческим криком, вырываю его.

Марк обмякает.

Его глаза тускнеют, тело содрогается в последней судороге, и он падает рядом со мной. Пыль вздымается облаком и медленно оседает на его бурой шерсти.

Я сижу на обугленной земле удерживая осколок в руке. Кровь капает с моих пальцев на землю. Руки трясутся.

Пламя внутри медленно угасает, и на его место возвращается боль — тупая, ноющая, всепоглощающая.

И в одно мгновение разбиваю осколок, превращая его в прах.

А потом падаю рядом с Марком. Лёжа на спине, смотрю в серое небо. Мне тяжело дышать. Тяжело сообразить, где я нахожусь.

Где-то далеко гремит драконий рёв дракона Раума, и мне кажется, что я слышу голос Филиппа, зовущий моё имя.

Из последних сил, едва переставляя ноги, я ползла к нему. Наконец добралась, рухнула на колени и подхватила Филиппа на руки.

— Филипп! Филипп, посмотрите на меня! — Я прижала его к себе и увидела, как посерело его лицо, а по губам стекает тёмная густая струйка. — Не отключайтесь, пожалуйста… Я сейчас позову Ивви. Она придёт, она поможет!

— Нет, — прошептал он. Его холодная, ослабевшая рука легла на мою руку. — Нет, Аврора. Меня уже не спасти.

— Нет! — Я замотала головой, и слёзы, которые столько времени сдерживала, обожгли глаза. — Вы будете жить, Филипп! Ивви вылечит вас, или Веларис… Я что-нибудь придумаю, обещаю!

Он чуть улыбнулся самой тёплой, самой спокойной улыбкой, какую я только видела.

— Дальше ты как-нибудь без меня, — тихо произнёс он. — Я выполнил свою роль в этой битве.

— Не говорите так! — Я крепче прижала его к себе, чувствуя, как слабеет и обмякает его тело. — Филипп, пожалуйста… не оставляйте меня…

Его пальцы едва заметно сжали мою руку

— Ты храбрая девочка, — шепчет он, и его пальцы в последнем усилии сжимают мою ладонь. — Мужественная. Справедливая. Именно о такой дочери… мечтали Маргарет и Одрем. Именно о такой.

Слёзы больше не удержать. Они льются по щекам, капают на его лицо. Я качаю его на коленях, как ребёнка, не стыдясь своей слабости, не думая о том, кто может это видеть.

— Филипп… — голос рвётся, срывается на шёпот. — Филипп, пожалуйста, не уходите…

Он на мгновение задерживает взгляд на моём лице, будто хочет запомнить каждую черту.

— Отец… оставил тебе послание, — произносит он, и в его глазах вспыхивает последний, самый яркий огонёк. — Он велел передать… дословно…

Я наклоняюсь к его губам, ловя каждое слово.

— «Ты явишься на рассвете, даря народу молний новый день», — шепчет Филипп. Каждое слово даётся ему с трудом, но он не останавливается, договаривает до конца, вкладывая в эти фразы всю оставшуюся силу. — Ты явишься на рассвете… даря народу молний… новый день…

Его рука медленно соскальзывает с моей ладони. Веки опускаются, словно тяжесть мира наконец-то стала невыносимой.

— Филипп? — шепчу я. — Филипп?

Тишина. Тяжёлая, бездонная, оглушающая.

— ФИЛИПП! — крик рвётся из груди, разрывая эту тишину, но ответа нет.

Я качаю его на коленях, плачу и не могу остановиться. Мне всё равно, что вокруг кипит битва, где-то воют оборотни, а земля дрожит от взрывов. Я держу в руках человека, который знал моего отца, любил его, поклялся оберегать меня и я не смогла его спасти.

Я не смогла.

Кто-то опускается рядом. Я чувствую знакомый аромат парфюма, тёплую руку, ложащуюся мне на плечо.

— Аврора, — тихо произносит Раум. — Аврора, посмотри на меня.

Я не поднимаю глаз. Качаю Филиппа, и слёзы льются сильнее, и нет сил их сдержать.

— Аврора, — голос Раума становится чуть громке. Он пытается обратить на себя мое внимание, но я не могу перестать качать на руках бездыханное тело Филиппа. Тогда Раум сильней разворачивает меня к себе и твердо произносит. — Посмотри на меня!

Всё похоже на самый страшный кошмар. Где-то на заднем плане моя армия всё ещё бьётся с войском Марка, но я понимаю: они уже отступают, сдают позиции.

— Его больше не вернуть…

— Это несправедливо! — кричу я, и от места, где я сижу, рвётся наружу мощный разряд энергии: он уходит вдаль, сметая всё на своём пути. — Это несправедливо! — выкрикиваю снова, и голос срывается, дрожит, практически ломается и переходит на хрип.

Раум крепко обхватил меня, прижал к себе и только в его объятиях я позволила себе на мгновение перестать держаться, перестать быть сильной.

Просто плакать, как маленькая девочка.

— Сколько… — прошептала я, уткнувшись ему в грудь, захлебываясь слезами, — сколько ещё должно… умереть хороших людей…. чтобы всё закончилось?

— Не знаю, — отозвался Раум, и его голос прозвучал глухо, будто из далёкого эха. — Не знаю, Рори…

Мы просидели так несколько минут, пока Раум не поднял меня на ноги не давая снова осесть на землю. Одной рукой он по-прежнему прижимал меня к себе, а из второй начала пульсировать магия ровными, тяжёлыми волнами.

Я подняла голову. Сквозь пелену слёз увидела, как Раум вытянул ладонь вперёд. Земля под Филиппом медленно, бережно, словно живая, начала расступаться.

— Филипп всегда хотел, чтобы его похоронили на месте сражения, где он одержал победу, — тихо произнёс Раум, как бьудто это могло меня успокоить. Вернуть мне силы и боевой дух.

Но я не переставала плакать.

Мягкая тёмная земля поднималась, окутывала тело Филиппа, принимала его в себя. Она смыкалась над ним, формируя небольшой холм. И вот из него пробилась одна-единственная зелёная травинка.

Тишина накрыла поляну. Даже отдалённый гул битвы будто отступил, оставив нас наедине с этой тишиной и с тем, что только что произошло.

Собрав остатки сил, я подняла с земли меч Филиппа с зазубринами на лезвии и потемневшей гардой. Поднесла его ближе, вгляделась в тусклое отражение металла.

В нём была не та девочка, какой я когда-то была, — растрёпанная, с грязными щеками, по которым всё ещё катились слёзы, с глазами, в которых теперь жила другая Аврора.

Та, что видела слишком многое, чтобы остаться прежней.

Голос прозвучал ровно, пугающе твёрдо:

— Я не прощу этого королю Бруно. Никогда.

С силой я вонзила меч Филиппа в землю прямо над его холмом. Лезвие поймало последний луч луны, вспыхнуло тусклым золотом и тут же померкло.

— Клянусь. Он заплатит за все.

Мы разбили лагерь на окраине выжженной прогалины — там, где ветер свободно гулял среди обугленных сосен, не спрашивая ни имён, ни историй.

Вин и Дан сложили костёр из сырых веток. Сидели неподвижно, вглядываясь в неровное пламя, будто пытались прочесть в нём ответы на невысказанные вопросы.

Мадам Марфель устроилась чуть поодаль, на поваленном стволе. Она так и не вернулась в Эпону. Как и я, она скорбела по Филиппу. Не знаю, сколько лет они были знакомы, сколько битв и тихих вечеров разделили, но эта утрата легла на неё тяжёлым грузом.

Смерть Филиппа стала общим горем. Даже здесь, посреди пустоши, среди пепла и тишины, мадам Марфель держалась с привычной статью — словно по-прежнему принимала гостей в собственной таверне, а не коротала время на привале. Но огонь скользил по её лицу, выхватывая из сумрака тонкие линии усталости. Вампиры не устают. А она — устала. И эта усталость делала её странно уязвимой.

Я подошла и села рядом. Холод ствола пробирался сквозь ткань мантии, но не хотелось двигаться, нарушать эту хрупкую тишину.

— Я скучала по вам, — тихо сказала я.

Мадам Марфель поворачивает голову и долго смотрит на меня будто проверяет, настоящая ли я, не растворюсь ли в этом сумраке, как утренний туман.

— Я тоже скучала, моя девочка, — наконец отвечает она, и в голосе столько тепла, что у меня внутри что-то едва заметно вздрагивает. — Только ты ведь не за тем ко мне села, чтобы это сказать.

— И да, и нет, — отвечаю я, и мы обе понимаем, что это ложь. И обе делаем вид, будто не заметили.

Мы замолкаем.

Над прогалиной низко нависло чёрное небо, прошитое звёздами. Где-то в темноте ухает филин, и Дан, не выдержав, шипит на него. Вин тихо хихикает. Жизнь продолжается — даже здесь, среди пепла и тишины.

— Ты становишься сильней с каждым днём, — вдруг произносит мадам Марфель, по-прежнему не глядя на меня. — И это меня пугает.

Я хмурюсь и поворачиваюсь к ней:

— Почему?

Она ненадолго замолкает, разглаживая тонкими пальцами край плаща.

— Потому что сила может затмить разум. Не позволяй ей это сделать.

— Я уже не знаю, осталось ли во мне что-то от прежней Авроры, — выпаляю я слишком быстро, будто слова рвутся наружу раньше, чем я успеваю их удержать.

Мадам Марфель усмехается лишь уголками губ, едва заметно.

— Все так говорят, Аврора. Все. Сначала это почти незаметно: сила тихо шепчет, что ты знаешь лучше. Что видишь дальше. Что остальные — слабы, медлительны, будто только тянут тебя назад, мешают идти вперёд. А однажды ты вдруг замечаешь, что уже решаешь за других, кому жить, а кому умирать. Что цель всегда оправдывает средства. Таким стал Бруно. Такими становятся все, против кого ты сейчас воюешь.

Я хочу возразить. Хочу выкрикнуть, что я не такая, что со мной этого не случится. Но слова замирают где-то в горле, не находя выхода.

Вместо них в памяти вспыхивают обрывки: чёрная кровь на моей ладони, мой расплывчатый силуэт в зеркале, то пугающе холодное спокойствие, с которым в последнее время я думаю о тех, кто стоит у меня на пути.

Тишина ложится между нами, тяжёлая и густая, как дым над остывающим костром. Мадам Марфель не торопит меня с ответом. Она просто сидит рядом, будто давая мне время услышать в этой тишине собственный голос — и понять, что в нём звучит теперь.

— Я не боюсь тебя, Аврора, — мягко добавляет мадам Марфель, будто прочитав мои мысли. — Я боюсь за тебя. Момент, когда могилы союзников перестанут быть для тебя местом скорби, а станут лишь отметками на карте пути, — вот тогда стоит испугаться саму себя. Лучше оставаться той, кто всё ещё способна сострадать. Это твоя единственная защита от тьмы, что теперь течёт в твоих жилах.

Она тянется и на мгновение касается моих волос, убирая выбившуюся прядь за ухо. Пальцы у неё холодные, но от этого прикосновения становится теплее, чем от любого костра — будто сквозь кожу пробирается тихое, старое тепло, знакомое с детства.

— Иди, — тихо говорит она и кивает в сторону Раума. Он прислонился к дереву по другую сторону костра, сложив руки на груди. — Он весь вечер на тебя смотрит, а подойти первым не решается. Вам есть о чём поговорить.

Спустя пару часов.

Лагерь затих. Вин и Дан ушли подкрепиться и восстановить силы, а мадам Марфель, закутавшись в плащ, теперь сторожила темноту — её силуэт едва угадывался в отсветах углей. Моя армия отдыхала поодаль от нас, а кто-то по прежнему старожил периметр.

Мне еще удалось разбить осколок Леонардра, который принесли Юхан и Надин, во только братья отправились дальше, разведать обстановку, пока я набираюсь немного сил.

Я сидела на холодном камне у края прогалины, рядом со свежим холмом земли, и машинально рвала засохшую траву, не замечая, как тонкие стебли рассыпаются в пальцах.

Всё ещё не могла поверить, что Филиппа больше нет. Эта мысль не укладывалась в голове, царапала изнутри, не давая ни привыкнуть, ни смириться.

На плоском камне у изголовья я положила веточку рябины — нашла её по пути и взяла, сама не зная зачем. Просто казалось, что так будет правильно. Что это хоть какой-то знак, хоть слабый отголосок памяти.

— Простите, — шёпотом сказала я в темноту, и голос прозвучал непривычно тихо, будто боялся потревожить покой этого места. — Простите, что всё получилось вот так. Что за мою историю вам пришлось заплатить своей жизнью.

Ветер скользнул по щеке, шевельнул траву у подножия холма, и на миг мне показалось, что где-то совсем рядом звучит его спокойный, чуть насмешливый голос: «Ну-ка, не раскисай, девочка. У тебя ещё дела есть».

Я сжала пальцы, вглядываясь в темноту, будто могла разглядеть в ней его тень. Но была только ночь: глубокая, безмолвная, принимающая всё, что я не могла высказать.

Трава рвалась между пальцами легко, почти без сопротивления, и я продолжала рвать её, будто вместе с сухими стеблями могла выдрать из себя эту разрастающуюся внутри вину, не дающую дышать.

За весь день я ничего не съела. Юхан дважды подходил с тарелкой, на которой лежало что-то невообразимое, и смотрел на меня этими своими просящими, по-щенячьи преданными глазами. Проще было тихо попросить его уйти, чем объяснять, что кусок не лезет в горло.

Я не сразу заметила, как подошёл Раум. Он опустился рядом не слишком близко, но ровно настолько, чтобы я чувствовала тепло его тела, пробивающееся сквозь холод ночи.

— Ну как, ты нормально? — спросил он тихо.

— М-м, — только и смогла выдавить я. Что-то вроде «да». Хотя правда была в том, что мне тяжело. Настолько тяжело, что каждый вдох приходилось буквально продавливать сквозь тяжесть в груди.

Мы молчим. Ветер ворошит обугленные ветки и доносит искры от догорающего костра. Я смотрю, как одна из них, не долетев до земли, гаснет в траве.

— Я хотела попросить у тебя прощения, — вдруг говорит Раум. — Прости меня.

Я поворачиваюсь к нему. В темноте его лицо почти не различить, но я чувствую на себе его тяжелый взгляд.

— Я очень переживаю за тебя, Аврора, — продолжает он. — Сильнее, чем умею выразить. Сильнее, чем вообще способен передать словами.

Он тянется ко мне и очень осторожно, словно я сделана из тонкого стекла, берёт моё лицо в ладони. Большие пальцы едва касаются скул.

— Я верен тебе до конца, — тихо произносит он. — Я клялся однажды — и повторяю это сейчас. До дня, когда солнце перестанет светить. До дня, когда луна разорвётся в клочья. До последнего вздоха, Аврора.

Я смотрю в его фиолетовые глаза, в которых пляшут отблески костра, и вместо ответа вдруг произношу совсем другое:

— Мне было видение — после того, как я разбила первый осколок.

Раум замирает. Его ладони не дрогнули, но я чувствую, как он весь натягивается, словно струна.

— И до этого, когда я слушала послание Ивви, было точно такое же видение — только от её лица. Я…

— Если у тебя есть силы, расскажи мне о нём, — мягко успокаивает меня Раум.

По моей щеке медленно скатывается слеза.

— Мне привиделось, как Дариус преклоняет колено перед Бруно, а в руках у него — этот амулет.

Я вытащила амулет из кармана плаща, посмотрела на него и тяжело сглотнула. Раум не торопил меня, давая время собраться с мыслями.

— Дариус оставил мне послание: «Не верь тому, что видишь. Я не твой враг. Когда придёт время, дай мне сделать то, что я должен. Не останавливай меня, пожалуйста».

Демон будто внимательно обдумывал каждое моё слово. Ветер на миг усилился, прошумел в ветвях и тут же стих.

— Дариус ведёт двойную игру, Раум. Но я не понимаю, зачем он дал мне этот амулет.

— Ты же не думаешь, что он специально морочит тебе голову, чтобы сбить с пути?

Я облизала пересохшие губы.

— Я его не люблю, Раум. В моём сердце для него не осталось места. Но он слишком прямолинеен, когда речь заходит обо мне. Вряд ли Дариус пытается мне навредить, ведь… Его против воли завербовали в Темные рыцари.

Раум хотел что-то сказать, но прикусил язык и лишь сдержанно хмыкнул.

— Полагаю, чтобы одержать победу над Бруно, я должна убить Дариуса последним.

Раум медленно опускает руки. Я вижу, как напрягается его челюсть, а в фиолетовых глазах вспыхивает знакомый ледяной отсвет — ему невыносимо слышать, как я говорю о Дариусе. Для Раума всё предельно ясно: предатель заслуживает смерти. И то, что я произношу его имя не с ненавистью, а с болью, терзает демона изнутри.

— Ты всё ещё оправдываешь его в своём сердце, — наконец произносит Раум, и в его голосе слышится едва сдерживаемая горечь.

— Нет, — я качаю головой, глядя прямо на него. — Моя любовь к нему давно прошла, Раум. Правда. Когда все от меня отвернулись, когда мне была нужна самая твёрдая опора — его не было рядом. Он исчез именно тогда, когда мне было тяжелее всего… Был только ты, Раум. Только ты.

Он молчит, но я замечаю, как что-то едва уловимо дрогнуло в его лице — будто слова мои коснулись самой чувствительной струны его души.

— Я не стану врать тебе, — продолжаю я, опуская глаза. — Мне невероятно тяжело принять это решение — уничтожить Дариуса. Каждый раз, когда я думаю об этом, внутри всё сопротивляется. Но другого пути нет. Совсем. И я не хочу ссориться с тобой из-за него. Вообще не хочу ссориться с тобой. Понимаешь?

— Понимаю, — хрипло отзывается Раум. — Иди сюда.

Я тянусь к нему, и Раум целует меня в губы. Я отвечаю так же осторожно, бережно, будто боюсь спугнуть этот хрупкий миг. И от этой осторожности в груди поднимается что-то давно забытое: тихая, тёплая нежность, от которой хочется одновременно плакать и дышать глубже.

Потом он обнимает меня, и я утыкаюсь лицом в его плечо, вдыхая знакомый запах.

И вдруг, краем глаза, за его плечом, между обугленных стволов сосен, я замечаю силуэт. Высокая фигура застыла у кромки прогалины: тёмный плащ, капюшон, растрёпанные волосы… и взгляд, который я узнала бы из тысячи — Дариус.

Он просто стоит и смотрит на нас.

Я замираю. Сейчас мне меньше всгео хочется видеть его, и, я закрываю глаза и крепче прижимаюсь к Рауму, чувствуя, как под моей щекой ровно и сильно бьётся его сердце.

Если бы он хотел меня убить — он бы уже это сделал. Поэтому я все больше убеждаюсь, что Дариус на моей стороне.

Когда я вновь поднимаю глаза, силуэта уже нет. Лишь ветер ворошит обугленные ветки, да костёр у лагеря роняет в чёрное небо последние искры.

Утро встречает нас пепельно-серым небом и запахом гари, который, кажется, уже никогда в жизни не выветривается с доспехов. Мы стоим вокруг того, что осталось от костра — остывшая зола, чёрные круги на земле. Все, кто остался в строю: Вин, Дан, мадам Марфель, главнокомандующий моей адской армией Грох и Дариус.

Грох невысокий, жилистый, гоблин, с изрезанным лицом от прошлых битв. Он командует авангардом моей армии. Он постоянно молчит, внимательно слушая меня. У него есть привычка щёлкать костяшками пальцев, когда нервничает, и сейчас он нервничает…

— Итак, — я обвожу всех взглядом. — До стен замка Бруно — полтора дня пути, если идти напрямую.

— Напрямую нельзя, — качает головой Вин. Он сидит на поваленном стволе, обхватив колени руками. — Разведка Велариса донесла: Бруно стянул к замку всю свою гвардию. Вся его мерзость ближе к границам Эпоны… Если мы пойдем напролом, от потеряем остаток армии. У нас и без того много потерь.

— Потому и нужно разделиться, — говорю я. — мадам Марфель, вы пойдёте к западным стенам. Насколько мне известно, один из темных рыцарей, Говард, держит западный проход и если его победить, то мы ослабим Бруно уже на входе в Эпону.

Мадам Марфель кивает. Она стоит чуть в стороне от остальных, ее седые волосы собраны в тугой узел. Лицо её спокойное, но я вижу, как побелели костяшки на её посохе.

— Говард — дух. Изгнать его сможет только тот, кто умеет работать с миром мёртвых, — говорит она ровно, без тени сомнения. — Я сделаю это. Но есть другая загвоздка: когда ты вступишь в Эпону, то пользоваться магией многим из нас, — мадам Марфель окинула взглядом, — будет проблематично.

— Я надеюсь, что можем пробиться через этот засов, — говорю я, хотя мало верю в эти слова. — Мы не беспомощны.

Мадам Марфель замолкает и отворачивает взгляд. Я понимаю, что это рискованно. И если честно, никто из нас не подумал, как мы будем биться в стенах Эпоны.

— Грох, — поворачиваюсь я к гоблину, — твоя задача — отвлечь гарнизон на подступах. Не атакуй в лоб, не лезь наражом. Дай мадам Марфель время подойти к стенам незамеченной.

Грох перестаёт щёлкать костяшками и впервые за утро поднимает на меня желтые глаза, с вертикальными зрачками.

— Так точно, моя королева, — отзывается он коротко. — Сколько времени нужно мадам Марфель?

— Часа три, — отвечает Марфель. — Думаю, что не больше. Если Говард почует меня раньше — будет хуже для всех.

— Три часа должно хватить, — обещает Грох.

— А ты? — спрашивает Дан, глядя на меня.

— Я пойду к Сумрачному морю, — говорю я, и тишина, которая следует за этими словами, кажется, гуще дыма от костра. — Там ждёт Дейлорн.

Имя падает между нами, как камень в стоячую воду. Вин опускает голову. Дан сжимает челюсти.

— Дейлорн — один из старших демонов Бруно, — говорит Раум. Он стоит чуть поодаль, скрестив руки на груди, и я стараюсь не смотреть на него слишком долго. — Он охраняет восточный подход. Если ты покончишь с ним, Бруно останется без прикрытия с фланга. И возможно, это позволит нам пробить брешь в защите купола Эпоны.

— Я знаю, — отвечаю я. — Поэтому и пойду.

— Одна? — спрашивает Вин.

— С вами двоими, — киваю я на Вина и Дана. — Больше не нужно. Я очень надеюсь, что Дейлорн ожидает увидеть армию, а будем только мы. Наша сущность одинаковая, поэтому я полагаю, что бой будет равным.

Вин открывает рот, чтобы возразить, но Дан кладёт ему руку на плечо и тот замолкает.

Раум молчит. Я чувствую, как он смотрит на меня, потому что этот взгляд я узнаю, даже если ослепну: тяжёлый, горячий, с особым прожигающим чувством, которое означает «я с тобой не согласен».

— Раум, — поворачиваюсь я к нему. — Нет.

— Я ещё ничего не сказал.

— Но хочешь. И заранее — нет. Ты не идёшь со мной к морю.

Его челюсть напрягается. Он не спорит — но и не соглашается. Просто смотрит на меня фиолетовыми глазами, в которых плескается недовольство.

Я хочу сказать ему что-то, что смягчит то, что последует дальше, — но не успеваю, потому что из-за деревьев появляется Ивви.

Она выглядит так, будто её протащили сквозь заросли крапивы: волосы спутаны, плащ порван, на левом запястье запёкшаяся кровь.

— Ивви! — с моих уст срывается ее имя и я бегу, чтобы ее обнять.

— Я так рада тебя видеть, Аврора, — обнимает меня дриада.

— Откуда ты здесь? Мы же договорились, что ты не будешь следовать за нами, а останешься с Юханом и Надином, чтобы быть на подмоге.

— Я так и делаю, — отозвалась Ивви и окинула взглядом наш небольшой штаб. Я сразу же почувствовала, как Ивви напряглась, потому что среди нас не было Филиппа. И она поспешила задать это вопрос: — А где Филипп?

Я тяжело сглотнула. Ну как ей сказать, что я не смогла его спасти? Но Ивви, кажется, поняла все без слов. Она просто осторожно дотронулась рукой до моей руки и поджала губы.

— Я соболезную.

— У нас еще будет время, чтобы оплакивать тех, кто отдал свои жизни за победу, — как можно тверже говорю я.

— Да. Ты права, — тараторит Ивви, а после добавляет, — Эбби очнулась, — выпаливает она. — Веларис донес через птиц, что она ждет приказ.

Я тяжело выдохнула.

— Хорошо. Я…

— Боже, — перебивает меня Ивви, прикладывая ладонь на мои раны. — Ты едва ли держишься на ногах.

— Пустяки, — заявляю ей, но в следующее мгновение, Ивви исцеляет мои раны.

Тёплые ладони ложатся на мои плечи, и я чувствую, как сквозь тело разливается мягкий, тягучий жар. Тупая боль в рёбрах отступает, тяжесть в ногах слабеет.

— Спасибо, — говорю я, и Ивви кивает, но лицо её остаётся напряжённым.

— Не благодари. Просто вернись живой.

Я поворачиваюсь к Рауму. Он стоит за моей спиной, и я знаю, что он слышал каждое слово.

— Раум, — говорю я тихо. — Иди за Эбби. Ее сила нам будет только на руку. Приведи её и встретим нас у стен замка Бруно.

Он молчит. Долго. Потом:

— Нет.

— Раум…

— Я не оставлю тебя. Ты идёшь к Дейлорну, практически в одиночку. И хочешь, чтобы я ушёл? Что мы будем делать, если ты не сможешь его победить?

— Я иду с Вином и Даном. Мне ничего не угрожает.

— Ты каждый раз говоришь «ничего не угрожает», — отрезает он. — И каждый раз тебе что-нибудь угрожает.

Я делаю шаг к нему и беру его за руку. Его горячие, грубые пальцы, с мозолями от рукояти клинка — сжимаются вокруг моих с такой силой, будто он боится, что я рассыплюсь.

— Послушай. Эбби нужна нам. Без неё мы не справимся у стен. Ты об этом знаешь лучше меня. Сейчас важен каждый, кто воюет за нас. Ты — единственный, кто пройдет через леса незамеченным и вернётся с ней до заката. Бруно уже в курсе всего, что мы делаем, поэтому лучше всего, если мощ Эбби будет на нашей стороне.

Раум тяжело вздыхает.

— Ты же знаешь, что я стобой несогласен, — поправляет он.

— Знаю… И если ты будешь рядом, и полезешь в бой первым, а Дейлорн использует тебя против меня. Он питается чужой болью, а что причиняет мне боль сильнее, чем потеря любых?

Раум замирает. Я вижу, как он хочет спорить, его челюсть напрягается, дёргается жилка на виске. Но он знает, что я права. И это знание ранит его сердце.

— Вернись ко мне, — говорит он наконец, а после, притягивает к себе и целует в лоб. Его поцелуй придает мне сил.

— Обещаю, — говорю я.

Потом отпускает мою руку и уходит, не оглядываясь. Я смотрю ему в спину, пока обломки деревьев не смыкаются за ним, и лишь тогда позволяю себе закрыть глаза на одну секунду.

Мы выступаем через полчаса. Марфель уходит первой на запад, петляя между чёрными стволами. Грох уводит свой отряд на юго-запад, к подступам замка, и скоро его шаги растворяются в тишине.

Вин, Дан и я идём на восток.

Лес меняется. Сосны уступают место чему-то низкому, корявому, с ветвями, похожими на скрюченные пальцы. Земля становится мягкой, подгнившей, каждый шаг отзывается хлюпаньем. Пахнет тиной и солью.

Сумрачное море близко — я чувствую его раньше, чем вижу.

— Дейлорн будет у воды, — говорит Дан, идущий впереди. — Демоны его породы привязаны к стихии. Море кормит его.

— Чем именно? — спрашиваю я…

— Болью. Всё живое, что гибнет в воде, кормит его. Чем больше смертей — тем сильнее он.

Нам приходится двигаться осторожно, использовать телепортацию на короткие расстояния, чтобы хоть как-то подкрасться к Дейлорну.

Через час деревья редеют, и перед нами открывается Сумрачное море.

Оно заслуживает своего названия: густое, тёмное, почти чёрное, и по поверхности бегут тяжелые, маслянистые волны. Небо над ним еще серее, чем над лесом. Берег, как узкая полоса черного песка, усыпанная ракушками, белыми, как кости.

И тишина. Полная, абсолютная, от которой звенит в ушах. Впереди возвышается скала о которую бьются небольшие волны.

— Он здесь, — говорю я. Потому что почувствовала демоническое присутствие, а которым тянется шлейф боли и страданий. Но помимо его, я почувствовала еще тысячи таких душ, которые страдали.

Я материализовываю клинки. Лезвие, окутанное молниями, тускло блестит в сером свете. Делаю шаг на чёрный песок. Потом ещё один. Волны у моих ног шуршат. Но стоит сделать мне еще один шаг, как море оживает.

Вода в ста шагах от берега вспучивается, поднимается, словно из глубины выталкивается что-то огромное. Сначала — спина, чёрная, блестящая, покрытая чешуёй, похожей на каменные плиты. Потом — голова: вытянутая, без глаз, с пастью, из которой капает густая, как смола, тьма. Дейлорн выпрямляется во весь рост, и его тень накрывает нас, как крыло.

— Вот те на, — восклицает Вин. Дан уже нагнал нас и стоит неподалеку.

— Я не помню, чтобы у Дейлорна была подобная сила.

— Мы все изменились, — цежу сквозь зубы, покрепче сжимая рукоятки моих магических клинков. — И не в лучшую сторону.

Дейлорн делает шаг к берегу. Земля вздрагивает.

Я делаю вдох и иду навстречу.

Дейлорн двигался куда быстрее, чем можно было ожидать от существа таких габаритов. Первым делом он хлестнул плоским широким хвостом — и с берега взметнулась волна чёрной воды, покатившись прямо на нас.

— В стороны! — крикнула я, и мы едва успели расступиться. Волна пронеслась между нами, вгрызлась в песок, унося в море ракушки и обломки.

Не теряя ни мгновения, Дейлорн сделал резкий выпад, пытаясь схватить меня. Я едва успела замахнуться клинками — лезвия скользнули по его чешуе, высекая сноп белых искр. По клинкам пробежала молния и впилась в тёмную плоть; Дейлорн отшатнулся.

Я не упустила эту паузу и бросилась вперёд. Второй удар — сверху вниз, обеими руками — рассек его плечо. Чешуя треснула, из раны хлынуло что-то густое и чёрное. От едкого запаха у меня перехватило дыхание, к горлу подкатила тошнота.

Дейлорн взревел — низким, утробным рёвом, от которого вибрировал воздух и отдавалось стуком в зубах.

Вин зашёл слева, пригнувшись, будто сливаясь с тенью прибрежных скал. Он вонзил меч под колено чудовища — туда, где чешуя была тоньше и податливее. Дейлорн дёрнулся, взметнув брызги чёрной воды, и Вин, ловко откатившись в сторону, избежал сокрушительного удара хвостом.

Не успел он подняться, как Дан уже был в воздухе — стремительный прыжок, резкий удар в бок, и очередная вспышка света, похожая на разряд молнии, вгрызлась в тёмную плоть демона. Дейлорн вздрогнул.

Я поняла, что его нужно замедлить, чтобы я смогла подобраться к осколку и положить конец этой битве. Хотя признаюсь честно, мои силы постепенно покидали меня

— Ещё! — крикнула я, перекрывая грохот волн и низкий рёв чудовища. — Бейте по ногам, замедлите его!

Слова сорвались с губ почти на одном дыхании, и в тот же миг я метнулась вперёд, выискивая новую брешь в броне чудовища.

Вин и Дан нападали одновременно, с двух сторон, быстрыми, короткими ударами. Дейлорн метался, хлестал хвостом, вздымая чёрные брызги, но мы уже приноровились: расступались в последний миг, тут же смыкались снова и били, били без передышки. На какой-то миг мне даже показалось, что мы справляемся, что чудовищу не устоять против слаженных ударов.

А потом Дейлорн перешел в настоящую атаку.

Он вдруг выпрямился во весь рост. Я поняла: до этого он лишь разминался, присматривался, привыкал к нашему ритму, к тому, как мы двигаемся, где делаем паузы. Он словно изучал нас, чтобы теперь ударить наверняка.

Чудовище сделало вдох — глубокий, тягучий, будто втягивая в себя сам воздух вокруг. А потом выдохнуло.

И пришла волна.

Чёрная, плотная, тяжёлая, она покатилась от него сметая всё на своём пути. Пахла она серой и гнилью, и этот запах ударил в нос раньше, чем волна настигла меня. Я не успела увернуться, просто не успела среагировать.

Меня оторвало от земли и швырнуло назад. С глухим стуком я ударилась спиной о камень; воздух разом вылетел из лёгких, а мир на секунду стал белым и пустым.

Я моргаю. Мне тяжело дается вдох. Я пытаюсь подняться, ело не слушается. Вижу, как Вин и Дан продолжают биться с Дейлорлом.

— Вин! Дан! — пытаюсь крикнуть, но из горла вырывается лишь хрип.

Я вижу, как Дейлорн бьёт резко одной рукой. Вин летит вбок, кувыркаясь по чёрному песку, и замирает метрах в двадцати. Дан успевает поставить блок, но сила удара отбрасывает его дальше, выше — к нависшим скалам. Он врезается в камень с глухим стуком и оседает, сползая по неровной поверхности.

Преодолевая боль, я поднимаюсь на ноги. Время будто замедляется: я вижу, как братья, несмотря на раны и усталость, вновь пытаются атаковать чудище. Вин, шатаясь, поднимается, сжимает рукоять меча, а Дан, прихрамывая, делает шаг вперёд.

Но Дейлорн не даёт им шанса. Он выпускает оглушительную волну — она вздымается, искривляется, превращается в смерч, который жадно втягивает в себя воздух, песок, осколки камней. Ветер срывает куски земли, швыряет их, и в этот вихрь попадают Вин и Дан — их отбрасывает, крутит, не давая ни секунды на передышку. Меня сбивает с ног и я кубарем лечу на край скалы.

Последнее, что я вижу, — как этот вихрь из ветра и воды сжимается, стягивается, пока не превращается в ослепительный сгусток энергии размером с магический фаербол. Он пульсирует мгновение — и исчезает, растворяясь в воздухе, будто его и не было.

Только тишина остаётся на его месте, тяжёлая и неестественно гулкая.

— НЕТ! — кричу я, и этот крик рвёт грудь, вырывается наружу, смешиваясь с солёным ветром и горьким привкусом отчаяния.

Я поднимаюсь — сначала на четвереньки, потом на колени, а затем, стиснув зубы и преодолевая боль, встаю на ноги. С усилием материализую клинки. Не понимаю, как у меня это выходит: пальцы совсем онемели, и рукоятки я ощущаю лишь благодаря магии — она пульсирует, и по руке бегут слабые разряды молний.

Дейлорн стоит неподвижно. Не приближается. Просто ждёт.

Он знает, что я не убегу. Знает так же твёрдо, как и я сама.

— Ну, иди, — шепчу я, но мои слова тонут в грохоте волн. — Давай сразимся один на один.

В мгновение ока Дейлорн исчезает. Я резко оборачиваюсь, лихорадочно пытаясь уловить, с какой стороны он нанесёт удар. Не мог же он просто сбежать с поля боя?

Первый удар я пропускаю — ноющая боль в рёбрах притупила бдительность. Его рука врезается сбоку, и я слышу отвратительный хруст. Боль вспыхивает такая, что перед глазами всё темнеет. Дейлорн уменьшился в размерах. Кажется, мне это будет наруку…

Меня отшвыривает, я качусь вначале по мокрой траве, а после, по песку. Клинки выскальзывают из онемевших пальцев, но в последний миг я успеваю их схватить. Пальцы смыкаются на рукоятях, и молния вспыхивает, обжигая ладонь, — эта вспышка боли возвращает меня к реальности.

Я поднимаюсь. Рёбра горят огнём, каждый вдох отдаётся новой волной боли.

Дейлорн медленно подходит ближе, вразвалочку, будто прогуливается. Ему некуда спешить: он знает, что я никуда не денусь.

Я жду. Пусть подходит — это даст мне время перевести дух, собраться с силами, попытаться отыскать его слабое место… если оно вообще есть.

Как только Дейлорн оказывается на расстоянии удара, я замираю на долю мгновения — а потом резко взмахиваю клинками снизу вверх. Молния рвётся вдоль лезвий, ударяет его в грудь — и чешуя трескается, обнажая тёмную, пульсирующую плоть.

Дейлорн ревёт, но не отступает ни на шаг. Его ответный удар приходится на моё плечо. Я слышу ещё один хруст.

Левая рука безвольно повисает. Боль такая, что я даже не кричу: крик будто застрял где-то в горле, и на мгновение я вообще перестаю дышать — не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Падаю на одно колено. В правой руке всё ещё сжат клинок.

«Вставай, — шепчу я себе. — Вставай, Аврора».

И я встаю. Но…

Дейлорн бьёт ногой, удар приходится точно в живот. Меня отрывает от земли, проносит по воздуху несколько метров, и я падаю на спину — прямо на острые камни. Перекатываюсь на бок, хватаю воздух ртом и кашляю; на мокрую траву капает кровь — ярко-красная, почти неестественно красивая на тёмном фоне.

Дейлорн нависает надо мной. Наклоняет голову, будто изучает, пытается понять — почему я всё ещё двигаюсь? В его взгляде мелькает лёгкое недоумение.

Я сплёвываю кровь на песок и снова поднимаюсь на ноги. Упрямо. Несмотря ни на что.

— Сдавайся, Аврора, — наконец хрипло произносит он. — Тебе не выиграть эту войну.

Левая рука безжизненно висит вдоль тела; каждое движение отдаётся тупым, тягучим нытьём в плече.

— Я могу делать это весь день, — отвечаю я, хотя это откровенная ложь. Дыхание сбито, тяжёлое, рваное; я снова сплёвываю кровь. — Весь день.

И, собрав остатки сил, вновь бросаюсь в атаку.

Мы отступаем — медленно, сквозь боль, шаг за шагом, от берега к скалам. Я наношу удары, он отвечает, я падаю — и снова встаю, чтобы ударить опять. Молнии вспыхивают и гаснут, вспыхивают и гаснут… и с каждым разом они становятся слабее, будто угасают вместе с моими силами.

Дейлорн тоже не в лучшей форме: грудь и плечо исполосованы ударами моих клинков, из ран сочится тёмная жидкость. Он двигается медленнее, чем в начале схватки, но он — демон. И значит, восстанавливается куда быстрее.

А я — нет.

Ещё один удар — и я не успеваю выставить блок. Когти вспарывают предплечье от локтя до запястья. Я кричу от резкой, обжигающей боли. Клинок едва не выскальзывает из пальцев, но я, превозмогая невыносимую боль, перехватываю его левой рукой. Сжимаю рукоять до побелевших костяшек — и бью снизу, целясь в открытую рану на его груди. Молния врезается в его плоть, и Дейлорн отшатывается, на мгновение теряя равновесие.

Мы у скалы. Я и не заметила, как мы поднялись: уступ за уступом, камень за камнем — и вот мы уже на вершине. Внизу раскинулось Сумрачное море, ветер свистит в ушах, а от головокружительной высоты захватывает дух.

Передо мной — Дейлорн. Рана на его груди зияет, а в её тёмной глубине мерцает нечто: пульсирующее, живое, излучающее тусклый свет.

Осколок.

Дейлорн знает, что я его вижу. Он издаёт низкий, вибрирующий звук и бросается на меня — это его последний рывок, вся оставшаяся сила.

И я понимаю: если не сделаю это сейчас, другого шанса уже не будет. Ни единого.

Я бросаю клинок, он звенит, ударяясь о камень, и откатывается в сторону. Выставив руки вперёд, я вбираю в себя всё, что ещё осталось, — всю демоническую силу. Она поднимается из глубин, словно обжигающая волна, и вместе с ней приходит боль, острая и всепоглощающая.

Я вонзаюсь рукой в рану, в эту тёмную, пульсирующую плоть, и нащупываю осколок.

Он горячий, ослепительно яркий, живой — и отчаянно не хочет покидать своё пристанище. Он вцепился в Дейлорна, будто паразит, намертво приросший к жертве.

Я тяну изо всех сил.

Ещё сильнее.

Мои пальцы смыкаются на чём-то гладком и обжигающем, и я рывком вырываю осколок.

Дейлорн ревёт.

Звук такой оглушительный, что камень под ногами идёт трещинами. Я чувствую, как тело Дейлорна начинает рассыпаться: чешуя отваливается тяжёлыми пластинами, тёмная жидкость хлещет ручьями, а плоть будто разъедает сама себя: будто бы осколок был единственной нитью, что удерживала его воедино.

Осколок выходит. Он у меня в ладони, пульсирует. Я смотрю на Дейлорна.

В тот же миг Дейлорн наносит последний удар — слабый, угасающий, но всё ещё исполненный отчаяния.

Его нога врезается мне в грудь.

Меня отрывает от него и я лечу вниз.

Время словно замирает, растягиваясь в бесконечность.

Я лечу вниз, спиной к морю, и вижу каждый камень с той пугающей ясностью, что приходит лишь в последние мгновения.

Ветер свистит в ушах, волосы рвутся вверх, будто пытаясь унестись прочь от надвигающейся беды. Но осколок по-прежнему в моей руке. Я сжимаю его так крепко, что пальцы белеют, а кожа горит и щиплет от его жара — и всё же я не разжимаю хватки.

Поворачиваю голову — вниз, к камням.

Секунды… Может, пять. А может, всего три.

Осколок пульсирует в ладони, будто живое сердце.

Медленно, преодолевая сопротивление густого, словно вода, воздуха, я поднимаю руку. Каждое движение даётся с трудом. Сжимаю пальцы. Осколок сопротивляется — он не хочет исчезать, цепляется за своё существование, как Дейлорн цеплялся за жизнь. Я давлю изо всех сил, и пальцы сводит судорогой.

Свет внутри него трещит, ломается, крошится — и вдруг осколок рассыпается в ладони, превращаясь в пепел: чёрный, мелкий, невесомый. Ветер тут же подхватывает его и уносит прочь, и он исчезает, будто его никогда и не было.

Камни всё ближе.

Три метра.

Два.

Я закрываю глаза.

В мыслях — Раум: его руки, его запах, тепло его ладони, которое ещё живёт на моей коже. В груди — горечь: я не сдержала обещание.

Мне жаль.

Так бесконечно жаль…

И вдруг что-то хватает меня.

Сильные лапы смыкаются на моих плечах, и падение резко обрывается. Меня дёргает вверх с такой силой, что я распахиваю глаза.

Передо мной — грифон.

Огромный, золотистый, он казался воплощением света посреди сумрачного дня. Его перья горели в сером свете, словно факелы, отбрасывая трепетные отблески. Крылья с глухим, мощным звуком били по воздуху.

Грифон поднимал меня прочь от скал, прочь от острых камней, прочь от смерти, которая была так близко, что я чувствовала её ледяное дыхание на своей коже.

Я висела в его лапах, безвольная, как тряпичная кукла, и смотрела вниз.

Скалы стремительно уменьшались, теряя свои грозные очертания. Чёрное море раскинулось далеко внизу, и волны казались лишь мелкой рябью на тёмной глади. Дейлорна больше не было — лишь пустота там, где он стоял.

Грифон набирал высоту, и ветер хлестал меня по лицу. А потом силы окончательно покинули меня.

Я закрыла глаза и вновь провалилась во тьму.

Грифон нёс меня над лесом, который медленно менялся — чёрные, обугленные стволы уступали место живым, зелёным, и запах гари растворялся в прохладном, чистом воздухе. Я висела в его когтях, как добыча, и каждый взмах его крыльев посылал по телу волну боли — тупой, ноющей, от которой стискиваешь зубы и считаешь до десяти, потом до двадцати, потом перестаёшь считать, потому что боль не уходит, а просто становится фоном.

Левая рука не двигалась. Совсем. Плечо было тёмным, опухшим, и каждый раз, когда грифон менял наклон, я слышала, как кости трутся друг о друга — глухой, скрипучий звук, от которого сводит челюсти.

Лес внизу зеленел, густел, и сквозь кроны я видела ручьи, поляны, тропы — живую землю, не тронутую пеплом и гарью.

Восточные земли центрального района Эпоны. Я узнала их по светлому мху на камнях и по запаху мокрой коры, грибов, земли после дождя.

Здесь ещё было можно дышать.

Грифон снижался медленно, осторожно, будто чувствовал, в каком я состоянии. Его когти разжимались постепенно, и я успела сгруппироваться — насколько это возможно с одной рабочей рукой. Он опустил меня на широкую поляну, поросшую мягкой травой, и я упала на колени, потом на бок, и несколько секунд просто лежала, глядя в небо и слушая, как бьётся моё сердце.

Медленно, гулко, упрямо.

Я была жива. И мне было этого достаточно.

Грифон опустился рядом. Сложил крылья, убрал когти и сел по-кошачьи, на задние лапы. Его голова орлиная, с крючковатым клювом и золотистыми перьями, повернулась ко мне. Глаза янтарные смотрели внимательно.

Я лежала и смотрела на него. Он смотрел на меня.

Между нами — тишина и трава, пахнущая влагой.

Потом я поднялась. Медленно, цепляясь здоровой рукой за землю, потом за колено, потом на ноги. Грифон не шевелился, только следил за мной глазами. Встала качнулась, но устояла.

Я подошла к грифону. Он не отстранился, только опустил голову, опустил так, что его клюв почти касался моего плеча. Я подняла правую руку и положила ладонь ему на голову. Перья были гладкие, теплые, и под ними чувствовалось биение теплой магии.

— Спасибо, — сказала я. — Без тебя бы я не выбралась оттуда…

Грифон издал тихий, низкий звук. И из его правого глаза скатилась слеза. Одна. Крупная, прозрачная, она медленно потекла по перьям и упала — мне на руку.

На запястье, туда, где кожа была разрезана и воспалена.

Слеза коснулась кожи — и от этого легкого прикосновения по телу разлилось тепло. Бледно-серый отблеск поднялся от места, куда упала слеза, и медленно пополз дальше: обволакивал руку, плечо, ребра, словно тонкая светящаяся вуаль.

Это мерцание несло с собой запах, которому я не могла подобрать названия. Не цветы, не травы — что-то неуловимо чистое, будто сам воздух после грозы, когда мир становится новым и прозрачным.

Постепенно рёбра перестали ныть. Тупая, изматывающая боль в плече слабела, таяла, уступая место странному ощущению — я чувствовала, как кости срастаются, как исчезает их болезненное трение. Это было невыносимо, мучительно — и всё же я терпела, потому что знала: боль — цена исцеления.

Левая рука перестала гореть. Опухоль спала, темный оттенок кожи сменился бледно-розовым, и я смогла осторожно пошевелить пальцами.

Мерцание рассеялось так же тихо и незаметно, как и появилось.

— Спасибо, — повторила я едва слышно.

Грифон наклонил голову, бережно коснулся клювом моей ладони и тут же отстранился. Затем расправил крылья. Мощный взмах и воздух дрогнул, ветер примял траву у моих ног.

Он взлетел.

Я смотрела, как он набирает высоту, как золотое пятно становится всё меньше и наконец растворяется в сером небе. Лишь ветер ещё какое-то время нёс его тепло, будто не хотел расставаться с чудом.

А потом его не стало.

Я подождала минуту, потом ещё одну, давая телу привыкнуть к новому состоянию. Исчезла острая боль, я снова могла дышать полной грудью, пальцы на обеих руках послушно сжимались в кулак.

На мгновение я замерла, вдыхая знакомый до боли воздух столицы. Эпона больше не была моим домом.

Закрыв глаза, я сосредоточилась и попыталась телепортироваться. Мир привычно дёрнулся, сжался — и замер.

Я врезалась во что-то твёрдое. Воздух передо мной пошёл рябью, словно в воду бросили камень, и с силой отшвырнул меня назад. Пошатнувшись, я удержалась на ногах и нахмурилась.

— Что за…

Оглядевшись, я поняла, что оказалась не там, где меня оставил грифон, — где-то неподалёку от деревни. Из-за верхушек деревьев проглядывал шпиль замка Бруно.

Я сделала ещё один шаг. Снова рябь. Снова отдача — будто бьюсь лбом в невидимую стену.

Выбросив вперёд молнию, я ударила по барьеру. Он задрожал, зазвенел, как натянутая струна, покрылся мелкими трещинами света и тут же сомкнулся обратно, целый и невредимый.

Ещё один удар, на этот раз сильнее.

Барьер взвыл, затрясся, но устоял.

— Чёрт, — выдохнула я, чувствуя, как по виску стекает капля пота. — Чёрт… Чёрт!

Магия ударилась о стену и откатилась назад, швырнув меня прочь. Я покачнулась, открыла глаза и уставилась на пустое пространство перед собой.

Барьер. Черт…

Он был повсюду — я стояла перед ним, и он окружал меня со всех сторон. Воздух здесь стал другим: плотнее, тяжелее, он едва заметно вибрировал, словно натянутая тетива.

Я подняла руку и коснулась барьера. Пальцы прошли сквозь него, но ощущение оказалось отвратительным — липким и скользким, будто я погрузила руку в грязевую ванну.

Резко отдернув ладонь, я вытерла её о плащ.

— Нет, — пробормотала я, качая головой. — Нет, нет, нет…

Снова закрыла глаза и попыталась телепортироваться, но барьер не дрогнул.

Подняв правую руку, я вызвала разряд. Молния сорвалась с кончиков пальцев и ударила в барьер.

Он зазвенел. Звук разнесся по лесу, отражаясь от стволов деревьев, и птицы, сидевшие на ветвях, взлетели с тревожными криками.

Я ударила снова, на этот раз сильнее. Выпустила двойной разряд с обеих рук. Молнии врезались в барьер, и он зазвенел опять, уже громче, протяжнее. По поверхности побежали трещины, они становились глубже и шире, но всё равно затягивались.

Медленнее, чем в первый раз, но затягивались.

— Давай, — прошептала я, обращаясь к себе. — Давай же! Еще чуть-чуть!

Я била по барьеру молниями снова и снова, пока перед глазами не поплыли тёмные пятна, а правая рука не задрожала от перенапряжения. Барьер треснул: ещё чуть-чуть, ещё один удар, и он лопнет.

Но сил больше не было. Что-то высасывало их из меня — и это «что-то» таилось внутри барьера.

Руки мелко тряслись, ноги подкашивались. Я стояла перед преградой, тяжело дыша, и смотрела, как трещины медленно, словно нехотя, затягиваются — одна за другой, по очереди.

Пока не исчезла последняя.

Барьер вновь стал целым, безупречно гладким.

От отчаяния я ударила по нему кулаком. Костяшки обожгло резкой болью, а барьер даже не дрогнул.

— Проклятье, — выдохнула я.

И тут из-за широкого ствола вышел Хол Гибби.

— Хол Гибби, — произнесла я, и собственный голос удивил меня своей ровностью.

— Профессор Гибби, — поправил он, растянув губы в той самой мерзкой ухмылке, до тошноты знакомой. — Хотя для тебя, пожалуй, теперь уже просто Хол. Ты ведь больше не моя студентка, Аврора. Ты теперь… — он отвесил театральный поклон, — королева.

Он выглядел иначе, чем в Академии. Та же холеная улыбка, те же светлые волосы — но теперь под кожей проступало нечто тёмное. Чёрные, словно чернила, вены пульсировали на шее и висках. На нём было тёмно-серое, почти чёрное одеяние, а за спиной развевался плащ.

Он больше не был просто магом молний. Он стал одним из них. Игрушкой Лилит.

— Ты изменился, — сказала я.

— Благодаря тебе, — его улыбка стала шире. — Помнишь? «Благодаря тебе я теперь один из них». Ты унизила меня. Но Лилит щедра к тем, кто умеет ждать. Она дала мне кое-что получше…

Он поднял руку — и воздух вокруг загудел. Я тут же почувствовала знакомое до дрожи давление: от него сжималось горло и немели пальцы.

Асфикс. Запретная магия молний.

Магия удушения.

— Ты ведь помнишь, чему я учил тебя, Аврора? — он шагнул ближе. — Запретную магию можно использовать, только когда жизни угрожает опасность и это справедливо. Вроде бы, так учил тебя твой драгоценный отец.

— Заткнись, — прошипела я. — Ты не имеешь права говорить о нем!

Хол расплылся в улыбке.

— Ты всё ещё думаешь, что твой драгоценный папочка придёт на помощь? — Его зловещий смех эхом разнёсся вокруг. — Пора бы уже понять, моя дорогая Аврора, что тебе никто не поможет.

— Я не буду с тобой драться, — твёрдо ответила я.

И тут же почувствовала, как горло сдавило невидимой рукой. Воздух будто исчез.

Я дёрнулась, хватая руками пустоту, — и не нашла ничего. Ноги оторвались от земли. Меня подняло, словно куклу, и я забилась в бессильной ярости, чувствуя, как сжимаются легкие, а перед глазами расползаются чёрные пятна.

— Вот так, — голос Холла доносился будто из-под воды. — Вот так, Аврора. И как ты теперь выкрутишься, а? Кто тебя спасёт? Раум? Ах да, вечно Раум… Но его сейчас нет рядом, правда? Никого нет. — Я кряхтела, отчаянно пытаясь собраться с силами. — Ты одна. Как и была всю жизнь.

Краем глаза я заметила Вина и Дана: они отчаянно пытались прорваться сквозь барьер, но тщетно.

— Ох, как мило! — воскликнул Хол Гибби, и в его голосе прозвучала ядовитая насмешка. — Неужели ты дала им право быть частью этого мира?

Я закрыла глаза и постаралась расслабиться, обращаясь к своей внутренней силе. «Я — это ты. А ты — это я».

Перестала бороться с удавкой. В прошлый раз мне удалось побороть Асфикс — значит, смогу и сейчас.

И удавка дрогнула.

Хол нахмурился — я уловила это даже сквозь мелькавшие перед глазами чёрные пятна. Его идеальная удавка, сотканная из запретной магии, вдруг перестала подчиняться.

А я не собиралась умирать.

Одним резким щелчком пальца я разорвала верёвку на шее.

Удавка лопнула, словно гнилая нить, и я рухнула на землю, жадно глотая воздух. Правая рука взорвалась болью, но я уже перекатилась в сторону, едва успев уйти от хлесткой молнии — она с оглушительным треском прожгла землю там, где я лежала секунду назад.

— Интересно, — Хол склонил голову, будто разглядывал диковинную загадку. — Очень интересно. Ты всегда была способной, Аврора. Жаль, что ты выбрала не ту сторону.

— Сторону? — Я поднялась, прижимая правую руку к боку, и выставила вперёд левую, готовясь к новой атаке. — Ты предал всех, кто тебе верил. Продался Лилит за жалкую подачку. Не тебе судить, какую сторону я выбрала

Я рванула вперёд и мы сошлись в рукопашной схватке.

Он был сильнее, а дрался на редкость грязно: странно для того, кто всю жизнь учил студентов защищаться от тёмной магии.

Его кулак врезался мне в рёбра, я резко выдохнула и тут же ответила локтем в челюсть. Его ладонь обожгла мне щёку электрическим разрядом, и я, словно дикарка, впилась зубами в его запястье. Он взвыл от боли. Не теряя ни секунды, я ударила левой ладонью, из неё вырвалась молния и швырнула его к дереву.

Но он поднялся.

Конечно, он поднялся.

— Ты слаба, Аврора, — Хол вытер кровь с губы, криво усмехнувшись. — Не строй из себя защитницу справедливости. Лучше сдайся — всё закончится куда быстрее, чем ты думаешь.

В его словах сквозила горькая правда. Но лишь в одном.

— В одном ты прав, — согласилась я, делая шаг вперёд. — Я слаба. Но сдаваться не намерена.

Я рванулась прямо на него — и в последний миг ушла в подкат, сбивая его с ног. Мы покатились по земле, сцепившись, как два зверя, и в какой-то миг я оказалась сверху.

Магия здесь была бесполезна: его защита, сплетённая из запретной силы, отражала любые удары, а мои молнии лишь рассыпались искрами, не причиняя вреда. Оставалось единственное, что могло сработать, — то, что он сам вложил мне в руки. То, что он так презрительно называл «грязным приёмом».

Я сжала его горло Асфиксом.

— Запретную магию, — прошипела я, глядя в его вытаращенные глаза, — можно использовать только тогда, когда жизни угрожает опасность… и это справедливо.

Он забился, пытаясь вырваться, захрипел, вцепившись пальцами в мои запястья. В его взгляде мелькнуло не только бешенство — там был и шок: он не ожидал, что я обращу его же урок против него.

— Ты учил меня правилам, Хол, — выдохнула я, удерживая хватку. — Так пусть они сработают и против тебя.

Его руки вцепились в мои, отчаянно пытаясь разжать хватку, но я держала мёртвой хваткой.

— Это будет справедливо, Хол, — сказала я, и голос мой звучал твёрдо, хоть внутри всё дрожало. — За Сару. За Академию. За всех студентов, которых ты обманывал, даже не считая это грехом. За моего отца. За мою судьбу. За весь этот мир, который ты хотел сломать.

Его глаза начали стекленеть, теряя прежний ядовитый блеск.

— Спасибо, — прошептала я почти беззвучно. — За прекрасный и ценный урок.

И сжала сильнее.

Когда всё закончилось, барьер над нами дрогнул, затрепетал и рассыпался, как лопнувший мыльный пузырь, обнажая сумрачное небо.

Тело Хола обмякло под моими руками. Ещё секунду я сидела на нём, тяжело дыша, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Именно этого и боялась мадам Марфель: что однажды тёмная сторона силы станет для меня не врагом, а опорой. Что я стану той, кто использует тьму, чтобы удержать свет.

Вин и Дан подошли ко мне. Оба тяжело дышали, лица были бледными, в глазах плескался смесь ужаса и облегчения. Они переглянулись, посмотрели на Хола, потом на меня.

— Ни слова, — прошипела я, поднимаясь с колен и вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Я не хотела этого делать.

— Да мы, как бы, и не упрекаем, — мягко произнёс Дан, тяжело сглотнув.

— Пойдём, — отрезала я, стараясь загнать эмоции вглубь. — Время на исходе.

И резко телепортировалась, унося с собой тяжесть содеянного.

Телепорт швыряет меня на брусчатку главной улицы Эпоны — и с первого же вдоха я понимаю: что-то непоправимо сломалось. Мир сдвинулся с места, и вернуть его на ось уже не выйдет.

Небо над столицей, столько лет затянутое антимагическим куполом — будто накрытое глухой свинцовой крышкой, — теперь распахнуто настежь. Оно напоминает рваную рану: дымящуюся, прошитую столбами багрового огня и чёрными разломами порталов. Из этих разломов сочится тёмная, вязкая магия. Она оседает в воздухе тяжёлой взвесью, словно сама ткань реальности здесь истончилась и начала гнить.

Воздух звенит от напряжения. В этом пронзительном звоне тонут крики: тысячи голосов сливаются в единый стон, от которого у меня закладывает уши и вибрирует в груди.

Эпона горит.

Пламя жадно пожирает черепичные крыши Черепашьего переулка, лижет вывеску лавки специй — и, найдя новую пищу, перекидывается на соседние дома. Всё, что когда-то дышало уютом и тихим бытом, теперь корчится в огне. Пепел кружится в воздухе, словно чёрный снег: ложится на плечи, застревает в волосах, оседает горькой пылью на губах.

По улицам мечется толпа — люди, эльфы, гномы, оборотни в человеческом обличье, — сливаясь в единый поток паники. Кто-то бежит сломя голову, не разбирая дороги. Кто-то, сжавшись в комок, плачет, прячась в тёмных углах. Кто-то, стиснув зубы, пытается сопротивляться, хотя силы давно на исходе.

Мать прижимает к груди ребёнка и бежит, не оглядываясь. Старик с посохом падает и его тут же затаптывают другие маги, которые спасаются бегством. Торговец пытается спасти свою тележку с фруктами: яблоки катятся по брусчатке, смешиваясь с кровью.

Армия Бруно сеет хаос, не ведая жалости. Гвардейцы с черепами на погонах, демоны из войска Дейлорна, тёмные эльфы с мерцающими рунами на клинках — они идут сквозь город, будто сама тьма шагает по его улицам. Их сапоги стучат по брусчатке в едином ритме, и этот ритм отдаётся у меня в висках, в зубах, в самом центре груди.

Я стою посреди этой суматохи, и мой разум отказывается верить тому, что видят глаза.

Почему? Почему сейчас? Именно сейчас, когда я только-только начала собирать силы, когда рядом Раум, когда Ивви жива, когда Эбби наконец рассказала мне правду об осколках?

— Это не к добру, — тихо произносит Вин, появляясь рядом. Его глаза, обычно озорные и живые, теперь полны серьёзности. Он сжимает рукоять меча так крепко, что костяшки пальцев белеют.

— Аврора, нам нужно двигаться, — кивает Дан, нервно крутя в руках клинок. Лезвие поблёскивает в зловещем свете багрового неба, а на его лице отчётливо проступает напряжение — я вижу, как сжата его челюсть. — Нам нужно к таверне.

Я киваю, но ноги будто прикованы к брусчатке. Внутри поднимается волна такой ярости. Но сейчас мне нужна ясность — холодная и беспощадная.

Я закрываю глаза.

Глубокий вдох. Медленный выдох. И я позволяю магии времени пролиться по венам, заполнить каждую клетку моего тела.

Мир замирает.

Я открываю глаза и вижу, как всё вокруг застыло в безмолвии. Капля пота замерла на виске бегущего мужчины, будто крошечная жемчужина. Птица повисла в воздухе, расправив крылья, словно вырезанная из тонкого стекла. Осколок стекла, сорвавшийся из разбитого окна, застыл в полёте, ловя в своих гранях багровый свет пожара. Даже пламя перестало плясать: его языки застыли в уродливых, застывших изгибах, похожих на изломанные тени.

Я делаю шаг.

Мой ботинок ударяется о брусчатку и звук разносится по улице, как удар колокола, чистый и оглушительный. Моё собственное эхо летит над Эпоной, отражаясь от стен домов, от черепичных крыш, от багрового купола неба, будто город сам повторяет моё имя. Оно слишком громкое и я чувствую, как эта волна проходит сквозь меня, сквозь застывший мир, сквозь самое сердце города.

— Идём, — говорю я Вину и Дану, и мой голос звучит непривычно твёрдо в этой звенящей тишине.

Мы двигаемся вперёд, осторожно огибая застывших людей. Я вглядываюсь в их лица — в каждом застыл свой миг: испуг, решимость, отчаяние. Вот старик, прижимающий к груди кошелёк, будто это последнее, что у него осталось. Рядом — девочка, застывшая в моменте горя: её плечи дрожат, а по щеке катится слеза, превратившаяся в прозрачную каплю. Чуть дальше — молодой маг: он пытался создать защитный купол, но его магия оказалась слишком слабой, и теперь его пальцы так и замерли в незавершённом жесте.

Мы проходим через Черепаший базар. Лавки, которые ещё вчера торговали зельями, амулетами и редкими книгами, теперь пусты и безмолвны. Хозяева либо убежали, либо спрятались внутри, надеясь, что тишина укроет их от беды. Я замечаю старого гнома с седой бородой — он сидит за прилавком, крепко сжимая в руках молот. Его глаза закрыты, а губы застыли, будто в беззвучной молитве.

— Они не слышат нас, — тихо произносит Дан, и в его голосе слышится горькая правда. — Время для них остановилось, и их разум застыл.

Я киваю, чувствуя, как внутри поднимается тяжёлая, обжигающая волна ярости.

Эти люди ни в чем не виноваты. Но от судьбы им совершенно не уйти. И если бы я могла, то спасла бы каждого из них.

Но как сказал Раум — без жертв нам не обойтись.

Мы выходим к таверне «Холодная сталь».

И я возвращаю время вспять.

Всё обрушивается на меня разом — крики, звон стали, запах гари, жар пламени, бьющий в лицо раскалённой волной. Я пошатываюсь, но удерживаюсь на ногах, сжимая в руках клинки, сотканные из чистой магии. Они потрескивают, голубые молнии бегут по лезвиям, и я чувствую, как оружие отзывается на всё, что кипит внутри: на ярость, на страх, на каждую искру эмоций.

И тогда я вижу Мадам Марфель. И Говарда.

Его фигура полупрозрачна, словно сотканная из тумана, но меч в руках — настоящий, тяжёлый, с рунами, выжженными на лезвии. Он похож на морского капитана из старых легенд: высокий, в длинном плаще, который развевается за спиной, будто парус в шторм. Его глаза пустые, без зрачков, и в них нет ничего, кроме леденящего холода.

Мой взгляд скользит дальше, к Мадам Марфель. Она висит в воздухе, скованная невидимой силой, и её тело дёргается, словно рыба на крючке. Седые волосы взметаются вверх, хотя ветра нет. В руках она сжимает короткий меч.

Она брыкается, пытается ударить Говарда, но невидимая сила сжимает её горло, и меч выпадает из ослабевших пальцев, со звоном ударяясь о брусчатку.

— Марфель! — кричу я, бросаясь вперёд. Мне чудится, что каждый шаг отдаётся в груди острой болью от того, что я слишком поздно пришла на помощь.

Я хочу телепортироваться прямо к ней, разорвать эту невидимую хватку, убить Говарда голыми руками, если придётся. Но в этот миг что-то тяжёлое, железное врезается мне в бок. Я лечу кубарем по брусчатке, больно ударяясь плечом о камни, о землю, обо что-то ещё.

Мир крутится, сливаясь в пёструю карусель, и я не могу понять, где верх, а где низ.

С трудом поднимаюсь на четвереньки, сплёвываю кровь и вдруг замираю.

Говард заносит меч над мадам Марфель. Она по-прежнему висит в воздухе, беспомощная, но её глаза, коньячно-жёлтые, столько раз глядевшие на меня с материнской теплотой, — находят мои.

В них нет страха. Только грусть и что-то ещё, едва уловимое, что я не успеваю прочесть.

Лезвие входит ей в грудь.

— НЕТ!

Мой крик раскатывается по улице, словно удар грома, и я чувствую, как внутри меня что-то рвётся, как магия вздрагивает и вскипает.

Электрические клинки в моих руках вспыхивают ослепительно-голубым светом, будто сами ищут выхода для этой боли. Я телепортируюсь и оказываюсь прямо перед Говардом, между ним и падающим телом Марфель, и мои клинки с лязгом встречаются с его мечом.

От удара посыпались магические искры — голубые, красные, белые, — разлетаясь, как осколки разбитого стекла. Я упираюсь ногами в землю, чувствуя, как сила Говарда давит на меня, пытаясь сломать мою защиту, продавить сквозь саму ткань реальности.

Он сильный, слишком сильный для духа, и я понимаю: Бруно вложил в него часть своей магии, часть той тьмы, что теперь течёт по всему Йертсену, отравляя каждый его уголок.

— Ты не сможешь меня остановить, девочка, — шипит Говард. — Я уже мёртв. А мёртвых нельзя убить дважды.

— Тогда я сотру тебя из мира магии, чтобы ты не смог переродиться, — отвечаю я, стискивая рукояти клинков так, что пальцы белеют.

Я толкаю его волной молнии, и он отлетает на несколько шагов, взметая вихрь пепла и пыли. Но он тут же возвращается. Его меч свистит в воздухе, рассекая его, и я едва успеваю заблокировать удар. Мои руки дрожат, магия пульсирует внутри, рвётся наружу, требуя выхода, но я знаю: если потеряю контроль, то могу уничтожить всё вокруг.

Говард ударяет снова, и я отбиваю его удар, вкладывая в блок всю свою силу. Но третий удар оказывается слишком быстрым: он проскальзывает мимо моего клинка и врезается в плечо. Я кричу от боли, падая на колени, и в этот миг Говард заносит меч. Я пытаюсь собраться с силами, но именно сейчас магия будто взбунтовалась, отказываясь подчиняться. Она отзывается на каждую искру боли, на каждый удар сердца, на сам воздух, пропитанный гарью и кровью. Эта боль пронзает тело, затмевая рассудок, и я не могу обуздать бурю внутри — она рвётся наружу хаотичными вспышками, обжигая меня саму.

Он отшвыривает меня в сторону с такой силой, что я пролетаю несколько метров и врезаюсь в стену, выбивая из лёгких последний воздух.

Падаю прямо к ногам мадам Марфель.

Она лежит на брусчатке, и алое пятно вокруг неё расползается, словно закат, который она так любила наблюдать из окна своей комнаты.

Тихий, величественный, будто сама природа прощалась с днём.

Я падаю рядом на колени, подхватываю её голову, прижимаю к себе и мои руки мгновенно становятся красными, липкими, горячими.

И тогда раздался рокот.

Он был таким оглушительно громким, что я почувствовала, как сама земля дрожит подо мной, отзываясь на этот нечеловеческий звук. Он казался неестественным — будто кто-то разорвал саму ткань реальности, и этот разрыв теперь вибрировал в воздухе. Звук оглушил меня, заполнил каждую клетку тела, проник глубже костей, в голову, в кровь, в самый центр моей магии.

Я подняла глаза и увидела, как Говард исчезает. Его фигура растворялась в вихре тёмной магии, распадаясь на клубы густого дыма. Вместе с ним исчезали и несколько воинов Бруно, стоявших рядом, они даже не успели закричать, просто растаяли в этой тьме, будто их никогда и не было.

— Аврора… — тихий, хриплый голос мадам Марфель вернул меня в реальность, пробившись сквозь гул в ушах и звон в голове. — Моя девочка…

— Мадам Марфель… Мадам Марфель, нет, нет, нет… — бормочу я, и слёзы текут по щекам, смешиваясь с копотью и горькой пылью. — Сейчас… Я позову Ивви, я позову кого угодно… Держитесь, пожалуйста, держитесь…

— Тише, — она слабо улыбается, и из уголка её губ стекает тонкая струйка крови. — Послушай меня в последний раз…

Я замираю, будто весь мир сузился до этого мгновения. Не могу дышать. Только крепче прижимаю её к себе, словно могу удержать её жизнь в своих руках, не дать ей ускользнуть сквозь пальцы.

— Я знала, на что иду, — шепчет она, и её пальцы — холодные, слабые, но удивительно твёрдые — находят мою руку и сжимают её. — Я знала, что этот день придёт. Я не первая и не последняя, кто отдаст жизнь за тебя, моя девочка.

— Мадам Марфель… — мой голос ломается, и я не нахожу слов, чтобы удержать её здесь, в этом мире, со мной.

— Послушай меня, — её пальцы сжимают мою руку сильнее, будто пытаются передать мне всю свою силу, всё, что у неё осталось. В её глазах, уже затянутых дымкой, вспыхивает последняя искра: яркая, упрямая, не желающая гаснуть. — Прошу, не смей плакать, моя девочка. Ты стала лучом света в моей жизни, и я хочу запомнить тебя храброй и сильной. Такой, какой ты была, когда впервые переступила порог таверны — испуганной, но не отступившей.

Я чувствую, как слёзы текут быстрее, обжигая щёки, смешиваясь с копотью и солью отчаяния. Пытаюсь улыбнуться сквозь боль… Улыбнуться так, чтобы она поверила, что я справлюсь. Но улыбка выходит кривой, дрожащей, и я знаю, что она видит всё: и страх, и пустоту, и то, как рушится мой мир.

— Вы… вы всегда были для меня как мать, — шепчу я, и голос срывается, будто каждое слово тянет из меня силы. — Я думала, у меня ещё будет время… Ещё будет столько дней, чтобы сказать вам всё, что я должна была сказать раньше…

— Время, — она усмехается, и на её губах появляется кровь, тёмная и горькая. — Время — это иллюзия, девочка. Его никогда не бывает достаточно. Важно только то, что мы делаем в те мгновения, которые у нас есть. А ты… ты сделала больше, чем я могла мечтать. Ты зажгла свет там, где была только тьма.

Её рука ослабевает, но я не отпускаю, сжимаю крепче. Чувствую, как её дыхание становится всё тише, всё реже.

— Мадам Марфель, пожалуйста… — мой голос дрожит, и я не знаю, о чём прошу: чтобы она осталась, чтобы не уходила, чтобы дала мне хоть ещё минуту рядом с ней.

— Обещай мне, — её голос теперь едва слышен. — Обещай, что ты не позволишь ему победить. Что ты будешь бороться до конца… даже когда будет казаться, что бороться уже не за что.

— Обещаю, — я сжимаю её руку. — Обещаю.

Она улыбается мне в ответ.

— Ты… ты была лучшей охотницей на демонов, — шепчет она, и каждое слово даётся ей с трудом, будто она тратит последние крохи сил. — И станешь лучшей правительницей мира Йёртсена… Я… Я горжусь тобой…

Её глаза закрываются, и рука, такая тёплая ещё мгновение назад, становится тяжёлой и безжизненной, выскальзывает из моих пальцев.

Я сижу на брусчатке, прижимая её тело к себе, и чувствую, как мир вокруг меня рушится. Внутри меня теперь только одно огромное, пустое место, где раньше была надежда. И эта пустота такая тяжёлая, что кажется, будто она может раздавить меня, стереть в порошок, оставить только тень той девушки, которая когда-то верила, что всё можно исправить.

Не знаю, сколько я так просидела, обнимая её, будто если не отпущу — всё это окажется дурным сном. Время потеряло смысл, слившись в одну бесконечную секунду. И только когда я почувствовала, как рядом материализовались Вин и Дан — их присутствие пробилось сквозь оглушающую тишину внутри меня, я будто вернулась на миг в этот мир.

Дан опустился на колено рядом со мной, его лицо было непривычно серьёзным, почти каменным, но в глазах читалась боль, которую он не хотел показывать.

— Аврора… нам нужно уходить, — тихо, но твёрдо произнёс он.

Я кивнула, но тело не слушалось. Я смотрела на Марфель: на её спокойное, почти умиротворённое лицо, на кровь, которая уже начала засыхать на губах, превращаясь в тёмную корку. В этом застывшем мгновении она казалась не мёртвой, а просто уснувшей. И мне отчаянно хотелось верить, что стоит только подождать и она откроет глаза, вздохнёт, скажет своё привычное ворчливое: «Ну что ты тут расселась, у тебя, между прочим, контракт висит. Нечего тут прохлаждаться!».

— Я не могу её здесь оставить, — прошептала я, и голос прозвучал чужим и ломким, будто принадлежал кому-то другому.

— Мы вернёмся, — сказал Вин, осторожно кладя руку мне на плечо. Его пальцы слегка дрожали. — Обещаю. Но сейчас нам нужно уйти. Этот рокот… он нарастает. Я чувствую, как дрожит земля. Это явно не к добру.

И тогда я услышала голоса: резкие, испуганные, пробивающиеся сквозь гул в ушах.

— Аврора!

Я повернула голову и увидела Раума. Он бежал ко мне. Рядом с ним, едва поспевая, бежала Эбби. Раум опустился на колени рядом со мной, тяжело дыша, и его рука легла мне на плечо.

— Аврора, нам нужно торопиться…

— Я не могу, — прохрипела я, и слова давались с трудом, будто горло сжимало невидимой рукой. — Я не могу её отпустить…

— Можешь, — прошептал он, беря моё лицо в свои ладони. Его пальцы были холодными, но в этом холоде чувствовалась сила, которая пыталась меня удержать. — Просто помни, ради чего мы здесь. Помни, что она бы не хотела, чтобы ты погибла здесь, рядом с ней. Она бы хотела, чтобы ты продолжала. Хорошо?

Эбби стояла чуть поодаль, прижав руки к груди, и я видела, как её губы шевелятся, будто она шепчет молитву. Или прощается.

— Хорошо, — наконец прошептала я. — Хорошо.

Раум помог мне подняться, крепко удерживая за локоть, будто боялся, что без этой опоры я снова рухну на брусчатку, туда, где осталось самое дорогое.

Я не хотела оглядываться, но что-то заставило меня повернуть голову.

И последнее, что я увидела перед тем, как мир растворился в вихре магии, — это багровый купол над Эпоной. Он пульсировал теперь ещё быстрее, неровно, судорожно, будто из последних сил удерживал над городом эту искажённую тень реальности.

Он напоминал сердце, которое вот-вот разорвется.

А потом магия сомкнула вокруг нас свои объятия, унося прочь, и Эпона исчезла — сначала в дымке, потом в темноте, а затем и вовсе в нависнувшей тишине.

Воздух расступился перед нами, словно тяжёлый театральный занавес, и мы материализовались у подножия холма, на котором высился замок Бруно.

Чёрные башни врезались в низкое, свинцовое небо.

Я знала это место. Но сегодня замок казался другим. Будто он затаил дыхание, прислушиваясь к каждому нашему шагу, ожидая чего-то неизбежного.

— Здесь, — сказала я, и мой голос прозвучал непривычно тихо.

Раум шагнул вперёд, его тёмная мантия развевалась, хотя вокруг не было ни дуновения ветра. Вин и Дан встали по обе стороны от меня… Эбби держалась чуть позади; её бледное лицо оставалось спокойным, но я видела, как её пальцы судорожно сжимают края плаща, будто она пыталась удержать в руках хоть каплю этой хрупкой реальности.

— Я пойду первой, — произнесла я. — Мелкими телепортами. Если стража поднимет тревогу, вы будете знать, где меня искать.

Раум нахмурился, и в его взгляде вспыхнуло горячее беспокойство, которое всегда прорывалось, когда он хотел меня защитить.

— Аврора, это безумие. Мы можем войти все вместе. Так будет безопаснее.

— Нет, — я покачала головой, не сводя глаз с чёрных башен. — Если я пойду одна, они увидят только меня. А мне нужно, чтобы они увидели именно меня.

Я не стала объяснять, что именно имею в виду. Сама до конца не понимала, как это работает — эта странная, обжигающая уверенность, которая поднималась откуда-то из глубины, смешиваясь с горечью утраты.

Но что-то внутри меня пульсировало в такт клятве смерти на руке, будто подсказывало: так будет правильней.

— Встретимся за дверями замка, — сказала я, не дожидаясь новых возражений, и сделала первый телепорт, позволяя магии на миг растворить меня в воздухе.

Мир моргнул, и я оказалась у главных ворот. Два стражника в чёрных доспехах с черепами на погонах обернулись на звук. Их глаза расширились, когда они увидели меня. Один из них поднял копьё, но я среагировала быстрее. Я выпустила тонкую молнию, почти невидимую, и она прошла сквозь его грудь. Он даже не успел упасть. Его тело рассыпалось в пепел, и ветер развеял его по брусчатке.

Второй стражник застыл. Его копьё дрогнуло, опустилось. И медленно, очень медленно, он преклонил колено. Я кивнула ему и телепортировалась дальше.

Следующие четверо стражников. Они увидели меня и трое рассыпались в пепел, прежде чем я успела моргнуть. Четвёртый преклонил колено, и его лоб коснулся холодной брусчатки.

Я шла дальше.

И с каждым шагом картина повторялась: одни рассыпались, другие преклоняли колено. Никто не пытался сражаться. Никто не звал на подкрепление.

Они просто… признавали меня?

— Что это? — прошептала я, оказавшись у внутренних ворот.

Раум появился рядом, он телепортировался следом, не отставая. Вин и Дан материализовались с другой стороны. Эбби замкнула круг.

— Я сам не понимаю, что это за чертовщина…

— Почему люди Бруно склоняют передо мной колено или исепеляются?

— Не знаю, — он нахмурился, оглядываясь по сторонам и прислушиваясь к любому шороху. — Но что-то здесь не так. Чувствуешь?

Я кинула. Здесь и впрямь было что-то не так.

Воздух был слишком густым, слишком тяжёлым: он будто налип на кожу, мешал дышать, делал каждый вдох похожим на усилие. Магия пульсировала где-то глубоко внутри, как второе сердце, неровное, яростное, готовое разорваться от напряжения.

И эта тишина… Она давила на виски. Я не слышала ни шагов, ни голосов, ни звона оружия — только собственный тяжелый пульс, да тихое потрескивание молний в кончиках пальцев.

— Идём, — сказала я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я чувствовала себя на самом деле. — Я намерена добраться до Бруно.

Мы двинулись дальше. Замок раскрывался перед нами, как пасть хищника: широкие проёмы, тёмные своды, бесконечные переходы, которые будто меняли очертания, стоило только отвести взгляд.

Пустые коридоры. Пустые залы. Пустые комнаты. Ни души…

Только тени, что скользили по стенам, словно живые, и пыль, что кружилась в узких лучах лунного света, пробивающихся сквозь узкие окна.

И вот мы вышли в большой зал.

Он был огромным: с высокими сводами, терявшимися в полумраке, с чёрными колоннами, будто выточенными из самой тьмы.

На широкой мраморной лестнице, ведущей на второй этаж, стояли четверо. Их силуэты чётко вырисовывались на фоне тусклого света, будто застыли в ожидании.

Король Бруно.

Он выглядел так, как я помнила его с бала: высокий, седой, в тёмном мундире с золотыми пуговицами. Но сегодня в его глазах не было той насмешливой искры, что я видела раньше. Сегодня он был спокоен — слишком спокоен, будто уже знал, чем всё закончится, и это знание сделало его почти безразличным.

Рядом с ним стояла Веспера.

Моё дыхание перехватило, и на миг мир сузился до неё. Она была точной копией меня — те же рыжие волосы, те же черты лица, та же форма губ. Но её глаза… Они были пустыми, лишёнными всякого света, будто из них вынули душу. Она стояла неподвижно, словно марионетка, чьи нити кто-то отпустил, и смотрела куда-то сквозь меня.

Дальше мой взгляд скользнул к Лилит.

Некромант улыбалась. От этой улыбки по коже пробегал холод, знакомый и оттого ещё более пугающий. Её волосы были собраны в высокую причёску, а в них поблёскивали маленькие черепа вместо шпилек. В руках она держала посох, увенчанный чёрным кристаллом, и от него тянуло могильным холодом.

И Дариус.

Он стоял чуть позади, в форме Тёмного Рыцаря: чёрные стальные доспехи, плащ с алой подкладкой, меч на поясе. Его янтарные глаза смотрели куда-то вдаль, мимо меня, мимо всех, будто он видел нечто, недоступное остальным.

Он не видел меня. Или делал вид, что не видит… И от этого становилось только хуже — словно я вдруг стала невидимой, незначительной, хотя знала, что это не так.

Моё сердце сжалось так сильно, что, казалось, в груди не осталось места ни для воздуха, ни для мыслей — только для этой острой, невыносимой боли. Я хотела крикнуть его имя, броситься к вампиру, встряхнуть его, заставить посмотреть на меня, увидеть, что я здесь, что я всё ещё та, кого он когда-то знал.

Но я стояла неподвижно, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя на коже тонкие полумесяцы.

— Аврора, — голос Бруно разнёсся по залу, и эхо отразилось от стен, прокатилось по сводам, будто само пространство повторяло моё имя. — Как я рад видеть свою племянницу.

Я не ответила. Только смотрела на него, и внутри меня поднималась ярость.

«Не слушай его» — в эфире появился голос Раума.

«Я знаю. Он просто тянет время» — ответила я демону, внимательно стараясь изучить обстановку.

— Ты сама решила прийти, — продолжил он. Мне на долю секунды показалось, что его голос стал мягким, почти отцовским. — Отдать свою жизнь, чтобы я наконец-то сложил весь пазл. Как мило с твоей стороны.

— Этому не бывать, — сказала я твердо.

Бруно усмехнулся.

— О, моя дорогая, ты всегда была такой упрямой. Твоя мать была такой же.

Он сделал шаг вперёд, и Веспера механически повторила его движение, словно её суставы двигались по чужой команде. Её глаза оставались пустыми, и от этого становилось не по себе: будто передо мной стояла не копия меня, а тень, лишённая души.

«Я чувствую армию» — добавил Раум в эфире.

«Сколько их?» — спросила я.

«Человек тридцать» — ответила демон. «И все они пропитаны магией Юрун»

«Хорошо. Будь на чеку».

— Ты думаешь, что можешь меня остановить? — спросил он. Голос Бруно сменился твердой интонацией. — Ты думаешь, что твоя маленькая армия… они могут что-то изменить?

— Я думаю, — сказала я, выдерживая его взгляд, не отводя глаз ни на мгновение, — что ты не достоин носить корону.

Бруно тихо рассмеялся… И вдруг его взгляд резко упал на Дариуса.

— Дариус, — обратился он к вампиру… — Ты согласен со мной?

Дариус не ответил. Он продолжал смотреть куда-то вдаль, его лицо оставалось бесстрастным. Ни намёка на узнавание, ни тени эмоций.

' Не позволяй Бруно манипулировать тобой' — твердил Раум мне в эфире.

Бруно нахмурился, и на его лице проступила досада, почти раздражение.

— Лилит, призови Говарда.

Лилит улыбнулась шире, и её улыбка казалась чем-то неестественно торжествующим. Она взмахнула посохом, воздух перед ней закружился, сплетаясь в вихрь теней, и из тьмы вышел Говард. Его полупрозрачное тело мерцало в тусклом свете, будто состояло из лунного света и пепла.

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти снова впиваются в кожу, возвращая меня к реальности.

«Я ничего не понимаю», — голос Дана прозвучал в телепатическом эфире, тихий, но отчётливый, словно он боялся, что его услышат не только мы.

«Я тоже», — ответила я, и в этой короткой фразе уместилась вся моя растерянность.

Бруно щёлкнул пальцами.

И произошло то, чего я не ожидала.

Из груди Говарда вырвался чёрный сгусток: осколок души Бруно. Он повис в воздухе, пульсируя, как крошечное чёрное солнце, высасывающее свет вокруг себя. А потом, по одному лишь щелчку, лопнул, как мыльный пузырь, оставив после себя лишь лёгкую дрожь в воздухе.

Говард застыл. Его тело начало рассыпаться в тьму, будто его никогда и не существовало. Через несколько секунд от него не осталось ничего — ни следа, ни эха, ни отголоска.

Я стояла, не в силах пошевелиться, и смотрела на то место, где он только что был.

Мир будто замер на вдохе, ожидая, что будет дальше.

«А он хитёр», — голос Раума прозвучал в эфире.

«И что нам делать?» — спросила я нервничая.

«Полагаю, он пытается вывести тебя из равновесия. Сделать так, чтобы ты подумала, что всё, что ты делала, бессмысленно», — ответил Раум.

«Мы сможем отбиться от армии?» — перебила я, сама не зная, зачем задаю этот вопрос. Но мне нужно было услышать хоть какой-то ответ, хоть намёк на план.

Я сразу же почувствовала, как демон напрягся. Это ощущение скользнуло по эфиру…

«Что ты задумала?» — спросил он.

«Пока просто проворачиваю варианты», — успокоила я, хотя, если честно, сама не понимала, как нам действовать дальше.

Мой разум отказывался складывать эту мозаику: Бруно уничтожил свой собственный осколок. Добровольно. Без колебаний.

Но зачем?

Мой взгляд метнулся к нему.

— И зачем всё это было? — спросила я у Бруно, и мой голос прозвучал твёрже, чем я чувствовала себя внутри.

Бруно смотрел на меня с той же спокойной усмешкой, будто только что сделал что-то совершенно обыденное: подлил себе вина или стёр пыль с полки. Как будто не уничтожил часть собственной души, а просто смахнул со стола крошки.

— Ты думала, что осколки делают меня бессмертным? — спросил он, медленно, растягивая слова, будто наслаждался каждым звуком. — Ты думала, что я боюсь смерти?

Я молчала. В груди разрастался холод.

— Моя дорогая Аврора, — он сделал ещё один шаг, и Веспера снова повторила его движение, будто её суставы двигались по чужой команде. — Осколки были лишь приманкой. Чтобы ты тратила силы, теряла друзей. Чтобы верила, будто можешь меня победить.

Он улыбнулся, и от этой улыбки по спине пробежал холод. Я осознала, что передо мной стоял человек, который ни во что не ставил ни боль, ни жертвы, ни чужие жизни.

— Но ты ведь не думала, что я так прост, правда? — спросил он с твердой уверенностью, что я понимаю, что попала в ловушку. И для завершения ритуала ему нужна моя магия.

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти вновь врезаются в ладони. Хотелось броситься на него, разорвать эту безупречную маску, стереть с лица эту уверенность. Хотелось кричать, бить, крушить — но вместо этого я заставила себя стоять ровно.

— Ты не достоин носить корону, — повторила я. — Ты не достоин даже дышать одним воздухом с моей матерью.

Бруно усмехнулся, будто услышал не обвинение, а забавную шутку.

— О, моя дорогая, ты всё ещё не поняла. Корона — это не честь. Это бремя. И я с радостью передам его тебе.

Он взмахнул рукой и из теней зала начали выходить воины.

Десятки.

Сотни.

Гвардейцы с черепами на погонах, демоны с горящими глазами, тёмные эльфы с рунами на клинках. Они выходили из темноты, будто сама тьма выплевывала их, и окружали нас со всех сторон. Их сапоги стучали по отполированном гранитном камне, в едином ритме, тяжёлом и неотвратимом, словно отсчитывали последние секунды.

Но я не сводила глаз с Бруно. Не хотела показывать, что боюсь. Не хотела, чтобы он видел, как внутри всё сжимается от понимания: мы в ловушке.

— Но сначала, — сказал он, и его голос стал твёрдым, как сталь, лишившись всякой мягкости, — мне нужно доделать кое-какие дела, прежде, чем я смогу заврешить начатое.

Он посмотрел на Весперу, и в этот миг его взгляд изменился. Глаза на мгновение стали мягкими, почти нежными — будто перед ним стояла не марионетка с пустыми глазами, а живой, любимый человек.

— Веспера, пойдем. Твоя сестра присоединиться к тебе позже, — тихо произнёс он.

Я посмотрела на Дариуса. Он по-прежнему смотрел вдаль, и только теперь я заметила, как сильно он сжимал рукоять меча: костяшки побелели от напряжения.

Он всё слышал. И он…

— Аврора, — тихо позвал Раум. — Какой у нас план?

— Биться до конца, — твёрдо ответила я и подняла голову, глядя прямо в глаза Бруно.

— К чему тянуть? Давай закончим то, что начали, прямо сейчас!

Бруно усмехнулся:

— Ты такая же нетерпеливая, как твоя мать.

Он щёлкнул пальцами — и его воины ринулись на нас.

Я выпустила первый разряд молнии — он прошёл сквозь грудь гвардейца, и тот рассыпался в пепел. За ним последовали второй, третий, четвёртый…

Сколько времени мы уже сражаемся, я не помнила. В этом аду время теряло смысл, превращаясь в бесконечное настоящее, где не существовало ни прошлого, ни будущего — только звон стали, едкий запах гари и крики, сливающиеся в тяжёлый гул, что давил на виски.

Молнии срывались с моих пальцев одна за другой, безошибочно находя цель. Гвардеец с черепом на погонах рухнул обугленный. Демон из войска Дейлорна развернулся ко мне, но я не дала ему шанса замахнуться: цепная молния опутала его ноги, и он рухнул на пол. Вин тут же метнулся вперёд — его меч сверкнул в воздухе, и голова демона покатилась по гранитному полу.

— Аврора, слева! — крикнул Дан. Я даже не обернулась: я уже чувствовала его. Тёмный эльф пытался меня аттаковать. Резко развернувшись на каблуке, я выпустила разряд прямо ему в грудь — он отлетел на несколько метров и врезался в колонну.

Но их было слишком много.

Рядом сражался Раум. Его тёмная магия клубилась вокруг, словно густой дым, искажая воздух.

— Держись! — крикнул он, отбивая удар очередного тёмного эльфа. Я коротко кивнула, хотя он и не мог этого увидеть.

Мы отступали к центру зала — шаг за шагом, метр за метром. Вин и Дан прикрывали фланги, двигаясь с отточенной синхронностью: их удары были быстры и резки, не оставлявшие врагам ни шанса уклониться.

Я видела, как Дан получил рассечение на плече, как Вин сплёвывал кровь с губы, но они не сбавляли темп. У них просто не было права остановиться.

И у меня тоже.

И тут я заметила широкую мраморную колонну, одну из тех, что поддерживали своды зала. За ней таился крошечный островок тишины — пространство, ещё не пропитанное кровью и пеплом, глоток чистого воздуха посреди хаоса.

Схватив Раума за руку, я рванула за колонну. Мы ввалились за неё и прижались спинами к холодному камню.

Грудь разрывало от тяжёлого дыхания. Лёгкие горели, будто я вдохнула раскалённый воздух. Руки предательски дрожали от истощения.

Раум смотрел на меня, и в его глазах читалась усталость, граничившая с отчаянием. Мундир на плече был разорван, из-под ткани сочилась тёмная кровь, но он даже не морщился.

— Сколько их ещё? — спросила я, и голос прозвучал хрипло.

— Достаточно, — коротко ответил он. — Но мы держимся. Юхан и Надин отбиваются за дверьми.

Я кивнула, стараясь вложить в этот жест хоть каплю уверенности.

В ту секунду хотелось просто провалиться сквозь землю, чтобы больше никогда не видеть этого зала, этих лиц, этой крови. Но вместо этого я лишь закрыла глаза и плотнее прижалась спиной к камню, чувствуя, как его прохлада пробирается сквозь ткань костюма.

Секунду спустя я распахнула глаза — и прямо передо мной стояла Эбби.

Её лицо, и без того бледное, казалось почти прозрачным, губы были крепко сжаты, а в тёмных глазах светилось что-то новое — решимость, которой раньше не было.

— Аврора, — произнесла она тихо, но твёрдо. — Мне нужно поговорить с тобой.

— Не сейчас, — я взмахнула рукой, и с пальцев сорвалась молния, поразив гвардейца, который высунулся из-за колонны. — У нас нет времени на разговоры.

— Пожалуйста, выслушай, — настаивала она.

Эбби опустилась на колено рядом со мной, и я заметила, как дрожат её руки.

— Я займусь Лилит, — сказала она.

Я резко повернулась к ней, брови сами собой взлетели вверх.

— Как?

Эбби смотрела мне прямо в глаза — ни на миг не отводя взгляда.

— Я перенесу её в потусторонний мир. В Пепельные воспоминания. Там, вне времени и пространства, мы сможем закончить то, что началось. Там, где нас соткали вместе, мы сумеем и развязать эту связь.

Внутри меня поднялась горячая волна протеста, сдавила грудь.

— Нет, — я резко покачала головой. — Ты не понимаешь. Пепельные воспоминания — это ловушка. Они могут затянуть тебя, и ты не сможешь вернуться. Ты погибнешь, Эбби!

— Я знаю, — спокойно ответила она.

Голос её не дрогнул. Звучал ровно, будто она говорила о чём-то будничном — о дожде за окном или о смене времён года.

— Я видела своё будущее, Аврора. Я умру. И Лилит умрёт со мной. Это наше проклятие от Юрун: мы не можем существовать порознь. Пока жива одна — жива другая. Но если мы уйдём вместе, в Пепельных воспоминаниях, где нас создали… там мы сможем разорвать эту связь. Навсегда.

Я хотела возразить. Хотела выкрикнуть, что должен быть другой путь, что я не отпущу её, что найду способ. Слова застряли в горле. В этот момент Раум повернулся ко мне. В его глазах я прочла то же самое, что видела в глазах Эбби, — спокойную, холодную решимость.

— Какой в этом толк? — тихо спросил он. Голос звучал ровно, но в нём я чувствовала, что Раум больше согласен с Эбби, чем со мной, хотя все еще сомневается. — Даже если ты уйдёшь с Лилит в Пепельные воспоминания, Аврора останется здесь. Ей не закрыть чертог магии без тебя.

Эбби медленно повернулась к нему. На её губах мелькнула слабая, грустная улыбка — будто она жалела, что приходится объяснять очевидное.

— Она никогда не будет одна, — мягко произнесла она. — Пока мы с Лилит будем сражаться в Пепельных воспоминаниях, Авроре нужно будет уничтожить последний осколок души Бруно.

Я замерла. Время будто остановилось, и в этой звенящей тишине каждое слово повисло в воздухе, тяжёлое и неотвратимое.

— А разве есть в этом толк теперь? — мой голос прозвучал глухо, будто доносился откуда-то издалека. — Бруно сам уничтожил осколок в Говарде. Я видела… Я видела это своими глазами…

— Это была иллюзия, — твёрдо перебила меня Эбби, не давая закончить.

— Откуда ты знаешь? — выдохнула я, и в этом вопросе смешались недоверие и отчаянная надежда.

Эбби чуть нахмурилась, но не стала цепляться к резкости моего тона.

— Я соткана из того же материала, что и вся тьма, — спокойно пояснила она. — Бруно хотел сбить тебя с толку. Но, как видишь, ему это не удалось.

Внутри поднялась волна такой ярости, что казалось — стоит только раскрыть рот, и весь мир падет под болью, которую я продолжаю удерживать в себе.

Я стиснула зубы, удерживая эту бурю внутри.

— Последний осколок, — продолжила Эбби ровным, непреклонным голосом, — находится в Дариусе.

Звон стали, крики, рёв демонов — всё это доносилось теперь словно сквозь толщу воды, приглушённое и далёкое. Я смотрела на Эбби, и её лицо будто расплывалось перед глазами, дрожало, как отражение в ряби.

— Если это единственное, что спасёт весь мир… — прошептала я, и фраза повисла в воздухе, потому что я не смогла закончить ее…

— Он не предатель, Аврора, — тихо, но твёрдо сказала Эбби. — Я говорила тебе об этом раньше. А теперь настало время помочь ему довести начатое до конца.

Слёзы подкатили к горлу, но я не позволила им пролиться.

Не сейчас. У меня не было на это права.

— Бруно уверен, что ты не сможешь убить Дариуса, — негромко добавила Эбби. — Он знает, что ты любишь его.

— Любила, — глухо поправила я.

— Это сейчас не имеет значения, — голос Эбби звучал твёрдо, без тени сомнения. — Бруно ждёт от тебя совсем других решений: что ты попытаешься спасти его, что пощадишь, что найдёшь способ разорвать связь без его смерти. Именно поэтому ты должна поступить иначе. Тебе нужно набраться сил и смелости, чтобы сделать то, что необходимо. Пока седьмой осколок жив, Бруно бессмертен.

Я закрыла глаза.

Внутри что-то надломилось — то, что держало меня на плаву все эти дни, недели, месяцы. Я цеплялась за мысль, что у меня есть выбор. Что я смогу спасти всех. Что обязательно найду другой путь.

Но теперь я чувствовала: Эбби говорит правду.

— Аврора, — голос Раума мягко, но настойчиво вернул меня в реальность. — Посмотри на меня.

Я открыла глаза. Он смотрел на меня, и в его взгляде было всё то, что я видела там всегда: спокойствие, сила и тихая уверенность, которая не давала мне рассыпаться на части.

— План Эбби неплох, — произнёс он ровно. — Если у тебя нет другого предложения, нам нужно действовать.

В этот миг мир снова ворвался в наше укрытие. Звон стали, рёв демона и из-за колонны выскользнул тёмный эльф с руническим клинком. Раум мгновенно развернулся, его меч взметнулся вверх и одним отточенным движением отбросил врага назад. Но за первым эльфом тут же появился второй, а следом — ещё один.

Тёмная магия Раума взвихрилась вокруг него, искажая воздух, и он шагнул вперёд, навстречу новой волне врагов, оставляя меня наедине с Эбби и с тем, что мне предстояло сделать.

Я повернулась к ней.

— Ты уверена? — спросила я, и голос прозвучал тише, чем мне хотелось, будто сам воздух в зале стал тяжелее и гасил слова.

— Я никогда не была так уверена ни в чём, — твёрдо ответила Эбби. — Но мне нужна твоя помощь, чтобы начать ритуал. Сними с меня ошейник. Только тогда я смогу забрать Лилит и дать тебе время, чтобы завершить начатое.

Я понимала: бояться предательства сейчас — одно из меньших зол. К тому же нас связывала клятва служения — Эбби не нарушила бы её ни при каких обстоятельствах. А ещё я чувствовала, как сильно она устала, как давно ей хочется обрести покой.

Поэтому я просто кивнула. Протянула руку и коснулась ошейника. Руны вспыхнули тусклым светом и в тот же миг он соскользнул с её шеи, будто никогда и не был частью её судьбы.

— Я займусь Лилит, — тихо сказала Эбби. — Прошу, будь твёрда в своём решении.

Я снова кивнула, не находя слов.

В этот миг вернулся Раум. Он остановился напротив, и в его глазах я прочла куда более тяжёлый вопрос: «ты сможешь?».

Я не ответила. Не смогла. Но кивнула, этого оказалось достаточно.

Эбби грустно улыбнулась, как будто прощалась не только с этим мгновением, но и со всеми, что были до него. А потом она исчезла, растворившись в мерцании теней, словно её и не было.

Я осталась сидеть за колонной, прижавшись спиной к холодному камню. Внутри поднималась волна горя, такая сильная, что казалось, она вот-вот захлестнёт меня с головой, лишит дыхания, воли, сил.

Раум опустился рядом, осторожно, будто боялся спугнуть хрупкое равновесие, которое я с трудом удерживала.

— Аврора, — произнёс он тихо. — Ты не обязана…

— Обязана, — перебила я, и в этом слове прозвучала вся тяжесть, которую я несла. — Я обязана всем: Марфель, Филиппу, Ивви, Эбби, Вин и Дану… Тебе. Я обязана каждому, кто отдал за меня жизнь. И у меня нет права остановиться.

Он помолчал, впитывая мои слова, принимая эту тяжесть как свою. Потом наклонился и нежно коснулся моих губ поцелуем — коротким, но таким, в котором было больше поддержки, чем в любых обещаниях.

— Тогда идём, — сказал он спокойно. — Закончим это.

Мы поднялись, и я выпустила молнию — она пронзила грудь очередного гвардейца, оборвав его движение на полувзмахе. Вин и Дан бросились ко мне, и вчетвером мы шаг за шагом, метр за метром пробивались сквозь ряды врагов, прокладывая путь к центру зала.

И тогда я увидела их. Они наблюдали. Стояли на возвышении, будто с трибуны, и смотрели, как рушится мир вокруг: как гвардейцы падают один за другим, как демоны рассыпаются в прах, теряя очертания. И они улыбались. Спокойно, почти благосклонно, словно любовались идеально разыгранной пьесой.

Внутри поднялась волна такой ярости, что она обожгла изнутри, вытесняя страх и усталость. Я сжала кулаки, и с пальцев сорвались молнии — ослепительные, васильковые, разрывающие тьму.

— Довольно, — прохрипела я. Мой голос сорвался на крик. — Довольно!

Я подняла руки, и магия хлынула наружу, превращаясь в бурю. Васильковое сияние вспыхнуло, пронзая воздух, и на мгновение всё вокруг замерло, будто само время задержало дыхание.

Я испепеляла армию Бруно — каждого, кто стоял в этом зале, каждого, кто пришёл сюда, чтобы убить меня, каждого, кто служил ему. Пламя пожирало сталь и плоть, стирая их с лица земли.

Когда последний гвардеец рухнул, я подняла глаза и посмотрела на лестницу, тяжело, рвано дыша.

Нас накрыла волна тишины — такой густой, что она казалась почти осязаемой. Бруно рассмеялся. А потом медленно захлопал в ладоши. Звук раскатился эхом по залу, ударяясь о стены, возвращаясь обратно, издевательски множась.

Он повернулся к вампиру.

— Дариус, — произнёс он тихо… — Принеси мне бога Отто.

Дариус развернулся, сделал шаг и на миг замер. Его янтарные глаза на мгновение встретились с моими — в этом взгляде промелькнуло что-то, что я не успела осознать. Словно он хотел мне что-то сказать, но оссекся, прикусив язык и притупив это желание глубоко в себе. А затем он исчез, растворившись в тени, будто его никогда и не было.

Я хотела броситься за ним, телепортироваться, догнать, схватить за руку, крикнуть, что знаю, что он задумал…

Но в этот миг рядом с Бруно появилась моя мать.

Маргарет.

Это на долю секунды выбило меня из равновесия — будто кто-то резко выдернул опору из-под ног. Она стояла рядом с ним, словно воспоминание, которому не полагалось становиться реальностью. Рыжие кудри собраны в высокий пучок, тёмное платье облегает фигуру, а на шее ошейник с золотыми рунами, который я видела в тронном зале в тот день, когда столкнулась с Бруно.

Она смотрела на меня.

— Мама… — прошептала я. Голос прозвучал так тихо, что, казалось, его поглотила тишина зала.

Бруно улыбнулся, спокойно, почти ласково. Кажется, это доставляло ему ему великое удовольствие.

— Я подумал, ты захочешь увидеть её ещё раз. Перед тем, как всё закончится.

Бруно стоял, будто смакуя каждое мгновение, и в его взгляде сквозило холодное удовольствие.

— Моя дорогая Маргарет, — произнёс он, и голос его звучал обманчиво мягко, почти нежно. — Ты так долго ждала этого момента.

Маргарет не ответила. Она не сводила с меня глаз, и в этом взгляде я прочла всё, что она не могла сказать вслух: любовь, боль, гордость — и ещё что-то, едва уловимое, чему я не успела подобрать имени.

Бруно поднял руку.

Из его ладони вырвалась тёмная магия — густая, непроглядная, будто сама тьма сгустилась в одном потоке. Она обвила шею Маргарет, и ошейник, что держал её в плену все эти годы — с резким треском лопнул. Золотые руны померкли, металл рассыпался в прах и повис в воздухе невесомым пеплом, похожим на угасающие искры.

Я видела, как мама дёрнулась, как её тело скрутило от боли, а из горла вырвался хриплый, сдавленный звук. Магия не освободила её, она вошла в неё, впилась, просочилась в кровь, в кости, в самое сердце.

Бруно не снял оковы — он заменил их на нечто куда более страшное.

— Иди, — тихо, почти ласково сказал он. — Иди к ней.

Я хотела рвануться вперёд, но что-то пригвоздило меня к месту — тёмное, липкое, страшное, оно обвивало ноги, хотя глазами я не видела ни нитей, ни цепей.

Подняв взгляд, я увидела, как мама идёт. Она спотыкалась, ноги подкашивались, но она шла. Каждый шаг давался через боль, сквозь тьму, разрывающую её изнутри. Она спускалась по широкой мраморной лестнице, и я видела, как её пальцы впиваются в перила, как белеют костяшки — она держалась из последних сил.

— Мама… — прошептала я. Голос прозвучал чужим, далёким, будто доносился со дна глубокого колодца.

Она не откликалась. Или слышала, но не могла ответить. Шаг за шагом она спускалась, и я видела, как тёмная магия пульсирует под кожей, как набухают вены, как глаза затягивает мутная пелена.

И вдруг что-то в ней переломилось. Может, в тот миг она осознала, что у неё есть выбор — бежать ко мне. И она побежала.

Неуклюже, спотыкаясь, падая и снова поднимаясь, она мчалась через зал — через то расстояние, что разделяло нас всю жизнь. Платье развевалось за ней, рыжие волосы рассыпались по плечам, выбиваясь из пучка.

Но она не успела…

Ноги подкосились в нескольких шагах от меня, и она рухнула на пол.

Только теперь оцепенение спало. Я рванулась вперёд и в одно мгновение оказалась рядом, упала на колени, подхватила её голову, прижала к себе, будто могла удержать в ней жизнь одним только прикосновением.

— Мама… Мама, нет, нет, нет… — бормотала я, и голос рвался, рассыпаясь на осколки, а воздух будто исчез из зала. Мир вокруг съёжился до одной точки — до её лица, до её угасающего взгляда. — Не уходи, мама… прошу…

Она посмотрела на меня и улыбнулась. Слабо, едва заметно, но в этой улыбке было столько тепла, что оно обожгло меня сильнее любой магии.

— Аврора… — её голос прозвучал тихо, как шёпот ветра. — Моя девочка…

— Не говори, береги силы, я сейчас… я что-нибудь сделаю, я найду способ… — слова срывались с губ, лихорадочные и беспомощные, я цеплялась за них, будто они могли удержать её здесь.

— Тише-тише… — она слабо сжала мою руку. Пальцы были ледяными, но в них ещё жила упрямая, материнская сила, не желавшая сдаваться. — Моя маленькая девочка…

Я замерла, боясь пошевелиться, будто любое движение могло стать толчком, который унесёт её прочь. Только крепче прижимала её голову к себе, словно могла удержать саму жизнь в своих ладонях.

— Ты храбрая, — прошептала она, и из уголка губ скользнула струйка чёрной крови. — Ты сильная, Аврора… Сильнее, чем я когда-либо могла мечтать…

— Я спасу тебя, — выдохнула я. Голос дрожал, но я стиснула зубы, не позволяя ему сорваться в крик. — Я найду способ. Я всё исправлю.

— Нет… — она чуть качнула головой. Она смотрела на меня с такой любовью, что у меня перехватило дыхание, будто кто-то сжал сердце в кулаке. — Ты уже спасла меня, девочка. Ты сделала больше, чем я могла просить…

Она закашлялась, и на губах снова выступила кровь. Я видела, как тёмная магия пульсирует под её кожей, как она расползается, пожирая свет изнутри, как жизнь угасает в ней — тихо, неотвратимо, как свеча на ветру.

— Мама, пожалуйста… — прошептала я…

— Ты — мой рассвет, — прошептала она, и её пальцы вдруг, неожиданно крепко сжали мою руку, будто в этом последнем усилии она хотела передать мне всё, что не успела сказать за годы нашей разлуки. — А она — мой закат… Спаси её… Но не дай Бруно её забрать…

Я не понимала, что она имеет в виду, не успевала ухватить смысл за хвост, но кивала, потому что не могла сказать «нет». Не могла отказать ей в последнем, не имела на это права.

— Обещаю, — прошептала я, прижимая её руку к своей щеке… — Обещаю, мама.

И тогда раздался смех.

Бруно. Тихий, вкрадчивый, от которого по коже бежали ледяные мурашки. Он снова упивался тем, что сумел сломать меня, и эта власть пьянила его.

— Как трогательно, — произнёс он. — Мать и дочь, наконец-то, воссоединились. Жаль, что ненадолго.

Я подняла голову и посмотрела на него. И в тот же миг воздух в зале изменился — будто кто-то повернул невидимый рычаг, сместив саму ткань реальности.

Магия времени ожила. Она запульсировала в груди, разлилась по рукам, застучала в висках, стала частью моего дыхания.

И я поняла — он здесь.

Отец появился в центре зала, между мной и Бруно, будто всегда там был. Высокий, в тёмной мантии с капюшоном. Лицо было спокойным. Слишком спокойным, как у человека, принявшего самое тяжёлое решение.

Он был похож на Бруно: те же черты, тот же разрез глаз, та же форма губ. Но намного старше.

Бруно перестал смеяться. Его лицо исказилось от ярости. Ярость, смешанная с обидой, с предательством, с ощущением, что самое святое правило нарушено.

— Ты не должен был вмешиваться, — прошипел он. — Ты знаешь правила. Хранители не вмешиваются!

— Отец?.. — мой голос дрогнул, сливаясь с тихим мерцанием магии, которая ещё висела в воздухе, словно пыльца после взорвавшейся звезды.

Одним щелчком пальцев он воздвиг вокруг нас — меня, себя и мамы — плотный магический щит. Он мерцал едва уловимым серым светом, будто сотканный из пепла и тишины, и воздух рядом с ним слегка искрил, как перед грозой.

Я почувствовала, как магия времени отзывается на его присутствие — тонко, остро, до мурашек. Будто две реки, когда-то бывшие одной, наконец встретились, и их воды задрожали от соприкосновения.

— Ой, да брось, братец, — раздался голос Бруно по ту сторону щита, насмешливый, ядовитый, будто он смаковал каждое слово. — Ты же не думаешь, что я не смогу пробить эту безделушку?

В следующее мгновение Бруно обрушил на щит мощный разряд молнии. Вспышка ослепила на долю секунды, по залу прокатился тяжелый грохот. Я инстинктивно прижала мать крепче, закрывая её собой, хотя она уже не нуждалась в защите. Щит устоял, лишь на миг вспыхнув ярче, а затем снова стал тускло-серым. И в этот миг я почувствовала, как магия времени внутри меня дрогнула — будто кто-то провёл по струне, натянутой до предела.

— Ну ладно! — рявкнул Бруно. — Ты сам напросился!

— Не слушай его, дитя, — наконец обратился ко мне отец. Его голос звучал ровно, но в нём слышалась тяжесть, будто каждое слово давалось ему нелегко. Казалось, он взвешивал каждую фразу на весах, где на одной чаше была правда, а на другой — моя душа. — Ты должна меня выслушать, пока у нас есть время.

— Ты явился лишь сейчас? — со слезами на глазах выкрикнула я, прижимая к себе тело матери. — Не слишком ли поздно?

Одрем тяжело вздохнул. Он будто пытался собрать рассыпавшиеся слова, выстроить их в правильный порядок — но любая фраза сейчас казалась ему слишком мелкой для той бездны вины, что лежала между нами.

В паузе между нашими словами снова раздался оглушительный удар — Бруно обрушил новую волну силы на щит. Купол едва слышно задрожал, по его поверхности пробежала тонкая рябь, словно по воде от тяжёлого камня. Где-то вверху треснул мрамор, и вниз посыпались мелкие осколки, сверкнув в тусклом свете, будто ледяные искры.

— Ты имеешь право на меня злиться, — тихо, но твёрдо продолжил отец, делая ещё шаг вперёд. — Имеешь право ненавидеть. Но сейчас ты должна меня выслушать. Просто услышать.

— Зачем? — сорвался вопрос с моих губ, резко, почти отчаянно. — Ты что, не видишь? Всё кончено!

Одрем замер в двух шагах от меня. Его пустотные глаза, обычно холодные и отстранённые, сейчас будто наполнились тяжестью веков. В них не было оправданий — только боль, которую он даже не пытался спрятать.

— Ты не помнишь своего детства, — произнёс он. — Потому что его у тебя не было.

Новый удар пришёлся точно в центр купола. Щит застонал, едва заметно прогнувшись, и на миг воздух вокруг него стал вязким, искажённым.

— Что?.. — выдохнула я, шмыгая носом, пытаясь удержать в голове хоть одну мысль среди этого хаоса. — Я… я не понимаю…

— Настоящего детства у тебя не было, потому что я снова и снова оказывался перед тобой вот так, — он обвёл взглядом наш крошечный островок тишины, будто хотел запечатлеть его навсегда. — Сбился со счёта, сколько раз я стоял на этом месте, пытаясь сказать тебе то, что должен был сказать ещё тогда. Сколько раз я выбирал долг перед миром вместо того, чтобы просто быть рядом.

Я смотрела на него, и слова не укладывались в голове. Мама тихо дышала у меня на руках: слабо, прерывисто, каждый вдох давался ей с трудом. Её взгляд был устремлён на меня, в нём читалась просьба: «Не теряйся. Держись».

— Я не понимаю… — повторила я, и в этом шёпоте было не столько непонимание, сколько страх, что, если я пойму, мир окончательно рухнет.

— У Бруно было семь рыцарей с осколками его души. Неужели ты думаешь, что он просто разбил её и запечатал, будто разложил камни по сундукам? — голос Одрема звучал ровно, но в нём чувствовалась тяжесть, будто каждое слово он вынимал из себя с усилием.

— А как это, по-твоему, выглядит? — прошипела я в ответ, резко утирая слёзы тыльной стороной ладони, словно стыдясь этой слабости.

— Все эти осколки — из разных временных измерений. Агнес, Леонардо, Марк… и другие. Каждый осколок существовал на своей временной линии, пока Бруно не забирал его.

В этот миг очередной разряд молнии ударил в купол. Щит отозвался протяжным, скрежещущим звуком, по его поверхности пробежала сеть тонких трещин, похожих на вены. Воздух за пределами щита исказился, поплыл, как над раскалённым камнем.

— Но как? — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё сжимается от попыток уложить эти слова в единую картину.

— Потому что это был не Бруно, моя дорогая Аврора, — тихо, но твёрдо произнёс Одрем. — Это Юрун им руководила. Он умирал и воскресал в каждой временной нити, снова и снова, пока мы, Хранители времени, не поняли, как её остановить.

Его слова казались полнейшей чушью, нелепой мозаикой, собранной из чужих страхов и легенд. Но где-то глубоко внутри, под слоями боли и ярости, я чувствовала: в этом безумии есть доля правды.

— Ты никогда не задавалась вопросом, почему твои союзники всегда что-то недоговаривают? Почему каждый из них смотрит на тебя так, будто знает финал раньше тебя?

— Ты слишком поздно решил посеять зерно сомнений, отец, — бросила я, и в этих словах мне показалось, прозвучала не только горечь, но и отчаяние человека, которому некуда отступать.

— Я надеюсь, что именно в этом временном отрезке тебе удастся одолеть Юрун, — продолжил он, не сводя с меня взгляда.

— Хватит говорить загадками! — выкрикнула я, давясь слезами, которые снова подступали, обжигая горло. — Просто скажи прямо!

Одрем едва заметно склонил голову, будто принимая этот крик как должное.

— Каждый раз, когда ты добиралась до цели, концовка была разной, — спокойно пояснил он. — В одной линии ты погибала, но не отдавала ей то, что нужно. В другой — становилась такой же, как Юрун. В третьей — забывала, кто ты есть. И каждый раз это была не случайность. Юрун переписывает финал, пока не найдёт тот, где она побеждает. А ты… ты — её главная переменная. Единственный фактор, который она не может просчитать до конца.

Отец медленно обошёл нас, пока я сидела с мамой на руках, пытаясь переварить его слова. Мама тяжело, рвано дышала, и каждый её вдох отдавался во мне болью, будто это я, а не она, умирала с каждым мгновением.

— Ты не задавалась вопросом, почему дреги так верны тебе? — спросил он, не оборачиваясь.

Я моргнула, смахивая слёзы, слушая, как Бруно обрушивает удар за ударом на купол. Грохот стоял непрерывный, вибрация пробегала по телу, но слова отца не складывались в единую картину — они рассыпались, как осколки мозаики, которую я никак не могла собрать.

— Я правда сбился со счёта, сколько раз видел твоё поражение, — продолжил Одрем. — Сбился со счёта, сколько раз повторялся этот цикл — снова и снова, снова и снова. Сколько раз я пытался понять, почему у тебя не получается.

Он повернулся лицом к Бруно как раз в тот миг, когда тот швырнул в купол очередной шар тёмной магии. Удар пришёлся с такой силой, что где-то наверху, в самом центре свода щита, появилась еще одна тонкая трещина. Она медленно поползла в стороны, ветвясь, будто корни дерева, прорастающие сквозь стекло.

Я молчала. Слова отца ложились на сердце тяжёлым, неподъёмным грузом.

— Каждый раз я вмешивался, — продолжил он тише, — старался помочь тебе. Но реальность искажалась, а вместе с ней — и магия времени. Мои вмешательства лишь ускоряли крах. И я никак не мог понять, почему? Пока не увидел одну вещь, которую ты сегодня мне показала.

По моим щекам беспрерывно текли слёзы.

— Настоящая любовь породила божество Ио — магию времени, над которой нет власти, — произнёс Одрем дрожащим голосом… — Ни Юрун, ни Бруно, ни хранители времени, ни кто-либо ещё не может её подчинить.

Я задержала дыхание. В этот миг очередной удар магического шара заставил купол содрогнуться: он затрясся, словно живое существо, которому больно, и трещина наверху стала шире, пуская внутрь тонкие лучи тёмного света.

— И только истинные, чистые намерения смогут положить конец хаосу, — сказал отец, не отрывая взгляда от трещины, будто читал в ней судьбу всего мира.

— Всё, что создано божеством, должно вернуться на круги своя, — он медленно повернулся ко мне и заглянул в глаза.

— Я не понимаю, отец, — прошептала я дрожащим голосом. — Скажи так, как сказал бы своей дочери, а не воину!

Отец подошёл совсем близко и опустился на колени передо мной. Только сейчас, на расстоянии вытянутой руки, я смогла разглядеть его лицо — изрядно уставшее, изборождённое глубокими морщинами, будто каждый прожитый год оставил на нём свой след. Тело матери у меня на руках постепенно обмякало, становилось всё тяжелее, всё неподатливее. Он осторожно дотронулся до её лба.

— Ты была рождена в любви, Аврора. Так же, как и твоя сестра, — произнёс он, и голос его вдруг стал мягким, почти тёплым. — Но из-за смещения реальности осталось нечто, неподвластное времени, — и это нечто — ты. Ты — божество Ио, которым стала не по своей воле. И только разбив последний осколок души Бруно, ты запечатаешь чертог магии и положишь конец этой войне.

Купол треснул снова, на этот раз в двух местах сразу. Тонкие, как нити, трещины поползли в разные стороны, выпуская внутрь мутные лучи тёмного света. Я понимала: всё может закончиться в ближайшие минуты. Но ответа на мой вопрос я так и не услышала.

— Однако вместе с осколком уйдёт и часть твоей души, и часть силы, — продолжил отец, не отводя взгляда. — Твой внутренний символ — лисица. Это божество Ио, которое пробудилось именно в этом временном цикле. Именно в тебе.

Новый удар и купол застонал, прогнувшись внутрь. Сверху посыпалась мелкая крошка, серая, как пепел. Времени почти не осталось.

— Прости, что заставил тебя принять на себя такую ношу, — тихо сказал Одрем. — Но если и в этот раз не получится победить Юрун, этот цикл будет повторяться испокон веков, пока ты вовсе не растворишься. Пока от тебя не останется ничего — ни памяти, ни имени, ни даже тени.

Я смотрела на него — на этого усталого, измученного человека, который всю жизнь играл роль Хранителя, а теперь просто сидел передо мной на коленях, на холодном мраморе, и просил прощения у дочери, которой так и не смог быть отцом.

— Ты так и не ответил мне, — прошептала я, и голос мой дрожал. — Ты сказал всё как Хранитель. А я просила — как отец.

Одрем закрыл глаза. Купол треснул ещё раз, теперь уже по всей поверхности.

— Как отец я скажу тебе одно, — произнёс он, не открывая глаз. — Я не хочу, чтобы ты это делала. Я хочу, чтобы ты жила. Но я больше не могу выбирать за тебя.

Я пыталась понять, что именно отец хотел мне сказать. Но правда, вылитая на мои плечи, стала неподъёмным грузом: она вдавила меня в мрамор, лишила воздуха. Где-то за пределами щита я слышала бой: лязг стали, крики, рёв — те, кто сражался за меня, возможно, даже не знали всей правды. Но стоило мне об этом подумать, как отец заговорил.

— Ты верно мыслишь, дитя моё, — тихо произнёс он, будто услышав то, что я не сказала вслух. — Как только всё божество вернётся туда, где было порождено, я исчезну. Такова моя судьба. И я принял её уже давно.

— Но… зачем? — голос сорвался, стал тонким, детским. — Ради чего всё это было?

Отец обхватил холодными ладонями моё лицо и поймал мой взгляд. Его руки дрожали — едва заметно, но я почувствовала.

— Потому что у любви две стороны. Юрун подчинила себе Бруно — он был идеальной мишенью. Когда чертог магии взорвался, её душа разлетелась на семь осколков и попала в тех, кто меньше всего хотел стать злодеем. Юрун проще внести хаос, чем завладеть истинным злом, и без его помощи она бы не смогла собрать осколки по частям. Вот только проблема оказалась шире, чем она могла осознать. Осколки разлетелись в разные временные измерения — в тот самый миг, когда родилась ты. И вместе с ними на свободу вырвалось Ио. Оно ждало. Ждало, пока ты будешь готова разбить их все.

На ладони отца возник амулет, тот самый, что лежал у меня в кармане.

— Нельзя остановить или изменить то, что предначертано судьбой, — сказал он, протягивая его мне.

Я перевела взгляд с амулета на отца, а потом на маму, которая уже почти не дышала. Слёзы хлынули по щекам еще сильней.

— Мы всегда тебя любили, Аврора, — прошептал он. — В каком бы временном измерении ты ни была…

Купол лопнул с оглушительным звоном, разлетевшись на тысячи серебристых осколков, что повисли в воздухе, будто застывшие снежинки. Я бросилась к отцу и обняла его, вжавшись лицом в его плечо. Он обнял в ответ — крепко, отчаянно, будто пытался вложить в это прикосновение всё, что не успел сказать за годы.

И впервые в жизни я почувствовала тепло его рук. Я заплакала ещё сильнее.

— Как только разобьёшь последний осколок, тебе же и запечатывать чертог магии, — проговорил он мне в волосы, и голос его стал торопливым, будто он боялся не успеть. — Скоро на этом месте появится тёмная материя — она засыплет всё на своём пути. Будь храброй, дочка. И не переставай верить в добро.

Отец робко коснулся губами моего лба. Последнее, что я успела увидеть, это слёзы в его глазах. А в следующий миг он ударил магией. Удар был такой силы, что меня швырнуло в темноту. И мир замер на долю секунды…

Тьма сомкнулась вокруг. Сквозь её рваные края я видела, как Бруно стоял в центре, и из его рук рвались потоки тёмной магии — они врезались в отца, в бездыханное тело матери, разрывая реальность вокруг. Из пола, будто из трещин самого мироздания, вырывались длинные языки хаоса — они извивались, шипели, пытаясь пожирать все на своем пути.

На лице отца застыла едва заметная улыбка, а в глазах горел блеск решимости.

— Прости, — его губы едва шевелились, но я сумела прочитать по ним. — Теперь твоя очередь.

Меня швырнуло сквозь пространство — будто лист, подхваченный ураганом. Мир сжался в тугую нить и с треском разорвался. Я упала.

Холодный мраморный пол встретил меня жёстко, до одури настоящим. На секунду я замерла, вжимаясь щекой в гладкую поверхность, не в силах пошевелиться. Всё гудело: голова, руки, магия — она ещё пульсировала в крови, остатки отцовского заклинания. Дыхание рвалось из груди судорожными глотками, как после долгого погружения под воду.

Слова отца били в сознании, словно удары колокола, и каждая буква отдавалась болью под рёбрами. Я стиснула зубы до хруста в челюсти и заставила себя перевернуться на спину.

Потолок терялся в полумраке — высокий, сводчатый. Тонкие золотые линии сплетались в узор: то ли корни древнего дерева, то ли сеть кровеносных сосудов. Я моргнула, прогоняя слёзы, и села.

Вставала в три приёма — медленно, цепляясь сначала за собственные колени, потом за воздух, потом за ускользающее равновесие. Ноги дрожали, но я стояла.

Зал оказался не таким огромным, как обещал уходящий в темноту потолок. Скорее камерным: восемь колонн из белого камня, по четыре с каждой стороны. Их капители были украшены неяркой резьбой — застывшие листья, будто покрытые тонкой патиной времени. Между колоннами висел мягкий свет, приглушённый, не слепящий.

А в центре, на невысоком пьедестале из того же мрамора, что и пол, покоилась фигура.

Это был бог Отто.

Он лежал на спине, сложив руки на груди. Длинный, до пят, хитон из ткани, что казалась застывшим светом, мягко мерцал, едва заметно пульсируя — будто в нём теплилось собственное дыхание. Лицо бога хранило «печать» долгой жизни: усталость въелась в черты, став такой же неотъемлемой, как морщины у рта и глаз. Белые, словно припорошённые первым снегом, волосы разметались по камню тонкими прядями. Но кожа не была мёртвой или восковой — она выглядела тёплой, живой. Казалось, он не умер, а просто задремал, утомлённый тяжестью всего сотворённого мира — лесов, рек, гор и долин, всей наполнившей землю жизни. Будто создатель, наконец решивший немного отдохнуть.

Я стояла и смотрела на него. Слёзы текли по щекам, но я не утирала их потому что устала и уже не хотела.

Всё внутри сжалось в тугой, болезненный узел.

Из оцепенения меня вырвал звук шагов — тихий, мерный, неторопливый. Он доносился из-за колонн слева, из тени, что здесь сгущалась чуть плотнее остального полумрака.

Сначала проступил силуэт, затем — плечи, и наконец — лицо.

Дариус.

Он вышел к свету. Тёмные волосы были чуть растрёпаны, будто он не раз проводил по ним рукой. Его взгляд встретился с моим — и в нём мелькнуло что-то новое. То, что я либо не замечала раньше, либо старательно называла другим словом, обманывая себя.

Он остановился в нескольких шагах. Его глаза скользнули по моему лицу — по мокрым щекам, по дрожащим губам, по глазам, в которых сейчас, наверное, отражалось всё сразу что я пережила недавно.

— Я долго ждал, — произнёс он тихо. В тишине зала его голос прозвучал неожиданно громко. — Очень долго. И наконец-то дождался.

Я смотрела на него, и сердце билось где-то в горле, тяжёлое и неровное.

— Ты лгал мне, — голос сорвался, и я с усилием сглотнула, возвращая себе хоть каплю твёрдости. — Всё это время. Каждое слово, каждый взгляд… всё было ложью. Ты использовал меня!

Он молчал. Просто стоял и смотрел без попыток отвести взгляд.

— Ради чего? — я шагнула к нему, и мрамор отозвался под ногой глухим эхом, будто зал сам подталкивал меня вперёд. — Скажи. Ради чего?

Дариус двинулся навстречу — шаг, ещё один. Он подошёл так близко, что я почувствовала его тепло, и от этого стало тошно. Хуже, чем от предательства: моё тело всё ещё помнило его, тянулось к нему, словно не слышало криков разума.

— Каждый раз, — начал он ровно, но на середине фразы голос дрогнул, — когда я встречал тебя в разных временных отрезках… я любил тебя по-настоящему.

Я хотела перебить, выкрикнуть что-то ядовитое, но он опередил меня.

— Я сбился со счёта, — произнёс он так, будто выдавливал из себя слова, которые годами сжимали горло. — Сбился со счёта, сколько раз видел, как ты умираешь.

Холод ударил изнутри такой резкий, что на мгновение перестало хватать воздуха.

— Ты лжёшь, — выдохнула я. Голос был чужим: хриплым, севшим, будто из меня вынули всё, кроме горечи. — Опять лжёшь.

— У тебя есть полное право меня ненавидеть, — сказал он спокойно.

Я не могла в себе больше держать эту боль.

Кулак врезался ему в грудь. Он даже не шелохнулся. Я ударила снова — и снова. Руки тряслись, слёзы летели в стороны, мир расплывался, превращаясь в мутную пелену, но мне было всё равно.

Пусть стоит. Пусть терпит. Пусть хоть что-то почувствует…

— Ты… не имел… права… — каждый удар отдавался в груди, смешиваясь с горьким пониманием: я была марионеткой в чужой войне богов, у меня не было выбора — и, возможно, никогда не будет. А он знал это. Всё знал и молчал. Вампир, которого я полюбила. И тот, кто предал меня, не моргнув и глазом. — Не имел права… делать это со мной…

Он не отшатнулся. Не попытался удержать мои руки. Просто стоял, принимая каждый удар.

Постепенно ярость начала выгорать, оставляя после себя пустоту — холодную, звенящую. Удары слабели. Кулаки разжимались, пальцы, добела сжатые от напряжения, теперь дрожали не от гнева, а от этой пустоты. И впервые за всё время я увидела в его глазах не спокойствие, а что-то, похожее на боль — такую же настоящую, как моя собственная.

Последний удар — или это уже не удар, а просто рука, бессильно опустившаяся ему на грудь? Я не успела понять. А потом мои руки сами обвили его шею, я прижалась к нему, сползла ниже, уткнулась лицом в его грудь и разрыдалась.

Ревела, как ребёнок: громко, отчаянно, без оглядки, без попытки казаться сильной. Слёзы смывали всё — обиду, ярость, колючую горечь, что копилась внутри. Не осталось ничего, кроме этой боли, которая наконец прорвалась наружу.

Дариус обнял меня. Его руки легли на спину: одна между лопаток, другая мягко накрыла затылок. Он притянул меня ближе, и я почувствовала, как его подбородок лёг мне на макушку, как тёплое, ровное дыхание шевелило волосы.

Когда рыдания наконец стихли, оставив после себя лишь тяжёлую, опустошающую тишину, он заговорил. Голос был низким, осторожным: будто он боялся, что одно слишком громкое слово разрушит ту хрупкую передышку, что повисла между нами.

— Есть кое-что, чего ты не знаешь, — произнёс он почти шёпотом. — Я — единственный осколок, не тронутый временем. Ни Юрун, ни Бруно об этом не знают.

Я подняла голову. Его лицо оказалось совсем близко — так близко, что я видела каждую тень в его взгляде, каждую напряжённую мышцу, которую он обычно прятал за спокойной маской.

— Что это значит? — прошептала я, и собственный голос показался чужим, ломким.

Он помолчал, подбирая слова, и от этой непривычной осторожности мне стало по-настоящему страшно. Это было так непохоже на него — словно он впервые не знал, как сказать правду.

— Это значит… — он сделал паузу, и тишина в зале стала почти осязаемой, — что так уж вышло: мне суждено погибнуть. Ради равновесия.

Слово «погибнуть» повисло в воздухе, тяжёлое и неизбежное, и в нём вдруг отразилось всё, что мы оба пытались не замечать.

— Нет! — я резко отстранилась, и руки всё ещё дрожали. Сама не понимала: я пытаюсь оттолкнуть его или удержать любой ценой? — Нет. Я не допущу этого.

— Аврора…

— Нет! — голос сорвался в пронзительный крик, и я вздрогнула от собственной силы. — Слышишь меня? Я не позволю! Не дам тебе просто… сдаться!

— Так должно быть, — он произнёс это тихо… — От судьбы не уйти.

— Не смей говорить мне про судьбу! — я снова шагнула к нему, схватила за ворот, и ткань смялась в моих пальцах. — За один вечер я видела столько смертей, что теперь знаю: «судьба» — это просто слово, за которым прячутся те, кто не хочет бороться!

Он не стал спорить. Просто накрыл мою руку своей тёплой ладонью.

— К сожалению, — это фраза прозвучала так непривычно, будто он впервые его произнёс и сам не знал, как оно ложится на язык, — я не могу уничтожить осколок внутри себя. Это… вне моей власти.

Он отпустил мою руку и отошёл.

Один шаг. Второй. Третий.

Каждый шаг отдавался в тишине зала, как удар сердца — глухой, тяжёлый, неотвратимый. Я стояла, не в силах пошевелиться, и смотрела, как между нами растёт пустота.

Дариус достал кинжал.

Я увидела клинок и время будто остановилось.

Я перестала дышать, и мне показалось, что сердце пропустило один удар.

Лезвие было коротким, изящным, с узким остриём, которое ловило мягкий свет зала и возвращало его тёмным, почти чёрным блеском — будто впитывало свет, а не отражало. Рукоять обвивали руны и церепа… Он был до боли похож на мои клинки дреги — настолько, что на миг мне показалось: это один из них.

— Нет, — голос прозвучал твёрже, чем я ожидала, будто сама решимость нашла во мне опору. — Я не стану этого делать. Если я божество, должен быть другой выход! Должен!

— Это единственный выход, Аврора, — повторил Дариус. Он по-прежнему не смотрел на меня. Пальцы привычно, почти небрежно повернули кинжал — так, как поворачивает оружие тот, кто знает его вес, баланс, характер. И заговорил ровно, деловито, словно мы обсуждали план похода, а не конец всего: — Когда будешь готова закрыть чертог магии, тебе нужно разломить кулон. Тот, что я тебе дал.

Я застыла, ощущая тяжесть амулета в кармане плаща.

Так вот для чего он мне его дал…

— Это призовёт его, — Дариус коротко кивнул в сторону пьедестала, где неподвижно покоился Отто. — Он поможет тебе.

— А если не получится? — вопрос сорвался с губ раньше, чем я успела его удержать.

Дариус наконец повернулся ко мне. И впервые за весь этот разговор спокойствие исчезло с его лица. Он шагнул ближе, взял мою руку и вложил рукоять кинжала в мою ладонь. Его пальцы были тёплыми, почти горячими.

Он направил остриё клинка к своей груди — туда, где под тканью билось сердце. Я будто бы чувствовала этот ритм сквозь ткань.

— Тогда мы снова встретимся с тобой, — тихо сказал он, и губы его дрогнули — всего на долю секунды, но я успела заметить. — Но я не хочу видеть, как ты снова умираешь. Я больше не вынесу этого…

Горячие слёзы хлынули снова. Они текли по щекам, катились по подбородку, падали на мрамор, смешивались с холодом камня, оседали на наших руках, на лезвии кинжала. Мы держали его вместе: он — уверенно, я — вцепившись пальцами в рукоять, будто это был не клинок, а последняя ниточка, связывающая нас с жизнью.

— Сделай это, — голос Дариуса звучал ровно, но в этой ровности слышалась отчаянная решимость.

Я почувствовала, как он чуть крепче сжал мои пальцы на рукояти, и в этот миг всё внутри меня взорвалось. Я поняла, что он сейчас сделает, и закричала — громко, надрывно, так, что, казалось, дрогнул сам свод зала:

— Нет!

— Я всегда любил тебя, морковка, — прошептал он и улыбнулся. — И буду любить и после смерти.

Лезвие вошло в его грудь с коротким, противным, влажным звуком и оттого ещё более невыносимым.

Этот звук, кажется, врезался в мою память, намертво, навсегда.

Глаза Дариуса распахнулись широко, будто он сам не верил, что решился. А потом невыносимо медленно начали закрываться.

Время застыло, превратилось в ледяную глыбу, сковавшую грудь.

— Нет, — прошептала я, и голос сорвался. — Нет, нет, нет…

Кинжал торчал из его груди… А я стояла и смотрела, как уходит свет из его глаз, и не могла поверить, что ничего уже нельзя изменить.

И тогда послышался треск. Сначала тихий — будто лёд тает на весеннем ручье. Потом громче, глубже.

По телу Дариуса побежала тонкая линия света, разбегаясь во все стороны, ветвясь, дробясь. Каждая ветвь мерцала и гудела низким, протяжным звуком, от которого вибрировал пол под коленями.

Осколок. Он трескался, раскалывался изнутри. Свет сочился из трещин — белёсый, неяркий, как первый рассвет.

Дариус закрыл глаза. Тело обмякло и начало падать.

Я поймала его, и мы опустились на мрамор вместе. Его голова откинулась, волосы рассыпались по камню. Лицо было удивительно невыносимо спокойным. Как у человека, который сделал то, что должен был, и теперь наконец может отдохнуть.

— Дариус, — позвала я. — Дариус, нет. Не уходи. Пожалуйста…

Я трясла его. Прижималась ухом к груди, туда, где под тканью торчала рукоять кинжала. Прислушалась. Затаила дыхание.

Тишина. Сердце не билось.

— Нет! — крик рвался из горла, срывался, а эхо металось между колоннами, и свет зала вздрагивал в такт. — Ты слышишь меня⁈ Не смей! Не смей покидать меня!

Он не отвечал. Губы были чуть приоткрыты, и с них не слетело ни звука

Я вцепилась в его мундир обеими руками и ревела с подвыванием, не стесняясь и не пытаясь остановиться. Не знала, сколько прошло: минута, час, вечность. Время потеряло для меня смысл.

Дариус лежал на мраморном полу. Я чувствовала, как уходит медленно его тепло.

Но мне нужно было идти.

Я подняла голову. Вытерла лицо рукавом, посмотрела на Дариуса.

— Я вернусь за тобой, — прошептала я севшим голосом. — Слышишь? Вернусь.

Я телепортировалась обратно в первый зал и с первых же секунд поняла: мир вокруг изменился до неузнаваемости. Будто я вернулась не в то же место, а в его искажённое отражение.

Тронный зал Бруно, где ещё несколько часов назад я держала на руках умирающую мать, теперь превратился в арену битвы. Воздух был густым, плотным от магии, пропитанным запахом озона и крови. Каждый вдох отдавался в груди острой болью, словно само пространство сопротивлялось, не желая принимать меня обратно.

Мраморный пол был усыпан обломками колонн и телами павших гвардейцев. Над ним клубился тёмный туман — вязкий, маслянистый, будто впитавший в себя боль этого места. Сквозь пелену я разглядела Юхана.

Принц Королевства Восточных Звёзд сражался сразу с тремя демонами. Его огненная магия вырывалась из рук яростными всполохами, озаряя зал рваными вспышками света. В этих вспышках мелькали тени, искажённые движения, блеск клинков: мир на секунды становился чётким, а потом снова тонул в полумраке.

Я заметила красную нить на его запястье. Она пульсировала в такт его ударам, словно жила отдельной жизнью, отзываясь на каждый всплеск силы. Юхан двигался стремительно, почти нечеловечески точно, но в его движениях всё отчётливее сквозила усталость, что скопилась за часы непрерывной битвы.

Он на мгновение замер, будто почувствовал мой взгляд, и наши глаза встретились. Рядом с ним, прикрывая спину, бился Надин. Теперь они сражались плечом к плечу, как и должно было быть с самого начала. Песок поднимался из-под ног Надина, образуя острые вихри, которые рассекали демонов на части. Я видела, как братья переглядываются — коротко, молча, без лишних слов, но в этом взгляде умещалось всё, что они не успели сказать друг другу за годы разлуки.

Чуть дальше, у подножия разрушенной лестницы, вела свой бой Ивви. Дриада стояла на коленях, и из её ладоней тянулись зелёные нити магии, опутывая ноги наступающих врагов. Бо заслонял её собой — его ветви-руки двигались с такой силой, какой я не ожидала от существа, сотканного из древесины и листвы.

— Аврора!

Я обернулась на голос и увидела Раума. Он шёл ко мне стремительным шагом, плащ развевался за спиной, а в глазах читалась смесь облегчения и отчаянной решимости.

— Ты вернулась, — выдохнул он, останавливаясь в шаге от меня.

— Где Бруно? — спросила я, и собственный голос прозвучал хрипло, чуждо.

Раум замер в шаге от меня. Я заметила, как напряглась его челюсть.

— Его здесь больше нет, — произнёс он. В его голосе прозвучала особая нотка, которую я слишком хорошо знала: её слышали все, кому приходилось говорить правду, которую не хотят принимать. Так звучали слова Филиппа, Адамса, всех, кто когда-либо разбивал мои надежды. — Когда Эбби утащила Лилит в Пепельные воспоминания, а Бруно уничтожил Одрема, раскрылся портал в бездну.

Я обернулась. В центре, где был Отец и мать, теперь зиял провал. Чёрный, пульсирующий, живой. Это была рана в самой ткани реальности. Из неё тянулись тонкие, длинные языки тёмной магии, похожие на щупальца древнего чудовища. Они уходили вдаль, за пределы замка.

Магический ветер рвался из провала пронзительный, оглушающий. Его вой закладывал уши, проникал сквозь кожу, сквозь кости, будто хотел вывернуть меня наизнанку.

— Он ушёл туда, — прошептала я. — Он сбежал. После всего, что он сделал…

— Нет, — Раум покачал головой и указал в сторону обрыва, там, где была скала и начиналось сумрачное море. — Он пошёл к Чертогу.

Я закрыла глаза. Внутри всё сжалось в тугой узел.

— Я должна идти за ним, — сказала я, открывая глаза.

— Я знаю, — тихо ответил Раум. — Поэтому я и здесь.

Я посмотрела на него. Он был не просто моим возлюбленным, не только полководцем, не тем, кто преклонил колено.

Он был моей опорой.

Моей скалой.

Моим домом.

Собравшись с силами, я послала ментальный зов сквозь телепатический эфир:

«Вин, Дан. Будьте наготове. Я иду к Бруно».

— Встретимся, после битвы, — сказала я Рауму и телепортировалась.

Мир моргнул, и я оказалась за замком, на краю огромной скалы, нависающей над Сумрачным Морем. Ветер здесь был ещё сильнее, и он нёс с собой запах соли и чего-то древнего, чего-то пропитанного магией настолько густой, что она казалась почти осязаемой.

И тогда я увидела его. Чертог магии.

Он был не таким, как я представляла. Не храмом, не дворцом, не крепостью. Это была сама реальность, сплетённая в форму — огромный, пульсирующий купол из переплетённых нитей света и тьмы, золотого и чёрного, василькового и алого. Он парил над скалой, и от его поверхности расходились волны, от которых у меня закладывало уши, от которых сам воздух становился, словно, трескался.

В центре Чертога, на возвышении из белого мрамора, стоял алтарь — простой, без украшений, но от него исходила такая сила, что я почувствовала, как моя собственная магия отзывается на неё.

И у этого алтаря стоял Бруно.

Он держал в руках Весперу… Её рыжие кудри рассыпались по его рукам, и её глаза были закрыты, и она не дышала.

А из груди Бруно тянулась тёмная, густая, как смола, субстанция. Мне хватило несколько секунд, чтобы понять, что это — Юрун.

Богиня Хаоса, что когда-то устроила войну богов, что была заточена под Великим Чертогом, — теперь переливалась в сосуд, который Бруно для неё приготовил.

В мою сестру.

— Нет! — мой крик разнёсся по скале, и магия внутри меня дрогнула, отзываясь болезненной вибрацией.

Я телепортировалась прямо к Бруно и ударила потоком магии ему в грудь. Он отлетел на несколько шагов, но Веспера… Веспера осталась на алтаре.

Тёмная субстанция уже наполовину вошла в её тело, медленно пропитывая кожу чернильными разводами.

— Ты опоздала, племянница, — прошипел Бруно, и в его голосе скользнула ядовитая усмешка. — Ритуал уже запущен! И ты будешь особым деликатесом на этом пире!

Он бросился на меня. Его потом магии врезался в мою челюсть — мир закружился, кровь залила рот, и я упала на колени.

Но сдаваться было нельзя. Я рванулась вверх, не давая себе ни секунды передышки, и ударила его молнией. Бруно отлетел к алтарю, и я метнулась за ним.

Мы сошлись в ближнем бою. Его сила давила на меня, как тяжёлый пресс — старше, опытнее, безжалостнее, но я не отступала.

Не имела права.

Удары сыпались один за другим: он — магическими потоками, иногда бился в рукопашку, я старался отбиваться всем, что придется под руку, когда чувствовала, что магия внутри меня перегревается.

Скала под ногами дрожала, Сумрачное Море внизу ревело, а Чертог магии над нами пульсировал всё быстрее, будто сердце, готовое разорваться от напряжения.

И вдруг что-то сжалось вокруг моего горла. Невидимые пальцы, сильные и безжалостные, стискивали шею, лишая воздуха, голоса, движения.

Я не могла даже пошевелиться.

С трудом подняв глаза, я увидела Весперу.

Моя сестра стояла на алтаре, её коньячно-жёлтые глаза были открыты. Но в них не осталось ничего человеческого.

Только тьма. Только Хаос.

Юрун слилась с моей сестрой…

— Моя богиня… — прошептал Бруно, и я увидела, как он опускается на колени. Его руки тянулись к ней, лицо искажалось в экстазе — будто он смотрел не на сестру, а на само воплощение абсолюта. — Моя прекрасная богиня…

Юрун повернула голову к нему. На её губах появилась улыбка от которой по спине пробегал ледяной озноб, будто сама тьма шептала мне на ухо.

— Ты думал, что можешь владеть мной? — её голос был чужим, от которой стыла кровь. — Хаосом не владеет никто, смертный.

Она подняла руку, щелкнула пальцами и Бруно даже не успел закричать. Его тело вспыхнуло чем-то, что разъедало изнутри, пожирало самого его изнутри. Плоть обращалась в пепел и через несколько секунд на белом мраморе алтаря осталась лишь кучка серого пепла.

В тот же миг невидимые оковы вокруг моего горла дрогнули и ослабли — ровно настолько, чтобы я смогла сделать первый судорожный вдох. Я рухнула на колени, кашляя, хватая ртом воздух, и подняла глаза на Весперу.

Точнее на Юрун.

Она смотрела на меня с улыбкой победителя, который наконец получил желаемое. В её коньячно-жёлтых глазах не осталось ни следа сестры — только бескрайняя тьма, древний Хаос и абсолютная уверенность в своей силе.

Я встала. Медленно, через боль, через усталость, через ощущение, будто каждая кость во мне треснула и срослась неправильно.

Но я встала.

И посмотрела ей в глаза.

— Веспера. Это я. Аврора. Твоя сестра, — голос дрогнул, но я не дала ему сорваться в шёпот.

Она наклонила голову, движение вышло птичьим, хищным, неестественно плавным.

— У тебя нет сестры, — произнесла она, и голос Юрун в её горле звучал как тихий, издевательский смех. — У тебя нет семьи. Нет отца. Нет матери. Ты — одиночка в душе. А то, что скрыто в ней, принадлежит только мне.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль держала меня в реальности.

— Ты лжёшь, — сказала я твёрдо, глядя ей прямо в глаза. — У меня есть сестра. И я достучусь до неё. Даже если мне придётся уничтожить тебя.

Уголки её губ дрогнули в усмешке и в следующий миг она бросилась на меня.

Бой вспыхнул подобно пороху. Она двигалась не как человек, её силуэт расплывался, становился тенью и снова обретал форму ровно в тот миг, чтобы нанести удар. Её атаки проходили сквозь мою защиту, будто та была не щитом, а рябью на воде. Каждый удар будто выдирал кусок силы, вытягивал магию, делал меня легче, пустее, слабее.

Я пыталась ответить: швыряла молнии, пытаясь выжечь эту тьму, пыталась телепортироваться за её спину, разорвать дистанцию, сбить ритм. Но она была быстрее. И сильней меня.

Я чувствовала, как мои заклинания гаснут, едва родившись, как пространство вокруг искривляется, подчиняясь её воле. И в какой-то момент она ударила так, что меня швырнуло через пространство — я пролетела несколько метров и рухнула на край скалы, едва не сорвавшись в Сумрачное Море. Холодный камень впился в спину, рот наполнился кровью, дыхание рвалось клочьями, а мир плыл, как в дурном сне, где каждая грань реальности была смазана болью.

Юрун нависла надо мной. Её рука легла на моё горло, пальцы сжались, перекрывая воздух, и в глазах начало темнеть.

— Прощай, дитя, — прошептала она равнодушно.

Я заглянула в глаза Юрун и сказала, не отводя взгляда:

— Я люблю тебя.

Она замерла. Всего на миг, но этого мне хватило.

— Я всегда хотела, — мой голос был хриплым, но достаточно твёрдым, пробиваясь сквозь боль, — чтобы у меня была большая семья. Чтобы у меня была сестра. Чтобы мы росли вместе, делили секреты, прятались под одним плащом, когда гремел гром. Чтобы я не была одна.

В её глазах что-то дрогнуло. Что-то человеческое, то, что жило в Веспере до того, как Юрун завладела её телом. На мгновение маска треснула, и сквозь неё проглянула девочка, которая возможно, когда-то боялась темноты или хотела получить на день рождение новое платье. А еще, вполне возможно, Веспера скучала по мне, потому что знала, что где-то там, на другом краю света, есть я.

Но тьма сомкнулась снова. Уголки её губ приподнялись в усмешке.

— Сентиментальность, — произнесла она холодно, и голос снова стал чужим, древним. — Какое убожество.

— В этом цикле времени ты просчиталась.

Её брови едва заметно сошлись к переносице. Впервые за всё время — она нахмурилась.

— Что ты имеешь в виду? — в её голосе проскользнула нотка настороженности.

Я улыбнулась сквозь кровь и боль, которая практически овладела мной.

— Ты забыла одну вещь, Юрун.

Медленно, очень медленно, преодолевая дрожь в пальцах, я сунула руку в карман.

— В этом цикле у меня есть то, чего у тебя никогда не было.

Я вытащила амулет. Его поверхность вспыхнула тусклым светом, как пламя, которое не хочет гаснуть даже в бурю.

— Что это? — её голос дрогнул, и в нём скользнула насмешка, но уже не такая уверенная. — Очередная безделушка?

— Я делаю то, что должна была сделать с самого начала, — ответила я, и мой голос прозвучал намного твёрже, чем я чувствовала себя на самом деле.

Я сжала амулет в ладони, пальцы впивались в грани, пока он не треснул, а потом лопнул с тихим, обманчиво скромным щелчком.

И из него вырвался свет. Он ударил по глазам так, что я зажмурилась, но даже сквозь сомкнутые веки он обжигал. Я чувствовала, как он проходит сквозь меня, сквозь камень под спиной, сквозь бурлящее Сумрачное Море, сквозь своды Чертога магии — будто сама реальность на мгновение вспомнила, что значит быть светлой.

Когда я открыла глаза, я увидела Дариуса. Но сразу поняла: это лишь оболочка вампира, ставшая сосудом для чего-то куда большего.

Его тело светилось изнутри ровным, живым сиянием, а янтарные глаза теперь были белыми — пустыми и в то же время бесконечно наполненными, как у самого Бога Природы. В его руках клубилась сила, от которой дрожала скала, а воздух звенел, как натянутая струна.

— Отто… — прошептала Юрун, и в её голосе я впервые услышала то, чего не слышала никогда.

Страх. Холодный, древний, тот, что рождается перед лицом силы, равной твоей.

Бог Природы — в теле Дариуса — медленно повернул голову ко мне. На его губах появилась улыбка, будто сквозь божественное проглядывало что-то человеческое.

— Беги, пуговка, — сказал он, и голос звучал двойным эхом: в нём сплетались интонации Дариуса и низкий, вибрирующий тембр бога. — У тебя меньше минуты.

И он бросился на Юрун.

Скала содрогнулась, когда два бога сошлись в битве. Я видела, как их силы врезаются друг в друга: зелёная магия природы, живая и буйная, как весенний шторм, встречала тьму Хаоса — вязкую, всепоглощающую, рвущую саму ткань пространства.

От каждого удара воздух звенел, а земля под ногами дрожала…

Чертог магии рядом пульсировал всё яростнее, будто сердце, готовое разорваться от напряжения. Казалось, он чувствует — пришло время.

Время перелома.

Я встала. Через боль, что сковывала рёбра, через усталость, которая тянула к земле свинцовым грузом.

— Вин! Дан! — я послала ментальный зов, вкладывая в него отчаянную надежду. И почувствовала их отклик. — Сюда!

Они появились через несколько секунд и подбежали ко мне.

— Аврора, — голос Вина дрогнул, но он не отвёл глаз. — Ты знаешь, что будет. Готова?

— Я знаю, — ответила я. — Но вы же знаете, что я этого не хочу…

— Ты не должна объясняться, — перебил меня Дан, положив руку мне на плечо. Его пальцы были тёплыми, уверенными. — Мы выбрали тебя. С самого начала. И этот выбор не меняется никогда.

Я посмотрела на них и почувствовала, как слёзы подступают к горлу, тяжёлые и горячие. Но не дала им пролиться. Вместо этого, я обняла их обоих, крепко, так, будто могла удержать их здесь, в этом мире, навсегда, защитить от того, что надвигалось.

— Спасибо, — прошептала я, уткнувшись в их плечи. — За всё.

Они обняли меня в ответ.

— Мы всегда будем с тобой, — сказал Вин, чуть отстраняясь, но не выпуская меня из кольца рук. — Вот здесь, — он коснулся места чуть выше груди, будто хотел впечатать это прикосновение в память. — Даже если ты не увидишь нас.

Небо над нами потемнело до цвета остывшего пепла, мрачное и тяжёлое, пропитанное магией так густо, что воздух стал вязким, почти осязаемым. В этой тьме пульсировал Чертог — он жил, дышал, и от его поверхности расходились волны силы, искажая пространство.

Я чувствовала, как время начинает замедляться, растягиваясь, будто само мироздание замерло в ожидании удара.

Вин и Дан закрыли глаза. Их лица на миг стали спокойными.

И тогда их тела начали меняться. Кожа становилась прозрачной, словно тонкая вуаль, сквозь которую проступал свет. Плоть таяла, растворяясь в магии, превращаясь в саму суть того, чем они были с самого начала.

Через несколько секунд от превратились в Дреги и упали к моим ногам с тяжёлым, окончательным звоном. От их лезвий исходил васильковый свет…

Я подняла их. Металл был холодным и тяжёлым, будто впитал в себя всю тяжесть их выбора.

И я побежала к чертогу магии.

Там, у подножия алтаря, должны были быть два паза. Мне нужно было их найти.

Я бежала, и ветер хлестал по лицу, срывая дыхание, заставляя спотыкаться на каждом шагу. Камни под ногами скользили, воздух был густым от магии и пепла, но я не сбавляла темп.

Краем глаза я видела, как Бог Отто в сосуде Дариуса постепенно теряет силу. Его зелёная магия, ещё недавно яркая, теперь тускнела, распадаясь на бледные всполохи. Юрун наступала неумолимо, нанося удар за ударом — каждый из них отдавался в пространстве глухим ударом, будто трещали сами нити мироздания.

Я подбежала к алтарю и, не теряя ни секунды, принялась судорожно искать пазы, ощупывая холодный камень дрожащими пальцами. Усталость и боль тянули вниз, но я загнала их в самый дальний угол сознания — сейчас они были непозволительной роскошью.

И нашла. Два углубления в основании Чертога, идеально совпадающие с формой Дрегов. Я остановилась, чувствуя, как мир вокруг замедляется, а тишина становится оглушительной.

Сделала глубокий вдох — последний перед тем, что изменит всё. На мгновение закрыла глаза, чтобы удержать в памяти лица тех, кто дал мне это оружие. И этот шанс. А потом, решительно распахнув их, подняла клинки.

И вонзила Дреги в пазы у подножия Чертога. Металл вошёл в камень с тяжёлым, окончательным звуком — будто сам мир выдохнул и замер, принимая эту жертву.

Боль ударила так, будто в меня вонзили раскалённое железо — нестерпимая, выворачивающая изнутри. Но я не собиралась отпускать рукояти. Ни за что. Пальцы впились в металл до побелевших костяшек, и даже когда тело выгибалось от спазмов, я держалась.

Я чувствовала, как из меня что-то вырывается, будто кто-то тянул за невидимую нить, вытягивая из глубины самое сокровенное.

Это был ИО.

Божество, дремавшее во мне, рвалось наружу, и клинки служили якорем и одновременно ловушкой: они тянули его к себе, пили мою силу капля за каплей.

По телу прокатывались болезненные удары, будто каждая клетка кричала от напряжения. Я стиснула зубы, чтобы не закричать, потому что знала: если голос сорвётся, если руки дрогнут хоть на миг — всё будет кончено.

А потом Чертог магии начал втягивать воздух, жадно глотать пространство. Вокруг меня закручивался вихрь: пыль, камни, обломки алтаря — всё летело к основанию, ударяясь о камень с глухим стуком, рассыпаясь в крошку. Реальность сжималась, как ткань, которую кто-то с силой стягивал в узел, и этот узел завязывался прямо вокруг меня.

И тогда я увидела, как из меня отделяется лисица.

Она стояла рядом — васильковая, полупрозрачная, с десятью хвостами, которые плавно изгибались, словно жили собственной жизнью. Её глаза были такими же, как у меня, — полными боли и решимости. Она смотрела на меня будто спрашивая: «Ты готова?»

Я едва заметно кивнула.

А потом она начала меняться. Её очертания дрогнули, контуры стали резче, свет — гуще. Хвосты сплетались в сложные узоры, будто записывали в воздухе древние руны, и в каждом движении чувствовалась сила, которую я никогда не могла удержать внутри себя.

Через несколько секунд от лисицы не осталось ничего — лишь маленький огонёк, зависший в воздухе. ИО, божество времени, пульсировало силой так, что скала подо мной дрожала, будто сама земля прислушивалась к этому ритму.

Огонёк замер на миг, словно взвешивая всё, что должно случиться. А потом рванулось вперёд. Оно врезалось в грудь Весперы.

Я видела, как тьма, густая, вязкая, похожая на смолу, начала рваться изнутри. Юрун сопротивлялась: её тело выгибалось, пальцы впивались в камень, рот раскрывался в беззвучном крике, который, казалось, разрывал само пространство. Чёрные нити вырывались из глаз Весперы, из её рта, извивались в воздухе, пытаясь найти опору, вцепиться, удержаться. Но ИО было сильнее. Юрун падала на колени, её движения становились всё более судорожными, а потом обмякла. Тело моей сестры осело, словно кукла, у которой разом перерезали все нити.

Я держалась из последних сил, и, когда перевела дух, моргнув несколько раз, увидела Дариуса. Бог Природы шёл ко мне. Его шаги были медленными, тяжёлыми, будто каждый из них тянул за собой весь вес мира. Янтарные глаза смотрели прямо на меня.

Он дошёл до меня, опустился на колени и осторожно, почти благоговейно, положил ладонь мне на щеку.

— Прости, пуговка, — прошептал он. Голос его звучал хрипло, непривычно, будто слова давались с трудом. — Но так было предначертано.

— П… прощаю, — выдохнула я. Мой голос дрогнул, но я не отвела взгляда.

— Береги себя, — настойчиво повторил он. — Пожалуйста.

Его глаза закрылись. И в тот же миг тело, служившее сосудом для Бога Природы, начало рассыпаться: в лёгкую пыльцу, в лепестки, в тонкие корни, прорастающие сквозь камень.

Через несколько секунд от него не осталось ничего — только горсть зелёной пыльцы. Ветер подхватил её и унёс в сторону Сумрачного Моря, будто стирая последние следы того, кем он был.

Я сидела на коленях, сжимая рукояти клинков так, что пальцы сводило судорогой. Чувствовала, как из меня продолжает уходить сила — не каплями, а потоками, будто кто-то открыл шлюзы, и вся моя энергия устремлялась в Чертог. Он втягивал в себя всё: магию, воздух, даже свет. Мир вокруг темнел, словно кто-то медленно опускал тяжёлый занавес, отрезая меня от всего, что было знакомо.

И в этой нарастающей тьме я вдруг поняла: ставни. Нужно повернуть ставни. Возможно, это был единственный шанс остановить то, что уже почти стало необратимым.

Я встала рывком, превозмогая боль, которая сковывала каждое движение, и усталость. Вцепилась в рукояти клинков сильней и начала поворачивать. Сначала — один. Движение далось с трудом: металл скрежетал по камню, отзываясь глухим эхом в груди. Потом — другой. И этот поворот отозвался уже не эхом, а дрожью — скала под ногами содрогнулась, будто сама земля задержала дыхание.

А потом меня озарила ослепительная вспышка — такая яркая, что даже сквозь сомкнутые веки она обжигала, будто сама тьма пыталась отступить перед этим светом.

Волна рванулась от алтаря. Я видела её: она прокатывалась сквозь Эпону, сквозь все постройки, сквозь туман Шепчущих Ветров, сквозь Королевство Восточных Звёзд, сквозь все королевства, все земли, все моря — будто мир был натянутой струной, и эта волна ударила по ней, заставляя звенеть каждую грань реальности.

Я видела, как Раум бежит ко мне — его фигура мелькала среди вихря света и пыли, а лицо было искажено ужасом, в котором читалось одно: он не успеет.

Нутром я чувствовала, как Юхан и Надин замирают посреди битвы — их клинки повисают в воздухе, а взгляды устремляются к небу, где сама ткань пространства трещала от проходящей силы.

Чувствовала, как Ивви падает на колени, и слёзы текут по её щекам, а Бо обнимает её, и его ветви-руки дрожат, будто дерево, которому впервые стало страшно.

Чувствовала, как Шаман Ваакиль поднимает голову к небу — и на его губах появляется тихая, древняя улыбка, будто он наконец услышал голос, который ждал всю свою жизнь.

А потом меня накрыла тьма — не сразу, а волной, тяжёлой и холодной, словно весь свет, что только что был, ушёл, оставив после себя пустоту.

Клинки выскользнули из моих пальцев с глухим, окончательным звуком. Ноги подкосились, и я рухнула на холодный камень, чувствуя, как земля принимает мой вес, как реальность рассыпается на отдельные, бессмысленные осколки.

Мир вокруг переставал существовать

Последнее, что я увидела, прежде чем сознание померкло, — лицо Раума.

Его рука, тянувшаяся ко мне сквозь вихрь света и тени.

Его губы, беззвучно шепчущие моё имя.