Орей, а это мог быть только он, был силён. Глядя на могучего воина, облачённого не в мантию, а кольчугу, и не скажешь, что это — оракул. Видимо, в развитии своего оракульского дара он когда-то свернул не туда, решив, что выбивать предсказания и видения можно прямо из избранных, и прямо кулаками.

Зверь вошёл в темницу, пригнувшись в низком проёме, с мечом наперевес. Короткий ёжик чёрных волос, гладковыбритый подбородок — он казался слишком молодым, чтобы быть могучим оракулом. За ним вошла девушка — светлые волосы, собранные в хвост, чуть раскосые глаза под чёрными бровями. Одета по охотничьи, и вооружена внушительным ножом, висящим на поясе. Эти Хомяки выглядели слишком грозно для хомяков… Угораздило же кого-то назвать эту стаю Степными Хомяками?

Я сразу склонил голову, буквально кожей ощущая взгляд Орея. Оракул прощупывал меня насквозь, словно рентгеном, и я мог поклясться, что его глаза слегка горели дьявольским огнём. Мощён, мощён, ничего не скажешь.

Меру я смотреть не стал, неожиданно догадавшись, что занятные меховые браслеты на предплечьях, на которые я поначалу не обратил внимания у других воинов, несут всю нужную мне информацию. Количество полосок на меху наверняка и есть ступень…

— Это тебя Фелицем звать?

Я кивнул, не отвечая вслух. Оракул был четвёртой ступени, а звери такой ступени очень противные — одни считают, что первуха не может открывать рот при них, а другие могут смотреть на это сквозь пальцы.

— Можешь говорить, первушник.

— Да, мастер четвёртый хвост, — сказал я, — Фелиц, служил малой послушнице, госпоже Фриде.

— Фрида мертва.

— Знаю такую, — проницательные, бликующие огнём глаза, продолжали меня рассматривать, — Ты не похож на зиккуратовского первуху.

Я мысленно выругался. Да я был бы похож, если б знал, как!

— Я не так давно стал слугой госпожи Фриды, господин зверь, и я…

— Оно и видно. Обычно вы зверей за пределами Зиккурата ни во что не ставите, — Орей усмехнулся и чуть качнул клинком, глядя на блик от оконца, — Люблю рубить таким головы. Возвращать, так сказать, первух на землю.

Зверица за его спиной тоже усмехнулась, держа ладонь на рукояти ножа.

— Странно, ты в Зиккурате недавно, но тебя послали шпионить за Фадером, за учёным Бурого Приора. Можешь говорить о человеке, первуха, я разрешаю.

— Из-за того, что я ещё… кхм… не похож на других зиккуратовских, меня и послали.

Орей поскрёб подбородок.

— Складно врёшь. Ну, допустим… Но пятой ступенью так разбрасываться?

— Настоятель считал, что это как раз и привлечёт человека. Человеку нужны талантливые первушники.

— И что же ты выяснил?

Я едва не прикусил себе язык. Трудно было распознать игру этого оракула — увидел ли он обо мне истину, и теперь лишь играется, как кошка с мышкой. Или же и вправду опрашивает, и мне нужно быть очень осторожным в показаниях, ведь я не знал, с какого момента его звери следили за мной.

Да, я гнался за Овечкой, бегущей в столицу с ларцом. И да, за мной гнались звери Фадера, и я с ними со всеми сражался… Хомяки вполне могли видеть, как первушник, который «в Зиккурате совсем недавно», очень умело дерётся.

— Я не успел ничего выяснить. Человек заподозрил, что я служу Настоятелю, но мне удалось сбежать.

— И он не убил тебя?

— Он хотел что-то попробовать.

Орей усмехнулся, потом переглянулся со зверицей.

— Марика, что чувствуешь?

— Что первуха нагло врёт, — ответила девушка.

Я напрягся.

— Да, я тоже это чувствую, — оракул поморщился, — А так… это обычный первушник. Талантливый, да, пятая всё-таки ступень. Но слишком обычный, аж приторно!

Да зверьё ты пустое! Ну не угодишь этим оракулам — то, значит, сразу убить готовы, ибо истину узрели страшную. То, значит, «какой-то ты подозрительный слишком, ничего необычного». Чего мне, может, сумасшедшего сыграть?

— Ты знаешь, что изучает Фадер?

— Особенное оружие, — сказал я, — Меня в Зиккурате учили владению оружием, господин зверь.

— Уже за одно это надо вас всех рубить! — вырвалось у Орея, но затем он, вдруг указав на меня мечом, кивнул в сторону выхода, — А давай-ка ты покажешь, первуха, что умеешь? А то не верю я в эти сказочки про первушников, побеждающих ангелов!

Я прищурился. Конечно, мне приходилось слышать, что Настоятель в Зиккурате собирает армию из первушников, но чтобы они ангелов побеждали⁈ Нет, такого бреда мне слышать не приходилось.

Да, был я как-то Просветлённым нулём, который пачками ангелов обнулял. Но это ноль, особая мера.

А первуха? Не-е-ет, первушник — это такой крепкий середнячок. Ноль, получивший чуть-чуть магии. В Инфериоре у первушников, как мне иногда кажется, судьба даже более жалкая, чем у нулей.

Нули хотя бы могут достичь Просветления. Ну, теоретически… А первухи что?

— Чего замер-то? — послышался голос зверицы, — Балда зиккуратовская, тебе велели выходить!

Оказалось, что Орей уже вышел, а я замешкался. Последовав за Марикой, я зажмурился — на улице всё так же светило палящее солнце.

Идя вдоль бревенчатых домов за стройной девушкой, фигуру которой не могло скрыть даже облачение из дублёной кожи, я лихорадочно раздумывал, что же мне делать. Что хочет выяснить оракул?

Наверняка высмотрел мои дары, но не смог понять, что это такое. Я уже вижу, что смог погасить охотничью метку, поставленную Эзекаилом, и теперь я для оракула не свечусь, как Избранный. Так что имеет смысл особо-то и не раскрывать свои таланты.

Марика привела меня на центральную площадь, центр которой, как и положено в звериной деревне, венчал тотемный столб. Судя по меткам, выше четвёртой ступени Степные Хомяки не поднимались.

Их деревня, кстати, едва ли была больше деревни Зелёных Скорпионов. Да даже меньше из-за частокола, окружавшего селение — так домики лепились друг к другу ещё компактнее.

Орей уже ждал возле столба, расшагивая туда-сюда и помахивая мечом. Вокруг собралось довольно много народу — и мужчины, и женщины, и дети. Кроме зверей, было много первушников, оторвавшихся от своих дел. И неожиданно несколько нулей, нулевая мера которых явно выделялась.

Среди зрителей я заметил и десятника Пита, и воздушника-земляша Хома, и нервного мечника Лама… Марика ткнула ладонью меня в спину, выталкивая в круг к оракулу.

— Я — четвертый хвост Орей, вождь и знахарь Степных Хомяков, — сказал оракул, не глядя на меня. Будто бы и не мне представлялся, а объяснялся перед своими зверями.

— Фелиц, первушник пятой ступени, — буркнул я.

Среди толпы зароптали. Какого, спрашивается, хрена первуха рот открыл? Но послышались и удивлённые возгласы: «Надо же, пятая ступень! Такие в столице служат!»

Орей снова махнул мечом туда-сюда, рассекая воздух отточенными ударами. Ни разу лезвие не сдвинулось с траектории, и останавливалось в один момент, будто не подчиняясь инерции. Зверь был силён.

— Каким оружием владеешь?

— Меч, мастер зверь, — сказал я, отгоняя мрачные мысли.

Ну, возьму я копьё, и что? Со зверем четвёртой ступени, тем более, явно очень умелым, мне всё равно не справиться. Так зачем выпячивать таланты? Мне сейчас надо кровь из меры доказывать свою «обычность».

— Дайте ему клинок.

Никто не спешил исполнять просьбу, и оракул, закатив глаза, покачал головой. Потом подошёл ко мне, протянул свой меч рукоятью вперёд. Я осторожно взял, ощущая могучий вес в напрягшихся руках, а Орею в это время дали другой клинок.

Я махнул раз, другой… Тяжёлый-то какой, точно не под первушьи силёнки. Орей вон одной рукой махал, аж свист стоял, а я только двумя удержать могу.

Подойдя к терпеливо ждущему оракулу, я остановился в паре шагов. Степные Хомяки, чтоб их! Ни хрена не понимаю, что они от меня хотят…

Тут меня озарило. «Истинная мера познаётся в бою». Многие звери умеют скрывать свою меру, это не такой уж редкий талант, и этому легко можно научиться. Но если вступил в бой, то меру в нём скрыть не получится.

Этот хитрец решил выяснить всё про меня в поединке? Хм-м… Ну, значит, не зря я выбрал меч. Ничего экстраординарного он точно не узреет.

— Господин зверь, позвольте сразиться с вами, — всё же на всякий случай сказал я. А то мало ли.

— А, ну да, — Орей отмахнулся, — Это ж и так понятно.

— Балда ты зиккуратовская! — послышалось от Марики.

Естественно, прецептор много тренировался с мечом, и владел когда-то я им искусно. Да и будучи в этом теле, помнится, я получал от Халиэль её таланты владения клинком, так что какая-никакая память тела имелась…

Усмехнувшись одним уголком губ, я тут же бросился в атаку. Орей стоял, опустив клинок, когда я мгновенно сократил дистанцию. Делая короткий замах.

Ну, мгновенно для меня… Оракул сделал какое-то едва заметное движение, и я, успев узреть, что каким-то образом лезвие его меча оказалось между моих запястий, тут же разжал руки и раскинул их в стороны. Ещё бы чуть-чуть, и мои кисти полетели бы в грязь, зажив отдельной жизнью.

— Твою ж…

— Ну да, чему-то тебя учили, — Орей потёр подбородок рукоятью, потом кивнул, — Ещё!

Я поднял клинок, так позорно выпавший. Потёр запястье, которое всё-таки получило ощутимый удар.

Следующий выпад, который я попытался выполнить с хитрецой, закончился так же — клинок описал сверкающую дугу и воткнулся у ног мечника Лама. Зверь лишь рассмеялся, видя такое «мастерство».

Однако, когда я снова завладел клинком и повернулся, то заметил в глазах Орея недобрые огоньки. Если до этого там и сквозили нотки дружелюбия, то сейчас зрел самый настоящий гнев.

— Я чувствую ложь. Я вижу её, едва мой клинок касается твоего! — выдавил оракул, — Как ты смеешь что-то скрывать от зверя, первуха?

Да ну вашу ж мать! Ну сколько можно-то⁈

Стиснув зубы, я встал напротив, поднял меч. Руки уже дрожали, получив синяки после пары «обезоруживаний».

— Может, тогда тебе взять оружие, которому вас Настоятель и учил, а? — прищурившись, вдруг сказал Орей.

Я выпрямился, в непонятках уставившись на зверя. О чём это он?

Оракул же в это время едва заметно кивнул. Обернувшись, я увидел, как из толпы вышел первушник, который тащил тот самый ларец, из-за которого я здесь и оказался. Вспомнив о той тьме, которая меня едва не поглотила, я судорожно сглотнул.

Первушник подошёл ко мне, поставил шкатулку на землю, а затем поспешно отбежал. Проводив его взглядом, я заметил, что все звери вокруг вооружились — на меня были направлены стрелы, копья, клинки… Пальцы десятника Пит подрагивали искрами огня, готового сорваться в мою сторону. Подо мной слегка задрожала земля — маг Хом был готов в одно мгновение насадить меня на каменные пики.

Даже Марика вытянула нож, держа его наготове для броска.

Вот ведь зверьё пустое! Да они чокнулись!

— Возьми, — с опаской сказал оракул, тоже отведя меч и направив в мою сторону ладонь. Наверняка пришлёпнет каким-нибудь даром, если что-то пойдёт не так.

Вдобавок ко всему этому я снова почувствовал притяжение от шкатулки. То, что там было внутри, очень хотело со мной пообщаться. А у меня, если честно, такого желания совсем не было.

Я даже не сдвинулся с места…

— Ты пожертвуешь деревней ради любопытства? — спросил я безо всякого пиетета.

Орей нахмурился.

— Я сказал — возьми.

Покачав головой, я отбросил клинок. Металл зазвенел о землю.

— Если это оружие может убивать ангелов, подумай, что будет с твоей деревней? — всё же снова попытался я.

Тут мою шею будто стянула удавка, и я крякнул, хватаясь за горло. Вот ведь… нулячью меру!

Орей едва сжимал ладонь, будто и вправду сам схватил меня за шею, хотя стоял в десяти шагах. Вот он чуть ослабил хватку, но я всё ещё ощущал его пальцы на своей шее… Грёбанный оракул!

— Если что-то пойдёт не так, ты сразу сдохнешь, — прорычал Орей, — Но я должен знать, кто из них сошёл с ума, Приор или Настоятель! Мы все должны знать!

Он повёл рукой, и невидимая лапа, стиснув горло, толкнула меня на колени, прямо к ларцу. Я едва не пропахал носом резную деревянную крышку, потому что задыхался и не мог оторвать руки от шеи.

Оказавшись ещё ближе, на меня снова начала накатывать тьма. Что это, и вправду Бездна? Что, деусит — это её новые происки? Ну, так чего ж я боюсь-то… Помнится, я всегда давал ей отпор.

А впрочем, темнота перед глазами могла быть и от удушья. Ведь так?

— Открывай.

Сказано это было таким тоном, что я понял — лучше подчиниться. Едва протянул дрожащую руку, как хватка на горле ослабла. Вот только мой разум начал колыхаться — мне почему-то казалось, что это не я протягиваю руку, а шкатулка тянется ко мне. Не я открываю её, а она — меня.

Не каждый день чувствуешь, что твоё тело тебе не принадлежит… Мои пальцы так и застыли на крышке, и меня затрясло мелкой дрожью. Я сопротивлялся изо всех сил чужой воле, пытающейся проникнуть ко мне в разум, и на фоне этого хватка оракула на моём горле показалась не самым худшим вариантом.

Да что же это за оружие такое⁈

Я всё же приоткрыл крышку, чтобы увидеть пару знакомых светлячков. Тело тут же заломило, словно из него стали выкачивать энергию… От бодрости не осталось и следа.

В какой-то момент я понял, что мне так и так придётся умереть. Так почему бы последние крохи силы не потратить на то, чтобы попробовать сбежать и от этого зверья, а?

Небо явно мне благоволило… Потому что в этот момент земля подо мной сотряслась, но не от магии Хома, а от какого-то взрыва. Повернув голову, я увидел, как в стороне ворот расцветает громадный огненный цветок.

— На нас напали!

— Это Настоятель!

— Зиккуратовские!

Про меня мигом забыли, да ещё вдруг и снесли, когда какой-то зверь, подхватив шкатулку, задел меня коленом. Откатившись, я ещё несколько секунд пытался прийти в себя и сбросить непонятный морок.

Когда надо мной пронеслась горящая стрела и воткнулась в тотемный столб, я всё же очнулся. Твою мать, Марк! Вставай уже…

Дорогие читатели, книга сама себя не напишет, не прочтёт, и лайки себе не поставит:) Какая несамостоятельная книга!

Что делать приличному первушнику, когда вокруг воюют звери и… кхм… а вот давления человеческой меры я пока не чую. Ну да и ладно. Всё же любой приличный первушник в таких случаях, если у него нет копья или лука, забивается куда-нибудь в надёжное укрытие.

Вот и я позорить честное первушное имя не стал, и первым делом, едва с опомнился, закрутил головой в поисках укрытия… ну или ближайшего копья. Вот дерьмо нулячье! Всё заволокло дымом — звери, повелевающие стихиями, не спали, и деревня Степных Хомяков быстро погружалась в плотную завесу.

Значит, кто-то в этом дыму отлично видел. Жаль, что не я… Я прополз вперёд и снова выругался. Зверь, который подхватил шкатулку, валялся всего-то в пяти шагах со стрелой в спине — из него только-только вылетел светлячок и унёсся куда-то в сторону… Далеко не убежал.

Орея я не видел, как и других воинов, а ведь столько народу наблюдало за нашей схваткой. Наверняка уже заняли позиции в избах. На открытом месте только и остались, что такие же первушники, как и я, да звери первой ступени — их силуэты носились вокруг, кто в панике, а кто с видом, что всё контролирует.

Один такой всё контролирующий зверь, с коротким мечом наперевес, споткнулся об меня, когда получил стрелу в шею. Грёбанные лучники! Я покрутил головой, подмечая, что в этот раз огонёк духа ушёл в другую сторону. Значит, деревня окружена?

Я едва не отключился, когда мне по темечку всё же саданула стрела. Она задела самым краешком, но этого мгновения мне хватило, чтобы всё моё нутро окатило лютым холодом. Меня бросило на землю, и несколько секунд я просто таращился в дым, пытаясь прийти в себя. Вот ведь… стрела-то зачарованная!

Мимо прошаркали торопливые шаги. Это был Орей в сопровождении десятника Пита и мага Хома, которые колдовали вокруг мощные щиты. Склонившись, оракул подхватил сундучок у мёртвого зверя:

— Через поруб уходим! — донеслось от него, когда силуэты Хомяков исчезли в дыму.

Поруб, поруб… Так, какое мне до них дело-то⁈ Марк, вставай!

Едва я подскочил, как в то место, где я валялся, воткнулась здоровенная стрела. Ух, твою-то меру стрелячью! Я отскочил от неё, как ошпаренный, кувыркнувшись и снова приземлившись на пятую точку — ноги, онемевшие от прикосновения зачарованной стрелы, ещё плохо меня слушались…

Я почуял чью-то могучую магию, и тут же позади меня земля рассеклась трещинами. В одну из них попал ногой вынырнувший из дыма первушник — тоже спасался — и явственно послышался хруст в его лодыжке. Стихийник заорал, но его крик потонул в гортанном бульканье, когда беднягу насквозь проткнуло стрелой, причём с одного бока на другой, пробив ещё и руку. Охренеть, у кого-то лук бронебойный просто!

Ещё одна стрела пронеслась надо мной, оставляя дымный след. К счастью, сделав ещё пару кувырков, я прижался уже к бревенчатой спине. От которой мне тут же пришлось отпрянуть — из дыма выскочил воин, с криком замахнулся и врубил здоровенный клинок прямо в сруб.

Это оказался, кстати, Степной Хомяк. Недолго он орал — из его груди вдруг вырос наконечник копья, и воин так и застыл, воткнув меч в избу. Силуэт, который пробил его копьём, оружие даже не вынул, так и исчез в дыму.

Я не сводил глаз с погибшего первушника, чтобы увидеть, куда унесётся светлячок. Унёсся… Хм, всё-таки деревня не совсем окружена — светлячки хоть и улетают, но всё больше в одну сторону. Как минимум на север ещё ни один не направился.

Я пополз было к убитому Хомяку, надеясь завладеть копьём, но тут из дыма выскочил ещё один зверь. Его ручища сграбастала меня прямо в движении, схватив за шею, и прижала меня к срубу — плечом я ощущал труп Хомяка совсем рядом.

Зверь, приставивший мне к животу клинок, оказался одет в буро-золотистый доспех. Кольчуга грязно-коричневого цвета, с золотой каймой по краям, на наплечниках, и кудрявые чёрные волосы, почти ниспадающие не плечи. Волосы, кстати, были подобраны золотым обручем, с мерцающей звездой на лбу. Да уж, красавчик прям! На груди у него красовался небольшой позолоченный кружок, с тиснением в виде башни со шпилем, тоже с яркой звездой на конце.

В этот момент ни о какой безопасности я не думал, поэтому сразу же глянул меру. Вторая ступень.

— Первушник думает сбежать? — зверь расхохотался, потом жадно принюхался, — Пятиступка? О-хо-хо, инквизитор меня похвалит за такой улов! — на радостях он воткнул меч в землю и стал стягивать с пояса моток верёвки.

В этот момент совсем рядом с нами снова рвануло, и мир осыпался сверху россыпью горящих щепок. Какая-то изба перестала существовать.

Пока зверь отвлёкся, я, протянув в сторону руку, стянул шлем с погибшего Хомяка и просто нахлобучил сверху на моего обидчика. Причём надел косо. Тот сначала рванул рукой к рукояти торчащего в земле меча, но промахнулся, потому что я ударил в него воздушной подушкой.

Мне даже стало обидно — вообще-то я ударил со всей своей первушьей мощью, но зверь от моего могучего удара просто качнулся на пару шагов назад. Зарычав, он попытался снять шлем, но тот зацепился за обруч на лбу, и пока зверь ворочался… вдруг получил в висок полметра пернатой смерти.

Пробитый стрелой, зверь так и завалился в сторону, будто бы продолжая поправлять шлем. Ох, какой хороший и глазастый стрелок у зиккуратовцев!

Я сполз по стене, прикрываясь телом убитого Хомяка, который наконец осел на колени, спустившись ниже. Стена смотрела на север, значит, здесь я был в относительной безопасности.

Тут совсем рядом из дыма выскочило трое зверей, рубящихся насмерть. Два Хомяка, вооружённые топором и мечом, и зиккуратовский мечник. Он, кстати, тоже был без шлема, со звёздным ободком на голове. Степные Хомяки нещадно теснили уворотливого мечника, и в какой-то момент тот даже чуть не получил клинком себе в лоб. Но невидимый снайпер прострелил Хомяку затылок, а дальше мечник, нырнув под застреленного, воткнул лезвие в живот обладателю топора. Тот ещё замахнулся, чтобы рубануть мечника, но ещё одна стрела в лоб оттолкнула беднягу назад.

Мечник, крутанувшись на месте, приметил кого-то в дыму и исчез. Всё это время я сидел, привалившись к стене, и наблюдал, куда улетят светлячки духа. Юго-запад… Юго-восток… Ну, навскидку.

Затем, протянув руку, я ухватился за копьё, торчащее из его спины… Сила, хлынувшая в жилы и мышцы, явно добавила мне и мозгов. А ведь эти ободки на головах… Это ведь не просто знаки отличия, ведь так⁈

Припав к траве, я подполз к неудачнику, застреленному в хомяцком шлеме. Подтащил в своё укрытие за трупом… Стянул шлем, который никак не хотел сниматься, но всё-таки через пару минут завладел ободком.

Надел на лоб. Дерьмо нулячье, великоват! Но лучше уж так, чем никак… Подумав, я упёрся ногами, пытаясь стянуть с неудачника ещё и кольчугу. Ну, чтоб уж совсем не отличили.

Всё это время я дёргался и замирал, едва в дыму мелькали силуэты — битва ни на секунду не прекращалась. Но уж лучше я притворюсь мёртвым первушником, чем на самом деле им стану.

Спустя четверть минуты я стал обладателем самой настоящей зиккуратовской кольчуги. Осторожно встал, надел и обруч на голову, взял копьё… Вот теперь я как гоплит, а во лбу звезда горит!

И, вооружённый копьём и даром Скорпионов, я наконец оторвался от спасительной стены, потому как чуял, что время уходит и опасность близко.

Кстати, стрелы так и носились над моей головой, но у меня было чёткое ощущение, что теперь это не по мою душу. А когда я пробегал над мёртвым первушником, сзади рвануло. Я присел, пряча затылок от ударившего в спину деревянного крошева… Кольчуга хорошая, что уж тут говорить, только великовата очень!

Рядом в дыму показался зиккуратовец. Зверь рубился со Степным Хомяком, орудуя топором, и когда я его приметил, тот получил серьёзный удар по ноге. Хомяк уже кинулся было добивать противника, и я, действуя по наитию, сорвал внутреннюю пружину энергии, атакуя его «каменным жалом». Правда, стихии земли у меня не было, да и стоял я далековато… но с наконечника копья сорвался тонкий вихрь, прочертивший явный след до Хомяка, и тот качнулся, когда этот самый вихрь ощутимо ударил его в бок.

Надо же… Я и не знал, что так умею! Воздушное жало, как оказалось, имело дальнобойный эффект. Правда, на дистанции от убойности не оставалось ни фига.

Почему я помог врагу? Да для меня тут все враги! Но заминка дала зиккуратовцу шанс рвануть вперёд и врубить топор Хомяку в грудь. А вылетевшая из дыма стрела, вонзившись в шею бедняге, довершила комбинацию.

Зиккуратовец, упав на колено, прижёг рану пламенем из ладони. Обернувшись, он приметил меня и счастливо ощерился:

— Брат первушник, за истинную веру!

Я поднял копьё, с трудом сохраняя серьёзное выражение лица, и рявкнул первое, что пришло на ум:

— За Настоятеля!

— За Настоятеля-а-а-а! — заорал в ответ счастливый зверь, размахивая над головой топором.

Я тут же ушёл в дым, продолжая потрясать копьём и орать:

— За Настоятеля, да-а!!! — и уже потише, — За Эзекаила, ух! За истинную веру, ах! Власть зверям… Долой нулей…

Так, без особого энтузиазма декламируя воодушевляющие слоганы, я пошёл по задымлённому полю боя. Переступая многочисленные трупы, я довольно быстро понял — Степные Хомяки, с которыми я и не успел толком познакомиться, кажется, сегодня заканчивали своё существование.

Всё это время я лихорадочно раздумывал, что мне теперь делать. Едва дым рассеется и уляжется боевой угар, как воины Зиккурата поймут, что я — самозванец. Ободок, который всё время сползает на нос, и безразмерная кольчуга выдавали меня с головой.

Поэтому я, чуя, что битва подходит к концу, наметил простейший план. Конечно, он сильно зависел от везения, но тут мне пришлось идти на риск… Пока дым не рассеялся, я нашёл довольно внушительную кучу воинов — сразу несколько Хомяков полегло в бою с зиккуратовцами. Жестокое побоище это располагалось под самой стеной из частокола, прикрытое с южной стороны от глазастых лучников, и я, сорвав с себя ободок и кольчугу и забросив их в окно ближайшей горящей избы, забрался под один из трупов. О, мечник Лам? Ну что ж, ты был, наверное, хорошим зверем…

Измазанный в крови от подтёка на голове, а для надёжности ещё и в крови зверей вокруг, я некоторое время лежал, слушая, как утихают звуки битвы и наблюдая, как дым становится всё прозрачнее и прозрачнее. Вот я мог уже рассмотреть ясное синее небо, и теперь мне пришлось изображать просто первушника, чудом избежавшего смерти.

От деревни Степных Хомяков мало что осталось. Некоторые дома просто горели, а от некоторых, взорванных огненной мгаией, остались только дымящиеся обломки. Стена, окружающая селение, оказалась пробита в нескольких местах.

По деревне бродили воины, добивавшие раненых Хомяков. Многие звери были в буро-золотых рясах, которые, склоняясь над убитыми соратниками, посыпали их оранжевым порошком, чтобы тела сгорели быстрее тел врагов. Видимо, был в этом какой-то смысл.

Вот трое зверей приблизились к нашему побоищу. Послышался сдавленный крик — один из зверей в нашей куче-мале, оказывается, был ещё жив, но его попросту закололи копьём. Ну что ж, зато свидетеля убрали, а то вдруг он разглядел мой коварный план?

Воин, ревниво оглядывая тела и ругаясь, как мало выживших, которых можно было бы жестоко заколоть, как раз проходил мимо. До меня оставалось около пяти шагов, и я страдальчески застонал. Зверь тут же обернулся, хищно разыскивая в моей стороне раненых врагов… Сфокусировался на мне, узрев меру, и заметно удивился:

— Эй, тут живой первуха.

— Первуха это хорошо! — донеслось со стороны.

Он подошёл, пинком сбросил с меня тело Лама. Одобрительно хмыкнул, словно увидел перед собой откормленного поросёнка.

— Надо же, пятая ступень! Настоятель точно будет рад.

У меня побежали мурашки по коже, когда я ощутил, как в воздухе заколыхалась могучая аура, которая могла принадлежать только одной мере во всём Инфериоре. В деревню вступил человек…

Скосив глаза, я увидел группу, прошедшую через одну из пробоин в заборе. Высокая фигура посередине, практически вся в серебре. И четверо фигур пониже, в буро-золотистых одеяниях.

— Эй, первуха, — меня грубо пнули под бок, — Где твой хозяин?

Я поджал губы, чуя, что меня поставили перед сложным выбором. Солгу, что не знаю, но ложь легко почует человек. Скажу, что ушли через поруб… Вот ведь дерьмо! Если этого Орея схватят живым, он может сказать, что я называл себя зиккуратовским первухой.

Я всё же решил выбрать отложенное разоблачение…

— Хозяин говорил, что они уйдут через поруб.

Зверь, который стоял надо мной, вдруг просветлел, улыбнувшись.

— Эй, сюда, десятник! — он махнул рукой.

К тому моменту, как к нам подошёл ещё один из зверей, одетый чуть помассивнее, меня вздёрнули за воротник и заставили встать. Я стоически изображал раненого и обессиленного, надеясь, что мой окровавленный и грязный вид этому поможет.

— Говорит, видел, куда убежали сраные Хомяки!

— Да? Эй, первуха, живо говори! — меня грубо схватили за ворот.

Десятник был бритым налысо, и также гладко выбритым зверем. Его круглая физиономия нахмурилась, разглядывая меня.

Я прикрылся руками, делая вид, что мне очень страшно.

— Ушли через поруб… — срывающимся голосом сказал я, — Я не знаю, где там проход!

— Поруб⁈ — десятник удивился, потом закрутил головой, — А где этот поруб?

Воздух сгустился, потому что человек подошёл очень близко. Я, старательно корчась в железной хватке десятника, внутренне весь напрягся, ожидая, что сейчас меня прожгут насквозь всей человеческой проницательностью.

Краем глаза я подметил, что сопровождали серебристого человека не совсем обычные звери. Двое из них были лучниками, а двое — явно магами огня. Мера у них явно была внушительная, но смотреть я не стал, потому как должен изображать обессиленного и напуганного.

— Что у тебя здесь, Яков? — послышался глухой голос, который, казалось, сотрясал не только воздух, но и все мои чакры.

— Первуха вот выжил, пятая ступень, господин инквизитор.

— Надо же, такой талант. Воздух, вода… какой-то дар духа?

— Он говорит, что знает, где сраный Орей!

— Хм-м, — человек приблизился.

Я, стиснув зубы, живо стал фантазировать, как научила меня Хали. Что я бы делал, если бы до сих пор был прецептором, как бы я скрывал свою силу? Вот именно это я и воображал — представлял, что имею эту силу, и тут же представлял, что её скрываю. Звериного оракула удалось обмануть, но поведётся ли человек?

Моего подбородка коснулись горячие пальцы, моё лицо подняли.

— Смотри мне в глаза, стихушник.

Я уставился в зелёные глаза, в которых, казалось, колыхалась вселенная. Мощь человека прошибала меня едва ли не насквозь… Если б я не был раньше человеком, я бы не знал, что эту мощь, чтобы она тебя не раздавила, вполне можно так и пропускать насквозь. Достаточно слиться со стихией.

— Сильная воля? — усмехнулся инквизитор, — Ошибка Инфериора… Таких ломать одно удовольствие.

Точёное лицо, тонкий гладковыбритый подбородок. Кстати, я вообще не заметил среди воинов Зиккурата бородатых или усатых… Настоятель, видимо, от все требует тщательно бриться.

Ноль мне в меру, о чём я думаю-то⁈

— Фадер? — вдруг брови инквизитора подпрыгнули, — Неудивительно, что я толком ничего в тебе не вижу… Значит, он ставил на тебе опыты с деуситом?

— Я… я…

Не то, чтобы мне было сложно соврать, просто потоки силы от человечьей меры перехватывали мне дыхание. Я уж и забыл, каково это, находиться рядом с человеком.

Одно понятно — он увидел в моей памяти Фадера, значит, далеко не смог пробиться.

— Фрида? — человек ещё больше удивился, а я мысленно молился Небу, чтобы из разрозненных образов он не составил полную картину, — Ты служил Фриде⁈

— Меня… меня… — только и пыхтел я, — … украли!

— Не вижу. Что с твоей памятью, первуха?

— Деусит… — прохрипел я.

— Ясно, — инквизитор нахмурился, потом повернул голову и показал пальцем, — Поруб там! Этот первуха даже не знает, что там тайный проход, — и, с презрением оттолкнув меня, двинулся к дымящемуся зданию, в котором меня держали не так уж и давно. Свита зашагала вслед за человеком.

Полежать и насладиться спазмами всего тела, когда отхлынула человеческая сила, мне не дали.

— Встал! — десятник рванул меня за шкирку, словно котёнка, потом так же отбросил в руки своим подчинённым, — Отведи его в лагерь, к остальному улову!

— Так он чего, наш, что ли? — спросил один из зверей.

— Эй, так он мне жизнь спас! — послышался голос, и я узнал в хромающем воине того счастливчика, с которым мы вместе так славно поорали, — Давай я его отведу, мастер Яков.

— Ой, да делай с ним чего хочешь, Бурун, — тот отмахнулся.

— Идём же, брат первушник!

Зверь, схватив меня за плечо, потащил через деревню к одному из проломов. Я особо не сопротивлялся, помня про то, что играю роль измученного первушника, чудом выжившего в страшной битве.

— А ты чего ж ободок-то снял? — взволнованно спросил Бурун, торопливо ковыляя. Я уже подсмотрел, что он всего лишь второй ступени, но зверь этого даже не заметил.

В другой руке он держал топор у самого лезвия, то и дело потрясая им и жестикулируя при каждом своём слове.

— Я же видел, ты в кольчуге был! В нашей, в звериной! — он хлопнул себя по груди.

— Не был, господин зверь, побойтесь Неба! — я покачал головой, делая испуганное лицо, — Что вы, мастер, не был!

— Значит, видение было? Не иначе сам Эзекаил следил за этой битвой, по-другому и быть не могло!

— Слава нашему богу! — вырвалось у меня.

— Слава! Слава Эзекаилу! — Бурун замер как раз у пролома в частоколе, вскидывая топор. Я видел, как чья-то огненная магия спокойно прожгла брёвна полуметрового диаметра, и понимал, что попади один такой залп в меня — и меня бы уже не было.

— В горячке боя чего не покажется, да? Но ты ведь спас мне жизнь, первуха! — он аж в сердцах тряхнул меня за плечо, — Я это точно знаю, я видел! Это судьба!

Я уже приметил в характере этого фанатика слабые точки, и поэтому уверенно кивнул:

— Мастер, я просто увидел, что ваша жизнь в опасности. И хоть я знал, что вы могучий зверь, и сами справитесь, но очень захотел помочь. Поэтому вознёс молитву к небесам, к нашему единственно истинному богу… — я вскинул руки к небу, но намеренно не называл имени «нашего бога», понимая, что такая могучая мера, как Эзекаил, вполне может и почувствовать это. А мне лишнее его внимание было ни к чему, и так чудом его метку снял. Да и вообще, Эзекаила я владыкой Ордена всё равно не считал…

— Да! Да! — Бурун тоже вскинул взор к небесам, — Ты помолился, и бог Эзекаил помог тебе? Я же видел твой удар! Не каждый зверь это умеет, а ведь ты первушник!

— Я не знаю, что я сделал, мастер зверь, — со вздохом молвил я, — Даже не помню.

— Это очень, очень похоже на небесное знамение! — Бурун снова схватил меня и потащил за собой.

Оказавшись за частоколом, мы двинулись в сторону скал, которые окружали деревню Степных Хомяков. А конкретно к обвалившемуся участку, по которому теперь сновали туда-сюда звери и даже первушники, переносившие какие-то вещи из другого пролома в заборе. Теперь-то я приметил, что зиккуратовские первушники носили совсем другие брони — те же бурые кольчуги, но с серебристой каймой.

Но я быстро потерял интерес к первушникам, потому что наверху, на краю скалы, заметил кое-что совсем необычное. Отсюда было видно только громадные деревянные и часть верёвочного механизма, но не надо было быть гением, чтобы сообразить, что это баллиста! Да-да, орудие, способное метать камни…

Вот так вот, а звери и люди в Нулевом Мире, кажется, начали осваивать механизмы? Это что-то воистину новое… Настоятель Зиккурата, что говорится, меня и вправду удивил.

— А ты, пятиступка, получается, ничейный будешь? — вдруг спросил Бурун.

Я поспешно кивнул. Мне очень-очень, прямо кровь из глаз, нужен был такой вот хозяин, тупой и фанатичный. Потому как обмануть его труда не составит.

Мой опыт общения со зверями говорил о том, что свои мысли надо тщательно скрывать. Каким бы глупцом ни был зверь, но стоит лишь раз восстать в мыслях против него, как он почует — звери ничего так не чуют, как дерзость низших мер.

Вот и сейчас я являл из себя эталоны кротости и смирения, но всё же посмел дерзнуть, только в другом смысле.

— Я был бы рад служить именно вам, мастер зверь, господин Бурун! — сказал я, склонив голову, — Если только вы не сочтёте это за дерзость…

— Да ты что! Конечно! — мне по плечу прилетело, словно шпалой. Уф-ф, я иногда забываю, какие они всё-таки могучие, звери эти.

Скривившись в улыбке, я последовал за шагающим Буруном.

— Ты спас мне жизнь, а значит, тебя послало служить мне само Небо! Сам Эзекаил! — зверь обернулся, потом сунул мне в руки топор, — Неси, первуха. И следуй в трёх шагах, как и положено!

Я сдержал удивление от того, как резко поменялось настроение у зверя. Что-то внутри меня кольнуло, но я послушно потащил тяжёлый топор. В руках зверя, кстати, эта игрушка казалась лёгкой.

Мы поднялись по насыпи, явно созданной магами земли, и я имел возможность смотреть на баллисту сбоку. Примитивнейший механизм — ворот, наматывающий верёвку и пригибающий вниз жердь с чашей. В чашу вкладывается камень… а, нет, это какие-то керамические шары. Наверняка над их содержимым поработали маги огня, потому как с изобретением пороха в Нулевом Мире всё же большие проблемы.

Баллист оказалось всего две, ещё одну я приметил в паре сотен метров. Тоже стояла на скале, и явно накрывала другую часть деревни Хомяков.

Помнится, едва я пришёл в деревню Хомяков, удивился, какое же у них неудачное расположение. И, как видно, часовые на скалах не сильно помогли Степным Хомякам — враг спокойно подъехал и атаковал. А часовых теперь и не видно, но я подозревал, что их тела уже исчезли.

Сейчас к баллисте подводили лошадей, сразу по несколько животных, чтобы прицепить и увезти. Мимо орудия, кроме нас, двигалась целая вереница первушников. В основном зиккуратовские, нагруженные вывозимыми с деревни припасами — а наш Настоятель, значит, всё туда же, спокойно грабит?

Было тут немного и пленённых первух, и даже нуля приметил. Его сопровождала аж пара зверей, обнаживших мечи, будто ноль тут имел высшую ценность. Ох, да что ж творится-то с Нулевым Миром⁈

— Тебя к другим первухам сказали вести, но раз уж ты теперь мне служишь, то мне и решать, куда тебе идти, — сказал Бурун, оттаскивая меня чуть в сторону.

— Эй, Бурун, что с ногой-то? — крикнул какой-то зверь, который следил, как первушники загружают в телегу глиняные снаряды, не потраченные при нападении.

Мой зверь чуть прихрамывал, перебинтованное его бедро кровило, но в целом он выглядел сносно. Звериная мера живучая, и не удивлюсь, если у него всё заживёт уже через пару часов.

— Поймал клинок, — отмахнулся Бурун, — Слава Эзекаилу!

— Слава! — откликнулся зверь, потом отвесил оплеуху неуклюжему первухе, чуть не уронившему шар, — Осторожнее, стихушник драный! Хочешь, чтоб мы тут все дух Небу отдали⁈

Бурун повёл меня к невысокой рощице, возле которой тоже виднелись лошади и пара телег. Несколько зверей, сняв кольчуги и положив рядом оружие, сидели на поваленном бревне и что-то жевали. Ещё пара воинов стояли возле лошадей, болтали и лениво смотрели, как первушник проверяет и подтягивает упряжь.

— Бурун, хлеб хомяцкий будешь? — один из сидевших, отломав краюху, бросил её моему зверю, — Вкусный, зараза!

Тот поймал и жадно вгрызся, не обращая внимания, что это видит его слуга. Ну, то есть, я.

— Ну, неплохо эти твари пекли?

— Уву, — промычал Бурун, — Выжыт Мэба!

— Чего?

Бурун с трудом проглотил:

— Видит Небо, говорю! — затем стянул с себя кольчугу и небрежно бросил мне, — Держи. Как вернёмся, её почистить надо будет! — после чего уселся с соратниками на бревно.

— Ты себе первуху, что ли, отхватил? — на меня показали пальцем.

— Ну и?

— А это не тот, который там… ну, это… Слушай, Бурун, инквизитор недоволен будет.

Зверь отмахнулся, прожевал, потом похлопал по ноге. И, зашипев, поморщился — забыл, видимо, что это больно.

— Уф-ф, дерьмо нулячье… Так вот, ранили меня в бою — раз. Этот первуха мне жизнь спас — два! Скажите-ка мне, по каким законам я не могу себе первуху этого взять?

— По звериным-то можешь, но объясни это человеку, — подал голос другой зверь, — Как бы не наказал. Люди в последнее время нервные какие-то, времена-то непростые.

— А когда простые были? Слышь, Прут, он воздушник, пятая ступень! Ну прикончит его Настоятель, как других, деуситом своим. Вот на хрена первух так переводить, а? Я его на алтаре лучше сам прибью, тогда мне Небо точно его дар отмерит!

Я так и стоял, глупо улыбаясь и переваривая, что только что сказал этот зверь. Твою ж мать, чего-чего⁈ Чего он там на алтаре со мной сделает?

— Ну а инквизитор, он чего… Ну понизит, ну накажет плетьми! Первухой больше, первухой меньше, — шёпотом проворчал Бурун, — А дар-то при мне останется, а потом снова выслужусь. Такие стихушники что, каждый день на дороге валяются?

Кто-то пожал плечами, молча жуя, кто-то закивал, оценивающе на меня оглядываясь. Как на забавного питомца… Я потупил взгляд вдаль, на баллисту, которую сдвинули с места лошади, чтобы звери не дай Небо не разглядели в моём взгляде желание их всех прибить. Топор я так и держал при себе.

Спокойнее, Марк. Ещё скажи спасибо этому зверю, что он спустил тебя на грешный Инфериор, а то, ишь ты, расслабился у нас первуха! Тупого хозяина он себе нашёл…

Я глянул на раздербаненную корзину, в которой, кроме хлеба, виднелось и засушенное мясо, и кувшины, из которых тянуло кисло-сладким вином, и вздохнул — ел-то я уже давно. Стоял я, как и положено, чуть позади Буруна, в трёх шагах, сгибаясь под весом не очень-то и лёгких топора и кольчуги.

— Что-то задерживаемся, — сказал один из зверей, кусая вяленую рыбу.

— Инквизитор с магами за оракулом хомяцким погнались, говорят, — сказал Бурун, — Тот, говорят, деусит проснувшийся с собой утащил.

Я прищурился. Проснувшийся? Эээ… Что-то я стал всё меньше и меньше понимать.

— Странный этот оракул у Хомяков, если честно. Я бы от деусита подальше держался, мне как-то моя мера звериная дороже будет.

— И то верно, видит Небо!

— Много вы понимаете, — деловито сказал тот, кога Бурун назвал Прутом, — Слыхали, что в Червивых Горах-то произошло?

— Небеса горели, — послышалось от зверя, стоявшего у лошадей.

— Вот-вот. Да только там, говорят, рудников-то больше нет! — сказал Прут, отламывая ещё хлеб.

Я жадно прислушался.

— В смысле? — Бурун за меня озвучил вопрос, всплывший у меня в мыслях. Спасибо ему огромное, уроду этому.

— Я слышал краем уха, когда сегодня Настоятель с инквизитором нашим встречался, что это ангелы сожгли рудник, прямо вместе со всеми. Звери, первухи, нули… Камни, металлы… Всё в пепел превратилось! Да уж, гнев Эзекаила страшен!

Воины коснулись двумя пальцами лба, косясь на небо.

— А нечего Приору было упрямиться! — сказал незнакомый мне молодой зверь, — Ему Настоятель тогда как сказал⁈ Не отдашь мне рудник, хуже будет!

— Ага!

— Да, точно!

— Ну не знаю… — усомнился другой зверь, — Зачем это Настоятелю? Теперь как металл-то добывать?

— Не наше это дело, не звериное. Это пусть люди думают.

— Надумали уже. Сами выкопали, сами теперь думают, как приструнить, — проворчал Прут.

Некоторое время звери молчали, добивая содержимое корзин. Потом один спросил:

— Ну вы чего, двухи, вправду верите в этот деусит, а? Ну, что первуха может взять в руку этот кинжал и зверя, как нуля сраного, отделать?

— Не только зверя. И человека, и ангела даже!

— А ты не веришь? — ревниво бросил Прут.

— Не-а! — молодой зверь покачал головой, — Что-то ангелы не побоялись рудники спалить!

— Ну ты потише о мерах небесных-то…

Тот же зверь шёпотом ещё яростнее прошипел:

— Ну и чего там, первух не было, что ли? Схватили бы деусит этот…

— Младик дело говорит, — Бурун тоже кивнул и прошептал, — Ересь это какая-то, с деуситом этим! Металл, собирающий дух… Вы мне дайте заколоть тысячу зверей, так там не только дары… Я вам такую меру заработаю, что каэлевцев и еретиков одной левой сделаю!

Звери расхохотались.

— А мера-то не треснет, Бурун?

— Заработаешь ты, ага… Грыжу ты себе заработаешь, зверьё пустое!

Бурун вскочил:

— Слышьте, вы⁈ Чего, про зверей, которые в людей выросли, не слышали?

— На барьере у тебя жопа-то и сгорит, — звери продолжали хохотать, — Уж лет двадцать такого не было! Все знают, что люди барьеры на все стаи повесили!

Я поджал губы. Ну, во-первых, не на все, у людей на это силёнок не хватит. Но пустить такой слушок, это да, люди смогли.

— Зверьё вы пустое! Небо любит сильных! — Бурун явно завёлся.

Я же, глядя на своего новоявленного хозяина, думал, что же за странное чувство свербит у меня внутри. Тревога поднималась из глубин души, опасливо озираясь в моём мозге. Кажется, не только я почуял… Звери тоже стали крутить головами, некоторые даже хотел встать, когда вдруг содрогнулась земля.

Пара воинов, шлёпнувшись обратно на бревно, завалились за него. Стоявший Бурун, сжимавший кулаки и упрямо сверливший взглядом соратников, качнулся так, что едва не упал на бревно. Я и сам присел, чуть не потеряв равновесие.

Моя аура остро почуяла волну человеческой воли, ударившей откуда-то из-под земли. Земля так и продолжала дрожать, затряслись деревья и поднялась пыль. Нарастающая мощь человечьей меры туго клюнула мой мозг, будто бы пытаясь его раздавить… Заорал тот самый молодой зверь, хватаясь за голову.

И в этот момент она лопнула. Как будто был человек… и нет человека.

Звери, вставая, ошарашенно оглядывались. Вдалеке вырвались из упряжи с баллистой пара лошадей, и за ними гонялись первушники.

— Это… это чего? — только и спросил Бурун.

— Чего-чего… Дерьмо это нулячье, вот чего! — выругался Прут, — Магию инквизитора нашего не узнаёшь, что ли⁈

— Да узнать-то узнаю… Он что…

— Да, — Прут потянулся к кольчуге, — Нет больше инквизитора.

Из деревни слышались крики. Не крики ужаса, а взволнованные попытки навести порядок — сотники и десятники отдавали приказы, пытаясь собрать воинов.

На насыпь заскочил всадник и, крутанувшись на месте, поскакал в нашу сторону. Я всмотрелся в золотое тиснение на его нагрудном диске, который был побольше, чем у зверей рядом со мной. Хм-м, кажется, я стал понимать знаки отличия у зиккуратовцев. Звания этого всадника я не знаю, но мера у него точно третья.

— У, зверьё пустое, какого рожна расселись⁈

Воины тут же бросились выстраиваться шеренгой. Бурун вырвал у меня из рук и кольчугу, и топор, и поспешил в строй.

— Так, ты, ты и ты, — запыхавшийся и злой всадник ткнул мечом, — К баллистам, будем разворачивать назад! Сжечь тут всё дотла, и все пещеры магическим огнём зальём!

— Так точно, господин сотник!

— Ты и ты, — меч ткнул в сторону моего Буруна, — Догоняйте обозы. Всех пленных зверей казнить! Гонцов в Зиккурат и в столицу! Сообщите, что Степные Хомяки человека убили… — он хищно ощерился, — Теперь все стаи в округе поплатятся за это!

Развернувшись, сотник поскакал назад, наперерез группе воинов, бегущих с другой стороны. Ну а наша компания сразу разделилась — звери вскакивали на лошадей и уносились в нужные им стороны.

Я замешкался, когда Бурун взлетел в седло. Стеганув лошадь пятками, он сорвался с места и крикнул мне:

— Первуха, догоняй! — и явно одарённая лошадь едва ли не мгновенно превратилась в точку, оставив после себя только пыль.

Как-то слишком неожиданно всё вокруг опустело, и я остался наедине с другим первушником, который до этого проверял упряжь на лошадях. Молодой белобрысый паренёк второй ступени переглянулся со мной, опасливо косясь на мою внушительную пятую ступень.

Я криво усмехнулся ему, затем присел, вытянул из корзинки оставшуюся там морковку. И, кивнув первухе, сказал:

— Ладно, бывай, — и уверенным шагом пошёл вслед за Буруном. Даже обидно как-то, вот только что был для всех важным, а тут бросили…

Что-то явно изменилось. В Инфериоре ли, или только в Буром Приорате, но пока я двигался по оживлённому тракту, меня не покидало ощущение — в эти земли пришла война.

Слабые лошади неторопливо катили обозы, рядом с ними шли первушники, пленённые у Хомяков или служащие в Зиккурате. Могучие же лошади пролетали заметно правее, обдавая меня ветерком. К счастью, мне хватило мозгов не идти по правой стороне тракта, но по пути пару раз я заметил останки бедняг, решивших обогнать медленную телегу или пробежать вперёд колонны пленных.

Одарённые кони, пролетая со скоростью, сравнимой с гоночными болидами, оставляли от таких первушников только окровавленные ошмётки. Звери, сидящие в телегах, ругались, первушники кричали от ужаса, но в целом поезд из живого и неживого товара уверенно двигался в сторону столицы.

Я улыбнулся своим мыслям. Одарённые кони… Интересно, а одарённому коню в зубы смотрят? Ух, не о том думаешь, Марк!

Вспоминая недавний успех в деле скрытия своей сущности, я, прикрыв глаза, снова вообразил себя могучей третьей мерой. И мысленно повторил эксперимент, как воображаемый я, обладающей человеческой волей, скрывает метку охотника, а заодно и то, что я являюсь частицей Абсолюта.

Тут меня больно тюкнуло что-то по голове, и я открыл глаза… Рядом упал камушек, который в меня запустила чья-то наглая рука.

— Эй, первуха, оглох, что ли? — раздался справа раздражённый голос.

Выяснилось, что я как раз нагнал одну из баллист, которую тянуло сразу шесть лошадей, и звал меня зверь, сидящий на платформе. Вблизи механизм оказался достаточно огромным, чтобы внушать трепет перед силой человеческой мысли… Я едва не прыснул со смеху — человек в Инфериоре высшая мера, но на самом деле только и смог за тысячи лет, что придумать баллисту. Всё же великая сила на самом деле ослабляет: в моём прошлом мире человек, воистину слабое с точки зрения природы существо, создало оружие, которое способно эту самую природу уничтожить. Здесь же человек сам является таким оружием, угрожающим природе, но… кхм… но вот, придумал катапульту.

— Ты, стихушник сраный, если не ответишь, то к Небу вместе с духом полетит и твоя голова!

Я нехотя повернул голову, глядя на зверя первой ступени. Пухловатый, с жидкой бородкой. На округлом животе к поясу приторочены ножны с мечом и свёрнутая бухта кнута, а сам он, сидя сбоку на массивной платформе баллисты, орудовал ножом, нарезая спелое яблоко. Рожа у зверя была недовольная, и он даже тянулся к кнуту одной рукой, глядя на меня.

Платформа, на которой он сидел, являлась основанием для баллисты. Тяжеленной огромной баллисты, которую тянули не только лошади, но и толкали сзади и по бокам первушники, упираясь в специальные рукояти. Рядом со мной крутилось громадное колесо, как раз с меня ростом, и я удержался от влажных фантазий, как этот наглый пухлик сваливается с платформы и попадает ровно под колесо. Его вес с лёгкостью превратил бы даже звериное тело в лепёшку.

— Прошу простить меня, мастер зверь, я возносил молитву Небу, — со вздохом ответил я. Надо было с другой стороны его обойти, мне он сразу не понравился. Эх, правду ведь говорят, чем ниже ступень, тем больше гонора.

— Молился он! — зверь всё-таки выхватил кнут, — Будто Небу есть дело до дерьма первушьего⁈ Какого хрена без дела нуляешься, стихушник! Кому служишь, а ну живо сказал!

— Служу я мастеру Буруну.

Этот момент мне понравился больше всего, потому что сейчас это было чистой… ну, то есть, совсем не грязной правдой. Легенда с госпожой Фридой была хороша, только вот зверица эта уже давно отдала дух Небу, и мне приходилось лгать. А в мире зверей, и тем более людей, солгавший первушник долго не проживёт.

Теперь мне даже не надо было тратить магические силы на поддержание лжи. Сейчас я вполне официально был самым что ни на есть легальным зиккуратовским первушником! И даже последняя препона — тот самый инквизитор, который мог наказать Буруна за самодеятельность и отобрать меня — уже сгинула где-то в пещерах…

Но сейчас меня настигла реальность в виде заносчивого и разъярённого зверя первой ступени, изо рта которого летели куски яблока, пока он изрыгал в мою сторону праведный звериный гнев.

И всё же врать ему мне не пришлось… И это хорошо.

— Бурун этот, тоже мне мастер… — пухлый скандалист сплюнул яблочную кожицу, — Обождёт твой Бурун, не хрен оставлять первух без дела, — он вдруг прищурился, вглядываясь в меня. — Ну охренеть! Пятая ступень?

Только тут до меня дошло, что у зверя явно духовная близорукость, ну или просто магическая безграмотность — он с трудом разглядел мою меру, хотя должен бы делать это с лёгкостью.

— Вот те раз! — он от волнения заломил плеть кнута и стал её стискивать, — Одарённый, да?

Я задумался над ответом, но тут же чуть не получил кнутом по лицу — мне едва удалось подставить руку. Кончик кнута замотался на предплечье, едва не резанув мне щёку, и рука стала неприятно неметь. Кажется, хлыст имел свойство вытягивать чужую энергию.

Зверь рывком подтянул меня, и я чуть было не попал под громадное колесо:

— Отвечай, сраная первуха, когда зверь спрашивает!

Он дёрнул ещё, я споткнулся, но мне удалось схватиться за боковой толстый брус, чтобы не попасть под грохочущее уже чуть ли не надо мной колесо. Пальцы едва слушались, из-за грёбанной магии мои силы убывали с каждой секундой. А жирдяй лишь расхохотался, опрыскивая меня слюной.

Дерьмо нулячье! Всего лишь протяни руку да сорви этого урода вниз, тут много ума не надо… Но я теперь не был уверен в своих силых, да и моя легенда, которую я с таким трудом и везением заработал, пойдёт лесом. Заорут позади первушники, и какие-нибудь звери впереди или позади почуют неладное.

Я так и продолжал висеть на брусе, лихорадочно раздумывая, что делать, и как же загасить этот неожиданный конфликт…

— Дерзкий, да? Зверя не боишься, а⁈ — жирдяй, склонившись, схватил меня за ворот, — Да мне насрать, что ты Буруну служишь! Ишь какого первуху он отхватил, думает, сейчас дар с тебя поимеет! А я тоже так хочу…

В мою щёку упёрлось лезвие ножа, от которого по всему телу у меня пошли волны холода, а ноги просто заелозили по земле. Зачарованное лезвие! А вот теперь от смерти под колесом меня отделяла только воля этого сраного зверя…

— А теперь, дерьмо, слушай, — жирдяй продолжал держать меня над краем, Я могу отрезать тебе язык, или ты сам додумаешься, что надо помалкивать… Всё понял?

— Д-да…

Я кое-как кивнул, не понимая, о чём особо идёт речь. Так что, наш конфликт улажен, получается?

Меня втянули на платформу. Зверь обернулся и крикнул одному из первушников, толкавших сзади баллисту:

— Эй, Бездарь! Иди сюда, шлем твой нужен! — на зов откликнулся странный первуха, почему-то со шлемом на голове, хотя одет он был в обычные шмотки.

Спустя несколько мгновений на моей голове оказался чужой шлем с прорезями для глаз и рта. Хилый первушник же, который его снял, со странным изумлением трогал своё лицо, будто давно этого не делал. Был этот первушник всего лишь первой ступени.

— И рубаху свою дай!

— Мастер зверь, я же… А-а-а! — и первуха закричал, когда ему по щеке резануло зачарованным лезвием ножа. Он, хныча и едва не спотыкаясь, тут же стянул рубаху, передавая зверю.

— А ты кольчугу свою снимай, — прошипел мне жирдяй, нервно оглядываясь по сторонам.

Пришлось подчиниться. Руки плохо слушались, и от бессилия я едва не свалился с платформы, отчего жирдяй только больше рассмеялся. Затем он вдруг передал мою бронь Бездарю, и тот даже не поверил своим глазам.

— Хозяин, я…

— Так, Бездарь! Там колесо правое переднее вроде восьмёркой ходит, ты сгоняй-ка и глянь, как оно там.

— Будет сделано, мастер зверь!

Радостный первушник и вправду выскочил на другую сторону баллисты, а зверь, приподнявшись, наблюдал за этим. Первуха пробежал несколько шагов, пригибаясь и всматриваясь в колесо… А потом нижняя половина его тела полетела в одну сторону, чтобы упасть под копыта лошадей, тянущих баллисту, а верхняя улетела куда-то в траву, на склон холма. Всадники, что пронеслись мимо смазанной тенью, успели крикнуть что-то вроде «грёбанный!», но уже исчезли далеко впереди за поворотом.

Зверь же, так хитро устроивший эту экзекуцию, склонился ко мне:

— Меня звать мастер Жор, и теперь я — твой хозяин! Как тебя звать, мне глубоко наплевать, но если ты откроешь рот, то этот шлем просто убьёт тебя. Ясно?

Я кивнул, желая как можно скорее принять свою судьбы и остаться уже наедине со своими мыслями. Меня спихнули с платформы, и я чудом избежал смерти под колесом, чтобы через несколько секунд оказаться позади баллисты среди десяти таких же первушников, толкавших механизм.

— Какого хрена расслабились? Хотите, чтоб на ваше место другие первухи встали?

Бедняги вокруг меня испуганно зароптали: «Нет, нет, нет»… Хм-м, сдаётся мне, у этого Жора первухи сменяются только посмертно. Даже меня вон разменял на Бездаря, не стал его оставлять.

— Вот и прекрасно, — жирдяй подхватил баул, лежащий рядом, бросил под голову и улёгся на широкой балке, — Ровнее толкайте, а я вздремну пока…

Не прошло минуты, как он и вправду захрапел, причём громко, со всей звериной мощью. Покачав головой, сразу я убрал руки, перестав толкать бревно. Надо бы быстренько обогнать эту драную баллисту, чтобы меня этот Жор больше не видел…

— Ты чего⁈ — соседний первуха тут же схватил меня за руку, подтягивая обратно за собой, — Жить надоело?

— Вам надо, вы и толкайте, — я попытался вырвать руку.

— Оставь его, Пугля, — донеслось негромко с другого боку, — Хоть поржём, когда у него голова слетит, а то надоело катить эту громадину.

Нехорошее предчувствие заставило меня снова догнать заднее упорное бревно, отполированное руками первушников. Уперевшись в него одной рукой, я потрогал шлем.

— Не пытайся снимать, дурень, он же зачарован, — прошипел тот самый Пугля, белобрысый доходяга, — Один такой снял вон….

С другого боку засопели от смеха.

— Бегал, как курица, без башки. Ещё и махал руками… Забавно было, да?

Я посмотрел на хохмача, не особо оценив юмор. Почти все первухи тут были грязные и на одно лицо, одеты в обычные холщовые одежды. Воинов-первушников в серебристо-бурых бронях здесь не было.

Шлем на мне был ферритовым, даже без подклада — ну кто будет заботиться о комфорте для первушника? Мои пальцы почуяли лёгкое покалывание, когда я прикоснулся к нащёчникам, и мне сразу расхотелось проверять, врут или нет мои новые собратья по труду. Какую-то магию я явно чуял.

— Что за чары на шлеме? — спросил я.

Ответом мне был взгляд, будто я спросил самое малое формулу ядерной реакции.

— Звериные, ясное дело, — буркнул Пугля.

— Что-то ты туповат для пятой ступени-то, — вставил свои пять копеек хохмач с другой стороны.

— Ещё одна шутка, умник, и я тебе покажу, как именно поднимал меру, — прорычал я. Видимо, что-то в моём тоне показалось ему правдободобным, потому что юморист, проглотив испуг, сразу уставился вперёд.

Некоторое время мы толкали молча, слушая храп жирдяя. С правой стороны проносились скоростные всадники, с левой нас тоже изредка обгоняли вереницы повозок. В основном же вокруг была тишина, нарушаемая только скрипом деревянных колёс по дороге, редким ржанием лошадей впереди, да храпом дрыхнущего зверя. Ехали мы медленно, но верно в сторону столицы.

Эти пологие холмы, мимо которых мы снова двигались, мне уже изрядно надоели… Кажется, я уже ехал по этой дороге, только в сторону деревни Степных Хомяков.

— А почему на вас шлемов нет? — спросил я, уже заметив, что на первушниках какие-то ошейники.

— Потому что нам не надо скрывать лицо, — пожал плечами Пугля, — Но чары на них те же самые, — он нервно потрогал ферритовый ободок на шее.

Я глянул на лоснящуюся лысину спящего зверя. Что ж за изверг-то такой, слуг в ошейниках держит?

— И кто этот зверь? — шёпотом спросил я.

— Мастер Жор, он же сказал тебе… — нехотя прошептал Пугля.

— Но кто он?

— Эй, первач, поменьше бы вопросов задавал, — донеслось от кого-то, — А то всем влетит.

— Младший колёсник это, — прошептал Пугля, — Помощник старшего колёсника.

Я благодарно кивнул. Колёсник, колёсник… А, так это ж мастеровые, которые телеги делают и всё, что с ними связано.

Кстати, когда мимо скакали всадники, то зверь, как ни странно, сразу просыпался, принимая деловой вид. И когда случился тот момент, что обратно проскакал тот самый мастер Бурун, то жирдяй сразу же обернулся, вперив в меня проницательный взгляд. Мол, ну что, рискнёшь? Надо ли говорить, что интуиция в этот момент пропищала, что опасность самая что ни на есть настоящая.

Бурун пронёсся назад, даже не обратив внимания на нашу баллисту и на первух, толкавших её. Судя по его виду, кого-то он искал, и я вполне подозревал, кого именно… Но молча толкал проклятое бревно.

— Молодец, первуха, — похвалил мастер Жор, — Голова на плечах у тебя есть. Пока есть! — он расхохотался и снова откинулся на мешок, чтобы через несколько секунд захрапеть.

Да уж. Вроде как и похвалил, но приятного мало.

— Эй, Жор! — послышался окрик.

Мы все мельком обернулись, но сразу опустили взгляды. Баллисту догнало несколько зверей-всадников, среди которых я узнал десятника, который участвовал в штурме деревни Степных Хомяков.

— Слушаю, господин Яков!

— Новый приказ Настоятеля. Готовь снова орудие!

— Неужели столицу…

— Какая столица, дурень? Поворачиваем на Красных Муравьёв… Чтоб без простоя, как в прошлый раз, понял, Жор⁈ Скоро прибудет новый инквизитор, и он, говорят, злее предыдущего.

— Так точно, господин десятник!

Тот лишь отмахнулся, пришпоривая коня, и чуть ли не молнией сорвался дальше. Его помощники едва за ним поспевали.

— Какой день-то насыщенный, — нервно бросил Жор, усаживаясь удобнее и доставая новой яблоко, — Ну, чего уставились, однухи сраные! Резче толкайте, а то лошади устали уже!

Всё же, сменив уже не знай какого по счёту хозяина, я оставался оптимистом. Этот тупой Жор, несмотря на зачарованный шлем, был моим прямым билетом в столицу. Если я попаду в Зиккурат, то уж в столицу пробраться точно смогу. Ну а как снять шлем, я обязательно придумаю…

Кстати, шлем был зачарован какой-то особой магией. На меня перестали обращать внимание, хотя первушник пятой ступени — это не такое частое явление. Меня в основном окружали первушники первой и второй степеней, лишь один из нас был третьей.

Дерьмо нулячье! Никогда бы не подумал, что цепь, на которую меня посадят, будет меня же и маскировать. Ну хоть где-то повезло.

Поэтому я добросовестно толкал баллисту вместе с остальными первушниками, да крутил головой, наблюдая за военной суетой. Надо сказать, поначалу армия Зиккурата показалась мне довольно расхлябанной, но наверняка бардак там присутствовал лишь после успешного штурма деревни Степных Хомяков. Теперь же, едва появился новый приказ, как движение вооружённых зверей стало более упорядоченным.

Мимо проносились, смазываясь от скорости, всадники. Они двигались и по холмам, но там лошади не могли так быстро передвигаться без угрозы поломать ноги.

К тому моменту, когда мы свернули с дороги и стали толкать чёртову баллисту в горку, по густым зарослям, вокруг строевым шагом продвигались уже сотни зверей. Ровные шеренги, бурые кольчуги с золотой каймой, и блестящие на головах золотистые ободки — армия Настоятеля, надо признать, производила приятное впечатление.

Как она воюет, это другой вопрос. Пока я видел только нападение на деревню Степных Хомяков, но для такой армии это не было серьёзным испытанием. Но что будет, когда она столкнётся с достойным противником?

Хм-м… Так-то задача любого военачальника избегать таких столкновений, и начинать битву только в самый подходящий момент.

Вот мы, обливаясь потом, наконец закатили баллисту на вершину холма. Местность здесь поросла редкими деревцами, и чёртова громадина иногда утыкалась колёсами в такую поросль, отказываясь двигаться дальше. Лошади тоже явно устали, или привыкли, что сзади помогают упёртые первушники.

— Стоять, стихушники! — рявкнул Жор, соскакивая с бруса, — Отдыхайте, пока я добрый…

Все девять толкателей вокруг меня сразу повалились на землю, тяжело дыша. Я был не железный, поэтому тоже сел, хотя не забывал крутить головой и впитывать тонкости зиккуратовских тражиций.

Шагах в пятидесяти от нас застыл строй воинов, уткнувших в небеса ряды копий. На копья я смотрел с лёгкой тоской, но понимал, что мне пока лучше без оружия. Надо затеряться в системе.

Жор обошёл механизм, попинал колёса, оглядел нависающую над нами чашу для снарядов. Затем, обернувшись, проворчал:

— Где эти потаскуны⁈

— Не ругайся, Жор, — бросил проезжающий мимо зверь. Мой взгляд сразу задержался на отличительных знаках, висящих на кольчуге.

Шлем со звездой, золочёный диск на нагруднике, широкие латные браслеты на предплечьях. Этот зверь, кажется, даже выше по званию десятника — у зверя по имени Яков обмундирование и то попроще было.

— Слушаюсь, господин сотник, — нехотя кивнул Жор, склоняя голову.

Ну вот, я был прав.

— Снабженцы отстали, потому что следовали приказу старого инквизитора, — махнул сотник, — Такие дела.

И, пришпорив лошадь, унёсся к следующим рядам войск. Эти топорщились плечами луков… И на это оружие я тоже смотрел с тоской.

Вслед за сотником пронеслось ещё несколько всадников, но один из них, будто вдруг что-то вспомнив, затормозил и развернул лошадь. Это оказался тот самый десятник Яков:

— Жор, мать твою звериную! Вот ты где…

— Мастер Яков, а где я ещё могу быть, как не с этим рыдваном⁈ — Жор, который только-только хотел снова вскочить на брус, похлопал по нему.

— Просьба большая, Жор. В трёхстах шагах отсюда Тупа встал, что-то у него с механизмом…

Лицо нашего зверя окрасилось смесью возмущения и гнева. У меня же радостно подпрыгнуло сердце — если нас оставят на некоторое время одних, я как минимум смогу расспросить других первух. Что-то да узнаю.

— Господин десятник, моя баллиста вот! — Жор в сердцах ещё раз хлопнул по брусу, — А если у Тупы не хватает ума, чтобы…

— Жор! Не вынуждай меня, — Яков покачал головой, — Это приказ!

— Слушаюсь! — зло бросил жирдяй и ударил ладонью по колесу, да так, что чаша над нами закачалась из стороны в сторону.

— Вот и отлично, Жор. А с меня повышение, давно пора тебя даром наградить!

Яков, махнув, унёсся вслед за давно исчезнувшим сотником.

— Дождёшься от вас даров, как же! — прорычал Жор, — Понаберут зверьё пустое! Колесо от двери отличить не могут!

Он схватил деревянный ящик, спрятанный в нише между брусьев корпуса, и в нём зазвенели какие-то инструменты. Зверь прошёл назад, пробежался взглядом по нам — мы так и сидели, с удовольствием выполняя приказ «отдыхать».

Ох уж эта интуиция. Я прекрасно знал, кого он выберет, ещё до того, как его палец уткнулся в мою сторону:

— Ты!

Ну конечно, самого ценного своего первуху он оставлять не будет. Я встал, и мне в руки едва не упал злосчастный ящик. Он оказался довольно тяжёлым, и я едва не посунулся с ним в ноги зверю.

— Первуха ты чахлая, — тот презрительно отмахнулся, потом быстрым шагом, потрясая телесами, двинулся по склону холма, — За мной… а, стоп! — он повернулся, глядя на остальных первушников.

Повёл рукой, и я почуял магические колебания, от которых мой шлем словно резонировал. Такое чувство, что магия духа у этого зверя была довольно сильной.

— Это чтоб не думали, что если я далеко, то можно сбежать.

— Хозяин, мы бы никогда!

— Хозяин…

— Цыц, дерьмо нулячье! — зверь развернулся, — Ты, в шлеме, за мной.

Я взвалил ящик на плечо и, скривившись, пошёл за жирдяем. Как назло, все неудобства, которые мне доставляли тяжеленная баллиста и этот чёртов ящик, не давали времени сконцентрироваться, чтобы разобраться, что за чары наложены на шлем.

Магическое зачарование на самом деле штука довольно простая и подчиняется довольно простому закону — на каждый лом найдётся другой лом. То есть, чтобы перебить чьи-то чары, надо уметь колдовать чуть сильнее.

Уж в звере-то первой ступени я не видел особого препятствия. Правда, если это он чаровал все предметы… Бывает и такое, что зачаровывает другой маг, более могучий, а такой вот слабенький, как этот зверь, чары просто поддерживает и контролирует.

Тогда да, я попал, как говорится…

Мы с Жором двигались позади шеренг воинов, выстроившихся на вершине вытянутого холма. Десятники инструктировали свои отряды, и я слышал краем уха, что они говорили:

— Настоятель видит ваши сердца, полные веры! Каждый ваш шаг, каждый ваш удар — проявление его воли! Приор давно потерял связь с Небом, и Настоятель доказывает это каждый день — поэтому мы и идём за Настоятелем! Только истинная вера…

Что там дальше, я уже не слушал. Полезной информации особо не было — понятно только, что у Настоятеля, кажется, теперь прямой конфликт с Бурым Приором. Может, на столицу-то Зиккурат и не попрёт, но решил зачищать деревни зверей, хоть как-то с ним связанных.

Хотя Степные Хомяки не были за Приора, это точно. Они же ограбили зверей, служащих Фадеру, столичному учёному… Может, Настоятель убирает вообще всех зверей, нелояльных ему? Ну, это логично — те, кто колеблется, в самый неподходящий момент могут встать на сторону Приора. А начинать войну надо, имея точное представление о расстановке сил.

Вот только почему он её начал, эту войну? Почему сейчас? Неужели из-за того, что над Червивыми Горами «горели небеса»?

— Если все мы — проявление воли Настоятеля, — хмыкнул Жор, идя передо мной, — То почему Тупа такой тупой, а?

Он обернулся, и я пожал плечами.

— Ты этого не слышал, первуха! — тут же опомнился толстяк, — Тупу-то я не боюсь, а вот за шутку над волей Настоятеля может и прилететь…

Я подумал, почему же тогда он говорит мне об этом, и пришёл к выводу, что зверь просто уверен в чарах, наложенных на шлем. Лишнее мне сболтнуть не дадут.

Довольно скоро, обойдя очередную шеренгу, мы снова стали подниматься вверх. Кстати, это войско, кажется, заметно больше, чем то, которое штурмовало деревню Хомяков. Видимо, подоспело подкрепление, особенно после потери одного из человеков.

Убийство высшей меры Инфериора никому не прощалось. Зиккурату оно даже на руку — в случае, если силы Приора окажутся способными разбить эту армию, Настоятель всегда скажет, что всего лишь вершил правосудие.

Хотя я пока не видел никаких сил, противостоящих Настоятелю…

На задворках у меня копошилась мысль о Красных Муравьях. Что-то я уже слышал о них, но не мог вспомнить, что и где. Вот Чёрных Муравьёв я помнил хорошо, чуть меру не откинул в их пещерах…

А, вспомнил. Мне же мальчишка, которого я из озера вытащил, рассказывал, что Бурый Приор набирает рекрутов именно в деревне Красных Муравьё, и что даже первушники могут туда идти, чтобы служить воинам.

Хм-м, если Настоятель решил атаковать Красных Муравьёв, значит, он и вправду воюет с Бурым Приором…

— Этот идиот одарённых лошадей прицепил! — Жор вырвал меня из размышлений.

Я уже разглядел другую баллисту, которая не смогла даже заехать на холм, и остановилась на склоне, накренившись. Вокруг копошилось несколько первушников, пытающихся приподнять покоившееся колесо. Кстати, первух тут было поменьше, чем у нас.

Тупа оказался полной противоположностью Жору — высокий, словно каланча, и очень худой. Но зато он был зверем второй ступени и, судя по презрительному взгляду, с которым доходяга встречал моего толстяка, считал это неоспоримым превосходством.

— Тупа, какого хрена я должен чинить твою колымагу⁈ — Жор сразу же взорвался, едва тот смог его слышать.

— Эй, Толстый! Ты забыл, что со зверем второй ступени разговариваешь? Неба не боишься, а⁈ — каланча встал на пути, уперев руки в боки, и сделал такое грозное лицо, что его, наверное, испугался бы и Апеп.

— Вторая ты тупень, это точно… Тупень тупеней! — рявкнул Жор, отпихивая доходягу с дороги, — Мне давеча сон снился, что ты мою баллисту чинил… Вот этого я точно боюсь, да! Ты когда одарённых коней цеплял, чем думал, а⁈

— Ну, Жор, что ты сразу начинаешь? — голос Тупы сразу стал слаще, — Я их даже не подгонял, спокойно ехали своим ходом, дар не применяли…

— А первушников растерял тоже своим ходом, да?

Жор встал над накренившимся колесом, висящим на соплях. Даже мне было понятно, что Тупа просто нарушил инструкцию, ведь баллисту нельзя гонять на большой скорости, а он это сделал. Как итог — сломанная ось.

— Ну охренеть просто, — толстяк только покачал головой, — «Иди, Жор, посмотри механизм!» Ну, посмотрел, и чего⁈ Тут ось только менять!

Он деловито обошёл баллисту, но вдруг замер, глядя куда-то под неё.

— Погоди… Тупа, где запасная ось⁈

— Я когда в прошлый раз сломал, так заменил. Вот.

— А-а-а!!!

Жор стал ругаться и пинать колесо, отчего ось, треснувшая в середине, заходила ходуном. Тупа тут же начал выступать, что всё было нормально, а Жор вот взял и пнул, и доломал. И вообще, он и сломал, а так бы доехали на позицию…

— Катапульта, какого стоите⁈ — послышался сердитый голос десятника, — Разведчики Красных у холмов заметили!

— Так господин десятник, тут…

— Инквизитор новый уже казнил двух десятников! — прорычал Яков, — Живо чини, Жор, четверть часа тебе! — и всадник унёсся.

Толстяк, который прекрасно помнил, что изначально это была вежливая просьба, а теперь это уже его собственная проблема, окончательно пришёл в ярость.

— Да где это снабжение, меру их нулячью⁈ Мне что, хрен сюда свой вставить?

— Толстый, тут же ось менять надо! А твой хрен только на шплинт если сгоди… — Тупа не договорил, потому что Жор, только-только вытащивший молоток из ящика, тут же погнался ним.

— Длинный, мать твою! Убью!

Пока звери, ругаясь семиступным матом, носились вокруг, я заглянул в ящик. Клещи, топор, гвозди, проволока, верёвка…

Я вздрогнул, когда где-то вдалеке раздался взрыв. Странно… А ведь это было похоже на те самые взрывы, что я слышал в деревне Хомяков.

Отряды, стоявшие неподалёку, разразились криками. Я заметил, что головы зверей подняты вверх, и тоже посмотрел на небо. Пара одиноких стрел, прочертив синеву, упала где-то позади нас, внизу по склону.

— Уф-ф, уф-ф, — подбежал запыхавшийся зверь, — Пристреливаются! У них тоже баллисты, чтоб этих Красных! Что ж за напасть-то такая…

— Мастер зверь, — сказал я, — Разрешите говорить?

— Говори, первуха! — Жор стал высыпать инструмент из ящика, потом схватил моток корявой проволоки, и стал беспомощно глазеть по сторонам, — Где снабжение⁈ Нужна ось запасная!

— Может, попросить пару копий у воинов? — предложил я, — Мы бы привязали их верёвкой к оси, гвоздями бы скрепили треснутое место.

Толстяк чуть шею не свернул, когда обернулся на меня. И застыл, глядя на меня так, будто я ангел, спустившийся в Зиккурат… Хотя я бы не сказал, что предложил что-то гениальное.

— Тупа! За копьями, быстро!

В этот раз каланча безо всяких шуток помчался к ближайшему отряду, потому что над нами уже свистели ещё стрелы. Одна такая упала совсем рядом, проткнув одного из невезучих первух.

Уже через пару минут Тупа вернулся, притащив аж четыре орудия, и мы полезли под баллисту. Коснувшись копья, я едва сдержал улыбку… Ух, какие ощущения!

Бедный зверь первой ступени, мотавший рядом со мной ось, даже и не подозревал, что на волоске от смерти. Хотя, судя по тому, что ещё двоих первух убило стрелами, по нам били прицельно. Так что под баллистой было даже безопаснее.

С воинственными криками, обнажив оружие, соседние отряды побежали вниз и исчезли с вершины, оставив нас наедине с падающими с неба стрелами. Мы как раз вылезли и стали подстёгивать лошадей, чтобы стронуть баллисту. Никто даже не обратил внимание, что одно копьё осталось у меня в руках — я держал его с очень деловым видом, будто запчасть от механизма.

— Вот они! — Жор вдруг показал назад, на телеги, поднимающиеся к нам по склону, — Да брось ты эту палку! Бежим к своим!

В этот-то момент моё чутьё окончательно проснулось, подсказав, что сейчас бедный Марк умрёт. Умрёт, если не спрячется обратно под баллисту…

— Ты куда⁈ — Жор только протянул руку, когда я нырнул вниз.

Волна огня аж сдвинула катапульту, но меня спасло то, что я спрятался за массивным колесом. Это самое колесо вспучилось мелкими прыщами, и я понял, что снаряды Красных Муравьём будут даже получше, чем наши. У них они были начинены не только магией, но и шрапнелью!

Кстати, хорошо, что мы успели закрепить ось, а то сложилась бы она всем весом прямо на меня.

Когда я вылез наружу, обнаружилось, что весь расчёт этой катапульты погиб. А от моего нового хозяина, как оказалось, осталась только верхняя часть туловища.

В том месте, где катила первая телега снабженцев, вёзших нам снаряды, зияла дымящая дыра. А остальные, развернувшись, катили уже назад…

— Очень смело, — проворчал я, склоняясь над верхней половинкой Жора. Мне требовалось проверить одну очень важную теорию.

Потянув его руку, посечённую осколками, я положил её на шлем. Зажал его пальцами края и стал снимать… Всего через мгновение я оказался свободен.

— Ох, — только и вырвалось у меня, — Как всё просто…

Это, конечно, был наивностью, потому что холм загудел топотом сотен копыт… Я тут же натянул шлем обратно. Совсем рядом лежал топор, и мне в голову пришла шальная мысль. Один удар — и кисть Жора отправилась мне за пазуху.

Я тут же вскочил, машинально схватив и копьё.

— Первуха! — мимо проскакал десятник Яков, крутанулся, оглядывая побоище, — Вот дерьмо! Первуха, к телегам, быстро! — он показал вниз, а сам поскакал в сторону. За ним по вершине холма поскакал внушительный отряд всадников.

Пожав плечами, я стал спускаться вслед за телегами. Ну вниз, так вниз, я ж не против.

Когда я только-только спустился с холма, как совсем рядом с телегами, к которым я двигался, раздался взрыв. Моего чутья хватило только на то, чтобы понять — смерть вообще везде, поэтому я просто упал на землю, чувствуя волну жара от надвигающегося магического огня. Выставив ладони, я толкнул воздух перед собой, чтоб хоть как-то остановить раскалённую смерть.

Если бы не копьё, то мне бы не хватило сил создать небольшой щит перед собой, который и уберёг меня от смерти. Ревущее пламя пронеслось вокруг меня, и я заорал, ощущая, как начинает тлеть моя одежда и как раскалился шлем. Снаряды, кажется, и вправду были зачарованы магами, уж слишком жарким был огонь.

Мне повезло, но лишь наполовину. Волна огня ещё не ослабла, когда интуиция рванула мне руку, чтобы выставить блок. Один из осколков должен был попасть мне в голову, и я не успевал увернуться, но дар Скорпионов позволил мне отбить его копьём. Вот только древко буквально перерубило обугленным глиняным черепком, который, потеряв убийственную скорость, больно звякнул по моему шлему.

Фу-у-у-ух! Ну, значит, не зря я его оставил… Кстати, у моего зачарованного шлема и вправду оказалось ещё одно занятное свойство, помимо скрытой в нём ловушки.

Всё произошедшее заняло буквально пару секунд, и весь склон оказался заволочен дымом. Вот он развеялся, влекомый ветром, и я, подняв голову, уставился на то, что осталось от телег.

Да ничего не осталось, только обугленные обломки и тела. Лишь одной повезло, которая шла в авангарде обоза — её лишь опрокинуло, бросив на бедную лошадь, которая беспомощно крутилась на земле. Кажется, животному сломало спину.

— Эй, первая ступень! — послышался окрик, и только чудо заставило меня поднять взгляд на зверя. Кто первая ступень? Я — первая ступень⁈ Но я же пятая…

Но смотрел зверь на меня и кричал он явно мне, показывая рукой рядом с собой. Рядом с телегой копошилась горстка выживших первушников, они что-то поднимали с земли. Я глянул увидел, что это, и малость прибалдел — из перевёрнутого борта, как оказалось, высыпались те самые керамические шары, начинённые огненной магией.

Твою ж мать! Это же те самые снабженцы, которые до нашей баллисты так и не доехали. Так вот что сейчас так рвануло-то…

— Сюда, быстро! — рявкал зверь, махнув кнутом, — А ну собирай живее! — он пнул какого-то первуху, попавшегося под горячую… кхм… ногу.

— Простите, мастер Василь! — бедняга, потирая зад, тут же кинулся подбирать шары.

И да, про меня он не забыл. Нас разделяло пара десятков шагов, но зверь уверенно двинулся ко мне.

— Первушьё ты драное, быстро ко мне!

Мимо меня проскакал всадник. Какой-то зверь в кольчуге, прикрывая кровоточащий обрубок руки, исчез в дыму среди остовов сгоревших телег. Понеслись вылетающие из обугленных тел огоньки духа, рассекая небо звёздочками. Да уж, была некая чарующая красота в битвах Нулевого Мира.

Кстати, неразбериха вокруг вполне могла послужить мне. Что, неужели тот зверь с кнутом погонится за мной? Я ведь могу и просто удрать…

— А ну встал, ублюдок! — меня рванули за шкирку, потом толкнули к телегам. Подбежавший сзади незнакомый зверь, вооружённый топором, вытаращился на меня, едва не обрызгав слюной. Да тут их целый отряд! Который, правда, тут же понёсся вверх по склону, как и воин, поднявший меня.

Меня вдруг захлестнул вокруг шеи кнут, и обрубок копья никак мне не помог. Мне чуть не сломало шею, там мощно меня дёрнули, но через несколько мгновений я оказался у злосчастной телеги. Кнут сполз с моего бедного горла, и я захрипел от облегчения.

— Собирай, первушня! — меня снова подхватили за воротник и толкнули к перевёрнутой телеге, — Быстрее, а то как бы не прилетело!

— Мастер Василь, так телега…

— Дохляки стихушные, вот вы кто!

Зверь походя ухватился за борт и, рыкнув, перевернул повозку. Но оказалось, одно колесо у неё отвалилось, да и лошадь уже затихла, испустив дух.

Первушников нас тут оказалось всего шестеро, и мы, поднимая керамические шары, с превеликой осторожностью стали складывать их обратно в телегу. И всё это несмотря на то, что одинокие горящие стрелы то и дело чертили дымом небо и втыкались совсем рядом.

Я напряг своё чутьё до предела, понимая, что смерть не только сыпется с неба… Я её в руках таскаю, и одно удачное попадание врага — и мы тут все сгорим. Каким вообще чудом эти снаряды не сдетонировали при взрыве?

Совсем рядом прошипела стрела и один из первух ахнул. Я, обернувшись, как раз увидел, что он, посечённый осколком, уронил ядро… Одно уже было у меня в руках, но я, выгибаясь, всё же поднырнул под падающий шар.

Есть!

— Молодец, шлемозный, — зверь с кнутом подошёл и рывком поднял меня, прижимающего бесценные грузы к бокам. Затем он небрежно взял за шкирку упавшего первуху и отбросил подальше, чтобы не мешал. Тот был уже мёртв.

Я осторожно сгрузил пару снарядов за борт. Пока первухи подносили оставшиеся снаряды, зверь, цыкая, склонился над опустевшей осью.

— Ух, нуля кусок! Да что ж за срань-то сегодня такая⁈

Колесо валялось совсем рядом, и, как оказалось, оно всего лишь слетело с оси. Правда, закрепить его не казалось возможным.

— Чопик нужен, мастер Василь!

— А то я не знаю, первуха ты пустая! — зверь гулко бухнул по борту телеги, и внутри звякнули глиняные шары. Все первушники, включая меня, испуганно отпрянули от повозки.

— Василь! — раздался голос.

Разгорячённый десятник Яков, по лицу которого струилась кровь, остановил коня рядом с нами.

— Где ядра⁈ — рявкнул десятник, — Всех на кол!

— Поломка, мастер Яков! — рыкнул зверь, хлопнув по покосившейся телеге.

— Значит, не себе тащите! Красные нас разобьют так! Одну баллисту подбили, и вторая молчит, ждёт ядра!

Сам того не ожидая, я открыл рот:

— Мастера Жора убили, господин зверь, и мастера Тупу!

Мне казалось, что о таких потерях обязательно надо было доложить. И Василь, и десятник одновременно повернули ко мне головы.

— Дерьмо нулячье! — выругался Яков, — Это всё их огневик, чтобы его Небо сожгло!

— Десятник! — подскочил ещё один всадник. Утирая кровавый пот со лба, он тыкал рукой в сторону, — Маг Красных Муравьёв обходит с фланга! С лучниками!

Я жадно уставился на торчащие за спиной всадника стрелы в колчане. Лука при нём, кстати, не было, но оперение стрел всё равно так весело трепыхалось в разгаре этой битвы…

— Василь! Сейчас же ядра! Вторая баллиста целая!

— Да как я, десятник⁈ Телега одна, и та сломана!

— Так почини!

— Так Пётр и Дин были колёсниками! Я ж надсмотрщик… Да тут и первух-то всех убило!

— Мастер Василь, просите стрелу! — я ухватился за плечо зверя, и тот в непонятках уставился на меня.

— Какого, первуха⁈

— Чопик! — я ткнул пальцем в сторону телеги, — Чопик!

— Ы-ы-ы… — тот, тараща глаза, несколько мгновений явно усиленно думал, а потом резко повернул голову, — Кунц! Дай стрелу!

Всадник, недолго думая, сорвал со спины весь колчан и метнул нам. Василь, схватив одну, тут же переломил, и телега оказалась починена за пару минут. Конец оси, конечно, размочалило, и обломок стрелы грозился выпасть, но я, сорвав с ближайшего трупа рубаху, использовал её как верёвку. Обмотал как следует.

— Ты! — раздался позади голос. Как оказалось, десятник никуда не уехал, и был всё ещё здесь.

— Слушаю, мастер зверь.

— Ты первуха Жора, так⁈ — тот вглядывался в прорези моего шлема, — Я видел тебя с ним.

Я кивнул. Чьим я только первухой не был за эти пару дней, но последним, конечно же, был зверь первой ступени, жирный Жор, младший колёсник, если не ошибаюсь.

Пусть так и будет. Пусть я буду первухой жирного Жора, чья оторванная кисть так и томилась у меня за пазухой. Зато какой уважительный взгляд от зверей — они думают наверняка, что это моя кровь течёт у меня из-под полы.

В этот самый момент все мои чакры, все мои энергетические контуры толкнула ледяная мощь, которая могла принадлежать только одному существу в Инфериоре… Человеку.

Новый инквизитор, как и было обещано, прибыл. Я его ещё не видел, источника накатывающей могучей воли ещё не было видно за холмами, но человек двигался сюда.

— Так ты стрелять с баллисты можешь? — Яков так и не отставал от меня.

С катапульты мне ни разу в жизни стрелять не приходилось, но я сразу уверенно кивнул. Что угодно, только бы убраться отсюда поскорее, и не проверять судьбу, сможет ли меня учуять новый оракул!

— Я видел, как это делает мастер Жор, — тут же отчеканил я, — Смогу повторить.

— Хвала Небу! Эй, давай! — десятник протянул руку, и Василь подал ему оглобли. Тут же Яков, пригнувшись в седле, пришпорил лошадь, та недовольно заржала, но нехотя потянула телегу.

— Этого, в шлеме, беречь!

Как заметно изменилось ко мне отношение. Вот вроде минуту назад был первухой сраным, а сейчас я бегу за телегой, и за мной держится массивной тенью Василь. При этом я чувствую, как он прикрывает меня своим телом от скользящей с неба огненной смерти.

Рядом с телегой оказалось ещё несколько зверей, вооружённых мечами и широкими щитами, и один из них спрыгнул в телегу. В этот же момент он вскинул щит, и в нём выросла огненная стрела… Едва не попали.

— А, съели, еретики сраные⁈ — десятник захохотал, — Небо видит, кто истинно верует! Слава, слава Эзекаилу!

— Слава! — рявкнули все рядом, и даже первушники. Ну а я же в шлеме, мне можно и молчать…

Я буквально чуял пытливые взгляды зверей. Вот только, кажется, моя интуиция заколола опасностью, как над моей головой тут же оказался щит. В него гулко бухнуло, и я уставился на тлеющий кончик стрелы, выглянувший из толщи щита надо мной. Уф-ф, какой я везучий стихийник!

А в спину так и веяло человечьей мерой… Оракул догонял.

— Инквизитор здесь! — рявкнул десятник, подтверждая мои предчувствия.

Через несколько минут мы оказались у той самой баллисты. Она оказалась практически нетронутой, ей лишь пожгло одно колесо близким взрывом. Правда, и первушников осталось только двое.

Кажется, у врага кто-то знал про такое смертоносное оружие, как эти самые баллисты, и попытались их уничтожить в первую очередь. Да они и сейчас пытались — с вершины я рассмотрел двигающиеся далеко отряды. Вот, заметив нас на холме, они рассредоточились. Одни ушли в рощицы, другие скрылись в низинах.

На склоне внизу всё ещё рубились. Звериная ярость, охватившая сотни воинов, доносилась с поля битвы и своей горячностью перебивала даже ледяные волны человеческой меры, бьющей в спину.

Окружённый такой мощью, я даже на мгновение ощутил себя беспомощной первушной песчинкой, оказавшейся между жерновов мельницы.

С неба посыпались стрелы, не давая нам приблизиться к баллисте, но над телегой и надо мной всё так же дежурили щиты. Десятник Яков тоже крутился вокруг, и некоторые стрелы он сбивал прямо мечом. Подъехали ещё отряды зверей, среди которых были лучники, и наш холм наконец тоже огрызнулся стрелами.

Но вот ещё накатила волна ледяной мощи… И стрелы, летящие к нам, просто сдуло чьей-то силой мысли. Ещё до того, как обернуться, я уже понял, кто это прибыл сзади.

Новый инквизитор, одетый в длинную бурую, украшенную ауритовыми и корруптовыми нитями мантию, буквально притягивал взгляд. С обручем на голове, больше похожей на корону, с рельефным посохом в руках, мерцающим магическим светом. Длинные белые волосы, и бледное, словно у вампира, лицо.

Несколько тысяч тонн будто упали мне на плечи, и я, охнув, ухватился за край телеги, разглядывая круги перед глазами. Первушники все закричали как один и упали на колени. Меня же закрывали щитами звери, и поэтому я просто присел на корточки… Чай не заметят, а?

Конь под оракулом блистал не только сильверитовой бронёй, но и могучей пятнадцатой ступенью. Эта лошадь была равна человеку! Меру хозяина я смотреть не стал, не хотелось бы по глупости мозги себе выжечь.

Инквизитора сопровождало с десяток зверей, вооружённых двуручными мечами и облачённых в тяжёлые ферритовые доспехи, все на таких же бронированных конях. Видимо, учли смерть прошлого оракула, и теперь без охраны инквизиторы не ездили.

Странно, что только звери. Я заметил, что в Буром Приорате люди вообще не любят без необходимости покидать столицу.

— Приветствуем, великий мастер второй перст Танис! — десятник отсалютовал мечом.

— Приветствуем!

Инквизитор спрыгнул с лошади. Звери-рыцари тут же спешилась половина и окружили человека, закрывая его тяжёлыми щитами. Кажется, они его прикрывали не столько от врага, сколько от своих же.

— Десятник, почему еретики ещё живы? Почему их маг ещё топчет землю? — высокомерно вздёрнув подбородок, спросил Танис.

Яков спрыгнул с лошади и опустился на одно колено. Казалось, что даже вся битва будто бы застыла на одно мгновение, потому что теперь тут присутствовал человек. Краем глаза я видел, как редкие стрелы, достигая какой-то границы сверху, просто падали вниз — могучий человек принёс с собой могучую магию.

— Господин второй перст, нас ждали! Мы потеряли много зверей! Мы разбили Степных Хомяков, но приказ атаковать Красных пришёл слишком…

— Жалкие оправдания! — отмахнулся инквизитор, — Меня не интересует, сколько ты потерял, зверь. Меня интересует только, почему предатели всё ещё живы!

Он повёл рукой, и десятник, скривившись, упёрся рукой о землю. Кажется, его мутило от боли…

Уф-ф! Я тоже упал на четвереньки и застонал, когда муки ада прокатились по всем разумам вокруг, включая и мой. Корчились первушники, ёрзая ужами по земле, тяжело пыхтели звери. Даже свита оракула подрагивала под коваными доспехами, явно ощущая гнев своего хозяина.

— Слушайте сюда, звери! — Танис медленно повёл головой, оглядывая всех вокруг, — Сегодня Бурый Приор оскорбил его преосвященство, и этим он развязал руки нашему великому Настоятелю. Бертольд Бурый простил еретика, поклоняющегося проклятому Каэлю, и этим самым смертельно оскорбил Небо! Он стал врагом не только его преосвященства, но и самого бога Эзекаила!

Оракул вознёс руки к небу, восклицая, затем опустил глаза:

— Разве ваша жизнь, звери, имеет значение, когда дело касается людей? Бурый Приор предал истинную веру, и наказание неотвратимо настигнет как его самого, так и все эти земли! Нет больше звериных стай, нет больше вождей и знахарей. Есть только Настоятель Конрад и его воля, и если какой-то зверь противится этому, то его ждёт забвение!

Я с трудом улавливал его слова, и их смысл доходил до меня с запозданием. Приор прости еретика? Так-так-так… Да что тут вообще происходит, в этом Буром Приорат⁈

Стоп! Фрида… Да, та самая младшая послушница, которую я встретил на реке, едва стал первушником! Она ведь говорила, что в столице будет казнь какого-то зверя из свиты прецептора. Что сначала Настоятель всем покажет, что милость Неба не работает на еретиках, поклоняющихся Каэлю, а затем его казнят…

Из-за этого зверя… нет, зверицы! Точно, так она и сказала, служанка Фриды. Из-за этой зверицы я и пытался все эти дни попасть в столицу! Вдруг это Хильда? Свита у прецептора была большая, да, но…

— И чтобы ты знал, зверь! — инквизитор склонился над десятником, — Настоятель обещал мне, что я лично сниму кожу с этой еретички! И если вы лишите меня этого удовольствия, я сниму кожу с вас…

— Слу… слушаюсь, великий ма… мастер Танис! — просипел Яков.

Я сгрёб землю пальцами, чувствуя, как меня распирает ледяная уверенность. Мне не удалость успеть, но Небо нас не оставило… Да ещё и нашло меня посреди этой бурой пустоши, пинками помогая двигаться к цели.

Мол, ты бы поспешил, Марк, сколько я ещё буду тебе помогать?

— Господин… уф-ф… второй перст, позвольте… уф-ф… зарядить…

— Зверь, просто убейте их всех! — оракул небрежно махнул рукой, снимая со всех вокруг давление, — У нас и так в столице много проблем, приор собрал вокруг себя слишком прогнившее отрепье!

Мне стоило огромных трудов не поднять взгляд на человека. Может, я так ловко скрывал свою ненависть, а может, мне снова помогал шлем. Но через несколько мгновений меня схватил за ворот Яков, растолкав щитоносцев:

— Ты, первуха! Заряжай давай! Я не собираюсь подыхать тут из-за грёбанной еретички!

Странное это, конечно, ощущение. В распре, охватившей Бурый Приорат, у меня не было стороны… до этого момента. Но едва я услышал последние откровения инквизитора, как понял, что сторона-то у меня как раз и наметилась.

Лучники, подошедшие для нашего прикрытия, поливали стрелами соседние холмы и всё-таки загнали отряды Красных Муравьёв за вершины, заставив их спуститься в низины. Самое важное для лучников было не дать их огненному магу снова подняться на холм, потому что его магия была довольно дальнобойной.

Время потекло гораздо медленнее от предчувствия, что я собираюсь сотворить. План дерзкий и основанный на одном только везении. Но я и не мог детально его обдумать, потому что рядом с человеком любая чёткая мысль была невероятно опасна. Поэтому я пустил свои мысли по ветру, стараясь сохранять чистоту разума…

Получится или нет, я не знаю. Но попытаться стоило.

— Надо чуть подкатить вперёд! — прокричал я десятнику, стараясь перекричать шелест огненных стрел, которые нет-нет, да и прилетали из-за холмов.

Но инквизитор и стоящие рядом с ним маги подняли руки, защищая телегу со снарядами, и я чувствовал эманации магической силы — они отводили стрелы и туманили мозги вражеским лучникам, не давая им как следует прицелиться. Ясно было, что в этой битве наша армия всё же перехватила инициативу.

Не только первушники, но и некоторые звери упёрлись в раму баллисты, помогая чуть-чуть подкатить её. Механизм опасно качнулся, грозясь скатиться по склону, и все помощники напряглись, пытаясь удержать тяжёлую машину. Я тут же воткнул в ось тормоз, как это делал раньше Жор.

Подкрепление всё прибывало. Десятники собирали по холмам уцелевших воинов, потерявших командование, брали под своё начало и стягивали к нашей позиции. Отряды же Красных Муравьёв, которые зашли с флангов и смогли захватить врасплох войско Настоятеля, были уже разбиты. Это всё я понял по коротким докладам зверей, прибывающих к нас.

Получается, из крупных вражеских сил осталось только то войско, которое мы загнали за соседний холм. Между деревней Красных Муравьёв и нашими силами оставались только они.

Муравьи отличались смелость, и отдельные лучники пытались выскочить на вершину, чтобы выстрелить в нашу сторону. Над телегой с ядрами появились щитоносцы — те прикрывали не только опасный груз, но и инквизитора, которому пришлось отступить чуть ближе к повозке. Танис величаво жестикулировал, отдавая приказы, и сразу несколько магов, кивнув, бросились к лошадям.

— Господин Танис, рядом с телегой опасно! — крикнул десятник Яков, вскакивая на лошадь.

— Зверь, знай своё место! — инквизитор даже не покосился на повозку.

Стрелы и вправду стали бить прицельнее, то и дело втыкаясь в щиты, а я стал всё чаще ловить на себе взгляды, пока мы готовились к стрельбе. Я деловито носился вокруг катапульты, подкручивая рычаги, которые позволяли чуть поворачивать прицельный механизм, но всё равно чуял, что время уходило. Ещё немного, и к первухе в шлеме будут возникать вопросы.

— Почему так долго? Я не собираюсь больше терять зверей! — нервно бросил десятник Яков, подскочив на лошади. Он крутил головой, провожая взглядом далёкие фигурки магов на лошадях в сопровождении воинов — те выдвинулись, чтобы обойти врагов и собрать их поплотнее в одном месте.

— Мастер зверь, мне нужно пристреляться, — сказал я, показывая на лучников.

— Жор никогда так не делал! — Яков удивлённо повернул голову, — Или делал?

— Господин десятник, так я и не Жор.

— Дай ему лук! — десятник махнул одному из лучников, и тот, недовольно поморщившись, подошёл ко мне.

Протянул оружие. Дал стрелу…

Мне стоило огромного труда скрыть ту волну силы, взвихрившуюся внутри. Краем глаза я заметил, что человек, стоящий под крышей из щитов, посмотрел в мою сторону. Давление третьей меры ощутимо коснулось моих мозгов.

Я поднял лук и выстрелил, провожая взглядом пернатый снаряд, исчезнувший в сизом дыме над побоищем. Все праздные взгляды устремились за стрелой.

— Нужен огонь, мастер зверь, — сказал я.

Лучник коснулся пальцами наконечника стрелы, активируя чары, чтобы та воспламенилась. Я поднял лук…

Ну же, Небо! Я так давно у тебя не просил помощи, но сейчас бы она мне не помешала. Ладно, каюсь, недавно просил. Но помощь и вправду мне бы не помешала!

Хоть бы какая случайность…

Далеко сбоку раздались хлопки. Кажется, отряд магов напоролся на засаду, с той стороны в воздух поднялась пыль.

— Ух, зверьё пустое! — заорал десятник, вскидываю руку с мечом, — Десять воинов туда!

Я бы тоже понаблюдал за происходящим с магами вдалеке, но уже в первые же секунды знака, данного мне однозначно Небом, я резко повернул лук совсем в другую сторону и спустил тетиву. Главное, не целиться в самого человека!

Дальше мир сузился до пауз между толчками моего сердца… Бум!

Танис тоже смотрит в ту сторону, где у магов завязалась небольшая битва. Но он успевает обернуться, и даже чуть раскрыть глаза, когда выпущенная мной стрела полетела в его сторону.

Бум!

Я ведь целился не в него, нет… Тогда бы у меня и шанса бы не было, человек почуял бы мою дерзость ещё до того, как я отпустил тетиву.

Горящая молния юркает как раз в щель между щитоносцем и его щитом, чтобы воткнуться в краешек глиняного шара, выглядывающего из-за борта телеги. Но я уже не гляжу на то, как наконечник раскалывает снаряд…

Бум!

Я, повернувшись, прыгаю на баллисту, сразу дёргаю рычаг тормоза и ныряю за переднюю балку. Ну, поехали!

— Твою ж мать, — вырвалось у меня, когда я понимаю, что тяжёлая конструкция подо мной не сдвинулась даже ни на сантиметр, увязнув колёсами в траве.

Десятки уколов опасности въелись в мой мозг, пока звери оборачивались, чтобы сообразить, что наделал этот первушник. Мир на мгновение померк, когда мои мозги сжала стальная человеческая хватка, и я заорал.

«Ты умрёшь, грязь!» — голос инквизитора, кажется, раздался не столько снаружи, сколько внутри.

Но я и не смог бы его расслышать. Потому что в эту же секунду сзади шарахнуло — и шарахнуло так, что баллиста, толкнув меня в спину, вдруг приподняла задние колёса, опасно накренившись и угрожая просто перевернуться. Пронеслась по траве передними колёсами, обгоняя языки пламени, прилетевшие сзади.

Колёса надрывно треснули, ударившись об землю, и заходили ходуном. Баллисту, берущую разгон с холма, нещадно затрясло, и я попытался схватиться хоть за что-нибудь. Тем более, по корпусу застучали стрелы — уцелевшие на вершине звери опомнились. Ух, нуля мне в меру!!!

В счастью, холм был довольно пологим, и махина пусть и неслась по кочкам, но никак не могла перевернуться. К несчастью, меня вдруг догнали светляки духа… И один из них был таким жирным, что я сразу же хапнул воздуха, готовясь к порции страданий.

Кажется, я пришил не только кучу зверей… Инквизитор, оказывается, не любит взрываться.

Успев перевернуться, я обнял брус, на котором лежал. Даже вгрызся в него зубами, пытаясь хоть так удержаться… И в этот момент пришла боль.

Я замычал, пытаясь разгрызть древесину, когда по моим венам полился чистый огонь. Пока баллиста катилась вниз, я просто витал на грани жизни и смерти, и в какой-то момент понял, что руки меня уже не держат.

Моё тело сползло, больно плюхнувшись на землю… Кстати, я сразу понял, что, оказывается, уже не ехал, а стоял на месте. Тогда почему же меня так трясло-то⁈

Какие-то силуэты окружили меня, грубо схватили за шкирку, оттащили куда-то в сторону. Я с тоской проводил взглядом тень катапульты, словно в мире, расплывшимся перед глазами, это был единственный мой ориентир.

— Не снимать! — раздался чей-то голос, — Шлем зачарован!

Наконец, боль ушла, и несколько секунд я пытался сфокусироваться. Да уж, правильно говорят — ни один зверь в здравом уме не пойдёт в бой, если находится на краю следующей ступени. Потому что повышение может запросто убить, когда вот так вот посреди битвы скорчишься от боли.

Я хоть и не зверь, а первуха, но меня это тоже касалось. Кстати, а точно первуха-то?

Да уж… Седьмая ступень, даже звериный барьер не пробил. Как-то маловато за такую кучу, которую я там укокошил. Да ещё и человека ведь пришил! Но всё равно, сразу две ступени перескочил. Видимо, от этого и боль такая была.

— Первуха, долго ты лежать будешь?

Я подтянул ноги и руки, чтобы принять гордую позу на четвереньках. Кое-как поднялся, шатаясь, и уставился на зверя, стоявшего передо мной. В красной кожаной кольчуге, прошитой ферритовыми вставками. Сам зверь был огненно-рыжим, с бородищей, и массивный топор в его руке дополнял суровый образ.

— Приветствую, мастер зверь… — просипел я, боясь, что горло вот-вот откажется мне повиноваться.

Он был не один, конечно, этот зверь. С десяток мечников за мой спиной, обнаживших мечи, и ещё около двадцати лучников, нацелившихся на меня — все мы, судя по всему, находились на склоне соседнего холма. От позиций моей бывшей армии нас прикрывала вершина.

Тут были и ещё звери, но всё равно отряд Красных Муравьёв, был даже гораздо меньше, чем я себе представлял. Даже полсотни, наверное, не наберётся.

— Отступают, Рэдик! — подскочил запыхавшийся воин и ткнул пальцем вверх, — Зиккуратовские отступают!

Рыжий Рэдик, не сводя с меня взгляда, лишь скривился:

— Небо сегодня на нашей стороне, — он сунул топор за пояс, коснулся двумя пальцами лба, затем махнул, — Оставьте дозорных, отходим в деревню! — и кивнул паре ближайших зверей, указывая в мою сторону.

Мои локти тут же заключили с двух сторон в стальные тиски, и меня повели вслед за Рэдиком. Сколько вокруг лежало убитых зверей, тела которых ещё не исчезли, я бы даже побоялся подсчитать — Муравьи понесли огромные потери.

Отсюда хорошо было видно большие ристалища дальше в низине. Я помнил, что деревня Красных Муравьёв набирала рекрутов для приора, но никак не мог увидеть их деревню.

Правда, потом, когда мы спустились ниже, я наконец-то понял, что просто не там искал. Деревня Красных Муравьёв тоже повторяла заветы шестиногих предков, только по-своему. Оказалось, что россыпь ущелий в низине и была поселением Муравьёв.

Мы спустились в одно из таких ущелий, и я поднял голову, рассматривая нависающие над нами мосты и перемычки, словно мы двигались по громадному гроту. Здесь и вправду был словно второй подземный мир, в котором Красные Муравьи и построили свои хижины, больше частью каменные, но с соломенной крышей.

Когда остатки муравьиного войска заходили в деревню, послышались ахи и вздохи — воинов вышли встречать женщины и дети, и очень многие не досчитались близких. Здесь были и первушники, которые тут же бросались к зверям, чтобы взять поводья у лошадей, забрать оружие или помочь снять доспехи.

Меня провели через главную площадь. Тотемом у Красных Муравьём служил скальный столб, подпирающий потолок этого грота. И, судя по символам на тотеме, Красные Муравьи гордились несколькими зверями шестой ступени.

Меня провели в большой общинный дом. Дверь открыла женщина, тоже, кстати, рыжая. Зверица сразу же бросилась обнимать Рэдика, затем с удивлением смотрела, как звери ввели в дом меня.

Усадив меня у стены возле печи, звери остались стоять сбоку, обнажив оружие. Один был вооружён мечом, другой копьём, и я уже даже начал задумываться, как бы мне половчее это самое копьё перехватить.

В печи тихонько тлели угли. Стихия огня мне неподвластна, но можно ведь дунуть жаром из печи в лицо зверю, и попробовать отнять оружие?

Рэдик, наговорившись с женщиной, прошёл в середину комнаты и уселся прямо на пол. Уставился на меня, долго и пытливо изучал…

Вздохнув, я вытащил из-за пазухи оторванную руку Жора. Пришлось сделать паузу, потому что стражники по бокам нервно ткнули мне в плечи кто мечом, кто копьём. Затем я подцепил закоченевшими пальцами трофейной кисти шлем и стащил его.

Рэдик двинул уголком губ, разглядывая теперь моё лицо. Молчание затягивалось, и наконец он спросил:

— Зачем ты помог нам, первушник?

Я улыбнулся. Ну, хорошо хоть, они об этом знают. Глазастые у них звери.

— Я оказался там не по своей воле…

— Воля? У первушника есть воля? — Рэдик нервно потрепал бороду.

— Я вообще в вашем Буром Приорате оказался не по своей воле.

Красные Муравьи переглянулись. Пальцы Рэдика нервно постукивали по рукояти его топора.

— Шпион из соседнего приората?

— Не совсем. Посланник. — осторожно сказал я.

Приходилось слушать свою интуицию, и она мне говорила, что эти звери, наверное, первые серьёзные претенденты на звание настоящих союзников. А значит, врать им не стоит.

Но и всю правду открывать будет глупо… Значит, откроемся лишь частично.

— Посланник? И к кому же тебя послали?

— К великому господину Бертольду Бурому, — спокойно произнёс я.

Рыжий поперхнулся, услышав имя приора из уст первушника. Зверям всё больше не нравилось происходящее, но я уже догадался, что именно останавливает их от расправы надо мной.

— Ты спас мне жизнь, первуха, — проворчал Рэдик, потому что его слова ему же самому не нравились, — Мне и моим зверям. А я чту законы Неба.

— Несколько дней назад в столицу прибыла зверица. Говорят, она из свиты убитого прецептора, — спокойно сказал я.

— Первуха, ты Неба не боишься⁈ — меня больно ткнули в плечо копьём. Однако прикосновение наконечника к коже пробудило дар Скорпионов, и подстегнуло мозги работать в нужном направлении.

— Как мне приказано, так я и говорю, — без тени сомнения сказал я, — Я приехал за этой зверицей. Я слышал, что Бурый Приор не стал её казнить.

Рэдик вскочил. Стал переминаться с ноги на ногу.

— Именно что не стал… И теперь Настоятель едва не сжёг нашу деревню! — зверь выхватил топор, потом снова сунул обратно.

— Он уже сжёг Степных Хомяков.

В хижине воцарилась тишина.

— Твою ж мать нулячью… — только и вырвалось у Рэдика, — Это же война! Свои против своих же!

— Помоги мне предстать перед Бурым Приором, мастер Рэдик.

— Первуха, ты вообще понимаешь, о чём просишь⁈ Ты о человеке вслух рта открывать не должен, а ты о встрече говоришь!

Я лишь усмехнулся. Нет, зверь, ты не прав. Это раньше первуха о таком даже помыслить бы не мог, но вы сами, собственными звериными руками, давно уже поломали все законы.

— Я не просто первушник. Я — подарок Бурому Приору.

— Что⁈ — Рэдик поперхнулся, — То ты посланник, то ты уже подарок!

— Мне известна истина о деусите… — сказал я, перейдя на шёпот.

Рыжий вздрогнул. Затем, вытаращив глаза, тут же махнул головой другим зверям, чтоб они вышли из хижины. Конечно, они сначала не хотели, но Рэдик недобро зарычал.

— Пошли вон!

Нехотя воины удалились, а зверь склонился надо мной, схватив за воорот.

— Ещё раз, первуха! Что ты там сказал про деусит⁈

— Я знаю, как его пробудить, — спокойно сказал я.

Поражённый, Рэдик отпустил меня и выпрямился. Теперь он смотрел на меня не как на первушника, а как на бесценное сокровище, свалившееся с небес.

— Пробудить⁈ — сипло переспросил он, — Знаешь?

Но он, даже не дождавшись ответа, тут же прошёл к выходу из хижины.

— Орта! Коней быстро готовь!

Я растянулся в улыбке. О, да!

Вообще, весь наш диалог был построен только на моих домыслах. Я просто помнил, что в деревне Степных Хомяков впервые услышал о «проснувшемся деусите». А до этого чокнутый оракул у Чёрных Муравьёв сказал, что Настоятелю нужен дар контроля над животными.

Как связан деусит и Дар Соколов, я пока особо не понимал. Мне хватило лишь одного нырка в то, что скрывалось в шкатулке, чтобы сообразить, какие это опасные игры.

Но теперь, сложив все паззлы в единую картинку, я начал подозревать, что это именно я и пробудил тот чёртов деусит. И такой козырь, если он поможет мне попасть прямиком в столицу, мне упускать было нельзя.

— Кто же тебя послал-то, посланник? — прищурившись, спросил Рэдик.

— Я не могу нарушить приказ третьей меры, — уклончиво ответил я.

— Да, да, — зверь с досадой отмахнулся, — В столицу трудно будет пробиться, Настоятель наверняка её в осаду взял… Но есть у меня один путь.

Красные Муравьи во всём Буром Приорате оказались самой гостеприимной стаей. Меня накормили, напоили, и даже позволили переодеться в странный доспех красноватого оттенка, хотя не все звери были довольны такими почестями для первухи.

Необычный материал доспеха был гораздо легче феррита, и уж точно в нём не было примесей коррупта — я бы тогда не стоял тут, поглаживая литой нагрудник. Даже щепотка дьявольской меди, научись кто делать такие сплавы, наверняка убила бы меня.

Я вдруг сообразил, что это хитин… Стал внимательнее рассматривать латный доспех, нашитый на кожаный подклад, и понял, что всё это сделано из природной брони муравьёв. Кажется, Красные Муравьи, как и Чёрные, жили в гармонии со своими предками.

Мне сразу стало не по себе в этой деревне, скрытой под землёй. И пусть прореха в потолке была огромной и ярко освещала улочки, жмущиеся к скалам, но осознавать, что где-то рядом могут обитать громадные насекомые, было не особо приятно.

На всё про всё мне дали всего несколько минут. Рэдик и вправду не стал тянуть кота за хвост — очень скоро подали лошадей, и я ещё жевал, когда натягивал на себя последний элемент доспеха. Что удивительно, так это то, что мне всё подошло. Красные Муравьи шьют броню на первух?

Мне, первушнику, даже великодушно позволили сесть в седло. Хотя я особо и не понимал, почему в том же Зиккурате первушникам давно такое позволялось, а всего в нескольких верстах от столицы царили старые законы.

Рэдик, вооружённый топором, был тут не единственным рыжим зверем. Нас сопровождало ещё трое зверей, и среди них выделялась девица с пышно-кудрявыми волосами и пронзающим насквозь взглядом — голубые зрачки блестели ледяной сталью, контрастируя с огненной шевелюрой. Вторая ступень или, как говорят у Муравьёв — второй ус.

К седлу её были прикреплены пара луков, отличающихся размерами, и колчаны, набитые стрелами. Ярко-красное оперение стрел намекало, что Красные Муравьи обожают всё красное. На поясе у зверицы висел короткий кинжал.

Кстати, судя по недовольному пронзительному взгляду, ей очень не нравилось, что весь этот поход намечен из-за капризов какого-то первушника. Я то и дело ощущал от неё тугие удары звериной мерой по разуму.

Ещё двое воинов ехали позади, тоже вторые ступени. Эти не были рыжими, просто светловолосые. Один мечник, двуручный клинок у которого был изогнутым, на манер мечей с Острова Цветущей Сакуры. Я сразу вспомнил Кицунэ, искусно владеющую таким клинком, но этот Красный Муравей не имел характерного разреза глаз. Впрочем, восточное искусство вполне могло распространиться по всему побережью Вечного Океана, и везде оставить свои следы.

Мечник тоже не особо меня жаловал. Смотрел с ненавистью, особо этого не скрывая.

Второй зверь, как ни странно, ехал без оружия, а на поясе у него висела пара вместительных кожаных фляг. Одеяние его, помимо доспеха, включало в себя и красный плащ, накинутый на плечи, и я заподозрил, что это маг. Правда, он отлично скрывал свою стихию, не излучая совершенно ничего. Кстати, совершенно «ничего» он чувствовал и по отношению ко мне — полное равнодушие.

Сам Рэдик, кстати, был зверем всего лишь третьей ступени. Я про себя удивился, как он мог быть вождём всей стаи, при такой-то ступени, но нет, я ошибся. Когда мы отъезжали, Рэдик переговорил с каким-то другим зверем преклонных лет, аура которого давила более могучей мерой. Я дерзнул глянуть, и сияние пятой ступени зверя резануло мне по мозгам… «Неба не боишься⁈»

Пока я, морщась, ловил перед глазами пятна, до меня долетело несколько брошенных фраз:

— Надо уходить из деревни, старейшина. Может, собрать окрестные стаи на совет? Настоятель ведь просто так не остановится!

— Рэдик, ты спас деревню, и это только твоя заслуга. Если чувствуешь, что можно верить этому первушнику, то делай, что должно. И мы будем делать то, что должны. Ступай, зверь, и да пребудет с тобою Небо.

— Слушаюсь, старейшина…

Судя по хмурому лицу Рэдика, он был не особо доволен ответом этого самого старейшины. И я понимал рыжебородого — иногда звери слишком зацикливаются на старых законах, не чувствуя знамений времён. Рассудительный старик не мог поверить до конца, что Настоятель Зиккурата вырежет все окружные стаи, чтобы лишить Приора любой возможной поддержки. А более молодой Рэдик, который думал эмоциями и поэтому душой был ближе к Инфериору, прекрасно чувствовал, что назревает большая мясорубка.

Всё же и мозгов Рэдику было не занимать. Я заметил, что он успел переговорить со своей зверицей — той, которая встречала его в общинном доме. Видимо, это была его жена. Что-то рыжебородый ей настойчиво твердил, тыча пальцами в сторону скал, и та послушно кивала. Значит, Рэдик имел запасной план на случай, если старейшина оставит всё на самотёк. Точнее, на непогрешимую волю людей.

И это хорошо… Люблю умных зверей, с ними меру не потеряешь. Чем-то этот Рэдик напоминал мне Фолки — казалось, что он тоже всегда имел запасной план.

Когда мы выехали из пещер, освещённых из зиявших в потолке расщелин, на улице уже начало вечереть. Я лишь вздохнул, глядя на стремительно темнеющее небо, нависающее над ущельем… Вот и ещё один день прошёл.

Начал я его, этот день, похищенный Степными Хомяками. А закончил, обретя неожиданный союз с Красными Муравьями.

В сторону столицы мы выехали не там, где заезжали до этого. Дорога теперь лежала по дну узкого ущелья, скудно заросшему кустарниками. С обоих сторон над нами нависали обрывистые стен, и Рэдик поднял руку, делая знак всем остановиться. Он словно принюхивался к вечернему воздуху, вскинув голову.

— Зря Шарпа не взяли, — прошептала зверица, на всякий случай взяв в руки лук и положив стрелу на тетиву. Её взгляд тоже бегал по верху ущелья.

— Шарп нужнее в деревне, Абри, — ответил Рэдик.

— Угу, будет старейшина его слушать… — недовольно сказал мечник. Его лоб рассекал приметный шрам, и возникало ощущение, что там у него закрытый третий глаз.

— Твоя правда, Сах, — кивнул маг, — Старейшина ведь был против того, чтобы встречать войско Настоятеля, помнишь? «Неба не боитесь⁈ Зиккурат не посмеет тронуть зверей! Великий мастер Бертольд не позволит случиться беззаконию!» А ведь я, как маг воды, советовал старейшине не плыть по течению, а брать судьбу в свои руки. Послушать Рэдика, собрать всех Муравьёв, все пожитки, и пойти по пещерам…

— Тише вы, зверьё брехливое! — Рэдик, подняв руку, сжал кулак, — Рты закрыли.

Звери послушно замолчали, переглядываясь друг с другом и бросая на меня косые взгляды. Я же в недоумении глянул на мага. Маг воды? Серьёзно⁈ Всё же я думал, что Красные Муравьи удивят меня могучей огненной магией, но никак не магом воды.

— Мастер зверь, — едва слышно подал я голос, — Я владею воздухом, и мог бы…

— У первухи язык лишний⁈

Кончик меча, звякнувшего о мой нагрудник, заставил меня замолчать. Когда зверь по имени Сах успел вытащить свой клинок из ножен, я так и не понял. Зато прекрасно понял, что движение это было практически неуловимо для моих первушьих глаз. Ну да и ладно, вы мне копьё или лук дайте, тогда и поговорю на равных с этим трёхглазым!

— Сах, позволь мне прострелить ему челюсть! — зверица тоже вскинула лук в мою сторону, — Я аккуратно, просто чтобы не болтал.

Наконец Рэдик перестал принюхиваться и кивком приказал всем следовать дальше. На наши распри он вообще не обращал внимания. Ну да, будет он за первуху заступаться.

— Абри, за тобой верх. Кто высунется, любое движение — сразу стрелу в лоб!

Девушка кивнула и, уже не целясь в мою сторону, подняла голову. Её взгляд будто бы помутнел, и я почуял эманации какого-то дара. Руки зверицы словно бы задрожали, будто это не тетива на луке, а само её тело натянулось до предела. Да уж, не повезёт тому, кто и вправду надумает выглянуть из-за края обрыва.

— И всё же, как маг воды… — снова подал голос зверь с флягами, — я бы посоветовал прислушаться к первушнику, и не отказываться от его помощи. В этом ущелье его воздушная аура окажется как никогда полезна, ибо я наслышан о таких магах. Знаешь, Рэдик, стихия воздуха необычайно податлива, и даже первушник может…

— С каких это пор жизни зверей зависят от сраной первухи? — вохмутился мечник, со стуком втыкая клинок в ножны.

— Балоб, прошу тебя, — Рэдик поморщился и покачал головой, — Просто помолчи.

— И всё же, как маг воды…

— О-о-о, Небо!

Фыркающие лошади продолжили путь по ущелью, а рыжебородый заставил своего рысака снизить скорость, чтобы поравняться со мной.

— Говоришь, ты воздушник?

Я кивнул в ответ, решив не язвить на тему того, что зверь и сам мог бы это рассмотреть. И так мечник сверлит мне ухо недовольным взглядом.

— Допустим. И ты думаешь, я так легко бы доверил тебе свою жизнь, первуха? — спросил Рэдик.

— Вот-вот! — бросил Сах.

— Ты не задал мне вопроса, почему первушник седьмой ступени ещё жив, хотя ни звери, ни люди такое не позволяют, — я пожал плечами, — Так что да, думаю, ради спасения своей стаи ты поверишь даже мне.

— Ты прав, ради спасения стаи. Но не ради меня.

Рэдик хмыкнул. Время от времени он бросал взгляд наверх, как и все в его отряде.

Я, не дожидаясь разрешения, тоже сосредоточился на ветрах, гуляющих по ущелью. Стал прислушиваться к ним и к той информации, которую приносили порывы.

— Седьмая ступень… А чему тут удивляться? — вдруг ревниво сказал Рэдик, — Я видел, как ты убил зиккуратовского оракула и кучу зверей вокруг того порождения Тенебры! Видел, сколько духа тебе прилетело… Ты понимаешь, что Приор по всем законам должен будет тебя казнить?

— Да его мы должны казнить! — Сах выдвинул клинок из ножен и снова со стуком засунул.

До меня стало доходить, что жив я, кажется, остался только благодаря решению этого Рэдика. Его что, тут так уважают, что даже старейшина доверился?

Спросил же я совсем другое:

— Что за порождение Тенебры, мастер зверь?

— Та конструкция… Говорят, Настоятель, научившись отнимать дары у своих зверей, нашёл способ давать их обычным камням. И те, падая с неба, убивают не хуже магов огня.

— Как маг воды, я всё же заявляю, что это мракобесие! — Балоб поднял палец вверх, — Основанное на совершенной магической безграмотности, и на том, как мало звери вообще уделяют времени изучению даже своего дара. Камни, летящие с неба, суть те же зачарованные…

Рэдик только отмахнулся.

— Что тебе известно о деусите, мастер зверь? — спросил я.

Это был рискованный вопрос. Но меня задолбало, что вопросов всё больше, а я так и не нахожу на них ответа…

Рыжебородый долго смотрел на меня, что-то соображая.

— Так из какого ты приората, говоришь?

— Я не говорил…

— Ты, первуха, врать не смей! Говор твой не наш! — вставил Сах. Его меч хоть и был в ножнах, но пальцы так и танцевали на рукояти.

И всё же самого страшного не произошло. В любой другой бы стае с меня сняли голову бы за такой вопрос, но не Красные Муравьи. Почему?

— Как маг воды, заявляю, что ум у этого первушника точно не первушный. Потому как склонность к логике и аналитическому мышлению… Понял, понял, всё, молчу.

Я усмехнулся. Маг воды любил поговорить, но, судя по реакции членов его отряда, это нравилось далеко не всем.

— Знаешь, какой у меня дар? — задал мне встречный вопрос Рэдик. И на мой любопытствующий взгляд ответил, — Я принимаю правильные решения.

Я недоверчиво нахмурился, но вслух ничего не сказал. Зато вдруг понял, почему зверь так напоминал мне Фолки. У того был в какой-то степени похожий дар, только касался он в основном его собственного тела.

— Знаю, о чём ты думаешь, первуха. Что это невозможно, иначе с таким даром легко было достичь истинного могущества. Ведь так?

Да, этот зверь в точности прочитал мои мысли.

— Мой дар ограничен. Скорее даже так — если решение касается только меня одного, я знаю правильный ответ. Но если решение касается нескольких зверей, или целой стаи, то всё сложнее… Попытайся я глянуть будущее, и мозги свернутся в кучку.

Ох, ну и вправду, как у Фолки! Судьба, а ты умеешь в иронию…

— А если речь идёт о людях, там вообще меру надорвёшь. — сказал я, улыбнувшись.

Рэдик криво усмехнулся:

— Подумать только, рядом со мной едет первуха на лошади и ведёт разговор о человеке. Как времена-то меняются… Раньше я бы тебе за такое голову снёс.

— А я вообще не понимаю, почему до сих пор не снёс⁈ — возмутился Сах.

Я сказал:

— Нулей раньше тоже не убивали всех до последнего.

— Нулей всегда убивали! — рявкнул мечник.

Рыжий поскрёб бороду. Переглянулся с остальными. Я почувствовал, как накаляется атмосфера… и ляпнул первое, что пришло на ум.

— Допустим, я посланник ангелов.

Звери надолго замолчали. Даже лучница отвлеклась от созерцания вершин, чтобы уставиться на меня.

Надо же, как поменялись их взгляды. Вот только что был «первухой никчёмным», а теперь, кажись, уважаемый избранный.

— Это ложь… — задумчиво сказал Рэдик.

Сах тут же выхватил клинок, и я почувствовал укол интуиции. Лезвие меча звякнуло о подставленный топор. Кажется, мою голову только что спасли…

— Как первуха смеет лгать⁈

— Но в то же время это и не ложь, — с вызовом добавил Рэдик, — Зато теперь понятно, почему я чувствую то, что чувствую.

— Я была в Зиккурате, — сказала Абри, продолжая наблюдать за верхом, — Нам там рассказывали о посланниках ангелов.

— Если ты посланник, то странно, что ты убил инквизитора Таниса. Странно, что ты вообще пошёл против Зиккурата.

Я знал, что хожу по тонкому лезвию. Если давить на них, начав разговоры о том, что они ошибаются, то сразу начнутся обвинения в ереси. В какого бога верят эти звери, мне пока выяснять не хотелось.

Поэтому я пошёл другим путём:

— Тот инквизитор и те звери мешали мне попасть к Приору. Я пошёл к тем зверям, которые могут мне помочь.

И всё. Больше ничего и не надо объяснять, остальное они сами додумают.

— Я думал, на небесах знают о деусите, — неуверенно проворчал Рэдик.

— В Целесте знают обо всём. Ты слышал о Червивых Горах, мастер зверь?

Воины вздрогнули. О «горевших небесах», кажется, уже знали все. Как и о том, что от рудников ничего не осталось.

Как и не осталось ничего от презрительных взглядов Абри и Саха. Теперь странный первушник их пугал.

— Погоди, ты хочешь сказать, что наши земли тоже могут… кхм… — Рэдик поперхнулся.

— Могут, — я кивнул, — Поэтому я и задаю вопросы.

Рыжий сразу же закрыл себе рот ладонью. Зверь, который знал, что такое неверное решение, теперь вообще не хотел отвечать ни на один вопрос. Чтобы потом не смотреть, как его родные земли исчезают в ангельском карающем огне.

Зато вполне охотно начал говорить Балоб:

— Как маг воды, могу сказать, что Бурый Приор у нас очень впечатлительный. Как-то Настоятель поведал ему, что есть такие Просветлённые нули, которые могут запросто его, приора, обнулить. И что один такой ноль устроил на небесах невероятную бойню…

Мои брови подскочили вверх. Я, честно, особо и не знал, что по Инфериору ходят легенды о том самом дне.

В этот раз Рэдик не перебивал Балоба, позволяя тому рассказать эту историю.

— Если уж такие нули могут ангелов убивать, то что говорить о людях? И великий мастер Бертольд Бурый, говорят, не захотел иметь в своих землях такую опасность. Да и зачем они, эти нули, вообще нужны? Когда есть первушники…

Я всегда знал, что борьба с нулями была частью культа Эзекаила. Павший ангел не оставил планов снова стать богом, но при это не хотел, чтобы та история повторилась. Да, тогда ему намял бока Белиар, но Эзекаил понимал, что следующий Просветлённый может оказаться ещё сильнее, чем я. Или он понимал, что это снова буду я, но более, так сказать, опытный.

Позволив Балобу выговориться, я повторил вопрос:

— Так что вы знаете о деусите, звери?

Ответил, как ни странно, мечник. Он чуть вытянул лезвие из ножен, глянул на него и сказал:

— Я слышал, что если первушник возьмёт в руки оружие из этого металла… и будет убивать зверей или людей… — он чуть осип, сказав это, и замолчал.

— То ему не надо становиться зверем, и не надо преодолевать барьер, — продолжил Рэдик, — Этот первушник может бесконечно поднимать ступени, как… как животное, — и он похлопал коня по гриве.

Услышав долгожданный ответ, я надолго замолчал. К слову сказать, конь под Рэдиком был девятой ступени. Но что такое девятая ступень животного?

Все животные в Нулевом Мире — суть первая мера. И да, они не ограничены семью ступенями, как разумные меры. Они набирают эти самые ступени до предела, известного лишь богам. Хотя нет, боги в Нулевом Мире тоже мало что знают. Ну, значит, до предела, известного лишь Абсолюту…

Сколько таких переросших тварей в тех же Проклятых Горах, тоже одному Абсолюту и известно. Видел я скорпионов размером с многоэтажный дом… К счастью, все эти монстры пока в Орден не лезут, словно что-то незримое охраняет границы приоратов. Впрочем, нам и так хватает своих монстров.

Там же в Проклятых Горах я однажды увидел Апепа, пронзившего твердь земли и пытавшегося прорваться к небесам. Какая мера может быть у Апепа, можно только предполагать — кто в здравом уме рискнёт глянуть его ступень? А уж первушнику легче, наверное, коррупт каракозом обмазать, да лизнуть.

Подумав об этом, я усмехнулся. Действительно, интересно, что с первухой произойдёт быстрее — сгорит от коррупта или загнётся от каракоза? Магическая неопределённость…

Марк, не о том думаешь!

Если лошадь Рэдика девятой ступени, то в переводе на разумный язык получается семь ступеней первушьей меры плюс две ступени звериной. Конь этот равен по мере зверю второй ступени. По мере, конечно, не по силе… Любой разумный зверь-то наверняка будет одарён Небом, да ещё и может владеть каким-нибудь мастерством.

Ну а конь? Конь — это конь… Если есть дар, это хорошо. Одарённому коню в зубы не смотрят.

Так вот что получается? Если я возьму в руки деуситовый кинжал, да прибью им демона, как давным-давно того Вотана под Лазурным Городом… или ещё раз взорву пару-тройку инквизиторов со свитой… И что, я останусь первухой, но подниму ещё с пяток ступеней? Буду первушником двенадцатой ступени?

Но… но как же стихия духа? А изменения в теле? Звери ведь на голову выше, да и в плечах в полтора раза шире.

И во-вторых… А что будет, если я выброшу деуситовый кинжал. Вернусь в седьмую ступень первушника?

На ум мне сразу же пришёл дар Скорпионов. Коснусь копья — супермен. Нет копья — первуха сутулая. Да и с боевым луком у меня сейчас так же…

— Это невозможно, — только и вымолвил я.

Рэдик молча ехал впереди, пока я размышлял, и обернулся.

— Что невозможно, посланник?

— Что-то не так с этим деуситом… — вырвалось у меня, — Что-то неправильно.

— Ясное дело неправильно, если до сих пор ни Приор, ни Настоятель не разобрались, как оно всё работает! — выдал мечник Сах.

— Так то, что ты пробудил деусит — неправда? — спросил Рэдик.

Особого гнева в его словах не было. Видимо, его дар прекрасно работал, и зверь видел, что единственно верное решение — это и вправду отвести меня в столицу. Да и Красным Муравьям и так надо было наведаться в столицу, потому что Настоятель чуть не выжег их деревню.

В ответ я лишь пожал плечами. Кто такой этот зверь, чтобы я отвечал ему? Я, посланник Небес… Хе-хе!

Вообще, в Нулевом Мире часто не знают, что делать с божественным оружием. Я сам когда-то сталкивался с охотниками за Частицами Абсолюта. Увешанные головами убитых частиц, словно бусами, они тщетно пытались получить их силу и могущество, но в итоге же карались руками других частиц Абсолюта…

Потому что любой, кто балуется магией Абсолюта, рано или поздно получает сполна. Эту версию мне как-то озвучила демоница Иштар. Но при этом сама не побоялась использовать магию Абсолюта, в результате которой, кажется, я и обнулился.

Хотя сдаётся мне, что этим она спасла мне жизнь…

Я… точнее, душа Марка находилась в прецепторе Аласторе. А повязанным кровью с демоном Белиаром был всё-тот же Перит, ведь я в его теле находился, когда случилась та самая магия. Получается, Я-Перит стал хозяином души Белиара, и должен был подарить ему свободу, если бы он убил Эзекаила.

Но Эзекаил оказался крепким орешком, смог каким-то образом воскреснуть, и, получается, Беляш дело не довершил. Вот меня и перебросило обратно в Перита… Так было обнуление или нет? Но Беляша ведь обнулили… О, Небо, столько вопросов!

Я стиснул зубы, понимая, что совсем забыл про Белиара. Где этот везучий… невезучий ноль? Или он уже первуха? И всё же интуиция подсказывала, что Белиар найдёт способ не умереть.

Тут ветер принёс мне нехорошие новости, и я остановил лошадь. Чем хороша стихия воздуха? Тем, что можно просто слушать…

— Эй, какого? — возмутился мечник Сах позади меня.

Я поднял руку. Сах недовольно засопел, осознавая, что первушник заставляет его, зверя второй ступени, просто заткнуться.

Но Рэдик тоже сделал знак вести себя потише. Впереди были враги. Трое зверей, все второй ступени, осторожно крадутся, исследуя этот путь. Я всё лучше и лучше умел слушать ветер, и видел гораздо больше, чем до этого.

Золотистые ободки на головах двоих, как и принято у зверей в армии Настоятели… и серебристый на голове ещё одного. Меня охватило лёгкое недоумение.

Когда я уходил с зиккуратовой армией из разорённой деревни Степных Хомяков, успел увидеть боевых вдали первушников, которые так и не вступили в бой. У них были такие же серебристые ободки.

Почему зверь? Или я чего-то не понял?

— Деуситовое отродье здесь, — прошептал Рэдик.

— Вот дерьмо нулячье!

— Кто⁈ — вырвалось у меня.

— Слышь, посланник, ты какой-то странный посланник… — проворчал сзади Сах.

Я поджал губы. Мне хватило рассказа этих зверей, чтобы сообразить, почему так разнится, то что я вижу, и то, что есть.

В узком ущелье битва не намекала на удобства, и Рэдик махнул мне отступить назад, к стене. В одном месте она топорщилась выступом, позволяя мне спрятаться за ним.

Спешившись, я послушно встал за укрытием, наблюдая, как Муравьи готовятся к бою. Тоже спрыгнули с лошадей, отогнали ко мне.

Рядом присела на одно колено Абри. Длинный лук висит на спине, в руках короткий. Она взяла сразу два полных тула со стрелами, ещё столько же было на седле лошади, стоявшей неподалёку. Рядом с нами, только у другой стены, встал и маг Балоб — ухмыляясь, он откупорил пробки у фляг, висящих на поясе. Его ладони нависли над горлышками, и чем-то этот зверь мне напомнил ковбоя, приготовившегося выхватить револьверы.

В паре десятков шагов впереди к бою приготовились Рэдик и Сах. Рыжий присел возле стены, словно приготовился к старту. Топор был в его руке, перехваченный у лезвия.

Мечник, пригнувшись, стоял у него за спиной. Зажав рукоять, он прижал руки к щеке, повернув меч лезвием вперёд — чем-то он и вправду напоминал мечницу Кицунэ, я как-то видел у лисицы такую стойку.

— Может, я тоже мог бы помочь? — прошептал я Абри, — Я умею хорошо стрелять из лука…

Ответом мне был взгляд, обещавший, что зверица собственными руками сейчас отошлёт посланника обратно на небеса. Поморщившись, я отвернулся от неё. Больно надо! Ладно, если звери хотят думать, что я слабенький первушник, пусть так и будет.

Вражеские разведчики вот-вот должны были появиться из-за поворота ущелья, и мы все замерли в ожидании. Что-то не спешат… Я поднял руки, так удобнее было ловить ветер. Что ещё он мне покажет?

Разведчики впереди остановились. Тоже заняли позиции.

— Они нас почуяли, — шепнул я.

Рэдик не ответил — видимо, не услышал. Абри же прошипела:

— Заткнись, посланник!

Я лишь поморщился. Над воспитанием этой зверицы надо будет как-нибудь поработать. Ну кто так разговаривает с посланником ангелов?

Секунды текли медленно, постепенно превращаясь в минуты… Никто не предпринимал попыток атаковать первым. Я не сводил взгляда со спины Рэдика — если этот зверь принял решение сидеть тихо и не отсвечивать, значит, это правильное решение?

Ветер донёс до меня почему-то смутные образы врагов, их тени словно размывались в быстро темнеющем ущелье. Вроде бы они там есть, но в то же время… Ясно, кто-то из них маскируется.

Меня кольнула догадка:

— А может, они ждут ночи? — спросил я вслух.

Абри снова было зашипела мне заткнуться, но Рэдик вдруг обернулся:

— Грёбанный первушник, а ты ведь прав! — и, встав, пошёл вперёд, — Сах, за мной!

Видимо, уже достаточно стемнело, потому что враги атаковали как раз в этот момент. Рэдик вдруг дёрнулся в сторону и отмахнулся топором, словно кто-то на него напал. Сах едва успел отпрянуть:

— Эй, Рыжий, ты чего⁈

В этот момент я тоже уловил движение краем глаза, будто кто-то ткнул блестящим лезвием мне в висок. Интуиция при этом тоже взревела белугой, и, дёрнувшись в сторону, я едва успел увернуться… но сбоку никого не было.

Зато я навалился на Абри. Правда, рослая зверица, вместо того чтобы свалиться аки нежная девушка, просто перебросила меня через себя. А потом выстрелила прямо в стену, в то место, где я стоял, и в недоумении уставилась на торчащую стрелу.

— Какого⁈

Балоба тоже атаковал безвредный невидимка, и стена рядом с ним словно загрохотала, выплёвывая пыль. Это маг одним движением вытянул из фляг горсти воды и прыснул в стену брызгами, каждая из которых воткнулась, словно пуля.

Я впервые видел такое применение стихии воды. Впрочем, даже отсюда было заметно, что урон от брызг был не таким уж большим. Но попади такая мокрая оплеуха в лицо, мало не покажется.

Повисла тишина… Рэдик с Сахом отступили чуть назад, да и мы теперь испуганно озирались. Никого рядом не было, но ощущение чьего-то нежелательного присутствия было очень острым.

Хм-м, это довольно мощный дар…

Зазвенела тетива, и стрела промелькнула рядом с плечом Рэдика, влетая в чей-то силуэт, выглянувший из-за поворота. Точнее, едва не влетая… Тот успел отдёрнуть голову, и Абри выругалась.

— Твою ж мать!

— Эй, Абри, я ведь мог двинуться! — возмутился Рэдик, снова прижимаясь к стене.

— Через тысячу лет после того, как я выстрелю, улитка!

Я так и остался сидеть между Абри и Балобом, всматриваясь в сумерки впереди. Интуиция так и сходила с ума, словно нас окружала целая армия врагов.

Мне была знакома эта магия, обманывающая чувство опасности. Поэтому я первым делом успокоился и прислушался к тем чувствам, которые могли чуять мир без прикрас. Глаза? Нет, глаза ничего не видят!

Точнее…

Я даже не успел повернуть голову, как мимо меня пролетели тонкие струйки воды, срезая волоски с рыжей шевелюры Абри и снова врезаясь в стену. Ну вот, я только-только хотел сказать, что там кто-то есть, а Балоб уже среагировал.

— Сраный ты маг, ты мне причёску попортил! — зверица схватилась за голову.

В этот момент гуляющий по ущелью сквозняк принёс мне ну очень странное ощущение… Воздух, он же всегда обтекает все поверхности. И запоминает это, рассказывая потом мне: «Здесь я дул по камням, а здесь просачивался через листву, а здесь… А здесь я взъерошил чьи-то волосы, хотя никого там и не видно!»

Кто-то стоял рядом с Рэдиком впереди. И это был не Сах — тот тоже прижимался к стене за спиной рыжего командира. Но кто-то стоял рядом с ними, мне об этом ветер сказал!

Я вскочил и, недолго думая, шагнул вперёд, толкая руками воздух. Тугой вихрь, который навряд ли мог причинить какой-то вред, но вполне мог покачнуть…

Взъерошились волосы Саха и Рэдика, а воздух рядом с ними зачем-то произнёс: «Ой!»

Тут же взметнулась рука Рэдика. Свистнул топор и словно выхватил из ниоткуда чью-то голову… Удивлённая голова в серебристом ободке отлетела к противоположной стене, отскочила и упала на землю. Через пару мгновений воздух рядом с командиром оттаял обезглавленным телом, которое осело на колени и рухнуло ничком.

— Дерьмо нулячье!!!

Из-за поворота выскочил зверь. Вооружённый аж двумя копьями, он в один прыжок оказался возле Рэдика.

Тени вокруг на со всех сторон огрызнулись сотнями блестящих лезвий, заставляя меня дёрнуться и защищаться. Будто скалы изрыгнули целое войско мечников! Я отпрыгнул назад, к ошалевшим лошадям, но от всех клинков мне защититься не удалось, и я уже почувствовал, как лезвия входят мне в живот, в шею, в ногу… Но ничего не произошло, и я, крутанувшись в бессильной защите, замер.

К счастью, не только меня обманули тени. Маг тоже рубанул водяной шрапнелью во все стороны, снова едва не изрешетив Абри. А та в свою очередь уже успела огрызнуться третьей подряд стрелой, и одна из них торчала в ноге Балоба.

Маг схватился сначала за ногу, потом отмахнулся от какого-то удара, снова отбрызгиваясь водой. И в этот же момент рухнул, скрючившись и отлетев ко мне — в его животе торчало копьё.

Рэдик и Сах в это время яростно рубились с копейщиком, которому узкое ущелье совсем не помешало и метнуть одно своё копьё, и отбиваться вторым. А вот рыжему и мечнику что-то явно мешало — я видел, что они защищались не только от атак врага, но и от незримых атак ещё кого-то. Точнее, они их отвлекали даже сильнее, чем нас, потому что сливались с атаками реального противника.

Лошади вокруг меня шарахались, хищные и блестящие тени пугали и их тоже. Вскрикнула Абри прыгая за уступ — по её щеке потекла кровь. Я увидел в ноге одной из лошадей стрелу, и животной, испугавшись, закрутилось и чуть не забило меня копытами. Пришлось откатываться.

Тот самый второй зверь, который до сих пор не показывался и атаковал нас глупыми тенями, оказался лучником, который выглядывал теперь из-за поворота и выпускал редкие стрелы. К счастью, лучником он оказался гораздо худшим, чем магом теней.

— Силён, силён, — проворчал я, вставая. Пришлось схватиться за стремя, чтоб другая перепуганная лошадь меня не потоптала.

Я коснулся разума лошади, за седло которой уцепился. Она испугана, поэтому команда не отнимет у меня много сил… Надо лишь направить страх.

Животное захрапело и тут же рвануло вперёд. Я успел зацепить разумы других лошадей короткой командой: «Бежим за сородичем!» Все бегут — и я бегу. Один из самых древних инстинктов.

Словно виртуоз-акробат, я подхватил с земли лук, который обронила Абри. Выдернул из мышцы коня стрелу, накинул на тетиву и выстрелил… И всё это, свисая с седла сбоку! Вот я теперь как умею!

Стрела воткнулась в грудь отвлёкшемуся копейщику. Он, конечно, мастер копья, но надо и меру знать! Тут же ему в шею вонзился топор, а под рёбра меч — Рэдик и Сах не спали.

Испуганные лошади, несущиеся по ущелью, всё же сокрушительная сила, поэтому Муравьи отскочили, когда мы пронеслись мимо. Отбросив лук, я перехватил копьё, вылетевшее из руки сбитого разведчика.

Всего за пару мгновений моя конница достигла поворота. Лучник не сразу сообразил, что бегущие по ущелью лошади не одни — я висел сбоку, вне его обзора. Когда на беднягу свалился озверевший первушник с копьём, тот всё же успел вскинуть оружие… Но наконечник копья срезал тетиву быстрее, чем тот разжал пальцы.

А через мгновение копьё вонзилось ему под ключицу, пришпиливая зверя к скале. Я знал куда бил, потому что зверь остался жив — он хрипел и таращил на меня глаза, схватившись за массивное копьё, но всё же остался жив.

Со всех сторон меня атаковали тени, теребя воспалённые мозги, но я не обращал внимания. На мой разум пыталась давить звериная мера, но разница между нами была не так уж и велика. Тем более, в моих жилах текла сила Скорпионов.

Но вот зверь стал подниматься, и сдвигать меня звериной силой, но тут уже подскочили Рэдик с Сахом и перехватили древко копья:

— Молодец, первуха! — заорал рыжий, снова вздёргивая лучника на стену, — Ты у меня сейчас всё расскажешь, срань зиккуратовская!

Лишившись опоры копья, я отошёл и сел на землю. Всё же отдать команду сразу стольким лошадям стоило мне много сил… Эх, даль только, что животные и вправду унеслись.

Пока бедный зверь что-то там хрипел, я повернулся назад, выискивая там отрубленную голову первушника. Теперь-то я явно видел, что тот был третьей ступени… но ведь он мне казался зверем до этого!

Как назло, в этой бойне не было ни одного убитого мной зверя, так что духом со мной никто не поделился. Но я успел заметить, как отдал дух Небу маг воды — Абри склонилась над Балобом как раз в тот момент, когда светляк вырвался из его груди и устремился ввысь. Тот, кому он предназначался, сам отбросил меру в этой битве.

Копейщик, кстати, отдал дух спустя мгновение. Светлячок раздвоился и улетел за поворот, к Рэдику и Саху, допрашивающим раненого.

Ну а я склонился над обезглавленным телом и уставился на грудь, прикрытую бурым доспехом с ферритовыми заплатами. Это был первуха, такой же, как и я, но всего лишь третьей ступени. Его убил Рэдик, насколько помню, причём самым первым, но…

Светлячок духа всё же появился. Я заметил огонёк, зарябивший над грудью мертвеца — он вылетел и завис, затрепыхавшись, словно свеча на ветру. Такое чувство, что тянулся он в одну сторону, как раз к Рэдику, но какая-то сила тянула его совсем в другую.

И огонёк, сдавшись, втянулся во что-то, зажатое в руке первушника. И я уже догадался, что это… У деуситового кинжала было видно только рукоять, само же лезвие оставалось прозрачным, причём совсем не бликовало, как стекло. Не было видно никакой игры света в хрустальном нутре — деуситовая сталь никак себя не выдавала.

Ну, почти… Если присмотреться, то можно было увидеть редкое мельтешение искр. Они то появлялись, то исчезали. Как та ангельская магия, которая делала их невидимыми и которая глушила любое чутьё на опасность. Но если не присматриваться, то в руке зажата только рукоять с простой ферритовой гардой.

— Да ты же весь невидимый был, — сказал я, слегка ошалев и не спуская глаз с рукояти, зажатой в чужих холодеющих пальцах.

Как может первушник стать невидимым? На такое даже зверь не способен… Точнее, попробовать может, слиться со стихией духа и воздуха, и если его ступень и стихия духа намного сильнее тех, кто на него смотрит. Но нет, если в упор подойти, всё равно увидят.

Я знал только одних существ в Инфериоре и за его пределами, кто был на такое способен. Ангелы… Первушника одарил ангел? Или это дар кинжала?

Я уже чувствовал его. Зов деусита… Невидимое мысленно лезвие тянулось ко мне, хоть и не так сильно, как деусит из ларца, который я пробудил.

«Марк…» — где-то на задворках стучалось моё имя. Голос металлический, незнакомый.

С этим лезвием я в контакт не вступал, и дышится мне гораздо легче. И да, чем-то это напоминало зов Бездны из сильверитового кубка. Может, природа у этих явлений одинакова? Бездна нашла способ ещё раз проверить Инфериор на крепость? Только теперь не чёрные метки в груди, а вот эти вот деуситовые клинки…

Вот ведь дерьмо нулячье, я не знаю!

— Только не тронь его, первуха, — раздался голос надо мной.

Абри стояла рядом, подняв брошенный мной лук и придирчиво разглядывая его, не испортился ли.

— Какого хрена ты взял моё оружие? — недовольно спросила она и покачала головой, — Если бы ты не был посланником…

Я пропустил мимо ушей.

— Ты видела такие? — я показал на невидимый клинок, и лучница кивнула.

— В Зиккурате, да.

Теперь я хотя бы понимал, как выглядит это самое оружие, которое позволяет первушникам набирать бесконечное число ступеней. Вот только вселенской мощью от этого хладного трупа с отрубленной головой не веяло совсем. Рэдик снёс ему башку одним махом, как… как обычному зверю, будь тот второй ступенью.

Я снова вспомнил то, что принесла мне стихия воздуха. Ветер увидел трёх зверей второй ступени. Как оказалось, двое из них были довольно талантливыми, а вот третий…

Получается, этот первуха-третьеступка, взяв деуситовый кинжал, поднял всего лишь… эээ… шесть ступеней? Ну, раз моему внутреннем взору он показался зверем второй ступени.

Я встал, с сомнением глядя на труп. Да, странно… И ради этого Эзекаил устроил всю эту возню? Ради этого грызутся Настоятель и Приор? Это — то самое оружие, которое позволит Бурому Приорату возвыситься и снести Орден Престола?

Неужели это — то оружие, которое позволит Эзекаилу ворваться в Целесту⁈

— Да уж… — вырвалось у меня.

И всё же трогать кинжал я не спешил. Как и Абри — она просто стояла рядом, не осмеливаясь подойти ближе. Зверица неожиданно шепнула:

— Я слышала, что звери, которые брали его в руки, теряли меру… Он словно крадёт дух!

Вернулись Рэдик и Сах.

— Абри, как Балоб? — сразу спросил рыжий. Девушка в ответ лишь чуть качнула головой, и главарь выругался.

Из-за поворота прилетел светляк и воткнулся Саху в спину. Тот лишь повёл плечами. На мой вопросительный взгляд Рэдик ответил:

— Тот теневик сказал, что Настоятель взял южную часть столицы. Приор осел в северной, где его замок… Зверь, конечно, верит, что дни Приора сочтены, но я думаю, что это просто бравада! — Рэдик небрежно махнул рукой в сторону поворота, — Чары человека даже человеку не так уж легко сокрушить, а уж тем более чары приора! Тем более, Настоятель думал, что звери и люди встанут на его сторону, а в итоге просто увяз в войне.

— Наш поход в столицу продолжается? — на всякий случай спросил я.

— Да.

— Что думаешь об этом, мастер зверь? — я кивнул в сторону первушника.

— Ничего. Не трогай, целее будешь. Возьмёшь в руки, и твой дух тебе уже не принадлежит.

— Не оставим же мы тут деусит? — я слегка изумился. Как мне казалось, металл, за который дерутся люди, как минимум стоил баснословных денег. Как максимум, он означал могущество.

— Сам смотри, и всё увидишь. Внимательно смотри.

Я остался наблюдать за трупом, а Рэдик коротко свистнул. К моему удивлению, довольно скоро вернулись лошади. Моя, к сожалению, прихрамывала, и мне позволено было взять коня Балоба, а раненое животное после короткого свиста понуро отправилось домой.

Рэдик, Сах и Абри постояли некоторое время над телом товарища, приложив два пальца ко лбу.

Тело первушника подёрнулось искрами, намекая, что сейчас начнёт тлеть. Всего через несколько минут от него останется лишь чёрный угольный след, который тоже со временем выветрится.

Я уставился на рукоять в руке первухи… Она точно так же, как и плоть, замерцала искорками. Вот очертился такими же искрами грубоватый контур лезвия — кузнецу, видимо, было трудно ковать вслепую, и он сделал что мог — и всё исчезло.

И труп, и деуситовый кинжал…

Растерянный, я поднял взгляд. Вернувшийся Рэдик лишь пожал плечами.

— Не спрашивай, первуха. Потому и веду тебя к приору, что ты брякнул — мол, знаешь, как пробудить деусит.

— Но… но тот кинжал был в ларце! А этот исчез, — вырвалось у меня, — А тот…

Я замолчал, глядя на тёмный силуэт на земле, очерченный пеплом, и только почесал затылок. Чего и говорить о том, что тело рановато исчезло. Да тут всё странно.

— Одни исчезают, другие нет. Может, воля нужна, чтоб его сохранить, а? — спросил Рэдик, — Ну, как охотник мясо зверя сохраняет мыслью, ты понял?

— Только чтоб сохранить, надо его в руку взять, — усмехнувшись, сказал я.

— Вот, сечёшь, первуха! А кто в здравом уме возьмётся это сделать? Кому мера не важна?

Он запрыгнул на лошадь, остальные последовали его примеру. Я тоже недолго заставил себя ждать, прыгнув в седло. Мне неожиданно бросили копьё, и, перехватив его, я удивлённо глянул на Саха.

— Держи, пригодится, — усмехнулся мечник, — Балоба нет, а спину оставлять открытой не хочется.

О том, почему это он вдруг доверил мне спину, я спрашивать не стал. Как и говорить, что с копьём у меня особые отношения.

Звери бросили последний взгляд на тело Балоба, которое так и продолжало лежать возле скалы. Скоро и оно исчезнет… По-хорошему, любая стая сохраняет тела своих павших воинов, чтобы отнести в усыпальницу. Там телом распоряжаются уже духи предков.

Но мы все тут знали, что времени у нас нет.

— Идём, — коротко бросил Рэдик, и мы двинулись дальше через ущелье. Было уже довольно темно, поэтому скорость наша замедлилась.

Из ущелья мы выбрались через пару часов, но уже без особых приключений. Пару раз я останавливал зверей, и они ждали, пока я дослушаю то, что принёс ветер.

А ветер говорил, что вокруг стало слишком много залётных банд, рыскающих по верху. Воины это Настоятеля, или просто обезумевшие от кровавой войны остатки стай, я не знал, но в бой мы старались не ввязываться. Если шальная ватага нас не замечала, то мы просто пережидали, когда они снимутся с места и уйдут.

Двигались мы из-за этого медленнее, но зато целыми выбрались из ущелья. Я огляделся, подмечая знакомые холмистые рельефы. Мы были в низине, но даю ступень на отсечение, что где-то совсем недалеко должна быть и столица.

— Если тот язык сказал, что Приор на севере, то придётся делать крюк. И хорошо, если северные ворота не под осадой, — нервно бросил Рэдик, глядя на темноту.

Хоть у многих из нас и были дары, но темнота помогала не только нам. Чего стоил только тот теневик, который отвлекал нас в ущелье. Это была стихия духа, да, и будь те звери чуть сообразительнее, они бы нас и вправду уложили.

Ветер донёс до меня неприятную новость одновременно с тем, как Рэдик резко повернул голову.

— Какого нуля⁈

Абри тоже привстала на седле, вслушиваясь. Все мы чуяли большой отряд, скачущий совсем недалеко, за пару сотен шагов от нас. К счастью, могучей человеческой меры не ощущалось… К несчастью, грохот копыт намекал, что всадников там больше десятка.

— Давай, пошла! — Рэдик стегнул лошадь.

Мы сорвались в галоп следом за ним. Рыжий уверенно повёл лошадей вверх по склону, не боясь, что мы выскочим на вершину, и нас заметят издалека. Мне это не нравилось, но пришлось довериться дару этого зверя.

Выскочив на вершину, мы некоторое время скакали прямо по хребту холма. Я оглядывался, пытаясь рассмотреть, где скачет отряд, но его не было видно. И ветер, как назло, дул совсем в другую сторону.

Но вот Рэдик скомандовал завернуть, чтобы уйти по склону вниз. Едва мы достигли низины, как он позволил сбавить шаг, и мы повели лошадей спокойнее.

— Правильное решение, мастер зверь? — спросил я.

Тот лишь кивнул, тяжело дыша. Судя по всему, дар отнимал у него много сил.

Так, короткими рывками, мы ехали до глубокой ночи, когда совершенно неожиданно для меня, над вершинами холмов показался золотой шпиль Небесного Зиккурата. Шпиль, который венчала звезда, то ли отражающая свет, то ли сияющая сама по себе. Даже когда я был прецептором, меня не посвящали в этот секрет.

— Зиккурат, — прошептал я, глядя вверх. Громадное сооружение внушало столько же восхищения, сколько и страха, насколько мы близко к стану врага.

От шпиля тянуло ауритовой прелестью — он притягивал взгляд, заставляя смотреть и смотреть, поэтому я с трудом, но всё же оторвал взгляд. А то уже начала биться на задворках мысль повернуть коня… и идите все лесом! Поскакать да обнять ауритовые узоры на стенах пирамиды, и обрести наконец-то обычное первушное счастье!

Всё, Марк, успокойся…

— Было же время, жили и без них, — Рэдик коснулся пальцами лба, — Но нет, понастроили. И что, крепче вера стала? Да хрен теперь в ней разберёшься!

— Небо одно, — сказал Сах.

— Угу, одно у всех! И у наших, и у ваших, и у ихних! Что-то это не мешает нам всем резать друг другу глотки.

Я в дискуссию не вступал, слушая гуляющий по округе ветерок, и одновременно размышляя над деуситовой загадкой. Почему одни кинжалы исчезали, а другие оставались? И что такое пробуждение?

Одно радовало — судя по слабому первушнику, обронившему деусит, пока что о вселенском могуществе врагов речи не шло. А значит, ещё есть время.

Вскоре шпиль Зиккурата исчез, а мы выехали на один из холмов. Передо мной снова открылась столица, только теперь не с высоты, как возле особняка Фадера. Чуть съехав вниз, чтобы не заметили дозорные, мы смотрели на стены Ониксового Города издалека, но всё равно как бы снизу, что позволяло оценить колоссальную высоту стен.

В этот раз столица горела. В ночи я различил тянущиеся вдаль дымы и даже огни пожаров, вырывающихся из башен и бойниц в дальней стороне города.

А ещё огни костров внизу… У громадных северных ворот и вправду был разбит лагерь. Довольно небольшой, если сравнить с масштабами столицы, но достаточный, чтобы охранять выход из города.

Огни выхватывали из темноты шатры и силуэты катапульт. Несмотря на то, что южная часть города была захвачена, Настоятель не снимал отсюда войска. Видимо, чтобы Бурый Приор не ушёл.

Вот до нас донёсся щелчок. Кажется, одна из баллист сработала. Тут же на массивных воротах столицы расцвёл огонёк взрыва, и через пару мгновений до нас долетел раскатистый гром.

— Вот ведь нулячьи дети! — вырвалось у Рэдика.

— Я думал, зверь, что ты поведёшь нас через тайный проход, — сказал я.

— Так и есть. Только он… эээ… возле ворот.

— Умно.

— Не ёрничай, первуха!

Рэдик долго стоял, вглядываясь в пейзаж. Он тяжело засопел, по его лбу покатился пот, и зверь нервно выругался. Кивнул всем съехать вниз и спешиться.

— Не получается! Никак! — Рэдик в сердцах топнул ногой, — Не пройти. Там, в лагере, человек. Инквизитор наверняка, а эти сволочи сильные, нам никак не пройти!

— А если немного подождать? — спросил я, прислушиваясь к ветру.

— О чём… — Рэдик повернул голову, и тут же осёкся. Поморщился и потёр виски, когда понял, что будущее стало настолько туманным, что его дар принятия верных решений вообще не вывозит.

Просто стихия воздуха, гуляющего по округе, уже донесла, что с другой стороны холмов приближается довольно крупное войско. Не мелкий залётный отряд, а ровные шеренги конников и пеших воинов.

И ветер не показал мне ни одного знака отличия, присущего воинам Настоятеля. Кажется, какие-то стаи пришли Бурому Приору на помощь, и здесь затевалась самое настоящее сражение.

Абри потянула носом воздух.

— Стрекозы, Мыши… Тетеревы… Там несколько стай, Рэдик.

— Да вижу я, вижу, — отозвался тот, морщась от боли.

Я так и не понял, каким даром обладала лучница, потому что, как ни странно, стихией воздуха от неё веяло не так уж и сильно. Скорее всего, это какой-то дар духа.

— А может, ну её, эту хитрость, а, Рэдик⁈ — Сах со звоном вытянул меч из ножен, — Присоединимся к стаям, ты же и так этого хотел? И с ними прорубимся к воротам!

Рыжий всё продолжал тереть виски, пытаясь взглянуть в будущее, но качнулся и едва не свалился с седла. Его придержали сразу оба — и Абри, и Сах. Привычные они были к выкрутасам главаря.

— Ладно, — буркнул Рэдик и с облегчением улыбнулся, когда муки дара отпустили его, — Будем прорубаться с ними, а там видно будет.

Я лишь поджал губы. Мне, если честно, не особо нравилась затея крутиться среди зверей и людей в кровавой рубке. Особенно среди людей — один человек мог зарешать исход всей битвы.

Но другого пути попасть в столицу я тоже не видел…

— Чего стоим? — бросил Сах, уже вскочивший в седло и стронувший лошадь, — Дух сам себя не заработает! — он вскинул меч и поскакал вдоль холма.

Пока я поспевал за зверями, меня кольнула неуверенная догадка… Как он сказал, дух?

Мой взгляд тут же скользнул к стержню духа, чтобы показать мне мою точку. Первая мера, седьмая ступень… У самого барьера!

Вот дерьмо нулячье! Существовала ещё одна опасность, которая могла сыграть со мной злую шутку. Ступень-то поднимать опасно в бою, могут убить, а уж в другую меру перескакивать⁈

О том, что я могу вообще не выдержать прорыв барьера, я не думал. Получилось же один раз, с чего бы второй раз не получится?

— Первуха, не высовывайся, — пригрозил Рэдик, пока мы скакали через холмы, — Веди себя, как подобает приличному первушнику. А уж о том, что ты посланник, вообще не стоит распространяться!

— Почему же?

Рэдик зыркнул через плечо. Ответила мне Абри, скачущая позади.

— Потому что всё это зиккуратовские сказки! — крикнула она.

— Абри права, — снизошёл до ответа Рэдик, — Сейчас война, и Настоятель сжёг уже кучу деревень. Он просто уничтожает стаи! Лишний раз упоминать о том, что ты как-то связан с Настоятелем, не стоит.

— Если не хочешь, чтобы тебе снесли голову и сохранили её, чтобы повесить на копьё, как знамя! — расхохотался мечник, замыкающий отряд.

Я пропустил его смех мимо ушей.

— Тогда почему ты помогаешь мне, Рэдик?

Тот снова обернулся. Видно было, как выпучены его покрасневшие глаза, как пот ручьём льётся со лба, и я понял, что Рыжий ни на минуту не переставал терзать свой дар.

— Ты что-то увидел, связанное со мной? — спросил я, — Что именно ты видишь⁈

Зверь долго молчал. Мы перевалили уже за гребень холма, впереди показались мельтешащие в темноте огоньки, и мы остановились. Ночь была безлунная, помогая зверям скрывать своё приближение, и в какой-то степени это было даже красиво — неподвижные звёзды сверху и движущиеся звёзды внизу.

Рэдик, Сах и Абри подняли правую руку, ладонью вперёд, и я последовал их примеру. Понятный и древний знак, что мы идём с миром.

Я подумал уже, что Рэдик не ответит мне, но тот обернулся.

— Я увидел лишь то, что останусь жив… как и те, кто мне дорог. Посланник ты там или нет, но насчёт тебя я ничего не видел. А теперь закрой рот, первуха, если не хочешь, чтобы за дерзость снесли башку!

Я поджал губы.

Очень скоро я почуял взгляды — коготки чужого внимания пробрались под черепную коробку, царапая мне мозг чьим-то любопытством. Кто-то смотрел мою меру, и я подумал, что Рэдику будет сложно объяснить, почему рядом с ним скачет первуха седьмой ступени.

Выждав несколько секунд, мы поскакали вперёд, не опуская рук. Правая потому, что большинство воинов — правши. Хотя я прекрасно знал, что то же самое большинство воинов и левой может наделать много бед, но всё же это была хорошая традиция. Мы доскакали до расстояния окрика, и тут же перед нами в землю полого воткнулась стрела.

Рэдик остановил лошадей.

— Кто такие? — послышалось из темноты, где в полусотне шагов впереди маячили многочисленные тени, мерцая огнями факелов.

— Мартын, Тетерев ты слепой, не узнаёшь, что ли⁈ — весело крикнул Рыжий, но руки не опускал.

Несколько секунд темнота молчала. Затем донёсся немного удивлённый, но всё же с нотками подозрительности голос:

— Рэдик, зверьё пустое, ты что ли?

— Ну я, кто ж ещё!

— Какого ж хрена тогда ты, Муравей двухусый, разговариваешь так с четвёртой ступенью?

— А такого хрена, Тетерев, что ты мне жизнью обязан!

Прошло ещё несколько секунд, прежде чем донёсся немного недовольный голос:

— Скачите уже сюда, смертники!

Опустив руки, мы направили лошадей к маячащим огням. Очень скоро темнота расступилась, являя нам фыркающие морды лошадей и хмурые лица зверей, пеших и конных, и мы остановились. Я, зная, как некоторые гордые звери не любят, что первухи сидят в седле, спрыгнул на землю, чтобы не нервировать их. Да и находясь за лошадью, легче было держаться за копьё, притачанное к седлу — мало ли чего сейчас они удумают.

Вспоминая войско Настоятеля, я бы сказал, что эта армия была собрана наспех, и уж точно не готовилась к осаде столицы. Скорее выглядела, как ополчение, хотя настрой у всех был довольно боевой. Среди воинов были не только звери, попадались и зверицы. И, конечно же, первушники, только держались они позади.

Меня здорово окатило аурой второй меры, как волной — звери здорово нервничали, сила так и струилась в пространство, и они не особо обращали внимания, что это как-то влияет на первух.

К Рэдику выехал один из воинов, чья кольчужная броня была на плечах украшена чёрными и белыми перьями, будто округлыми птичьими хвостами. Сам зверь был уже седой, преклонных лет, но воинской осанки не растерял. Заметив четыре белых пёрышка посреди веера чёрных, я понял, что это и есть Тетерев четвёртой ступени, как он сам в этом признался. Глазеть внутренним взором на меру зверей было плохим тоном, поэтому мне пришлось изображать приличного и смиренного первуху.

— Рэдик, неужели правда? — сразу же спросил старик, который, видимо, и был Мартыном, — Твоя стая…

— Цела, мастер Мартын, — улыбнувшись, кивнул Рыжий, но вздохнул, — Потеряли много воинов, конечно, но стаю сохранили. Отбили мы нападение.

— Слава Небу! — Мартын коснулся пальцами лба, — Нашу старшую стаю вырезали под корень, в соседних землях тоже.

— Журавлей нет? — Рэдик нахмурился, — Неужели и Быков?

Мартын покачал головой.

— Может, кто и выжил. Говорят, зиккуратовцы уводили пленных… Но стай больше нет!

— Дерьмо нулячье! — Рэдик выругался, ударив кулаком по колену, — Чтоб настоятеля Тенебра поглотила!

— Проглотила и высрала… — прошептал рядом Сах и невесело усмехнулся.

— Как у вас тут? Что с Чёрными Муравьями?

— Если б я знал… Знаешь, Мартын. Вот сотри их Настоятель, не особо и горевал бы!

— Законы Неба чтить надо, Рэдик. Старшая Стая, она как человек, Небом назначена, и… — тут старый зверь поперхнулся и замолчал. Понял, видимо, что нравоучения его сейчас неуместны.

Всё же, как оказалось, военные силы Настоятеля были не так уж и огромны. Видимо, атака ангелов на Червивые Горы оказалась для него немного неожиданным, но знаком небес, и властитель Зиккурата решил действовать с тем, что есть, чтобы быстренько скинуть власть Приора и взять её в свои руки. Так же в эти руки получить деуситовое оружие, которое, как думал Настоятель, даст ему ключ к победе над всеми врагами истинной веры.

Настоятель лишь вокруг столицы пытался вырезать как можно больше стай. Но чем дальше от Ониксового Города, тем его силы были меньше, и там его армия нападала лишь на Старшие Стаи. Видимо, в надежде, что это напугает остальных зверей и даст Настоятелю время захватить город. Но всё же культ Эзекаила не совсем выжег старые традиции из звериных сердец…

— Что ж это творится-то, Рэдик? — возмутился Мартын, — Мы, значит, Приору верой и правдой служили… А как пришло тяжкое время, так он разве помог? Как он мог позволить Настоятелю сделать такое?

— Не знаю, вождь, не знаю. Знаю только, что Приор сам закрыт в городе, его ауру я почуял. Там с севера стоит отряд Настоятеля, ковыряет ворота этими колымагами из Тенебры…

Подъехал ещё один всадник. Им оказалась зверица — бледная, беловолосая, с чёткими чёрными полосами на лице. Брови, веки, нос, щёки — полоски перечёркивали симпатичное личико, намекая на меру хозяйки, потому как полос было три.

— Здравствуй, Белая Мышь.

— Здравствуй, Красный Муравей.

От меня не укрылось, как у обоих дрогнули голоса, и я догадался, что этих двоих связывает нечто большее. Видимо, разошлись когда-то их дорожки, долго идущие рядом.

— Что за первушник с тобой, который Неба не боится? — девушка недобро посмотрела в мою сторону, — Седьмая ступень, и живой?

— Взорвал одно из творений Тенебры, вместе со зверями! — вдруг с гордостью сказал Рэдик, — Небо его с лихвой наградило… Ну а как мне его Приору-то показать?

На меня глянул и Мартын, но без особого интереса, хотя представить его мысли было довольно легко. Подумаешь, первуха седьмой ступени, зависший перед самый барьером. У них Старшую Стаю уничтожили, на кону судьба всего приората, какое ему дело до первухи? Уж точно эта судьба не зависит от какого-то стихушника-переростка!

Я едва сдержал усмешку. Ах, если б ты, старый зверь, знал, как я повлияю на судьбу вашего приората… Я и сам, правда, не знаю, но уверен, что ты бы, старый зверь, охренел бы просто!

А как этот Рэдик соврал-то? Даже не покраснел, даже мера у него не дрогнула! Правда, он не совсем соврал — действовал грамотно, как и я, когда нужную ложь щедро перемешивал с приемлемой правдой.

— Ждём твою стаю, Рэдик? Будут ли ещё стаи? — спросила Белая Мышь.

Рыжий покачал головой.

Рэдик сразу признался, что нам всего лишь надо пробиться к северной стене, чтобы воспользоваться тайным ходом. Об особом даре этого зверя и Мартын, и Белая Мышь прекрасно знали, поэтому даже не стали задавать лишних вопросов.

Старый Тетерев не собирался попусту рисковать своей стаей и армией, но согласился помочь. Сказал, что они пойдут в атаку, позволив нам проскочить, но если будет угроза, что они увязнут в кровавой битве, то звери отступят. Их нападение и так распылит силы Настоятеля, что поможет окопавшемуся в столице Приору.

Глядя на Мартына, я видел тёртую хитрецу в его глазах, и понимал звериного вождя. Тот прекрасно видел, что Приор уже проигрывает в этой битве, что в столице усаживается новый правитель, и стае Тетеревов по всем законам придётся либо подчиниться Настоятелю, либо уходить в соседний приорат и присягать на верность другому приору. Старый Тетерев Настоятеля сильно не любил и явно предпочитал второе.

Как говорится, зверю — зверево…

Армия, насчитывающая около ста пятидесяти зверей и где с два десятка первушников, неспеша двинулась через холмы. Несколько одарённых магов накрыли отряды маскирующей магией, помогая слиться со стихией, но никто не питал иллюзий, что нас не заметят. Там, впереди, чувствовалась аура человека, и оставалось надеяться, что тот слишком увлечён осадой.

Наша четвёрка затесалась во вторые ряды, чтобы затем, пользуясь прикрытием, в общей неразберихе вырваться в сторону. Спустя несколько минут войско перемахнуло через последний холм, за которым открывалась равнина перед северной стеной.

Сегодня Небо было на нашей стороне. Враги даже не развернули баллисты, и это давало нам отличный шанс. Армия тут же ускорилась, и всадники перешли на галоп, обгоняя пеших воинов.

Несколько одарённых лошадей быстро вырвались вперёд, в считанные секунды оказавшись вдалеке и схлестнувшись с врагом. В осадном лагере даже охрану забыли выставить, настолько восставшие зиккуратовцы были в себе уверены.

Раздались крики, ряды вокруг нас стали ломаться, и армия ворвалась в лагерь. Мимо стали мелькать сражающиеся, тут и там блестели и звенели клинки. Всадники спрыгивали с лошадей, врубаясь в общую мясорубку, и всем войском довольно быстро овладела ярость битвы.

Наша четвёрка не спешила покидать сёдла. Мы перемахнули горящий костёр, пронеслись мимо одного шатра… На нас едва не налетел какой-то рослый воин, размахивающий двуручником, и пришлось разбить построение. Я, не рассчитав, влетел в другой шатёр, едва успев полоснуть по ткани копьём.

Мелькнули голые тела — с лежанки вскочили раскрасневшиеся зверь и зверица. Колыхнулись, цепляя мой взгляд, её прелести, и я лбом едва не снёс жердь, поддерживающую выход из шатра. Ух, чтоб их в меру! Вот что бывает, когда солдаты позволяют себе неуставные отношения!

А вообще всё выглядело так, что мы и вправду застали этот лагерь врасплох…

Выскочив наружу, я довольно быстро нашёл силуэт Рэдика, скачущего в стороне, и повернул к нему. В тот момент, когда по лагерю, объятому разъярённой битвой, ударила могучая человеческая мера, мы уже достигли стены…

Конь подо мной жалобно захрапел, а я свалился ему на загривок, ощутив удар по разуму. Рядом застонала Абри, кувыркнулся из седла Сах. Рэдик впереди тоже едва не слетел с лошади, но всё же удержался.

— Мать его человечью! — донёсся его крик, — Это командор!

Да я и сам уже понял, что слишком уж могучая воля ударила по звериным — и по моим первушьим — мозгам. Даже инквизитор, который тогда прибыл на осаду деревни Красных Муравьёв, не был таким сильным. Он, конечно, тоже мог приложить, но не целый же лагерь⁈

Первая волна человеческой магии схлынула, и я осознал, что вишу на боку лошади, ухватившись побелевшими пальцами за копьё. Оно так и было привязано к седлу, и только благодаря дару Скорпионов я не свалился.

Лагерь удалялся, отсветы костров стали слабее. Судя по отдалённым крикам, наша армия зверей теперь отступала за холмы. Но главное она сделала, потому что спустя секунду я едва не налетел на лошадь Рэдика — оказалось, тот остановился и спрыгнул.

Рыжего едва можно было разглядеть возле тёмной стены. Он елозил пальцами по камням, выискивая секретный кирпич, и вскоре послышался скрип магического механизма.

К тому моменту, как в стене, у самого её основания, раскрылась небольшая щель, к нам подскочил и Сах. Мечник, спрыгнув с лошади, выругался:

— Ты узнал его, Рэдик, да⁈

Рыжий схватил меня за плечо и втиснул в щель. Я провалился в тёмную непроглядную яму, чудом приземлившись на ноги в кромешной темноте. Услышал сверху:

— Да узнал я, Сах, узнал. Лезь давай!

Рядом раздался мелодичный «ах!» — это спрыгнула Абри. Затем послышалось кряхтение спрыгнувшего Саха…

В этот же миг ударила вторая волна человечьей магии. Схватившись за голову, я со стоном осел на колени. Меня коснулась бедром качнувшаяся Абри и бесцеремонно упёрлась ладонью об мой затылок, не позволяя себе упасть.

Сверху заскрипел механизм, а рядом мешком свалился Рэдик… Едва стена перестала скрипеть, как стало намного легче — толстый камень отлично защищал от человеческой мощи, хоть и не мог закрыть от неё полностью.

В темноте раздался сдавленный стон — Рэдику досталось и от магии, и от падения.

— Его ж… нулячью… — шипел он, — … меру!

— И вправду! — прохрипел в другой стороне Сах, — Нулячий он сын, этот третий перст Лахмуд…

— Тише ты, зверьё пустое! — зарычал Рэдик, — Не поминай его, а то почует!

Звери пыхтели не меньше моего, тоже здорово придавленные человеческой магией, и некоторое время мы просто молчали, прислушиваясь к дыханию друг друга и к стене, сквозь которую мы прошли.

Толстый монолит, к счастью, звуком в не пропускал, и никто по стене не шаркал. Значит, никто за нами не погнался и сюда пробираться не спешил.

Замучившись быть слепым котёнком, я прислушался к стихия воздуха. Выпустил наружу все свои ощущения, теперь слушая не ветер, а уже собственным усилием сканируя округу. Дальность магического зрения в таком случае была гораздо меньше, но и мы находились не на просторе, а в подземелье.

Узкий закуток с кривыми, не очень аккуратно уложенными стенами. Потолок была в паре метров сверху, и я кое-как разглядел аномалию в кладке, которая могла быть той самой дверь, что впустила нас сюда. Эх, стихии земли ну очень не хватает.

Выходом отсюда служил невысокий тоннель в другой стороне, с такими же неказистыми стенами. Он уходил дальше, чем дотягивался мой сканер, и я пытать свои магические контуры не стал.

— Ну, зверьё прыгучее, — наконец, сказал Рэдик, вставая, — Живы и ладно! Давайте, время не ждёт, нам ещё в город выйти надо. А там людей поболее будет.

Я поморщился, представляя, как сложно это будет. Впрочем, когда сталкивается несколько могучих аур, то их действие на мозги низших мер гораздо слабее, потому что вся мощь уходит на подавление чужой мощи. Но это если говорить о зверях, например. Первушники или те же нули точно будут без сознания валяться.

Оставалось надеяться, что люди будут заняты друг другом настолько сильно, что вообще не будут обращать на меня внимание…

— Что это там был за… — спросил я, — … кхм… гость…

— Командор приора Бертольда, — прошептал Рэдик, — И не будем о нём!

Я кивнул. Зато теперь понятно, почему Приор так легко сдал столицу — дело в банальном предательстве. От удара в спину сложно застраховаться, так что Бертольд Бурый ещё неплохо отбился, раз до сих пор держит оборону.

Пришлось зажмуриться, когда в темноте вспыхнул свет. Он был неярким, но отвыкшие глаза едва не заслезились от сияния магической лучины, которую запалил Рэдик.

— Секрет Красных Муравьёв, — с гордостью сказал он, заметив мой взгляд, — Сами чаруем.

Пригнувшись, он вступил в тоннель. Абри нырнула за ним, а Сах кивнул мне идти за девушкой. В принципе, я был совсем не против, потому как альтернатива смотреть на тощий зад мечника меня не привлекала. Правда, в этой темноте всё равно ничего особо не разглядишь.

Тайный проход довольно скоро упёрся в тупик, перед которым мы уселись, пытаясь прислушаться к звукам снаружи.

— Вроде тихо, — прошептал Рэдик, — Стена здесь тоньше, должны были бы услышать, если что не так… Ну, на счёт три выходим! Вперёд десять шагов бежим и сразу в закуток налево, всем понятно⁈

Я кивнул, как и остальные, но все приготовили оружие. Рыжий, внимательно посмотрев на нас, отсчитал до трёх и нажал на активирующий камень.

Едва стена отъехала, пахнув энергией земли, как мы друг за другом выскочили наружу. В нос тут же ударила вонь палёной магии и крови, но в том закутке, где мы оказались, было темно и тихо.

Это был проулок между городской стеной и зданием, и сюда с трудом попадали огни ночного города и звуки битвы — одни далёкие, приглушённые расстоянием, а другие гораздо ближе, будто нас разделяла лишь улица.

Крепче стиснув в руке многострадальное копьё, я прижался спиной к шершавому цоколю и прислушался к шуму. Крики, звон клинков и характерные хлопки магии намекали на жаркую битву.

— Северные ворота атакуют, сволочи, — Рэдик тоже навострил уши, — С той стороны осаждают, с этой тоже.

— Почему этот коман… тьфу ты! Почему предатель не открыл им? — поинтересовался Сах.

— А я знаю? Знаю не больше твоего! — Рыжий сплюнул, — Видимо, вовремя смекнули, что он предатель.

Я лишних вопросов не задавал, согласившись с Рэдиком.

Как устроены большинство человеческих городов? Они не только концентрические, то есть одни стены вокруг центральной крепости, они же в круге стен, и те в свою очередь в ещё большем круге стен. Города ещё и поделены поперечными преградами, делящими круги на несколько секторов. И в случае захвата одной части города это не означало автоматически, что захвачены и другие.

Видимо, командор Лахмуд, под мозговую атаку которого мы до этого попали, не смог сделать то, что от него требовалось. Вот и побежал к северным воротам с той стороны, помогать осаждающим.

Кстати, если звуки битвы доносятся от северных ворот, то, значит, в этот сектор уже прорвались. Уважение защитникам за то, что не бросили пост, не ушли в соседний сектор — видимо, если сдать эти ворота, противник получит слишком резкое преимущество. Или прорвавшихся не так уж и много… Какой-нибудь диверсионный отряд, который вовремя остановили, и сейчас добивают у самой их цели.

— Ох, и резня там, — сказал Рэдик.

— Поможем? — спросил Сах.

Абри тоже вопросительно глянула на командира, но тот покачал головой.

— Первуху этого надо довести до Приора… Не спрашивайте, почему. У меня аж резь в мозгах от осознания, что его надо довести! У нас своя миссия!

Поджав губы, я скользнул взглядом наверх, в тёмную тончайшую прожилку ночного неба между свесом крыши и городской стеной. У меня с некоторых пор жуткая аллергия на помощь высших сил, а это явно они нашёптывали Рэдику.

Вот только-только смог избавиться от охотничьей метки Эзекаила, из-за которой на меня срывались все оракулы, и вот на тебе. Это, конечно, мог быть и Абсолют, могло быть и Небо… а мог быть и Эзекаил со своей помощью. Не достал так, так достанет по-другому.

Я был вынужден пока принять сторону Бурого Приора, но это временный союз, так сказать… Пока я не выясню, что за зверица, которую он отказался казнить, и какая ему от этого выгода.

От размышлений меня оторвал особо мощный грохот. Дом тряхнуло, и на нас с кровли посыпалась пыль. Я стиснул зубы, чувствуя, как мощь человеческой меры хлестнула по мозгам — рядом человек, и он… Уф-ф!..

— Ах, — Абри качнулась, и Сах придержал её.

На то, что я сполз по стене на землю и едва не выплеснул наружу весь свой ужин, никто и не обратил внимания. Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы прийти в себя…

Мы всё так же были в тёмном закутке. Судя по словам Красных Муравьёв, зиккуратовцы не смогли пробиться к воротам, и их добивали. Человек добивал.

Рэдик прошмыгнул мимо и хлопнул меня по плечу, чтобы двигался за ним. Затихающие звуки битвы удалялись, когда мы достигли конца здания. Из-за куча деревянного хлама выглянули в широкий просвет между домами — это был тупик, конец какой-то улицы.

В полусотне шагов от нас проскакал конный отряд — вымахнули из-за дома и тут же исчезли за другим. Улица, скудно освещённая, поднималась вверх, изгибаясь, и там, в дыму над крышами домов, будто бы парил замок Бурого Приора. Уф-ф, далековато!

— Почему мы крадёмся, будто чужие? — возмутился Сах.

— Потому что нас запрягут в ополчение, и хрен кто будет слушать мои объяснения насчёт первухи! — огрызнулся Рэдик, — И вообще, я так вижу!

Небо прочеркнула полоса, и где-то среди домов полыхнуло. Ещё полоса… И ещё. Кажется, к столице подкатили ещё орудия, или они высвободились с другого фланга.

Мы все вжали головы в плечи, так громко гремели взрывы. И так близко.

— Всё, пошли! — Рэдик махнул рукой, показывая на улицу.

Гуськом, мы бегом двинулись друг за другом, прижимаясь к стенам каждый раз, как отсветы пожаров бросали на здания движущиеся тени.

Пару раз мы стали свидетелями, как из проулков выскакивали сражающиеся противники. Звери осыпали друг друга ударами клинков и магии, в ярости битвы не обращая внимания на происходящее вокруг, и исчезали в закоулках, гоняясь друг за другом.

В какой-то момент я схватил Рэдика за плечо и прижал к стене. Зверь возмущённо дёрнулся, но я ткнул пальцем вверх.

Сразу несколько стремительных теней перемахнули с одной крыши на другую, и нам повезло, что мы в этот момент находились в темноте. Фонари в этой части улицы не горели.

Кто это был? Рыжие Лисы? Или Безликие?

Я помню, Безликие Драконы вымолили себе прощение Неба, вот только не вся стая. Отдельные звери, приверженные службе Бездне, так и остались проклятыми, и за ними была объявлена охота… Что, впрочем, не мешало им дальше служить Бездне.

Рыжих Лис я, прецептор Аластор, освободил от тайной службы Престолу Ордена, позволив им заняться восстановлением своего родного Острова Цветущей Сакуры. И что-то теперь мне казалось, что я поторопился с этим.

— К замку понеслись, — рыкнул Сах, его рука так и играла на рукояти клинка, — Я почуял могучие дары мастерства. Это звери с Острова Цветущей Сакуры!

Я едва не вздрогнул от такого признания.

— Откуда ты знаешь? — вырвалось у меня.

— Я учился там несколько лет, в стае Рыжих Лис, — признался Сах.

Да уж, тесен Инфериор, как говорят.

Всё же у Неба были свои планы на наше путешествие. Мы как раз выждали паузу после того, как наблюдали за чьей-то схваткой, когда посреди улицы вдруг оказался… человек!

Это был громадный рыцарь, увешанный тоннами сильверитовых доспехов. Огромные наплечники, глухой шлем с пышный бурым пером, и клинок, которым можно было перерубать лошадей. Не знаю, кого он там перерубал, но серебристые его латы были густо окроплены кровью.

— Командор Ярец! — в отчаянии прошипел Сах, присаживаясь и хватая Абри за руку, чтобы она тоже пригнулась. Рэдик также выругался вполголоса.

Человек неожиданно вышел из-за угла и повёл по кругу шлемом, на котором так и трепетало высокое перо. Мы так и почувствовали луч его взгляда, скользнувший по улице… и неожиданно остановившийся на той тени, где прятались мы. Я зажмурился от боли в мозгах, человеческая воля осветила нас не хуже яркого прожектора.

— Звери, которые прячутся? — прорычал командор.

Человек сделал шаг к нам, но вдруг замер. Я тоже, даже сквозь давление человеческой меры, вдруг почуял тревогу. Чувство опасности закололо, умоляя бежать с этого места…

И неожиданно брусчатка под кованными сапогами командора раскололась. Оттуда вытянулась острая красная пика, и рыцарь махнул клинком, отбивая её удар. Пика эта оказалась кончиком громадной клешни, которая вылезла из мостовой, с грохотом расширяя границы трещины, и хватанула человека посередь туловища.

В скорости с человеком ни один зверь на сравнится, не то что животное, но эта клешня перехватила командора на половине спасительного прыжка. Сомкнулась на доспехе, и воздух расколол пронзительный скрежет сминаемых доспехов.

— Тва-а-арь! — заорал командор прежде, чем изрыгнуть кровь.

Его клинок вонзился в клешню, едва не перерубив, но так и застрял. Тем более, из трещины вытянулась и вторая, уцепившаяся за вооружённую руку.

Я едва не закричал, когда командор Ярец ударил всей мощью духа. Клешни всё-таки раскрылись, и рыцарь тут же провалился в каверну, исчезнув из виду. Земля затряслась, и края трещины стали обрастать каменными зубами — на мгновение это стало похоже на громадный каменный рот акулы, которая пыталась острыми зубами перетереть клешни, торчащие из дыры.

Воздух завибрировал от пронзительного крика твари, и клешни втянулись в дыру. Всю улицу тряхнуло, мостовая пошла и дальше трещинами, и дом, к которому мы прижимались, надсадно застонал. Стена стала крениться, булыжники мостовой подо мной заёрзали, грозясь вылезти из гнёзд.

Не сразу я понял, что вся масса земли под нами выгибается, словно проваливаясь вниз.

— Бежим! — Рэдик очнулся первым.

Рванул вперёд, за ним Сах и Абри. Куда уж мне за зверями-то угнаться, даже с копьём… Я замешкался, когда целый пласт улицы сложился на пару метров вниз прямо под мной.

Когда всё моё нутро взвыло от осознания, что буквально через миг меня погребёт заживо, вот тогда я побежал… Правда, в той громадной яме, испещрённой дырами подземных коммуникаций, мне уже особо некуда было бежать. Лишь нырнуть в ближайшую дыру, из которой струилась зловонная жижа.

Едва я оказался в круглом жёлобе, как мне в лопатки ударил грохот вперемешку с обломками камней — это сложился тот самый дом, возле которого мы стояли. Я поскользнулся на вонючей жиже, да ещё и в спину толкнуло взрывной волной. Пролетел с десяток шагов, чтобы обо что-то споткнуться…

Свалившись в нечистоты, я некоторое время лежал, пытаясь понять, жив ещё или нет. Рука моя так и стискивала древко копья, и эта связь с источником силы единственная вселяла мне надежду, что я по крайней мере не мёртв.

Наконец, выглянув из зловонной дряни, я протёр как мог лицо ладонью. Вокруг была непроглядная тьма — обрушившийся в дыру дом полностью запечатал канализацию. Больше ничем этот воняющий тоннель быть не мог…

Я однажды путешествовал по канализации Лазурного Города, и это были не самые приятные мои воспоминания. Помимо перекормленный тварей-пиявок, там я повстречал демона Вотана… Конечно, он мне подарил рывок из первушника в звери, но благодарности за это я всё равно не испытывал.

Сев, я покрутил головой в поисках хоть какого-нибудь источника света. Резко обернулся, услышав далеко позади затихающий скрежет, и нервно усмехнулся. Ужасающий скрежет в подземных коммуникациях — это всегда плохой знак. Да-да!

Наконец, успокоившись, я, как приличный первушник, первым делом высвободил подвластную мне стихию… Чувство воздуха раскрылось, даруя мне наконец зрения.

Я попятился, сдвинув ягодицы по скользкой жиже. Всего в паре шагов от меня лежал тот самый командор Ярец — клешни его всё-таки здорово покромсали. Литой сильверитовый доспех так же чернел для стихии воздуха, как и для стихии земли.

Аура позволила мне рассмотреть, что нагрудник командора промят и местами прорван, а правая его рука вообще, кажется, висела только на ремнях, пристёгивающих латы. Монструозный краб практически отрубил человеку конечность.

Громадный сильверитовый меч нашёлся рядом, но мне от него всё равно не было толку, потому как размер не мой. Для меня это не двуручник, а, по сути, четырёхручник. Лишней пары рук у меня не было, как и силы, позволившей бы поднять этот тяжеленный клинок.

Всё же меня больше беспокоил тот монстр, который укокошил человека. Возможно, это его скрежет я слышал? Так-то, насколько чувствую, размеров этого тоннеля вполне бы хватило, чтобы та клешневидная тварь здесь протиснулась. Крабы умеют тесно съёживаться.

Стихия воздуха милосердно подсказывала, что сейчас рядом монстров нет, и я вернул своё внимание к человеку. Ухватился за шлем, чтобы стянуть его. Командор оказался молодым мужчиной, с коротким ёжиком волос и внимательными серыми… да твою ж человечью!

— Вот дерьмо! — я дёрнулся, но так и застыл, буквально пригвождённый к полу человеческой волей, и даже копьё в руке не помогало. Тот, кого, как я думал, уже убили, смотрел на меня, не мигая.

— Первушник… семиступка… — прохрипел командор, и с уголков его губ потекла кровь. Он не мог двигаться, ему наверняка перебили хребет, но этому человеку хватило бы ментальной силы, чтобы превратить мои мозги в кисель.

Стиснув зубы, я попытался отшагнуть. Ну же, ну-у-у!.. Мышцы ног дёрнулись, но и только — на большее мне сил не хватило. Этому человеку было наплевать, что я седьмая ступень, он держал крепко.

— Настоятель… тварь… — хрипел командор.

Я хмыкнул в ответ. Ну мне прям очень важно услышать его мнение о Настоятеле в такой момент. Конечно, навряд ли он питал к нему любовь, но всё же…

— Тварь… деусит… — человек часто задышал и зажмурился, пытаясь отхватить у смерти лишние секунды жизни, затем снова прохрипел, — В ней деусит… кинжал!

Его железная хватка на мозгах ослабла, и я смог повернуть шею. Кажется, командор имел в виду, что в том крабе или кто это был, торчит деуситовый кинжал? И что бы это значило?

— Защитить… Приора… — человек поднял здоровую руку, — Она ползёт… к нему.

Его глаза закатились, а рука опала. Ко мне снова вернулась власть над телом, и я облегчённо выдохнул. Ух, какая же моща эти люди! Никак не привыкну, что я теперь в сравнении с ними букашка, хоть и боевая.

Потерев древком копья подбородок, я хотел было двинуть по тоннелю, как командор Ярец резко хапнул воздуха и захрипел. Вот ведь человечья мера, да он прям издевается над смертью!

Человек резко дёрнул здоровой рукой в мою сторону, растопырив пальцы. Хоть я и стоял в паре шагов, как меня непреодолимая сила подхватила, протащив прямо по жиже. Я сопротивлялся, но моя вооружённая рука спустя мгновение оказалась в железной лапище командора.

— Останови… тварь! — процедил он сквозь зубы, затем вывернул мне руку так, чтобы наконечник копья смотрел прямо ему в горло. И, зарычав, проткнул моим копьём сам себя.

Наконечник вошёл глубоко, наверняка достав и до мозга… По всем законам природы он должен был уже умереть, но командор, рявкнув ещё раз, ухватился крепче и вогнал копьё ещё глубже, так, что наконечник скрылся целиком. Лишь после этого его рука соскользнула с древка, а завалившаяся голова потянула копьё. Я так и застыл, непонимающе глядя на обмякшее тело. Да какого хрена здесь происходит⁈

Кое-как выдернув копьё, я отступил на пару шагов, всем своим нутром понимая, что же сейчас произойдёт… Я помнил ту боль, через которую мне однажды уже пришлось пройти, и перепуганная душа могла подсказать только одно: «Беги!»

Но куда убежать от трансформации⁈

Поэтому я, застыв, так и таращился на тело рыцаря. Вот его нагрудник засиял, высвободив массивный светляк духа. Он рассыпался на несколько штук помельче, и они задрожали, словно раздумывая — а кто же всё-таки убил этого самого командора? Краб его лишь смертельно ранил, но ведь убило его копьё! А в чьей оно руке было?

Светлячки задрожали, а потом ринулись всем скопом на меня. Лишь один, совсем мелкий, пронёсся мимо моего плеча. Всё тело уже сковало спазмом, но я всё равно обернулся вслед за улетевшим огоньком. Эй, моё!

А потом на меня рухнула боль… Буквально сминая все кости в пыль, сдавливая мышцы в кровь, боль струилась по венам прямо в мозг. Окутывала всё тело, заставляя меня открыть рот в беззвучном крике, но из меня так и не вырвалось ни единого звука. Получив от командора дух, моя мера устремилась вверх, врезавшись в барьер между первушником и зверем, и чтобы пробить этот барьер, я должен был испытать адские страдания.

Сраные звери и люди… Придумали тысячи способов и заклинаний, как убивать друг друга, но не смогли придумать обезболивающее для тех, кто поднимает меру. И кто они после этого⁈

Ответа на этот вопрос услышать было неоткуда…

Я очнулся не сразу. Сначала ощутил холод подо мной… Я лежал в ледяной воде, которая била в нос мерзостной вонью. Потом ощутил и своё тело… Почему мне так плохо⁈

Я прекрасно помнил все свои прошлые превращения. Поднятие ступеней всегда здорово бодрило, а преодоление барьера вообще исцеляло такие раны, что спокойно могло вернуть с того света. А теперь?

А теперь у меня было чувство, будто тот краб, пока я тут валялся, мной позавтракал. Тщательно пережевал, проглотил, переварил и… кхм… вернул на то место, откуда взял.

И вот теперь я валяюсь такой безжизненной кучкой дерьма, что едва могу шелохнуться. Я попытался подтянуть руку к лицу, и движение отдалось такой болью, что меня чуть не вывернуло.

Полежав так с минуту, я попытался ещё… В этот раз у меня получилось коснуться своего же лица. Касаюсь, значит, оно хотя бы есть. А раз так, то…

Я подтянул и вторую руку. Подогнул ноги в коленях, чтобы заставить себя приподняться над землёй. Со стоном я принял позу задолбавшегося йоги, потому как стойкой на четвереньках это было трудно назвать.

Что-то не так… Почему я, зверь, не чувствую звериной силы в мышцах⁈

Мой разум устремился внутрь, на стержень духа. Вверх, вверх!

— Какого⁈ — я уставился на седьмую ступень первушника. Моя точка маячила перед самым барьером, так и не прорвав его.

Но… Но⁈

— Дерьмо нулячье! — я снова свалился в жижу и зашарил руками, пытаясь нащупать рядом копьё. Пальцы скользнули по древку, и Дар Скорпионов молнией сверкнул по мозгам.

В этот раз подняться мне удалось гораздо быстрее, хотя тело так и отзывалось болью на каждое движение. Я всё же не рискнул встать на ноги, и уселся на пятую точку, не обращая внимание на зловонную жижу.

Покосился на сильверитовый доспех сбоку… Тело командора уже исчезло, оставив после себя набор для выживания любого человека. Этот Ярец сделал мне воистину королевский подарок, подарив свой дух, но вот моё тело подвело.

И всё же… почему⁈

— Ведь если не прорываешь барьер… — прошептал я, вдруг вспомнив наставника Скойла. Тот ведь тоже был первушником, и стал зверем. И он тогда сказал, что очень мало первушников переживают поднятие меры.

— Я должен был умереть… — сказал я и весело добавил: — Но не умер.

Сидеть и попусту паниковать не было моей привычкой, поэтому я встал и, опираясь на копьё, заковылял в темноту тоннеля. Нечистоты чавкали под ногами, хотя нос уже к ним вполне принюхался.

Самое время в этой кромешной тьме потренировать стихию воздуха. Там и стихия воды у меня, кстати, где-то просыпалась. Надо бы её снова растолкать, а то в этих нечистотах бывает, водятся не очень приятные мерзости.

Округлый тоннель, по дну которого мне навстречу текла вонючая речка, не спешил кончаться. Пока я ловил каждое встречное движение воздуха и заодно пытался через ноги подключить стихию воды, я задумался над последними словами командора.

Деусит. Кинжал. Он в ней. И что бы это могло значить?

Начнём с очевидного — тварь сожрала деуситовый кинжал? И сразу поползла к Бурому Приору, чтобы что… похвалиться? Нет, скорее всего, деуситовый кинжал в неё воткнули, и тот каким-то образом тварью управляет.

Я всё больше терял понимания, что из себя представляет деуситовое оружие. Ну а раз не могу понять, то надо работать с тем, что я точно знаю.

Странный невидимый металл, который повышает ступени первушникам, не прорывая барьера. Но давая достаточно силы, судя по всему.

А ещё он звал меня, тянул к себе тогда, когда я вёз кинжал в ларце (думаю, это всё же был кинжал), что по действию напоминал метку Бездны. Она ведь тоже искушала, а теперь этим занимается деусит.

Всё, мне достаточно этого, чтобы понять, что этот деусит просто инструмент в чьих-то руках. Тому крабу этот кинжал мозги заморочил достаточно, чтобы походя завалить человека и, несмотря ни на что, отправиться дальше по канализации в поисках Бурого Приора.

И кто же тянет за эти деуситовые ниточки? Почему у металла один хозяин? Разве у металла вообще может быть хозяин?

— В Нулевом Мире всё возможно, — пробормотал я.

Интуиция подсказывала мне, что за этим всем стоит Эзекаил. Падший ангел, недобитый Белиаром, ищет способ вновь стать богом и вернуться в Целесту.

Осталось только разгадать, что это за способ… Но как? Раздобыть деуситовый кинжал?

Возможно, притронувшись к нему, я тоже попаду под воздействие. Один раз мне удалось вырваться из оков деусита, во второй раз может не получиться. Но если не рисковать, я ничего не выясню.

Подумав об этом, я прибавил шагу. Если в той твари кинжал, то можно попробовать… кхм… рискнуть. А ещё она ищет Бурого Приора, а мне он тоже как раз нужен. Точнее, та зверица, которую Приор не стал казнить.

Вскоре круглый тоннель закончился, выведя меня в громадное подземелье. В вышине виднелись щели решётки, едва слышно гудящих от внешних звуков, и чтобы до неё достать, мне пришлось бы обрести крылья. Ну или хотя бы стихию земли — помнится, благодаря ей я мог ползать по стенам получше паука.

Под ногами захлюпала лужа, которая и служила источником вонючей речки. Это было просто круглое помещение с кривым кочковатым полом, с несколькими выходами-тоннелями. Раз, два… шесть выходов, не считая тот, из которого выбрался я. Осталось только понять, в какой из них уползла тварь.

Я уселся на торчащую из лужи склизкую глыбу, упёр копьё остриём в землю и задумчиво прислонился к древку щекой. Прикрыл глаза и прислушался к магии.

Воздух… выпускаем мысленные лучи, пронзающие воздух. Протягиваем во все шесть тоннелей.

— Ох-х, — я поморщился. Слишком резко нагрузку поднял, мне бы с одним таким лучом справиться. Ладно, проверю сначала один тоннель.

Моё сознание устремилось вперёд вместе с воздушным сканером. Это было не то же самое, что ловить информацию, приносимую ветром — сейчас мне самому приходилось напрягаться, чтобы считывать все изменения, происходящие с воздухом в пределах моего внимания.

Чувствую течение ручейка. Такие же щербатые округлые стены… Тоннель уходит вниз.

Протянув сканер, насколько хватало сил, я понял, что до конца не достану. Твари с клешнями я не почуял.

Ладно, следующий… Нет. Нет…

Проверив пять тоннелей, я перешёл к шестому. И сразу заметил, что тот имеет другой уклон — ручей из него вытекал сюда и, по сути, именно он подпитывал лужу.

Я напряг все чувства, чтобы острее уловить любую мелочь. Тоже длинный… Да что ж такое!

Мне очень не хотелось этого делать, но пришлось снять сапог. Я опустил ногу в грязную воду, снова закрыл глаза… А теперь другая стихия, которая не очень-то и хочет мне подчиняться.

Меня интересовал именно последний тоннель, с вытекающим из него ручейком. Я сразу понял, что не смогу использовать воду, как сканер — слишком слабый отклик. Она едва меня слушается. Будто обиделась…

Но я же могу услышать, какие новости принёс ручеёк? Для этого напрягаться не надо, только слушать течение.

Ручей обтекал чьи-то мощные ребристые лапы, которые брели вверх по тоннелю. Всего-то минут пятнадцать назад. Я даже увидел глубокие зарубины, которые те оставляли в мокром камне, и теперь вода завивалась бурунками в тех местах.

Я встал, надел злосчастный сапог и, схватив копьё, поспешно направился в тоннель. Через некоторое время побежал, понимая, что в следующий раз так может не повезти. А пока есть след, надо торопиться.

В этот раз я шёл намного дольше, и в какой-то момент мне даже стало казаться, что я по глупости попал в какую-то магическую ловушку. На самом деле это по силам Приору, запереть слабое духом существо в какой-нибудь временной ловушке. Быть может, я до сих пор так и сижу на том валуне, пуская слюни, а мой разум бредёт уже битый час по воображаемому тоннелю.

Меня вырвал из размышлений звук… Далёкий скрежет, который я улвил сначала воздушной аурой, а уже потом ушами. Я сразу напрягся, протягивая воздушный сканер вдаль — до этого я его не использовал на всю катушку, чтобы беречь силы.

Воздух показал впереди расширение… Дыра в потолке… За дырой помещение… выход в коридор… двери…

Вернувшись обратно в голову, я попытался понять, что мне нарисовал такой зыбкий воздух. Кажется, те коридоры отличались от этого тоннеля тем, что они были предназначены для разумных существ, а не для воды, как то место, где я нахожусь.

Я оказался возле пробоины в потолке спустя пару минут. Воняло здесь так здорово, что меня едва не вывернуло. Пришлось прибегнуть к хитрости — усилием воли я заставил воздух течь тонкой струйкой сверху, прямо ко мне. Струйка эта не смешивалась с остальным вонючим воздухом, и её мне вполне хватало, чтобы сносно дышать.

Во-о-от, а не попади я в такую мерзкую среду, и не подумал бы так развивать стихию!

Обходя подозрительную вонючую кучу снизу и рассматривая пробоину сверху, я вдруг сообразил, что нахожусь под уборной. Ну или под тем местом, куда сваливали нечистоты из ведра. Вот ведь дерьмо нулячье!

Крабовидная тварь оказалась очень заботливой — вылезая отсюда, она оставила в стене глубокие зарубины, зацепиться за которые не составило особого труда. Уже через пару мгновений я оказался сверху.

Дверь из уборной отсутствовала, стена зияла дырой. Чудовище пробило себе путь в коридор и, судя по удаляющимся скрежещущим звукам, пытается протиснуться дальше.

Я выглянул в коридор, который был заметно теснее канализационного тоннеля. Кладка на стенах была здорово пошарпана, а пол вздыбился многочисленными выбоинами, намекая, что кто-то очень усиленно проталкивал себя вперёд. Чадящий факел в десяти шагах от меня вывалился из крепления и теперь горел, лёжа на полу. Тварь в этом коридоре должна была себя чувствовать как зверь в штанах нуля, и я даже не понял, как она вообще смогла проползти тут.

Перехватив покрепче копьё, я двинулся по коридору. Толстые двери с крохотными окошками по обеим сторонам намекали, что это темница. Некоторые двери краб буквально вдавил внутрь камер, проталкивая своё хитиновое тело — дубовые доски треснули, прогнувшись, а петли просто вывернуло.

На всякий случай я заглядывал в такие вскрытые камеры, но в основном они были пусты. А жители населённых камер уже сами выглянули наружу, недоумевая, что же случилось. Неужели за ними пришли?

В основном они все двигались на выход, явно ориентируясь в темнице. Но повезло не всем — в некоторых камерах двери хоть и повредило, но не вывернуло из петель, и даже замки не сорвало.

Я отпрянул, когда из такой покорёженной двери вытянулась рука, попытавшаяся меня схватить. Зверь, первая ступень…

— Эй, первуха! — прорычал зверь, который не в силах был протиснуться в щель, — А ну стой! Вытащи меня, первуха! Слово зверя!

Физиономия у зверя была изъедена неволей, отсутствовало несколько зубов, да и вообще Я даже не удостоил его взглядом, пройдя мимо.

— Неба не боишься⁈ Стихушник сраный, а ну иди сюда! — он тщетно дёргал рукой, цепляя пальцами воздух, — Я — зверь!

— Боюсь, боюсь, — пробурчал я.

Таких называют зверьё пустое, потому как дара я у него вообще не почуял. Только звериной силой и мог похвалиться, правда, её не хватало даже дверь выломать.

Из двери впереди вышел зверь. Одет в лохмотья, вторая ступень. Тоже без дара. Я нагло смотрел меру, не боясь последствий. Он выше-то меня всего лишь на пару ступеней.

Зверь повернулся, его мутноватые глаза уставились на меня:

— Эй, первота гнилая, копьё дал сюда.

Он протянул руку и взвыл, когда наконечник копья, довольно-таки острый, отсёк ему пальцы. Упав на колени, зверь зарыдал и схватился за покалеченную руку.

— Ты!!! Неба не боишься⁈

Я молча пнул его ногой, вваливая обратно в камеру. Он упал на выбитую дверь, и я ещё долго слышал его рыдания, пока шёл вперёд.

Следующему зверю уже так не повезло. Этот вообще бросился на меня с заточенной ложкой, тоже желая завладеть копьём, но получил наконечник на всю длину под рёбра. Спихнув его с копья, я дошёл до развилки.

— Твою ж мать! — выругался я, узрев наконец краба шагах в десяти от меня.

Махина, которая в одиночку укокошила командора, и вправду чувствовала себя здесь не очень. Подняв заднюю часть, повернувшись боком и растопырив клешни в разные стороны, краб протискивался через коридор, толкая себя ногами. Панцир скрежетал не только по стенам, но и по полу и потолку — чудище спрятало голову в панцирь, лишь края множества глазок выглядывали в нижнем углу, да подвижные усики-щупальца.

Кажется, оно вообще застряло. Что, впрочем, не помешало ему протиснуть клешню в одну из камер и вытащить оттуда какого-то невезучего зверя. Невезучего вдвойне — мало того, что его чуть не переломило клешнёй, так краб ещё и пытался протиснуть его в рот, доступ к которому затрудняли пол и стена. И вот, сминая ещё живого бедолагу, краб проталкивал его ко рту.

В этот момент мне прилетел дух от убитого зверя. Перед глазами сверкнуло, я пошатнулся и схватился за стену. Снова те же ощущения, только в этот раз полегче — словно моя мера рванулась наверх, через звериный барьер, и отскочила назад.

Осев на пол и опираясь на копьё, я заподозрил, что это не просто барьер… Помню, стая Белых Волков была наказана приором Зигфридом, ещё до всей нашей истории. Зигфрид наложил на стаю Барьер, запрещавший зверям в стае подниматься выше первой ступени.

Получается, на мне тоже какое-то заклинание? Но какой… какая тварь посмела так меня ограничить⁈

Я с трудом повернул голову в сторону краба. Тот всё месил кровь на полу, проталкивая затихшего зверя в рот. Краб и сам бал недоволен, пытался повернуться и так, и эдак, но каменные тиски не отпускали.

Меня больше раздражало не то, что я не могу преодолеть барьер, а ощущения после этого. Боль не отпускала сразу, я долго сидела в мышцах, превращая меня в безвольного калеку.

Я кое-как поднялся… Снова посмотрел на краба, окончательно застрявшего и теперь пытающегося сдвинуться хотя бы назад. Он скрежетал клешнями то по полу, то по потолку, вгрызаясь в камень, но панцирь не сдвигался ни на сантиметр. Бедняга.

Послышались голоса с той стороны, из-за живой хитиновой баррикады.

— Охренеть!

— Вот дерьмо-то! Откуда эта дрянь тут?

Полыхнуло огнём, и краб недовольно заверещал. Из-за его туши потянуло густым дымом, и я зажал себе нос.

— Идиот, какого хрена⁈ Хочешь, чтоб мы задохнулись все здесь?

Я мысленно согласился с оратором. Использовать магию огня в подземелье без единого сквозняка, где спёртый воздух и так на вес золота — самоубийство.

— А чего с ним делать? Магии земли у нас нет!

— Чего-чего… Попробуем расковырять клинками. Давай, зови остальных, пусть с той стороны зайдут!

Я сразу же обернулся. Хм-м, замечательно. То есть, обход-то есть?

Рядом со мной была покосившаяся дверь, которую краб выбил панцирем, пока протискивался тут. Я поддел дверь копьём, надавил — много её не понадобилось, чтобы открыться. Внутри никого не оказалось, и я спрятался, поставив створку назад, к проёму.

Ждать пришлось недолго. Очень скоро по коридору застучали шаги стражников, звенящие кольчужными кольцами. Послышался вскрик — это попал под удар меча заключённый, встреченный в коридоре.

— Из приоровой темницы сбежать вздумал, зверьё поганое⁈ — стражникам явно не понравилось, что кто-то под шумок решил сбежать.

Однако услышанное прибавило мне настроения. То есть, я уже на месте. И даже больше — прямиком вышел к темнице. А где ещё могут находиться звери, осуждённые на казнь?

Сапоги простучали мимо моей двери. Кряхтя от веса, я отставил створку, выглянул наружу… Моему взору предстали две широкие спины, облачённые в кольчугу. Воины, вооружённые мечами, примеривались к недовольному крабу, щёлкающему клешнями у них перед носом. Это тоже были звери второй ступени, и… Чёрт!

Один из воинов сразу обернулся, почуяв мой интерес к их персонам. Да ну чтоб меня, зачем я меру-то глянул⁈

Среагировав мгновенно, я толкнул перед собой воздух. Плотная тугая волна пошла по узкому коридору, ударив в грудь зверю. И если тот, что смотрел на меня, успел пригнуться и упереться, то тому, что примеривался к крабу, повезло меньше. Ветер толкнул его в спину, заставив ступить вперёд… Немножко, всего-то на полшага, пока он снова обретал равновесие.

Но этого хватило, чтобы вокруг руки зверя сомкнулась клешня. Воин заорал, став лупить клинком по здоровенным тискам, которые сразу заелозили им по полу и стенам, словно половой тряпкой. Послышался страшный хруст, кости зверя ломались при каждом ударе.

— Куш! — второй сразу забыл про меня и бросился на выручку.

— Идиоты! — послышалось с той стороны краба, — Вы чего там делаете⁈

Усмехнувшись, я двинулся по коридору в ту сторону, откуда прибежали эти двое. У меня нет времени разбираться с этой проблемой.

Острое чувство опасности заставило меня пригнуться и рвануть к стене. Надо мной свистнул клинок, с искрами врубаясь в стену.

Нырнув вперёд кувырком, я тут же вскочил на ноги, выставляя копьё. Оно тут же зацепилось древком за стену, не дав себя развернуть, и мне пришлось отпрыгивать ещё на шаг.

Это был зверь, который не спас своего соратника Куша, и который тут же ринулся мстить мне за это.

— Первота драная, убью! — зарычал страж. Размахнулся, но мой наконечник поймал лезвие на излёте, отправляя удар в стену.

Тут же шаг вперёд, укол… Зверь умудрился отпрыгнуть и махнуть клинком, пытаясь срубить мне древко. Я успел отдёрнуть копьё, чтобы снова резко ткнуть.

Вверх, вниз, вверх, вверх… Режем ритм!

Я быстро перехватил инициативу и стал теснить врага. Правда, тот, зарычав, отскочил и выставил ладонь. С его руки неожиданно сорвалось пламя, заставив меня отпрыгнуть и закрыться руками. Твою ж мать!

Следующий удар я скорее почувствовал, чем увидел. Едва успел пригнуться, лезвие сбрило мне волосы на макушке… и, врубившись прямо в шов между кирпичами, вдруг застряло. Заминка всего на один миг, но моё копье вонзилось прямо в шею.

Правда, зверь, даже умирая, тут же выставил обе ладони. Шар огня заставил меня упасть на лопатки, но брови и волосы мне опалило здорово. Я закашлялся от повисшей в воздухе гари.

Копьё я так и не отпустил, и не смог удержать, когда оно вдруг обрело вес, заваливаясь вбок. Это повисший на нём зверь шатнулся к стене, долбанувшись головой, а затем съехал по ней вниз.

Я встал, выдернул копьё. Глянул вперёд, где краб пытался всё так же протиснуть ко рту второго стража, но это было труднее сделать, потому что он вдобавок ко всему был в кольчуге.

За спиной краба, с той стороны коридора, блеснули глаза других стражников. Они разглядели меня… Ну что ж, значит, придётся играть в прятки.

Я двинулся было быстрым шагом, но тут же шатнулся, когда получил в спину светлячок духа от убитого зверя. Снова волна адской боли бросила меня на колени, сковывая все мышцы. Нет, не сейчас!

Приступ длился всего несколько секунд прежде, чем я смог двигаться. Тяжело дыша, я кое-как поднялся… О, Небо, да за что мне это? Ни ступень поднять, ни обратно откатиться! Это что же, теперь мой личный ад за каждого убитого зверя⁈

Итак, я теперь знал, что убийство зверей причиняет мне лютую боль и никак не помогает поднимать меру. Мне, конечно, стало очень грустно, но пришлось подстраиваться под новую реальность. Либо не убивать, либо убивать всех врагов разом до того, как из первого в меня полетит светлячок духа.

Я быстро зашагал по коридору, откуда до этого прибежали первые двое стражей. Здесь дубовые двери камер не были повреждены спиной краба, и открываться под нажимом руки не спешили. Зато впереди замаячил поворот, тускло освещённый факелом, и одновременно с этим застучали шаги.

Пришлось перейти на бег — я не успевал. Разогнавшись, я мысленно скрутил пружину энергии внутри, закручивая стихию воздуха.

Прыжок. Вылетаю из-за угла. Коснувшись ногами противоположной стены, рублю копьём, запуская «воздушную волну»… Двое зверей бегут по коридору и, заметив меня, счастливо оскаливаются. А потом их сносит моей магией. Точнее, сносит первого — с него буквально слетает кольчуга, рассыпаясь на кольца, самому зверю ломает руки и ноги, и его безвольная туша, принявшая основной удар, летит в напарника.

Я отпрыгиваю назад за угол. Голова здорово кружится от «воздушной волны», она всё так же слишком сильная для первушника, но думаю я о другом. Второй-то цел! Вот дерьмо нулячье!

Снова выскакиваю. Вижу второго, который скидывает с себя истерзанное тело напарника. Изо всех сил разгоняюсь, выставив копьё… Всего один удар!

Мне оставалось пара шагов, когда светлячок из первого всё же влетел мне в грудь. Тело снова скрутило болью, ноги подкосились, и копьё ушло в сторону, чиркнув по стене. Я упал, едва не пробив себе рёбра древком собственного же копья.

Когда мне в плечо вонзился клинок, у меня даже не было сил, чтобы закричать. На самом деле я едва заметил тупую боль от острого лезвия, чиркнувшего по кости левого плеча, на фоне тех спазмов, что скручивали мне мышцы и лёгкие.

— Ты что за первуха такой, а⁈ — над ухом послышался крик, показавшийся мне шёпотом, — Кто тебя послал⁈

Кажется, потом последовали удары ногой, но в этот момент мне было всё равно. Приступ продлился совсем недолго, волна боли снова ушла, вернув меня обратно в седьмую ступень первушника… и вот тогда я ощутил, что в плече кровавая дыра, а по голове мне только что прилетало!

— Ох-х… — вырвалось у меня, когда моё тело вздёрнули к стене, шею сдавило тисками, а в рёбра впечатался тяжеленный звериный кулак.

— Зиккуратовская шавка! — прорычал зверь, — Они вообще охренели, теперь просто первух присылают⁈

Копья у меня уже не было, оно валялось где-то снизу, и в цепких руках зверя я был не сильнее обычной тряпки. Захрипев, я попытался отмахнуться, но по рукам ударили словно шпалой, а потом в рану на плече вдавили палец. Перед глазами вспыхнуло, я заорал и попытался перехватить шею зверя ногами.

Вот именно, что попытался… Повис на звере для того, чтобы через мгновение он снова со всей дури впечатал меня в стену, а затем, размахнувшись, запустил меня в сторону. Зверь этот был третьей ступени, и такая сила меня совсем не удивляла. Я пролетел несколько метров и снова впечатался в стену.

Сполз вниз и застыл, разглядывая грязный земляной пол. И без того тёмное подземелье на миг едва не почернело, и я почуял, как душа вырывается из тела… Усилием воли я остановил её — нет, мы ещё не проиграли! Стой!

Сил встать и бежать не было, но я всё же подтянул под живот ноги. Привстал на локтях, готовясь вскочить и биться, но я не был уверен, что смогу вообще встать.

Пока я готовился, рядом хрустнули сапоги:

— Я должен отвести тебя начальнику, но ты Урша убил, сволочь! — меня вздёрнули за шкирку и припечатали к стене, — Я просто убью тебя! И никого здесь не было, слышишь⁈

— Зверьё… пустое! — прохрипел я, отталкиваясь руками.

Не получилось. Новый удар моим же лицом о каменную кладку вызвал треск. Надеюсь, это не мой череп?

— Твою ж мать! — вырвалось у зверя.

Что там произошло, я не особо сначала понял. Просто я упал вниз, а стены надо мной захрустели таким грохотом, что меня чуть не оглушило. От резкой боли в правой ноге я снова чуть не заорал, но захлопнул рот, когда надо мной вдруг показалась уродливая многоглазая морда краба.

Огромная махина, сбив факел со стены и заполнив собой всё пространство, зависла надо мной. Куча глазок на длинных ворсинках-глазницах таращилась в сторону, едва не выгибаясь за панцирь.

Краб перешагнул меня, едва не наступив на череп. В последний момент я отвернул голову, и твёрдая лапа чиркнула мне по затылку. Застучали остальные лапы, чудом промахнувшиеся мимо моего тела. Краб рванулся ещё дальше, раздался звон клинка… А потом истошный крик.

— Дря-а-а-ань!

Глянув в сторону, я разглядел, что за массивной тушей краба мотаются чьи-то ноги. Зазвенел упавший клинок, хлынула кровь. Кажется, моего истязателя перекусили клешнёй.

Я заметил, что второй клешни у краба уже не было. Но ещё большее недоумение у меня вызвали такие до боли знакомые искорки, тянущиеся вслед за громадной тварью.

Эта магия обычно означала, что кто-то глушит чутье на опасность… Эта же магия означала, что рядом скрывается невидимый ангел. И этим же мерцанием искр в воздухе отличается деусит!

О том, чтобы вскочить и ринуться вслед за крабом, я мог только мечтать. Поэтому остался лежать, искренне надеясь, что краб питается только зверями — ну зачем ему костлявый и невкусный первушник? Вот вторая мера точно и мясистее, и сочнее.

В этом месте коридор явно был пошире, чем и воспользовалось членистоногое — располовинив несчастного зверя, оно засунуло одну его половинку в рот и стало протискиваться дальше. Про меня вообще забыло.

Коридор здесь тянулся до следующего поворота, где вскоре и исчез краб, с трудом завернув за угол. Я лежал, слушал скрежет хитина о камни, и думал о том, как же мне хреново.

Не так я себе представлял схватку со зверями, не так…

На самом деле, пытаясь пробраться в столицу, я вполне понимал, что справиться не то что с людьми, и со зверями мне будет очень сложно. Но надо было выяснить, что за зверицу сюда привезли, якобы из свиты убитого прецептора.

Из-за угла, за которым скрылась панцирная тварь, донёсся звон железа. Кажется, прибыла ещё охрана…

— Вставай, Марк, — прохрипел я, переворачиваясь на бок.

На земле осталась лужа крови, и я понял, что истекаю. Я тут же подтащил себя к зверю, убитому ещё моей «воздушной волной». Выхватил его нож с пояса и стал кромсать одежду воина.

Получив повязку, я первым делом обмотал рану. На антисанитарию было наплевать, я не собирался здесь задерживаться, а с инфекцией потом любой знахарь или целитель справится.

Дотянулся до копья… Сразу нашлись силы встать и идти. Я сначала поплёлся, потом побежал до угла. Выглянул.

Кажется, коридоры на этом этаже располагались прямоугольником. Краб нашёлся у дальнего угла — я видел, как он приседает и ёрзает, сражаясь с кем-то, невидимым за его тушей.

Я заковылял вперёд, не спуская глаз с чудовища. Впрочем, оно с этой стороны было не слишком-то и опасным — клешня-то у него одна. Но не стоило быть наивным, такая дура могла задавить и просто массой.

Сбоку показалось ответвление, блеснувшее в отсветах факела ступенями. Я остановился, понимая, что это путь наверх, но потом снова глянул на краба.

Одна шальная мысль меня не отпускала… Я не мог её проверить, и вообще это был глупый риск, но интуиция мне подсказывала, что искать ответы надо именно там.

— Я ещё пожалею об этом, — проворчал я, удаляясь от лестницы и шагая прямиком к крабу. Туша, у которой одна лапа была едва ли не с мой рост, могла легко раздавить меня. Но у неё было кое-что, что могло мне понадобиться.

Когда я, прихрамывая, подкрался к крабу, раздался крик:

— Эй, так кто-то есть!

С той стороны, за тушей монстра, я разглядел лица ещё пару стражей. Они тоже меня разглядели.

— Какой-то первушник сбежать пытается! Давай в обход!

Ждать этого самого «обходчика» у меня желания совсем не было. На мгновение я застыл перед дилеммой — сделать то, что задумал, или уходить с тем, что есть. А есть у меня копье, ушибленная нога и пробитое плечо! Не так уж и мало, учитывая, что я ещё жив.

«Ноль мне в меру!» — про себя выругался я и прыгнул к крабу. Протянул руку к тому месту на его спинной панцире, где мне показалось сияние искр…

Рука ухватилась за рукоять. Я рванул невидимый кинжал на себя, и тот поддался всего лишь на второй раз.

Краб взволнованно застрекотал, начал наседать на меня своей тушей, пятясь назад по коридору. Упав на пятую точку, я тут же стал отталкиваться, отползая от многотонной махины.

Перекатился через спину, вскочил на ноги. Шатнулся, едва не потеряв сознание от боли, но всё же нашёл опору, положив ладонь на стену, и сначала пошёл, а затем побежал…

Зверь показался из-за угла как раз в тот момент, когда мне до лестницы оставалось всего несколько шагов. Стражник ускорился, перехватив меч для рубящего удара.

Я успел к лестничному проёму и даже сделал вид, что ныряю туда, но тут же откинулся в обратную сторону, прислонившись к стене. Зверь на мою уловку повёлся, сначала дёрнулся было в погоню вслед за мной.

Пока он оборачивался, копьё прошило ему висок. Вся моя надежда была на такие вот одиночные и точные удары, потому что выдержать долгую схватку я сейчас был неспособен.

Огонёк духа ринулся ко мне, и я уже было приготовился к новой волне боли… но светлячок вдруг свернул и исчез в невидимом кинжале, зажатом в моей ладони. Я так и уставился на замерцавшее марево, в котором несколько секунд угадывалось лезвие кинжала.

Странное это было ощущение. Я почуял, как напитываюсь энергией, как становлюсь сильнее, но не было чувства трещащих от натуги мышц. Словно силу наращивало не моё тело, а именно этот самый кинжал.

Я сразу же устремил внутренний взор на стержень духа и попытался понять, что я вижу. Взгляд рисовал мне тот самый столб с мерами — с первушной, со звериной, и с человеческой, если постараться смотреть ещё выше. Но одновременно рядом, и в то же время будто бы внутри первого столба находился второй. Тот самый, где я мог рассмотреть бесконечную первую меру животных.

И моя точка находилась на этом самом столбе… Я восьмая ступень. Первая мера, восьмая ступень!

— Что за⁈ — вырвалось у меня.

Скрежет сбоку, где в мою сторону протискивался разъярённый краб, заставил меня опомниться. Спихнув тело зверя навстречу членистоногому, я нырнул в проём с лестницей.

Взбежал наверх и оказался в ещё одном таком же коридоре. Только по нему в мою сторону неслось сразу трое зверей, все второй ступени.

— Держи его! — прозвучала команда предводителя, бегущего впереди.

Зазвенели клинки, извлекаемые из ножен. Я только и успел, что отпрыгнуть, выставив копьё для защиты… Командир тоже успел проскочить вслед за мной, а вот остальным двоим за его спиной не повезло.

Потому что с лестницы в коридор протянулась треклятая клешня. Одного она сразу перехватила поперёк тела, а второго припечатала к стене. Да так и начала мотать туда-сюда, превращая двух зверей в консервы, упакованные в кольчугу.

— Какого⁈ — зверь, проскочивший за мной, удивлённо обернулся.

— Не зевай, — бросил я, ударив копьём. Наконечник выстрелил точно в шею.

Всё же я излишне расслабился, потому что зверь, получив удар в шею, подыхать явно не собирался. Рубанул клинком по древку, просто перерубив мне копьё, и рванул вперёд.

Я едва успел отмахнуться обломком и отпрыгнуть, потому что лезвие едва не срубило мне голову. Зверь, в шее которого торчало копьё, прыгнул вперёд, на излёте тараня мой живот ногой.

Он сшиб меня с ног, посылая в долгий полёт. Упав, я неуклюже перекатился, саданулся затылком об стену… И пока я ловил мошки перед глазами от удара и от боли в плече, надо мной нависла разъярённая тень, и занесла надо мной клинок.

Зверь застыл в этой позе, качнулся в одну сторону, в другую, а потом так и свалился на меня, едва не воткнув мне в другое плечо клинок. Меня густо залило кровью из его шеи, пробитой копьём, и я, с трудом спихнув его, ещё некоторое время лежал, пытаясь прийти в себя.

Снова яркий отсвет на потолке — светлячок от убитого ринулся в мою сторону. В этот раз ощущение бодрости было намного слабее, как и полагается, когда ты просто получаешь дух, но ступень не поднимаешь.

Я подтянулся и сел, уперевшись лопатками в стену. Краб скрежетал в лестничном проёме, пытался раскурочить каменные перекрытия, но сюда пролезть никак не мог. Да уж, его сюда явно послало Небо — скольких он уже покромсал, чем спас мне жизнь.

А может, и не Небо… Я глянул на невидимый кинжал, очертания которого едва угадывались в тонком мареве искорок.

Искушение применить Дар Соколов и попытаться установить с кинжалом связь зазудело в мозгах, и одновременно с этим появился зов. Кинжал тоже стал тянуться ко мне, будто умоляя: «Да, заговори со мной! Открой свой разум!»

Зная, что это станет роковой ошибкой, я отвернулся. Я прекрасно помнил то ощущение, когда летел в бездонную пропасть, которая открывалась, едва я мысленно влезу в деусит.

Несколько секунд кинжал звал меня, заставляя моё сердце биться чаще. Я уже заметно вспотел и дышал, как загнанная лошадь, когда наконец кинжал замолчал. Наконец-то…

Откуда пришло знание, что я должен выдернуть кинжал из спины краба, я так и не мог понять. Но что-то мне подсказывало, что этот монстр не так просто здесь оказался — его что-то вело, и это что-то… или кто-то, как мне кажется, был связан именно с кинжалом.

Идей у меня пока особых не было, гудящая голова думать не хотела, но всё равно надо было двигаться вперёд. Тронув плечо, я поморщился. Рана была серьёзная, и одной повязкой тут было не обойтись.

Правда, и целителей на моём пути не обещалось…

Я кое-как встал и с тоской посмотрел обломанное копьё, торчащее в шее зверя. Без копья я был в разы слабее, хоть и был теперь равен зверю по силе. Хотя какое там равен — я же восьмая ступень. Это как зверь первой ступени… Зверьё я пустое, вот я кто!

Я сначала двинулся обратно, но замер, глядя на опустевший коридор. Зияющий сбоку лестничный проём вдруг показался мне смертельной ловушкой — если уж звери не смогли увернуться от клешни, то я и подавно не смогу. Нет уж, рисковать и соревноваться в скорости с крабом-переростком не буду!

Помня, что коридоры в этих темницах похожи на прямоугольники, я и всё равно смогу выйти с той стороны, я развернулся. Свернул за угол, перешагнув убитого зверя… И вдруг остановился, чувствуя неясные колебания, исходящие из-за толстой дубовой двери, заставляющее моё сердце чаще биться. Словно моя душа тянулась к тому, кто за ней был!

— Хильда⁈ — вырвалось неуверенное у меня, затем я хлопнул ладонью по створке, — Хильда! Это ты, любовь моя⁈

— Поднёбыш! — донёсся приглушённый толстой доской, но знакомый голос, — Я тоже рад тебя слышать!!!

— Белиар?

— Ну а кто ещё, мозги твои нулёвые?

Я застыл перед толстой дубовой дверью. Помня, что теперь я так-то… эээ… первушник восьмой ступени, то по силе должен бы сравниться со зверем. А если так, то…

— Отойди! — крикнул я, — Сейчас дверь выбью!

Я отошёл к стене, оттолкнулся от неё. Разгон! И удар плечом!

Дверь выстояла, а вот у меня потемнело в глазах — приложился я изо всех сил, ещё и головой саданувшись. Да твою ж мать!

— Поднёбыш, ты там остатки мозгов-то не выбей…

— Не до твоего юмора сейчас, Беляшик, — огрызнулся я.

— Как ты сказал⁈ — с той стороны дверь тоже пнули, — Я Белиаааар!

Но толстым дубовым доскам было наплевать на любую силу, хоть первушью, хоть звериную. Так, уф-ф-ф! Не получается.

Тогда я вернулся к трупу зверя, подобрал его меч. На всякий случай осмотрел его пояс, вдруг там связка ключей? Нет, у этого не было. Другие трупы в основном переваривались в желудке огромного краба, который до сих пор скрежетал в коридоре, а значит, там же могли находиться и ключи.

Желания извлекать их из краба у меня не было, и я вернулся к темнице с мечом. Примерился… С копьём могучие удары у меня выходили намного лучше, но мне сейчас и не надо было столько мощи. Лишь бы створка вылетела. Впрочем, можно попробовать и удар поточнее.

Размеренно двигая перед собой лезвием, я собрал стихию воздуха в пружину, готовую вот-вот сорваться, и выбросил вперёд руку с клинком. Кончик лезвия воткнулся в дубовую доску, не пробив её, но вот вихрь, сорвавшийся с лезвия, буквально разнёс доску в труху.

Я застыл, глядя на аккуратно пробитую дырку, размером со спелый арбуз. Маловата, чтобы через неё пролез бывший демон, превратившийся в нуля.

А, нет, уже не в нуля…

— Поднёбыш! — в дыре показалась физиономия Белиара. Он теперь был не нулём, а первушником, и всего лишь третьей ступени.

— Да как ты… — Демон вытаращил глаза, рассматривая мою меру, — Постой! Марк, только не говори, что ты деуситовый кинжал в руки взял!

Я похлопал по поясу, по рукояти того самого кинжала.

— Хорошо, говорить не буду.

— Да сожри тебя Бездна, червь! — Белиар схватился за края дыры, и они вдруг вспыхнули огнём, — Ты хоть понимаешь, что наделал⁈

Мы оба закашлялись, когда клубы дыма стали заполнять коридор. Открытый огонь в затхлом подземелье была не самая лучшая идея, и я, махнув клинком, сдул его вихрем.

— Кто бы говорил! — огрызнулся я, — Задохнёмся ведь!

Второй удар «воздушным жалом» пробил дыру достаточную, чтобы тощий первушник, царапаясь о рваные края и ловя занозы, выкарабкался наружу.

Он встал, опираясь на моё плечо, и уставился на меня.

— Значит, и тебя Газриэль в первую меру поднял? — спросил я.

— Поднять-то поднял… — Белиар всё таращился на мои достижения, — А ты на чём поднялся, брат?

— Да так, всего понемногу.

— Не надо было, Марк, сюда приходить, — неожиданно покачал головой Демон, — Тебя ведь ждут.

— Меня?

— Этот приор Бертольд, Бурый который… Он ведь хитрее, чем Настоятель.

Мы вздрогнули, когда коридор расколол грохот. Потолок над нами жалобно треснул, осыпав нас пылью. И тут же нас едва не прибило к полу чужой ментальной мощью.

Упав на четвереньки, я натужно запыхтел. Белиар так вообще свалился без сознания, из его носа закапала кровь. Машинально я взялся за рукоять кинжала на поясе, чувствуя, как он зовёт… просит всего лишь разок связаться с ним, окунуть свой разум в деуситовую западню.

Тряхнув головой, я подполз к углу, выглянул. Наученный, я смотрел краем зрения, и разглядел, как блеснули в коридоре сильверитовые доспехи, исчезая в лестничном проёме Какой-то человек, в полном рыцарском облачении, оттеснил краба на нижний этаж, со звоном осыпая хитиновую тварь ударами меча.

Едва они исчезли, как стало полегче. Выдохнув, я кое-как встал. Вернулся к Белиару, поднял, закинул его руку себе на шею. Да уж, бойцы сейчас из нас были так себе, но я всё равно поплёлся по коридору. Инстинктивно я выбрал другое направление, не то, где сейчас человек и краб — ни с одним из этих существ мне встречаться не хотелось.

Белиар, пуская слюни, очухался и что-то пробормотал. Ноги его заплетались, но мы всё же смогли добраться до первого ответвления. Я остановился, глядя на ещё один коридор, уходящий в сторону.

Вообще не знаю, куда двигаться. Вот дерьмо нулячье, понастроили тут темниц, один этаж на другой не похож!

Сила третьей меры мягко толкнула меня в спину, намекая, что человек уже возвращается на этаж, и я машинально двинулся в новый коридор. Просто потому, что эта направление позволяло удаляться от человека!

Чувствуя, как нарастает давление на ауру, я стал толкать боковые двери плечом, в надежде, что какая-нибудь поддастся. То, что человек давит мерой ещё не означает, что он нас чует, он просто сюда поднимается. Вот если он вознамерится просканировать всё подземелье, тогда нам крышка!

Одна из дверей поддалась, и мы ввалились внутрь. Я уронил Белиара, сам упал на него, но тут же метнулся к двери и осторожно прикрыл её, стараясь не скрипеть и не хлопать. Хорошо, хоть у Бурого Приора в темнице петли смазывают.

Эта камера была пуста, с остатками сгнившей соломы на полу, пахнущей прелым потом. Я оттащил Белиара вглубь тёмного помещения, подальше от щёлочки света, пробивающего из коридора, и мысленно стал сливаться со стихиями духа и воздуха. Я — часть это комнаты… Я — тот самый воздух, который пахнет гнилью. А моя аура так вообще растворилась в мировом эфире духа, нету здесь странного первушника восьмой ступени. Главное, чтобы человек Белиара не почуял — в том состоянии, в каком сейчас был первушник, ни о какой маскировке речи не шло.

Всё же присутствие человека ослабевало. Скорее всего, он спустился в темницу только для того, чтобы разобраться с громадным крабом, а искать сбежавших заключённых — не его обязанность. Для этого зверьё есть.

Но я не сразу снял маскировку. Подождал, зная, насколько умён и коварен бывает человек. Сам таким был.

— Белиар, — я похлопал его по щеке.

Тот открыл глаза, но не сразу пришёл в себя. Потом сел и, морщась, стал тереть виски.

— Чтоб его бесы драли, этого человека! — со злостью прошептал он, — Приложил так приложил.

— Он, скорее всего, ту тварь прикладывал. А нам эхом досталось, потому что близко были.

— Да знаю я… Что ты здесь делаешь, Марк? Тебя тоже поймали?

— Я за Хильдой пришёл.

— Хильда… С чего ты взял, что она здесь?

— Слышал, что в столицу привезли зверя. Точнее, зверицу из свиты прецептора.

Я вкратце пересказал Белиару свои красочные приключения. Тот слушал серьёзно, и лишь пару раз усмехался, когда я ему рассказывал про свою встречу с деуситом. Первый раз, когда он мои мозги чуть не всосал, и второй раз, когда мне попался перекачанный сверх меры первушник… правда, это не помешало его голове слететь с плеч.

— И тебе этого было недостаточно, чтобы понять, что не стоит связываться с этим металлом? — Демон, поджав губы, кивком показал на кинжал. Было видно, что он предпочитает держаться чуть подальше от меня.

Я пожал плечами:

— Боюсь, у меня не было выбора.

— У тебя его, поднёбыш, теперь стало ещё меньше.

— Поясни!

Демон со вздохом сказал:

— Ошибался я, поднёбыш. Металл богов! Зубы Апепа! Что только об этом не думали, но этот Эзекаил всех обманул… И меня в том числе.

Меня кольнула догадка.

— Он его создал?

— В каком-то смысле да… Этот деусит и есть Эзекаил!

— Чего⁈

Я растерянно выхватил кинжал и стал разглядывать искрящуюся пустоту на месте лезвия. Да, оно звало и манило, но что-то мне кажется, этот Белиар переутомился в этой темнице.

— Пока меня не поймали звери приора, я этот деусит видел-то только в виде руды! — Демон усмехнулся, — А потом мне притащили в темницу такой же кинжальчик… И тут я всё понял.

— Он тебя тоже захомутал?

— Нет, мозгов мне хватило. Ты ведь знаешь свойства ангельского оружия, так?

— Ну.

Я кивнул. Да, ангелы могут свои ауритовые клинки доставать, так сказать, из ниоткуда. Подозреваю, что и боги так могут делать. Им нет необходимости таскать громадные клинки с собой — они появляются в их руке по желанию.

— Да, так могут и боги, — Белиар словно прочёл мои мысли, — Даже больше скажу — это дар богов Медосу за то, что ангелы охраняют их.

— Хорошо. При чём тут деусит?

— Эзекаил ведь богом стал, когда я его убить должен был. Но не убил… Этот засранец явно просёк, как Каэль сохранил свой разум с помощью «слова», и попытался провернуть тот же приём.

— То, что Эзекаил жив, не новость, — я покачал головой. Ничего нового я от Белиара не услышал.

— Дело не в том, что он жив, а КАК он жив. Что есть «слово»?

Назидательный тон Белиара был больше похож на издевательский, и я не стал доставлять ему удовольствия, засыпая вопросами. Лишь, поджав губы, терпеливо стал ждать, когда тот сам продолжит рассказывать.

— Червь ты чёрствый, Марк! — буркнул Белиар, — Слово это есть намерение. Воля, если по-другому. Вот ты, частица Абсолюта… Что ты такое есть?

— Воля Абсолюта? — догадался я.

— Именно!

— Смотрите, звери! Вот она, новая версия от властителя Тенебры, что такое эти самые частицы! Теперь это не рок, не наказание, а просто слово! — съязвил я, — Кажется, раньше ты думал по-другому.

— Не ёрничай. Всё это прекрасно вписывается в мою теорию, — Белиар даже не смутился, — Абсолют «сказал» наказать всех, кто использует его магию. Пришёл ты и наказал. Ты — его «слово».

— Давай уже к Эзекаилу вернёмся…

— Да что тут гадать-то? Он своё оружие сохранил, выбросив в Инфериор. И самого себя в нём сохранил.

Я с новым интересом глянул на кинжал. Теперь его власть надо мной, когда я однажды имел глупость применить Дар Соколов, логично объяснялась. Я сражался не с кем-то неизвестным, а с самим Эзекаилом?

— То есть…

— Тут всё сложно, это же божественное слово, — Белиар поморщился, — Пока деусит просто руда, это просто руда. Но когда он вступает в реакцию с волей кузнеца, который создаёт оружие, будь то зверь или первушник… Тогда рождается… кхм… рождается каждый раз Эзекаил.

— Не понял.

— Да я сам ещё не совсем понял. Тот кинжал исчез, я к нему даже не прикоснулся. Меня в покое оставили, поняв, что пробудить кинжал я не смогу, — Белиар ткнул кулаком в ладонь, — Ты одно пойми! Сколько их не ковать, этих кинжалов, все они суть меч в руках Эзекаила…

— Но где он сам? Тут? — я показал кинжал, от которого Демон чуть отодвинулся.

— Тут и не тут. Откуда я знаю, где он? Может, сидит под Зиккуратом, а может, уже в Медос поднялся… А может, ещё и не появился, так и остался «словом».

— Ты сам говорил, что он спускался к тебе в Тенебру.

— Не он, а вот такой вот… кхм… идиот, через которого и вещал Эзекаил! Мозги которого он захватил. Ты, кстати, не заметил, что меру перескочил, первуха?

Я раздражённо цыкнул:

— Заметил…

— А сколько ещё таких первух с ножичками таскается, как думаешь? И всё эти кинжалы в какой-то момент сложатся духом воедино… Да будет жатва! Так любят говорить боги.

— А что будет с… эээ… ну, с нами?

Белиар пожал плечами.

— Я тебе сказал, что думаю. Кто-то хоть раз проделывал такое?

Тут он был прав. Но, получается, всё это были лишь его домыслы? Хотя звучало логично и, что ещё хуже, я ему верил.

План Эзекаила стал более-менее понятен. Распространить деуситовую заразу по Инфериору, как Бездна когда-то промышляла тёмные метками… А потом в решающий момент собрать урожай из накопленного духа.

Кинжал всё ещё звал меня, но я привык к этому зуду на краю души, и уже не обращал внимания. Зато, едва я задумывался о том, чтобы применить Дар Соколов, как гнетущий зов кинжала усиливался, и вот тогда становилось туго.

Признаться, это не было похоже на порабощение…

— Я, если честно, не чувствую себя рабом деусита, — задумчиво сказал я.

— Так брось его.

Я задумчиво повёл бровью. Без особых колебаний потянул за рукоять, а потом положил оружие на грязный пол. Подержал пальцы на холодном лезвии пару секунд и отдёрнул…

— Воу! — я шатнулся, почуяв, как меня окатило слабостью. Не было ни боли, ни каких-то страданий. Просто накатила сонливость, в желудке заурчало от чувства голода, и разум чуть пошатнулся, голова закружилась. Да показалось, что всё моё облачение будто бы повисло мешком.

— А теперь глянь свою меру, поднёбыш, — усмехнулся Белиар.

Я послушно воззрился на стержень духа.

— Дерьмо нулячье! — вырвалось у меня.

Всё ещё первушник, да… но всего лишь пятой ступени! Эта деуситовая дрянь сожрала три моих ступени!

— А эта хреновина сейчас исчезнет, — сложив руки на груди, сказал Демон. Он выжидательно уставился на предмет спора.

Я тут же подхватил кинжал обратно. И, стиснув зубы и кулаки, выждал, пока волна силы снова влилась в мои жилы — будто раздули меня. Такое вот оно, дыхание бога.

— Стой, поднёбыш, ты же не хочешь сказать, что Эзекаил полностью завладел…

— Нет, Белиар, — я покачал головой, снова рассматривая свою восьмую ступень.

Да уж. И не зверь, и не первуха, а так… животное. Разумное и сильное.

— Тогда какого хрена? После того, что я тебе…

Я шикнул на него, снова откладывая кинжал в сторону, на грязный пол. Только убираю пальцы — и схлынула сила. Волна дикой слабости проносится по телу, высасывая энергию и бодрость, заставляя клониться в сон.

Первуха… четвёртой ступени⁈ Деуситовый кинжал добавил в свой запас ещё одну мою ступень!

— Какого хрена? — вырвалось у меня, и я снова подхватил оружие.

Си-и-ила! Только теперь я знал, какую цену за неё плачу… Да в Тенебру такие эксперименты!

— Третий раз пробовать не будешь? — с жадным интересом спросил Белиар.

Я отрицательно мотнул головой.

— Эх, а я хотел глянуть, как кони двинешь…

— Не дождёшься, Беляшик.

Я легко отбил нацеленный мне в скулу кулак. Демон потёр ушибленную руку — для него я по силе и мощи, как зверь.

Но в одном он был прав. Два раза я бросил кинжал, и получил увеличивающийся штраф. Деусит брал свою жертву, чтобы потом отдать Эзекаилу.

Когда падший ангел начнёт жатву? Как он управляет этими кинжалами? Да и вообще, знает ли он, что я теперь тоже в его паутине?

Кстати… А то, что я не смог подняться в меру зверя — это тоже проклятие Эзекаила? Один раз связался с кинжалом, и всё, я отмечен каким-то заклятием падшего ангела. Ну и кому захочется терять ступени, да ещё при этом осознавать, что ограничен барьером?

Осознание, как глупо я попался в эту ловушку, меня злило. Но в то же время я чуял, что есть в этом какая-то лазейка… Этот зов, который исходит от кинжала, имел определённую силу. И вполне можно её переломить, если знать как. Например, развить Дар Соколов настолько, чтобы противостоять силе кинжала.

Ведь Эзекаил, спустившись в Инфериор, подвластен его законам. Сила здесь режется одинаково и ангелам, и демонам, оставляя людям, истинным хозяевам Инфериора, шанс на равную с ними борьбу.

— Опять этот взгляд, поднёбыш, — недовольно проворчал Белиар, — Я же тебе сказал, в какую жопу ты влип! Ещё раз объяснить?

— Это разве жопа? — с горькой усмешкой проворчал я, — Вот мы сейчас наверх пойдём, Хильду мою искать…

— Наверх? К людям⁈ — Белиар тронул губу под носом, измазанную в крови, и показал мне палец, — Зверь недоделанный и первуха?

— Частица Абсолюта и дьявол Тенебры звучит гораздо лучше! — я хищно оскалился.

— Мы там сдохнем звучно, это да…

Вскоре мы выглянули наружу. Я послал вперёд, по тёмным коридорам, тонкий луч воздушного сканера. Подождал некоторое время, слушая отклик… Воздух, как зыбкая и изменчивая стихия, шумел побочным мусором, но всё же ответ был ясным — в подземелье пусто.

Поманив Демона за собой, я вышел в коридор и двинулся к раскуроченному лестничному проёму. Один меч у нас уже был, и тут мы нашли второй. Какое-никакое, но оружие.

— Давай, Белиар, вкратце — у тебя дар какой появился? — шёпотом спросил я.

— Дары, поднёбыш, это к Небу, — проворчал Демон, — У нас в Тенебре всё несколько грустнее.

— Я прекрасно помню. Это нас, любимчиков Неба, щедро одаривают, а вот у вас, у демонов, силу берут силой, — сказал я, пародируя брутальный голос Белиара, — Как и положено, да?

Тот в ответ усмехнулся:

— Память у тебя хорошая, червь. Что удивительно для таких тугих мозгов.

Я упёр руку в стену, останавливая Белиара. И хмуро произнёс:

— Всё же, кусок демона, смею напомнить — кто-то сейчас всего лишь хилый первушник. А я — злой и очень нервный…

— Первушник, — закончил за меня Демон, — Восьмой ступени, пойманный в ловушку сраным Эзекаилом первушник. Ты не зверь.

Он попробовал убрать мою руку, но тщетно. Я почуял его слабые потуги и поморщился. Союзник у меня был слабоват, конечно… Ну, в бою просто брошу его в лицо человеку, чтобы успеть сбежать, на крайний случай.

— Первушник с силой зверя, не забывай, — я убрал сам руку, — Чтобы зубы были целее, лучше оставь свой юмор до тех пор, когда вновь обретёшь силу.

— Да ты оптимист! — Белиар нервно хохотнул, — А может, лучше шутить, пока мы не сдохли?

Мы остановились перед проломом, заваленным обломками, в которых угадывались черты ступеней. Ну и как здесь прошёл человек?

— Будь у тебя стихия земли, было бы полегче, так, поднёбыш?

— Когда ты был могучим демоном, то был поувереннее. Ты смеялся в лицо смерти. — проворчал я, сев на пол, закрыв глаза и снова раскрыв воздушную ауру.

Белиар некоторое время молча смотрел, как я настраиваюсь на потоки воздуха, которые нехотя, но двигались по подземелью. Теперь мне надо было найти выход, а чтобы это сделать, нужно было либо дотянуться сканером до всех уголков подземелья, либо дождаться, когда шальной сквознячок принесёт мне информацию. И это могло затянуться на долгие минуты.

Наконец, Демон сказал:

— Помнится, когда я мог копаться в твоих мозгах, нашёл пару занятных фраз… О том, что на деньги не купишь счастье, очень любят рассуждать богатые. Что красота не важна, это любимая присказка красивых. А у нас в Тенебре тоже есть подобное присловье…

— Да? — поинтересовался я, не открывая глаз.

— О том, что не стоит бояться смерти, как раз любят учить бессмертные. И пока я таким был, тоже любил выпендриться.

Я не ответил. Просто открыл глаза и, встав, пошёл в ту сторону, куда меня вело воздушное чутьё. Этот этаж имел несколько ответвлений, и об одном из них, ведущем наверх, мне и рассказал прилетевший, едва ощутимый ветер.

Белиар по пути размахивал неторопливо мечом, и движения его хоть и были тяжеловаты, но чувствовалось, что тело его помнит. Правда, с копьём Белиар обращался получше, насколько помню.

— Огонь во мне проснулся, — сказал Белиар, — Но он и зверю-то навряд ли повредит, а уж человеку и подавно… Ещё я ангелов смог увидеть.

Я остановился.

— Ангелов?

— Марк, тут их, как бесов в Тенебре. По крайней мере, когда я очухался под стенами столицы, в небе разглядел парочку… Чувствуется, там, в Медосе, жизнь кипит, раз они даже здесь летают.

— Когда ты появился, тебя сразу поймали?

Белиар кивнул:

— На меня Эзекаил тоже метку охотничью бросил, чтоб оракулов с ума сводить, но я-то демон тёртый… И такие метки нутром чую, сколько я ангелами воевал. Я сразу её прикрыл, но наткнулся на патруль.

Услышав это, я мысленно выругался от досады. Ну вот, а я, пока про эту метку узнал, от оракулов натерпелся, пока они на меня срывались, как волки на дичь. А Белиар сразу прочухал… Правда, он и сразу попался.

— Почему тебя в темницу бросили?

— Видимо, подумали, что я первуха, подосланный Настоятелем… Они тут с Бурым Приором, насколько я понял, воюют. Вообще какой-то странный приорат, один бардак тут.

— А откуда столько про деусит узнал?

— Один человек в подземелье приходил, по имени Фадер, — сказал Белиар, — Учёный, как я понял. Притаскивал такой вот кинжал.

Я вспомнил того самого учёного, от которого так успешно сбежал. Значит, он ещё и ставил опыты над первушниками в темнице?

— И что он сделал?

— Попросил меня взять деуситовый кинжал в руки.

— И? — я повернулся.

— Ну я идиотом никогда не был, — Белиар пожал плечами, — Разыграл обморок, мол, даже коснуться рукояти не успел.

Я прищурился.

— Ты? Разыграл человека?

— О, Бездна! Поднёбыш, ты иногда такой тугодум! Я обладаю огненной стихией, и обжечь собственный разум настолько, чтобы и вправду свалиться без сознания — это для меня плёвое дело!

— И что, он так просто отстал от тебя?

— Когда я очнулся, то услышал, что тот просит в соседней камере другого первуху сделать то же самое.

Затаив дыхание, я попросил рассказать подробнее. Как оказалось, тот первуха сделал, что просит… Обрёл силу, достаточную, чтобы удивить Фадера — Белиар просто слышал его изумлённый голос. Но, отпустив рукоять кинжала, первушник откатился до первой ступени.

Тогда Фадер ушёл, приговаривая что-то вроде «Занятно, занятно. Ниже первой меры никто не упал».

— А какой ступени первуха был до того, как откатился? — спросил я.

Белиар пожал плечами:

— Да откуда я знаю? Он просто плакался, что теперь первой ступени… Потом его увели. А я же сложил в уме всё, что знал, ну и что почуял.

— Почуял?

— Я сражался с Эзекаилом, Марк. Я знаю его меч… Там, в рудниках, я не смог понять, что такое деуситовая руда. Просто ангельская вонь всюду стояла, вперемешку с осадком от божественной мощи. Но здесь, в темнице, когда передо мной был тот кинжал…

Я задумчиво держался за рукоять такого же кинжала, заткнутого у меня за пояс. И тоже пытался сложить воедино всё, что знал.

То есть, сделать нулём деусит не может. Почему? Кажется, ответ лежал на поверхности… После того, как Эзекаил собственными глазами узрел, что может Просветлённый ноль, он стал их бояться, как огня. Нули ему в его армии совершенно не нужны.

Это он хочет контролировать всех через эти чёртовы кинжалы, и в нужный момент наверняка собрать жатву из всех сразу. Но если он может проникать в мозги с одной стороны, значит, есть связь и с другой стороны? Может, он боится, что его кто-нибудь обнулит через его же кинжалы?

Эх, как мне не хватало того самого дара, что достался мне от Просветления. Сейчас бы я с удовольствием проверил свою теорию.

— Кстати, рудники в Червивых Горах уничтожены, говорят, — сказал я, — Ангелы Каэля напали, чтобы уничтожить залежи деусита…

— И Эзекаил получил ещё один ключ от врат Целесты, — усмехнулся Белиар, — Не скажу, что меня прямо беспокоит её судьба. Зазнавшиеся божки, которые не разу пытались уничтожить Тенебру, должны получить своё.

— Третий ключ у Халиэль.

Белиар поморщился.

— Да, перинку жалко будет… Почему так всё связано, а, поднёбыш? Почему нет простых решений?

В ответ я пожал плечами. Некоторое время мы шли молча, пока очередной поворот не кончился тяжёлой дубовой дверью. Как назло, закрытой дверью.

Пришлось провернуть тот же приём, которым я вытаскивал Белиара из его темницы. Два «воздушных жала» — и в толстой створке образовалась достаточная дыра. Заодно сбило и засов, запирающий дверь с той стороны.

Мы двинулись вверх по винтовой лестнице, прижимаясь к стене. Я крался, щупая ногой каждую ступень — слишком богатый у меня был опыт в стихии земли, и я знал, какие могут быть тут ловушки. Но, как назло, ничего не чуял. Пришлось полагаться на своё чутьё и на стихию воздуха.

Вскоре мы оказались у верхней двери, которая почему-то не оказалась заперта. Выглянули. Тут явно уже были дворцовые стены — во мраке виднелись каменные арки, украшающие коридоры с высокими потолками. Между арками располагались громадные статуи людей, подпирающих головами потолки, и огромные витражные окна. Кое-где расколотые, они впускали внутрь скупой свет луны, но клубы дыма, заволакивающего небо, то и дело скрывали хозяйку ночи, погружая замок в непроглядную тьму. Снаружи доносились звуки битвы, но внутри замка было довольно тихо.

Мы долго стояли, прислушиваясь к ощущениям. Есть ли рядом звериные или, что ещё хуже, человеческие меры?

— Где ты собираешься искать Хильду свою? — прошептал Белиар.

— У Бурого Приора…

— Тебя ведёт чутьё?

Я оглянулся и, поджав губы, ответил:

— Ну, можно и так сказать.

— Не понял…

— Любовь меня ведёт. Я чувствую, что она должна быть там.

Подскочившие брови Демона были красноречивее любого ответа.

— Ааа, любовь. Ну ясно, чего это я, и вправду…

— Хватит ворчать.

Вход в темницы был замаскирован за одной из полуколонн, служащей опорой для арки. Выбравшись наружу, я прижался к стене, скрываясь за основанием одной из статуй.

Статуя, кажется, изображала какого-то рыцаря. Чего он там держал в руках, отсюда было плохо видно, потому как моему взору предстала только его скрытая в тени бронированная задница. Но меня она не интересовала, потому что в одну сторону коридор уходил в темноту, а в другую в полусотне шагов впереди галерея выводила в какой-то зал, отсвечивающий огнями факелов. Этот выход меня и интересовал.

Белиар крался за мной. Он вытянул одну из ладоней, тоже прислушиваясь к каким-то своим ощущениям.

Ветер принёс мне едва слышные шаги, и я прижал Демона ладонью к стене. Нас скрывала в тени следующая полуколонна.

Целый отряд зверей показался на выходе из коридора, гремя сапогами и кольчугами. Они не пошли в эту сторону, просто пересекли границу света, но их неявные тени прошествовали буквально рядом с нами. Я насчитал примерно десять теней, но последняя из них осталась…

Десять⁈ Да вы издеваетесь!

— Раут! — послышался окрик.

— Я проверю этот коридор.

— Его проверял сам командор Торс, зверьё ты пустое!

Голоса удалялись, а тень всё стояла. Я мысленно выругался на упрямого зверя, который решил довериться своему чутью, и перехватил покрепче меч. Ну ладно, один это не десять, но он бы тоже мог иметь совесть и свалить. Как назло, я даже не мог увидеть из своего укрытия, что это за зверь и чем вооружён.

Размытая слабым светом тень головы двинулась, расплываясь ещё больше. Зверь двигался сюда.

Мы с Белиаром вместе сливались со стихией, стараясь отсрочить наше обнаружение до последнего момента. Если зверь окажется слишком умелым, то нам крышка. Но если мы застанем его врасплох.

— Мой дар — ощущать взгляд на мою тень, — послышался негромкий голос. Вкрадчивый, но наполненный силой голос слышался уже через десяток шагов до нашего укрытия.

Я замер, не сводя глаз с тени. Если он и вправду это чует, то должен знать, где мы… Зачем тогда разговаривает?

Покосившись на Белиара, я заметил, что тот зачем-то водит ладонью перед собой. Я ощущал лёгкое мановение стихии духа, но не мог определить, что за дар применяет Демон.

Стихия воздуха едва позволяла мне слышать шаги крадущегося зверя, настолько бесшумным он был. Если бы я полагался только на слух, меня бы точно застали врасплох.

И всё же… Врагу оставалось около пяти шагов, когда я рванул вперёд. Белиар сорвался с места одновременно со мной.

Я намеревался сразу броситься в атаку, чтобы воткнуть лезвие меча в грудь зверю, одновременно атакуя «воздушным жалом». И я ударил мечом, но острое чувство опасности заставило меня сразу упасть на спину, да ещё сбить Белиара с ног… Потому что рядом никого не было, но зато над нами сразу же свистнула стрела. Твою ж мать!

Тот зверь стоял намного дальше, подняв лук. И всё же мой воздушный вихрь оказался для него неожиданностью — лучник отшатнулся, и звонко щёлкнула лопнувшая тетива. Мой незримый воздушный удар ударил его по руке, взрезав кольчугу, и перерезал тетиву.

— Дерьмо нулячье! — зверь отбросил лук и, вытянув из ножен тонкий меч, оглянулся, — Идиоты, куда свалили? — бросил он со злости своему отряду, который ушёл заметно вперёд, скрывшись в глубине зала.

Упав на пол, я откатился и вскочил на ноги. Рядом встал, шипя от боли, Белиар — стрела пропахала ему лоб. Ну да ничего, там просто вен полно, вот и крови от этого много.

Роковая догадка сразу же озарила меня… Двигался не зверь, а его тень! Он обманул нас, с помощью дара имитируя свои шаги! К счастью, зверь был всего лишь второй ступени, что давало нам неплохой шанс на победу.

Правда, вместо того, чтобы сражаться с нами, зверь отступил на один шаг назад. Ещё, ещё…

— Враги-и-и-и!!! — заорал он и, повернувшись, просто побежал к выходу из коридора. Завернул за угол, и мы ещё долго слышали удаляющийся звон его кольчуги.

Я переглянулся с Белиаром… Звон кольчуги перестал удаляться, а наоборот, зазвенел в унисон ещё сильнее. Будто их было несколько, обладателей этих кольчуг, и они возвращались, грозно перекрикиваясь друг с другом.

Дерьмо нулячье! Ненавижу умных врагов!

— Вот ведь грязь поднёбная! — выругался Демон, — Чего он, не мог глупо и тихо сдохнуть?

— И не говори!

Я оглянулся и, недолго думая, мы с Белиаром тоже припустили по коридору, удаляясь от освещённого зала. Не стали нырять обратно в проход к темницам, а побежали дальше.

Хоть я и чувствовал, что нам надо двигаться в другую сторону, но пока что нам следовало просто выжить.

— Чтоб тебя бесы драли, поднёбыш! — рычал Белиар, заметно отставая, — Я так и знал, что сдохну с тобой тут!

Я промолчал. Мы неожиданно выскочили в широкий холл. Пронеслись под нависающим над нами громадным гобеленом… Выход в галерею шёл под балконом, к которому вели две лестница, по сторонам от нас. С балкона и свисал гобелен, коричневого цвета, с гербом Бурого Приората: на рисунке два человека, один в рыцарском доспехе, другой в зиккуратовской рясе, вместе держали в вытянутых руках огонёк духа.

Впереди перед нами высились громадные двойные ворота, закрытые мощным длинным засовом. Получалось, что любой, кто войдёт в этот холл через эти ворот, может подняться наверх по одной из двух лестниц, или же пройти вперёд под балконом, в ту галерею, из которой мы выбежали. И которой теперь, кстати, уже гораздо громче звенело и доносилась ругань — звери нас нагоняли.

Белиар вскинул руку. Скривился, будто творил невероятную магию, но его ладонь выплюнула миниатюрный шарик огня. Тот, слабо трепыхаясь, полетел вверх, к бахроме, обрамляющей гобелен. Я сразу понял, что задумал Демон, но также понял, что его слабая магия не долетит. Поэтому, недолго думая, я тоже вскинул руку, посылая вслед огоньку воздушный вихрь — не сильный, лишь чтобы подтолкнуть, вдохнуть в слабое пламя чуть больше жизни.

Язычок пламени дёрнулся, едва не потухнув и заставив моё сердце неровно вздрогнуть… но вдруг увеличился в два раза и одним порывом достиг бурой ткани. Влепился в бахрому и жадно впился у неё огненной пастью.

Белиар качнулся было, но я тут же подхватил его за плечо. Рванул к лестнице, и мы понеслись по ступеням. Сбоку, за перилами, гобелен занимался уже по-взрослому, пламя с рёвом набирало силу.

Мы были уже на середине лестницы, когда крики зверей ворвались в холл. Я сразу махнул клинком, бросая «воздушное жало» в сторону горящей ткани. Оно без особого труда срезало гобелен, хоть и не достало до самого края. Горящая ткань полетела вниз, распугивая стражей.

И в этот момент замок тряхнуло так, что мы с Белиаром упали на ступени. Огромные двойные ворота, ведущие в холл, вдруг вздыбились, выгнулись внутрь — кто-то протаранил их снаружи, и его остановил лишь толстый брус, служащий засовом. Правда, брус этот уже надломился.

Я только-только поднялся на ноги и стал помогать Демону, когда на плечи упала сила человеческой меры. Снова споткнулся, падая на ступени. Белиар тут же обмяк, и мне пришлось его перехватывать, когда он покатился вниз.

— Твою ж… — вырвалось у меня.

Я, конечно, переносил удары человечьей воли легче, чем первуха, но мне тоже приходилось несладко. Второй удар по воротам выбил брус, и две могучие створки разъехались. Отряд, только-только проскочивший под горящим гобеленом, мигом позабыл про нас, уставившись на силуэт, возникший в приоткрывшейся щели.

Некоторые звери тоже споткнулись, выронив оружие. Те, кто быстро смог взять себя в руки, тут же бросились в атаку. Человек поднял руку, и в холл ворвался бешеный порыв ветра, который сразу же снёс зверей с ног.

Я схватил Белиара за шкирку и, даже не глядя, как он собирает затылком и пятой точкой ступени, со всей дури понёсся наверх. Едва оказавшись на балконе и приметив в его середине вход в такую же просторную галерею, как на первом этаже, понёсся туда. Крики зверей, которых внизу убивали с особой жестокостью, подгоняли меня быстрее всяких даров.

Пришлось перекинуть бездыханного Белиара на плечо, хорошо хоть силы позволяли. Но долго я так не пробежал.

Этот коридор был чем-то похож на нижний, но здесь не было статуй, а витражные окна между колоннами-арками оказались гораздо больше. Яркая луна щедро освещала нутро замка, поэтому тени бегущих нам навстречу зверей мы увидели даже раньше, чем я почуял опасность.

По каменному полу от зверей в мою сторону полетел глухой треск, и мои ноги задрожали от приближающейся тряски.

— Твою ж… — я рванул в сторону глухой стены, заприметив там тёмный проём. За мой спиной загрохотал расползающийся камень, из которого выскочили острые пики. Среди зверей был какой-то слишком талантливый маг земли.

Проход вывел меня в длинную тёмную залу, заставленную кроватями. Я послал стихию воздуха вперёд, чтобы выяснить, что скрывает темнота, и побежал, не дожидаясь ответа. Всё равно выбора особого не было.

Впереди обнаружилась запертая двойная дверь. Но каково же было моё изумление, когда воздух сообщил мне о целой толпе первушек, жмущихся в углу рядом с дверью.

С десяток служанок, разодетых в платья и кружевные передники, таращили из темноты перепуганные глаза. И когда я уже пробежал через ряды кроватей, как одна из них вскочила, держа в руках зачарованное огниво, и выставила руку.

Я тоже выставил ладонь, толкая воздух, и с кроватей взметнулись покрывала, полетев на кричащих девушек. Едва занявшееся пламя тут же погасло, первушка даже не успела его усилить. Огонь чуть не обжёг самой служанке лицо, и та, взвизгнув, спрятала его в ладонях, а огниво выронила.

— Не трону! — прорычал я, подскакивая к двери. Уф-ф, заперто! Мои ноги уже подкашивались от веса Демона, и я с облегчением опустил его на пол. Белиар так и не очнулся, да ещё и где-то посеял свой меч.

Как оказалось, особого эффекта моя угроза не возымела. К огниву бросилась другая служанка, и мне пришлось повторить толчок воздушным вихрем, только уже мощнее. Первушку бросило на других служанок, и все свалились в кучу-малу.

— В третий раз прольётся кровь! — холодно сказал я, указывая на девушек клинком. И если честно, мне совсем не хотелось проливать их кровь.

— Эй, какого нуля⁈ — в помещение ворвался грозный окрик.

Обернувшись, я сразу же махнул клинком, одновременно срывая с губ заклинание: «Унда ин вентас!» Теперь не только покрывала, но и даже кровати сорвались со своих мест, кувыркаясь к дальнему проходу. Со стихией воздуха волна получалась слабее, но гораздо обширнее.

Трое зверей, заглянувших в залу, прикрылись щитами. Одного, кто стоял по центру, выкинуло обратно в коридор, двух других толкнуло спинами к косяку. Но и всё…

Я судорожно вздохнул, понимая, что в комнате потемнело не потому, что стало меньше света. Это я уже выдохся, используя непрерывно магию, да и пробежка с Белиаром на плечах не прошла даром.

— Ну же, Небо! Абсолют! — выругался я вполголоса, выставив клинок и готовясь к бою, — Помогите уже своей верной частице!

Один против троих зверей, да ещё с мечом в руках… Я не выстою.

— Зиккуратовец, сдохни! — один из зверей с криком шагнул вперёд, взмахнув рукой.

Я едва успел отдёрнуть голову — так быстро прилетело копьё. Оно молнией свистнуло через всю длинную залу и врубилось в широкий деревянный косяк за моей спиной. Мне по лопаткам ударило щепками и камнями, меня самого бросило на колени, а вскочивших было на радостях первушек ударной волной просто опрокинуло.

— Охренеть! — только и просипел я, понимая, какая же была сила удара.

Всё же у высших сил было чувство юмора. Но жаловаться на такую помощь свыше было бы грешно… Всего пара сантиметров в одну сторону, и мне бы просто снесло голову, пара сантиметров в другую — и копьё бы, легко пронзив доски, проскользнуло бы по ту сторону двери.

Я, вскочив, тут же ухватился за древко копья. Отличное, с широким наконечником, который по длине может поспорить с коротким мечом. Мышцы тут же отозвались налившейся силой, и помещение слегка вспыхнуло перед глазами — Дар Скорпионов всё ещё питал меня, несмотря на высокую ступень.

Рванув один раз, я поджал губы. Глубоко засело… Ну что же ты, Марк, как дилетант-то поступаешь? Знаешь же, что сначала надо закрутить пружину энергии в животе, в груди, повести её в руку, и…

В этот раз я вырвал копьё и, свистнув эффектным веером, перехватил его в боевой стойке. Три зверя как раз рванули вперёд, перескакивая через перевёрнутые кровати.

— А теперь потанцуем! — ощерился я и тоже прыгнул вперёд.

Все звери были второй ступени. Возможно, они превосходили меня по силе, но моё тело, натасканное мастерством сотен или даже тысяч Жёлтых и Зелёных Скорпионов, даже не думало об этом.

Я действовал, как машина для убийств… Все движения экономные и точные, в бою эффектность была не нужна. Длинный рывок вправо, чтобы противники оказались для меня на одной линии. По пути я поддеваю копьём кровать и, мгновенно добавив в удар силу стихии, метаю её в ближайшего зверя. Того самого, который подарил мне копьё — он бежит быстрее всех, подгоняемый злостью за своё оружие.

Злость — плохой советчик…

Тот отмахивается, принимая деревянный снаряд на щит, но моё копьё уже летит ему в грудь. Зверь даже не успевает понять, откуда оно взялось, потому что оно появилось одновременно с открывшимся обзором.

Копьё легко пробило кольчугу, но массивный зверь своим весом летит на меня. Я не стал бороться с его массой, прыгнул ещё дальше в сторону, не отпуская древко копья. Его стало выгибать, и в какой-то момент копьё чуть не вырвало у меня из рук… Но труп зверя всё же вывернулся, его рёбра высвободили наконечник, что даже усилило замах.

Копьё свистнуло по широкой дуге, наконечник рубанул по щиту следующего зверя. Сила удара оказалась достаточной, чтобы того отбросило на напарника.

Я крутанулся ещё раз, на мгновение прижав копьё, чтобы оно быстрее совершило оборот. И новый удар, только на уровень ниже — и широкое лезвие копья просто срубает ногу только-только вскочившему зверю. Напарник ему ещё помог, по-братски подтолкнув вперёд, чтобы тот сохранил равновесие.

Не сохранил…

— Тва-а-арь! — зверь падает, как подкошенный, но его крутит набок, словно от подножки. Щит вылетает из его рук, проносясь над моей головой.

И пока подрубленный враг падает, я делаю третий оборот, с широким шагов перёд. Только в этот раз не рублю копьём, а выстреливаю наконечником вперёд, ударяя как раз над головой падающего зверя. И распрямляю внутреннюю пружину, закрученную и подготовленную для «воздушного жала».

Последний противник всё же уловил удар, прикрытый телом его соратника, и успел поднять щит. Кончик копья царапнул по кованой серёдке… и от острого вихря щит разлетается в щепки вместе с держащей рукой. Воздушное жало ударяется прямо в лоб пригнувшемуся противнику, и его голова неестественно откидывается с жутким хрустом.

Зверь делает ещё пару шагов, явно наметив какой-то обманный манёвр. Но тело, лишённое команд от погибшего мозга, лишь слепо отмахивается клинком, спотыкается и падает, попав точно на валяющуюся перинку.

Время снова потекло, как обычно, и я выпрямился… Настороженно оглянулся, подсчитывая убитых врагов и косясь на выход в коридор. Ух ты, я и не заметил, что в бою время для меня ускорилось. Значит, сила моя и вправду растёт!

Огоньки духа взмыли над телами и, как и в прошлый раз, не сразу метнулись ко мне. Вздрогнули, словно реагируя на незримую команду — и всосались в кинжал, торчащий у меня за поясом. Я машинально тронул рукоять и выругался:

— Нулячью твою меру! — ощущение было такое, словно я бесплатно работал на врага.

Да, от полученного духа я испытывал небольшой прилив сил и бодрости, но всё это было каким-то ненастоящим. Искусственным. Ощущения ватные, далёкие… А ведь мне было с чем сравнивать, этот путь я уже проходил.

Жаль, что так и осталась восьмая ступень первой меры. Духа от трёх зверей явно было маловато, чтобы подняться выше. Для окружающих я всё такой же… эээ… как бы зверь первой ступени.

Ещё раз оглянувшись на светлый проход — оттуда доносились грохот и звуки боя, но в спальню первушек больше никто не рвался — я двинулся к двери. Белиар всё дрых, а первушки, узрев жестокую расправу сразу над тремя зверями, стали ещё тише.

— Ключ есть? — раздражённо спросил я у первушек, кивнув в сторону двери. Девушки одновременно все замотали головами, мол, нет.

Ну что ж… Я оттянул копьё в сторону, готовясь снова нанести удар воздушной волной. Хотя, может, лучше точечно? Ведь достаточно пробить створку в том месте, где врезан замок.

Довершить действие мне не дали… Я только-только стал накручивать энергию стихии в пружину, как двери надсадно хрустнули, распахиваясь. Бедного Белиара, попавшего под одну их створок, запустило в первушек.

В проёме стоял человек… Громадный рыцарь, закованный в сильверит, чей взгляд прожигал даже через прорезь в сплошном забрале шлема. В руках рыцарь держал массивную булаву, боевая часть которой была даже больше моей головы.

Я как замахнулся копьём, так и упал на колени от ударившей по мозгам силы. Горло сдавило, стало нечем дышать, а перед глазами не просто потемнело — весь мир взорвался звёздами, будто ночное небо рухнуло на меня.

«НЕБА НЕ БОИШЬСЯ⁈» — громогласный рёв, кажется, бил и по ушам, и напрямую по мозгам. Шею сдавили то ли настоящие, то ли воображаемые пальцы. Стали стискивать, грозясь просто переломить позвонки…

И вдруг всё прекратилось. Я хапнул воздуха, снова ощутив себя живым. Но тут же сообразив, что куда-то лечу… Мои лопатки врезались во что-то мягкое, хрустнувшее под моим весом и превратившееся в твёрдое. Не сразу я осознал, что влетел в какую-то кровать, которая явно спасла меня от смерти, но не от переломов.

Острая боль в руке сверкнула по мозгам, заставив меня яснее увидеть картину происходящего в зале. Копьё я, кстати, так и не выпустил — возможно, поэтому ещё остался жив.

Рыцарь, размахивая булавой, несётся вперёд. Из коридора в спальню как раз вошёл другой человек — это он выбил ворота в замок там, внизу. Первушки в углу лежат без признаков жизни, у всех течёт из носа и ушей кровь.

Незваный гость не был облачён в доспех, как рыцарь. Он носил длинную мантию, которая тоже отливала сильверитовыми швами, а в руках человек держал длинный и прямой посох с небольшим круглым набалдашником.

Вот человек махнул посохом, и пол в комнате резко вздыбился, оскаливаясь острыми краями камней, превращающихся в пики. И волна магии была не узкой, как у зверей, от которых я сюда спрятался. Эта волна магии охватила всю залу, и даже стены стали выплёвывать камни из кладки, расстреливая пространство осколками.

Я бы не успел даже прыгнуть, потому что ещё не пришёл в себя. К счастью, рыцарь, махнув булавой, ударил по полу. Его удар родил другую волну, как круги на воде — мелкие, но более быстрые. Они пронеслись по зале, просто гася волны, запущенные магом.

Я оказался как раз на стыке двух ударных волн, и едва успел закатиться на раскуроченную кровать. Она тут же разлетелась в клочья, разорванная острыми каменными гранями, а меня отбросило в сторону. Я зашипел от боли в рёбрах и, схватившись за ушибленное место, с руганью посмотрел на кровь. Твою ж мать, пробило!

А люди уже схлестнулись… Рыцарь налетел, занося булаву над головой. Его удар рухнул на подставленный посох, и оглушительный звон чуть не выбил мне перепонки.

Дальше их удары я уже не смог разглядеть. Два противника смазались в воздухе от скорости, и для меня их сражение превратилось только в череду магических волн, которые били по всей зале. Камень крошился и ощетинивался зубами, подчиняясь воле людей, пока вдруг очередная волна, пробив мне бедро, не отбросила меня к стене. Здесь высилась полуколонна, которая уже обвалилась громадным куском — вот за этот-то кусок меня и выбросило.

Следующие волны магии уже ударялись в моё случайное укрытие, и я, прижавшись к нему спиной, попытался отдышаться. Когда я попал под удар обоих человеков, мне не повезло увидеть их меры — рыцарь был третьей ступени, а маг четвёртой. Не повезло, потому что увиденное меня ослепило, и до сих пор перед глазами плавали круги. Люди бились в полную силу, и она фонтанировала на всех планах и в особенности стихией духа.

— Гадство, — выругался я, понимая, что выронил копьё. Из пробитого бедра кровь текла ручьём, намекая, что мне осталось не так уж и много.

Очередной удар даже сдвинул чуть глыбу, которая толкнула меня в спину. За моё укрытие прилетела пара кроватей, едва не рухнув на мою голову. Ну уж нет, помирать я тут не собираюсь!

Я схватил рваную простыню и стал обматывать вокруг ноги. Туже, туже! Опираясь на локоть сломанной руки, взял в здоровую деуситовый кинжал и подполз к краю укрытия. Больше мне нечем было биться.

Твою ж мать! К битве присоединился ещё один человек! Рыцарь, вооружённый клинком, тоже наседал на мага, но тот вполне успешно отбивался от двоих.

Меня снова ослепило прилетевшей волной магии… Упав лбом в пол, я несколько мгновений ловил пятна перед глазами. Потом всё же смог поднять голову. Белиар… Белиар?

Я узрел ноги первушника, торчащие из кучи тел служанок, сгрудившихся в углу. Демона отбросило туда ещё тогда, когда первый рыцарь распахнул двери.

Тяжело дыша, я снова откинулся назад, за каменное укрытие. Уф-ф-ф… Как трудно-то! Напитанный человечьей волей и магией воздух казался таким густым, что я с трудом мог его вдохнуть. А может, и кровившие сломанные рёбра мешали дышать. Нога постепенно наливалась льдом, повязка уже вся насквозь в крови. Вот дерьмо нулячье!

Я со злости ударил кулаком по полу, понимая, что вообще ничего не могу сделать. Эти люди просто недосягаемы для меня… Как с ними биться⁈ Да меня легко придушат, как беззащитную плюшевую игрушку. На шее до сих пор горели следы пальцев рыцаря… при этом не настоящих пальцев, он ведь меня силой мысли едва не придушил!

— А-а-а!!! — хрипящий крик расколол своды залы. Я тут же крутанулся глянуть, что произошло. От боли перед глазами потемнело, но я всё же увидел…

Прибежавший на помощь рыцарь застрял в полу, в открывшейся трещине, и выронил свой меч. Маг, крутанувшись, отбил удар второго и, размахнувшись, со всего маху всадил набалдашник в голову застрявшего. Удар был такой силы, что слетел шлем… Взметнулись пепельно-белые волосы, сразу обагрившиеся кровью.

Правда, магу этот удар дался дорого. Второй, вооружённый булавой, всё же обрушил её на плечо мага, поймав того на развороте. Мага оттолкнуло вперёд, на обездвиженное тело убитого… Противник, вдохновлённый успехом, бросился добивать, но маг, вовремя соскользнув с туловища убитого, извернулся, выставляя посох острым концом. Со скрежетом тот вошёл в сильверитовый нагрудник, и рыцарь, вздрогнув, сполз по посоху и навис над лицом своего поверженного соратника.

Оставшийся в живых маг встал не сразу. Сначала на четвереньки, тоже пытаясь отдышаться. Его третья мера давила на пространство, толкая меня тугими волнами силы… Я со злостью сжал кинжал, попытался встать, но нога уже не слушалась. Сейчас! Его надо добивать сейчас!

«Пришло время собирать урожай, мой верный слуга!»

Мощный, трубный, и отдалённо знакомый голос прогремел в голове, заставляя меня вскочить. Я сразу забыл про боль… Нога, рука, рёбра. Ничего не чувствую, кроме силы, хлынувшей в тело — и лилась она из кинжала, который мои пальцы стискивали до скрипа.

Моё тело, не подчиняясь мне, понеслось вперёд мощными прыжками на невероятной скорости. Воздух стал тугим, словно масло, неохотно раздвигаясь перед первушником. Так быстро я ещё никогда не двигался!

Маг поднял голову, блеснули его взволнованные глаза. Его посох был занят телом, и он не успевал перехватить оружие… Он только вскинул ладонь, и я почуял волнение земной стихии. Но мой кинжал вошёл в его подбородок быстрее, чем вылезли каменные пики из пола.

Хищно скалясь, я завис над растерянным лицом мага. Уго взгляд сразу же угас, как и ментальная мощь, которой он попытался сжечь мне мозги… Но что-то меня защитило. Точнее, кто-то.

Движение сбоку заставило меня резко развернуться, выдёргивая кинжал. Рыцарь, насаженный на посох, шевельнулся, пытаясь поднять булаву, но тут же вздрогнул, когда лезвие кинжала нашло и его шею.

— Замечательно! Хороший урожай! — прошептал я, с ужасом понимая, что мои губы живут своей жизнью. Это не я говорю! Кто мной управляет⁈

Этот страх подстегнул мой разум. Два жирных светляка, вырвавшихся из тел людей, после секундной заминки метнулись ко мне. И волна силы, хлынувшая в жилы вместе с новой ступенью, подтолкнула мой Дар Соколов. Я тут же мысленно ударил им, не глядя, хоть куда-то, чтобы защититься.

Просто раскинул ментальную защиту вокруг, врубил на полную катушку волю частицы Абсолюта… Я могу! Я хозяин своего тела!

И на мгновение я увидел его…

Жизнь явно потрепала Эзекаила. Он сидел на каком-то ауритово-корруптовом троне, в тёмном подземелье, освещённом кровавыми и золотистыми всполохами. И он был всё такой же — одна сторона ангельская, златоглазая, а другая демоническая, с красным зрачком. Правда, длинный шрам тянулся по его лицу с одной стороны до другой — три рубца, пересекающие изуродованные нос, губы, подбородок. Откуда-то мне пришло осознание, что это дело рук Белиара.

Я попытался запомнить, что это за место… Но моё сознание устремилось к лицу Эзекаила, вытаращилось в растерянные разные зрачки. Отступник тоже явно удивился, таращась на меня.

— Ты-ы-ы⁈ — его изуродованная улыбка растянулась, — Так ты в моей власти⁈

— Хрен тебе! — вырвалось у меня, и картинка оборвалась. Вообще все картинки исчезли, осталась только темнота.

Уф-ф, давно я тут не был…

Гудение бесконечного серого пространства даже несколько успокаивало. Ровное, утробное, пробирающее до самых костей… кхм, если бы они у меня были, конечно.

Чистилище встретило нарастающим шёпотом осторожно приближающихся душ. Кажется, они запомнили мой запах, и парочки разорванных мною в прошлый раз сущностей оказалось достаточно, чтобы посеять в них первобытный страх.

Не обращая внимания на них, я продолжал плыть в невесомости, размышляя о том, что же со мной только что случилось. Паззлы складывались один за другим, и теперь я ощутил в полной мере то, о чём предупреждал меня Белиар.

Деуситовый кинжал — часть оружия Эзекаила, притом именно того Эзекаила, который достиг божественной силы. И когда Белиар там, в Медосе, почти убил Эзекаила, тот применил хитрость, смысл которой только-только дошёл до меня.

Чтобы выжить, падший ангел выбросил в Инфериор своё оружие. Этим-то и объясняются свойства деуситовой руды… Невидимая, с заметным магическим искрением, присущей ангельской магии.

Кажется, основная магия деуситовой рулы как раз и заключалась в том, что она распаляла желание добыть её. Нет, не коснуться, как прелестного аурита… Любой ноль или первуха, слабый духом, просто лёг бы в пещере с ауритовой жилой, да там и помер бы, пуская слюни и поглаживая золотистые вкрапления.

Именно добыть! Выкопать, очистить, отлить в слитки… И выковать оружие.

Какую силу имеет деусит? Да никакой! Он её тянет. Он похищает меру, ступень за ступенью… И в то же время, несмотря на видимую опасность, и люди, и звери страстно пытались добыть деуситовую руду. Целый Бурый Приорат погряз в распрях из-за этого деусита, хотя ни приор Бертольд, ни настоятель Зиккурата не могли толком сказать, в чём его сила.

Эзекаил, погибая под ударами Белиара, вложил всю свою мощь в чары на своём оружии, и метнул его в Инфериор. Чары, заставляющие любое разумное существо сделать из деусита оружие.

А я, будучи прецептором Аластором, гонялся за словом Эзекаила… Искал магическую табличку, в которой была бы заключена частичка души павшего. Да-а-а, Отступник оказался не просто хитёр… Он обвёл всех вокруг пальца, излив каплю своей жизни в своё же оружие!

Как ангел даёт жизнь своему оружию, материализуя его в руке, так и оружие сохранило жизнь своему хозяину…

Кузнец, будь то первуха или зверь, ковал оружие и прикасался к нему своим намерением. Воля в Инфериоре не просто слово… Это сила, дающая жизнь. Сохраняющая материю там, где это необходимо.

Убив многоножку, я могу взять её челюсти и силой намерения сохранить. Остальное тело исчезнет, а жвала останутся моим трофеем.

Охотник, убивая дичь, сохраняет разделанные мясо и шкуру. Остальное же Инфериор забирает. Таков закон среднего царства в Нулевом Мире.

Эзекаил явно разгадал эту тайну. Деусит просто руда до того момента, пока его не касается воля кузнеца, кующего оружие… В этот-то момент и просыпается Эзекаил, точнее, частичка его души.

— Да ты чёртов гений, — без особых эмоций прошептал я, глядя в серое пространство.

Кто был первым кузнецом, ударившим молотом по заготовке, и в ком проснулся Эзекаил, я не знал. Но теперь знаю точно, зачем все эти деуситовые кинжалы, будто бы рассыпанные по Буром Приорату…

Эзекаил по крупицам собирает силу. Он однажды уже делал это, засев на заброшенном тракте в Старых Горах. Ловил редких спутников, омрачая их разум колдовством, и потихоньку поднимал меру. Медленно и терпеливо.

Отступник всегда умел ждать… Он даже меня отпустил однажды, зная, что я вернусь и принесу ему вдвое больше силы.

Теперь он снова терпеливо набирает мощь. Только сейчас за него это делают первушники, которые, овладев кинжалом, получают возможность попробовать, что же такое истинная мощь. И Отступник не скупится, он и вправду дарует первухам почувствовать себя сильнее зверей.

А потом, когда придёт время, Эзекаил просто заберёт эту силу. Все деуситовые кинжалы вернутся обратно к хозяину, трансформируясь в ангельское оружие.

Я не знал всех тонкостей, как Эзекаил управляет первушниками. Возможно, те, кто обладает сильной стихией духа, для Отступника намного ценнее. Может, в них легче вселяться?

Там, в замке Бурого Приора, когда я бросился на человека, то ощутил небывалую мощь. Эзекаил набрал уже достаточно сил, чтобы справляться с людьми…

Но было и ещё кое-что. Когда наши разумы соединились, мне почудилось, что я могу сопротивляться. Так же, как и с Даром Соколов… Если животное гораздо выше по ступени, или даже по мере, мне придётся несладко. Но если сильно захотеть, да вложить побольше воли в свой приказ, я мог управлять монстрами гораздо сильнее себя.

Этот же дар и защитил меня. Я выставил ментальную защиту, и хоть Отступник и пробил её, ему это далось нелегко. Теперь я знал, что могу сопротивляться Эзекаилу… Я почувствовал это. Ощутил его волю, как набегающий на меня ветер, перед которым мне пришлось пригибаться. Но я мог идти.

— Он один! — послышался шёпот.

— Он ослаблен!

— На нём проклятие хозяина!

Я мысленно усмехнулся. Ко мне неторопливо устремилась пара теней. Падшие души, навечно застрявшие в Чистилище, плыли в мою сторону, будто бы нечаянно выбрав такое направление. Проверяли, как я буду реагировать.

Угрожать и отгонять не имело смысла. Такие существа понимали только силу, и поэтому я, дождавшись, когда они приблизятся достаточно, рванул навстречу. Вообразил, как разрываю их в клочья… И даже не успел понять, что произошло, когда пространство вокруг меня вскрикнуло, а потом звуки постепенно затихли.

Остальные тут же разбежались. Да, я стал гораздо сильнее. Ну, раз так, то имеет ли смысл тут оставаться?

Возможно, следовало бы позвать Абсолюта и побеседовать с ним. Но я почему-то чувствовал, что не хочу… Задание «уничтожить Тринадцатого» вполне себе ясное, и мне не хотелось бы, чтобы меня торопили. Тем более, Абсолют не очень любит демонов, а я сейчас опять с одним нянчусь, хоть он и первуха…

Пространство стало темнеть. Абсолют, неизмеримая могучая тень, приближался. А я, неожиданно для себя, решил уйти отсюда. Не время нам встречаться… Да, высшим силам не понравится, но я сам решаю, когда мне перед ними отчитываться.

Моя собственная воля обрела силу. Почудилась сначала слабым течением, а потом уже достаточно сильным потоком, тут же подхватившим меня и потянувшим в сторону. Вниз, сквозь облака, сквозь густой дым, чадящий над полуразрушенной столицей. Сквозь крышу, сквозь толщу камня…

Я открыл глаза, судорожно вдохнув. Рёбра и конечности отозвались немой болью… Нет, боль была не острой. Просто осадок после исцеления.

— Ох-х, — я привстал и покрутил головой.

Тела людей так и лежали рядом, ещё не успев исчезнуть. Их сильверитовые доспехи чудились тёмным пятном для моей воздушной ауры. Пока я был без сознания, моя стихия воздуха будто бы жила своей жизнью, ощупывая всё вокруг. И едва я очнулся, как предоставила мне полный отчёт о том, что меня окружает.

Деуситовый кинжал с ярко-искрящим прозрачным лезвием так и был зажат в моей руке. Я поборол в себе желание отбросить его… Нет, именно этого бы и хотел Эзекаил.

Сейчас выкину кинжал, и кем я останусь? Первухой первой-второй ступени, да ещё и с наложенным проклятием? Это ведь из-за Отступника я теперь не могу в зверя обратиться!

А лезвие просто исчезнет, отправившись с накопленной мною силой к своему хозяину. Так он и собирает урожай со всего приората. И явно попытается забрать силу и у меня.

— Ну нет, — я ехидно ухмыльнулся, почуяв пульсацию рукояти. Эзекаил словно бы слышал мои мысли и злился.

У Отступника есть воля. И у меня есть воля… Сильная воля! А, значит, мы ещё поборемся.

Стержень духа показывал, что я поднял ещё две ступени. Первушник десятой ступени. Видел ли Инфериор когда-нибудь такое?

Правда, как-то хиленько духа прилетело с двух людей-то… Хотя чего я жалуюсь? Белиар вон до сих пор болтается на третьей ступени, выше подняться не может.

Белиар⁈

Я тут же, вскочив, глянул в угол, где последний раз видел Демона. У меня сразу отлегло, когда из кучи пепла, оставшейся от первушек, всё так же торчали ноги Белиара. Выжил-таки, первуха сраная!

Сделав шаг, другой, я вдруг почуял, что сейчас это произойдёт. Падший ангел попытается совладать со мной…

— ЭТО МОЯ СИЛА! — меня буквально оглушило его могучим криком.

Образ Эзекаила, сидящего на троне, вспыхнул вдруг перед глазами. Одновременно с этим мозги будто стиснуло в чьих-то железных объятиях, перед глазами снова потемнело. Споткнувшись, я опёрся ладонью об пол, чтобы не упасть. В другой руке я всё так же крепко стискивал деуситовый кинжал…

На камень закапала кровь из моего носа. Черепную коробку, казалось бы, просто разрывало от повторяющегося крика. Эзекаил раз за разом оглушал меня, и из ушей тоже, кажется, что-то потекло.

Хуже всего в этой ситуации было осознание, что достаточно всего лишь отпустить рукоять, и станет легче. Дождаться, когда кинжал исчезнет, как тела тех несчастных девушек, и тогда мои мучения прекратятся…

Я знал, что это ложь. Эзекаил будет мне мстить до той самой секунды, пока моё сердце бьётся. Отступник никогда не отступится… кхм, какая ирония.

Тем более, отпущу нож, и не знаю, сколько мне оставит Эзекаил. В нуля не превратит, но и слабым первухой мне больше не хотелось быть. Уф-ф!

— Твою ж… — я попытался проползти вперёд, но тут же и упал, окончательно разбив нос о камни. Пальцы разжались, и кинжал откатился на пару шагов.

Странное это было ощущение. Оглушающий рёв Эзекаила сразу же умолк, подарив моей бедной черепной коробке высшее облегчение. Но одновременно я почуял, как сила схлынула, оставив меня слабым первухой… Вторая ступень? Как щедро со стороны Эзекаила.

Сразу же вернулись все ощущения, какие должен испытывать жалкий стихушник, ставший свидетелем битвы двух людей. Вон они, в углу, оседают пеплом… Именно так человеческая мера выжигает своей мощью бедные первушные мозги.

— Нет, — прохрипел я, поднимаясь на локтях. Вытянул руку и пополз вперёд.

Кинжал стал размываться, пот так и заливал мне глаза. Тяжело дыша, я пытался подтолкнуть слабое тело ещё хотя бы чуть-чуть… В какой-то момент перед глазами проплыли воспоминания из прошлого — как я, измождённый жаждой ноль, ползу к мечу, который мне бросили Зелёные Скорпионы. Там, в разорённой деревне Белых Волков, я всё-таки дополз до клинка… Правда, не выиграл, но дополз же!

Так и здесь… Я должен!

Боль отключала мне мышцы, умоляла перестать и просто лечь, но я, зарычав, всё же сделал ещё один рывок. Дотянулся кончиком пальца…

— ЭТО МОЁ ОРУЖИЕ!

Рёв Отступника оглушил меня, заставив поморщиться, но я лишь подтянулся ещё вперёд, чтобы крепче обхватить рукоять. Мне почудилось, или в крике Эзекаила проскользнул страх?

Теперь, распластавшись на полу, с вытянутой рукой и с зажатой в кулаке рукоятью, мне надо было как-то выгнать его из головы. Оставить себе силу… и выгнать к нулячьей матери эту истеричку из моей головы!

— КАК ТЫ СМЕЕШЬ⁈

Чистая, неразбавленная ничем злость хлынула, заставляя мою кровь стыть. Но я вытерпел… Да уж, бесить врагов я всегда умел. Эзекаил был в ярости.

Как должен чувствовать себя охотник, который думает, что уже подстрелил дичь, когда она вдруг нападает на него с его же стрелами? Так и я… Нагло улыбался Отступнику из его же капкана.

Дар Соколов… Как я забыл-то?

Я мысленно потянулся к кинжалу. Тут же мою душу едва не вытряхнуло новой волной ненависти от Эзекаила, но она удержалась. Зацепилась астральными коготками за череп, кое-как втянула себя обратно… и снова потянулась мысленно к кинжалу.

Я не приказывал. Я тоже атаковал, просто пытаясь выбить нечто из прозрачного лезвия. Как он пытался меня выгнать, так и я. Ну же… Ну!

— Ну-у-у! — прорычал я, стиснув крепче рукоять и саданув ей по полу, — Пшёл вон!!! Во-о-он!

И Эзекаил исчез…

Тишина, зазвеневшая в моей бедной голове, оглушила не хуже ангельских криков. Сведённые от перенапряжения мышцы сладко выли от облегчения, и я, стукнувшись лбом об пол, шумно выдохнул. Вот же нулячий сын этот Отступник!

Сзади послышался звенящий грохот, заставив меня вздрогнуть. Я резко перевернулся на спину, выставив кинжал… Оказалось, это нагрудник одного из рыцарей, осыпавшегося пеплом, рухнул на пол. Инфериор забирал своё.

— Вставай, Марк! — прошипел я сам себе. Враги не будут ждать, а я ведь ещё не дошёл даже до Бурого Приора.

Тёмный замок отдалённо гремел звуками битвы. Кажется, сражались где-то в коридорах, слышу звон клинков и магии.

Окончательно очухавшись, я встал. Сунув кинжал за пояс, быстро добрался до Белиара, порывом ветра сдул с него пепел… И закашлялся, ругая себя на чём свет стоит. Поднялась жуткая пыль, сразу забившаяся в лёгкие, и меня охватила лёгкая паника от осознания, кем именно был этот пепел всего несколько минут назад.

Вдобавок проснулось чувство опасности, мягко толкнувшее меня в спину. Надо уходить! Затыкая себе рот и нос, я нащупал в пепельной мгле Демона и потащил его в раскрытую дверь. Нога задела что-то звонкое, и когда я разглядел, что именно, тот тут же поднял.

За дверным проёмом оказался выход на винтовую лестницу. Втащив Демона, я тут же потянул створки, закрывая их. Перекошенные, они плохо встали на место, но хотя бы остатки пепла я отсюда легко выдул.

— Вставай, первуха! — я влепил Белиару пощёчину, и тот сразу же распахнул глаза, как будто только и ждал, когда я его разбужу.

— Поднёбыш, ты хоть осознаёшь, сколько мне придётся тебе вернуть, когда я снова обрету силу?

— Нулячью силу ты обретёшь! — я лишь отмахнулся.

Встав, я осмотрелся. Ступени, скудно освещённые зачарованным факелом, уходили вверх, исчезая за грубой округлой стеной. Вниз хода не было.

— Кажется, тебе крепко досталось, — усмехнулся Белиар, со стоном вставая, — У тебя кровь из носа и глазищи красные… Будто тебя мучил тысячелетний запор, но ты всё же его выдавил!

— Ну, примерно так и было, — я пожал плечами, потом постучал пальцами по рукояти кинжала, — Встречался я с нашим общим другом.

— То есть, я был прав? — Демон насторожился.

— Ну-у-у… Скажем так, твоя теория в целом верна. Отступник как раз пытался забрать всю ту силу, что я набрал, но у него не получилось.

— Я знал, поднёбыш, что ты надаёшь ему по зубам, — Белиар счастливо оскалился.

Я только покачал головой, решив не напоминать Демону, что он-то как раз в меня не особо-то и верил. И протянул ему зачарованное огниво, выпавшее у какой-то служанки.

У первушников, обладающих стихией огня, на самом деле есть одна очень серьёзная проблема. Они могут управлять огнём и усиливать его, но вот именно создать огонь — самое трудное.

Белиар уставился на огниво, как на самое настоящее сокровище. Затаив дыхание, принял вытянутую палочку с тлеющим кончиком. Его улыбка в отсветах от огнива была воистину дьявольской, а в глазах блеснули отсветы тысяч и тысяч врагов, которых он спалит с помощью этого артефакта.

— Ну что, поднёбная душонка, — прищурившись, спросил Демон, — Устроим Приору настоящую Тенебру?

Я не стал говорить, что приор Бертольд, скорее всего, засунет это огниво первушнику в одно место. Но я ткнул пальцем вверх, на ступени, и прошептал:

— Давай для начала устроим Тенебру той засаде, которая засела сверху.

Белиар молча ткнул пальцем вверх и одними губами спросил: «Сколько их?»

В ответ я поднял палец, мол, погоди, и выставил ладони. Я ещё ни разу не применял такую магию, но прекрасно помнил, что воздушники способны на это. Каким-то образом надо всего лишь заставить воздух перед нами исчезнуть, создать тонкий слой вакуума, через который звук не проходит… Воображение в этом было большим помощником, но у меня, как и раньше, с воображением были небольшие проблемы.

Я не придумал ничего лучше, как вообразить сильверитовый чёрный, непроглядный для стихии щит. Словно стена газообразного сильверита, отделяющая нас с Белиаром от лестницы, которую не может никак рассмотреть моё чувство воздуха.

Лёгкое, едва уловимое шипение подсказало мне, что я на верном пути. Самое главное, я вдруг почувствовал эту вакуумную прослойку. Ещё одно усилие, чтобы закрепить результат — и вот, в паре шагов от нас лестница оказалась отрезана тонким слоем вакуума. Всего пара миллиметров, на большее у меня не хватало сил, но даже так я смог отрезать верхние этажи от прослушки.

Конечно, грамотный маг земли смог бы услышать нас… Если бы говорили громко.

— О, растёшь на глазах, поднёбыш, — прошептал с ухмылкой Белиар.

— На верху дубовая дверь, через щель под неё смог разглядеть только троих зверей на страже. Меры небольшие, но они даровитые. Больше сложно воздушной аурой всё рассматривать…

— Ох, не люблю я учить, — буркнул первушник, — Не демоническое это дело… Ты сможешь удержать стену пустоты?

— Если ты хочешь сообщить мне что-то полезное, то я постараюсь удержать.

— Дело в том, что ты, Марк, слишком привык относиться к магии, как к чему-то сложному.

— Не понял…

— Ты думаешь, демоны обучаются магии огня? — Белиар нахмурил брови, и на его ладони возник огонёк. Небольшой, как пламя свечи, но для обычного первушника, тем более такой малой ступени, это запредельная, даже немыслимая магия. Между усилением пламени и его созданием разница колоссальная.

Огонёк налился красным цветом, и теперь скалящееся лицо Белиара зловеще подрагивало в красных отсветах. Он сдул пламя с ладони, и оно растаяло, рассыпавшись на сотни искорок.

— Огонь — это часть Тенебры. Огненные реки, вулканы, вечные дым и пожары. Огонь — это наша кровь, он течёт в каждом исчадии Тенебры… Вдохни.

Растерявшись на мгновение, я всё же послушался и вдохнул.

— Выдохни.

— Выдохнул, — ответил я.

— Когда ты научился этому?

— Чему? — не понял я.

— Дышать. Вдыхать, выдыхать…

Я задумчиво поскрёб затылок.

— Ты говоришь, как наставник Скойл, — я недовольно поджал губы, — Тот тоже любил завернуть что-нибудь эдакое, чтобы я сам додумался до сути. Хотя суть была такова, что можно было о ней и сразу сказать.

— И правильно делал.

Я вздохнул. Удерживать слой вакуума было всё труднее, и минуты этой тишины мы тратили на пустые разговоры.

— Ты о том, что я должен проще относиться к магии воздуха, — будничным тоном сказал я, — Не строить препятствия, ожидая трудностей, присущих малой мере, и…

Белиар устало потёр лоб.

— Нет, дурень. Я про то, что ты дышишь воздухом! Тут надо не головой работать, и не медитации заумные просиживать. Это же воздух! Да ты можешь читать его при каждом вдохе, а при каждом выдохе отправлять часть своего сознания за новой информацией. Выдох, вдох… И ни секунды покоя!

Я как открыл рот, так и закрыл. А вот об этом я не подумал.

С магией земли я привык, что все её проявления возникали в мыслях. Земной сканер я тоже видел через мозг.

Но воздух… Я ведь подошёл к нему именно со своим опытом земляша. А ведь воздух — это совсем другая стихия!

Даже между той же водой и землей была огромная разница, но если сравнивать с воздухом, то тут вообще всё по-другому!

Земля тверда и неколебима. Если маг что-то строит из земли, или создаёт те же каменные пики, на которые он насаживает врагов, то маг всегда знает, что это будет. Какой формы, размеров… И всё это будет завтра таким же, как и вчера.

Вода, несмотря на свою текучесть и магическую гибкость, тоже довольно предсказуема. Она не меняет объём, и в массе своей что-то среднее между землей и воздухом.

Воздух нестабилен и непредсказуем. Его можно сжимать и разрежать, держать в покое или гнать ураганным ветром. Да, воздушный сканер довольно обманчив — враги, которых маг видел несколько секунд назад, могут быть уже в другом месте. Но в то же время воздух может приносить информацию сам, и магу не надо прикладывать усилий.

Чем-то воздух сродни огню — тот тоже довольно нестабилен.

— Вижу, ты понял, — усмехнулся Белиар.

— Возможно, — сказал я, — Ну, потренируюсь как-нибудь. А теперь тихо, убираю магию.

Демон кивнул, и я отпустил вакуум. С довольно громким хлопком воздух занял своё место, и мы с Белиаром переглянулись.

— Ну, я так понимаю, это был наш косяк, — усмехнулся тот.

Я лишь отмахнулся, и мы стали подниматься наверх. До двери было несколько витков лестницы, и можно было надеяться, что звери ничего не слышали. Но опытный воин, хоть и надеется, но при этом готовится к худшему.

Пока бесшумно крались, я, думая о совете Белиара, и вправду пытался глянуть на магию воздуха по-другому. Ведь был же момент, когда я только-только превратился в первушника, и там, на реке, почуял стихию воздуха так остро, как потом ни разу не получалось.

Вдох… Выдох… Вдох… и смотрю образы. Выдох… и отправляю внутреннее зрение следом, малую его часть.

Не сразу, но у меня вдруг стало получаться. Я даже сам удивился, как это просто работает. И неожиданно эта способность всё время читать воздух слилась с моим чутьём на опасность.

Воздух неохотно проникал под щель двери, но этих крох мне хватило, чтобы увидеть комнату. Один зверь у двери, вооружён копьём… эх, надо было забрать копьё из комнаты внизу… Копейщик смотрит на дверь, и я узнал его стойку. Готовится выбить створку «земной волной», и если мы с Белиаром попадём под этот удар, то превратимся в фарш, напичканный дубовой стружкой.

Второй зверь вооружён луком, он в другом углу комнаты, и тоже ждёт. Третий… а вот третьего не могу увидеть, хотя я точно знаю, что он там был.

Странная это комната. Окон там нет, мебели мало, и лишь ещё одна дверь с другой стороны. И всё же что-то внутри меня намекало, что мне в эту комнату входить не стоит. И вовсе не из-за вооружённых зверей, нет… Вроде бы прямой опасности нет, но я остро чуял, что эта комната как-то связана со мной.

— Как думаешь, господин Мерц приведёт этого первуху? — приглушённый дверью голос зверя влетел в меня при следующем вдохе.

— … нету долго, — половина ответа другого пропала.

Я про себя выругался, потому что вдох-выдох работали не совсем так, как хотелось бы. Но следующая порция воздуха принесла мне неожиданное:

— Зачем приору эта волчица понадобилась-то?

— Хильда! — вырвалось у меня.

На мгновение я замер, стиснув кулаки до хруста. И рванулся уже было вперёд, но тут моё плечо стиснула неожиданно крепкая хватка Белиара. Я отмахнулся, припечатав его к стене, но тот уцепился за руку. Бедного первушника протащило вслед за мной по ступеням, и он всё же добился своего. Я споткнулся.

Тут я зашипел, когда предплечье взорвалось болью. Запахло палёной плотью — Белиар просто прижёг мне руку.

Я повернулся, замахиваясь, чтобы сбросить назойливого Демона… И тут дверь, до которой я не дошёл всего лишь полвитка, взорвалась. Разрушительная земная волна, которую запустил зверь с копьём, превратила дубовые доски в смертоносные осколки, которые, даже отразившись от стены, были опасны.

Машинально я выставил ладонь, уплотняя и толкая вперёд воздух. Встречный вихрь не остановил волну осколков, но заметно снизил скорость, и нас с Демоном просто осыпало стружкой. Тут Белиар всё-таки отцепился от меня, прикрываясь руками.

Гнев распирал меня так сильно, что дальше я плохо понимал, что сделал. Точнее, как я это сделал…

Взлетев вверх ещё на пару ступеней, выставляю ладони. Мои лёгкие поддаются под моим спонтанным желанием всосать воздух… но не вдохнуть, а вытянуть весь из помещения впереди. Ревущий поток ветра окутал нас с Демоном, устремляясь вниз по лестнице, и заставил нас буквально лечь на ступени.

Ветер сначала принёс крики зверей, но эти звуки унеслись вниз. Сами звери, которые остались в помещении, тоже рванули к нам. Да, им не хватало воздуха, но времени убить меня у них было достаточно.

Я чуть двинул головой, когда стрела, вылетев из комнаты, воткнулась в стену за моей спиной. Копейщик был уже у двери, и даже прыгнул, оттягивая руку для удара… и в этот момент я погнал воздух обратно.

Впрочем, вакуум и сам быстро взял своё. Меня ударило в спину от ветра, устремившегося снова в комнату, и едва не протащило лицом по ступеням. Но прыгнувшего копейщика ветер подхватил, словно пушинку, бросив обратно в центр комнаты.

Но умнее всех сработал Белиар… В тот момент, когда воздух устремился назад в комнату, он протянул руку с огнивом. Вспыхнувшее пламя тут же выросло в размерах, а подхваченное ураганным ветром, ворвалось в комнату настоящим огненным валом. Да, страшен тот маг, что знает физику…

Крики зверей потонули в огне. Я прикрылся руками, когда в лицо ударило жаром, но огонь тут же прекратился. Белиар убрал ладонь, и огонь, утратив подпитку, тут же погас.

— Охренеть, — только и вырвалось у меня, когда мы поднялись и уставились на комнату, заполненную сизым дымом. Я помахал перед лицом ладонью, отмахиваясь от угара.

Впрочем, неясное чувство тревоги всё ещё оставалось со мной, и теперь уже я придержал Белиара, который хотел войти внутрь. Эта короткая потасовка хорошо прочистила мне мозги, погасив приступ гнева.

Но я же явно слышал слова про «волчицу»…

Переступив повреждённый земной волной порог, я поднял копьё, потерянное зверем. Посмотрел на его обугленный труп в центре комнаты. Рядом лежал ещё один, лицом вниз… Лучник, видимо, тоже не отличался жароустойчивостью. К сожалению, тетива на его луке отгорела.

У стен валялись разбросанные взрывом стулья и столы, перевёрнутые полки и шкафы. На полу пестрели обугленные обрывки свитков и книг. Судя по всему, это была какая-то библиотека.

— Дерьмо нулячье! — разозлившись, я с силой ткнул копьём в пол. Теперь некого было даже допросить.

Два жирных светлячка вылетели из тел и метнулись к Белиару, по пути грациозно крутанувшись вокруг друг друга. Небо посчитало, что победа над зверями полная заслуга первушника.

Я заметил, как дрогнула аура Демона. Тот шатнулся, ссутулившись и прикрыв глаза, затем довольно улыбнулся:

— Ну вот я и четвёртая ступень, поднёбыш! Не всё тебе по мерам скакать.

Его радости я не разделял, продолжая таращиться на трупы. Дым в комнате постепенно развеивался, и хоть все стены и пол были покрыты копотью, кое-что привлекло моё внимание на полу.

Я опустился и глянул на чёрные обугленные следы. Пол был испещрён какими-то узорами, заметно пострадавшими от нашей бурной жизнедеятельности.

Белиар присел, мазнул пальцем по копоти. Понюхал и лизнул.

— Кровь, — он хмыкнул, — Кто-то балуется магией Абсолюта… И знаешь, поднёбыш, чья тут кровь?

— Неужели моя?

— Ты только держи себя в руках. Хильдый твоей, уж её-то вкусный запах я завсегда узнаю…

Я зарычал, с ненавистью глядя на трупы, которые уже никак не могли ответить передо мной. Смысла отыгрываться на них никакого не было, и мне только и оставалось, что стоять и заставлять воздух вокруг дрожать от моей ярости.

— Тихо ты, и так тут всё повреждено, — Белиар сместился в сторону, осторожно переступая обугленные линии, — Жива она. А пентаграмма настроена на то, чтобы… хм-м… какое коварство!

— Что там? — я схватил Демона за ворот и едва сдержался, чтобы не встряхнуть его.

— Любовь тут.

— Чего? — спросил я растерянно.

— Эта комната — ловушка, червь ты поднёбный. Понимаешь?

Это я знал и без него.

— Твоей крови у них не было, но у них была Хильда. Точнее, её кровь… И что они сделали? Замысловатая формула, да, но они её грамотно составили. Эта схема манила того, кто её любит. Так что поздравляю, поднёбыш, ты искренне любишь свою Хильду!

Я даже не улыбнулся. Чувство тревоги подёрнулось, заменяясь чётким ощущением — в комнате есть кто-то ещё. Воздух, который я вдыхал и выдыхал, честно поделился со мной ценным знанием. Кроме меня, здесь есть ещё один маг, который умеет читать ветер. А ещё владеет силой духа настолько, что способен оставаться невидимым всего в паре шагов от нас.

Ну что ж…

Я медленно осмотрелся, теперь уже не надеясь ни на стихию воздуха, ни на своё чутьё. Враг явно владел воздухом гораздо лучше, и при этом каким-то образом не излучал опасности. А может, он просто не собирается на меня нападать? Просто слушает?

Белиар почуял моё настроение и, приняв единственно верное решение, остался сидеть на корточках, делая вид, что старательно изучает пентаграмму.

— Ясно одно… Они тебя ждали. Откуда-то ведь узнали, что тебе дорога именно Хильда?

— Да, откуда-то узнали, — ровно ответил я.

— Ты наверняка чуял, что она здесь. Схема усиливает эмоции притяжения.

— Чуял.

Я не сразу рассмотрел неясный силуэт, нарисованный на стене. Он был едва светлее, чем вся комната… Как будто кто-то своим телом защитил стену от удара пламени.

Вот так неблагодарная физика. Спалила мага… в том смысле, что выдала его!

Недолго думая, я выбросил вперёд руку с копьём, атакуя воздушным жалом. Наконечник не доставал, но с него сорвался вихрь, прозрачным остриём устремившийся к цели. Вот только вихрь отклонился, уходя в одну сторону, в другую сорвалась едва заметная тень. Я выставил ладонь вслед, толкая воздух, и же явно увидел силуэт зверя, который отразил мой магию.

Но я уже сорвался следом, покрыв расстояние между нами всего за мгновение, и просто ударил копьём. Безо всякой магии воткнул наконечник в плечо зверю, пригвождая его к стене как раз рядом со второй, закрытой дверью.

Странно было видеть это, как зверь второй ступени появился из воздуха, хватаясь руками за древко копья и корчась от боли. Мой расчёт оказался верен — каким бы талантливым не был этот маг, у него не могло быть много даров. Да, воздушник, и, возможно, огневик, раз смог защититься от пламени. И да, отменно владеет стихией духа.

А вот обычное копьё его поймало…

— Ты, сраный мутант! — просипел он, со злостью глядя на меня, — Великий Бертольд сотрёт тебя в пыль!

С диким криком я махнул рукой и даже сам не понял, что послал вперёд вихрь. Зверь дёрнулся, пытаясь защититься, но сила моего гнева оказалась так велика, что его припечатало об стенку вместе с его же защитой.

Бедняга сразу же потерял сознание и обвис. Я вырвал копьё из его плеча, тот ничком рухнул на пол. Тяжело дыша, я уставился на врага, понимая, что едва сдерживаюсь… Ещё немного, и я просто сломаю ему шею. Я очень хочу убить его!

Да что же со мной такое-то?

Тут Белиар ухватился за моё плечо:

— Легче, поднёбыш. Это магия Абсолюта… Точнее, остатки. Вот ты и злишься.

Хорошо, что он объяснил, но сильно легче мне не стало. Свидетель, который может всё рассказать… Наконец-то мне повернулась удача, но от гнева я не мог ничего толком сказать, из горла вырывалось одно только сипение. За Хильду я… за мою Волчицу!.. Какие уж тут допросы?

— Тихо, тихо, я сам, червь ты злющий.

Как хорошо, что Демон был тут. Я не сдвинулся ни на миллиметр, не спуская глаз с бездыханного зверя, когда Белиар вернулся с колчаном, который снял с трупа лучника.

Оперение на стрелах всё обгорело, как и половина стрел, но Демон разложил перед собой несколько наконечников. Я легко различил веяние магии — стрелы были зачарованными.

— Тряхнём-ка стариной, — Белиар размял пальцы, потом достал нож, тоже снятый с кого-то, — А то всё меня да меня пытают! Могу я на ком-нибудь оторваться?

Демон приступил к допросу, даже не дожидаясь его пробуждения.

— Проснётся в процессе, — усмехнулся Белиар.

— Может, всё-таки связать? — спросил я.

— Не дрейфь. Он всё равно даже шелохнуться не сможет.

Я вроде бы насмотрелся всякого, и считал себя крепким орешком, но Белиар смог меня удивить. Талант не пропьёшь, как говорят, и первуха не посрамил звания исчадия Тенебры.

Зачарованные наконечники Белиар стал без жалости втыкать по всему телу — в локтевые сгибы, в колени, во все важные сочленения. Светловолосый воин очнулся, когда первушник пытался протолкнуть последний наконечник стрелы ему в ноздрю. Пролазить тот не хотел, и Демон искренне задумался, разглядывая окровавленный металл.

Сплюнув кровь с разбитых губ и презрительно глядя на нас, зверь что-то невнятно прорычал.

— Чего? — переспросил Демон.

— Думаю, у него от зачарованных стрел язык просто свело, — подсказал я, прекрасно помня, что это за магия. Связывали меня как-то верёвкой, усеянной зачарованными колючками… Да там ни хрена не двинешься, всё тело будто обмороженное становится.

— Ну да, в лицо эту хрень лучше не тыкать… А ты знаешь толк в пытках, Марк!

— Что? — переспросил я, глядя, как Белиар обнял наконечник пальцами, — Что ты делаешь?

Через несколько секунд его кулак зашипел, из-под стиснутых пальцев пошёл дымок, и комнату наполнил запах палёной плоти. Демон раскрыл руку, и мы все уставились на раскалённый докрасна наконечник.

— Вы ничего от меня не услышите, сраные зиккуратовские шавки! — наконец-то смог выдавить зверь.

— Ты сначала меня спроси — а я вообще хочу что-то от тебя слышать, а, зверь? — Белиар всё трогал пальцем наконечник и удивлённо усмехался, — Представь, Марк… Металл раскалённый, кожу прожигает, а магия заставляет чуять ледяной холод. Жутко больно! Как мы в Тенебре до такого не додумались?

Я пожал плечами. Демон приблизил орудие пытки к щеке пленника, и тот заворожённо уставился на раскалённый наконечник. Едва металл коснулся кожи, как зверь закричал. Я почуял едва уловимые эманации магии — воин явно пытался применить стихию духа, чтобы перетерпеть боль и закрыться от неё.

— У тебя ничего не получится, первуха! Ты вообще знаешь, что тебя Небо покарает⁈ Зверя решил железкой напугать? Я отмечен особым ангельским даром! Я ничего не боюсь!

Белиар переглянулся со мной. Я лишь хмыкнул от удивления.

— Ангельский дар? Так вот как ты стал невидимым? — спросил я.

Зверь перевёл взгляд на меня, но тут же застонал, когда к другой его щеке прикоснулось раскалённое железо, оставляя клеймо в виде треугольника.

— На меня смотри. Ты думаешь, это пытка? — Белиар усмехнулся, — Нет, это всего лишь шанс для тебя узнать, какая боль ждёт твою задницу!

Я поморщился. Да, неприятный анонс…

— Ты чего делаешь, стихушник драный⁈ — зверь испуганно уставился на нож, которым Белиар стал полосовать его портки, — Какого нуля⁈

Тот ему не ответил, но весело спросил у меня:

— Марк, как думаешь, это будет зверь с обмороженной жопой или с подгоревшей?

Я, решив поддержать Белиара, задумчиво ответил:

— Говорят, есть великие неопределённости, которые могут уничтожить Вселенную. Ты вот знаешь, что будет, если всеразрушающее ядро попадёт в неразрушимую стену? Или всемогущее существо… скажем, Абсолют решит сотворить камень, который никто не может поднять. Сможет ли сам Абсолют его поднять? Так и здесь — раскалённый наконечник, зачарованный ледяной магией… Чего так смотришь?

Не только пленник, но и Белиар уставился на меня, раскрыв рот.

— Поднёбыш, ты иногда меня пугаешь…

— Еретики проклятые! Вы не зиккуратовцы! — зверь словно очнулся, — Что вы хотите от меня⁈

Демон надулся, разочарованно опустив руку с горячим наконечником.

— Ты чего же, не хочешь глянуть, что станет со Вселенной, если я засуну тебе… кхм, а как ты там сказал, поднёбыш?

— Великую логическую неопределённость.

Пленник сразу замотал головой. Мол, он совсем не хочет стать причиной исчезновения Вселенной. И вовсе не из-за того, что это больно.

— Что за зверица была с Бертольдом? — спросил я, склонившись и схватив его за ворот, — Это Хильда? Дикая Волчица⁈

— Д-да…

— ГДЕ ОН⁈ — я встряхнул зверя так, что чуть не сломал ему шею.

— Он… он покинул столицу! — только и промямлил зверь, — Вышел через секретный лаз ещё вечером…

— Дерьмо нулячье!!!

Я отбросил его и, нервно всплеснув руками, зашагал по комнате. Демон, с укором глянув на меня, поправил выпавшие из ран наконечники и продолжил светскую беседу. У него было гораздо больше вопросов, чем у меня, и тратить наше ценное время на эмоции Белиар не стал.

— Видишь вон тот кинжал у нашего вспыльчивого друга, зверь? — Белиар показал на моё оружие, — О-о-о, вижу, ты знаешь, что это такое…

— У меня… у меня был такой, — воин слегка округлил глаза.

— Твою ж мать! — я тут же оказался рядом. Вперил глаза в лоб зверя, жадно разглядывая его меру.

Но он зверь! Не странная первая мера, которой отсыпано больше ступеней, чем положено… Он обычный, хоть и весьма одарённый, зверь!!! Зверь третьей ступени, если быть точнее.

— Но как? — вырвалось у меня.

— Это… я не знаю… У великого приора был… эээ, есть учёный, который узнал, что делать с такими кинжалами.

— Фадер? — я снова схватил его за ворот, и воин размашисто кивнул.

— Фадер, Фадер… — Белиар, пытаясь вспомнить, защёлкал пальцами, — Ересь мне в меру, это ведь тот человек, который притаскивался ко мне в темницу с кинжалами!

Я сказал:

— Я думал, он не смог открыть их секрет…

К моему удивлению, пленник кивнул.

— Господин Фадер делал так, что кинжалы исчезали, а сила оставалась. Но это редко получалось. Чаще кинжал исчезал, забрав силу, и оставался первушник первой ступени…

— То есть, ты дар такой от кинжала получил?

— Да.

— А говорил, ангельский дар.

— Ну а разве не так? — зверь упрямо глянул на меня.

— Как тебя звать?

— Барт.

— Давай, Барт, рассказывай, что ещё ты знаешь о Приоре.

Зверь оказался кладезем ценной информации. Даже поведал небольшую историю, как же так получилось, что пути Бурого Приора и Настоятеля разошлись…

Причиной всему, конечно же, послужил деусит. Когда его впервые нашли, Приор уважал Небесный Зиккурат и мнение Настоятеля, ведь считалось, что тот выражает волю Небес. Можно сказать, что Столица и Зиккурат жили в мире и согласии, вместе управляя землями и стаями вокруг.

О том, как отлично они управляли стаями, которые просто пытались выжить в этой человеческой идиллии, и клали большой звериный болт на людей, я промолчал. Не стал перебивать хорошего рассказчика.

Приор Бертольд долго искал Слово Эзекаила, считая, что именно Бурый Приорат избран Небесами, чтобы воскресить нового бога, павшего в битве с взбунтовавшейся Тенеброй. Настоятель Конрад активно помогал ему, наставляя звериное воинство и командоров в правильной вере.

Как-то Настоятелю Конраду, когда тот путешествовал в Червивых Горах, во сне пришло знамение… И так он предсказал, что именно здесь можно найти Слово Эзекаила.

— Видишь, — Белиар задумчиво поскрёб подбородок, — Пока Эзекаил был в виде руды, он вообще слабым был. Смог дотянуться до Настоятеля только в тот момент, когда тот проездом был.

— Как ты, первуха, смеешь говорить так про нашего бога⁈ — вырвалось у Барта, но он тут же зашипел от прикосновения раскалённого железа.

— Ты лучше дальше рассказывай.

Зверь, дуясь на Белиара, продолжил.

Несмотря на амбиции, Приор Бертольд не был религиозным фанатиком. И когда его люди и звери вместо Слова нашли необычную руду, понял, что Настоятель чего-то недоговаривает. Так и пролегла между ними первая трещина.

Приор Бертольд сразу понял, что Настоятель прекрасно знает, для чего нужен деусит, вот только почему-то скрывает это от Приора. Бертольду самому пришлось раскрыть тайну деусита, и правда ему не слишком понравилась. Та её часть, где оказалось, что первушники, вооружённые такими кинжалами, в любой момент могут убить даже человека. А ещё на него покушались твари из Проклятых Гор или из Вечного Океана, посылаемые кем-то, кто воткнул в них клинок из деусита.

Тем более, у Настоятеля был свой договор с Эзекаилом, и Приору быть пешкой в их игре совсем не захотелось. Как и не хотел оказаться просто огоньком духа, которую однажды заберёт себе деуситовый кинжал.

Слушать красивую историю про отношения Приора и Настоятеля мне надоело, и я присел к зверю:

— Зачем ему Хильда?

Тот нервно оскалился:

— Чтобы остаться в живых…

Я в непонятках дёрнул головой. Мол, в смысле?

— Белая Приоресса привезла к нам пленницу. Зверицу из свиты прицептора… Как доказательство, что прецептор Аластор убит.

— Это любой оракул и так мог бы узнать, — буркнул я.

— Поднёбыш, это же символ! — сказал Белиар, удивляясь, что я не понимаю такой вещи, — Публичный суд над поверженным врагом. Эта приоресса всех твоих, наверное, по округе развезла другим культистам.

— Белую Приорессу я лично напою каракозовым компотом, — едва сдерживаясь от злости, прорычал я.

Услышав наш разговор, пленник задрожал мелкой дрожью. Он таращился на меня, будто на привидение, боясь даже озвучить мысль, которая пришла ему в голову.

— Но Приор всё же оставил Хильду в живых, — повторил я, — Почему?

— Наш оракул… — зверь судорожно сглотнул, вжимаясь в стену, чтобы хоть чуть-чуть быть дальше от меня, — Оракул предсказал Приору, что прецептор придёт за ней! И что Приор сам останется жив, только если сохранит ей жизнь!

— Больно много хочет, — угрюмо сказал я, — Зачем же он пытался меня убить?

— Чтобы точно остаться в живых.

Я усмехнулся. Логично… вроде бы.

— И куда отправился твой Приор?

— Я… — тут пленник испуганно замялся, — Я не знаю!

Мы с Белиаром переглянулись. Зверь не лгал. Да и стал бы Бертольд, пытающийся сохранить свою жизнь и спрятаться от судьбы, посвящать в это зверей? Оставлять свидетелей в замке, откуда решил сбежать, глупо.

— Ты знаешь, где этот лаз, через который он вышел? — спросил я.

Барт кивнул.

— Я… я проведу вас!

Нездоровый жадный блеск в его глазах намекнул, что теперь у воина появилась неслабая надежда. В длинном и незнакомом нам тоннеле может произойти множество случайностей, которые помогут ему от нас сбежать. А может быть даже и убить.

Выбора у меня особого не было. Тем более, моё чутьё снова стало ворочаться, нашёптывая о приближающейся угрозе. Пол под нами вздрогнул пару раз, принеся отголоски каких-то разрушений. Армия Настоятеля наверняка взяла столицу и теперь зачищала замок Приора. Да и могло ли быть по-другому, если хозяин замка просто сбежал?

Белиар выдернул наконечники из ног зверя, позволив тому шагать на своих двоих. Пошатываясь и спотыкаясь, Барт повёл нас на другую лестницу, чтобы спуститься в нижние палаты замка.

Путь наш пролегал через тесные коридоры с множеством дверей, и в одном из них нам повезло обнаружить небольшой арсенал. Ну как обнаружить — Белиар вдруг почуял сквозь дверь зачарованное огнём оружие, хотя пленник очень старался увести нас дальше.

Склад был наполовину опустошён, но даже для нас там нашлось и оружие, и облачение. Зачарованным оружием, которое могло раскаляться по желанию хозяина, оказался меч. Он был звериный, ферритовый, но неожиданно с золотистой ауритовой полоской, на которую Демон вытаращился, словно к клинку прилип кусок дерьма.

Как ни странно, на этого первушника аурит никак не действовал. По крайней мере, взгляд Белиара точно не спешил затуманиваться прелестным наваждением.

— Не нашли ничего лучше для украшения? — он без особого энтузиазма помахал клинком, — Я и так мечи ненавижу, но ещё с ангельской копотью? Тьфу!

Всё же тяжёлый клинок по мановению его мысли мог воспламеняться, и Белиар скрипя сердце решил его оставить. Не каждый зверь-то сможет управиться с таким оружием, и раз слушается руки первушника, такой шанс упускать было грех. Просто какой-то даровитый кузнец, видимо, вдохновлялся фресками с ангелами, создавая этот меч.

Себе я подобрал неплохое новое копьё, а так же я наконец обзавёлся неплохим боевым луком и полным колчаном стрел. А то у меня в последнее время невезение слегка трансформировалось — я получил дар метко стрелять из лука, но такое оружие с трудом попадалось мне в руки.

Стрелы были зачарованные, конечно же — приорова дружина всегда снабжалась лучшим оружием.

А ещё тут нашлась крепкая верёвка, которой мы решили для надёжности связать Барта. Вооружившись, мы вернулись в коридор, и зверь повёл нас дальше.

Я всё оборачивался, чувствуя нарастающую тревогу, и стал подталкивать хромающего Барта, чтобы торопился. Отсюда следовало убираться поскорее — я чуял давление человеческой меры, и снова встречаться с людьми мне не особо хотелось.

Да, да, я убегал от людей, потому что они могучи и грозны, и могут свернуть меня в нулячий ноль, чтобы проглотить, даже не подавившись. И да, я гнался за Приором, который тоже был человеком… и не самым слабым. Но с ним была Хильда, за которую уже я готов был свернуть Бертольда и всю его свиту в нулячий ноль! По-моему, всё логично.

Была ещё одна вещь, о которой я непрестанно думал. Я боялся, что при встрече с человеком деуситовый кинжал снова попытается взять меня под контроль. Это, конечно, прекрасно, когда получаешь силу, помогающую убить командора или даже приора, но лишний раз корчиться под давлением Эзекаила мне совсем не улыбалось.

Поэтому у меня всё не выходила из головы мысль про этого Фадера… Я ведь и не знал, что он каким-то образом умудрился совладать с деуситовыми кинжалами. Конечно, с шансом небольшим, но он был, этот шанс!

Может, там зависит от силы воли первушника? А я очень сильная воля. Ещё и красив, глаза бездонные. Точно должен в зверя превратиться.

Тут меня осенило… В последний раз, когда я видел этого учёного, тот отправил зверицу Овечку в столицу с сундучком, в котором лежал деуситовый кинжал. Отправил со словами, что он что-то вдруг понял про них.

Овечка, конечно, не добежала. Потеряла голову от важности задания… Но что именно Фадер узнал? Выяснил, как забирать силу у любого кинжала?

— Вот ведь нулячья моя мера! — выругался я, — Надо бы и этого Фадера найти!

— Поднёбыш, тебя не поймёшь, кого тебе надо!

Барт в этот момент остановился. Мы дошли до конца коридора, уперевшись в тупик с глухой стеной.

Зверь вдруг сказал:

— Господин Фадер сопровождал Великого Приора этим вечером. Помогал ему сбежать.

Я улыбнулся. Ну, значит, сегодня Небо на моей стороне…

— А много ещё кого с Приором было? — подозрительно спросил Белиар.

— Оракул Ортег, командор Анделохт и верные приору звери. Цепные Псы… Вы же слышали об этой стае?

Судя по улыбке Барта, мы должны были, наверное, содрогнуться от ужаса. Но я только пожал плечами.

— А, слышишь, поднёбыш, — Демон расслабленно махнул рукой, — Всего-то небольшая армия людей и зверей… эээ… против недозверя и первушника.

В ответ я скривился. Можно подумать, мне впервой нападать на крупные отряды.

— Чего стоим-то? — спросил я, заметив, что мы так и топчемся перед тупиком. Дверей здесь не было, как и намёков на них.

Барт растерянно оглянулся:

— Я не знаю, как открывать этот лаз. Для этого надо обладать стихией земли.

— Вот черви! — вырвалось у Белиара, — Как это похоже на поднёбных крыс, которые всегда кичатся этой земной магией!

Демон надул губы, и это выглядело забавно. Ни демоны, ни ангелы никогда не обладали магией земли. Это было табу — только дети Инфериора обладали этой стихией.

— А-а-а! — Демон подскочил к стене и с ноги толкнул её. Конечно, у него ничего не получилось, только самому пришлось отпрыгнуть, — Сраные человеки! Чтоб вы потонули в своей гордыне!!!

Я усмехнулся. Интересно, а как обстоит дело у ангелов и демонов с магией воды? С землёй-то понятно, а вот с водой? Об этом я впервые задумался… Не помню, чтобы Белиар об этом что-то говорил.

Впрочем, сейчас это были пустые мысли. Следовало подумать о том, как нам быть с дверью. Потому как со стихией земли было плохо не только у меня, но и у моего хилого напарника.

Уперев копьё древком в пол и облокотившись о стену, я задумчиво смотрел на спину скрюченного Барта. Связанный зверь не оборачивался, молча глядя, как Демон бьёт ладонью стену.

Сосредоточившись, я глянул меру пленника. Стержень духа яркий, звериный, отливающий даровитой второй ступенью. Стержень немного искажённый, ведь зверь ранен и потерял много сил. И всё же что-то мне не давало покоя…

— Белиар, стой, — сказал я, — Спокойнее.

— Да я и так спокоен, поднёбыш, — тот, хлопнув в очередной раз по стене, обернулся, — Просто бесит, что нас ткнули носом в нашу слабость.

— Как знать… Эй, зверь.

Барт чуть повернул голову. Его лоб был покрыт потом, сам зверь был бледным. Рана от моего копья в его плече не спешила затягиваться, хотя наверняка ещё денёк, и этот воин будет как огурчик. Звериная кровь не нулячья, здоровьем богаче.

Его способность прятаться меня поразила. Хотя она была гораздо слабее, чем у ангелов — ангела я бы не заметил, если бы даже постарался. Это невозможно, если не обладаешь способностью ангелов видеть самих себя, или способностью демонов видеть магию глушения чувств. В таком случае невидимка был бы для меня чётким силуэтом в море искр.

Но я заметил этого зверя. Скорее всего, его способность относится к стихии духа. Просто маскировка, слияние со стихией, доведённое до абсолютного мастерства даром кинжала.

Но можно ли скрываться только физически? Или духовно тоже можно? Помнится, я отлично умел скрывать свою меру и дары. Как давно это было.

Каков шанс, что в Инфериоре мне встретится ещё один зверь, что будет обладать всеми четырьмя стихиями? Особенно в Буром Приорате, невероятно богатом на всякие таланты, которые не снились тому же Синему Приорату.

— Барт… — сухо сказал я, — Ты талантливый зверь. Открывай проход.

Тот покосился на меня, делая вид, что не понимает.

Белиар гляну на меня, потом на связанного. Благоразумно вытянул клинок из ножен и сделал шаг назад, к углу. Судя по его взгляду, он тоже что-то заподозрил, или смекнул, что просто так я бы не стал мутить воду.

— Не понимаю, о чём ты… — нервно бросил Барт.

Мы связали ему руки и плечи, оставив ноги свободными. Верёвок мы не жалели — повязали узлы на запястьях и локтях, и набросали много витков вокруг тела. Но я уже видел, с каким скрипом они натянулись.

И это несмотря на то, что в теле Барта ещё торчали зачарованные наконечники…

Что-то мигнуло в стержне его духа, словно марево на мгновение слетело. И я тут же, осознав, в какой мы опасности, рванул вперёд, выкидывая руку с копьём. Сила зверя и Дар Скорпионов подарили мне невероятную скорость, но Барт извернулся так, чтобы остриё наконечника резануло по путам.

Зверь тут же согнулся и крутанулся, прыгая вперёд, к стене. Моё копьё, зацепившись за его верёвки, рвануло из рук, причём с такой силой, что меня просто потянуло к присевшему пленнику.

Я тут же выпустил древко и, недолго думая, отпрыгнул назад. Одним движением снял лук с плеча, вытянул стрелу и тут же спустил. И ещё, и ещё… Мне показалось, что стрелять я мог теперь быстрее, чем бить копьём.

Барт успел высвободить одну руку и, уворачиваясь из стороны в сторону, пытался дотянуться до копья, болтающегося сзади, за лопатками. Одна стрела воткнулась в камни, резанув ему ухо, другая свистнула над другим — он был быстр, и отдёргивал голову в самый последний момент. Дерьмо нулячье!

Белиар вовремя смекнул, что пленник оказался не так прост, как нам казалось. Зажавшись в углу и выставив запылавший красным меч, первушник не кидался в атаку — понял, что так лишь помешает мне.

Третья стрела всё же воткнулась в бедро зверю. Четвёртая в рёбра. Тот как раз дотянулся до копья за спиной и, вырвав его из верёвок, с рыком ткнул в сторону Белиара. Я ждал этой атаки, и пятая моя стрела вошла как раз в шею зверю.

Сначала я испугался — копьё просто вспороло Белиару бочину, пронзило насквозь и вошло глубоко в стену. Но увидев испуганно-довольную физиономию Демона, я понял, что смерть всего лишь проскользнула под бронёй, но тела не задела. Белиар буквально врос в кирпичную кладку, втянув тощий живот до предела, и это спасло ему жизнь. Будь он зверем, он оказался бы толще, и уже наполнил бы кольчугу кишками…

Барт, осев на колени, захрипел. Дёрнул копьё, вырывая его из стены вместе с Демоном. А тот, используя движение самого зверя, с диким криком вогнал меч в окровавленную шею. Раздалось громкое шипение и в нос ударила вонь палёной плоти.

В этот момент я увидел истинную меру зверя. Пятая ступень… твою ж мать! У меня часто забилось сердце.

Всё же, хвала Небу и Абсолюту, мы оказались не единственными глупцами в этой схватке. Этот идиот мог бы убить нас ещё там, наверху. Но нет, он тоже зачем-то испытывал судьбу, зачем-то повёл нас вниз. Может, наслаждался моментом, как легко он обманул врагов, которых испугался сам Бурый Приор?

— Уф-ф, поднёбыш, — Белиар тяжело пыхтел, стискивая рукоять и навалившись на почти обезглавленного зверя. Дым так и шёл из-под подбородка Барта, — Охренеть, как близко это было!

— И не говори, — я устало сел на пол. Короткая стрельба, занявшая всего доли секунды, как оказалось, высосала из меня много сил.

Белиар попытался выдернуть меч, у него не сразу получилось. Затем всё же удалось, но труп Барта завалился вбок. При этом окоченевшие пальцы выпускать копьё не хотели, и сцепленного с ним первушника тоже потянуло вниз. Белиар неуклюже плюхнулся сверху на труп, сам чуть не воткнулся лбом в пол, и вдруг захрюкал от смеха. Так и лежал ничком, ухахатываясь.

Я лишь хмыкнул. Навряд ли Демона накрыла истерика из-за убитого врага, он был слишком опытным воякой для этого.

— Эй, ты чего?

Демон поднял голову.

— Да я тут подумал, Марк, если бы тебя Газриэль тот не научил стрелять… — он снова засопел от смеха, — Куда бы он тебе твои стрелы запихнул?

Тут уже я не выдержал, тоже сорвался на хохот. Это да… Тут ещё большой вопрос, а попал бы вообще в стену? А то бы и пристрелил Белиара нечаянно, хоть тот и стоял в стороне в паре метров.

Демон стал корячиться, пытаясь слезть с копья. При этом ворчал, вот, мол, новый доспех даже полчаса не поносил, как уже дырявый.

— Привыкай, — устало буркнул я, — У меня тоже броня долго не живёт.

— Вот поэтому я броню и не люблю, — ответил первушник, наконец освободившись, — То ли дело голышом в бой, как все нормальные демоны!

— Так и бегал бы голым.

— Не, это зверьё пустое не поймёт, — он с пренебрежением пнул руку Барты.

В этот момент яркий светляк отделился от тела зверя и, задрожав на мгновение в воздухе, разделился на две части. Одна, очень насыщенная и сочная, юркнула в грудь Белиару, а другая, пожиже, в меня. Точнее, в рукоять деуситового кинжала, торчавшего у меня за поясом.

Демон недовольно поморщился.

— Вот вроде жирный зверь, а даже на ступень не дотянуло!

Мне, конечно же, тоже не хватило на поднятие ступени. Но я не ответил, потому что в этот момент прислушивался к нехорошему предчувствию. Что-то мне подсказывало, что каждая новая порция силы, полученная мной — это своего рода призыв к Эзекаилу. Тот потерял меня из виду, но стоит мне получить силу, как…

«Отдай то, что принадлежит мне!»

Грохочущий голос ударил по мозгам так, что я откинулся на стену, ловя перед глазами мушки. Твою ж… нулячья моя мера! Уф-ф, то есть, звериная… Уф-ф, то есть, недозвериная!

Словно невидимая сильная рука вытянулась из эфира, хватая меня за горло. Я захрипел, пытаясь втянуть воздух… Рука потащила, но не меня, а мою душу. Я тут же ударил в ответ Даром Соколов, добавляя ещё и силу своей воли.

Нет… Нет! Это моё твёрдое нет!

Рука исчезла, и я судорожно втянул воздух. Как же тонка оказалась грань между духовным и физическим планом — душила меня астральная субстанция, а воздуха не хватало реальному телу.

Пытаясь отдышаться, я почуял, что Эзекаил вовсе не сдался.

— Поднёбыш? — Белиар стоял рядом, но не спешил ко мне прикасаться. Умный Демон понимал, что это моя борьба.

Я выставил руку, мол, погоди. Рано расслабляться! Отступник именно этого и ждёт…

К тому моменту, как моё горло вновь схватили ледяные тиски, я уже был готов. Даже не захрипел, а сразу закрыл глаза и сконцентрировался, пытаясь уловить в темноте маячащий силуэт Эзекаила. Он был едва уловим, но я всё же собрал воедино волю и новый залп Дара Соколов… И ударил.

Открыв глаза, я сфокусировал взгляд на потолке. Молча сел поудобнее, прислушиваясь к ощущениям. Вот теперь отбился… Сраный Отступник отступил!

— Это если ты так на каждый кусок духа будешь реагировать, то воин из тебя, конечно, никудышный будет, — проворчал Белиар.

Я поднял взгляд. Он был прав, мне надо учиться лучше защищаться.

— Нет, поднёбыш, не так ты думаешь, — Демон покачал головой.

— Ты слышишь мысли? — спросил я, вставая.

— А чего тут слышать, у тебя всё на роже написано. «Я си-ильная во-оля, я смогу-у защити-иться! Ему меня не слома-ать!» — противным голоском передразнил тот.

Ответом ему был мой уничтожающий взгляд.

— Ты, поднёбыш, не защищаться должен, а нападать! — Белиар вдруг ткнул мне пальцем в голову, — Не только падший у тебя в мозгах, подумай об этом!

Я перехватил его руку и с силой отвёл. Тот лишь отмахнулся.

— И это говорит мне тот, кто даже прикоснуться к такому кинжалу не хотел?

— А я, что ли, избранный любимчик Инфериора⁈ Я, что ли, частица Абсолюта? Раз уж твоя жопа такая важная, ты и прикрывай её шёлком!

Он отошёл и с силой загнал остывший меч в ножны. Но его слова заставили меня задуматься. В одном Белиар был прав — я как-то даже не подумал о том, что наша связь с Эзекаилом двусторонняя. Не только я у него в петле, но и он у меня.

Дерзко? Да-а-а!

— Кстати, насчёт избранного Инфериора, — сказал я, — Тебе от этого зверя случаем никакого таланта не прилетело? Если он был такой даровитый, да ещё и ангельским усилением…

— Э-э-э… Вроде нет.

Белиар закрыл глаза, прислушиваясь к себе.

— Этот засранец владел стихией земли, — сказал я, подходя к стене и положив на неё ладонь, — Он, по-моему, вообще владел всеми стихиями. Бурый Приор на вундеркиндов был богат.

— Ничего не чую, — Белиар покачал головой, — Огонь только.

Он подошёл к стене, встал рядом. Тоже положил ладонь. Стал нагревать — я заметил свечение между его кожей и камнем.

Демон не нуждался в подсказках. Он прекрасно знал, что одну стихию, послабее, можно освоить через другую, ту, что посильнее. И сейчас он пытался почуять стихию земли через стихию огня.

Надежда, конечно, была маленькая, но…

— Сожрите меня черви! — Белиар распахнул глаза, вытаращившись на стену, — Твою поднёбную душонку!

Он тут же прильнул щекой к стене и стал, глупо посмеиваясь, оглаживать контуры кирпичей.

— Слышит… Отзывается!

Меня кольнуло чувство ревности. Одновременно с тревогой — замок был под осадой, враги искали Бурого Приора и, кажется, они тоже теперь ищут тайные проходы. Ещё немного, и мы будем в этом подземелье не одни.

Белиар в это время медленно всунул пальцы прямо в камень. Затем вытащил и уставился на пять ровненьких круглых дырок.

— О-хо-хо! Ну держитесь, засранцы!

— Долго играться будешь? Открывай давай!

— Эээ… А как?

Пришлось вкратце объяснить, что именно надо искать. Белиар всё кивал, пытаясь сообразить, что я имею в виду. Как же наставник Скойл, оказывается, был со мной терпелив!

— Должна быть кнопка. Особый камень, который поддаётся под твоим земным чувством… Словно прогибается. Продавливается.

— Ну-у. А как давить-то?

Я едва не завыл. Тем более, чувство опасности проснулось. Даже Белиар оглянулся на тёмный коридор и, снова повернувшись в стене, стал более торопливо учиться. Точнее, пыхтеть и таращиться в кирпичную кладку изо всех сил.

Тут раздался пронзительный скрежет, и стена перед нами, отдалившись на целый метр, поехала в сторону. Белиар, утирая пот со лба, шумно выдохнул:

— Кажись, я надавил…

Я уже собрал стрелы и вернул себе копьё. Поэтому мы с Демоном сразу нырнули в кромешно-чёрный лаз, и ещё полминуты стояли, пока наш горе-земляш снова тыкался чутьём в каменную толщу.

— Ну тут же было… Ну было же!

Тёмный коридор вдруг лязгнул далёким звоном. Прилетели возбуждённые голоса. Вот ведь сволочи, нашли нас так быстро!

— Есть!

Стена заскрипела и поехала. Белиар стоял перед сужающейся щелью довольный, как дорвавшийся до земной стихии демон, и я рванул вперёд, замахиваясь копьём. Это выглядело так, будто я решил огреть первуху, но на самом деле темнота выплюнула в него стрелу. Она звякнула о наконечник, отлетев в стену.

Я, оттолкнув Белиара, тут же замахнулся и послал в ответ воздушную волну. Причём вложил в неё максимум сил, отправляя в темноту коридора особо мощный вихрь.

Из щели, перед тем как та сомкнулась, прилетели отголоски предсмертных криков. Не все смогли защититься от моей атаки.

— Выпендрёжник, — без особой благодарности сказал Белиар и пошёл в темноту, — За мной, бесталанная хрень!

— Да ты охренел, — вырвалось у меня.

Времени на препирательства не было, и мы довольно быстро перешли на бег. Я не был наивным и понимал, что в армии Настоятеля Конрада тоже должны быть талантливые звери, которые смогут открыть этот лаз. Придётся нам с ними биться или нет, никто не знает, но лучше всё же поднажать.

Вытянув вперёд руку, я прислушивался к воздуху. Тут же сказал Белиару:

— Давай просвечивай землю на ловушки! Глупо будет вот так сдохнуть.

— Да я стараюсь, стараюсь, — захныкал тот в ответ, — Я стихию освоил минуту назад!

— Не подведи, Беляшик!

— За Беляша ответишь! — мне в темноте в плечо прилетел кулак.

Я перехватил его руку и отпускать не стал. Так и неслись вперёд в связке, просвечивая кромешную темноту всеми стихиями, что были у нас в арсенале.

Воздух, земля, дух… Немного огня.

Я затормозил за мгновение до того, как Демон потянул меня за плечо. Опасность взъерошила загривок моему чутью, и я уставился в темноту в надежде увидеть, что же там такого страшного.

— Тут магия земли… Магия огня, — сказал Белиар.

— И воздух, — добавил я.

Темнота ответила звуком упавшей капли. Я мысленно выругался — ещё и вода, с которой отношения у меня пока не складывались.

Сбежавший Бурый Приор оставил ловушку для всех видов стихий! Ещё и для испытания духа наверняка что-нибудь припас…

— Тут справа земная ловушка, — Белиар показал вбок, я видел его движение воздушной аурой, — Ещё правее — огонь.

— Посередине воздух, — добавил я.

Я шагнул левее, Демон положил мне руку на плечо и двинулся следом. Под сапогами захлюпало — пол здесь был покрыт тонким слоем воды. После беготни сердце стучало в ушах набатом, и было довольно трудно сосредоточиться.

Мы протиснулись мимо воздушного наэлектризованного столба, гудящего так, что волосы вставали дыбом. Каждый шаг я делал, будто нашаривая стопой твёрдую поверхность, а Белиар внимательно следил, что там у меня под ногой. Смотрел он на мир наверняка не только земным чутьём, но и огненным, и должен был видеть мои тёплые конечности.

Белиар был весь мокрый от напряжения, ведь новую стихию не так просто освоить. Я тоже времени зря не терял, уцепившись мысленным взором за капельки пота на лбу Демона. Вода отвечала неохотно, но мне нужно было почуять её, потому что пропустить именно эту ловушку я боялся больше всего.

Моя ступня нашарила очередные полметра впереди, я и думал было уже перенести вес тела, как вдруг вода ответила. И я тут же убрал ногу, когда моя душа ухнула вниз на десяток метров.

Это была хитрая ловушка, делающая поверхность твёрдой. Скорее всего смесь магии земли и воды. Я ведь ощутил подошвой опору, и мы спокойно бы прошли несколько метров. А потом бы опора исчезла, и мы бы очутились в воде…

Наверняка нас бы затянуло на дно, такое провернуть в воде не так уж и сложно. Или твёрдая поверхность замкнулась бы над нами, словно толща льда.

Медленно выдохнув, я присел и опустил ладонь в лужу. Мне тоже нелегко далось чувство воды. Внимание срывалось в глубину, и рука Белиара теперь показалась мне опорой, так меня пошатывало… Но я нащупал тонкий мостик у самой стены.

Предупредив Демона, я прильнул к стене, и так мы с ним ползком-ползком двинулись вперёд. Хитрость была в том, что выступ был прерывающимся — приходилось перешагивать пропасть, обманчиво кажущуюся твёрдой поверхностью. А ещё стена позади нас изобиловала маячками земной магии, и надо было оттопыривать то лопатки, то пятую точку, чтобы не задеть опасные участки.

Мы делали это всё очень сосредоточенно, и даже то, что кромешную тьму расколол скрежет далёкой открывающейся двери, нас не смутило. Коридор заполнился приближающимися голосами, но нам нельзя было спешить.

Неспеша подметая ягодицами и лопатками стену, мы пересекли лужу и в конце без сил свалились на землю, тяжело дыша. Причём хрипел от натуги я не меньше Белиара, несмотря на разницу в ступенях. Ещё никогда я так долго не цеплялся за стихию воды! Мозги буквально разрывало от непривычных усилий, словно я надорвал незнакомую доселе мышцу.

Конечно, когда-то я вполне неплохо владел этой стихией, но сейчас я осваивал всё заново.

И всё же голоса были уже слишком близко… К счастью, человеческой меры не чудилось, но и от звериного отряда помирать больно. Встав, я хлопнул Белиара по спине:

— Давай, подзёмыш! Бежим дальше!

Тот не ответил, и я выругался, когда услышал смачный храп Демона. Вырубился⁈ Да твою ж бесячью мать!

— Ты мне должен теперь не только душу, мясной ты пирожок! — пропыхтел я, взваливая его на плечи и припуская вперёд.

Довольно скоро тоннель, явно выстроенный чьими-то руками, внезапно сменился на пещеру. Вместо ровной кирпичной кладки меня теперь окружали щербатые и рубленые своды. Пол тоже теперь не отличался гладкостью, пришлось тащиться по настоящим каменным буеракам, часто спотыкаясь.

Пошатываясь под весом Белиара и задевая им гранёный потолок, я на пределе своих сил тащился вперёд, то и дело заваливаясь коленями на острые камни.

— Твою ж… — вырвалось у меня, когда я очередной раз свалился. Колено вдруг не нашло опору, нырнув в ямку, и всё это завершилось эпичным падением.

Демон откатился вперёд, а я несколько мгновений лежал, дыша как лошадь и ощущая исцарапанной щекой острые краешки скалы. А может, именно сейчас стихия земли очнётся? Вспомнит обо мне?

Нет…

Тьма вдруг принесла мне отдалённые крики. Часть отряда, преследующего нас, не смогла пройти ловушки. Очередной вдох добавил несколько душераздирающих картинок — раздавленные, перекрученные и исчезающие в толще воды тела. Я медленно выдохнул, представив, что это всё могло произойти с нами.

Не могло. Мы же не зверьё какое пустое?

Мы с Белиаром… кхм… я с ним на плечах преодолел около трёхсот шагов, поэтому картинки, которые нарисовала мне стихия воздуха, были довольно смутными. Слишком далеко до погони. Сквозняк в пещере гулял хаотично, подгоняемый тайными отдушинами, и ему было наплевать, что бедному магу воздуха не хватает информации. Точнее, что она достигает его с запозданием.

Я сел, снял с плеча лук. Положил на тетиву стрелу и задумчиво нацелился во тьму. Из лука на такое расстояние прицельно не стреляют.

Пещера была большей частью прямой, но на таком расстоянии до преследователей едва ли можно было провести прямую линию. Траектория, если смотреть с того места, где я сижу, ограничивалась небольшим кружочком, не больше блюдца. А ещё стрелу будет тянуть вниз гравитация, да и сквозняк никуда не девался, мог отвести летящий снаряд.

Естественно, всё это я видел не глазами, а даром ангела Газриэля. Тот Марк, которому раньше боевой лук был противопоказан, даже не попытался бы сотворить такое. Но я натянул тетиву… знаю, сил и так не много, и сейчас ещё потрачу, но оно того стоило. Их надо припугнуть.

Просто я увидел, что отряд пытается вытащить тех, кого затянуло в водную ловушку. Там они сейчас или нет, воздух не мог подсказать, картинка запаздывала…

— Пошла! — прошептал я, спуская тетиву. Моё сознание неожиданно сорвалось следом, поддувая стреле прямо в оперение. Снизу, сбоку, снизу, с другого боку, снизу…

Пернатый снаряд, чиркнув перьями пару раз по шершавым камням, в мгновение ока пролетел около трёх сотен шагов, не потеряв в высоте. Вот свет факелов вырвал из темноты лица зверей, и одно из них резко увеличилось. Мне в последний момент пришлось резко толкнуть стрелу вбок, потому что она проходила выше макушки.

Вот мелькнул удивлённый глаз, и зверя не стало. Мгновение назад он помогал тянуть верёвку, вытаскивая ещё живого соратника из ловушки. Но вот он свалился, угодив в соседнюю ловушку, да ещё при этом и свалив ещё двоих воинов. И всех их ждала печальная участь.

Тут же я очнулся, вновь ощутив себя в теле недозверя, и даже подслеповато зашарил перед собой руками. Ощущение полёта было таким острым и насыщенным, и так впечаталось в душу, что меня даже охватило сомнение — а я и вправду должен сидеть вот так на щербатом полу, а не летать всю жизнь, словно молния?

— Ого… — только и вырвалось у меня.

Затем, спохватившись, я вскочил. Тут же качнулся и уцепился за выступ на стене. Сил этот выстрел отнял полно, а у меня и так их не было.

Зато преследователи заметно сбавят скорость. От их отряда осталось, кажется… хм-м… только трое. Они знают, что у нас есть стрелы и магическая меткость, и навряд ли кто-то ещё там захочет стать лёгкой мишенью. Темнота может в любой момент плюнуть в них смертью, и теперь им придётся двигаться ползком или вдоль стен, прикрываясь щитами.

— Беляш, твою-то меру! — я склонился над ним, — Нашёл время дрыхнуть!

Ответом мне был тихий храп, словно он знал, что не стоит сейчас нас демаскировать. Но эта его способность сваливаться в сон при любой опасности меня уже начала раздражать.

Вздохнув, я обернулся. Уставился в темноту, вообразив её целью для моего Дара Соколов. Стиснул пальцы на рукояти деуситового кинжала. Ещё немного. Ещё… Вот сейчас!

Стремительно летящий ко мне огонёк духа — эх, Небо отмерило мне только за одного — чиркнул отсветом по кривым стенам перед тем, как влепиться в кинжал. И в этот же момент я ударил Даром Соколов.

Мне показалось, что я не только ощутил, но даже увидел, как из темноты духовного эфира вытягивается в мою сторону рука. Полусогнутые пальцы уже дрожали от предвкушения, как стиснут мою шею… Но тут волна энергии, выпущенной мной, ударяет в пальцы, сминая их. Словно дубиной огрел!

Всё же отзвуки атаки Эзекаила дошли до меня, и я, качнувшись, ухватился за стену. Но и всё… Никаких конвульсий и судорог, никакого удушья. Даже перед глазами не потемнело, лишь крутануло немного, да сердце лишний раз зашлось.

Дыхание моего удара тоже ушло в эфир. Наверняка Отступник тоже ощутил ударную волну, и наверняка я снова смог его удивить.

— Что, чуешь, какие проблемы ты себе нажил? — улыбаясь, я замер, снова глядя в темноту. В такую обманчивую, успокаивающую…

Новый удар Эзекаила прилетел на долю секунды раньше, чем я ожидал, и мне даже почудились ледяные пальцы на горле. Но я всё же смог отразить атаку, снова отталкивая её Даром Соколов. Меня бросило лопатками на стену, кольнув об выступ, но это было ничто в сравнении с чувством сладкой победы.

Немая, но такая ощутимая ярость Эзекаила потонула в темноте, отражаясь эхом, которое мог услышать только очень чуткий маг. Я стоял, тяжело дыша, но улыбался. На лбу проступили капельки пота, да меня так и пошатывало от усталости.

Но это была другая усталость… Приятная, словно после изнурительной тренировки, которая потом подарит развитие. В прошлый раз я чувствовал себя, будто меня таскали по полю за лошадью, привязанным за ноги.

Я склонился над Белиаром, пару раз хлестнул его по щекам. Нет, не реагирует. Вот ведь хитрый демон! Пришлось снова подхватить его на плечи… Уф-ф, когда я уже сам свалюсь-то?

О том, что пещера скоро закончится, я узнал раньше, чем увидел далёкий свет. В нос пахнуло предутренней свежестью и опасностью, которая меня поджидала на выходе.

Пройдя ещё пару десятков шагов, я опустил Белиара на пол и уселся, прислушиваясь к воздушной ауре и вглядываясь в пёстрые отсветы впереди. Стихия заботливо рисовала мне картину свисающих над зёвом пещеры ветвей. Мягкие иголки плакучей лиственницы ласкали мой сканер, но эта мягкость была обманчива. Магический эфир на выходе гудел смертельной ловушкой.

Эх, я заставил погоню замедлиться, но и сам не мог двигаться быстро… Впереди был последний капкан, и он не отзывался ни на воздух, ни на воду. Мне нужен был Белиар.

— Вставай уже! — я встряхнул Демона, — Дагон шестырь выпал!

— А⁈ — Белиар тут же распахнул глаза и сел.

Ошарашенно огляделся, поймал меня взглядом. Усмехнулся.

— Хитро, поднёбыш, хитро…

— Это мне говорит морда, которая проехала на мне полпути?

Белиар встал, отряхивась.

— Чтобы восстановить силы, первушнику следовало отдохнуть. Поверь, если бы я не был уверен, что ты меня не дотащишь, я бы шёл сам. Да и тебе следует помнить, что я — мозг нашей кампании. А ты — ноги!

— Ох, прошу тебя, лучше заткнись, — я устало потёр лоб. Злиться сил особых не было.

Посмеиваясь, Белиар двинулся вперёд. Через пару шагов обернулся, стал вглядываться в темноту.

— Чего они ползут-то?

Я похлопал по плечу лука.

— Припугнул.

Демон лишь хмыкнул. Тут я спохватился:

— Они что, уже так близко?

— Да нет, шагов триста.

— Но как ты так быстро научился смотреть в такую даль⁈

— Да сидел в башке у одного поднёбыша, насмотрелся приёмов…

В этот раз снисходительно хмыкнул уже я.

После пещерной темноты ночной звёздный мрак казался нам таким ярким, что мы жмурились, глядя на тёмные силуэты ветвей, висящих над выходом. Белиар некоторое время стоял, вытянув ладонь.

— Не земля, и не огонь, — он обиженно надул губы, — Это дух, Марк. Стихия духа, чтоб её… Приорова магия, понимаешь?

Я стиснул зубы от досады. Дело было даже серьёзнее, чем казалось на первый взгляд.

Магия стихии духа была настолько же могучей, насколько и разнообразной. Дар Соколов, Дар Скорпионов, или Дар Газриэля… Всё это были проявления стихии духа.

Что могло нас ждать в этой ловушке? Сумасшествие? Страх? Или смех до смертельных коликов?

Белиар довольно быстро придумал расклад:

— Ты идёшь первый и принимаешь весь урон.

— Да с нуля ли⁈ — возмутился я.

— Ты частица Абсолюта, Избранный Инфериора, да ещё и просва, насколько помню. Продолжать?

— А дьявол Тенебры у нас теперь слабый духом?

— Он теперь первушник, — Белиар бесцеремонно ткнул меня в плечо, подталкивая вперёд.

Подарив ему один из самых уничтожающих своих взглядов — а у меня их была целая коллекция — я всё же шагнул к ветвям ивы. Ловушки стихии духа были таковы, что обойти их не представлялось возможным. Тут только померяться силой с тем мастером, что ловушку чаровал.

Конечно, с силой Приора какой-то там зверь третьей ступени навряд ли справится… А я всё же считал себя зверем, а не мутантом-первушником десятой ступени! Но стихия духа отличалась от материальных стихий именно своими разнообразием и гибкостью.

Ключевое слово — дух. Там, где пасовали земля и огонь, вода и воздух, дух творил чудеса. Эта стихия пронзала все миры насквозь, находя свои крупицы в любом живом существе.

Именно дух поднимает изнемогающего от жажды в пустыне, чтобы двигаться вперёд. Дух заставляет обессиленного пловца грести дальше. Именно дух даёт последние силы там, где их вообще не может быть.

Сила духа не измеряется ступенями. Здесь ноль может стать равным приору… Хм-м, ну это я, конечно, сказанул. Но, главное, Белиар прав — я мог попробовать выстоять в последней ловушке. Моя разница в ступенях с приором Бертольдом гораздо меньше, чем у первушника, так что из нас двоих терпеть только мне.

Остановившись в шаге перед покачивающейся ветвью, я протянул палец. Коснулся мягких коротких иголок…

Острая боль пронзила мой мозг, хлынула пламенем по всему телу. Ноги подогнулись, колени задрожали, но я чудом устоял.

— Марк! — голос Хильды донёсся откуда-то снаружи. Где-то сбоку, всего метров пятьдесят, но видимость закрывает склон холма. Я напрягся и готов был уже сорваться вперёд, но в последний момент словно прирос к земле.

Нет! Нельзя. Думай, Марк, думай! Решай, чёртова ты частица!

— Ма-а-арк! — голос Волчицы оборвался вскриком, полным боли, — Ма-а-а… ахр!..

Воздух тут же принёс мне образ Хильды, пронзённой клинком. Закованный в сильверит приор Бертольд, бородатая рыжая детина, сжимал в руках чёрные волосы Волчицы и насаживал её на лезвие громадного меча всё глубже и глубже. Ветер ударял мне не только в уши её хрипами, но и бил в ноздри запахом крови. Хильда смотрела прямо на меня, пыталась тянуть руку…

Моё сердце сжалось от осознания, что я мог успеть. У меня были эти несколько секунд между первым и вторым криком, но я застыл. Проверял, видишь ли, свой дух на крепость. Усомнился, видишь ли, в истине происходящего.

Бертольд тоже стоял, уставившись на меня с диким оскалом. Рыжая борода мерцала на фоне серебристого нагрудника. Свежая кровь, брызнувшая на лицо и доспех, заставила его расхохотаться, и он прокрутил лезвие.

Хильда задёргалась, но я стоял, ощущая, как по щеке потекла скупая слеза. А вот за это, приор Бертольд, я тебя отдельно четвертую… Два раза. И пусть это всего лишь иллюзия, но даже за одну только мысль об этом ты уже обречён! Слышишь, Бертольд⁈

Я медленно выдохнул, чувствуя, как спадает напряжение. Пик духовной ловушки был уже позади, её сила пошла на убыль. Образы убитой Хильды, висящей на клинке, подёрнулись, стали уплывать, будто марево в пустыне.

Впрочем, навряд ли бегущий приор будет тут стараться и накладывать на секретный проход серьёзную ловушку. Это не целый род Белых Волков на сотни лет проклясть…

Вспомнился проклятый тракт в Старых Горах, где Эзекаил устроил ловушку для всех путников, надумавших сократить дорогу. У него, кстати, Хильда красивее вышла, и масштаб событий поболее был, да и почувствительнее. Его галлюцинации могли и морду набить, так что сплоховал тут приор Бертольд. Мог бы хоть чуть-чуть постара…

— А-а-а! — крик сзади заставил меня вздрогнуть. Острое чувство опасности укололо в спину за мгновение до того, как под лопатку вонзился клинок.

Теперь уже меня пронзили насквозь. Я не шелохнулся, уставившись на кончик меча, торчащего из моей груди. На глазах он наливался раскалённой красотой, кровь начала дымиться, а сталь внутри меня превращаться в пламя.

Но я так и не двинулся. На самом деле мне ещё больших трудов стоило остановить своё тело, и не позволить тренированным мышцам перехватить удар Белиара, да ещё и контратаковать. Ведь Демон бил так, что я легко мог прикончить его, не дав себя даже поцарапать.

Но я не двигался… Клинок не настоящий. Запах палёной плоти — моей плоти! — не настоящий. Усомнюсь, заору от боли, и тогда тело согласится умереть.

Нет!

Боль исчезла так же мгновенно, как и появилась. Я вдохнул полной грудью, радуясь, что она всё такая же целая. Вернулись звуки ночного мира. Возможно, именно из-за этого я и не клюнул на галлюцинацию, потому что иллюзия всё же была ограничена.

— Поднёбыш? — хлопок по плечу оказался чувствительным, — Ну и чего там было? — спросил Белиар, почуяв, что я разрядил ловушку, — Какая-нибудь хрень про любовь и всё такое? Видел свою эту стерву?

Я ткнул его локтем в рёбра.

— Ты про мою Хильду рот-то не разевай!

— А, видел, значит, — тот, потирая бок, заржал.

Мы прошли вперёд. Ноги всё ещё были ватными от пережитого, и я мысленно пообещал себе припомнить это Бурому Приору. Хотя навряд ли тот имел представление, что я увидел. Просто так уж заклинание работает с мозгами тех, кто попал в ловушку, и, скорее всего мы с Белиаром должны были просто прикончить друг друга.

Волна магии мягко ударила в затылок, будто бы подгоняя нас. Мы удивлённо обернулись, глядя на тёмный зёв пещеры, скрытой под ветвями лиственницы. Разряженная ловушка снова набирала силу, я остро ощутил прилив стихии духа.

— Многоразовая… — с уважением кивнул Белиар, — Да уж, этот Бертольд умеет удивить.

— Значит, о погоне не стоит беспокоиться, — я толкнул его, подгоняя по утоптанной тропе.

Земли, где мы вышли, разительно отличались холмистой равнины, где стояла столица Бурого Приората. Здесь вокруг нас возвышались уже довольно острые вершины, разрезающие небо, подёрнутое предрассветной дымкой. Это были ещё не настоящие горы, но уже и не круглые холмы.

На склонах возвышались редкие деревца, под ногами хрустел известняковый щебень. Ночной воздух приносил звуки каких-то животных, которых мы явно пугали. Кто-то наоборот, шумно принюхивался, насколько мы вкусные, но явно наталкивался на мою ауру, и передумывал.

Ни Бурый Приор, ни его отряд не озаботились тем, чтобы хоть как-то скрыть свои следы. Наоборот, запахи стали настолько яркие и густые, что это сразу мне не понравилось. Я остановился, делая знак Белиару, и по привычке присел. Поморщился, вспомнив, что стихия земли мне уже не подвластна.

Пока мы с Демоном читали следы, позади раздались истошные крики и ругань. Отряд, преследовавший нас, попал в ловушку, но, кажется, силой духа не вышел. Я даже не обернулся на этих слабаков, мысленно погрузившись в те запахи, что струились в воздухе. Должно же было что-то остаться⁈

— Этот засранец сам маг земли ведь, — проворчал Демон, — Всё подчистил!

— А воздух столько времени не хранит информацию, — проворчал я, — Запах не в счёт.

— Может, спросить кого? — предложил Демон и сам засопел от своей шутки. Правда, поперхнулся, когда я уставился на него влюблёнными глазами, — Эээ… я гений, да?

Я размашисто кивнул, улыбаясь. Привык Даром Соколов отбиваться от всяких падших ангелов, забыв, для чего изначально служит этот дар! В то время, как вокруг ползает и летает столько свидетелей.

Уж человечья-то мера, которая легко может ослепить тщедушных насекомых и животных, не может пройти незамеченной. И, зацепившись за разумы всяких мелких хомячков и ящериц, которые до сих пор дрожали от страха в своих норах, я уверенно показал совсем в другую сторону:

— Туда нам надо.

Сойдя с тропы, мы двинулись вверх по каменистому склону, поросшему редкими деревьями, кустарниками и прочей колючей растительностью. Пока что вокруг были животные самое большее третьей ступени, которые с опаской принюхивались к двум одиноким путникам. Ещё больше округа кишела безмерной мелкой живностью, чьи мозги я просвечивал с особым трепетом, чтобы ненароком не сжечь первобытные разумы.

— Он словно просеку прорубил, — сказал я, скоро сообразив, что на пути Приора мелкой живности намного меньше, чем если шагнуть на несколько метров в сторону.

— Сами по себе они бы не стали глазеть на его меру… — задумчиво сказал Белиар.

Я кивнул.

— Может, Бертольд так увлёкся чисткой следов, что погубил животных? — предположил Демон.

Я вдруг остановился.

— А может, это Хильда? — растерянно сказал я.

— Думаешь, человек бы не заметил, что она такое творит?

В ответ я лишь пожал плечами. Жить захочешь, как говорится, и не так раскорячишься.

Тут Белиар спросил:

— Разве она может знать, что ты идёшь за ней?

Ответом ему был мой красноречивый взгляд, отчего Белиар только закатил глаза и шлёпнул себя по лбу.

— Ох, поглоти меня Бездна! Опять ты со своей любовью… — он оттянул пальцами губы, как уточка, и противно залепетал, — Ах, мой Маркушка идёт, и меня спасёт! Я вся прям такая чувствую, я вся горю!

Первушник чудом успел отскочить прежде, чем мой кулак воткнулся ему в плечо. Впрочем, его догнал воздушный толчок, сорвавшийся с моей руки, и Демон всё равно шваркнулся на землю. Перекатившись, тут же вскочил и расхохотался:

— Какие мы обидчивые!

— Знаешь, одна демоница мне нашептала, что тоже прям чувствует кое-кого: «Беляшенька мой жив! Ах, злые ангелы обнулили его! А может, это я с магией переборщила? Но всё равно спаси его, мой герой, частица Абсолюта!»

Улыбка сразу же слетела с физиономии Белиара, и несколько секунд мы стояли, пожирая друг друга глазами. Правда, потом не выдержали и оба расхохотались.

— Женщины, — проворчал Демон, отмахиваясь, — Что в Тенебре, что в Инфериоре…

Я лишь усмехнулся в ответ. Мы продолжили путь, отмеряя шагами горные склоны и перевалы. Ночная дымка уже совсем просветлела, и каменные возвышенности вокруг, поросшие редкими рощицами, окрасились в рассветный розовый. Где-то лучи солнца, которое мы в низине увидим лишь через пару часов, даже поймали испаряющийся туман, поднимающийся к вершинам.

Мы шли, прислушиваясь к движению сильных мер вокруг. Я усердно тренировал способность получать информацию из воздуха посредством дыхания, чтобы не тратить на это своё внимание, и, надо сказать, у меня получалось всё лучше и лучше. Чем-то это напоминало вспышки прозрения — при каждом вдохе картина мира вокруг вдруг расцветала на несколько сот метров во все стороны. При выдохе угасала, скукоживаясь до моих обычных чувств, а потом вдруг снова расширялась.

Ох-х… Поначалу меня даже чуть не укачало от такой свистопляски, приходилось делать перерывы, но потенциал у этого умения был огромным. Потому что я вдруг обнаружил, что таким образом мог даже видеть меры, не проникая в разум и не затрагивая стихию духа. Я не смотрел, это ветер приносил мне информацию.

Конечно, если существо надумало маскироваться, сливаясь со стихиями, ветер мог и сплоховать. Но на этот случай у меня было чутьё на опасность, которое тоже с каждой ступенью всё лучше и лучше раскрывалось. Так что освоить ещё один инструмент для того, чтобы видеть мир насквозь, было не лишним.

Редкие животные тут превосходили того же Белиара по силе, щеголяя такой же четвёртой ступенью, будь то горные козлы, кошки или даже медведи. Быть может, будь Демон один, они бы на него и поохотились, но я их всех отпугивал.

Что же касается монстров вроде муравьёв или пауков, то я искренне надеялся не нарваться на них. Эти охотились не стаями, а целыми полчищами, ужасно огромными колониями, и мне даже казалось, что их никакая мера не отпугнёт. Ну разве что человеческая.

Но всё же вскоре я почувствовал в округе присутствие ступеней выше четвёртой. Первая мера, пятая ступень… Кажется, это медведь. Шестая ступень? Уже внушительно.

Белиар даже остановился, повернув голову в том направлении, где я почуял медведя. Бывший демон, получив дар земли, испытывал удовольствие от каждой секунды его использования. Не удивлюсь, если он земной сканер освоил уже лучше, чем я в своё время.

И всё же кое над чем следовало подумать.

— Странно всё это, — сказал я, — Это прекрасные земли, но мы не встретили ещё ни одного селения. Больше всего это напоминает… — тут я осёкся, боясь озвучить мысль.

Демон нервно хмыкнул.

— А ты, бывший прецептор, не помнишь ли карту своего Ордена? Бурый Приорат где находится?

Вздохнув, я понял, что Белиар прав. Так получалось, что приорат этот был не только самым южным, но и в самой южной его точке встречались Проклятые Горы и Вечный Океан. Но дыхания океана я сейчас не ощущал — видимо, он был довольно далеко, — а вот близость Проклятых Гор так и давила.

— Надо быть совсем идиотом, чтобы рискнуть уйти через Проклятые Горы, — сказал я, — Те твари, что там обитают, человечью меру за версту учуют. Люди не суются в Проклятые…

— Ну а этот сунулся! Может, у него козырь какой? Может, кинжал такой же? — Белиар ткнул пальцем в моё оружие, — Может, дар какой?

Мы поднялись наконец на вершину. Если смотреть на Бурый Приорат, то солнце светило в глаза. Где-то на горизонте стелился дым. Столица пала…

С другой стороны, словно грозные корявые зубы, очертили горизонт Проклятые Горы. Это был край Инфериора, и в глубину Проклятых Гор не было хода ни одному существу, какой бы мерой оно не обладало. Люди и подавно не рискуют сюда соваться, потому что чем дальше, тем более могучие твари там обитают.

Самому мне посчастливилось побывать там ещё нулём, в деревне боевых нулей, которыми руководил такой же пришелец из моего родного мира, как и я. Крови он мне потом много попортил, этот мастер Женя…

Да, я прекрасно знал, что Проклятые Горы скрывают много секретов. Вот только за свои тайны они просят слишком высокую цену.

Будучи прецептором, у меня не было много времени погружаться в изучение материалов. Но всё же кое-что я помню из архивов, хранящихся в уцелевшей в войне с Бездной части Престола.

Считалось, что Проклятые Горы — это край мира, не только Инфериора, но и всех других царств. Тенебра, Целеста — все миры царства Регнум заканчивались там. Во всех мирах, будь то нижний или верхний, был свой край мира.

Я помню, как один раз увидел Апепа. Невозможно громадного червя, пронзающего толщу гор и устремляющегося в небеса. Тот Апеп, как оказалось, был ещё мелким, и ангелы смогли его отогнать. Но чем глубже в Проклятые Горы, тем больше становится этих Ревунов, как их называют обитатели Инфериора. Они легко прошибают всё царство Регнум, от Тенебры до Целесты.

А где-то край мира заканчивается, и там бороздят пространство бесчисленные орды этих циклопических тварей, иные из которых могут пожрать целиком и весь Инфериор.

Когда я представлял это, то мной овладевал ужас от осознания, что царство Регнум со всеми его демонами, ангелами, богами и людьми — всего лишь пылинка во Вселенной, кишащей существами, для которых такие миры и царства лишь пища.

Так ли всё это на самом деле, я не знал. Никто никогда не доходил до края мира, хотя отправлялись многие энтузиасты, и такие находились даже среди людей. Но в это верила Халиэль, которая всё это и рассказывала мне. Да и вера Просветлённых нулей подтверждала такую теорию, добавляя то, что Нулевой Мир сохранялся благодаря только нулям. Именно они делали царство Регнум будто бы невидимым для Апепов, или даже отпугивали их — ведь дремлет где-то в Тенебре Отец Апепов, которого такой вот Просветлённый Ноль превратил в камень в незапамятные времена. А пройди Отец сквозь Инфериор, и половины приоратов бы как не бывало.

— Да не сунется Бурый в эту мясорубку, — Белиар прервал мои размышления, — Скорее всего, он знает тропу. Не было ещё в Инфериоре человека, который не боялся бы потерять свою меру!

— Ты прав. Значит, идём за ним, — я бодро стал спускаться вниз.

Демон поспешил за мной.

— Есть и ещё кое-что, — сказал я, и мои губы растянулись в улыбке.

— А?

— Есть шанс сделать то, что у меня не получилось в первый раз, — всё так же улыбаясь, продолжал я, — Когда-то я не рискнул двигаться в Проклятые Горы, понимая, что меня тут просто сожрут. Но сейчас… Беляш, мы можем поднять тебе меру!

— За Беляша ты… меру? — переспросил он, потом хмыкнул.

— Сила тварей, обитающих здесь, растёт равномерно. И если не двигаться слишком глубоко, тщательно выбирая цели…

— Наивный. Проклятые Горы на то и проклятые. Думаешь, таких умников, как ты, в Инфериоре никогда не было⁈ Да чего в Инфериоре… У нас и в Тенебре находились идиоты, которые надеялись уйти в Проклятые Горы, чтобы получить там силу! Да ни один дьявол не рисковал, зная, что там найдётся, кому оторвать им голову.

Я закатил глаза.

— Я же не заставляю тащиться вглубь.

Белиар упрямо поджал губы, таращась на меня в лоб.

— Только по тропе, поднёбыш. Только за Приором… Хотя сдаётся мне, я понял, почему он хочет пройти этой тропой.

— Почему?

— Так, поднёбыш, он отсекает слабых врагов. Кто сможет пройти за ним? Только те, кто силён так же, как и он! Так что нам даже по тропе опасно идти.

Словно в подтверждение его слов, наших аур коснулась чья-то могучая мера. Любопытство неведомого хищника почуялось нами так явно, что мы замерли. Не каждый день ощущаешь, как кто-то мысленно облизывается, предвкушая, насколько мы вкусные.

— Ух, твою ж Бездну! — вырвалось у Демона. Он отступил за ближайший громадный валун, торчащий из склона. Над валуном росла корявая сосна, дающая дополнительное укрытие.

— Если тварь нас заметила, то камешек с сосной точно не спасут, — проворчал я, но сам всё же скрылся вместе с Демоном под ветвями.

— Мне так подсказала сделать стихия земли. Сам Инфе-е-ериор, — протянул Белиар, наслаждаясь ревностью в моих глазах.

Получив информацию от воздушной стихии, я с удивлением понял, что в округе не только мы спрятались. Те же медведи и барсы, сами хищники, но скрывались под ветвями.

Я ткнул Белиара локтем и показал наверх.

— Кажется, наш хищник там.

— Птица?

Я пожал плечами. Ветра менялись на высоте, и мне не представлялось возможным достать до небес, чтобы проверить, кто же там нарезает круги. В прогал между ветвями виднелась точка под облаками, но концентрироваться, чтобы разглядеть лучше, было опасно. Хищник мог почуять.

— Ненавижу быть низшим звеном в пищевой цепочке, — проворчал Белиар, сверля глазами листву.

— Так, может, прокачаемся в Проклятых Горах?

— Так качайся, поднёбыш, — Демон великодушно предложил мне выйти из-под ветвей.

Прождали мы около четверти часа, прежде чем чувство опасности ушло. Точка в небесах спикировала куда-то за горизонт, скрывшись за вершиной, и мы поняли, что кто-то другой стал её добычей.

И всё же мои уговоры подействовали. Демон согласился углубиться ещё чуть дальше, чтобы поохотиться. Настолько, насколько можно было отойти от тропы, по которой прошёл Бурый Приор.

Почуяв рядом хищника пятой ступени, который мог клюнуть на четвёртую ступень Демона, я слился со стихиями духа и воздуха, чтобы скрыть своё присутствие. Белиар же, демонстрируя полную беззаботность и насвистывая, стал нарезать круги по каменистому склону.

Очень скоро на верхних уступах мелькнула пятнистая шкура. Внимательные кошачьи глаза неотрывно следили за легкомысленным первушником. Огромная кошка, пригибаясь, стала перемещаться между выступами и валунами, не попадая в поле зрения Белиара.

Демон остановился и, вздыхая, стал любоваться на низину. Он стоял спиной к хищнику, и тот заметно ускорился. И, когда до первушника оставалось около десятка шагов, прыгнул…

Моё воздушное жало сбило барса с траектории, и страшенные когти лишь чуть-чуть не достали до лица Белиара. Я оказался рядом ещё до того, как хищник вскочил и, узрев сильного противника в лице меня, попытался удрать.

Моё копьё пронзило ему рёбра, но в сердце я не целил. Зато Белиар, обнажив клинок, точно пробил ему грудину. Хищник тяжело упал, последний раз вздохнув и попытавшись достать до первушника когтями.

Наградой Белиару был жирный светлячок духа, и, судя по блеску в глаза первушника, у него стало ещё меньше сомнений относительно моей затеи. Досталось духа и мне, кстати. Точнее, моему кинжалу…

Я требовательно выставил руку. В этот раз моё сражение с Эзекаилом не длилось и пары секунд. Вот в магическом эфире появилась его наглая морда, как мой удар, нацеленный через Дар Соколов, отправил его домой. Второй раз ангел не сунулся, и это мне очень не понравилось.

— Правильно боишься, поднёбыш, — хмыкнул Демон, — Он прощупывает тебя. Глупо думать, что он каждый раз будет атаковать одинаково.

— А то я сам не понимаю…

Следующей нашей добычей стало сразу несколько горных баранов. Причём эти бедолаги, опять же, сами вышли на Белиара. Инфериор жесток — даже травоядные здесь не брезгуют убийством, если чуют, что можно поживиться духом. Каждое живое существо хочет стать сильнее.

Пятая ступень всё никак не хотела даваться Белиару. Про себя я и не думал — я был сейчас подобен зверю третьей ступени, и моя мера требовала ещё больше духа, а не те крохи, которые сыпались с баранов четвёртой и пятой ступеней.

Но вот что меня неприятно удивило, так это то, что наглая морда Эзекаила больше не явилась, чтобы завладеть силой кинжала. Я стоял несколько минут, ожидая атаки, пока не понял, что Отступник не явится.

— Интересно, можно ли отложить удар? — нервно спросил я.

Белиар пожал плечами.

— Вся эта история с деуситом непонятна. Тут ничего нельзя загадывать, поднёбыш.

До того момента, как Белиар поднял-таки пятую ступень, нашей жертвой стали пара хищных кошек, один медведь, и около десятка горных козлов и баранов. За всё это время Эзекаил так и не предпринял попыток меня атаковать.

Мы оба радовались, как дети, когда Демон поднял ступень. Но в то же время меня не покидало ощущение, что не только Отступник усыпляет мою бдительность. Проклятые Горы тоже будто ждали своего часа, чтобы оправдать своё название.

Да, мы ещё не вошли в них, и были пока в предгорьях, но Проклятые Горы опасны даже тогда, когда ты просто рядом.

— Ух, как я силён! — Демон на моих глазах раскрошил гранитный камень, просто стиснув его в ладонях. Тот взорвался в пыль.

Время от времени мы возвращались на тропу, проверяя, не потеряли ли мы следы Приора. Не потеряли, и даже нашли необычную находку.

Ферритовые доспехи, пробитые чьими-то когтями. Кованый нагрудник, кольчуга и шлем, в котором зияла страшная пробоина. Какой-то зверь отдал свою жизнь, сражаясь с неизвестным хищником, и его тело уже исчезло. Был ли убит хищник, мы не знали.

На нагруднике красовалось тиснение, герб Бурого Приората. Я потрогал доспехи, потёр землю под ними и попытался понять, какой ступени был зверь.

Белиар тоже приложил ладонь. Его земная стихия сработала быстрее, и он открыл глаза:

— Кажись, зверь-то был четвёртой ступени.

— Значит, и хищник не слабее.

Мы оба на всякий случай отступили под ветви ближайшего дерева. Это был довольно большой дуб, с толстым и корявым стволом из-за того, что рос на склоне. Прямой опасности мы не чуяли, но зудящее чувство тревоги не давало мне покоя. Как назло, оно у меня появилось в тот момент, когда Эзекаил прекратил свои попытки атаковать меня.

Сраный Отступник! Решил свести с ума, надрывая мою интуицию…

— Как думаешь, — сказал я, — А я смогу достать до Эзекаила?

Тот прищурился.

— На его месте я бы выставил ментальные ловушки.

— Тоже об этом поду…

Я не договорил. Мы с Белиаром вскинули головы, когда над нами затрещали ветви дерева. Громадные когти, каждый размером с кухонный нож, вонзились в толстую ветку над нами. Показался огромный изогнутый клюв, покрытый острыми шипами, а следом из листвы возникли два внимательных глаза.

Над нами сидел сокол, размеров таких, что спокойно мог бы унести корову. Он грозно закричал, развернул крылья, и перья на них оказались тоже обрамлены громадными изогнутыми шипами. Казалось, что сами перья состоят из них же.

Вниз посыпалась листва, сокол стал перебираться ниже, намереваясь спрыгнуть к нам. А мы с Белиаром замерли, не в силах двинуться от необычного дара сокола — его глаза притягивали сильнее аурита, заставляя просто стоять и глупо таращиться в громадные агатовые зрачки.

Я с огромным трудом нашарил в себе силы включить Дар Соколов, чтобы попытаться загородиться от гипнотических зрачков — только этот дар мог помочь выставить ментальную защиту. И в этот-то момент магический эфир разорвался, заставив мою интуицию взвыть раненым зверем.

Эзекаил, чьё оскаленное лицо вспыхнуло перед моим внутренним взором, протянул руку, стискивая мою шею в тисках…

Странное это дело, когда не можешь вдохнуть, хотя на самом деле ничего не мешает. Но я стоял и хрипел, сам себя хватая за шею, а Белиар беспомощно таращился на хищную птицу, пробирающуюся к нам сквозь ветви.

«Ты думал, сильная воля, сможешь перехитрить бога⁈» — железный голос Эзекаила звенел в моей голове.

Я вспомнил, как когда-то попадал в подобную ловушку. Когда в Шмелином Лесу проник в разум Королевы Пчёл, скованной магией Абсолюта, и оказалось, что там, в мозгах бедного животного, меня поджидал Жёлтый Приор.

Что я тогда сделал? Как вырвался? Обнулился же… Дерьмо нулячье! Сейчас не получится!

Ну, я же сильная воля! Я же…

— Поднёбыш! — послышался будто сквозь вату голос Белиара.

Моя щека вдруг раскалилась, стала едва не полыхать, и запахло палёной плотью. От адской боли сознание на мгновение прояснилось, а хватка Эзекаила стала гораздо слабее.

Не сразу я осознал, что это Белиар нашёл в себе силы ухватиться за моё лицо. И он не придумал ничего лучше, как раскалить свою ладонь, чтобы сжечь мне щёку словно клеймом.

Эта маленькая помощь оказалась огромным одолжением. Силуэт Отступника передо мной поблёк, сменившись на летящие в нас когти. Реальные когти! Сокол спрыгнул с последней ветви и собирался нас обоих пригвоздить к земле.

Отпрыгивая, я послал в Белиара воздушный вихрь. Его оттолкнуло, и птица, приземлившись, хватанула когтями пустоту. Её лапы вспахали камень, словно труху, но сокол тут же раскрыл крылья, оглушая нас ударом.

Я успел выставить копьё, по наконечнику зазвенели острые костяные перья. Боль, резанувшая по проколотым пальцам, прояснила разум ещё чётче, и в следующий миг я рванул вперёд, выцеливая у хищника слабое место.

Сокол, не сразу осознавший, что роли жертвы и охотника резко поменялись, щёлкнул клювом, перехватывая моё копьё. Хрустнуло древко, и, сгруппировавшись, я поднырнул под птицу.

Оказавшись под ней, я, действуя больше по наитию, выхватил деуситовый кинжал и вогнал его прямо в брюхо, туда, где даже панцирные перья были гораздо мягче. Как там говорил Отступник? «Время собирать урожай?»

Мучительная судорога прошла по телу громадного сокола — кинжал явно убивал какой-то особой магией, мгновенно лишающей сил.

Не дожидаясь, когда меня придавит массивной тушей, я выскользнул из-под сокола со стороны Белиара и, вскочив на ноги, тут же застыл в боевой стойке. Едва над трупом хищника появился светлячок, я мгновенно напряг Дар Сокола, скрутив его, словно пружину…

Облик Эзекаила ещё даже не успел появиться, как я спустил заряженное заклинание. Только в этот раз я добавил свой вымышленный образ, как будто с деуситовым кинжалом наперевес прыгаю навстречу Отступнику. Перехватываю протянутые пальцы…

Уф-ф, это словно пытаться отогнуть толстую ветвь дуба! Но я не теряюсь, пытаюсь ударить деуситовым кинжалом прямо по рукам. Лишь бы достать, лишь бы поцарапать!

Лицо Эзекаила перекашивается от ужаса, он отпихивает меня и мгновенно исчезает в смутном мареве, откуда и выполз.

«Как ты посмел⁈» — раздался его угасающий, но полный гнева голос, — «Повернул моё же оружие против меня?»

Вымышленное «Я» от толчка влетело в моё физическое тело слишком резко, и я, сделав от растерянности два шага назад, споткнулся о корни дуба, да так и свалился на спину. И прыснул со смеху, вдруг поняв, что впервые использовал стихию духа на всю катушку… Об этом говорила та слабость, что накатила на меня, пронзая от мышц до последних нейронов мозга.

— Надо лучше следить за оружием, — проворчал я, морщась от наплывшей головной боли, — Пораскидал по всему Инфериору, теперь жалуется…

— Если много болтать с самим собой, так ведь подумают, что свихнулся, — послышалось от Белиара. Ему тоже крепко досталось, когда его отбросило крыльями сокола.

— Не боись, мозги пока на месте, — чуть погромче ответил я.

— Да я не тебе, поднёбыш.

В недоумении я поднял голову, переглянулся с валяющимся неподалёку Демоном. Тот, заметив мою пожжённую физиономию, заржал в голосину.

— Ты теперь принят в клан Белиаровой Руки, — сквозь смех пропыхтел он.

— Иди ты… в Тенебру! — проворчал я, машинально трогая обожжённую руку. Стихия воздуха заботливо показала мне, что на моей правой половине лица красовался красный выжженный след ладони.

— Ну а чего⁈ — Демон продолжал смеяться, — Надо же мне снова набирать верную армию потихоньку?

— Длань Беляшика звучит лучше, первуха ты драная.

Улыбка сразу пропала с лица Белиара, и это было для меня лучшим источником хорошего настроения.

Я поднялся, морщась от горящего на лице клейма. С досадой посмотрел на переломленное посерёдке копьё, которое так и застряло в клюве сокола. И только тут до меня дошло, что я поднял ступень. Одиннадцатая… Первушник, равный зверю четвёртой ступени!

Вот только особой радости мне это не доставило. Ощущение было, что вся моя сила — это просто допинговая фикция, которую в любой момент могут отнять.

Я нервно глянул на прозрачное лезвие, измазанное в крови сокола… Надо с этим что-то делать. Так нельзя оставлять! Сильная воля безволен в собственной мере, где это видано? Не могу стать зверем, а человеком и подавно.

Какой смысл накапливать силу, если выкину кинжал из руки, и вся она сойдёт на нет?

— Марк, не хандри, — Демон подошёл и хлопнул меня по плечу, — Мне ли тебе объяснять, как грусть ослабляет?

Я лишь усмехнулся в ответ. Затем, поправив чудом уцелевший лук, снова направился к доспехам, оставшимся от какого-то убитого зверя. Теперь мы хотя бы знали, что за хищник с ним расправился.

Покрутив головой, я осмотрел округу воздушной стихией и скоро наткнулся на то, что искал. Меч этого зверя лежал в кустах совсем неподалёку, в небольшом овражке. Видимо, отлетел во время нападения, или сокол выхватил и отбросил.

Так мы продолжили путь, только теперь более внимательно смотрели по сторонам… и особенно в небо. Надо было найти хоть какой-то горный ручей. Лицо моё, так великодушно обожжённое Белиаром, нещадно горело и саднило, и никакой другой целительной магией, кроме стихии воды, я не обладал. Ангела же и демона, которые могли меня быстро исцелить, во мне не наблюдалось, а того, что плёлся рядом, самого лечить надо.

Меч, конечно, не копьё, и сильного таланта у меня к нему не было. Как вылетела Халиэль из головы, так и все мои таланты к владению клинком исчезли. Осталась, конечно, память, только не мышечная — в теле прецептора я много занимался с мечом, но не в теле Перита.

Лук для дальней дистанции, меч для ближней. Лучше оружия у меня не было. Не кинжалом же отбиваться? В следующий раз может так не повезти.

Тут меня осенило… Я снова выхватил кинжал и удивлённо на него уставился.

— Ты это чего, поднёбыш?

— Да так… Помнишь этого, как его. Который нас до секретного прохода довёл?

— Сраный червь по имени Барт, которого я ловко заколол мечом?

— Ну вроде, — я усмехнулся, — Он же говорил, что его дары от такого вот деуситового кинжала, так?

— Ну только я что-то не вижу у тебя магического порошка, о котором он говорил.

Мы оба помнили, что именно учёный Фадер, служивший Буром Приору, нашёл способ уничтожать кинжалы, оставляя силу носителю. Но была у меня одна надежда.

— Я могу отталкивать Эзекаила, когда он прёт на меня через магический эфир, — задумчиво сказал я, — И, судя по его ярости, я не должен этого делать.

— Ты стал частью его оружия. Меч, повернувшийся против хозяина… Ты как дичь, которая избивает охотника его же капканом.

Я кивнул, хоть мне и не особо нравились такие сравнения. Но Белиар сразу увидел самую суть этих кинжалов, едва их увидел. И теперь он говорил правду.

— Как я тебе уже говорил, Марк — лучшая защита это нападение.

— Я не про это, — я покачал головой, — Можно ли внаглую забрать дар у Эзекаила? Ведь он ангел… даже архангел бывший, насколько знаю.

— Он и богом побывал, — напомнил Белиар.

— У него должны быть дары. Мощные. Его оружие — меч?

Демон кивнул.

— Если порассуждать на эту тему, то его дары — твои дары. Тебе их даже отнимать не надо, ты уже должен ими обладать.

Я поджал губы. Одно дело — рассуждать об этом, и совсем другое — нащупать эти самые дары. Овладей тем, не знаю чем.

Наш путь лежал дальше, вдоль тропы, проложенной Бурым Приором, но сила животных продолжала возрастать. Как и горы — они становились всё выше, растительное жизни в них было всё меньше, и всё больше становилось понятно — мы и вправду движемся вглубь Проклятых Гор.

— Этот Бертольд явно сошёл с ума. Ну какой нормальный человек попрёт в Проклятые Горы? — ворчал Белиар, когда мы сидели на трупе очередного убитого монстра.

На этот раз это была громадная ящерица. Поднявшись до девятой ступени, она мутировала, обросла роговыми наростами и овладела земной магией настолько, что была способна маскироваться под камни. Бедный Белиар, не имеющий достаточно опыта, не сразу понял, что его смутило в огромном валуне, пока вдруг вокруг его шеи не оплёлся длинный язык.

Впрочем, это не помешало мне её убить. Нам, если точнее — я всё ещё, если представлялась возможность, делился с ним добытым духом.

— Пошли уже, — сказал я, устало поднявшись и зашагав вверх по склону.

Эту ящерицу пришлось валить, используя Дар Соколов. А этот дар был опасен тем, что в самый неудобный момент вылезала наглая морда Эзекаила. И сколько не бей по этой морде ментальными кулаками, скромнее она от этого не становилась.

Так-то Отступника можно было понять. Много лет вынашиваешь план, как заманить бога в ловушку, чтобы получить его силу. Наконец, это удаётся, но на небеса лезет настырная частица Абсолюта, которая практически тебя убивает. Но ты находишь способ воскреснуть, оплетаешь весь Инфериор своим коварным замыслом, превращая его буквально в оружие… И тут снова эта же частица Абсолюта разрушает твои планы. Внаглую отбирает это самое оружие и отдавать не собирается.

Так что да, Эзекаила я понимал. Но каждый раз бил и бил по его роже, чтобы знал. Вот только и мне крепко доставалось, потому что я в эти моменты пытался нащупать стихию духа Отступника, чтобы свистнуть какой-нибудь его дар. И он явно это чуял, отчего свирепел ещё больше.

Я не сразу оторвался от своих размышлений, поняв, что шагаю один. Обернувшись, уставился на Белиара, который не то, что не поднялся с трупа ящерицы. Наоборот, он просто ничком свалился, да так и лежал лицом в земле.

— Твою ж мать, Беляш! — я сорвался к нему.

Странные зеленовато-синие следы на его шее тут же мне всё пояснили. Язык твари оказался ядовит, просто яд не сразу подействовал. Дерьмо нулячье!

Я подхватил первушника, закинул на плечо. Я и сам ещё не исцелил своё лицо, ни одного ручья мы пока так и не нашли. А тут теперь и это!

— Вода! — зашипел я, лихорадочно пытаясь понять, куда же мне двигаться.

Вот я идиот… Я тут же, закрыв глаза, стал слушать ветер. Вот только теперь я делал это совсем по другому.

Чтобы почуять одну стихию, которой плохо владеешь, можно помочь другой. Той, которой владеешь мастерски!

Вода всегда испаряется. Любой воздух имеет влажность, и там, где есть водоёмы, эта влажность всегда выше. Поэтому мне нужен пар… Мельчайшая дисперсия, которую так заботливо ко мне несёт ветер.

Есть! Я тут же рванул в другую сторону, перепрыгивая через труп ящерицы. Да, мой путь лежал ещё глубже в горы, и я знал, что мы уже пересекли ту границу, за которой никакая мера не гарантировала жизни. Даже человеческая.

Но Белиар едва дышал, лёжа на моём плече, поэтому я нёсся изо всех сил вниз по склону. Перелетел через седловину на соседнюю гору и теперь понёсся вверх.

Где-то сбоку послышалось хищное шипение, краем глаза я заметил, как серые камни начали шевелиться, срываясь за мной в погоню. Но я уже напитал ноги энергией ветра, и долго хищники за мной не гнались.

Скорее всего, не хотели забегать в ареал обитания другого, более могучего хищника… Эту мысль я старался отогнать куда подальше.

Вскоре я услышал звук, который был мне милее любого другого. Журчание воды!

Тёмная полоска ручья, бегущего по низине, открылась внезапно. Я едва не сорвался с крутого склона и заскользил на пятой точке, пытаясь тормозить пятками и при этом не елозить лицом Белиара по камням. Где моя стихия земли⁈ Раньше я это делал в десятки раз ловчее!

Я съехал прямо в ледяной ручей. Врубился в него, разметав кучу брызг. Сразу же скинул Белиара в воду, оставив снаружи только голову, и приложил ему ладони к шее. Закрыв глаза, стал вспоминать магию, которой не пользовался, наверное, уже тысячи лет.

Самому себе всегда легче выгонять из крови яд. Когда же спасаешь чужую жизнь… Втягиваем воду через кожу, хватаем частицы яда, выгоняем наружу. Втягиваем, хватаем частицы яда…

Вталкиваем в желудок. В мочевой пузырь. Давай, Беляш! Выталкивай отраву всюду, где можешь!

Демон тут же согнулся. Его вывернуло желчью, от судорог он погрузился в воду и едва не нахлебался. Я вытянул его за шкирку на берег и, бросив на гальку, свалился рядом. Сердце бешено стучало в груди, пытаясь объяснить мне, что я только что пробежал не одну сотню метров.

— Вот ведь я зверьё пустое! — вырвалось у меня.

Белиар не мог толком говорить, поэтому лишь просипел что-то, похожее на вопрос.

— Да я не уверен, что смогу найти дорогу обратно, — признался я.

Теперь Демон прохрипел что-то обидное, намекающее на мой интеллект. Неблагодарный засранец.

Ругаясь на Белиара и на самого себя, я снова подполз к ручью. Плеснул себе на обожжённую щёку и потянулся к стихии воды, уговаривая её хоть немного меня подлечить. Само заживать оно будет не то, чтобы долго, но мне хотелось бы побыстрее.

Легкая дрожь земли, которую я ощутил и безо всякой земной магии, заставила меня замереть. Белиар рядом тоже задержал дыхание.

Ручей вытекал из узкого ущелья в отвесной скале, которая перекрывала низину словно массивная треснутая стена. Из ущелья поддувал ветерок, и моё воздушное чутьё на вдохе вдруг показало мне, что с той стороны к это скале-стене подбирается что-то массивное, многолапое и очень-очень голодное.

Сквознячок, бодро взъерошивший мне волосы, ласково прошептал: «Это шеснадцатая мера, друг…» Я судорожно сглотнул — человек второй ступени и так страшный противник, но когда такой мерой обладает громадный монстр, это ещё страшнее.

— Поглоти меня Бездна! — прохрипел Белиар, когда скала сотряслась от удара с той стороны. Посыпались глыбы камней с верхушек, но каменная преграда выдержала.

Я медленно пополз к Демону. Сгрёб его за шкирку и стал тянуть к ручью. В этот момент умная тварь перестала долбиться в стену, а вместо этого попёрла по склону, чтобы просто обойти скалистую гряду на высоте.

Мы уже погрузились в воду, насколько позволял мелководный ручей, когда над скалами показался громадный, словно змеиный, хвост с изогнутым жалом. Следом мощные клешни, каждая из которых могла перерубить, наверное, и корову. И наконец головогрудь, усеянная россыпью внимательных глаз.

Вот же… ух! Хоть я и владею техникой Скорпионов, но неожиданно понял, как же я ненавижу скорпионов.

Как назло, ручей тёк совсем не в ту сторону, в которую нам было надо. Да и две задницы, ползущие в ледяной воде в лучах рассветного солнца, точно привлекли бы внимание многоглазой твари — ручей в самых глубоких местах был едва ли по колено.

Поэтому я не нашёл ничего лучше, чем застыть в потоках ледяной воды и вытащить ноздри, чтобы дышать. Теперь, самое главное, попытаться слиться со стихией.

Скорпион застыл на вершине скалы, опираясь на склон, в который она врастала. Пощёлкивая клешнями, он оглядывал небольшую долину… А может, таращился и прямо на нас — сложно было понять, куда смотрит чёрная россыпь глаз. Острое жало на длинном изогнутом хвосте было настолько огромным, что большой вопрос, от чего быстрее погибнешь — от яда или от того, что жало пробьёт насквозь.

Хорошо, хоть можно было подумать… Только журчание воды в ушах. Лёд по всему телу — ручей был адски холодным. И тишина, зависшая в долине. Неприятно было ощущать себя всего лишь вкусной добычей, за которой охотятся.

Но нам с Белиаром, кажется, повезло. Судя по всему, скорпион был достаточно близорук. От нас до него было около пятидесяти метров, и отсюда мне было прекрасно видно, как он беспомощно водит глазками туда-сюда, как поворачивается телом из стороны в сторону, будто прислушиваясь к чему-то.

Я сливался с водой. Сливался и с духом, чтобы внимание животного смазывалось при взгляде в эту сторону. Надеюсь, у Белиара было достаточно умения, чтобы слиться с землёй — тварь при взгляде на него вполне может подумать, что это просто торчащий камень.

Тело скорпиона было покрыто толстым слоем хитина, и я понимал, что мои стрелы беспомощны перед его бронёй. Конечно, можно выцелить отдельные щели или глаза, но именно дар лучника подсказывал мне — на эту махину я потрачу все стрелы, и потом буду просто убегать.

Под водой я перехватил Белиара за руку и, сосредоточившись на стихии воды, позволил быстрому потоку подхватить наши тела. Сам он не справлялся, мы елозили спиной по гравию и булыжникам, но с моей помощью ручей всё же нехотя потащил нас.

Мы постепенно удалялись от скорпиона, и я искренне надеялся, что он не обратит внимания, как булыжники тихонько сплавляются по ручью. Поток тихонько заворачивал за пологий склон, и как только туша скорпиона скрылась за ним, я остановил наше движение.

Белиар думал было уже рвануть к берегу, но я, перехватив его за шкирку, утянул обратно под воду. Здесь ручей был пошире и даже чуть поглубже, что и спасло нас. Умный Демон сразу всё понял и притих, рыская глазами в поисках угрозы.

А угроза пыхтела всего в десяти шагах от нас. Из ручья пил воду громадный горный козёл, чей чудесный запах донёс до меня ветер. Его длинные изогнутые спиралью рога были усеяны шипами, причём рога были не единственными его роговыми наростами. Толстые массивные отростки торчали из плеч, из хребта, из задних коленных сгибов. Даже копыта у животного деформировались от высокой меры, и напоминали скорее два когтя, легко крошащими камень.

Ветер так же оповестил меня, что у животного пятнадцатая ступень. Пониже, конечно, чем у того скорпиона, но для нас всё также смертельно опасная. И то, что это животное по сути травоядно, никак не успокаивало — в Нулевом Мире полакомиться лишним духом обожает каждая тварь.

Козёл поднял голову, глядя в нашу сторону. Земля под его копытами заёрзала, стала покрываться рябью, словно вырастали из гравия и снова втягивались сотни маленьких иголочек. Я буквально почуял, как вокруг нас сгущается эфир — животное заметило движение Белиара, и теперь высматривало источник.

Вдруг козёл вскинул голову, что-то услышав. Потянул носом, шумно втягивая… Раздался треск, по ручью застрекотали падающие осколки и камушки. В мгновение ока рогач очутился метрах в пятидесяти от нас, выше по склону. Я даже не смог толком заметить, как он оттолкнулся.

На берегу осталось каменное изваяние, похожее на накренившийся пень. Это козёл, используя магию земли, помог себе усилить прыжок. Подтолкнул себя ещё и каменным трамплином.

Козёл застыл ещё на мгновение, затем оттолкнулся, да так и поскакал к вершине горы, довольно быстро исчезнув в дымке утреннего тумана. Следом за ним со склона сорвалась ещё какая-то быстрая тень, прятавшаяся в нагромождениях валунов. Гнаться следом и выяснять, какая тварь могла спугнуть существо пятнадцатой ступени, я не собирался.

Мы побыли в воде ещё несколько минут прежде, чем я позволил Белиару ползти к берегу. Выбравшись, я понял, насколько замёрз — все конечности буквально свело. Дрожа от холода и стуча зубами, я интуитивно закрутил головой в поисках подходящего хвороста. Надо срочно развести…

Два горячих пятна уткнулись в мои лопатки, и не сразу я понял, что это ладони Белиара. Огонь стал расползаться по моим венам, даруя одновременно и спасение от тепла, и боль от того, как отходят онемевшие конечности. Тут же подхватила эстафету и звериная кровь — всё же по мере я был равен зверю четвёртой ступени, хоть и застыл в первой мере.

— Надо было отпугнуть их твоим даром, — проворчал Белиар, свалившись рядом на галечный берег, — Ты же можешь животными повелевать…

— Эти животные мне бы мозги выжгли.

— Эх, поднёбыш, раньше-то ты помощнее был, — усмехнулся Демон, — Сам кому хочешь мог мозги выжечь.

— Да и ты, помнится, в ручьях от козлов горных не прятался…

Обменявшись колкостями, мы засмеялись. Хороший это смех был, после таких-то тягостных минут. Вот только эхо, гулявшее по горным склонам, заставило нас замолкнуть. Проклятые Горы уже два раза намекнули нам, что мы тут низшее звено в пищевой цепочке.

Я встал, проверил лук, стрелы и меч. Белиар тоже, к счастью, ещё не потерял свой огненный клинок.

— Надо вернуться на тропу, — сказал я, не переставая прислушиваться к ветрам, гуляющим по склонам.

Белиар спорить не стал. Можно было бы и дальше пробовать набирать силу, но мы забрели в очень уж опасные земли. Проклятые Горы шутить не любят.

Перейдя ручей вброд, мы лёгкой трусцой двинулись по противоположному склону. Осторожно, перебегая от скалы к скале, попытались разглядеть скорпиона, спугнувшего нас. Его уже не было, скалистая стена пустовала. И, если честно, это больше нервировало — я бы предпочёл точно знать, где эта тварь.

Пытаясь спасти Белиара от отравления, в поисках воды я пробежал довольно большое расстояние. Но, чтобы вернуться назад, мне нужно было вернуться к ручью, к тому месту, где мы нырнули, и оттуда уже искать обратный маршрут. Несмотря на искусное владение стихией, ориентироваться в горах для меня всё равно было затруднительно. Даже ветер, который очень помогал мне, не сильно отличал одну скалу от другой.

Отсиживаясь за валунами и прочими укрытиями, я прислушивался по несколько минут к эфиру вокруг. Теперь-то Проклятые Горы раскрылись передо мной во всей красе — массивные ауры маячили и тут и там, ворочая эфир своей мощью. Большинство из них было далеко, и до нас долетали только отголоски, но некоторые излучали совсем рядом, и их надо было брать в расчёт. Учитывая скорость того козла, такие могучие твари могли оказаться рядом мгновенно.

Впрочем, учитывай, не учитывай, нам только и оставалось, что двигаться к цели. Поэтому вскоре мы всё же подкрались к берегу. Оглядевшись, я показал на склон позади нас.

— Оттуда я спустился. Кажется…

— Ты, поднёбыш, в следующий раз кидай чего по дороге, — сказал Демон, прикладывая ладонь козырьком. Солнце уже выглянуло из-за края горы и светило прямо в глаза.

— Твои зубы можно будет раскидывать? — спросил я, — Хороший ориентир.

Демон лишь хмыкнул в ответ. Он прислушался к чему-то, затем кивнул.

— Да, там твои следы. Оттуда ты прибежал.

Это было и так понятно, но я так понял, что Белиару было просто необходимо выпендриться. Он же теперь владеет магией земли!

Назад мы двигались не менее осторожно, но всё равно довольно скоро к нам пришло ощущение, что снова кто-то проявляет к нам гастрономический интерес. Как раз снова на склонах появились небольшие рощицы, и значит, мы потихоньку выбирались из Проклятых Гор.

— Дерьмо нулячье! — выругался я, прячась под навесом скал. Белиар присел рядом, подслеповато хватаясь за моё плечо.

Он теперь часто так делал, потому что тренировал без устали свой земной сканер. И в этот раз, к моему удивлению, с неба вдруг прилетел светляк, вознаградивший Демона за такие труды.

Небо. Наградило. Демона…

— Что творится с Нулевым Миром? — только и сказал я, когда Белиар в недоумении распахнул глаза.

— Это чего было?

— Много занимался, вот и наградили, — усмехнулся я, — Ты губу-то не раскатывай, эта лавочка потом прикроется. Небо, оно такое, каждый раз планку повышает до невозможного.

— У нас в Тенебре и такого-то не было, — Белиар растянулся в улыбке, — Там силу добывают. А здесь… Ну надо же, награда. Хм-м… А, знаешь, мне всё больше начинает нравиться поднебесный ваш мир.

Я не ответил, прислушиваясь к чутью. На нас кто-то охотится, моё чувство обречённой жертвы никуда не делось. В подтверждение откуда-то сверху раздался вой…

— О, знакомые звуки, — хихикнул Белиар, — Как думаешь, Хильда твоя с ними не бегает?

В ответ я лишь поморщился. Теперь хоть понятно — нас учуяла волчья стая, и теперь потихоньку окружает. Но всё же в нашем случае множество мелких хищников было предпочтительнее, чем один крупный.

Я мысленно потянулся к ветру, чтобы попытаться высмотреть волков. Но те словно учуяли моё воздушное внимание — едва мне удалось разглядеть парочку, как они исчезли. Хитрые твари!

Сняв лук с плеча, я подготовил стрелу и кивнул Белиару, чтобы потихоньку выползал за мной из укрытия…

Когда мы забрались на скалы, под которыми только прятались, я выругался. Здесь росло несколько деревьев, грозящихся свалиться с утёса, и их корни служили неплохим прикрытием. Отсюда открывался неплохой вид на склон, и вдали даже виднелась та самая тропа, по которой мы преследовали Бурого Приора.

Вот только ощущение, что на нас охотятся, никуда не исчезло. При этом я никак не мог найти ни одного волка. Ветер был беспомощен — словно испарились!

Белиар встрепенулся. Обернувшись, ткнул пальцем вниз.

— Один волчара там, внизу, — прошептал он, — Где мы только что прятались.

Я тут же устремил свой мысленный взор туда. Направил туда ветер, тратя свои магические силы, но тот выхватил какие-то смутные очертания. Словно под скалами был какой-то вихрь, но испарился — я так и не успел ничего заметить.

— Что там, поднёбыш? — спросил Белиар, который тоже потерял волка из виду.

— Эти твари владеют воздушной стихией, — вырвалось у меня, — И намного лучше, чем я.

— Вот ведь черви шерстяные!

— И не говори…

Переступая корни, мы двинулись вниз по склону. Волки продолжали прятаться, но и нападать не спешил. Может, чуяли, что мы можем дать отпор? Правда, я так и не рассмотрел ни у одного животного его меру.

Если нас преследует стая из тварей пятнадцатых ступеней, то нам с Белиаром точно крышка.

Довольно скоро я понял, что они делают, эти сраные волки. Мы с Белиаром двигались, до предела напрягая свои чувства, и это быстро выматывало. Простые вдох-выдох у меня тут не работали — чтобы заметить волка, мне приходилось здорово напрягаться.

Я пару раз улавливал движение мохнатого туловища в лесочке неподалёку, но оно сразу же ускользало, будто чуяло мой взгляд. А потом снова появлялось…

Приходилось смещаться в сторону, чтобы быть подальше от этого лесочка. Я всё же хотел себе оставить дистанцию для стрельбы.

Мы приближались к соседнему склону, более крутому, и довольно быстро я понял, что именно замыслили эти волки.

— Они загоняют нас, — со злостью сказал я, глядя на крутой подъём. На нём мы с Белиаром точно от четырёхлапых хищников не убежим, вмиг догонят.

— Может, тогда просто рвануть вперёд?

Я пожал плечами. Смысла играть с волками в их игру не было, а вот попробовать если не оторваться, то хотя бы погнаться за нами — был.

Не сговариваясь, мы понеслись вперёд. Мимо рощиц, мимо зарослей кустарников, по широкой седловине. На крутом склоне, до которого мы не дошли, взметнулись сразу три вихря, оформившись в волчьи силуэты.

Позади замаячила остальная стая. Вихри возникали возле деревьев и валунов, и оказалось, что волки почти замкнули кольцо.

Из рощицы перед нами тоже вылетела мохнатая зверюга, но с визгом приняла в свою пасть стрелу. Волк упал, завертелся, и Белиар, налетев сверху, загнал свою меч ему между рёбер.

Пробегая мимо, я с облегчением заметил меру животного. Шестая ступень… Хоть и выше Белиара, но до зверя недотягивает. Если остальные волки по силе рядом, то у нас есть шанс.

Накинув новую стрелу, я пустил её в преследователей, подгоняя магией воздуха. Тут моя магическая мышца прям почувствовала сопротивление, когда чужая воля перехватила снаряд, направляя далеко в сторону.

Со злости я мысленно ухватился за источник этой воли и хлестнул Даром Соколом изо всех сил. Как оказалось, наши стычки с Эзекаилом здорово прокачали меня в этой стезе — один из гнавшихся за нами волков вдруг споткнулся и покатился кувырком. Без единого визга, он просто рухнул и застыл.

Это возымело даже больший эффект, чем убийство сородича мечом. Остальная стая тут же прыснула в стороны, и чувство преследования резко схлынуло.

Пробежав ещё несколько десятком метров, мы остановились. Тяжело дыша, я опустился на землю. Мельком глянул на колчан — осталось совсем немного стрел.

Волки потеряли уже двоих на этой охоте, и решили, что дальше рисковать не стоит.

— Говорил я тебе, надо всем этим тварям мозги выжигать, — хрипя от натуги, пропыхтел Белиар, — Они силы разума боятся… Сильной воли!

Я ничего не ответил. Места вокруг были смутно знакомы, и с облегчением я понял, что мы вернулись на тропу. Вот только след Бурого Приора здесь почти терялся: мелкая живность, которую выжгла чья-то могучая мера, постепенно наползла обратно. Необитаемая просека уже не была такой явной.

— Надо двигаться за приором, — сказал я, чувствуя нарастающую панику, — И так много времени потеряли.

— Зато сколько силы набрали!

Мы прибавили шаг, понимая, что можем и упустить наших беглецов. Демон согласился, что больше не стоит делать остановок, пока мы хоть как-то не учуем тех, за кем гонимся.

В этот раз дорога наша лежала в гору. Долгий, пологий склон через пару часов вывел нас на вершину, с которой открывался неплохой вид на окрестности. Впереди лежала долина, поросшая густым лесом, а позади…

— Ты тоже это заметил? — спросил Белиар, щуря глаза.

— Да.

Отсюда воины, бегущие по той тропе, на которой мы были около часа назад, казались едва различимыми точками. Я бы и не заметил их, если бы там, в далёкой дали, не мигнул огонёк духа. Кто-то кого-то убил.

Но точки двигались больно уж слаженными рядами. Стаи так не бегают.

— Как думаешь, войско Настоятеля? — спросил я у Белиара.

— Ну или Эзекаил послал гонцов, чтоб они ножками тебя догнали и отняли то, что ты не хочешь по-хорошему отдавать.

— Наивно думать, что какое-то там войско заставит меня это сделать!

Мы оба расхохотались. Хоть эта вершина была и не самая высокая среди гор, окружавших нас, но здесь сходилось много ветров. Постояв немного, я всё же поймал порыв, который принёс мне хоть немного образов и звуков со склона.

Большой отряд зверей, все облачены в золотисто-бурые доспехи, около двадцати воинов. Это и вправду звери из войска Настоятеля, который явно не мог просто так отпустить Бурого Приора.

Но кое-что меня привлекло больше всего. Отрядом управлял зверь, облачённый в длинный бурый плаз, под которым угадывалась мантия. Он держал в руках какой-то кинжал.

Вот зверь, закатив глаза в трансе, принюхивается к лезвию, затем твёрдой рукой показывает вперёд. Что-то кричит.

— Бертольд, — единственное слово, которое я разобрал из его крика. Большего ветер рассказать не смог.

Смутное подозрение закралось в мою душу. Кажется, мне знакома магия, которую тут используют… В прошлый раз я за такое наказывал, как частица Абсолюта, но в этот раз она могла мне помочь.

Мы с Белиаром к этому моменту уже практически потеряли след Бурого Приора. И звериный отряд, следующий за нами по пятам, был воистину подарком небес.

— Не нравится мне твой взгляд, поднёбыш, — хохотнул Белиар, — Или наоборот, очень даже нравится! Что задумал?

— Кажется, у них есть штука, которая нам с тобой очень нужна.

Мы двигались вперёд уже не так быстро, как до этого, потому что след Бертольда безвозвратно исчез. Воздух был бессилен, как и стихия духа — разумы животных в этих окрестностях нам никак не помогали. И сколько бы Демон не подтрунивал меня, но даже моя любовь к Хильде не подсказывала никакого направления.

— Странно, я думал, какую-то твою часть всегда тянет к ней, — Демон прыснул со смеху.

— Хохмишь? — раздражённо бросил я, на что Белиар размашисто кивнул.

Идти вслепую было бессмысленно, поэтому решено было сбавить скорость, чтобы дождаться, когда нас догонит войско Настоятеля. Правда, Белиар на это сразу запротестовал:

— Поднёбыш, надеюсь, деусит не засрал тебе мозги настолько, чтобы схлестнуться с отрядом зверей⁈ — спросил он.

Тропа как раз вывела нас к отвесной скале, вдоль которой и лежала дальше. Верхний её край нависал над нами метрах в тридцати, и я, запрокинув голову, как раз раздумывал, где же нам найти путь наверх. С другой стороны тропы был склон, поросший внизу молодыми деревцами.

— Поднёбыш! — Демон толкнул меня в плечо.

— Не дрейфь, — усмехнулся я, — Мозги ещё не растерял.

— Тогда какого мы тут стоим и ждём, когда нас нагонят?

Я не ответил. Лишь показал назад, туда, где тропа выходила к скале и сворачивала. Там высились более внушительные деревья, макушками изредка достающие до верха обрыва.

— Если пойдём вдоль скалы, через те заросли, то, думаю, найдём туда дорогу, — я ткнул наверх.

— Хочешь следить за ними?

Я кивнул.

Мы вернулись назад, к повороту, строго по своим же следам. Затем пришлось постараться, чтобы замести их — враг не должен был узнать, что мы вошли в лес. Белиар подчистил их с помощью земной магии, вздымая частицы грунта, запомнившие наш запах, я же помогал разгонять пыль ветром и уносить куда подальше.

Мы наконец зашли под кроны деревьев, изогнутых из-за огромных валунов, лежащих тут и там. Постепенно путь вёл наверх, а значит, мы и вправду скоро могли подняться на скалы.

— С чего ты взял, поднёбыш, что они смогут вывести на Приора?

— Оракул ведёт отряд и постоянно нюхает какой-то кинжал.

Глаза Белиара блеснули:

— То есть, ты думаешь, на нём кровь Приора?

— Скорее всего. Ты же помнишь, мы встречались с такой Магией Абсолюта, связанной с кровью?

Белиар скривился:

— Отлично помню. До сих пор аукается…

Я лишь усмехнулся в ответ, и Демон проворчал:

— Я уж думал, ты хочешь на них напасть. Там всё-таки двадцать рыл.

— Тут уж как придётся, — буркнул я.

Как я и думал, в лесу отвесная скальная стена только начиналась, и мы без проблем забрались на неё по нагромождению камней и стволу дерева. Потом нам пришлось возвращаться, и вскоре я с удовлетворением смотрел вниз на тропу, на которой мы стояли буквально полчаса назад.

Отсюда, к сожалению, не просматривался путь, который мы прошли, и отряд Настоятеля за соседними возвышенностями я разглядеть не мог. Приходилось ловить порывы ветра, но это были плохие советчики, гуляющие сами по себе. Всё же пару вспышек-образов я уловил, достаточных, чтобы понять — отряд всё ещё движется к нам.

— Надо просто следить за ними, — задумчиво сказал я, проверяя стрелы. Осталось всего пять штук, и это был невесть какой арсенал.

Мечом тоже можно повоевать, но не с пятнадцатью же зверями? И то, это если учесть, что пятерых я завалю чёткими выстрелами.

— Чего задумался? Как убить двадцатерых пятью стрелами?

— Как сделать так, чтобы они перестали искать нас… Уверен, они нас давно учуяли, и не поймут, почему наши следы обрываются внизу.

Белиар крепко задумался, потирая подбородок.

— Может, пожар устроить? Лес поджечь?

Я покачал головой.

— Ты сможешь устроить обвал? — спросил я, прислушиваясь к эфиру вокруг. Мой взгляд метался по склону вершины, возвышавшейся над нами. Нужны были запасные варианты, много запасных вариантов.

— Ты же сказал, что хочешь просто следить за ними!

— Просто скажи, сможешь? — проворчал я.

Демон послушно побрёл вдоль обрыва. Он несколько минут ходил с закрытыми глазами, крутя головой и балансируя едва ли не на самом краю. Но я за него не переживал — сам помню, что с земным сканером любая скала чувствуется сильнее, чем собственные ноги.

Тут первушник удивлённо распахнул глаза. Он топнул ногой:

— Здесь, если поднажать, я смогу сорвать вниз целый пласт! — глаза Демона горели, будто он обнаружил корруптовую жилу, — Земля говорит со мной! Сама подсказывает! О-о-о, Небо!!!

Я подавил в себе нотки зависти, но с усмешкой заметил:

— Смотрю, ты начал видеть плюсы Неба перед Бездной?

Белиар оскалился своей фирменной улыбкой. Я думал, он будет оправдываться, мол, нечаянно оговорился, но Демон вдруг неожиданно добавил:

— Ну, я тут вдруг подумал… — он пожал плечами, — Я ведь начал жизнь с нуля? Мало ли…

Не обращая внимания на моё удивление, Демон поспешно ткнул пальцем вниз:

— Если здесь устрою обвал, то сознание не потеряю. А вот там точно потеряю… — он показал дальше, — Там породы крепче, но и обвал посерьёзнее будет, половине отряда сразу хана.

Я покачал головой.

— Мне отряд не нужен. И сознание тебе терять нельзя. Значит, здесь? — я тоже притопнул ногой.

— Да!

— Решено. Дай мне прядь волос.

Белиар без особых вопросов отрезал пучок.

— А теперь прячься и жди, когда я вернусь не один, — сказал я.

Демон, кажется, начал догадываться, что именно я задумал. Белиар остался просвечивать края скал сканером на наличие слабых мест, а я неторопливой трусцой побежал вверх по склону. Довольно скоро я почуял то, на что мне уже намекнул пару раз ветер.

Сильная мера, шестнадцатая ступень животного, равная человеку второй ступени. Образы смазанные, тварь явно покрыта жёсткой щетинистой шерстью, в которой ветер просто вязнет. Но это достойный союзник… кхм… если только удастся его подманить, не умерев.

Ветер всё же принёс мне запах этого животного… Умпф! Не запах, а самую настоящую вонь! Я, зажав нос, попытался услышать ещё хоть какой-нибудь вариант, но быстро понял, что выбора нет — эта тварь прогнала с горы всех конкурентов. Я двинулся вверх, обходя потрёпанные толстые стволы деревьев. Уже привычным усилием воли начал сливаться со стихиями, пряча своё присутствие так старательно, как только мог.

До меня донёсся треск древесины, и вскоре, шагах в двадцати, я увидел источник звуков. Смотрел я боковым зрением, помня, что любой взгляд низшей меры высшая почувствует моментально.

Громадный кабан, в холке выше меня на две головы, тёрся боком о громадный валун. Рядом лежало поваленное размочаленное дерево, которое громадный хряк уже использовал в качестве чесалки. Из-под губ монстра торчали целые гроздья острых бивней, а на спине шерсть собиралась в самый настоящий гребень. Судя по глубоким отметинам на глыбе, бивни крошили камень как труху.

Сначала мне показалось, что будет отличной идеей оставить этого красавца как запасной козырь. Если звери всё же решат нас искать, и нападут на нас, прикрыться такой тушей будет лучшим вариантом. Ну, если она не захочет нас первыми убить.

Вот только, Марк, убивать тех зверей нельзя раньше времени. Ведь тогда ты не найдёшь Бертольда, и уж подавно Хильду… Думай, думай!

Вокруг стоял оглушительный треск, кабан очень увлёкся уничтожением гранитной глыбы, поэтому он даже не услышал, как я осторожно сорвал прямую тонкую веточку.

Обтесав её, я получил довольно ровную стрелу, острую с одной стороны. Правда, оперения у неё не было, но на таком расстоянии для владеющего магией воздуха лучника это мелочь.

Я аккуратно наколол ладонь лезвием, пустив каплю крови. И, стиснув зубы, мысленно выругался, потому что кабан тут же замер. Шумно потянул воздух мутировавшими ноздрями, возбуждённо засопев.

Дерьмо нулячье! Я лихорадочно обтёр кончиком самодельной стрелы ладонь, измазывая её в крови. Думал привязать пучок волос Белиара, но теперь уже просто прилепил его к древку, обмазав своей же кровью.

В этот момент кабан резко развернулся, раскрошив задницей угол валуна. И уставился горящими, налитыми кровью зрачками, прямо на меня, будто и не существовало зарослей, в который я скрывался. Он начал стремительно свирепеть, гневно повизгивая и срываясь на утробный хрюк.

Моё чувство опасности и так гремело, закладывая уши, но я, натянув тетиву, всё равно пустил стрелу. Заготовка свистнула, оставив в воздухе след из волос, и воткнулась прямо в ноздрю чудищу.

Горные окрестности едва не раскололись от истошного визга, и мои уши заложило так, что в глаза потемнело. А вот теперь… бежа-а-ать!!!

Я понёсся так быстро, как только мог, буквально вколачивая магию воздуха в мои ноги. Один прыжок за десять, скорость как у породистого скакуна! Но топот копыт позади необратимо настигал меня — чистая природная ярость была быстрее магии.

Впереди наконец показался край обрыва. Белиара не видно, он хорошо спрятался. Всего пара прыжков, и я, развернувшись, присел… Мир будто бы замедлился, до того меня впечатлила разъярённая туша кабана, несущегося со склона ко мне. Идеальный вариант!

Три… Два… Один…

— Дава-а-а-ай! — и я прыгаю, вталкивая в свои ноги буквально всю свою воздушную силу. Пригодились знания, доставшиеся когда-то от Рыжего Лиса Макото!

Для мага воздуха нет ничего легче прыгнуть выше своей головы. А вот совершить прыжок выше на целых два роста… ила даже три! Это да, это уже достижение!

У меня буквально потемнело в глазах, так высоко я себя подкинул. Туша кабана, затормозившего и вскинувшего вслед за мной громадный пятак, промелькнула внизу. Он всё же достал бивнем, легонько задев мою пятку… Не смертельно.

А затем раздался оглушительный треск. Кабан и так не успевал затормозить, хоть и упирался всеми копытами, но под ним вдруг колыхнулся целый кусок скалы и поехал вниз вместе с животным. Я же, достигнув высшей точки прыжка, мягко толкнул себя вихрем вперёд, и через пару секунд приземлился на самый край выбоины, образованной нашим обвалом.

Развернувшись, я глянул на перекатывающееся в нагромождении камней тело кабана. Этой твари обвал был нипочём, и истошный, полный гнева визг был подтверждением.

Я стал дышать часто-часто, концентрируясь и понимая, что мне сейчас предстоит сделать… Это риск, это просто колоссальный риск, но другого варианта нет!

Едва обвал остановился, ворочая последними валунами, как каменно-серая масса вздыбилась, выпуская наружу разъярённую тварь. И тут же я ударил Даром Соколов! Одна точная, острая мысль!

Это шестнадцатая ступень, опасная для меня, как сама смерть! Но если уколоть точно, не пытаясь ломать волю животного, а всего лишь подсказать мысль, то может получиться. Подстегнуть его слепую ярость!

Я вбросил в крохотный свинячий мозг образ меня, убегающего дальше по склону вниз и исчезающего среди деревьев. Смутный образ, всего лишь показавшаяся тень, мелькающая в зарослях. Всё остальное кабан сделал сам — свирепо втянул воздух, чуя кровь со стрелы, так и торчавшей в его ноздрях. А затем рванул с места, выбрасывая из-под копыт комья грязи и камни.

Снося своей тушей бедные стволы деревьев, монстр с треском удалялся в нижний лес и вскоре совсем исчез…

Мир потемнел, я всё же надорвал меру, когда влез в мозги кабану. Его мощь обожгла мне мозги, и голова едва не раскололась от адской боли. Мои колени подкосились, я чуть не рухнул вперёд, вслед за обвалом, но меня подхватили:

— Эй-эй! — голос Белиара пытался пробиться сквозь марево помутнения.

Что-то ярко сверкнуло, и мне стало гораздо легче. Мир прояснился, я уставился на Демона…

— Это чего?

— Небо одарило, поднёбыш. Будто ты молодец, а я так, плевок беса, — недовольно буркнул он.

Сам Белиар, судя по всему, чувствовал себя неплохо, даже учитывая, что он устроил обвал гораздо мощнее, чем я ожидал. Ну, а раз он такой способный маг земли, то мне пришла в голову ещё одна мысль:

— И тебя одарит. Мы сейчас ещё потренируемся, время есть, — сказал я, — Научу тебя стрелять камнями, и это будет опаснее, чем стрелами.

Белиар снова оживился, но всё же с лёгким подозрением спросил:

— Выглядит так, будто ты всё же собираешься напасть.

— Это только в том случае, если нашу слежку заметят. Так что если они хотят жить… кхм… ну, жить подольше… То, в общем, им лучше нас не замечать.

Демон оказался невероятно прилежным учеником, и довольно быстро постиг науку, которую я когда-то подсмотрел у хищных ящериц в Горах Ящеров. Науку создавать в земле трещину, которая сжимается и выталкивает каменный снаряд, созданный мною же.

Конечно, убойность зависела от твёрдости пород, но в принципе в любом месте эта магия могла помочь. Да даже песком в пустыне можно было здорово зарядить врагу по яйцам, мало не покажется.

Сначала мы тренировались на мягком грунте. Травяной взгорок неподалёку, поросший на чернозёме, подходил лучше всего, и Белиар быстро научился выстреливать комьями земли или кусками корней. Убойности уже хватало, чтобы рвать листья, а значит, можно было как минимум отвлекать врагов. Демон на глазах превращался в страшного и неудобного противника.

Правда, первушнику приходилось подходить довольно близко, всё же сил у него было не так уж и много. Но Белиар радовался новому навыку словно долгожданной игрушке.

Заметив, что у него уже пот льётся со лба градом, я решил взять паузу.

— На граните пока не пробуй, — тут же сказал я, когда мы снова подошли к краю. Белиар охотно кивнул.

Отряд приближался, и их звериные меры чувствовались отсюда даже без подсказок ветра. Ещё от силы четверть часа, и они уже будут здесь.

Что-то щёлкнуло снизу, на скале под моими ногами, и куда-то вдаль унёсся дребезжащий свист. Я успел заметить, как гранитная поверхность дохнула крохотным фонтанчиком пыли, который ветер сразу подхватил и понёс вниз.

Белиар, как стоял рядом, счастливо улыбаясь, так и завалился вперёд лицом всё с той же идиотской улыбкой. Я едва успел подхватить его, потому что теперь уже он чуть не сверзился вниз с тридцатиметровой высоты.

— Твою ж мать! — выругался я, оттаскивая его от края и поняв, что Демон потерял сознание.

Не надо было быть оракулом, чтобы сообразить — он всё-таки попробовал своей земной магией гранит на прочность. Да чтоб его, этого кретина! Ругаясь, я потащил Белиара назад, как раз к тому взгорку, поросшему травой.

Сейчас тут будет громадная толпа зверей, и среди них оракул! Если мы не будем маскироваться, они же нас учуют! Больше всего меня бесило, что с лица Демона дурацкая улыбка так и не сползала.

— Нашёл время, — проворчал я, орудуя мечом и отгребая мягкий грунт.

Довольно скоро я прикопал Белиара, оставив его нос на свободе, чтобы мог дышать. Цветущая трава отлично скрывала не только закопанного первушника, но и его запах, насколько могла, а в остальном мне приходилось полагаться только на везение. Надеюсь, Небо нас не забудет? К счастью, первушник хотя бы не храпел…

Ветер принёс мне звуки снизу. Цоканье копыт, звон доспехов, отголоски ругани. Я быстро заполз в соседние заросли кустов, сливаясь со стихией и заодно отгоняя ветер, который мог нести запах мой и Белиара. И вслушался в разговоры, которые с такого расстояния различить не составляло труда.

— Леви, Кунц! Что видите?

Прикрыв глаза, я с небольшим запозданием увидел картинку. Отряд конников и пеших остановился, большинство спешились, занимая круговую оборону вокруг оракула в сером плаще. Несколько зверей, обнажив мечи и вскинув луки, взбежали на длинный язык обвала, перегородившего дорогу.

К счастью, подняться сюда по нагромождению камней было практически невозможно, потерявшая огромный кусок скала была всё так же неприступна.

Я смотрел на образы, размазывая внимание, не проявляя интереса, который любой чувствительный маг принял бы за пристальный взгляд. Я просто ветер, гуляющий тут сам по себе. Ну и что, что внизу что-то происходит? Ветру всё равно.

Двое зверей второй и третьей ступени пересекли обвал, прошли дальше по дороге. Они часто приседали, нюхая землю. Затем спустились вниз по склону, где явно виднелись свежие кабаньи следы, провели там всевозможные манипуляции с почвой — перетирали, нюхали, пробовали на язык. Снова влезли на завалы, постаравшись подняться как можно выше и некоторое время стояли, задрав головы и глядя на верхний край скал.

Мой разум витал над ними, иногда пересекаясь с траекторией взгляда, и в этот момент я чуял небольшое энергетическое жжение. Их взгляд был наполнен даром, но я никак не реагировал на это — именно моя реакция выдала бы меня. Ветру всё равно, смотрит сквозь него кто-то или нет.

Вскоре два зверя вернулись к оракулу, терпеливо ожидавшему их верхом на лошади. Судя по горделивой позе всадника, он был какого-то весьма высокого титула для зверя. Кхм… для зверя пятой ступени.

Мне с трудом удалось сдержать изумление, всё же это страшный противник, по силе равный вождю звериной стае. Плюс девятнадцать зверей вторых-третьих ступеней. Да, Белиар был прав — схлестнуться с ними это самоубийство.

Кстати, теперь я почувствовал, что в отряде несколько зверей были такими же, как я, деуситовыми первушниками-переростками. Первые меры девятой-десятой ступеней. К сожалению, эту небольшую разницу между зверем и деуситовым мутантом нельзя было различить издалека, потому что силу излучали одинаковую.

Заговорил один из следопытов:

— Господин Дамин, отряд Приора ушёл дальше, они не останавливались.

— Великий мастер пятое сияние господин старший алтарник Дамин! — грубо поправил его оракул, заметно краснея, — Если я не человек, Леви, это не значит, что ты должен забывать об уважении!

Даже в воздухе чуялось напряжение и раздражение, которое звери испытывали к своему предводителю. Но следопыт, проглотив обиду, кивнул:

— Великий мастер пятое сияние господин старший алтарник Дамин… эээ… отряд Приора ушёл…

— Это я уже слышал, тупица! Дальше!

— Господин Дамин, обвал произошёл совсем недавно.

— Что с этими двоими, которых вы учуяли?

— Следы обрываются под завалом.

Оракул искренне удивился:

— Под завалом⁈ Надо же, какая глупая смерть! Что же это за зверь, который не чует такую явную опасность?

Подал голос второй следопыт:

— Господин… кхм… великий мастер пятое сияние господин старший алтарник Дамин, мы учуяли кровь.

— Да? Ну, думаю, там было много крови.

— Этот зверь деуситовый, как Слуги Небес.

— Как наши пробуждённые первухи⁈ — Дамин удивлённо обернулся на свой отряд.

Воцарилась лёгкая тишина. Я, кажется, понял, о чём думал оракул. Судя по его потрясённому лицу, он не мог до этого представить, чтобы такие вот обладатели деуситового кинжала могли оказаться предателями.

— Но… но как⁈ — оракул растерянно глянул в небо, и меня пронзил его взгляд. От такого мощного внимания, ведь он едва ли не напрямую адресовал вопрос небесам, я встрепенулся и чуть не потерял концентрацию.

Дамин всё же что-то почуял, потому что подозрительно прищурился… Я уже приготовился, что придётся бежать. Фора у меня к счастью, была — эти звери крыльев не имели, и даже магу земли понадобится время, чтобы сюда забраться.

— Это проверка на крепость нашей веры! — вдруг воскликнул оракул, его глаза загорелись фанатичным блеском, — Бог наш Эзекаил даёт знаки, я чувствую! Я ощутил его взгляд!

У меня отлегло от сердца… Обожаю религиозных фанатиков!

— Видите силу нашего бога⁈ Нет, Эзекаил не послал своих верных последователей! Он сам достал отступников! Накрыл их карающей дланью, погрёб в этой проклятой усыпальнице, чтобы ни один подлец не смел осквернять небесное оружие!

— Господин… мастер пятое сияние! — неуверенно подал голос следопыт.

— Что тебе, тупица?

— Следы говорят, что их… ну… съели.

— Съели?

— Да. Громадный кабан, шестнадцатая ступень, — Леви ткнул пальцем в сторону, — Ушёл в лес. Как бы не вернулся…

Оракул отмахнулся.

— Разве это имеет значение, каким образом Эзекаил покарал предателей? Наша с вами миссия ясна и понятна, продолжаем путь, раз уж сам бог отмечает его!

Он полез за пазуху, и от волнения мне снова стало сложно концентрироваться. Я напрягся, понимая, что он сейчас вытащит тот кинжал, который помогал ему искать Приора.

— Уж с животным-то справимся, — отмахнулся всадник, достав наконец клинок.

Он шумно втянул носом, проведя ноздрями по лезвию, будто запах доставлял ему удовольствие. Вскинул голову, и его зрачки закатились в оракульском трансе…

И тут меня коснулся запах от лезвия. Неуловимый, тонкий железистый запах крови. Я не был оракулом, и уж тем более не особо сильным следопытом, но в этот момент меня пронзило осознание.

«Это не кровь Бурого Приора!»

Это звериная кровь… Хильда!

А вот теперь мне действительно несколько секунд пришлось бороться с сами собой, когда единственным моим желанием было сорваться вниз и просто стереть с лица Инфериора этих мерзавцев.

Которые посмели… Которые нанесли этим самым кинжалом рану Волчице!

Я прекрасно понимал, что это могли быть не они, и случилось это давно, несколько дней назад. Но сложно было объяснить это сердцу, которое гулко забилось, требуя мести здесь и сейчас. Пришлось охлаждать свой пыл железной логикой.

Марк, ты не поможешь Хильде, если сорвёшься сейчас. Ну же, сильная воля, не время для глупостей.

В этот момент я почуял, как воздух над горами завибрировал от мощной звериной магии. Стихия духа сканировала этот мир в поисках нужной только оракулу цели.

Словно что-то или даже кто-то незримый, невообразимо огромный, навис над окрестностями. Его внимание скользило по камням, деревьям, по всем склонам. Я буквально кожей почуял, как чей-то взгляд проскользил по нашему укрытию, и мысленно усилил слияние со стихией духа. Опасность быть замеченным лучше любой мотивации заставила меня взять себя в руки.

Меня нет. Не было никогда… Я не существую!

Взгляд, ни за что не зацепившись, проскользил дальше. Задержался у травяного взгорка, и я едва не взмок — почует или нет Белиара?

Затем незримое око развернулось и, неспешно разгоняясь, уплыло дальше по тропе. Всадник ещё некоторое время сидел, запрокинув голову, потом медленно пришёл в себя.

Всё это время воины стояли вокруг, охраняя его покой. Едва господин очнулся, как звери повернулись в ожидании приказа.

— Кабан и вправду сожрал предателя, но я почуял второго первушника… Обычный, пятая ступень, — небрежно махнул рукой в нашу сторону оракул и расхохотался, — Валяется без сознания на скалах.

— Убить его?

— Только время потратим. Проклятые Горы сами о нём позаботятся.

— Всё же, господин Дамин, они как-то добрались досюда, и…

— Ты смеешь спорить со мной⁈ — оракул навис над зверем, который, судя по всему, был командиром отряда. Тот упрямо покачал головой, решив не спорить с господином.

У меня отлегло от сердца. В этот раз низкая мера Белиара сыграла ему на руку — слабость оказалась козырем. Ведь оракул был по-своему прав, первушнику не выжить в этих землях.

Дальше я наблюдал, как звери осторожно перевели животных через завалы. Всё это время несколько лучников стояли с оружием, внимательно оглядывая наши скалы. На случай, если «второй первушник» надумает как-то геройствовать.

Ещё пара воинов приглядывала за кромкой леса, где скрылся кабан. Всё же животное шестнадцатой ступени может доставить проблем даже такому отряду…

Но вот все кони переправились, и отряд продолжил движение. Правда, оракул всё же притормозил коня, с сомнением обернувшись в сторону скал.

— Знаешь, Леви, возьми пару бойцов, уберите первуху на всякий случай. Но сначала допроси, вдруг скажет что-то важное? Настоятель поручил нам великое дело, и будет глупо, если нам помешает какая-нибудь мелочь.

Зверь охотно кивнул, расплывшись в улыбке, а я мысленно выругался. Вот же дерьмо нулячье, ну почему этот оракул не мог остаться непроходимым тупицей?

Прихватив ещё двух зверей, командир бодро взлетел на завалы. Один из его помощников оказался так называемый Слуга Небес — такой же деуситовый зверь, как и я. Они огляделись, оценивая, как лучше забраться наверх, и взгляд Леви застыл на том же лесу у поворота тропы, куда до этого прошли мы с Белиаром в поисках подъёма.

И тут один из зверей задал вопрос:

— Мастер, что такого важного в этой Волчице, что её надо убить?

— Говорят, она была девкой прецептора, — добавил второй, тот самый Слуга Небес.

— Заткнулись оба! Не наше дело обсуждать приказы Настоятеля, — огрызнулся Леви, — Давай, вперёд!

От услышанного мой разум вскипел мгновенно, поэтому я тут же бросился вслед за порывом ветра, летящим прочь. Удержаться от гнева я уже не мог, и единственным спасением было отдалиться настолько, чтобы мой выброс злости не почуяли.

Убить? Волчицу⁈ Моё тело чуть само не заворочалось, стискивая оружие. А далёкий разум в этот момент нёсся над кронами деревьев, исторгая в эфир безудержный гнев.

Да как… как они посмели⁈

Так вот зачем они гонятся за Бурым Приором? Я-то думал, они хотят его убить, но оказалось, что этот отряд убийц предназначен моей Хильде! Приказ Настоятеля⁈

Гнев — очень плохой советчик. В этот момент я хотел слишком многого. Броситься на зверей, удалявшихся по тропе. Растерзать тех троих, ищущих путь наверх. Оказаться перед Настоятелем и лично придушить его за одну только мысль причинить вред моей Волчице. И достать из-под земли наконец Эзекаила, чью волю наверняка и исполняет Настоятель Зиккурата!

Поэтому я и летел мысленно, все эмоции направив в пойманный порыв ветра. Естественно, ветер этот сразу окреп, превратился в ураганный. Я метался между деревьями, ломая ветки и срывая листву, разгоняя перепуганную лесную живность. Я вздымал пыль, гонял сушняк по кочкам и разбивался о скальные выступы, пока наконец гнев не иссяк.

Сколько времени прошло, пока я выгонял гнев через стихию воздуха, я не знал. И страх за то, что те трое уже могли к нам подняться, быстро подстегнул мой разум.

Мгновение — и я открываю глаза. Слишком долго моё сознание витало в воздухе, ощущая свою невесомость. Мне казалось, что моё тело весит едва ли не тонну, до того неповоротливое оно было.

Но я выбрался из кустарника, переступил с ноги на ногу… Пусть всё прошло не очень гладко, но главная цель достигнута — оракул с основным отрядом отправился дальше, а с тремя врагами как-нибудь разберусь.

Эмоциональная разрядка пошла мне на пользу, и на смену гневу пришла холодная ярость. Чутьё уже тихонечко стучало по нервам, намекая, что противник нашёл путь наверх и вскоре доберётся сюда.

Я мельком глянул на Белиара — первуха опять просто дрых, пропуская всё веселье. Затем побежал к подлеску, через который сюда поднимались три зверя.

Я помнил, как мы двигались сюда, и знал, что следопыт пойдёт точно по следу. Поэтому, подняв лук и нацелившись на полупрозрачную стену деревьев, я снова сконцентрировался на стихии воздуха, решив повторить тот дальний и точный выстрел, который уже выполнял в подземном секретном выходе из столицы.

Эзекаил на несколько секунд может превратить меня в беспомощное существо, но пока оставшиеся двое доберутся до меня, я отобью ментальную атаку. А вот с теми двумя придётся разобраться моментально… Как назло, именно уязвимость перед Эзекаилом не давала мне возможности хоть кого-то допросить.

Так, сначала разведка воздухом. Ветерок пронёсся по лесу, взъерошил волосы командиру, и никто из них даже не догадался, что я их увидел.

Стрела унеслась вперёд, выцеливая траекторию через все стволы, ветки и листву — не будь у меня дара Газриэля, я бы на такое не был способен. Лес промелькнул мимо моего разума, летящего вместе со стрелой… Вот возникло удивлённое лицо Леви, но зверь успел отвернуть голову. Резанув ему по уху, стрела воткнулась в следующего за ним зверя, прямо в лоб.

Я сразу мысленно отцепился от снаряда, успев услышать ругань. Пошёл вперёд, закидывая лук на плечо и вытягивая меч из ножен — оставшиеся двое теперь так просто не позволят себя пристрелить. Эх, мне бы копьё…

Оттолкнувшись, я взлетел на первую ветку. Перенёсся ещё выше. Стихия воздуха бурлила в крови, даруя мне лёгкость, и я практически бесшумно перепрыгивал с ветки на ветку, пока не застыл на безопасном расстоянии и не слился со стихией. Застать их врасплох получится, только если устроить засаду.

Усмехнувшись, я срезал у себя прядь волос и отправил вниз. Лёгкий пучок, подгоняемый моей магией, приземлился как раз у корней.

Вот внизу показались две осторожные фигуры. Умный Леви отправил перед собой подчинённого, того самого моего деуситового коллегу, прикрываясь им от возможных стрел. Ну что ж, оставлю Слугу Небес на десерт.

Я рассчитал верно. Следопыт учуял запах, и вот две головы проплыли далеко внизу как раз подо мной. Леви как раз нагнулся, чтобы привычным жестом сгрести землю там, где упали мои волосы — и я спрыгнул.

Меч вошёл как раз в хребет командиру. Легкий поворот лезвия, рывок — и вот я уже прыгаю на второго. Всего один удар наотмашь, чтобы снести голову…

Слуга Небес увернулся неожиданно легко, и уже мне пришлось спасаться, перемещая меч к груди. Удар сияющим деуситовым кинжалом едва не пришёлся мне в рёбра, но звякнул металл… Сила удара была такая, что меч едва не вывернуло у меня из рук.

Я попытался увернуться от следующего удара — первушник протаранил меня ногой — и мне удалось лишь принять вражеский сапог в плечо. Меня сорвало с места с такой силой, будто разъярённый бак сбил.

Попытавшись сгладить полёт магией воздуха, я всё же здорово влетел в толстый ствол дерева. Оно жалобно скрипнуло, заметно качнувшись от удара, и когда я сполз под корни, меня осыпало листвой и семенами.

— Твою же… — хрипло вырвалось у меня. Не каждый день встречаешься с деревом на скорости в десятки километров в час.

Свалившись на корни, я кое-как попытался встать. Влетевший в грудь светлячок придал столько бодрости, что я аж подпрыгнул на ноги, будто огонёк духа имел массу и скорость, и будто он подбросил меня.

Я зашатался, но устоял. Тряхнул головой, разглядывая недозверя, застывшего с кинжалом в десяти шагах… Шестое чувство мне сразу подсказало, что ментальной атаки Эзекаила сейчас не будет, потому что он собственной персоной вселился в того беднягу, который стоял передо мной.

Рябь мимических мышц прокатилась по сведённому лицу зверя. Одиг зрачок заметно пожелтел, другой мягко светился красным. Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла безобразной.

— Ну здравствуй, сильная воля, — Эзекаил оскалился и повёл плечами, привыкая к новому телу. Он с улыбкой глянул на кинжал в своей руке, потом с лёгкой тревогой на мой кинжал, пока прицепленный за поясом.

— Здорово, — буркнул я, тоже поведя плечами, только от боли, — Что, понял, что меры маловато, чтоб у меня это отнять?

Бросив меч, я тоже выхватил кинжал и нагло помахал им, перекидывая из руки в руку. Моё чутьё мне подсказывало, что с этим оружием я сейчас буду намного сильнее.

— Тебе не привыкать воровать чужую силу, так, смертный? — Эзекаил сплюнул.

Я аж поперхнулся от такой наглости — ну кто бы говорил! — и в этот момент Отступник кинулся в атаку.

Конец 11-го тома

Следующий том тут — https://author.today/work/657904

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.