Он был абсолютно и невероятно сказочно красив.

Всё в его внешности, начиная внутренним миром и заканчивая тем, как он кладёт ломтик хлеба на поднос, было идеальным.

Его голос, его улыбка, его смех, его ум... все это завораживало и сводило меня с ума. При одном только взгляде на него в голове моей начинали играть самые приторно-тошнотворные-романтичные песни, которые я, вообще-то, обожаю. Потому что, вообще-то, я обожаю его самого.

К сожалению, у него было только два минуса.

Минус десять на каждый глаз.

Другой причины, по которой он в упор меня не замечал, я просто не могу сочинить.

— Ты снова пялишься, — слышу я знакомый голос, и мой романтический туман рассеивается, оставляя после себя лишь блеклую дымку, вздымающуюся от горячей столовской овсянки

Несколько раз проморгавшись, я подпираю голову рукой и перевожу взгляд с объекта своей бесконечной любви на Борю — моего одногруппника и по совместительству лучшего друга. Правда, с этим статусом я уже сейчас готова поспорить — ну, кому придёт в голову осуждать влюбленную девушку?

А он ведь явно осуждает. Его обветренные губы поджаты, а глаза сощурены — я вижу это даже через его толстые очки, которые отражают яркий свет от огромных окон в столовой универа.

— Я не пялюсь. Я просто любуюсь. Ты же не подходишь к людям в картиной галерее и не говоришь им: «Вы снова пялитесь»? Они наслаждаются искусством. Как и я.

Ведь как не назвать искусством высокого голубоглазого блондина, всегда немного хмурого и погруженного в свои мысли?.. Я снова смотрю на него: он сидит в самом дальнем углу столовой, задумчиво перемешивая салат своими длинными музыкальными пальцами, а взгляд его испепеляет тетрадь с лекциями. Несколько русых прядей упали ему на лоб, но я все равно отчётливо вижу его ясные голубые глаза — такие светлые, почти прозрачные. Боже мой, как можно быть таким красивым? Он как Драко Малфой, который поступил не на Слизерин, а на геофак, и бесконечно грустит по этому поводу.

— Да ты просто помешалась на Никите, — издевательски усмехается сидящая с нами Катя — вторая номинантка на звание «предательница года». — Полин, мы учимся вместе почти год, а ты уже готова душу за него продать. Очнись.

— Знаешь, что самое забавное, Кать? — Боря проводит ладонью по своим каштановым кудряшкам и обречённо вздыхает. — То, что за этот год она даже ни разу с ним не говорила. Я вообще сомневаюсь, что она когда-нибудь слышала его голос.

— Вот-вот! — продолжает свое нападение Катя. — Ты же его совсем не знаешь. Что, если он маньяк?

— Или ковыряет в носу, — добавляет Боря.

— Фу. Лучше уж тогда маньяк, — поморщившись, я складываю руки на груди и откидываюсь на спинку стула. — Ну, что мне сделать? Мы учимся на одном факультете, но наши вселенные вообще никак не пересекаются.

Хотя, признаюсь, пару раз я все же пыталась вклиниться в судьбу и столкнуть наши миры. Первый раз это произошло на совместном мероприятии, куда загнали всех первокурсников. Все утро я проторчала в ванной, пытаясь сделать из своего кудрявого безобразия на голове что-то приличное, подчеркнула карие глаза чёрной тушью и даже накрасила губы, а потом перевернула весь шкаф в поисках своего самого красивого кардигана с бантиками. Моё появление в актовом зале своей эффектностью ничем не отличалось от диснеевского выхода тех самых главных героинь — серых мышек, которые вдруг обратились в невероятных красоток на школьном балу. На меня и правда были обращены все взгляды, но, как оказалось, только потому, что я опоздала на мероприятие для первокурсников и, счастливая и сияющая, ввалилась на совещание декана и преподов.

Второй раз мы должны были пересечься на экскурсии. Моему упорству можно было позавидовать — я снова выбрала свой самый лучший наряд, подготовила целый список из самых небанальных приветствий, а он просто... не пришёл. В итоге я три часа ходила по музею троллейбусов, натыкаясь в отражении пыльных стёкол на свою кислую мину.

А ведь нужно всего-то подойти и сказать «привет». Каждый день для этого мне предоставляется столько шансов. Почему я так этого боюсь?

Может, потому что за этим незамысловатым «привет» обязательно последует: «Давай поженимся, уедем путешествовать по миру — кормить диких обезьян и рассекать на скутере сквозь индонезийские джунгли навстречу нашему счастью?»

— Сколько мы с ним не сталкиваемся в столовке или на переменах, он всегда один, — Катя прерывает мои размышления своими. — Понимаю, не все сразу находят себе компанию, но это как-то стремно. За год-то можно друзьями обзавестись.

— Посмотрела бы я, как быстро ты бы обзавелась друзьями, если бы тоже училась на картографа. Там же одни задроты, — защищаю я Никиту. — Видно, что он очень избирательный. Поэтому к нему нужен... особый подход.

Мой взгляд снова находит Никиту.

— Дурочка влюбленная, — пихнув меня плечом, Катя усмехается, а её рыжие короткие волосы весело подрагивают от этого издевательского смеха.

Я стараюсь удержать бешеный поток бабочек, которые намереваются вырваться откуда-то из моих глубин.

Никогда в своей жизни я не влюблялась. Были парни, которых я находила красивыми. Были герои фильмов и сериалов, за которых я мечтала выйти замуж. Но когда я впервые увидела Никиту Мельникова на потоковой лекции, в ушах у меня в тот же миг зазвенели самые ванильные песни моих любимых Beautiful Boys, миллионы воображаемых сердечек, как в старых мультиках, завитали у меня над головой, а в животе разлилось что-то тёплое, что-то неизведанное и незнакомое... будто это и была она. Та самая влюблённость. С тех пор я не могла ни есть, ни спать, ни заниматься своим самым любимым делом — вязанием. Такое бывает только в самых запущенных случаях.

И я не была бы собой, если бы начала отрицать очевидное, тем более, перед своими новыми друзьями.

— Слушайте, мне впервые кто-то по-настоящему понравился. Я очень хочу, чтобы у нас все получилось. Скоро сессия. До начала каникул мы точно должны начать встречаться. Но как? Я даже не знаю, как к нему подступиться.

На мгновение между нами тремя повисает угрюмая тишина. Я нервно стучу пальцем по столу, Катя тяжело вздыхает, а Боря вдруг выдаёт то, чего услышать я уж совсем не ожидала:

— Влад знает.

— Что прости? — мой взгляд тотчас обращается к нему.

— Гордеев? Твой брат? — поперхнувшись воздухом, Катя начинает кашлять.

Машинально постучав ладонью по спине подруги, я не отрываю своего ошеломленного и одновременно полного надежды взгляда от Бори. Он же пожимает плечами, будто не выдал только что информацию, которая может привести меня к счастливому будущему с моей первой любовью.

Ведь каждый, абсолютно каждый в мире знает: во вселенной нет человека, который разбирался бы в любовных делах лучше, чем Влад Гордеев. Он не просто красавчик, но и по праву главный сердцеед нашего универа — имя каждой его новой девушки начинается на ту же букву, что и название месяца, в котором он эти отношения начинает.

Они с Борей — полные противоположности друг друга, даже внешне. Я бы никогда и не подумала, что они братья. Даже внешне совсем друг на друга не похожи: вместо густой копны волос, как у Бори, у Влада коротко стриженные волосы, он намного выше и коренастее брата, а ещё глаза серые, а не голубые. И жизни у них совсем разные — мой друг увлекается биологией и вообще не любит большие скопления людей, а Влад каждый день купается в чужом внимании. И, как ни странно, я успела понять это за тот год, что я дружу с Борей. Настолько Влад заметный персонаж.

Хотя, может, не последнюю роль в этом сыграло и то, что наши факультеты находятся рядом, и я вижу Влада с его пассиями почти каждый день. А ещё я иногда заходила в Боре в гости, и сталкивалась там с его братом — он никогда не был один, рядом всегда крутилась одна или несколько девчонок.

Помню, как перед Новым годом, когда я случайно врезалась в него в коридоре, он зачем-то попросил меня запомнить его имя. И как я могла не догадаться, что именно к нему я должна обратиться с таким... деликатным вопросом?

— Ты... ты думаешь, он согласится помочь нас свести? Ты поговоришь с ним?

— Иди и сама поговори, — Боря подносит к губам стаканчик с чаем и кивает в сторону одного из центральных столов, за которым сидит Влад в компании своих одногруппников.

Щеки у меня начинают гореть, пульс учащается. Я исследую испуганным взглядом третьекурсников юрфака, среди которых Влад явно выделяется — громче всех смеётся и наматывает на палец пепельную прядь волос какой-то девицы, сидящей рядом. Он весь окутан вниманием — даже моим, пусть и невольно. Отвернувшись, я качаю головой.

— Я не пойду. Надо подготовиться. Он меня пошлет.

— Скорее всего, — Катя пожимает плечами. — Раз уж он до сих пор не помог Боре с девчонками, тебе уж точно не поможет.

— Эй! — Боря бросает в Катю салфетку. — Может, потому что я сам этого не хочу? Наука — вот моя настоящая любовь, — одногруппник поворачивается ко мне и одаривает меня обнадеживающей улыбкой. — Слушай, я могу попросить Влада тебе помочь.

Он делает паузу, задумчиво отведя взгляд.

— Но?.. — напрягаюсь я.

— Но Влад скорее всего пошлет и меня. Мне придётся его уговаривать.

Несколько секунд я смотрю на Борю в попытке понять, к чему он клонит, и тут до меня доходит.

— Боря! Я думала, мы друзья.

Одногруппник пожимает плечами.

— Это все ради науки. Мне очень нужны те саженцы лапчатки, что я присмотрел на клумбе твоей мамы.

— Саженцы... чего? — я хмурюсь, но краем глаза замечаю движение — это Влад и его свита встают из-за стола и куда-то уходят. — Ладно, хорошо! Выкапывай свои саженцы, только ночью, чтобы мама не видела. Но, умоляю, поговори с Владом. Сегодня. До сессии две недели, а потом я и вовсе не выловлю Никиту в универе. Надо начинать действовать уже сейчас.

Довольно улыбаясь, Боря протягивает мне руку. Я неохотно пожимаю её и где-то в глубине души понимаю — его братец наверняка тоже что-то попросит взамен.

И вот тут я уже одними саженцами вряд ли отделаюсь.

Я наблюдаю за ними издалека, аккуратно выглядывая из-за бюста Мнемозины — моего временного укрытия в коридоре универа. Проходящие мимо меня студенты — а их много, учитывая, что только закончилась четвёртая пара — с подозрением косятся в мою сторону, но мне нет до них дела. Моё сердце бешено грохочет в груди, а колени дрожат, ведь прямо сейчас, в эту самую минуту решается моя судьба.

Боря похлопывает старшего брата по груди и, довольно улыбнувшись, поворачивается ко мне. Когда он коротко кивает, а Влад, заметив меня, закатывает глаза, я готова подпрыгнуть от счастья.

Получилось! Боря его уломал! Мой герой.

Мне хочется визжать и танцевать, хочется кинуться с объятиями на шею обоих. Но когда Боря жестом показывает, чтобы я подошла, я оставляю все свои эмоции где-то за бюстом Мнемозины и направляюсь к ним, протискиваясь через поток спешащих домой студентов. Кажется, ноги сами несут меня, а взгляд застилает пелена и счастья, и страха одновременно. Но когда до Гордеевых остаётся всего каких-то пара метров, я вдруг сталкиваюсь с преградой. В прямом смысле.

— Ой! Простите! — лепечу я, поднимая взгляд на того, в кого я по своей рассеянности врезалась.

Сердце тут же падает в пятки. Я делаю нерасторопный шаг назад и несколько раз моргаю, пытаясь понять — не привиделось ли мне. Но робкая улыбка и эти ясные голубые глаза, что смотрят прямо на меня, не оставляют ни малейшего сомнения.

Это же мой будущий муж и отец моих детей.

И когда он вдруг опускается передо мной на одно колено, я накрываю рот ладонью и ошарашенно качаю головой.

— Ты... ты... — едва размыкая губы, бормочу я, но Никита вдруг начинает собирать тетради, которые, по-видимому, уронил после столкновения со мной. О, боже. — Уронил тетради. Ой. Давай помогу.

Я присаживаюсь на корточки рядом с ним и дотягиваюсь до самой дальней тетради. Он одаривает меня улыбкой.

— Спасибо, — бархатный голос Никиты обволакивает мой слух, и мне хочется раствориться в нем.

Не нахожу ничего лучше, чем улыбнуться своей самой идиотской широкой улыбкой и невольно усмехнуться. Вот только вместо вместо милого девчачьего смешка из горла вырывается какой-то отвратительный хлюпающий звук и, кажется, вылетает слюна.

И теперь усмехается Никита.

О, боже. Он тянется ладонью к своей щеке. Я плюнула на него? Черт, черт, черт, я на него плюнула! Я сейчас умру.

— Держи, — я протягиваю ему тетрадь, изо всех стараясь сохранять невозмутимость, и усиленно прячу взгляд.

Но ладони потеют, а пульс живёт своей жизнью. Настолько близко к нему я ещё никогда не подбиралась. Может, это мой шанс? Господи, вблизи его глаза кажутся просто магическими... неужели такой цвет существует в природе? Так. Спокойно, Журавлева. Ты только что на него плюнула. Лучше беги.

— Ещё раз спасибо. И извини за столкновение. Я тебя не заметил, — Никита улыбается, проведя ладонью по своим шикарным волосам, и вдруг делает то, что окончательно лишает меня рассудка.

Он проводит языком по своей нижней губе.

Я сглатываю, доставая из самых тёмных глубин свои самые тайные мысли.

— Мне нужно тебя облизать, — бормочу я, и только когда он округляет глаза, до меня доходит, что я сказала это вслух. О, Господи. Боже, нет... нет, только не это. Это даже хуже, чем случайно плюнуть на него. Господи. Это мой конец. — Я... я имею в виду, что мне нужно бежать. Бежать. Да. Бежать.

Прикрыв глаза ладонью, я обхожу наверняка ошарашенного Никиту и спешу как можно быстрее покинуть его поле зрения. Внутри бушует ураган из стыда, позора и дикого ужаса. Никогда ещё я не чувствовала себя настолько глупой и никчёмной. Мне хочется стереть себя с лица Земли, исчезнуть как минимум до Второго пришествия, но мой план побега идёт крахом, когда кто-то хватает меня за локоть. Я останавливаюсь и поднимаю взгляд.

Влад смотрит на меня ровно так, как я себя чувствую. Как на самую последнюю идиотку. Ищу полным надежды взглядом Борю, но тот уже смылся. Вот предатель!

— Это тебе я должен был помочь склеить парня? — с пренебрежением спрашивает Влад, убирая свою руку от моего локтя и опершись плечом о стену в коридоре.

Я сглатываю, с ног до головы оглядывая его. Я и не замечала, что он такой коренастый — мышцы на его плечах отчётливо выделяются через белую футболку. Влад высокий, может, на две головы выше меня, и из-за этого я кажусь просто малявкой на его фоне. А мне бы хотелось чувствовать себя не такой жалкой, особенно, после случившегося с Никитой.

Поэтому я расправляю плечи и, сглотнув, киваю. Почти уверенно.

Его серые глаза сканируют меня, прожигают насквозь. Он будто решает, стою ли я того или нет.

— Нет, — резко отвечает Влад и, развернувшись, уходит.

— Что? — бормочу я и, несколько раз моргнув, в шоке направляюсь за ним.

— Мой ответ: «Нет», — бросает через плечо Влад.

За его широким шагом поспеть почти невозможно. Запыхавшись, я лепечу ему в спину:

— Но почему? Разве Боря не говорил с тобой?

Влад останавливается и разворачивается, отчего я резко вписываюсь в его широкую грудь. В нос мне ударяет ненавязчивый запах лимонов. Так странно. Он не похож на человека, который пахнет лимонами. В моем воображении он пах бы энергетиками, ментолом и почему-то машинным маслом.

Я потираю ушибленный лоб и отступаю назад.

— Говорил. И я даже согласился помочь тебе, пока ты не плюнула в того бедолагу, а затем не предложила ему облизать его.

— Я... я ничего не предлагала! — обескураженно кричу я. — Я всего лишь оговорилась! Ты что, все слышал?

— Скажи, это и был объект твоих обожаний?

Я прикусываю язык, решив, что мой ответ меня же и закопает. Влад закатывает глаза.

— Ты безнадежна.

— Давай я тебе заплачу, — мгновенно нахожусь я. — Я работаю, у меня есть деньги. Только помоги. Я не смогу уйти на каникулы, хотя бы не попытавшись...

— Работаешь? И кем же? — он вскидывает бровь, сложив руки на груди.

— Продаю пряжу в магазине «Всё для вязания».

— О, боже, — Влад начинает хохотать, а я чувствую, как стремительно земля уходит у меня из-под ног. — За кого ты меня принимаешь? За профессионального сводника?

— Нет! — обиженно рявкаю я. — Профессиональный сводник не отказался бы даже от самого безнадёжного случая.

— Так значит, ты признаешь, что ты безнадёжна?

— Влад! Ты идёшь? — зовет кто-то.

Я оборачиваюсь и замечаю свиту Гордеева — третьекурсников, среди которых три парня и две девушки. Все они с недовольной миной таращатся на меня. Особенно та блондинка, с чьими волосами играл Влад на перемене.

Я раздражённо вздыхаю, возведя взгляд к потолку.

— Пожалуйста. Я ещё ни в кого так не влюблялась. Но я не могу даже заговорить с ним. Мне очень нужна твоя помощь, Влад.

Наконец, я вижу, как категоричность в его взгляде сменяется сомнением. Он делает шаг ко мне и, наклонившись ближе, тихо отвечает:

— У меня сегодня бой, и вся голова забита этим. Вечером я сообщу тебе, хочу ли я возиться с тобой или нет. Номер возьму у брата.

И, развернувшись, уходит, оставив после себя только свежий запах его лимонного парфюма. Я сама не замечаю, как втягиваю его носом, в наслаждении прикрыв глаза. Что такого? В конце концов, от него приятно пахнет!

С выдержкой у меня всегда дела обстояли плохо.

Будь это хорошее событие или плохое — я просто ненавидела ждать. Неизвестность пугала в любом случае. Я изводила себя всевозможными сценариями, которые, конечно, никогда не случались, но именно эти неконтролируемые мысли толкали меня на безумные поступки.

Такие, как сейчас, например.

План был предельно прост — я поджидаю Влада возле его дома, бросаюсь ему в ноги и начинаю слёзно умолять свести меня с Никитой. Вообще-то, у меня даже было прекрасное алиби: увидев Влада, я искренне удивлюсь и скажу, что пришла к Боре — готовиться к сессии. Хорошо, что они живут вместе — сначала Влад приехал на учёбу из Краснодара, а затем в этот же универ поступил и Боря. Наверное, родители помогают им с арендой, иначе я не представляю, как жить совсем одним в таком большом городе. Моей крошечной зарплаты в магазине хватает лишь на то, чтобы обеспечивать себя новой пряжей. И откладывать на путешествие по сто рублей с зарплаты, конечно же.

Так или иначе, все, что мне остаётся — стоять напротив девятиэтажного здания из тёмного кирпича и чувствовать себя полной идиоткой. Насколько подозрительным будет то, что я пришла сюда в девять вчера, учитывая, что Бори даже нет дома?

Что, если Влад посчитает меня маньячкой и откажется помогать?

Но я не собираюсь перед ним унижаться. Буду настаивать, что пришла к Боре и не знала, что он ушел. Потом заведу с ним милую беседу. Расскажу о своих чувствах к Никите.

Снова предложу денег, в конце концов.

— Черт. Где его носит? — нервно кусая ноготь на большом пальце, я переминаюсь с ноги на ногу и чувствую, как тревога начинает разъедать мою душу.

Ну, почему Боря такой... помешанный? Мог бы поддержать меня в такой момент, а не выкапывать саженцы на клумбе возле моего дома, пока мама на работе. Будто это не подождало бы до завтра. А вот моя любовь ждать не может.

Или все-таки может?

— Потом расскажу нашим внукам, Никита, как я ждала нашего сводника под его подъездом целый час ради нашей любви, — нервно переминаясь с ноги на ногу, бормочу я.

Хорошо, что в Питер наконец пришла весна — в воздухе чувствуется приближающееся тепло, которое теперь нескоро отступит. Сейчас, в начале мая, белые ночи уже вовсю овладевают городом — в девять вечера закатное солнце только-только появилось в небе, окрасив его в лиловые оттенки. Улицы с серыми и понурыми домами преобразились, а первая зелень на газонах и деревьях понемногу начинает перетягивать внимание на себя. Жаль только, что солнце ещё совсем не греет, и стоя здесь уже почти час, я до костей продрогла. Ненавижу холод.

Вот прямо сейчас, в этот самый момент возненавидела.

Но внезапно я замечаю знакомый силуэт — он идёт по тротуару, перекинув через плечо спортивную сумку. Походка у него такая, будто весь этот мир принадлежит ему, а из каждого окна ЖК, в котором он живёт, на него направлены объективы камер. И чем ближе он подходит к дому, тем отчетливее я вижу ухмылку на его губах.

Сердце начинает бешено колотиться в моей груди, в горле пересыхает, а взгляд испуганно бегает по его телу.

Эта ухмылка означает только одно: он знает, зачем я здесь. И он прекрасно понимает, что я пришла не к Боре.

— А ты упертая, — он вскидывает бровь, убирая в карман ключи от машины.

Я состраиваю гримасу удивления.

— Ого! Ты тоже тут живёшь? А я вот Борю ждала...

— Да ладно? Ты приходишь к Боряну и не знаешь, что мы живем вместе? Хорошо, что ты не на актрису пошла учиться, — Влад снимает капюшон, и я вижу рану на его виске. Из неё сочится кровь.

Широко распахнув глаза, я подхожу ближе.

— Кто это тебя так? — и тут я вспоминаю. — Ах, да... у тебя был бой. Боксом занимаешься?

Влад поджимает губы, а я начинаю переминаться с ноги на ногу, не зная, как подступиться к главной теме.

— И кто же победил?

— Боя не было. Я попал в небольшую аварию и возился с полицией и страховкой все это время.

— Вот черт, и насколько все серьезно?

— Тачку помяло изрядно, да и бой сорвался, но главное, что ни в кого не вписался. Ладно… дай пройти, мне надо пропустить стаканчик и забыть этот идиотский день.

Он уже собирается уйти, и я не придумываю ничего лучше, кроме как банально подлизаться.

— Мне очень жаль твою машину. Но главное, что с тобой всё в порядке. И сколько еще будет этих боев! Уверена, что ты, ты такой сильный, всех победишь…

— Не подлизывайся, бабуля, — окинув меня взглядом с ног до головы, Влад усмехается.

— Почему бабуля? — я хмурюсь и вздрагиваю, когда телефон в кармане моего пальто начинает вибрировать.

— Боря рассказал мне, что ты увлекаешься вязанием. Кто в наше время, кроме бабуль, этим увлекается?

— Зачем он тебе об этом рассказал? — приоткрыв рот, спрашиваю я. Я убью Борю.

— Мне нужны были вводные данные о тебе, чтобы принять окончательное решение.

Сердце в груди делает кульбит. По дороге мимо нас проносится машина, и я вздрагиваю, не в силах сосредоточиться. Всегда так происходит, когда я нервничаю. На кону любовь всей моей жизни.

Вернее, всего первого курса.

— Так что ты решил? — бормочу я, нервно теребя пуговицу на пальто.

— Не-а, — он качает головой. — Я не сведу тебя с тем задротом. Ты скучная. Мне будет неинтересно.

— Что, прости? По-твоему, это развлечение? Это всего лишь сделка! Проси что хочешь, — настаиваю я, не веря в то, что мой шанс может ускользнуть.

— Хм, даже не могу представить, что у тебя попросить... Свяжи мне милый свитер с оленями, — он улыбается, потирая подбородок.

Взгляд мой загорается от радости, пока я прикидываю, сколько времени мне понадобится, чтобы связать свитер на такую груду мышц.

— Конечно! Я с удовольствием!

Влад вскидывает бровь и смотрит на меня, как на последнюю идиотку.

И тогда до меня доходит. Он просто издевается.

Теперь мне хочется рассмеяться, расплакаться и, как просил Боря, кинуться ему в ноги. К слову, Гордеев младший продолжает обрывать мой телефон, и, почувствовав неладное, я прямо при Владе принимаю вызов.

— Давай на громкую, я пошлю вас обоих, — заметив имя на дисплее, Влад закатывает глаза.

Я скалюсь, но все же делаю, как он сказал. Вдруг у Бори все же получится его вразумить?

— П-Полин, случился полный... полная жесть... я-я не знаю, что делать... — в его голосе я слышу панику, он почти задыхается. — Влад в реанимации. По пути на бокс он попал в аварию, отказали тормоза... я сейчас в больнице на Новочеркасской. Не жди его. Я... я просто надеюсь, что он очнется.

Мы с Владом одновременно поднимаем друг на друга изумлённые взгляды. В динамике слышатся посторонние голоса — Боря бросает трубку. В ушах все ещё звенит его испуганный голос. Что это ещё такое было?

Мне достаточно несколько секунд, чтобы прийти в себя. Влад же все ещё находится в ступоре.

— Надо срочно перезвонить ему и сказать, что это какое-то недоразумение... — бормочу я, набирая номер одноклассника.

Один гудок, два... он не берет трубку. Влад несколько раз моргает, а затем поднимает брови и качает головой.

— Сейчас я сам ему наберу, — он тянется в карман бомбера, но затем замирает. Проверяет другой карман. Поворачивает к себе рюкзак и пытается найти телефон там. Я замечаю на переднем кармане вышитый белыми нитками контур страны, узнать которую мне не удаётся. Похоже на Исландию. — Черт. Видимо, оставил в зале. Можно позвонить с твоего?

— Конечно, — я протягиваю ему телефон, но не успевает он его взять, как экран загорается сообщением от Бори.

БоряВрачи сказали, он получил серьёзную черепно-мозговую травму. У него сейчас операция, потом я буду ждать новостей...21:09

В полном замешательстве я показываю сообщение Владу. Он хмурится, перечитывает несколько раз, а затем его взгляд вдруг обретает ясность.

— Отправь ему селфи со мной. Пусть убедится, что я жив и здоров.

— Чертовщина какая-то... — бормочу я.

— Не удивлюсь, если это парни опять решили поиздеваться над братцем, я писал им про аварию. Но зачем так тупо? Придурки, завтра надеру им зад.

Я киваю, включаю камеру и становлюсь рядом с Владом. Вот только на экране почему-то появляюсь одна я. Куда он подевался? Я оборачиваюсь, но Влад все ещё стоит за моей спиной — его хмурый взгляд направлен прямо в экран телефона.

— Что за черт? — бормочет он. — Почему я не отображаюсь в камере?

— Может, тут засвет? — мы оба меняем положение, сделав шаг в сторону, но камера снова фиксирует только меня.

По спине у меня пробегает табун мурашек. В горле пересыхает. Я смотрю на Влада — он потирает затылок.

— Что у тебя за телефон? — наконец, находится он. — Дай сюда.

Только вот он не успевает его взять — отшатнувшись от Влада, как от призрака, я случайно роняю телефон, и тот падает на асфальт. Черт! Только бы не разбился, только бы не разбился... я наклоняюсь, чтобы поднять его, попутно вспоминая все существующие и несуществующие молитвы. Крепко зажмуриваюсь, прежде чем повернуть телефон экраном к себе, и, наконец, открываю глаза.

Ох, нет...

— Камеру разбила, — моя нижняя губа начинает дрожать, глаза заполняются слезами, когда я вижу ужасающие трещины, тянущиеся от камеры до самого низа дисплея.

Влад проводит рукой по волосам.

— Растяпа.

Моя нижняя губа начинает дрожать, но Влад тихо усмехается.

— Да ладно тебе, не парься. Это и к лучшему, зачем телефон с такой убогой камерой?

— Нормальная у меня камера, — обиженно буркаю я и провожу пальцем по разбитому экрану.

Прекрасно. Я три месяца, как устроилась на подработку, чтобы покупать себе столько пряжи, сколько мне вздумается. А теперь придётся копить на новый телефон.

— Я напишу ему, что ты сейчас со мной. Живой и невредимый, — тихо говорю я, набирая текст.

Ответ от Бори не заставляет себя долго ждать. Несколько раз перечитываю сообщение и не могу поверить своим глазам. Поднимаю на Влада полный недоумения взгляд.

— Ничего не понимаю. Боря пишет, что я несу какой-то бред и он видел, как тебя завозят в операционную.

Влад шумно выдыхает и хватается за голову.

— Этого не может быть. Бред какой-то. Может, он прикалывается над тобой?

— Зачем ему это? Давай запишем ему голосовое, — подаю идею я.

Когда Влад кивает, я включаю значок записи голосового сообщения. Вид разбитого экрана телефона поселяет в моём горле ком, и, сглотнув его, я бормочу:

— Боря, это не шутки, Влад сейчас со мной. Давай, скажи что-нибудь.

— Братишка, что за дела? — возмущается Влад, наклонившись над моим телефоном. — Всё со мной нормально, не парь нам мозги и иди домой.

— Отлично, — я отправляю сообщение однокласснику и сразу вижу две галочки — Боря прочитал сообщение.

Пока он печатает, мы с Владом пересекаемся взглядами. Я тут же отвожу свой.

— Да он издевается! — нервно усмехается Гордеев, уставившись на экран моего телефона. — Включи то, что ты отправила.

Когда я читаю ответ Бори, кожа у меня покрывается мурашками.

БоряПолин, ты прикалываешься? Это не смешно! МОЙ БРАТ СЕЙЧАС В РЕАНИМАЦИИ!!!21:14

Дрожащими пальцами я нажимаю на свое голосовое сообщение.

Там записан только мой голос.

— Да что за фигня с твоим телефоном? — Влад начинает выходить из себя.

— Давай запишем ещё одно. Говорить будешь только ты, — в панике лепечу я, снова нажимая на значок записи.

Влад хватается за голову, выдыхает вечерний воздух и кивает. Его губы (не замечала, что они такой красивой формы) оказываются прямо у динамика моего телефона.

— Боря, я сейчас возле своего дома. Целый и невредимый. В больнице явно что-то напутали. Или, может, чувак слишком на меня похож. Я попал в аварию, да, но со мной все нормально.

Я показываю Владу, что сообщение записалось полностью и отправляю его Боре. И снова — открывает его мгновенно, но тут же выходит из сети. Сглотнув, я нажимаю на сообщение, но не слышу ни звука — только шум от дороги.

— Ты случайно не вампир? — протягиваю я, искоса поглядывая на Влада. — В камере не отражаешься, голос не записывается.

Он закатывает глаза.

— Купи себе новый телефон, — фыркает он. — Или лучше свяжи спицами.

— Во-первых, я вяжу крючком. А во-вторых, знаешь, я тут, вообще-то, пытаюсь помочь, — обиженно рявкаю я. — Хотя могу забить на это все и пойти домой, а ты сам разбирайся со всей этой чертовщиной.

Он вздыхает и прикрывает глаза.

— Ладно, прости. Боря сказал, он в больнице на Новочеркасской?

— Это же рядом с нами, — мгновенно загораюсь я, забыв про обиду. — Тут поблизости есть одна больница. Другая в противоположной стороне.

— Пойду туда и заберу его оттуда, чтобы он не занимался ерундой и не оплакивал какого-то случайного бедолагу, — Влад оглядывается по сторонам, но по его растерянному взгляду я понимаю, что он не знает, куда идти.

Может, это немного эгоистично, но если я помогу ему сейчас и пойду с ним — какова вероятность, что он поможет мне с Никитой? Я одариваю Влада своей самой ангельской улыбкой.

— Давай я покажу тебе, где эта больница. К тому же, Боря может написать в любой момент. Например, сказать, что произошла ошибка. А ты без телефона.

Он сощуривается, оглядывая меня с ног до головы, а затем неохотно кивает, вздохнув. Улыбка моя растягивается от уха до уха, и рукой я указываю Владу, куда нам идти. Я прекрасно знаю этот район, а у него просто нет выбора. И этим он, кажется, не слишком доволен. Мы молча направляемся в сторону больницы, и каждую секунду я думаю, в какой момент возобновить разговор о Никите. Когда, если не сейчас? В конце концов, ничего страшного не случилось. Маленькое недоразумение. А вот моя проблема скоро достигнет планетарного масштаба.

— Хватит смотреть на меня своим щенячьим взглядом и ждать, что я соглашусь на роль сводника. Как видишь, я сейчас немного занят, — сунув руки в карманы, бурчит он. — Идиотский день. Все наперекосяк.

Я опускаю плечи и в досаде поджимаю губы.

Ладно, попробуем позже. Может, Боря, осчастливленный тем, что с братом все в порядке, сможет на него надавить? В конце концов, я сыграю не последнюю роль в их воссоединении.

«Какая же ты эгоистка, Журавлева!» — огрызается голос разума, но тут же замолкает, когда я вижу здание больницы.

Мы с Владом ускоряем шаг и уже через пару минут поднимаемся по ступенькам. Отчего-то в душе поднимается неизвестная мне тревога, будто плохое предчувствие оживает где-то внутри и сжимает сердце своей ледяной рукой. Оборачиваюсь к не менее встревоженному Владу, толкая дверь на себя, и первая захожу в просторный холл. Внутри нас встречает огромный фикус, за которым едва можно заметить стойку регистратуры. В фильмах я видела, как люди эпично вбегают в больницу и требуют персонал сказать, где находится нужный им пациент. Вот только если мы сделаем так же, нас, скорее всего, просто пошлют. Тем более, если тот, кого по ошибке приняли за Влада, сейчас на операции.

Но проблема решается сама собой, когда я слышу голос Влада:

— Вот он.

Оборачиваюсь и замечаю Борю — он сидит на диване между двумя коридорами, один из которых ведёт в операционный блок, а другой — в реанимационный. Рядом с Борей сидит парень — живая галерея татуировок в футболке. Наверное, друг Влада. Кажется, я видела его в универе. На соседнем стуле аккуратно лежит пакет со свежевыкопанными саженцами. Взъерошив волосы, Влад широким шагом направляется к брату и останавливается напротив.

— Ну, и чего вы тут расселись? — с усмешкой спрашивает он.

Я стою чуть поодаль, но отчетливо вижу, что ни Боря, ни тот мужчина на Влада не реагируют. Кажется, они его даже не видят.

— Алло? — Влад повышает голос, размахивая руками перед ним, точно он невидимый чужому глазу призрак. — Да что с тобой? Ты на стрессе или как это называется? Борян, хватит прикалываться, пошли домой. Димас, ну ты-то чего?

Внутренний голос настороженно шепчет: что-то здесь не так.

А затем взгляд Бори проясняется.

Он замечает меня.

Но не стоящего в метре от него родного брата.

— Полина? — Боря встаёт, растерянно оглядывая меня с ног до головы. — Что ты здесь делаешь?

Я не успеваю ответить. Двери операционного блока открываются, и все мы одновременно переводим взгляд на человека, которого медсестры вывозят на каталке в сторону реанимационного блока. В горле у меня застревает ком, а в глазах темнеет, стоит мне только вглядеться в умиротворенное, хоть и в ссадинах и синяках, лицо молодого парня с кислородной трубкой во рту.

У меня самой заканчивается воздух в лёгких, когда я понимаю, что тот, кто лежит на каталке и тот, кто стоит возле Бори, растерянно глядя на свое отражение — это один и тот же человек. Влад Гордеев.

И мир тогда вдруг начинает кружиться, тошнота подкатывает к горлу, а ноги подкашиваются, не оставляя мне ни единого шанса устоять на месте.

В воздухе пахнет морской солью, солнцезащитным кремом и... лимонами.

Интересно, причём тут лимоны?

Щурясь от яркого солнца, я улыбаюсь приятному ощущению щекочущего мои ступни песка. Солёный ветер растрепал волосы, но меня это мало заботит. Я закидываю руки за голову и удобнее устраиваюсь на шезлонге. Понятия не имею, что я вообще забыла на пляже, но кажется, если я начну размышлять об этом — сильно разочаруюсь. И пока мой слух ласкает шум морских волн и крики чаек, которых я, на если честно, терпеть не могу, я готова навсегда раствориться в этом моменте.

Правда, я ещё в детстве уяснила, что любое «навсегда» как правило заканчивается каким-нибудь большим разочарованием. И вот тому подтверждение — крики чаек сменяет чей-то обеспокоенный голос, солнце начинает больно бить в глаза, а запах лимонов сменяется на запах... спирта?

— Ну, вот, приходит в себя, наконец.

Глаза я открываю с огромным усилием. Несколько раз моргаю, пытаясь придать расплывчатым очертаниям ясность, и чувствую чьи-то руки, что держат меня. Лишь спустя несколько секунд я осознаю, что почти лежу на полу и меня удерживает врач.

— Встать сможешь? — после моего слабого кивка он пытается меня приподнять.

На помощь ему приходит непонятно откуда взявшийся Боря — он помогает мне подняться и устоять на своих двоих. Все плывёт перед глазами, в горле пересохло, ноги все ещё подкашиваются, а в памяти провал.

— Что произошло? — хрипло спрашиваю я.

Врач протягивает мне пластиковый стаканчик с водой и отводит к сиденьям. Кажется, именно сюда мы пришли с Владом до того, как из моей памяти с корнем вырвали какой-то отрезок времени.

— Я оставляю её вам, свяжитесь с её мамой, показаний для госпитализации нет. Просто небольшой скачок давления, — сухо отвечает врач, и после того как до ужаса напуганный и растерянный Боря кивает ему, разворачивается и уходит.

Я поднимаю взгляд на лучшего друга и качаю головой.

— Ты здорово меня напугала, — выдыхает Боря и садится рядом.

Даже не садится. Обессиленно падает на соседний стул.

— Я почти ничего не помню...

— Может, ты уже до этого головой где-то приложилась? — Боря поворачивается ко мне и в подозрении сощуривается. Почему он смотрит на меня, как на сумасшедшую? — До того, как грохнуться в обморок, ты зачем-то прилетела сюда, а перед этим вообще пыталась убедить меня в том, что Влад с тобой, а не в больнице.

— С ума сойти, — хриплю я, касаясь края стаканчика пересохшими губами.

Боже, тошнит-то как. Ни о чем не могу думать.

— Я написал твоей маме. Она скоро будет. И тебя заберёт.

Из-за угла коридора выходит парень с татуировками на руках.

— Борь, я поеду, сообщи, когда что-то изменится, — он протягивает Боре ладонь, и когда тот её пожимает, разворачивается и уходит.

Мозг у меня находится в одном из тех агрегатных состояний, когда собрать мысли в кучу не получается, как ни крути. Словно подтаявшее желе. Но вскоре из этого дикого месива начинают проклевываться здравые ростки. Вспышки воспоминаний меня ослепляют, и я зажмуриваюсь, прежде чем до меня окончательно доходит, что произошло.

Универ, Никита, попытки уломать Влада мне помочь, звонок Бори, больница...

Вот, черт.

— Погоди, — я вздыхаю, всем телом поворачиваясь к Боре. — Я ничего не понимаю. Я была с Владом. Где он? Он ушёл?

— Ты опять начинаешь? — Боря хватается за переносицу. — Что с тобой? Я же тебе сказал: Влад попал в аварию. Он здесь, его перевели в реанимацию. И ты пришла сюда одна.

Сердце в груди заходится, а в горле пересхает, будто меня только что остановили посреди марафона. К путанице в сознании прибавляется ещё и наступающая паника.

Нет. Этого не может быть. Он был со мной, я встретила его возле их дома.

— Это какая-то ошибка. Мы вместе пришли сюда, чтобы доказать тебе...

— Полин, — Боря смотрит на меня, как на последнюю идиотку.

А затем поднимается и направляется к противоположным сиденьям, чтобы взять что-то. Когда он возвращается с рюкзаком и протягивает его мне, я растерянно смотрю на одногруппника. И только когда мой затуманенный обмороком взгляд улавливает вышитый на переднем кармане контур какой-то страны, до меня доходит — это рюкзак Влада. Боря поднимает брови.

— Это и остальные его вещи мне передали, когда Влад сюда поступил. Хочешь сказать, это не его? Или тебе фотку машины показать? Точнее того хлама, что от нее остался.

— Я ничего не понимаю... — изумлённо бормочу сама себе. — Но он же был... был со мной. Я не могла это придумать.

— Полина! — раздаётся знакомый голос из холла.

Это мама. Боря отходит в сторону, открывая мне обзор на неё. Запыхавшаяся, бледная и с испуганными глазами, она буквально подлетает к нам.

— Что произошло? Ты в порядке?

— Нет, — я поворачиваюсь к Боре, который с испуганным взглядом хватает пакет с саженцами и кидает его под стул. — Я что, сошла с ума?

— Вот видите, тётя Юля, я ничего не могу поделать, — мой друг разводит руками и вгоняет меня в ещё больший ступор.

Я чувствую себя так, будто я ополоумевшая психопатка, которую родственник пытается сдать в психушку.

Мама растерянно кивает и подходит ко мне, берет меня под локоть и прежде, чем потащить меня в сторону выхода, обеспокоенно бросает Боре:

— Видимо, она сильно ударилась головой, когда падала в обморок. Не переживай, все будет в порядке. Позвони, как будут какие-то новости о брате.

— Хорошо, спасибо, — Боря зарывается пальцами в густую копну волос и провожает меня встревоженным взглядом. Я же, то и дело оборачиваясь, не отрываю своих испуганных глаз от него. — Пока, Полин!

Это его «пока» звенит в моей голове ещё долго, смешиваясь с поразительно реалистичным голосом Влада, который изо всех сил пытался убедить брата в том, что он цел и невредим. Неужели все это мне привиделось? Но как я тогда оказалась в больнице? Голова гудит, как оживленный проспект в Дели, и ни одна мысль не может удержаться там дольше секунды, будто бесконечный поток проносящихся мимо машин и людей.

Всё стихает лишь на подъзде к дому, когда мама заглушает мотор и поворачивается ко мне. Она нервно вздыхает и, качая головой, тихо бормочет:

— Это все из-за твоего телефона.

Утром меня будет вибрация. Несколько коротких вибраций лежащего на подушке телефона.

Я теплее укутываюсь в одеяло и переворачиваюсь на другой бок, мечтая продолжить свой странный бесцветный сон, но долгожданное тепло не приходит. Прислушиваюсь к ощущениям ещё несколько секунд, все пытаясь оттянуть момент, когда придётся открыть глаза, но телефон продолжает вибрировать, а сонливость окончательно покидает моё тело. Ещё и дурацкий свет в глаза бьёт. Неужели уже наступило утро и мне нужно собираться на пары?

Одна только мысль об этом заставляет меня разочарованно выдохнуть и нехотя приоткрыть глаза. Сквозь жалюзи в комнату пробивается солнечный свет — он мерцает на стёклах моих многочисленных рамок с фотографиями из школы, из путешествий отца, из беззаботного детства. Золотисто-алые лучи ласкают светло-оранжевые стены и жёлтые занавески, а затем лениво подползают к моей кровати и все ждут, когда же меня толкнуть. Но в этот раз я их опередила.

Правда, маленькую гордость за себя прерывает внезапно проснувшийся мозг. Он со скоростью чтения лекций наших преподов разгоняет в голове воспоминания о прошедшем дне, а затем посылает сигнал, и сердце у меня начинает отбивать о грудную клетку бешеный ритм.

Вот, черт.

Это что вчера было?

Широко распахнув глаза, я поворачиваюсь и хватаю телефон. На экране время — семь тридцать. Четыре сообщения от Бори и одно от Кати.

— Черт, даже не опоздала, — шепчу себе я, принимаю сидячее положение и дрожащими руками открываю мессенджер.

БоряНу, как ты? Проснулась? Я все ещё в больнице, а Влад так и не пришёл в себя7:21

БоряЯ постараюсь успеть к первой паре, родители уже приземлились в Пулково7:22

БоряТы что, ещё спишь? Хотя, после вчерашнего неудивительно. Надеюсь, ты пришла в себя, тебе нужно поменьше работать, и прости, что сдал тебя твоей маме, но ты меня пугала7:26

БоряПолина, АЛЛО! Я серьёзно за тебя переживаю, через 5 минут наберу7:29

КатяПолин, почему Боря звонит мне и говорит, что у тебя поехала крыша?7:29

Последнее сообщение было отправлено минуту назад. Всё, что написал Боря, теперь эхом звенит в моей голове и никак не хочет накладываться на воспоминания. Потому что я чётко, как сейчас, помню свой разговор с Владом возле его дома. Я помню, как мы вошли в больницу. Как все это могло мне привидеться? Может, я и правда заработалась? Сейчас у меня длинные выходные, но до этого я брала три полных смены подряд...

Стоит мне только начать разивать эту мысль, как в висках начинает пульсировать дикая нарастающая боль. Я массирую их пальцами, а затем беру телефон, чтобы напечатать Боре быстрый ответ:

ПолинаЯ только встала и вообще не понимаю, что происходит...7:32

Для начала надо умыться. Да. Возможно, холодная вода сотворит чудо. А возможно под дверью меня уже ждёт мама с санитарами.

Скинув ноги с кровати, будто они весят тонну, я предпринимаю попытку встать. Чувствую себя старухой — кости будто скрипят, тело одеревенело. Сколько же я спала? Но вопросы рассеиваются, когда я опускаю взгляд и понимаю, что уснула в одежде. Бо-о-оже. Может, я напилась вчера?

Мне приходится приложить усилия, чтобы встать и подойти к своему зеркалу. Увиденное мгновенно уничтожает последние крохи сонливости: волосы превратились в гнездо, под глазами тушь растеклась, на лице след от подушки, а помятая рубашка держится на одной хлипкой пуговице.

Господи...

— М-да, ну и видок, конечно, — вдруг произносит кто-то за моей спиной.

Я резко дёргаюсь, подпрыгнув, и оборачиваюсь. Тот, кого я вижу сидящим на углу своей кровати, заставляет всю кровь отлить у меня от лица, а сердце устремиться куда-то на уровень пяток, нет, первого этажа, нет, самого земного ядра. В горле пересыхает, колени подкашиваются, а пелена мгновенно застилает глаза, ведь я вижу того, кого ни при каких обстоятельствах и ни в какой из Вселенных не должна была увидеть снова. Моя первая реакция — бежать, наглухо заперев за собой дверь.

Но Влад Гордеев, сидящий на моей кровати в окружении вязаных игрушек и подушек, одним только своим прибивает меня к полу.

Этого не может быть. Это просто безумие.

Это... Влад?

Воздух заканчивается в моих лёгких, когда я несколько раз моргаю, но образ сидящего передо мной Влада совсем не рассеивается. Тогда я крепко зажмуриваюсь и отворачиваюсь, но, резко повернувшись обратно, вижу лишь его недоуменную физиономию. Я все ещё сплю? Я спятила? Но Влад совсем не выглядит так, будто пережил кому, и то ли у меня снова едет крыша, то ли ко мне явился его призрак.

Даже не знаю, какая из версий лучше.

Не произнося ни звука, я сдаю назад и, уперевшись спиной в дверь, оборачиваюсь, рывком открываю её и выбегаю из комнаты. Надеюсь, он не станет меня преследовать? Я ведь обязательно споткнусь по всем законам клише фильмов ужасов, а он подхватит меня за ноги и утащит, чтобы... что там призраки с людьми делают?

Боже, я ведь так молода и даже не успела признаться Никите в любви!

— Мам! — кричу я, в надежде, что она как минимум увидит то же, что и я, и поймет, что я не спятила. — Мам, иди сюда!

В панике и с заплетающимися ногами я забегаю в кухню, затем несусь в спальню мамы, но она окликает меня в прихожей.

— Полина? — мама обводит меня обеспокоенным взглядом.

Я замечаю, что она уже одета и держит руку на ручке входной двери.

— Мам, у меня там в комнате... — я сглатываю, приглаживаю волосы дрожащими руками и подхожу к ней. — Там... Влад. Гордеев. Брат Бори. Помнишь, мы вчера были в больнице, он попал в кому, но это невозможно, ведь он сейчас...

— Ты что, спала в уличной одежде? — мама проводит ладонью по измятому рукаву моей рубашки и в отвращении морщится. — Полина, это дикость. Ты знаешь, сколько микробов с тобой сегодня спали?

— Боже, мам, — раздраженно рычу я. Я думала, она перестала использовать слово «микроб», когда мне исполнилось десять. — Ты можешь просто пройти со мной в мою комнату? Клянусь, то, что ты там увидишь...

Если и есть на свете скептик больший, чем Боря, так это моя мать. Уверена, если она увидит в моей комнате Влада (а я сомневаюсь, что он сбежит через окно с восемнадцатого-то этажа!), то найдёт этому то логическое объяснение, которое я не могу найти.

К счастью, долго уговаривать её не приходится. Мама закатывает глаза и все же идёт за мной. Я останавливаюсь у двери, дрожащей рукой поворачиваю ручку и аккуратно её открываю.

— Ты меня пугаешь, — шепчет стоящая за моей спиной мама.

— Сейчас ты испугаешься ещё больше, — я сглатываю и на цыпочках захожу первая.

Сердце колотится, страх разгоняет кровь по венам в предвкушении встречи с паранормальным... но комната оказывается пуста. Мама входит следом и, оглядываясь по сторонам, медленно переводит взгляд на меня. Я смотрю на свою кровать — даже простыни не помялись в том месте, где сидел Влад, а игрушки не сдвинулись с места. Но как такое возможно? Он же только что был здесь! На лбу у меня выступает испарина, я пытаюсь найти этому объяснение, метнув взгляд к окну, но оно закрыто, а иначе он никак не мог улизнуть...

— Я ужасно опаздываю, — мама цокает языком, а затем прикладывает ладонь к моему лбу. — Температуры вроде нет. Что с тобой такое?

— Со мной все нормально, — огрызаюсь я и осторожно убираю её руку. — Но ты должна мне поверить, он был тут...

— Я боюсь за тебя, боюсь, что сойдёшь с ума, как твой отец.

Я сощуриваюсь, совсем не ожидая такого услышать.

— Он не сходил с ума, — сглотнув, еле отвечаю я.

Она закатывает глаза и разворачивается, чтобы направиться к двери.

— В любом случае, вечером обсудим эти твои выпады. Мне пора. На столе витамины, выпей их.

Когда она выходит из моей комнаты, я, разочарованная и сбитая с толку, выхожу за ней в коридор.

— Но он правда был здесь! — остаётся прикрикнуть мне, но ответом служит захлопнувшаяся входная дверь.

Не понимаю. Я правда ничего не понимаю. Неужели он снова мне привиделся?

Так. Надо успокоиться. Умыться, в конце концов.

На ватных ногах я следую в ванную. Включаю кран и не наклоняюсь над раковиной, боясь, что Влад появится в отражении зеркала, как в моей комнате. И, надо же, прямо как в ужастиках! Набираю в ладони холодную воду и умываюсь, совсем не чувствуя облегчения. На мгновение меня посещает мысль не идти сегодня на пары, но перспектива остаться в квартире с... кем? Призраком? Или настоящим Владом? В любом случае, это меня совсем не привлекает. Надо увидеть Борю и все ему рассказать.

— Эй! — кричу я, подходя к своей комнате и аккуратно заглядывая в приоткрытую дверь. — Ты здесь?

Но ответом мне служит лай собаки во дворе. Неужели и правда показалось? Как и вчера?

Я вспоминаю свой разговор с ним на улице, вспоминаю попытки отправить Боре сообщения... и фрагменты пазла в голове совсем не хотят собираться в единую картинку. Будто кто-то выкинул самые важные детали.

Или их попросту нет?

Наконец, глубоко вздохнув, я все же захожу в свою комнату, чтобы переодеться и отправиться на пары. Может, я увижу Влада там, и он посмеётся надо мной и скажет, что все это время они с Борей зачем-то прикалывались надо мной?

Да, так оно и есть. Я же не схожу с ума, в конце концов.

Правда, прежде чем начать переодеваться, я все же заглядываю под кровать, в шкаф, за шторы и выхожу на балкон. В комнате оказывается пусто, но напуганное воображение зачем-то все равно подбрасывает мне ненавязчивый запах лимонов. Будто он и впрямь только что был здесь.

— Это твоё воображение, Журавлева. Просто воображение, — убеждаю себя, доставая из шкафа полотенце.

Сначала нужно сходить в душ. Привести себя в чувство. Приеду ко второй паре и все обсужу с Борей. Точно. Все будет хорошо.

— Всё очень плохо, — шепчу я Боре, когда сажусь за длинный стол в лекционной аудитории, за минуту до звонка влетев в кабинет. — Кажется, твой брат мне везде мерещится.

Боря поворачивается ко мне, и я вижу глубокие синие тени под его глазами. Бедняга, он же сегодня вообще не ложился. Сняв очки и протерев глаза, Боря протяжно зевает. С ума сойти, и в таком состоянии он притащился на пары! Это значит одно — если он здесь, их с Владом родители уже прилетели из Краснодара, откуда родом парни.

Бегло оглядев аудиторию, я замечаю Катю — она вбегает в неё и останавливается, чтобы найти взглядом нас. Боря отрывает моё внимание от подруги:

— Я уж думал, ты загремела в психушку и не придёшь. Что это было вчера? — шепчет он, но напрягается, когда в аудиторию входит наш преподаватель по философии.

— Я не знаю, — бормочу я. — Когда я потеряла сознание? Может, все это привиделось мне уже после обморока?

— Что привиделось? Приветик, — Катя бросает сумку на стол и садится рядом с нами.

— Ты просто заработалась. Вообще не представляю, как ты совмещаешь учёбу с работой, — Боря устало потирает виски. — Я читал, что такое бывает от недосыпа. Как будто сон наяву. Тебе мерещатся всякие образы.

— Думаешь? — я нервно закусываю губу.

— Только странно, что сознание подкидывает тебе Влада, а не Никиту. Ты же вроде на нем помешана.

— Нет, дело не в недосыпе. И уж точно не в Никите. Сегодня я хорошо спала, — вслух размышляю я. — Но утром мне снова показалось, что твой брат был в моей комнате. Он даже говорил со мной.

— Может, это его призрак? — шепчет Катя, широко распахнув глаза.

Всё моё тело сперва обдает холодом, а затем пронзает дрожь, будто холодная вода в душе резко сменилась на кипяток, и организм не успел подстроиться. Я резко втягиваю носом воздух и обхватываю себя руками. Невольно оглядываю огромную аудиторию — вторая пара, а на потоковой лекции студентов по пальцам пересчитать. В каждом из них я пытаюсь разглядеть Влада — почему-то его образ нагло не хочет выходить у меня из головы. Что, если он и правда призрак? Но зачем ему я?

Боже, в сериалах и фильмах призраки к чужим людям так просто не приходят...

В реальность меня возвращает голос препода, чьё имя я за год так и не выучила. Он обращает наше внимание на какую-то диаграмму на презентации, но мой взгляд затуманивается мыслями.

— Как Влад сейчас? Он пришёл в сознание? — шепчет Катя, делая вид, что пишет лекцию.

Боря, который действительно ее пишет, устало вздыхает и качает головой.

— Мама прилетела рано утром, она там с ним, пока никаких новостей не написала. Еще и полиция разбирается с аварией…

— Как он в нее попал? — растерянно бормочу я.

— Отказали тормоза на его машине, но это так странно, она только из автосервиса... В общем, после пар я пойду в больницу. Наверняка есть новости хотя бы от полиции.

— Можно с тобой? — загораюсь я, хоть и голос просыпается быстрее страха. — Я имею в виду... вдруг тебе что-то понадобится.

Черт. Я должна увидеть его. Должна убедиться. Может, тот парень, что вчера говорил со мной, не призрак Влада и не мои галлюцинации, а просто какой-то другой человек? Мошенник, например, представившийся им? А я, забыв, как выглядит настоящий Гордеев, поверила?

Желание стукнуть себя ладонью по лицу охватывает меня, но я сдерживаюсь. Ну и дура. Какой же бред только не придумаешь, чтобы оправдать свою далеко и надолго отъезжающую крышу.

А в голове как назло всплывают слова матери о папе. Но он не сошёл с ума. Он просто выбрал себя. И свободу.

— А ты не будешь устраивать сцен, как вчера? — Боря в подозрении косится на меня.

— Не буду. Обещаю, — я стараюсь поверить в свои же слова.

— И в обморок падать? — он поднимает брови.

— Куплю по дороге гематогенку.

Сегодня в больнице многолюдно. С десяток человек столпились у ресепшена, но мы, к счастью, проходим мимо. Все моё тело напряжено, как струна, и из-за этого я едва успеваю за тревожным шагом Бори. Мы поднимаемся на второй этаж.

Я редко бывала в больницах, только несколько раз навещала бабушку, и запомнила больничные коридоры как светлые, пропахшие медикаментами, с неспешно прогуливающимися пациентами. Но здесь, в отделении интенсивной терапии, было тихо, пусто и сумрачно, как в анфиладе какого-то загадочного замка, где по ночам бродят призраки. Большие окна, ведущие в палаты, закрыты жалюзи. Отовсюду слышится методичное пищание аппаратов жизнеобеспечения — добрый знак того, что призракам здесь не место.

Мне не по себе, и сознание почему-то сразу подбрасывает образ папы. Я бы все отдала, чтобы у него был хотя бы один шанс, чтобы кто-то за него поборолся.

Боря замедляет шанс. Сфокусировав взгляд, я замечаю силуэт женщины в конце коридора. Она сидит на диване, подперев голову рукой, и смотрит в пол.

Тревога, вызванная образом папы, усиливается в сто крат. Он не был в больнице, но я помню его, беспомощного, едва размыкающего губы, чтобы сделать вздох... и напрочь лишающего меня воспоминаний о нем, сильном и всемогущем, храбром и авантюрном...

Вдруг я понимаю, что я здесь совершенно лишняя. Мне здесь точно не место. Стены вдруг начинают давить, аппарат жизнеобеспечения пищит слишком громко, бьет по вискам. Нужно уйти. Зачем я увязалась за Борей? Влада я все равно не увижу — он в реанимации, куда вряд ли можно заходить. У его мамы большое горе — её сын находится в коме. Моё присутствие вряд ли будет здесь к месту.

Ощутив липкую неловкость, сцепившую руки на моей шее, я хватаю Борю за ладонь, заставляя его приостановиться и обернуться ко мне.

— Борь, я, наверное, пойду. Позвони мне, если что-то понадобится, хорошо?

Взгляд у Бори из уставшего становится встревоженным.

— Снова что-то привиделось? — шепчет он и начинает оглядываться по сторонам.

— Нет, нет, просто... нужно подышать. Я... я пойду. Прости.

И разворачиваюсь, чтобы как можно скорее выйти отсюда. Я знаю, что он прожигает мой затылок изумленным взглядом, и обязательно придумаю очередное оправдание, но сейчас мне надо на воздух. Не знаю, что со мной творится, но это точно что-то недоброе. Какое-то предчувствие. Какой-то внутренний страх. Я не могу управлять собой.

Наконец, я оказываюсь в холле, пересекаю его и толкаю тяжёлую стеклянную дверь. Хочу спуститься вниз по бетонным ступенькам, но кто-то сидит на них, преграждая мне путь. Я вглядываюсь в незнакомый силуэт — серая толстовка, голову скрывает капюшон, широкие плечи ссутулены. Тревожное предчувствие перерастает в страх.

Будто я уже знаю, кто там сидит.

Ему даже не нужно оборачиваться.

В детстве мама часто говорила, что мой отец сошёл с ума.

Я в это не верила, но каждый раз, когда эти обидные слова слетали с её уст, я примеряла их на себя. Что значит «сойти с ума»? Что человек должен чувствовать в этот момент, как вести себя, понимает ли он, что спятил?

Нет, мой отец точно не был сумасшедшим. По крайней мере, ему точно не мерещились его знакомые (ну, или он об этом нам просто не говорил — да и с чего бы говорить, когда мама и без этого окрестила его последним психом?). А вот в своей нормальности я уже не просто сомневаюсь. Я абсолютно и безоговорочно уверена:

Ясошлас ума.

У меня нет и секунды на попытку сбежать, когда таинственный незнакомец в капюшоне, сидящий на ступеньках, оборачивается. Он встаёт, и прежде, чем я успеваю отступить назад, поднимает ладони в знак капитуляции.

— Ты меня видишь? — осторожно спрашивает Влад.

Мы сталкиваемся с ним взглядами: его полон надежды, а мой — сплошного ужаса. Я открываю рот, чтобы ему ответить, но быстро понимаю, что это фатальная ошибка — говорить с плодом моего воображения. Если я заговорю с ним, я признаю свое безумие. Поэтому я перевожу взгляд и прикусываю язык.

Надо валить отсюда.

Вот только ноги отчего-то будто приросли к полу.

— Пожалуйста, скажи что-нибудь. Я знаю, что ты меня видишь. И я в таком же шоке, что и ты.

Серые глаза смотрят на меня растерянно, будто призрак здесь я, а не он. Господи. Это же просто какой-то дурдом. Все моё тело натянуто, как струна, адреналин шарашит по венам, а сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Я несколько раз моргаю, вглядываясь в его силуэт. Вроде как, призраки похожи на голограммы? Я видела в одном фильме, как образ фонит и рябит, а иногда и вовсе исчезает — видимо, помехи на потусторонней линии. Но этот призрак совсем как живой! Да и с чего бы ему быть призраком? Ведь оттуда, из его палаты, к счастью не было плохих новостей...

— Я не исчезну от того, что ты делаешь вид, будто меня нет, — обречённо говорит Влад, проводя ладонью по шее.

Я стою, как статуя, и лишь взгляд у меня нервно бегает. Как назло, на улице никого, и никто не спешит выйти из больницы. Так я хотя бы могла узнать — кто-то ещё его видит?

— Полина, — голос Влада становится ниже, и он делает шаг ко мне. — Ты же видишь меня?

О, нет. Зачем он приближается?

— Стой, — я выставляю ладонь вперёд, и он, наконец, останавливается. Всего в полушаге от меня.

А затем облегчённо вздыхает. Вот, черт.

— Полина, послушай меня, — Влад делает осторожный шаг назад, будто боится, что каждое его слово спровоцирует непредсказуемую реакцию с моей стороны. И правильно делает, что боится. — Я не понимаю, что со мной происходит. Я видел себя в реанимации, обвешанного трубками и проводами. Я видел свою мать, которая сидит сейчас в коридоре больницы и читает какие-то молитвы. Я пытался до неё достучаться, но все без толку. Какого-то хрена ты единственная, кто меня видит и слышит.

Я сглатываю, сощуриваюсь и пробегаю быстрым взглядом по его телу. Никаких намеков на потустороннее. Хотя, какие должны быть намёки? Табличка на шее с подписью «я вернулся из Царствия Небесного?» или, может, ключи от рая (ну, или ада, если прелюбодеяние такой тяжкий грех) в руках?

Выходит, это все же я схожу с ума.

— Нет. Я тебя не слышу. Тебя нет, — на выдохе произношу я.

За моей спиной вдруг открывается дверь, заставляя меня отступить назад, а значит — шагнуть ближе к Владу. Он смотрит за мое плечо, и я оборачиваюсь, увидев пожилую женщину, что роется в своей сумке, прежде чем спуститься по ступенькам.

— П-простите, — заикаюсь я, обращаясь к ней.

Может, она тоже призрак. Может, я теперь вижу всех призраков?

— Да, милочка? — она поднимает на меня свои голубые глаза.

Я наклоняюсь к ней чуть ближе и почти шепчу:

— Вы видите этого парня за моей спиной?

— Что-что? — она прикладывает ладонь к уху.

Я возвожу взгляд к потолку, тяжело вздыхаю и чуть повышаю тон:

— Тот парень. Он стоит на ступеньках. Вы же его видите?

Боже. Это так глупо. Делать вид, будто его не существует, а потом спрашивать у случайной прихожей, видит ли она его. Моя тактика с треском провалилась.

— Милая, я только что вышла от ЛОРа, ради бога, говори громче, — улыбается она.

Я слышу усмешку за своей спиной. И тут мои нервы сдают.

— ВЫ ВИДИТЕ, ЧТО ЗА МОЕЙ СПИНОЙ СТОИТ ЭТОТ АМБАЛ В СЕРОЙ ТОЛСТОВКЕ, ИЛИ ЭТО У МЕНЯ ГАЛЛЮЦИНАЦИИ!?

Как назло, в этот момент по ступенькам поднимается женщина с ребёнком. Бабуля широко распахивает глаза, отшатнувшись от меня, как я от Влада несколько секунд назад, а женщина испуганно прижимает ребёнка к себе.

— Совсем с ума посходили со своими телефонами, очередной пранк снимаете? Хоть бы к пожилым не лезли! — ворчит незнакомка, обходя нас и открывая дверь больницы.

Пожар на моих щеках разрастается со скоростью огненного торнадо. Бабуля что-то бормочет себе под нос и, отправив мне полный осуждения взгляд, стремится как можно скорее покинуть моё общество. Она спускается по ступенькам, проходя в миллиметре от Влада, будто его здесь и вовсе нет. Я стараюсь не смотреть на него, стараюсь не встречаться с ним глазами, и все же взгляд предательски соскользает на его лицо. Он что, смеётся?

— Поздравляю. Ты устроила целое шоу вместо того, чтобы меня выслушать. Теперь как минимум три человека считают тебя сумасшедшей, — выносит вердикт он.

— Я и есть сумасшедшая, — огрызаюсь я и, обойдя его, спускаюсь по ступенькам. — Потому что тебя нет! — он что-то кричит, но я не слышу — зажала уши руками. — Не говори со мной! Тебя нет! Уходи! Исчезни!

Но он пытается меня догнать, снова зовет меня по имени. Черт возьми, а если не хочет меня убить? Я перехожу на бег и бегу до тех пор, пока воздух не кончается в лёгких. К счастью, адреналин как можно дольше гонит меня вперёд.

Останавливаюсь я только тогда, когда чувствую, что преследование прекратилось. Бег переходит в быстрый шаг, и я оборачиваюсь, замечая его силуэт, точнее, расплывчатую серую точку на горизонте. Он больше не пытается за мной бежать.

Это хороший знак.

В комнате тихо. Слышно только моё размеренное дыхание и стук ногтей, накрашенных голубым лаком, по белой деревянной рамке. Я смотрю на фото мужчины — он улыбается, держа на руках девочку с русыми косами и озорным блеском в глазах. Помню этот момент. Я играла с ребятами во дворе, а он подхватил меня на руки и долго кружил. Нас сфотографировал сосед — он в этот момент возился с камерой, настраивал объектив. Я не придала этому моменту никакого значения, ведь я не знала, что отца не станет так скоро...

Зато он прожил жизнь своей мечты. Папа был зоологом. Он путешествовал по России, а затем в один момент все бросил и улетел в Азию — изучать фауну джунглей. Он мечтал об этом всю жизнь и просто отправился за своей мечтой, а мама решила, что он спятил. Папа вернулся через три года, а вот улететь обратно в Азию он больше не смог.

— Знаешь, пап, я не считаю, что ты сошёл с ума. А вот я, кажется, и правда спятила, — я заправляю прядь волос за ухо и бросаю беглый взгляд на дверь, которую я подперла стулом.

Да уж, надёжно. Ничего не скажешь. Если он и правда призрак, ему ничего не стоит пройти сквозь стены. Но лучше я буду здесь, чем где-то ещё — дома безопаснее. С другой стороны, может, я сейчас должна оббвивать пороги психиатрических клиник и церквей, а не прятаться в своей комнате от плода своего воображения (или все-таки призрака).

Эх, если бы только Боря мне поверил, мы обязательно что-нибудь с этим придумали! А может, начать с Кати? Она не такой скептик. Она точно мне поверит. И обязательно поможет.

За окном вдруг слышится грохот. Я вздрагиваю, бросая взгляд к шторам, которые я плотно завесила на случай, если призрак Влада захочет появиться на балконе, затем перевожу его на пакет соли, стоящий на подоконнике. Ну, а что? Я в одном сериале видела, что соль — главный враг всех приведений.

Еще несколько секунд я прислушиваюсь к звукам снаружи, и только после этого хватаю телефон с прикроватной тумбы. Захожу во «ВКонтакте», чтобы написать подруге о сегодняшней встрече с Владом, но взгляд тут же цепляется за первый пост в новостной ленте. В группе нашего факультета выложили фото с практики картографов. Сердце начинает биться чаще, а кровь приливает к щекам — я усиленно ищу взглядом Никиту. А когда нахожу, превращаюсь в желе — плечи расслабляются, лицо расплывается в улыбке, а тело становится мягким, бескостным. Ну, какой же он красивый! Стоит рядом с нивелиром и загадочно смотрит куда-то вдаль. И пусть его окружают болота, а небо серое — сам он источает какой-то внутренний свет и тепло, которое согревает меня даже на расстоянии.

— Хотела бы я быть этим нивелиром. Просто постоять возле тебя, — бормочу я, приближая его лицо на экране.

— Ну, нивелир, что бы это ни было, хотя бы не плюётся. И звуков странных не издаёт, — слышу до мурашек знакомый голос.

Телефон тут же падает из рук. Я подрываюсь с кровати, поворачиваясь к источнику звука — он стоит у шкафа, опершись о него плечом и скрестив руки на груди. У меня всего несколько секунд — не время для паники. Я бросаюсь к окну, хватаю пакет с солью и, собрав горсть, тут же бросаю её во Влада.

У него даже выражение лица не меняется.

— Черт, — шепчу себе, ища взглядом пути к отступлению.

— Я не черт. И не призрак. Ты можешь просто выслушать меня?

Его взгляд намеренно цепляет мой. Серые глаза вспыхивают надеждой, но я тут же отворачиваюсь.

«Если ты будешь его игнорировать, ему надоест и он исчезнет», — подсказывает внутренний голос, подпитанный инстинктом самосохранения.

— Полина, — он подходит к кровати, на которую я сажусь, скрестив ноги по-турецки и схватив телефон.

Я просто пялюсь в телефон и жду, пока он исчезнет, но, бросив беглый взгляд в зеркало, замечаю, что он все ещё стоит возле угла моей кровати. По затылку пробегают мурашки. Может, сфоткать его, чтобы затем показать Боре? Я аккуратно навожу камеру и делаю фото, но вся комната озаряется ярким светом вспышки. Черт. Вот дура.

— Ну, и как? Я хорошо получился? — с издевкой спрашивает он, но я упорно молчу и даже не проверяю фото. — Да ладно тебе, серьёзно? Ты бросаешь в меня соль, фоткаешь, но продолжаешь делать вид, будто меня нет? Тебе не кажется, что это нелогично?

— Полина! Ты дома? — раздаётся голос матери вслед за звуком захлопнувшейся входной двери.

Я тут же подрываюсь к своей двери и убираю стул.

— Я перестану притворяться, будто тебя нет, если ты останешься здесь, когда придёт моя мать, — минуя страх, шикаю я и даже не оборачиваюсь.

Но вместо ответа я чувствую сквозняк, коснувшийся моей спины. Обернувшись, я вижу лишь колышащуюся занавеску и чувствую тонкий запах лимонов, защекотавший мой нос.

Что ж. Ты сам этого захотел.

Отныне ты существуешь только в стенах своей палаты в больнице на Новочеркасской.

Сегодняшнее утро можно было бы назвать прекрасным сразу по трем причинам.

Во-первых, я проснулась два часа назад, и за это время меня ещё ни разу не навестил Влад, его призрак или моя безумная галлюцинация в виде него.

Во-вторых, автобус до универа был почти пустой, и мне удалось устроиться на последних сиденьях с клубком пряжи, чтобы вернуться, наконец, к своему самому любимому занятию на свете — вязанию.

А в-третьих, я даже не опоздала в универ — на первую пару по химии к злющей преподше, которую вот уже не одно поколение студентов окрестило «Химорой». У половины нашей группы сегодня лабораторная, и не очень хотелось бы огребать.

Я могла бы назвать это утро самым прекрасным на свете...

Но, к сожалению, все хорошие события этого утра вдребезги разбились о суровую реальность, прямо в полумраке университетского коридора, у автомата с баснословно дорогими шоколадными батончиками.

У меня было всего несколько минут на то, чтобы взять себе перекус и побежать на химию, но парочка передо мной, кажется, оккупировала автомат. И я бы обязательно развернулась и отправилась на пару, если бы не знакомая светловолосая макушка парня и заразительный смех девушки, которую я, кажется, тоже где-то видела.

Я замираю всего в нескольких метрах от них, не решаясь подойти ближе. Да и разбитое сердце не даёт сделать и шага, когда я вижу, как любовь всей моей жизни кладёт руку на спину незнакомки с пепельными, почти белыми волосами. Ясно. Какая-то из активисток. Вот, где я могла её видеть — активисты светятся везде и всюду, кроме, конечно, пар. Не удивлюсь, если это моя одногруппница. Но какого черта она трётся возле Никиты? Он же всегда один!

— Дурацкая штука. Никогда не выдаёт ничего с первого раза, — девушка пожимает плечами.

— По ней просто надо хорошенько хлопнуть, — усмехается Никита и ударяет ладонью по боковой части автомата.

Шоколадка, покачиваясь, с глухим звуком падает в отсек выдачи.

— Ты мой герой! — блондинка кладёт ладонь на его плечо, и где-то внутри меня разливается едкое чувство, будто я не должна была этого видеть.

Неправильно, конечно, стоять за их спинами и наблюдать за ними, но я, вообще-то, не успела позавтракать. Меня интересует только этот автомат.

— Я была такая голодная после утренней пробежки, думала, мне конец, — продолжает ворковать она.

Я складываю руки на груди и отвожу взгляд. До звонка минута, и на что я её трачу?

— Да ладно? Я тоже люблю бег. Где ты обычно бегаешь? — Никита прикладывает карту к терминалу автомата и нажимает комбинацию из цифр.

— Ой, да везде! Обычно наворачиваю круги в парке возле дома. Тренируюсь перед марафоном. Не знаю, правда, как все успеть, и марафон, и отчетник на танцах, и велозаезд... а я еще от победы в «Мисс Студенческая Весна» не отошла.

— Ого! — присвистывает Никита. — Вот это хобби у тебя. Я восхищён, честно.

Уронив взгляд на свою открытую сумку, из которой выглядывает клубок плюшевой пряжи, я чувствую, как стремительно земля уходит у меня из под ног. Марафон, танцы, велозаезд... а у меня из хобби — вязать кардиганы и видеть... призраков? Неважно. Никиту мне никогда не впечатлить.

С этими мыслями я разворачиваюсь и направляюсь в противоположную сторону, на пару по химии — без шоколадки и малейшей надежды на то, что однажды Никита обратит на меня внимание.

Интересно, а если я тоже начну бегать?

Я останавливаюсь у дверей, ведущих в кабинет химии, и мысленно представляю себя на марафоне. Да уж, выплевывать свои лёгкие в мои планы точно не входило.

— Доброе утро, — Боря, сонный и вялый, пихает меня плечом, подталкивая в кабинет. — И чего ты зависла?

— Неважно, — отмахиваюсь я и вместе с другом захожу в аудиторию. — Ты из больницы? Как там Влад?

Одно его имя заставляет тугой ком сковать моё горло. Надеюсь, это не спровоцирует его появление или мои галлюцинации, с которыми мне ещё предстоит разобраться. На всякий случай оглядываюсь по сторонам, но из подозрительного замечаю только картографов, стоящих за столами вместе с нашей подгруппой. Сердце начинает колотиться, как бешеное. У нас сдвоенная пара?

— Всё так же. Никаких изменений, — Боря проводит ладонью по лицу и вздыхает. — Врачи вообще ничего не говорят. Хотя я слышал, как медсестра сказала маме, что в Краснодар ей скорое возвращение не светит.

— Всё будет хорошо. Он выкарабкается, — тихо бормочу я и подхожу к столу, доставая из сумки белый халат и в подозрении косясь на картографов. Зачем им вообще химия?

Судя по всему, Никиты в этой подгруппе нет. Может, оно и к лучшему? Я разочарованно раскладываю свои вещи, с досадой понимая, что с этими шумными ребятами рабочая зона уменьшилась в два раза. Химию я не люблю, но опыты всегда были мне интересны.

— Доброе утро! — из лаборантской вместе со своей помощницей выходит «Химора», с прищуром оглядывает присутствующих и садится за преподавательский стол. — У вас сегодня сдвоенная лабораторная с картографами, работать будете в парах. Чтобы не было балагана в выборе пар, работаете вы со своим ближайшим соседом, начиная с моего края стола.

Я выдыхаю, радуясь тому, что моя пара — прошаренный во всех естественных науках Боря, ведь мы оба стоим у противоположного края стола. Но вся моя радость утекает по мере того, как лаборантка начинает пересчитывать пары, чтобы раздать оборудования, и парой Бори оказывается девочка из картографов, стоящая справа от него.

Я оказываюсь без пары.

— Журавлева, будешь работать одна, — оглашает мой приговор преподавательница, но дверь за моей спиной вдруг открывается и, извиняясь, в аудиторию заходит... о, боже. — Смотри-ка, тебе повезло. Мельников, надеваешь халат и становишься в пару к Журавлевой. Итак, тема нашей сегодняшней лабораторной «Качественный анализ анионов».

Холодный пот выступает на спине, ноги подкашиваются, когда рядом со мной, в спешке натягивая на себя белый халат, встаёт Никита. Плечом к плечу. Я замечаю, с какой улыбкой Боря косится на меня, и аккуратно толкаю его бедром. Если бы Катя была в нашей подгруппе, она бы обязательно ещё и присвистнула на всю аудиторию. Но её тут нет, зато есть моё бешено колотящееся сердце и трясущиеся колени.

— Привет, — Никита улыбается уголком губ, и его бархатный голос обволакивает меня, как тающий пломбир в жару. — Не понимаю, зачем нам химия, если мы работаем с картами... ты понимаешь что-нибудь в этом?

Я тоже задаюсь вопросом: зачем нам история, если мы экологи? Но, вместо остроумного ответа я выдаю лишь кривую улыбку и пожимаю плечами. Он, должно быть, думает, что я немая. Или умственно отсталая. Но я понятия не имею, как себя вести. У той девушки с шоколадкой все так легко и естественно получалось... вот если бы здесь был Влад, он бы точно подсказал, как ответить...

О, черт. Нет. Нельзя думать о нем. Ни в коем случае.

— Надеюсь, мы справимся, — с трудом выдавливаю из себя я, подвигая к себе поднос с реактивами и оборудованием.

Наталья Вадимировна, наша преподавательница, уделяет всего несколько минут объяснению хода выполнения этой работы, а потом кивает на свою методичку, садится за стол и утыкается в ноутбук. Что она вообще говорила? Все это время в мыслях царствовал туман, навеянный тонким запахом его парфюма, а его плечо, почти прижатое к моему плечу (из-за присутствия другой подгруппы пришлось потесниться), кажется, прожгло дыру в моей коже.

— Мы с тобой, кажется, встречались, да? — Никита берет пробирку кончиками пальцев, разглядывая её, как что-то инородное.

Я вздыхаю. Да уж, виделись. Я сбила тебя с ног, потом хрюкнула, предложила тебя облизать, а потом ещё и плюнула на тебя.

— Да. Наверное, — мои губы изображают подобие улыбки, и я слышу, как где-то над моим ухом усмехается Боря.

— Я Никита, кстати, — он закатывает рукава, и я изо всех сил стараюсь не смотреть на его руки.

Усиленно делая вид, будто я изучаю ход лабы в методичке, я совершенно не думаю, когда отвечаю:

— Я знаю.

— Знаешь? — он вскидывает бровь.

Черт! Черт, черт, черт...

— В смысле, знаю твою фамилию, — на ходу спасаю себя я. — Только что Хи... Наталья Владимировна назвала.

— А, точно. А тебя как зовут?

У него такой бархатный, глубокий голос, что мне хочется раствориться в нем и не говорить ничего — только слушать. Уже через полтора часа, когда пара закончится, я не буду верить в то, что я стояла рядом с ним, разговаривала и даже была с ним в паре. У меня нет ни единого права запороть этот момент. Особенно сейчас, когда он так выжидающе смотрит на меня своими голубыми глазами...

— Полина, — я пожимаю плечами.

Химора отправляет нам многозначительный взгляд, молча делая замечание, и я возвращаюсь к методичке.

— Так, нам нужно высыпать соль в лоток, затем капнуть на неё серной кислотой, — тихо бормочу я и ищу взглядом склянку с нужной формулой.

— У тебя есть представление о том, как выглядит формула серной кислоты? — он наклоняется ко мне и издаёт едва слышный смешок, но его тёплое дыхание тотчас касается кожи на моей шее.

По ней пробегает табун мурашек, и на секунду я прикрываю глаза. Боже. У меня есть только представление о его губах, которые мягко целуют меня в шею...

— Кхм, — Боря аккуратно пододвигает ко мне нужную склянку, вырывая меня из фантазий, я одариваю его благодарной улыбкой.

— Тут сказано, что нужно набрать её пипеткой. Насыпешь соль в лоток? — робко спрашиваю я у Никиты.

Он кивает, и мы, как и остальные студенты, погружаемся в мир химической магии. Я стараюсь быть полностью поглощенной делом: беру пипетку, откупориваю склянку и набираю раствор. Серная кислота — не самое безопасное вещество, поэтому я стараюсь унять дрожь в руках, когда втягиваю пипеткой нужное количество.

— Теперь соль, — шепчу я и поднимаю взгляд, ожидая, когда Никита её высыпет.

— Да ты такой же ботан, как мой братец. Нет на отвлеченные темы поболтать, она указания раздаёт, — вдруг слышу я голос за своей спиной, и, повернув голову, замечаю возвышающегося надо мной Влада.

Я резко дёргаюсь, и рука невольно сжимает пипетку с серной кислотой, отчего несколько капель едкого вещества падают прямо на руку Никиты, который в этот момент высыпал соль. Он вскрикивает, отскакивает, и лишь тогда я понимаю, что произошло.

— Твою мать! Черт. Как же щиплет, — он прижимает руку к себе, и к нам тут же подбегает Химора.

— Что? Что произошло? Ожог? Надо срочно промыть водой!

С десяток удивленных взглядов устремляются на нас. Мельников, явно пребывающий в шоке от происходящего, пробегает мимо стоящей в аудитории раковины и устремляется в коридор. Видимо, в туалет — я слышу, как хлопает дверь, ведь он находится совсем рядом с аудиторией.

— Полина, что случилось? — растерянная преподавательница бросает взгляд на пипетку, крепко зажатую в моей руке. — Чем ты вообще думала? Я же объяснила вам технику безопасности!

Но все мои мысли заняты очередным гребаным появлением Влада прямо за моей спиной. Я оборачиваюсь, игнорируя тирады преподши, но никого там не вижу. Боря тоже что-то пытается у меня узнать. В конце концов, я не выдерживаю, бросаю пипетку в лоток с солью и, пробормотав что-то вроде «извините», выбегаю из аудитории.

Ноги сами несут меня в туалет. Но не в мужской, чтобы проверить, как там рука Никиты, а в женский — мне срочно надо умыться холодной водой. Наконец, коридор остаётся позади, и я влетаю в уборную, бросаюсь к раковине и открываю кран, выплескивая в лицо ледяную воду, пахнущую хлоркой.

Легче мне не становится.

— Это тебе не поможет. Я все ещё здесь, — голос Влада гремит за моей спиной.

Я дёргаюсь, оборачиваясь, и прижимаюсь спиной к стене, когда вижу его, прислонившегося плечом к двери кабинки. Он не усмехается, выглядит абсолютно серьёзным. Что, если он убьёт меня здесь? И я стану, как Плакса Миртл, навечно заточена в стенах туалета?

Господи, только не это...

— Перестань преследовать меня, — шепчу я, крепко зажмуриваясь.

— А ты перестань меня игнорировать. Полин, я не призрак, черт возьми, я вообще не знаю, что я здесь делаю...

— Тогда зачем, зачем ты достаёшь меня?

— Да потому что только ты меня и видишь! — он взмахивает руками, когда я наконец решаюсь открыть глаза и посмотреть на него.

Он совсем не выглядит, как проекция или призрак. Его кожа имеет здоровый цвет, глаза блестят, а его руки такие же крепкие... черт, да он все тот же красавчик. Только почему-то кроме меня его никто не видит. А ещё его точная копия сейчас лежит в реанимации и не собирается приходить в себя.

— Я думаю, я застрял... между жизнью и смертью, — констатирует он и, оторвавшись от двери, подходит ко мне. — Но я сойду с ума, если так и будет продолжаться.

Мои губы дрожат, колени дрожат, и вся я трясусь, а затем выставляю руку вперёд, не позволяя Владу подойти ближе. Я не знаю, что он из себя представляет, может ли он быть опасен, или, возможно, это я опасна тем, что все это сейчас навеяно моей фантазией? Мне ужасно страшно, и я обхватываю себя руками, вновь бросая на него напуганный взгляд.

— Чего ты хочешь от меня? — шепчу я, когда мы встречаемся взглядами.

— Я уже три дня в таком... состоянии. Ещё сутки в этой давящей тишине я просто не выдержу. Просто... перестань меня игнорировать.

Я усмехаюсь, качая головой.

— Как ты себе это представляешь? Буду гулять с тобой по коридорам универа и беспечно болтать, пока за мной не приедет дурка?

Его взгляд становится растерянным, начинает бегать по предметам вокруг.

— Нет, почему... — он закусывает губу. — Я... могу быть полезным. Могу... что ты там хотела? Помочь свести тебя с тем парнем. А ты взамен поможешь мне не сойти с ума. Может быть, поможешь как-то узнать, что за черт вообще происходит и почему я и здесь, и в реанимации... Я же даже не могу выйти в Интернет. Я не могу ничего. Я просто... застрял.

Я смотрю на него, такого красивого и уверенного ещё несколько дней назад, сейчас совершенно потерянного. На губе у него виднеется шрам, а на виске синяк, на костяшках ссадины. Влад, который всю жизнь купался в чужом внимании, сейчас стал невидим и неслышим никем, кроме меня. Это просто какое-то безумие. И я совсем не хочу быть его частью. Хочу жить своей нормальной и скучной жизнью: вязать кардиганы, продавать пряжу, сохнуть по Никите...

Сохнуть по Никите...

— После сегодняшнего он и не посмотрит в мою сторону, — горько усмехаюсь я и не отхожу, когда Влад подходит ближе, сокращая расстояние между нами до минимума.

Почему-то хочется к нему прикоснуться. Просто убедиться, что он живой, настоящий. Но я складываю руки за спиной и опускаю взгляд.

Не знаю, живой он или нет, настоящий или моя фантазия, но от него все так же пахнет лимонами. Будто я вдруг оказалась на солнечном пляже, и с моря дует тёплый бриз, играя с моими кудрявыми волосами.

— Он посмотрит. Поверь. Я буду рядом, и с моими подсказками он станет твоим... когда ты там хотела? До каникул? Не вопрос.

— А если до каникул ты... — я поднимаю на него испуганный взгляд и прикусываю язык, не решаясь продолжить.

— Умру?

— Или придёшь в себя.

— Что ж, во втором случае я обещаю довести дело до конца. А в первом...

— Я согласна, — вдруг не думая ни секунды и не желая, чтобы он продолжил, резко выдаю я. — Это будет сделка. Я помогаю тебе не сойти с ума, а ты помогаешь мне с Никитой.

И быстро, боясь передумать, я протягиваю ему руку. Влад одаривает меня слабой улыбкой и спешит пожать мою ладонь. Вот только вместо тёплого прикосновения я не чувствую ничего. Только воздух. Он, кажется, испытывает тоже самое, поднимая на меня растерянный взгляд.

Боже мой.

Во что же я ввязываюсь?

Я никогда не верила ни в Деда Мороза, ни в Зубную фею, ни в единорога, ни в то, что уколы ощущаются, как укусы комаров.

Я росла довольно скучным ребенком и знала, что все, что нас окружает, было создано кем-то и для чего-то. По крайней мере, так меня учил папа. Всему искать научное обоснование.

Так какого черта сейчас я поверила в нечто совершенно необъяснимое и безумное?

И нет, не просто поверила. Я заключила с ним сделку. Будучи в своем уме (почти) и даже уверенной в своем решении (тоже почти).

А самое досадное во всем этом то, что сомневаться в своем решении я начала не в тот момент, когда попыталась пожать ему руку, но коснулась лишь воздуха. И даже не тогда, когда дрожь жуткого предчувствия проползла по моему позвоночнику.

Нет, все произошло именно тогда, когда он просто… исчез. Я потеряла бдительность всего на мгновение, отвела взгляд, а Влада передо мной уже след простыл! Лишь это уже должно было заставить меня немедленно дать дёру, причём в любом из трех направлений — в церковь, в психушку или к какой-нибудь бабке-знахарке.

Но вместо этого я умылась холодной водой, вдохнула отрезвляющий запах хлорки и вернулась на пары, надеясь провести остаток дня в попытке скрыться ото всех и понять, каково это — стать совершенно незаметным там, где ты всегда был в центре внимания.

— Что это было вообще? — возбужденно спрашивает меня Боря, когда мы выходим из аудитории, где мне только что пришлось писать объяснительную о нарушении техники безопасности. Унизительную, между прочим, процедуру. К счастью, Никита в кабинет больше не вернулся и мне не пришлось смотреть ему в глаза, а уж объяснительную я как-нибудь переживу. — Полин, ты меня правда пугаешь.

Мы сворачиваем в сторону столовой, где нас уже должна ждать Катя.

— А ты что, никогда на химии ничего не проливал на других? Рука дрогнула. Вот и все, — я стараюсь придать своему голосу больше невозмутимости.

— Ага, знаю я, как у тебя рука дрогнула. Это из-за Никиты? Не можешь держать себя в руках рядом с ним?

Сверля невидящим взглядом пространство перед собой, я постоянно вспоминаю ледяные глаза Влада. Ледяные, но полные отчаяния и надежды. Это совсем не тот парень, которого я уговаривала помочь мне с Никитой. Не тот самовлюбленный и самодовольный тип, на которого оборачивались все девчонки. Он был потерян. В прямом и переносном смысле. И, как ни странно, я не могу перестать думать о случившемся. Катастрофа с Никитой на первой паре кажется сущим пустяком в сравнении с тем, во что я только что ввязалась.

— Привет, приятель, — в коридоре нас останавливает какой-то парень.

Кажется, я уже видела его где-то. Он высокий, его плечи и предплечья покрыты татуировками, а челка темных волос небрежно спадает на его лоб. Я прищуриваюсь, вглядываясь в его лицо. Точно! Он был в больнице. Лучший друг Влада.

Боря заметно напрягается в его присутствии.

— Привет, — неуверенно протягивает он.

— Э-эм, — парень потирает затылок и хмурится. — Я хотел спросить, как там Влад? Я не был в больнице, решил спросить у тебя. Есть какие-то изменения?

Встревоженный взгляд Бори тускнеет. Он опускает плечи и качает головой.

— Нет, Дим. Всё так же. Он не приходил в сознание.

— А тебе известно, как все произошло? Это ведь авария… полиция ведь разбирается в причинах?

Боря устало потирает переносицу, затем крепко зажмуривается. Дима закусывает губу и на секунду переводит взгляд на меня. Я тут же отвожу свой.

— Да, маму то и дело таскают в участок. Ничего не понятно. Но я уверен, что скоро Влад придет в себя, и все встанет на свои места. Это же Влад, он никогда не сдаётся.

Желание рассказать Боре о том, что я видела Влада ещё каких-то полчаса назад, намертво бьётся со страхом оттолкнуть его. С ним и Катей мы дружим уже почти целый год, и за этот год я ничего от него не утаивала. Но сегодня я прикусываю язык. Потому что в прошлый раз Боря принял меня за сумасшедшую и вызвал в больницу мою мать, а я не могу до конца быть уверена в том, что я на самом деле не спятила.

К тому же, говорить о подобном в присутствии этого Димы точно будет сумасшествием. Да и вообще, что он за друг такой? С той ночи, когда Влад попал в больницу, он ни разу его не навестил.

Дима, будто услышав мои мысли, кладет ладонь на плечо Бори.

— Он выкарабкается. Я тебе это обещаю. Но держи меня в курсе, — говорит он, а затем, кивнув, разворачивается и уходит в противоположную от нас сторону.

— Ты в порядке? — спрашиваю Борю, но вдруг чувствую вибрацию в кармане сумки.

Отстранившись, я достаю телефон и принимаю вызов. Это Саша — моя сменщица в магазине «Всё для вязания».

— Полина, умоляю, умоляю, скажи, что ты ещё не на парах! — запыхавшимся голосом почти кричит она.

Резкий укол тревоги вдруг сменяется осознанием. Ну, конечно.

— Прошу тебя, выйди за меня на смену. Маруся заболела, ее просят забрать из сада, а ты знаешь, кроме меня некому...

Ну вот, опять.

Я накрываю лицо ладонью и вздыхаю. Каждую неделю происходит одно и то же — дочь Саши подхватывает какую-нибудь заразу в саду, она срочно убегает с работы, а на меня падает дополнительная смена. Нет, я, конечно, очень люблю свою работу и даже стараюсь понять Сашу. Но пропускать пары перед сессией...

С другой стороны, есть ли у меня выбор?

— Буду через полчаса, — отвечаю я голосом, лишённым всякой надежды на автоматы по экзаменам, и сбрасываю вызов.

— Иди, — вздыхает Боря, качая головой. — Я тебя отмажу.

И, отправив ему благодарную улыбку, я спешу как можно скорее покинуть стены универа, не столкнувшись с Никитой или, что ещё хуже, с призраком Влада.

Магазин «Всё для вязания» никогда не был просто магазином с пряжей и инструментами в самом сердце Питера.

Это был самый что ни на есть храм.

Находясь в самом центре, на Фонарном переулке, он всегда привлекал туристов, стягивающихся к Исаакиевскому собору. Потому что, по моему скромному мнению, такой яркой разноцветной вывески, пусть и с банальным названием, не было ни у одного магазина рядом. Каждая буква будто была связана из пряжи, а за стёклами, украшенными стикерами с вязаными игрушками, мелькали клубки самых разных оттенков. Это был островок дофамина в нашем сером угрюмом городе, и, однажды зайдя сюда случайно как покупатель, я больше не смогла расстаться с этим местом.

А ещё у нас проходили творческие мастер-классы и даже чайные церемонии, где любой мог прийти, сесть в кресло, взять чай и вязать, пока не онемеют пальцы. Мы устраивали подобное пару раз в месяц, и как бы я ни любила такие мероприятия, я была как никогда рада, что сегодня меня ждёт обычный рабочий день.

— Ты моя спасительница! — Саша бросается к двери, когда я со звоном колокольчика захожу внутрь.

Меня встречает запах кофе и новой пряжи. Сегодня Питер снова расщедрился солнцем, и мягкий утренний свет поблескивает на разноцветных клубках, ровными рядами устроившихся на стеллажах. Наш магазин напоминает библиотеку с бесконечными лабиринтами шкафов, где вместо книг устроилась пряжа, от пола и до потолка, множество клубков разного состава и толщины.

Иногда я задумываюсь, почему Саша работает здесь? Ей тридцать, она ездит на байке и одна воспитывает дочь, а каждый месяц на её теле появляется новая татуировка. Она совсем не похожа на человека, который будет проводить часы за вязанием свитера или игрушки. Но потом я вспоминаю, что это, возможно, единственное место, где терпила-студентка со смирением берет её смены, и все становится на свои места.

Хотя однажды хозяйка нашего магазина, чудесная творческая женщина, ведущая блог о моде на двести тысяч подписчиков, попыталась уволить Сашу за опоздания и вечные больничные. Но тогда я за неё вступилась. Сама не знаю почему. Моя жизнь была бы куда легче, если бы я не сбегала с пар и не работала больше, чем мои силы могут себе позволить.

Наконец, проводив Сашу, я проверяю коробки пряжи, которые она, слава богу, успела принять. Затем ставлю чайник в маленькой подсобке и включаю в колонке песни Soltwine. Пока играет мой любимый трек «Ставь чайник», я слегка пританцовываю и распаковываю новую пряжу. Сейчас я могла бы сидеть на паре по Почвоведению и думать, зачем я вообще пошла учиться на эколога, ведь мечта всей моей жизни — вязать милые кардиганы, свитера и игрушки. Ну, и выйти замуж за Никиту, конечно.

Но вопрос о том, почему я стала экологом, никогда долго не висит в воздухе. Так хотели родители. А я просто сделала то, что они хотели.

— Ставь чайник, зажигай плиту, — тихо подпеваю я, вскрывая очередную коробку — теперь с крючками и спицами разных мастей. — Я к тебе приду сегодня как бы случайно...

Внезапно из глубины клубковых лабиринтов раздаётся чей-то хриплый смех. Я тут же замираю, а рука машинально крепче сжимает рукоятку канцелярского ножа. Может, показалось?

Это ведь не может быть вор, верно? Кому вообще придет в голову воровать пряжу?

Нет, лучше проверить. Магазин у нас небольшой, но укрыться здесь есть где. И почему я уверена, что этот смех я уже где-то слышала?

— Кто здесь? — бросаю тишине я, но её нарушает лишь мелодичный голос музыканта. — Эй! Я вас слышала.

Я заглядываю за один стеллаж, выставив перед собой нанцелярский нож, затем за второй, и останавливаюсь, растерянно озираясь по сторонам.

— Ты думаешь, канцелярский нож тебе поможет? — знакомый самодовольный голос раздаётся откуда-то справа. — Надо было брать спицы. Хотя, какой дурак вообще будет обворовывать этот рай для бабулек?

Я прикрываю глаза, делаю вздох и медленно поворачиваюсь к источнику звуку. Дыши, Полина. Ты привыкнешь к этому.

Рано или поздно привыкнешь.

И вообще, какого черта? Он что, мои мысли читает?

Сделав глубокий вздох, я вглядываюсь в полумрак.

Влад стоит за пустым стеллажом — мы освободили его для новой пряжи — и с усмешкой смотрит на меня. На секунду я теряюсь — как же не подходит ему это место! Он как слон в посудной лавке, и ширина его плеч намного больше, чем пространство между стеллажами. А эти милые вязаные изделия, свисающие с потолка, очень нелепо смотрятся на фоне боксера с ссадинами на лице.

А если ко всему этому добавить тот факт, что он вообще бестелесный дух...

Наконец, я сглатываю, отворачиваюсь и даю себе несколько секунд на то, чтобы привыкнуть. Просто переварить его нахождение здесь и не пытаться убежать, как все прошлые разы. Он уже здесь. И это не изменится.

— Как ты меня нашёл? — мой голос дрожит, когда я оборачиваюсь к нему и встречаюсь с ним взглядом.

Всё тело охватывает полчище мурашек. Он смотрит сквозь меня, внутрь меня, смотрит и препарирует. Будто сам пытается понять, какого черта тут вообще происходит.

— Я не знаю, — Влад выходит из-за своего укрытия и останавливается напротив меня. — Стоит подумать о тебе, как я оказываюсь там же, где и ты.

— Ты... просто телепортируешься? — вспоминая все фэнтези, которые я смотрела, выдаю я. — По воздуху?

Влад смотрит на меня, как на идиотку. А потом качает головой.

— Я не знаю. Все происходит быстро. Иногда меня будто... выкидывает из реальности.

— Что это значит? Ты попадаешь... на тот свет? — возбужденно спрашиваю я. — Или возвращаешься в палату?

Несколько секунд он обдумывает мои вопросы, а затем поджимает губы и садится прямо на пол, опираясь спиной о стеллаж. Я смотрю на него сверху вниз.

— Почему ты молчишь? — нервно теребя край своего вязаного кардигана, лепечу я.

Он поднимает на меня свой взгляд, полный отчаяния, непонимания, злости и чего-то ещё, что я не могу разгадать. Да и не уверена, что он сам может. Тогда, не совладав с собой, я тоже сажусь на пол, упираясь спиной в стеллаж напротив. Ещё нет одиннадцати. В это время покупателей нет. Кто знает, может, я узнаю больше о потустороннем... а может, если он бывает на том свете, он найдёт моего отца? И передаст ему, как сильно я по нему скучаю...

Так, стоп, Журавлева. Вот это уже точно паранойя.

— Я не понимаю, как я могу быть и здесь, и в коме одновременно. И как так вышло, что меня видишь только ты, — он разводит руками.

— А ты пытался... снова показаться Боре?

— Миллион раз. Да и матери тоже, и лучшему другу, и даже тренеру. Пытался обратно... вернуться в свое тело. Я же как гребаный призрак.

— Может, тебя и вовсе нет? — со страхом размышляю я. — Может, ты часть моей фантазии?

— Тогда тут не я бы сидел, а этот твой задрот. Или ты на два фронта играешь? — Влад подмигивает мне, а я закатываю глаза.

— Нет. В такой точности моё воображение твой дебильный характер не воссоздаст.

— И это говорит мне та, кто сбегает с пар, чтобы торчать в этом... что это? Дом фетишей престарелых?

Я не реагирую на его слова — все мысли витают вокруг попыток понять, как он тут оказался. Я наматываю кудрявую прядь волос на палец, сверля взглядом пространство перед собой, и даже не замечаю, что все это время он сверлит взглядом меня.

— А ты помнишь свои последние... кхм...

— Минуты жизни? — он усмехается, и усмешка эта не кажется мне весёлой. — Помню. Я ехал по ЗСД. Дорога почти пустая. Потом тачка начала вилять, я потерял управление. А затем вспышка. Она меня ослепила. Последнее, что я помню — ощущение боли, какое-то новое, вроде как и больно, а вроде и легко. В смысле, какое-то облегчение.

Я хмурюсь, внимательно его слушая. Что ещё за вспышка?

— Так или иначе, когда я открыл глаза, я уже оказался на подходе к дому. Я будто забыл о произошедшем. А затем встретил тебя. Я ни черта не помнил об аварии.

— Боря сказал, что сейчас во всем разбирается полиция, — вспоминаю я. — Я ничего не понимаю в машинах...

— Еще бы, — Влад обводит взглядом башни из пряжи, возвышающиеся над нами.

Я закатываю глаза и продолжаю:

— Но ты уверен, что ты просто взял и потерял управление?

— Не знаю. Я не уверен ни в чем, — сжав челюсти, Влад отворачивается. — Я сюда не за этим явился. Вообще-то, я хотел найти тебя в универе, чтобы помочь тебе загладить твой косяк перед Никитой. Или как там его. И выработать стратегию.

Одно только имя сразу же вытесняет все попытки разобраться, что произошло с Владом. Мои губы дрогают в улыбке, но уголки тут же опускаются вниз, когда я вспоминаю, что я натворила сегодня на лабораторной.

Боже, а теперь я сижу на полу в магазине и рассуждаю об этом с призраком. Или фантомом. Или кем-то ещё. Но уж точно не с живым, настоящим Владом, чью помощь я так жаждала получить.

— Стратегию? — я возвращаю внимание у серым глазам, так внимательно изучающим меня.

Порой Влад и сам смотрит на меня, как на призрака.

— Да. Пусть это будет пять шагов к твоему хлюпику.

— Пять? Ты думаешь, этого достаточно? И вовсе он не хлюпик!

— Ты хотела заполучить его до каникул? Пяти хватит. Хватило бы и одного, — Влад подмигивает, самодовольно улыбаясь и явно намекая на свой статус гуру пикапа. — Но твой сегодняшний косяк отбросил тебя назад. Придётся попотеть.

— И какова же цена? — голос мой дрогает.

Влад смотрит на меня исподлобья. Мы сидим друг напротив друга, между нашими телами нет и двух метров, наши ноги вытянуты и почти касаются друг друга, но мы в самом что ни на есть прямом смысле в разных мирах. Я не могу оторвать взгляд от него, все гадая, как он, такой настоящий, такой живой, может быть лишь проекцией самого себя? Как могут эти ссадины, эта лёгкая щетина и даже эти едва заметные катышки на его толстовке быть всего лишь иллюзией? И почему, почему его могу видеть только я?..

Наконец, он прерывает молчание, в котором мы рассматривали друг друга, как препарат под микроскопом, и едва слышно отвечает:

— Я уже сказал. Цена — ты.

Я сглатываю. Он же имеет в виду моё общество, да? И возможность говорить хоть с кем-то, пока его тело там, в больнице, борется за шанс ещё хотя бы раз быть услышанным и увиденным. Ну, конечно, он об этом. О чем же ещё?

Вот только переспросить я не успеваю. Колокольчик брякает на двери, а это значит, до нас наконец добрели первые покупатели.

И, как бы мне ни хотелось ещё немного посидеть здесь, в нашем маленьком и честном укрытии, я все же встаю.

— Давай, фея, иди. Спасай мир от нехватки ниток, — усмехается Влад.

— Это, вообще-то, пряжа, — отвечаю ему я.

— А есть разница?

Смиренно вздохнув, я прикрываю глаза и даю себе несколько секунд на то, чтобы собраться с мыслями и выйти к покупателям.

Мне просто надо к этому привыкнуть. Он, вероятно, никуда не денется.

И почему от мысли об этом в душе загорается надежда, а не страх? Будто бы я начинаю к нему привыкать...

Мой бесконечный рабочий день заканчивается под песню «Sweater Weather» в исполнении The Neighbourhood, прерываемую лишь нескончаемым потоком мыслей.

Сегодня в магазине было всего три покупателя, а я устала так, будто весь Питер вдруг решил начать вязать. Хотя бывают и такие дни, особенно, когда в Интернете вирусится какой-нибудь новый тренд на вязаные изделия. Но этот рабочий день ничем не отличался от предыдущих. Поэтому у меня была чёткая цель: дописать курсовую и два реферата, переписать в тетрадь все пропущенные лабораторные и покончить, наконец, с долгами.

Но вместо этого я несколько часов подряд терроризировала Интернет, пытаясь отыскать там объяснение, почему ко мне приходит призрак человека, находящегося в коме. Правда, кроме безумных статей о загробном мире и телефона, по которому можно обратиться, если я или мой родственник болен шизофренией, там ничего не было. К счастью, и сам Влад больше не появлялся. Мне оставалось лишь поглощать гигабайты информации и с трудом сдерживать в себе желание вывалить все это на Борю и Катю. К концу дня я все же решила сдаться. Но только тогда, когда сама окончательно во всем разберусь. Когда буду уверена, что не схожу с ума.

Вот только как не сходить с ума, если тебя ежесекундно одолевают вопросы? Даже когда все эти бесполезные сайты изучены, когда голова уже закипает, я не могу перестать себя грызть. Мысли о Владе, о Никите, снова о Владе, об этой аварии, об универе... Я выдыхаю лишь тогда, когда стрелка часов доползает до девяти, и я вскакиваю из-за кассы, хватаю сумку и спешу на выход. Подальше от своих мыслей.

Подальше от себя.

Выйдя на окутанную вечерней прохладой набережную Мойки, я на секунду останавливаюсь и втягиваю носом смешавшиеся аппетитные ароматы из ближайших кафешек, речной воды и сырого асфальта (когда уже успел пройти дождь?). Этот запах скрадывает тревожность, и на короткий миг я успокаиваюсь, словно я снова вернулась в свою скучную вялотекущую жизнь.

Вот кораблики, каждый день проплывающие по Мойке и везущие десятки счастливых туристов. А вот женщина в дождевике, обвешанная баннерами с экскурсиями, приглашает прямо сейчас проводить закат на крыше. Или вот, например, парочка влюблённых — бросают в реку монетки, чтобы однажды снова сюда вернуться.

Все как всегда. Обычная среда.

Песня в моих наушниках сменяется на «Падали звезды» от Beautiful Boys, и я в наслаждении прикрываю глаза.

— Я еле тебя нашёл, — пробивается чужой голос сквозь мелодичное звучание.

Я резко вздрагиваю и выключаю песню. Останавливаюсь, уставившись на Влада, как на приведение... и только потом до меня доходит. Черт.

Когда-нибудь я к этому привыкну.

Хотя нет. Лучше не надо.

— Перестань вот так подкрадываться, — бормочу я, приложив ладонь к груди в надежде унять бешеное сердцебиение, а затем оглядываюсь, включаю музыку и возобновляю шаг. — Вот увидит кто-нибудь, как я с тобой общаюсь, и подумает, что я сумасшедшая.

На самом деле, громкость я ставлю минимальную. Его присутствие все ещё до жути пугает меня, но мне интересно, что он скажет.

— Ты в наушниках. Просто не смотри на меня, будто говоришь по телефону, — Влад засовывает руки в карманы и пожимает плечами.

В этот же момент я поворачиваю голову, уставившись на его довольное лицо, и тут же отворачиваюсь.

— Я не хочу разговаривать сейчас. Не здесь, — шикаю я и добавляю шаг.

Влад ускоряется — с его внушительным ростом ему ничего не стоит меня догнать, — и мы выходим к Синему мосту. Народу здесь много, все бредут к Исаакию. Все они, беспечные и счастливые, даже не догадываются, что со мной плечом к плечу идёт призрак. От мысли об этом по позвоночнику бегут мурашки.

Но ещё больше меня изумляет тот факт, что за мной навязчиво следует тот, за кем обычно бегают толпы в надежде получить его внимание.

Что уж говорить, я и сама бегала за ним пару дней назад. А теперь не знаю, куда от него деться.

— Значит, не хочешь послушать, какой план я придумал, чтобы ты загладила свой косяк перед Никитой? — не унимается Гордеев.

Конечно, это срабатывает. Я выключаю музыку и, стараясь не смотреть на него, чтобы не привлечь к себе внимание, хмыкаю:

— И какой же?

Он ухмыляется. Я не смотрю на него, но уверена, что ухмыляется.

— Ты же не хотела со мной разговаривать?

— Я вспомнила про нашу сделку. Будет неправильно её нарушать, — мгновенно оправдываюсь я.

— Верно, — он останавливается на мосту, и я делаю тоже самое.

Справа от меня фотографируется семья, а слева женщины машут проплывающему по Мойке кораблику. А я стою посреди моста и болтаю с призраком, делая вид, что говорю по телефону.

— Но у меня будет к тебе ещё одна просьба, — добавляет Влад.

Сердце у меня сжимается. Я украдкой бросаю на него взгляд и вздыхаю.

— Сегодня в больнице были полицейские. Они что-то сказали моей матери и Боре. Но я не услышал, я будто провалился куда-то, в какую-то черноту.

— В какую еще черноту?

— Не знаю. Неважно. Узнай у Бори, что они сказали. У меня скверное предчувствие.

Я свожу брови к переносице и с огромным трудом стараюсь не повернуться к нему. Так вот, куда он пропал на весь день!

— Какое предчувствие? Разве это не несчастный случай?

— Моя машина была в идеальном состоянии, она только из автосервиса, — сквозь зубы процеживает Влад. — Я лично её проверял и не верю, что у неё так внезапно могут отказать тормоза. Когда я потерял управление, мне казалось... в общем, я чувствую, что тут что-то не так.

— Ты думаешь... думаешь, это кто-то подстроил? — затаив дыхание, бормочу я. — Но зачем? Кому это надо?

— Не знаю. Просто... выясни это у Бори, ладно? Вы же друзья, он тебе все расскажет. Странно, что ещё не рассказал.

На секунду я задумываюсь: а ведь и правда, если полицейские сказали Боре что-то о Владе, он не мог не поделиться со мной — мы все друг другу рассказываем. Но мой телефон молчал весь день. На него это не похоже.

В любом случае, все это начинает пугать меня еще больше. Что, если кто-то и правда подстроил эту аварию? Боже, теперь рядом со мной не только призрак, но ещё и жертва преступления, в котором предстоит разобраться... мне? Ну уж нет. Я слишком далека от всего этого. Я просто узнаю у Бори все детали и расскажу их Владу. Пусть сам разбирается.

— Хорошо, — сжав руками металлические перила, шепчу я.

— Хорошо, — вдыхает Влад. — А теперь идём.

— Куда? — как-то уж слишком встревоженно спрашиваю я и, не выдержав, поворачиваюсь к нему.

Мужчина, в этот момент проходящий по мосту, косится на меня с удивлением. Проследив за моим взглядом, Влад лишь ухмыляется и проходит вперёд.

— Всем плевать, пойдём уже. Я знаю одно место, благодаря которому этот хлюпик точно станет твоим.

— Хватит его так называть. Он не хлюпик.

— Так ты идешь или нет?

И я послушно следую за ним, гадая, отведет ли он меня в бар, тату-салон или в клуб байкеров. В нашем универе у Влада не было ярлыка «плохого парня», но почему-то мне казалось, что он ходит только в такие места. И на бокс, конечно.

— Мне уже страшно, — бормочу я, когда мы проходим Исаакиевский собор и выруливаем на Малую Морскую. Здесь толпы людей, и мне это совсем не нравится.

Влад растерянно смотрит по сторонам, будто ища что-то конкретное, и идет впереди меня. Я, не отрываясь, смотрю на его широкую спину, и все пытаюсь понять, зачем я поддалась своей паранойе и пошла за ним. Но тут Влад останавливается и оборачивается ко мне с широкой улыбкой. Как он это делает? Несколько минут назад мы обсуждали страшную аварию, в которую он попал, а сейчас он уже светится от счастья, как ребёнок.

Подняв взгляд, я наконец обнаруживаю причину его счастья. Над головой Влада светится ярко-розовая вывеска с простой надписью «Пончиковая».

— Ты серьёзно? — я развожу руками. — Пончиками его задабривать будем?

— Давай быстрее. Они закрываются через двадцать минут. Клянусь, вкуснее пончиков ты ещё не пробовала.

— А как же пышки? — я подхожу к двери и неуверенно её открываю, зачем-то придерживая, чтобы зашёл Влад.

В параллельной Вселенной, конечно, все должно быть наоборот. Но Влад, скорее, пройдёт сквозь дверь.

— Никакой классики. Только хардкор, только пончики с глазурью, — шепчет он мне в ухо, стоя сзади.

Спина моя атакована мурашками, но я стараюсь не подавать виду и захожу внутрь. Само кафе небольшое, но здесь столько ярких цветов, что это сразу бросается в глаза. Ярко-жёлтые стены и жёлтый прилавок с разными пирожными, на стене голубая доска с написанным на ней белым мелом меню, а столики и стулья салатовые, почти кислотные. За прилавком никого, и я пользуюсь этим, чтобы повернуться к Владу и спросить, что дальше. Но он подходит к стене, на которой висит с десяток рамок с фотографиями, и тянется к одной из них.

Я осторожно заглядываю за его плечо, и что-то в душе начинает ныть, когда я вижу Влада и всю его университетскую свиту — они сидят за несколькими сдвинутыми столами и обнимаются. На фото Влад приложил пончики к глазам, будто это очки, но я все равно его узнала. Они выглядят такими счастливыми, настоящими, искренними. Лучшими друзьями. Интересно, сколько раз они навестили его в больнице?

Словно прочитав мои мысли, Влад хмыкает.

— Почти никто из них даже не поинтересовался, что со мной. Будто меня и не было.

Меня переполняет сочувствие, но я не представляю, что сейчас испытывает Влад. Из раза в раз я задаю себе этот вопрос, и зачем-то вдруг произношу его вслух:

— Каково это — быть самым популярным парнем в универе и вдруг в один момент стать совершенно незаметным?

Влад пожимает плечами.

— Мне плевать на внимание. Я просто хочу вернуться к боксу. И разобраться, какого черта происходит, почему я здесь...

— Застрял? — осторожно спрашиваю я.

— Добрый вечер, — окликает меня девушка, появившаяся за прилавком.

Я вздрагиваю, оборачиваюсь и, стараясь не смотреть на Влада, подхожу к кассе. Гордеев останавливается рядом.

— Закажи себе малиновый. А этому придурку кокосовые.

— Почему кокосовые? — хмурюсь я.

— Простите? — девушка-кассир непонимающе улыбается.

— Ой, — я прикусываю язык, не зная, что сказать.

— Скажи, что говоришь по телефону с парнем и он выбрал пончики с кокосом. Покажи на наушник, — подсказывает Влад.

У меня, кажется, подскакивает давление. Но все-таки я делаю, как он сказал, и заказываю один малиновый пончик и четыре кокосовых, попросив красиво их запаковать. Я поняла сразу: Влад использует классический приём — путь к сердцу лежит через желудок и бла-бла-бла.

— Что, если у него аллергия на кокосы? Или он не любит сладкое? Или, ещё хуже, у него диабет? — размышляю я, уже забрав свои пончики и выйдя из кафе. Мы спускаемся вниз по улице, и Влад идёт рядом, но я все ещё не решаюсь на него смотреть. — Тогда он точно подумает, что я решила его убить.

— Забей на это, — отмахивается Влад. — Это твой жест извинения за ожог. Он оценит. Только не передавай ему это лично. Оставь коробку за его столом. С запиской. Напиши, что тебе жаль, что так вышло. И все. Краткость — девушка Никитоса.

— Никитос? — я морщусь, но его идея кажется мне неплохой.

Я пока не готова с ним взаимодействовать. Пока ещё слишком стыдно.

— Если он нормальный пацан, в чем я сильно сомневаюсь...

— Почему сомневаешься? — я резко поворачиваю голову в его сторону и сощуриваюсь, глядя на ямочки на его щеках. Дурак. Ещё и улыбается.

— Потому что девушка, у которой из сумки торчит вязаная лягушка, да и сама сумка набита пряжей, не будет западать на нормального парня, — усмехается он.

Я бросаю сочувственный взгляд на своего зелёного друга, которому все никак не могу связать одежду, и поджимаю губы.

— Не слушай его, Степан, он просто придурок.

— Значит, разговаривать с игрушкой нормально, а со мной нет? — взрывается хохотом Влад.

Я и сама едва сдерживаю улыбку. Жаль, что никто не слышит, какой заразительный у него смех.

— Черт с ним. Давай, пробуй уже свой пончик, — выдыхает Влад и останавливается, усаживаясь прямо на поребрик.

Я замираю, оглядевшись по сторонам. Тут, на узкой улочке, повсюду кафе, у которых толплятся люди. А он просто садится на поребрик и похлопывает рукой рядом с собой.

— Я не сяду. Люди подумают, что я сумасшедшая, — глядя на него сверху вниз, заявляю я и прижимаю к груди коробку с пончиками.

— Питер — город сумасшедших, поверь, ты никого не удивишь. Давай же. Мне не терпится, когда ты его попробуешь.

Борьба с собой длится несколько секунд. Но кажется, людям, сидящим на улице за столиками или неспешно прогуливающимся, глубоко плевать на какую-то девушку с пончиками. Наконец, я сдаюсь и под довольный вздох Влада сажусь рядом с ним. Открываю коробку и достаю пончик с розовой посыпкой. Он самый яркий среди белых пончиков и потрясающе пахнет малиной. Только сейчас я вспоминаю, как проголодалась — ничего не ела с самого утра.

Одарив Влада, ожидаюдего моей реакции, беглой улыбкой, я кусаю пончик. Когда малиновая сладость заполняет мой рот и касается рецепторов, я не сдерживаюсь и довольно мычу, в наслаждении прикрывая глаза.

— Как вкусно! — восторгаюсь я.

Мягкое, тающее во рту тесто и кисло-сладкий малиновый джем — вроде так просто, но идеально. Я поворачиваюсь к Владу и улыбаюсь, когда замечаю, что все это время он смотрит на мои губы. Неосознанно скольжу по ним языком, слизывая посыпку, и он отводит взгляд. Щеки у меня вспыхивают, дыхание почему-то сбивается, и я сглатываю, тоже смотря в сторону.

— Всё бы отдал, чтобы почувствовать этот вкус снова, — отрешенно бормочет он и встаёт с поребрика.

Я его не понимаю. И, надеюсь, никогда не пойму. Но почему-то душа все равно наполняется какой-то ноющей болью, обидой за него. Мне бы хотелось разделить этот пончик с ним. Сама не знаю почему.

Только вот сомневаюсь, что если бы я оказалась на его месте, он бы разделил его со мной.

Я относила себя к уравновешенным людям. Но уравновешенные люди, кажется, относили меня обратно.

На самом деле, если не драматизировать, то я почти не нервничала. И ничего страшного в том, что я три раза написала «Никита» с ошибкой, а «извини» в записке какого-то черта превратилось в «спасибо». Это же не показатель паники. Может, у меня дислексия?

Ладно, на самом деле, я и правда была в панике. План Влада с самого начала имел все шансы на провал, а он, к тому же, и сам пропал куда-то. Со вчерашнего дня я его больше не видела — он не доставал меня своим жутким присутствием ни дома, ни по пути в универ, ни здесь, в столовой. Конечно, я должна быть этому рада, ведь впервые за долгое время мне не хочется убежать и спрятаться.

Хотя, кого я обманываю? Именно этого мне сейчас и хочется!

Втянув носом воздух, я не свожу взгляда с коробки, что скоро вспыхнет от того, как долго и пристально я её гипнотизирую. Каждое утро после первой пары Никита приходит в столовую и садится за дальний стол у окна. Это буквально его место. Целый год я наблюдаю за ним, и ещё ни разу он не нарушил свою традицию. Но я ведь абсолютная чемпионка в категории тотальных неудачников. И именно сегодня он не придёт или выберет другой стол. Я знаю, именно так все и будет.

Но почему-то все равно надеюсь.

К тому же, первая часть этой операции «Столовка» была исполнена успешно. Я отпросилась уйти с первой пары на десять минут пораньше и, предупредив буфетчицу (пришлось показывать пончики, чтобы доказать, что там нет бомбы), поставила коробку с запиской на тот стол, за которым обычно сидит Никита. А чтобы избежать недоразумений, на записке я крупными буквами написала, кому именно предназначается коробка с этими дурацкими пончиками. В какой-то момент я почувствовала себя чокнутой тайной поклонницей, выслеживающей суперзвезду, но Влад заверил меня, что это сработает, а у него просто не было смысла подшучивать надо мной. Он, в конце концов, не в той ситуации.

Оставалось только дождаться Никиту.

— Полин? А ты чего тут? — кто-то касается моего плеча, и я резко дёргаюсь, оборачиваясь. Это Катя. — И куда это ты отпрашивалась с пары?

К ней подходит и Боря, останавливаясь напротив меня. На паре и до неё мы не успели поговорить, но я не могла не заметить, что пришёл он сегодня чернее тучи. Что же ему сказали вчера полицейские? Смерив лучшего друга встревоженным взглядом, я мысленно завигаю этот вопрос на задний план. Я ещё успею выяснить это. Сейчас не самый подходящий момент.

— Да все хорошо, на работе просто проблемы, — отмахиваюсь я и устремляю взгляд в коридор. О, Господи. Никита идёт. — Давайте, займите нам стол, я сейчас дождусь звонка и приду.

Друзья обмениваются взглядами, и в этот момент мимо нас проходит Никита — он смотрит в экран телефона и кажется, никого вокруг не замечает. Черт. Если он откроет коробку в тот момент, когда я буду в столовой, моё сердце этого не выдержит. Я просто сгорю со стыда. Лучше понаблюдаю за ним издалека. Создам вокруг себя ареол загадочности. Словно я оставила ему эту коробку и исчезла.

— Давайте, давайте, идите уже, — подгоняю я друзей и беру телефон в руку для убедительности.

Катя хмурится, а Боря пожимает плечами, и вместе они идут к ближайшему свободному столу. К счастью, сейчас большинство студентов на сессии или на практике, так что столовка почти пустая. Чем меньше свидетелей моего позора, тем лучше.

Наконец, моё внимание возвращается к Никите. Он проходит мимо своего стола, не заметив коробку, и идёт к прилавкам с едой. Я приникаю к двери, чувствуя, как алые пятна стыда расползаются по щекам и шее. Никогда никого не выслеживала, если не учитывать, конечно, тот злосчастный день, когда я поджидала Влада возле его дома. Все мы знаем, чем это закончилось.

И вряд ли закончится хорошо сейчас.

— Что написала в записке?

Когда я слышу знакомый голос, то неосознанно подпрыгиваю и резко оборачиваюсь. Влад усмехается, покачав головой, а у меня сердце бьётся в конвульсиях и готовится вот-вот издать свой последний стук.

— Всё никак не привыкнешь? — с иронией спрашивает он.

Мимо нас в столовую не спеша идут студенты. Я стараюсь не терять самообладание и не смотреть в одну точку, а затем меня осеняет. Телефон. Я ведь сказала Боре и Кате, что буду говорить по телефону. Идеальное попадание в легенду.

Достав мобильник из кармана, я прикладываю его к уху и с лживой невозмутимостью отвечаю:

— Если это не сработает, я тебя убью.

На щеках у Влада появляются ямочки.

— Что ж, становись в очередь.

— О чем это ты? — я мгновенно напрягаюсь. — Об аварии?

— О, смотри-ка, — Влад кивает куда-то за моё плечо. — Наш Никитос идёт к столу.

Я мгновенно забываю и об аварии, и о самом Владе, и резко оборачиваюсь, надеясь на надёжность моего укрытия в тени двери. Никита останавливается возле стола и, поставив на него поднос, садится за стол. Когда он берет мою коробку в руки, клянусь, сердце у меня готово выскочить из груди и начать биться в той самой коробке. Сперва он разглядывает записку, затем берет коробку и ставит её на стул.

— Кажется, хочет просмотреть её один, — бормочет за моей спиной Влад.

Я не слушаю, все продолжая прижимать телефон к уху и наблюдать за тем, как морщинка между светлыми бровями Никиты разглаживается и он улыбается, возвращая свой взгляд к подносу с завтраком. В коробку он так и не заглянул. Хорошо это или плохо? Ничего не понимаю. Я оставила две записки. На одной — той, что я прикрепила снаружи, было лишь его имя. А на второй записке, оставленной внутри — моё извинение. Прочитает ли он вообще его? А может, просто выкинет?

Разочарование начинает душить. Я поворачиваюсь к Владу, недоуменно качая головой.

— И что теперь?

Влад несколько секунд молчит. Я вижу, какими взглядами меня одаривают проходящие мимо студенты, и мне тановится не по себе. Хотя не по себе, скорее всего, им. В конце концов, это не они пялятся в одну точку, делая вид, что разговаривают по телефону.

— Возвращайся в столовку. Вряд ли Никита будет открывать коробку при всех, так что публичного позора ты избежишь, — наконец, отвечает Влад.

Сердце у меня пропускает удар.

— Что? Какого еще публичного позора!? Ты же сказал, что это шикарный план по его завоеванию!

Кажется, с громкостью голоса я переборщила. Однокурсники начинают оглядываться, одаривая меня удивленными взглядами. Я вздыхаю, собираясь с мыслями, а Влад в знак капитуляции вскидывает ладони.

— Ну, во-первых, Наполеон в кардигане, не завоеванию, а обольщению. А во-вторых, не парься. Я же пошутил. Никакого позора, ему будет приятно. Давай, возвращайся, будет странно, если он увидит, как ты трешься у двери и наблюдаешь за ним.

Что ж, доверие к Владу у меня, конечно, пошатнулось, но выбора нет. Я уже собираюсь вернуться, когда он опять подзывает меня:

— И, Полин, — я вижу тревогу в его взгляде, и она тотчас передаётся и мне.

— Да?

— Поговори сегодня с Борей. Пожалуйста.

Что-то сжимается у меня в груди, и, сглотнув, я киваю.

— Конечно.

Он кивает в ответ, и тогда я понимаю, что его взгляд все это время был направлен не на меня. Он смотрел куда-то за мое плечо, и, обернувшись, я замечаю за одним из столов (тех самых, во главе которого обычно восседал Влад) компанию его друзей. Пепельная блондинка громко смеется, запрокинув голову, а какой-то татуированный парень рядом выводит пальцем круги на ее голом плече. Мне не нужно смотреть на Влада, чтобы понять, с какой горечью сказаны его следующие слова:

— Со мной она не смеялась так, как смеётся с моим лучшим другом.

Я оборачиваюсь. Внутри меня будто невидимая рука сжимает органы. Я игнорирую этот спазм и в досаде поджимаю губы. Уже не делаю вид, что говорю по телефону, просто спрашиваю:

— Это твоя девушка?

Его взгляд тут же находит мой. Он становится ледяной, как питерское утро в ноябре, серый и отчужденный. Будто я зашла куда-то, куда совсем не должна была заходить, в какое-то глубокое болото, которое затянет меня в свою трясину, лишив возможности выбраться. Так странно. Все видели Влада с девушками. Каждый раз с разными. Я не могла и представить, что он будет горевать из-за одной из них. Обычно все было в точности наоборот: девчонки сверлили его взглядом, стоя издалека и вздыхая о несостоявшихся отношениях. А этот парень... я много раз видела его с Владом. Да и вчера в кофейне на фото они тоже сидели вместе. Он, его лучший друг, и эта блондинка.

Не знаю, зачем, но я продолжаю разглядывать эту девушку. А она красивая. Это мы, студенты геофака, большую часть времени ходим в джинсах, ведь никогда не знаешь, где закончится твоя пара — в лаборатории, в полях или на берегу реки. А на юрфаке можно наряжаться, сколько душе угодно. И ведь по ней за километр видно, что она с юридического: идеальный нюдовый макияж, строгое серое мини платье без рукавов с белым шарфиком на шее. Она выглядит, как уже состоявшийся успешный адвокат. А я...

Опускаю взгляд на свои джинсы с вышитыми на них маленькими ромашками и собственноручно связанный розовый кардиган. Мы с ней одного возраста. Но я наверняка выгляжу, как её взбалмошная дочь-подросток.

— Так что... — я оборачиваюсь к Владу, так и не дождавшись его ответа, вот только вместо него встречаю пустоту.

Он исчез, словно его здесь никогда не было. А я к этому никогда не привыкну. Можно ведь предупредить! Сказать, например, что-то вроде: «Эй, я отправляюсь в небытие» ну или хотя бы «возвращаюсь к себе в палату». Где его манеры!?

Несколько секунд я все ещё ищу его взглядом, но, не найдя, иду в столовую, как на эшафот. Надеюсь, публичной казни в виде осуждения и насмешки Никиты повезёт избежать. Я этого просто не выдержу.

К счастью, Боря не даёт мне возможности встретиться с Никитой взглядом. Он сразу же замечает меня и машет мне, и, изо всех сил стараясь не смотреть в сторону своих пончиков, я иду к друзьям. Когда я сажусь за стол, на меня сразу же налетает Катя.

— Ну, рассказывай. Что с тобой творится?

Я качаю ногой, чувствуя, как усиливается нервозность.

— А что со мной творится?

— Ну, даже не знаю, — Катя смотрит на Борю в поисках поддержки. Но он, кажется, погряз в каких-то своих мыслях и ковыряет ложкой кашу. — Сначала говоришь нам, что к тебе приходит призрак Влада. Потом сама пропадаешь. В сети не появляешься. Сбегаешь посреди учёбы. Или ты вступила в секту, или у тебя появился парень, что исключено, учитывая твою помешанность на Никите.

Поперхнувшись воздухом, я начинаю прерывисто кашлять. Кажется, это и вырывает Борю из его очевидно мрачных мыслей. Он стучит мне по спине и отправляет мне вопросительный взгляд.

— Д-да ладно вам, — пытаюсь отдышаться я. — Всё нормально. Я тогда просто переработала. Набрала смен за Сашу.

— И мой брат тебе больше не мерещится? — Боря в подозрении косится на меня.

Я поворачиваюсь к другу, но тут краем глаза замечаю возле Кати знакомую фигуру. Подпрыгнув от неожиданности, я опрокидываю стул, на котором сижу, и едва не падаю — рука Бори успевает меня подхватить.

— О, Господи, Поль. Да что с тобой? — Катя и сама хватается за сердце.

— Ты в порядке? — хмурится Боря.

Нет.

Я не в порядке.

Ведь передо мной, сидя на стуле рядом с Катей, какого-то черта сидит Влад. Он усмехается, подняв брови, а я с трудом сдерживаю себя, чтобы не наорать на него при всех.

Чтобы не наорать при всех на стул.

На всякий случай я все же скольжу испуганным взглядом по лицу Кати и Бори, но они сверлят таким же испуганным взглядом меня. Даже Боря. Ну как же так? Ну почему, почему Влада не видит его родной брат? Почему это должна быть я? Уверена, Боря справился со всем этим безумием лучше, чем я.

— Ну, ответь им что-нибудь, — Влад вскидывает бровь.

— Полин? — Катя тянется ко мне рукой.

Боже. Ещё немного, и они позвонят в психушку. Соберись, Журавлева.

Вздохнув, я с трудом открываю взгляд от усмехающегося Влада и сажусь на стул.

— Да... да... — ложь рождается в голове на ходу. — М-мне показалось, меня кто-то укусил.

— Уверена? Ты как будто увидела кого-то, — с недоверием протягивает Боря.

Мне так хочется сказать ему, что прямо сейчас перед ним сидит его брат... но он мне не поверит.

— Уверена, — я сглатываю и растягиваю губы в неправдоподобной улыбке. — Меня вчера укусило какое-то насекомое, — для достоверности показываю ему укус комара на предплечье. — Теперь везде мерещится всякая пакость, — отправляю Владу взгляд, а он сощуривается.

— Очень смешно, могла бы и получше что-нибудь придумать, — он фыркает.

— В последнее время тебе то и дело что-то мерещится, — Катя бросает на меня встревоженный взгляд.

— Забейте, — стараюсь придать своему голосу как можно больше непринуждённости. — Лучше расскажи, Борь, как там Влад? Ты был в больнице вчера?

Краем глаза я замечаю, как Влад напрягся. Боря зарывается пальцами в свои кудри и протяжно вздыхает.

— Был. Состояние у него стабильно тяжёлое.... но тут всплыло кое-что. В общем, пока идёт следствие, я ничего не могу сказать, — он берет стакан с чаем и делает глоток, явно нервничая.

— Следствие? — я перевожу взгляд на стул рядом с Катей, где сидит Влад, задумчиво приложивший два пальца к губам. — Разве это не обычная авария?

— Неужели её кто-то подстроил? — тихо ахает Катя.

Влад тут же поворачивает голову к ней и хмурится. Он уже знает, что такая вероятность есть. Но, видимо не ожидал услышать это от кого-то другого.

— В боксе у него много соперников? — аккуратно спрашиваю я, стараясь смотреть на Борю.

— Ты шутишь? — мой друг фыркает. В такие моменты он точная копия Влада. — Это бокс. Там все друг другу соперники.

Я снова искоса смотрю на Гордеева старшего. Интересно, есть ли у него версии? Вчера он ни слова об этом не сказал. Может, потому что не хотел об этом думать?

— Давайте закроем тему. Мне вообще нельзя это ни с кем обсуждать, — Боря проводит ладонью по лицу. — Я просто хочу, чтобы он очнулся и надрал всем зад. Вот и все. Я не привык... видеть его таким. Он всегда был сильнее меня и круче. Я хочу, чтобы так и осталось. Мне его не хватает.

Глаза Бори блестят. Душа у меня начинает ныть и, посмотрев на Влада, я понимаю, чувствую, как ему больно.

— Я здесь, братик, — горько усмехается он. — И я никуда не денусь. Как минимум до тех пор, пока не узнаю правду.

Ненавижу геологию.

Какой в ней вообще смысл?

Ведь камни — это просто камни. Они давно изучены и не меняются уже миллионы лет. Так зачем нам тратить время на то, чтобы отличить базальт от габбро и запомнить, что кайнозойская эра шла после мезозойской?

Впрочем, весь этот учебный год я только и делаю, что пытаюсь понять, какой предмет здесь кажется мне менее неприятным. Наверное, экономическая география. Там хотя бы рассказывают про страны, побывать в которых я так мечтаю, и в которых побывал мой отец... а остальное... остальное для галочки. Для того, чтобы мама сказала, что в будущем я всегда найду себе работу. Будто я уже не нашла её.

В общем, как бы то ни было, а идти на геологию у меня не было совершенно никакого желания. Мотивировал лишь тот факт, что до сессии осталась неделя, а посещаемость — главное условие для зачёта.

— Сейчас нам опять будут полтора часа гнусаво читать какую-то нудятину со слайдов, с которых ничего не видно, а потом начнут задавать тупые вопросы не по теме, — сокрушается идущая рядом со мной Катя, и я усмехаюсь, радуясь, что я не одна в своём горе.

Боря, погруженный в свои мысли, молча бредет рядом. Факультет почти опустел — студенты на практиках, а скоро к ним присоединимся и мы. Страшно подумать, что нас ждёт, но ребята со второго курса уже предупредили — главное запастись средством от комаров, тараканов, муравьёв и прочей живности.

А самое обидное во всем этом, пожалуй, то, что Никита уже прошёл свою практику. И значит, мечтам о переглядках с ним у костра под бренчание гитары не суждено сбыться.

— Смотри-ка, — Боря пихает меня плечом, кивая куда-то в сторону, и я слышу тихий вздох Кати. — Ого. Прямо на тебя глазеет.

Я оглядываюсь, чувствуя, как спотыкается от волнения сердце. Он что, увидел Влада? Я оглядываюсь, начиная искать Гордеева взглядом, но замираю, когда замечаю Никиту, который стоит возле аудитории геологии. И когда он едва заметно машет мне, я с трудом сдерживаюсь, чтобы не провалиться в обморок. И снова оборачиваюсь — вдруг он помахал не мне?

— Ой. Борь, я тебе тако-о-ое забыла рассказать, пойдём в аудиторию скорее, — Катя хватает нашего друга под руку и тащит его в кабинет.

Оставшись наедине с Никитой (и ещё десятком снующих по коридору студентов), я не решаюсь даже пошевелиться. Выходит, он прочёл записку? С большим усилием мне стоит поднять на него взгляд, и, увидев лёгкую улыбку, я тут же отвожу глаза. Божечки, ну как, как можно быть таким красивым? Он выглядит идеально в этой серой футболке и накинутой сверху чёрной джинсовой куртке. Не хватает только очков-авиаторов и сигареты в зубах. Хотя, это скорее стиль Влада. Или Влад не курит? Он же все-таки спортсмен.

Черт! Да почему я вообще думаю о нем в такой момент?

— Полина, да? — Никита отталкивается от стены и подходит ко мне, а я ищу взглядом любую опору, чтобы не свалиться здесь и сейчас.

Я бы чувствовала себя намного лучше, если бы не этот наш идиотский эпизод в кабинете химии. Но я обожгла его и какого-то черта решила, что дурацкие пончики загладят вину. Наверняка он подошёл, чтобы сказать, какая я идиотка.

— Привет, — выдадавливаю из себя я и завожу руки за спину, нервно заламывая запястья.

— Хотел сказать спасибо. За пончики. Я попробовал один. Очень вкусные. Обожаю кокосы.

А я тебя.

— С чего ты взял, что это от меня? — я изо всех сил стараюсь заткнуть свой внутренний голос.

— Ну, — Никита усмехается, потирая затылок. — Ты единственная, кто вылил на меня серную кислоту.

О, Господи. Краска мгновенно заливает мои щеки, ладони потеют.

— Прости, — только и могу промямлить я, и, в очередной раз отведя от Никиты взгляд, я вздрагиваю, когда вижу Влада, что сидит на подоконнике, с ухмылкой наблюдая за нами. Боже, да он просто издевается. — Э-это вышло случайно. Обычно я очень внимательная. Ожог сильный?

— Да нет... вроде... — Никита достаёт руку из кармана, показывая небольшой красный след от ожога на тыльной стороне ладони.

Я не знаю, что мной движет, когда я слегка касаюсь раны пальцами. Никита опускает взгляд на меня, и, подняв свой, я резко отдергиваю руку.

— Прости, — бормочу я и краем глаза замечаю взгляд Влада, прожигающий Никиту насквозь. — Знаешь, в детстве на такое обычно говорили...

— До свадьбы заживёт? — он вскидывает бровь, заставляя меня улыбнуться.

Да. Надеюсь, до нашей с тобой.

— Вообще-то, это я должен благодарить тебя пончиками. Химора поставила мне за эту лабу зачёт. Я бы не получил его, не будь я с тобой в паре.

— Но ты бы и ожог не получил, — смущённо продолжаю я и сдерживаю обиженный на эту вселенную вопль, когда по коридорам разносится трель звонка.

— Это ерунда. Травма на производстве, — он пожимает плечами. — Слушай, мне уже пора, у меня ГИС. Но, надеюсь, ещё увидимся. Ещё раз спасибо за пончики. В следующий раз угощаю я.

И тогда он уходит, оставляя меня наедине с моими попытками удержаться от победного танца. Я тут же нахожу взглядом Влада, который, пройдя мимо Никиты так, словно тот его заклятый враг, подходит ко мне. Толпы студентов спешат на пары, и я не могу вымолвить и слова, но Влад и сам все видит по моему счастливому лицу.

— М-да. Вообще-то, расчёт был на то, что он поделится пончиками с тобой, — Влад закатывает глаза. — Жмотяра.

Я ничего не говорю, лишь посылаю Вдаду благодарный воздушный поцелуй и едва ли не вприпрыжку захожу в аудиторию. Боря и Катя уже заняли место за своей партой и, недолго думая, я сажусь к своей одногруппнице Кире. Она ненавидит геологию так же сильно, как и я, поэтому всегда старается занять место подальше от препода.

— Привет! — почти пропеваю я.

— Какая-то ты счастливая для пары Грю, — вяло бормочет Кира, поправляя свои русые волосы.

Боря и Катя, сидящие впереди, оборачиваются. Подруга вскидывает бровь, а я в ответ показываю ей знак «окей» пальцами. Недолго думая, она достаёт телефон, показывает сообщение Боре, и тот первый раз за эти несколько дней усмехается. А через секунду мой телефон брякает оповещением. На экране всплывает сообщение с десятком смайликов жениха и невесты. Господи. Она ждала целую вечность, чтобы отправить это.

Но, признаться честно, в душе сейчас бушует такая радость, которую не омрачает даже влетевший в аудиторию препод по геологии. Он, облаченный во все чёрное и с давних времен гордо носивший прозвище «Грю» из-за схожести с персонажем из «Гадкого я», встаёт к кафедре и хватает журнал, начиная перекличку.

Что ж, остаётся верить, что эти полтора часа пролетят незаметно.

А как иначе, ведь всю пару по геологии мне предстоит во всех красках представлять нашу с Никитой свадьбу?

Кто бы мог подумать, что один короткий разговор с объектом твоего обожания может так сильно тебя воодушевить?

И этой радостью мне почему-то хотелось поделиться не со своими лучшими друзьями, а с тем, благодаря кому этот разговор состоялся.

Для этого, правда, пришлось задержаться после пар и найти самый тёмный и безлюдный коридор. Место, где мне не придётся делать вид, будто я говорю по телефону.

— Влад, — шепчу я, оглядываясь по сторонам в крыле, где раньше был музей зоологии.

Здесь даже шёпот эхом отбивается от стен, а пыль намертво припла к подоконникам. Лампочка еле светит и нет ни одной живой души, но чуть дальше, у лестницы, ведущей в более оживленную часть универа, стоит небольшая группка студентов.

— Влад, ты тут? — я снова озираюсь и прикусываю губу, пряча улыбку. — Представляешь, у нас получилось. Никита был таким милым со мной. Что нам делать дальше?

— Нет! — вдруг вскрикивает женский голос из той компании, что стоит неподалёку, и я слышу недовольное шипение кого-то, кто только что дёрнул девушку за руку.

Страх толкает в спину. Я замираю на месте, не зная, что делать — броситься этой девушке на помощь или позвать кого-то, кто точно поможет дать отпор? Но вместо этого я поступаю, как последняя трусиха — прижимаюсь спиной к стене и подхожу чуть ближе, вглядываясь в силуэты студентов. Пепельные волосы девушки, стоящей ко мне спиной и отпихивающей от себя чью-то руку, кажутся мне знакомыми, но затем я перевожу взгляд на тех, кто возвышается над ней, и все встаёт на свои места.

Это же Дима, та блондинка и другие друзья Влада.

Теперь обстановка не кажется такой опасной, но на всякий случай я не спешу уходить. Зачем они там притаились? Явно обсуждают что-то, что не предназначено для чужих ушей.

Для моих тоже, но ведь это друзья Влада. Что, если они что-то знают об аварии?

— Ты несёшь бред. Я не верю, что кто-то мог поспособстовать этой аварии. Влада все любят, — девушка почти шепчет, но я все равно её слышу.

— Я тоже не верю, но сама посуди. Меня вызвали в участок, потому что я брал его тачку пару дней назад. И она была в идеальном состоянии. Только с ТО. И тут отказ тормозов. Прямо перед боем, — рассуждает Дима, нервно потирая шею.

Что-то внутри меня сжимается от осознания. Значит, полиция уже официально рассматривает версию умышленной аварии. Это то, о чем не хотел говорить Боря. Неужели у них есть подозреваемые? Судя по всему, первым из них и был Дима, раз уж накануне он брал его машину. Да уж, представляю, как это обидно, когда тебя подозревают в таком, особенно если учесть, что речь идёт о твоём лучшем друге.

— Влад рассказывал о том верзиле. Тим, кажется, — в разговор встревает другой парень. — Они даже ни разу не встречались на арене.

— Да причём тут этот Тим? — вспыхивает Дима, а затем чуть снижает тон. — Это явно кто-то из его клуба. Точит на него зуб, не хочет, чтобы Влад в очередной раз взял первенство. Вы вообще знаете, какие бабки там крутятся? Особенно на ставках. Надо просто понять, кому это выгоднее всего.

— В любом случае, полиция во всем разберётся, — блондинка вздыхает. — А потом Влад очнется...

— И посмотрит на вашу сладкую парочку, да, Мир? — язвительно комментирует парень, который все это время держался в стороне от этого спора.

Дима отворачивается от блондинки и делает шаг к своему другу — высокому парню в клетчатой рубашке.

— Повтори-ка?

— Это ты к чему сейчас? — блондинка, судя по всему, Мира, делает к нему шаг. — Если ты не в курсе, мы с Владом были просто друзьями. Я ему ничего не должна. Как и он мне. Особенно, когда развлекался с другими тёлками.

— Мне плевать, — отмахивается их друг. — Просто не надо говорить и вести себя так, будто он... будто... в общем, он выйдет из комы. Я уверен.

— А мы что, говорим, что это не так? — психует Дима. — Он мой лучший друг. И я хочу выяснить, что, черт возьми, случилось.

— Ладно, хватит вам, — Мира разворачивается, и я сильнее прижимаюсь к стене в надежде, что меня не увидят. — У нас сейчас Уголовное право. Карпович сожрёт, если мы опоздаем.

Меня тут же охватывает паника. Черт, черт, черт. Если они пойдут сюда, то я не смогу уйти незамеченной. Я озираюсь по сторонам, ища пути отступления и на ходу придумывая тысячи причин, по которым я торчу тут одна, прижавшись к стене. Но, к счастью, все четверо направляются к лестнице, возле которой они и стояли, и голоса их тут же стихают. Я выдыхаю, медленно выходя из своего укрытия.

Что это было вообще?

И где Влад, почему он не явился в такой важный момент?

В голове набатом стучат слова Димы об аварии. Он прав. Это точно выгодно кому-то из клуба Влада.

А что, если попытаться это выяснить?

Только эта мысль возникает в моей голове, как с губ машинально слетает смешок.

Ну и как, как я собираюсь это выяснить? Да и вообще, зачем мне лезть туда, куда я лезть не должна?

Влад — это просто призрак.

Или человек, застрявший между жизнью и смертью.

Но он не мой друг, не мой брат и даже не мой парень. Наш с ним уговор состоял лишь в том, чтобы я помогала ему не сойти с ума да выуживала информацию об аварии из Бори. Это правильно. Это безопасно. На такое я способна. И обмен вполне равноценный.

А те идеи, которые подкидывает мне сейчас мой обезумевший мозг, не имеют никакого права на существование.

Нет. Я на это не пойду. Да и сам Влад не одобрит, когда узнает.

А он не узнает, потому что я не полезу не в свое дело.

Вот только чисто из любопытства спрошу у Бори, как называется клуб, в котором занимается Влад...

«Альфа».

Боксёрский клуб, в котором занимается Влад, как оказалось, называется «Альфа».

Двухэтажное тёмное здание с затонированными панорамными окнами устрашает своим неприветливым видом. На железной двери висит табличка с логотипом их клуба — когтистая волчья лапа.

Да уж, жутковато.

Но я ведь не могу не попробовать, верно? Жизнь такая странная. Ещё пару недель назад у меня и в мыслях бы не было сунуться в подобное место, а уж тем более — с целью что-то вынюхать. Я жила в своём маленьком безопасном мирке, пока не узнала, что мой мир намного шире и безумнее, чем можно себе представить. Я всегда избегала всего, что отклонялось от нормы, и тайно восхищалась своим отцом, который просто шёл по следам своих стремлений, даже самых странных.

И вот я здесь.

Стою в джинсовом сарафане с вязаной сумочкой и иду в боксёрский клуб, чтобы записаться на индивидуальные занятия.

По боксу, да.

— Ты что здесь делаешь? — гремит вопрос за моей спиной.

Наверное, что-то случилось внутри меня. Какой-то механизм, отвечающий за страх, сломался. Я уже не вздрагиваю и не сжимаюсь внутренне, когда слышу его голос. Только оборачиваюсь и пожимаю плечами.

Влад стоит напротив. Смотрит на меня своими серыми глазами. Взгляд ледяной, но прожигает насквозь. А я не боюсь.

— Мы должны попытаться, — я киваю в сторону его клуба.

— О чем ты говоришь? Что попытаться? — Влад чернее тучи, он подходит ко мне и хмуро оглядывает меня с ног до головы. — Ты зачем сюда пришла?

Теперь и я делаю шаг к нему и совсем не могу привыкнуть к тому, насколько он высокий и широкоплечий. Я кажусь смешной на его фоне, смешной малявкой, которая лезет во взрослые дела. Вот только это не он стоял в том коридоре и не он слушал разговор Димы и других друзей Влада. Не он решился, несмотря на страх, прийти сюда. У него вообще, кажется, никаких страхов нет.

— Слушай, просто доверься мне. Ладно? Давай не будем ничего обсуждать здесь, — я оглядываюсь, и хотя рядом нет ни души, у меня все равно нет ни малейшего желания выглядеть сумасшедшей. — Если хочешь, идём со мной.

— Я же понимаю, что ты собираешься вынюхать информацию у моего тренера. Поверь, я был здесь. Ничего подозрительного. Мы не в триллере каком-то, Полин, у меня нет врагов. Мои соперники по боксу не настолько отшибленные, а я не такой знаменитый, чтобы толкать их на подобное.

Тогда я не выдерживаю:

— Я бы не стала вмешиваться, но сегодня в универе я слышала, как твои друзья обсуждали, что это не несчастный случай. Диму вызывали в полицию, он ведь брал твою машину перед самой аварией. Он говорит, что машина была в идеальном состоянии.

На секунду взгляд Влада мутнеет, будто он пытается что-то вспомнить. А затем он вздыхает и качает головой.

— Димон мой лучший друг, и это нормально, что он пытается выяснить правду. Но ты... зачем тебе это?

Если бы я знала, что ему ответить... Я ведь и сама не понимаю, почему ввязываюсь в это, ведь я не такая, я привыкла держаться в стороне от любых происшествий. Но после маленького успеха с Никитой я была так воодушевлена, что, не задумываясь, примчала сюда. Вот только эту версию озвучивать Владу я почему-то не решаюсь. Выбираю самую безопасную и не менее правдивую.

— А мой лучший друг Боря. И если я помогаю тебе, значит, я помогаю и ему.

Он фыркает, а я вдруг замечаю движение — дверь клуба открывается, и несколько парней со спортивными сумками наперевес выходят оттуда и направляются к остановке.

— Всё. Идём, — шепчу я Владу.

Влад провожает их взглядом, а я не могу не заметить лёгкую тоску, мелькнувшую в его глазах. Интересно, о чем он думает? О том, что сейчас он так же выходил бы из зала, беззаботно смеясь и думая лишь о том, где и с кем провести этот вечер? Это его друзья?

— Ладно, — его ледяной голос вырывает меня из мыслей. — Только будь осторожна.

Моего кивка достаточно, чтобы мы вместе направились к входу в «Альфу». По дороге сюда я погуглила — тренеры проводят индивидуальные тренировки для новичков. Надеюсь, это действительно так, и меня не выставят за дверь за один только внешний вид. И чем я думала, когда после пар решила сразу притащиться сюда? Надо было переодеться. Лишь остановившись перед дверью, я судорожно снимаю берет и, сняв резинку с руки, завязываю волосы в хвост. И случайно ловлю на себе пристальный взгляд Влада.

— Что? — я выгибаю бровь.

— Ничего, — он сжимает губы и отворачивается, а голос его становится на пару тонов грубее. — Давай, шевелись уже. Пока я не передумал.

Я делаю вид, что меня это ни капельки не задело и захожу внутрь. В небольшом тускло освещённом холле меня встречает огромный вазон с умирающим фикусом, и все внутри медленно сжимается. Да уж, мой папа, помешанный на природе, уже утащил бы его домой.

Как ни странно, все здесь выглядит совсем не так, как я себе представляла. Это больше похоже на холл студии танцев, чем боксерского клуба. Я ожидала увидеть как минимум бетонные стены, следы крови на полу, услышать звуки ударов и почувствовать запах пота. Но здесь даже есть фикус! И фотографии на стенах. А негромкая музыка приглушает звуки ударов, которых здесь, конечно, не избежать. Они доносятся со второго этажа, и каждый раз, когда я слышу их, что-то внутри меня сжимается.

— Могу чем-то помочь? — окликает меня молодая девушка в спортивном комбинезоне.

Она сидела на диванчике у двери с табличкой «малый зал», но теперь направляется к нам. Её длинные медного оттенка волосы стянуты в тугой хвост, а яркий макияж, кажется, виден за километр. Я начинаю паниковать. Оборачиваюсь к Владу, а он с лёгкой улыбкой и прищуром смотрит на девушку.

— Здравствуйте, — я возвращаю внимание к ней и натягиваю улыбку на лицо. — Я хотела узнать, можно ли записаться к вам на индивидуальные тренировки.

И тогда происходит то, чего я ожидала больше всего. Ее брови подлетают вверх, а взгляд совершает неосознанное путешествие от моей головы до ног. Я ее понимаю — если бы к нам в магазин «Всё для вязания» заявился бодибилдер и попросил бы плюшевую пряжу, я, видимо, смотрела бы на него так же.

Она, к счастью, настоящий профессионал, так что ее замешательство длится недолго.

— О, конечно. Одну минутку, я схожу за своим планшетом с актуальным расписанием.

Влад становится рядом со мной, и я невольно замечаю ухмылку, которая провожает эту девушку в небольшую комнату у лестницы.

— Только не говори, что ты с ней переспал, — я морщусь в отвращении.

— Небольшая интрижка на январских праздниках, — он подмигивает мне, а я невольно закатываю глаза.

— Дай угадаю: ее зовут Яна?

— Откуда ты знаешь? — Влад вскидывает бровь.

Услышав звук шагов, я мгновенно отворачиваюсь от Влада. Девушка улыбается, листая что-то в своём планшете, а затем поднимает взгляд на меня.

— У нас есть свободное окошко на индивидуальные тренировки для новичков по средам и пятницам с нашим новым тренером, — заявляет она.

— Спроси про тренера Руслана. Можно ли записаться на его тренировки, — подсказывает Влад.

Я стараюсь не реагировать на его голос и унять дрожь в своём.

— Подскажите, а тренер Руслан свободен? Я бы очень хотела записаться к нему.

Девушка поднимает брови и кажется, едва сдерживает усмешку. О, боже. Я представляю, о чем она подумала...

— Боюсь, Руслан не берет учеников с нуля, — она поджимает губы.

Интересно, если я скажу ей, что я на опыте, она мне поверит? Или все же надо было переодеться?

— Скажи, что это моя просьба. Чтобы Руслан позанимался с тобой. Только... только добавь, что ты девушка моего брата, — шепчет Влад, будто кто-то может его услышать.

От этих слов у меня едва ли волосы дыбом не встают. Девушка Бори. С ума сошёл? Я же не учебник Барабанова по Ботанике.

Но деваться некуда.

— Дело в том, что до аварии Влад Гордеев просил Руслана позаниматься со мной...

Вижу в её глазах недобрые искры ревности и теперь понимаю, почему Влад сказал про брата. Спешу её успокоить:

— Я девушка Бори, его младшего братишки. Мы все так переживаем...

— А-а-а, малыша Бори? — она выдыхает, её выражение лица мгновенно меняется. — Что же ты сразу не сказала? Проходи, дорогая, садись. Я сейчас позову Руслана. Заодно расскажешь, как у Влада там дела в больнице, мы все очень переживаем. Он — настоящая звезда, он вывел наш клуб на новый уровень... садись, садись, я сейчас подойду.

Она подводит меня к дивану, а сама убегает на второй этаж. Вот только я не сажусь — обмениваюсь с Владом усмехающимися взглядами и подхожу к фотографиям на стене. И снова, как в том кафе, ищу его взглядом. Вот только здесь даже искать не надо — Влад везде, почти на каждом фото. Где-то с кубком, где-то с огромным железным поясом, а где-то просто на ринге. И везде счастливый, широко улыбается в капе. Я вообще видела его улыбку? Взгляд случайно соскользает на его безупречный торс, широкую накачанную грудь, кубики пресса... щеки мгновенно реагируют румянцем. Он, конечно, заслуживает своего звания главного красавчика на юрфаке, да что там на юрфаке, во всем универе. Такие шикарные тела можно разве что в клипах Дуа Липы увидеть. Интересно, эти кубики наощупь такие же тве...

— О прессе моем фантазируешь? — раздаётся голос за моей спиной, и я вздрагиваю, прикрывая глаза.

Вот, черт. Так глупо спалиться.

— Нет. Рассматриваю награды. Ты и правда был тут легендой, — лгу я.

Он улыбается. И видит меня насквозь. Я смущенно отвожу взгляд.

— Я не умею читать мысли, Полин. Не волнуйся. Но на лице у тебя все написано.

— Ничего у меня не написано, — я закатываю глаза и отворачиваюсь, чтобы скрыть пылающие щеки.

— Тогда зачем так сексуально прикусывать нижнюю губу, когда рассматриваешь мои... награды? — шепчет он, наклонившись, чтобы его губы оказались напротив моего уха.

Его нет. Он просто иллюзия. Бестелесный дух.

Но кожа моя мгновенно покрывается мурашками, а внизу живота разливается незнакомое тепло. Я выдыхаю, выпрямив спину, и боюсь даже пошевелиться.

А затем мой взгляд замечает большой стенд, на котором размещены фамилии спортсменов. Я сразу замечаю его имя рядом с именем другого боксера. Сердце замирает, когда я читаю:

— Влад Гордеев — ТП. Что это значит? — я оборачиваюсь к Владу.

Его взгляд затуманен, он качает головой.

— Техническое поражение, — он сглатывает, а затем горько усмехается. — Надо же. Всю свою жизнь я пашу на эту сетку, а меня так просто оттуда вычеркнули.

— Ты вернёшься и надерешь всем зад. Я тебе обещаю, — твёрдо говорю я, едва сдерживаясь, чтобы не коснуться его плеча в знак поддержки.

Сделать этого я все равно не смогу.

— Добрый день. И кому я тут обещал тренировки? — вдруг раздаётся чей-то голос со стороны лестницы.

Я резко оборачиваюсь, встречаясь взглядом с высоким бородатым мужчиной в футболке с логотипом клуба и бейджиком с именем Руслан.

— З-здравствуйте, — запинаюсь я, подходя ближе, и сразу же внутренне сжимаюсь — если Влад казался мне горой мышц, то этот мужчина просто Эверест среди всех гор. Ещё и рост под два метра. — Я... я от Влада.

— Что-то я не припомню, чтобы Влад со мной о чем-то договаривался, — тренер чешет затылок и смотрит на меня, как на ребёнка, случайно забредшего в боксёрский клуб. — Ты точно ничего не перепутала?

— Скажи ему, что я говорил ему об этом на прошлой неделе в Москве, в подвальном баре на Китай-городе, когда я выключил того калмыка на ринге. Рус так напился, что ничего не помнит. Это не говори, — усмехается Влад.

В голове моей каша из его слов, и я пытаюсь выдавить из себя хоть что-то членораздельное, пока этот Руслан смотрит на меня, как на пришельца.

— Странно... а Влад говорил, что договаривался с вами в том баре в Китае…

— В Москве, — поправляет Влад.

— То есть в Москве. Сразу после победы над казахом.

— Над калмыком, — Влад вздыхает.

— Ой, над калмыком.

— Да? — Руслан чешет затылок. — Ни черта не помню. Ладно, раз обещал, значит надо выполнять. Пойдём, проведу тебе экскурсию. Заниматься ты сегодня явно не будешь, — он оглядывает мой прикид с ног до головы и усмехается. — Тебе вообще зачем бокс-то?

— Ну, в наше время... — мямлю я, поднимаясь с ним по лестнице.

— Яна сказала, ты девушка Боряна? Тогда понятно, зачем, — он смеётся и останавливается, когда мы поднимаемся наверх и оказываемся в просторном зале с несколькими рингами, боксерскими грушами и длинными кожаными диванами, где уже отдыхает несколько спортсменов.

Музыка в зале орёт громко, на ринге несколько парней наносят друг другу удары. Как сцена из какого-то американского фильма. Краем глаза я смотрю на Влада, который остановился рядом со мной, и что-то в душе невольно начинает ныть. Он смотрит на этот зал, как на поезд, который уехал без него. Как на мир, в котором ему больше нет места. В его глазах боль и злость, непонимание и тоска, руки сжаты в кулаки, Влад совершенно разбит. И когда он поднимает взгляд к потолку и, прикрыв глаза, вздыхает, я чувствую, как невидимая рука сжимает моё сердце.

Не знаю, почему, но я должна выяснить, что с ним произошло.

Я должна ему помочь.

Просто потому что хочу.

— Кстати, как там Влад? — будто прочитав мои мысли, Руслан поворачивается ко мне. — Я был позавчера у него, но врачи говорят, изменений нет.

— Да, — я опускаю взгляд. — Эта авария... все так странно.

— Прямо перед важным боем, как-то это и правда... — Руслан качает головой и понижает голос. — Ладно, не будем здесь об этом. Пошли, покажу тебе основные зоны.

Я бросаю взгляд на Влада, а он пристально смотрит на меня. И в его глазах, полных решимости, я вижу только одно.

Я совершенно не зря сюда пришла.

Оказалось, Руслан знает о Владе все.

Например, он рассказал мне о том, что боксом Влад начал заниматься ещё в девять лет, когда отец впервые привёл его в этот мир тумаков.

А первую серьёзную травму — сломанный нос — он получил лишь спустя три года занятий.

Руслан поведал мне и о его достижениях. О том, что именно победы Влада на Всероссийских чемпионатах вывели их клуб на новый уровень. А каждый свой выигрыш Влад вкладывал в развитие «Альфы». Когда сюда стали приходить все больше ребят, он лично брался за тренировки, стараясь балансировать между учёбой, работой над мотивацией маленьких спортсменов и своими собственными победами.

Именно от Руслана я узнала, что здесь точно не было тех, кто не любил Влада или завидовал ему. Просто потому, что ему не было равных. Его соперники его уважали, его друзья его обожали. У него здесь была та же репутация, что и в универе — всеобщего любимца.

И никто, совершенно никто не мог поверить в происходящее. Включая меня.

Уж не знаю, как мне удалось разговорить Руслана, но когда в конце своей «экскурсии» по залу он спросил, как Боря справляется с происходящим, я вдруг растерялась. Ведь все это время я играла заботливую девушку, искренне переживающую за брата её парня. Стыдно было лгать Руслану, но ещё хуже мне стало тогда, когда он предложил назначить день тренировки.

Я ведь выяснила все, что хотела. А Влад, как назло, снова исчез. Мне пришлось обменяться с Русланом контактами, чтобы договориться о занятиях в сообщениях. Ведь написать, что я больше не приду, намного проще, чем сказать это в глаза. Моя трусость и меня саму уже раздражает, но я ничего не могу с собой поделать.

Так или иначе, на сегодня мои приключения закончены. С облегчённым вздохом я захожу домой, предвкушая, как завалюсь спать, забив на подготовку к сессии и завтрашней смене в магазине, но посторонние голоса, доносящиеся из гостиной, заставляют меня напрячься.

Снимаю балетки и иду на звук, но останавливаюсь, когда замечаю маму. Она сидит на диване и смотрит какой-то фильм. С губ слетает облегчённый вздох.

Я уж подумала, что моя потустороняя волна настроилась и на другие частоты...

— Привет, мам, — я прокашливаюсь и плюхаюсь на диван рядом с ней.

Мне редко удается застать её дома по вечерам. Она работает химиком на биофабрике и часто берет ночные смены, а если и не берет, то целыми днями пропадает в своей комнате, как трудный подросток. Чем она там занимается? Чем она вообще живёт? Мне кажется, я никогда этим не интересовалась. Папина жизнь всегда была для меня интереснее.

— Привет, — она отрывает взгляд от телевизора, а я наоборот перевожу его на экран — там красивая пара идёт под руку по тёмному переулку. — Где была?

— Гуляла... с Борей и Катей, — лгу я и спешу перевести тему. — Что смотришь?

— Дочь, мне стыдно, что ты не знаешь. Это легендарный фильм. Приведение, — её зелёные глаза сужаются, она заправляет прядь волос за ухо и снова возвращает внимание к фильму, где красивого светловолосого мужчину, кажется, только что убили. — Тысячу лет его не смотрела. Это любимый фильм твоего отца, кстати.

Интерес к фильму возрастает мгновенно. Но не только потому, что любые упоминания о папе вызывают во мне трепет, но и из-за сцены на экране. Тот мужчина, которого застрелили, видит свое тело со стороны. Видит, как его девушка склонилась над ним, зовя на помощь.

Всё это сразу же напоминает мне о Владе. Волоски на шее встают дыбом, я сглатываю и оглядываюсь по сторонам. Его здесь нет. И в зале он исчез. Интересно, он уходит по своей воле? Или что-то происходит с ним в этот момент в палате?

— Боже, если мы собирались куда-то в поездку, он везде брал диск с этим фильмом. Меня это жутко злило.

— Диск? — я свожу брови к переносице, а затем вспоминаю, что раньше фильмы и игры были на дисках. — Это фильм ужасов? — киваю в сторону телевизора.

— Нет. Фильм про любовь. Твой отец был тем ещё романтиком, особенно в институте. Вообще не знаю, как мы сошлись — прагматичный химик и мечтательный зоолог. Все на нас смотрели, как на какую-то сверхъестественную парочку. Если бы не полевые практики, наши миры бы не столкнулись никогда, — откровения мамы впервые за столько лет сбивают меня с ног, но я не хочу, чтобы она останавливалась.

— Да, я видела ваши фотки со времен учебы. Вы смотрелись классно, — с улыбкой протягиваю я.

— Что сказать, все и было идеально, как на фотках. Конечно, пока у него не поехала крыша, — она выдаёт свою любимую фразу.

Я раздражённо вздыхаю и возвожу взгляд к потолку. Опять.

— Почему ты считаешь, что если он последовал за своей мечтой, у него обязательно поехала крыша? — я начинаю нервно теребить рукав лонгслива.

— Он оставил меня одну с маленьким ребёнком и уехал колесить по свету. А потом вернулся, как ни в чем не бывало, — огрызается мама и поворачивается к экрану.

Воспоминания заставляют кончики моих пальцев заледенеть. Да уж. Как ни в чем не бывало.

— И вообще, давай сменим тему. Сессия уже началась? Какой первый экзамен?

Я смотрю на свою мать и чувствую, как с каждой секундой раздражение, вспыхнувшее в душе маленькой искрой, разгорается бешеным пламенем.

— Значит, если я тоже все брошу и пойду за своей мечтой, ты и обо мне будешь всем говорить, что я сошла с ума? — резко выдаю я то, что не решалась сказать целый год.

Мама поворачивается ко мне всем телом.

— Ты о чем говоришь? — она усмехается, и морщинок в уголках её глаз становится больше. — Ты что, хочешь бросить институт?

Несколько секунд молчу, зная, что за этим последует, а потом пожимаю плечами.

Мама фыркает.

— И какую мечту ты собралась исполнять? Боже хочешь поехать слоняться по джунглям и считать птиц? Или, может, эти тряпочки свои вязать? — я чувствую, как что-то тяжёлое падает у меня в животе, и ядом разливается по стенкам. Словно я маленький ребёнок, который подарил родителям рисунок, а потом нашел его в мусорном ведре. — Даже не думай об этом, ты должна в первую очередь получить образование и найти престижную работу, — говорит она с пренебрежением. — Это же надо было придумать такое.

Но меня уже не остановить. Моя обида говорит за меня:

— Почему сразу бросить? Перевестись куда-нибудь на дизайн, я слышала, что можно так сделать.

— На дизайн? Господи, какой ещё дизайн?

— Не знаю. На любую творческую профессию. Я не хочу быть экологом, не хочу постоянно что-то считать и брать пробы. Мне это не нравится. Ты просто решила все за меня в одиннадцатом классе, запихнула меня туда, где учились вы с отцом, где все просто и понятно. А я так не хочу, — я чувствую, что задыхаюсь, когда говорю, но меня уже не остановить.

Но, правда, и маму было не остановить.

— Полина, когда ты уже вырастишь и поймёшь, что я желаю для тебя только лучшего?

Я стараюсь не закатить глаза. Вот именно с э ой фразы и начинаются все скандалы.

— Да, может, я что-то и решила за тебя, но как иначе, если ты такая?

Она смотрит на меня со смесью жалости и снисхождения, заставляя меня нервничать.

— Какая? — я сглатываю ком в горле.

— У тебя нет амбиций, — отвечает она так просто, будто всю жизнь ждала этот вопрос. От этих слов внутри разливается незнакомая до того горечь. — Не обижайся, Поль. Но тебя постоянно надо куда-то двигать и толкать. Если бы я этого не сделала, вот уж не знаю, наверное, ты бы так никуда и не поступила и торчала бы в своём магазине. Так лучше торчать на более престижной и оплачиваемой работе, чем в этой вашей дыре. Я устрою тебя к себе на фабрику, будешь за минимум усилий получать хорошую зарплату. И трать её на свою пряжу, сколько тебе вздумается. Но не надо думать, что ты можешь превратить это хобби в постоянную работу. Твой отец тоже так думал. Только знаменитым натуралистом он не стал и Дроздова как-то не вытеснил. Потому что ты в него, он тоже был таким. Тюфяком.

Ее речь втаптывает меня в землю, а после закатывает в асфальт. Почему-то её слова обо мне не вызывают столько гнева и боли, как слова о моем отце. Он умер, его больше нет, он не может взять и отстоять себя. Зато могу я.

— Не надо так о нем говорить. Он спасал животных, писал научные статьи о вымирании целых популяций, которые до сих пор у нас на кафедре цитируют.

— Я тебя умоляю. Он начал заниматься всем этим, уже зная, что болен, — мама отворачивается и вздыхает, прикрывая глаза. — И вместо того, чтобы... провести время со своей семьёй, он уехал на другой континент считать птиц. А ты из него героя делаешь.

Я не нахожу слов, чтобы ей ответить. Да и не хочу отвечать. Мама же, смерив меня полным разочарования взглядом, желает мне спокойной ночи и уходит к себе.

Разговор с ней опустошил меня, лишил сил. Я остаюсь на диване и, не желая прокручивать её слова в голове, перемещаю внимание к фильму. Кажется, сюжет завязывается на том, что главный герой стал приведением и теперь пытается спасти свою возлюбленную от своего бывшего лучшего друга, который задумал украсть все его деньги. С первых секунд интерес захватывает меня, и я без конца думаю о том, как перекликается эта история со мной и Владом. Боже, да ведь это наша жизнь! Интересно, он чувствует себя так же, как этот парень?

Я завороженно смотрю фильм, пока чей-то голос не врывается в моё сознание.

— Знаешь, тебе не нужно слушать свою мать.

Пульс учащается, а знакомый холодок пробегает по спине, когда я резко поворачиваю голову и вижу Влада там, где до этого сидела мама. Испуг уступает место тревоге — уж не знаю, как должны выглядеть призраки или фантомы, но вид у него замученный. И где он пропадал?

— Ты все слышал? — сглатываю я, чувствуя себя ещё более униженной. — Тогда почему ты появился только сейчас? Я уже долго тут сижу.

Влад пожимает плечами.

— Смотрел на тебя. У тебя было такое смешное сосредоточенное лицо.

Я закатываю глаза, но в глубине души уже зарождается недоумение. То есть он столько времени был где-то поблизости и просто наблюдал за мной? И как часто он это делает?

— Можно вопрос? — его голос вырывает меня из тумана вопросов.

Я выжидающе смотрю на него, но зрительный контакт с этими ледяными глазами даётся мне нелегко.

— Что случилось с твоим отцом?

— Он заболел рассеянным склерозом, — произношу я фразу, ставшую для меня ругательством. — Когда болезнь начала прогрессировать, он улетел в Африку, потом в Азию, заниматься тем, что всю жизнь откладывал — изучать разные популяции животных. А потом вернулся, когда уже совсем стало тяжело.

— Мне очень жаль, — голос Влада пропитан сочувствием, и обычно в такие моменты мне становится неловко, но сейчас я этого не чувствую. — Но я продолжу с того места, на котором остановился: тебе не стоит слушать свою мать. Занимайся тем, чем ты хочешь заниматься.

Я усмехаюсь и качаю головой.

— Ты сам высмеивал моё хобби и отказался мне помогать только из-за этого, — вспоминаю я. — Мне нравится создавать что-то красивое, но на этом не заработаешь.

— Я высмеивал, да, — кивает он. — Но ты стильная девчонка, твои наряды — это что-то безумное, милое и красивое. Начни с малого. Переведись на дизайн. Экология же отнимает у тебя все силы и вдохновение.

— Нет, мама права. Нужна стабильность.

— Твоя мать права только в том, что у тебя нет амбиций и тебя постоянно надо толкать. Взять хотя бы Никитоса. Ты боялась даже заговорить с ним. Если к такому хлюпику ты подойти не можешь, что уж говорить о деле всей твоей жизни? — в отличие от мамы, он не насмехается надо мной, но мне все равно больно.

Я не хочу развивать эту тему. Сейчас надо думать о другом.

— Куда ты пропал? Когда мы поднялись в зал, тебя уже не было.

Взгляд у Влада становится растерянным, он будто напрочь об этом забыл.

— Не знаю. Я стал все чаще... провалиться в темноту. Может, это верный признак того, что скоро все закончится, — он усмехается, но его усмешка лезвием вонзается в сердце.

— Завтра перед работой я пойду в больницу, проведаю Борю, который явно придёт к тебе рано утром. Может, наоборот, ты начинаешь приходить в себя? — в моем голосе надежда борется со страхом.

А вот снисхождение в глазах Влада заставляет меня понервничать.

— Ты узнала что-нибудь у Руслана? — переводит тему он.

— Только то, что тебя все любят, — я закатываю глаза. — Чем ты так очаровываешь людей?

Его нахальная улыбка и озорной блеск серых глаз вызывает какой-то странный трепет у меня в душе. Надеюсь, Влад этого не почувствовал.

— Не знаю. Ты мне скажи. Чем я очаровываю людей?

— Я? Откуда мне знать? — я взрываюсь фальшивым смехом, но вовремя прикусываю язык, понимая, что дома я не одна.

Влад придвигается ближе.

— Хочешь сказать, я тебя не очаровал? — я качаю головой. — Ах, да. Наше сердце и трусики принадлежат Никите.

— Дурак! — схватив с дивана подушку, я бросаю его во Влада, но та пролетает насквозь.

— Молодец. Гениальная идея, ещё лучше, чем... — он вдруг замолкает — его прерывает музыка, доносящаяся из телевизора.

Мы оба поворачиваемся на звук, и я застываю, когда вижу сцену, которая вмиг перехватывает моё дыхание. Сэм, главный герой, гладит ладонью щеку Молли, касается её губ, выглядя при этом так, будто касается самого главного сокровища, священной реликвии... Но что я пропустила? Как это вышло, ведь он приведение? Я забываю обо всем и моё сердце замирает, когда они встают, не выпуская друг друга из объятий, и Сэм едва сдерживает боль, написанную на его лице...

В тот момент, когда они едва не целуют друг друга, мы с Владом одновременно встречаемся взглядами. Что-то тёплое разливается внутри, когда я замечаю, как его взгляд падает на мои губы, и зачем-то невольно смотрю на его. У меня никогда и мысли не возникало о том, чтобы узнать, какие его губы на вкус. До аварии он был для меня просто популярным братом Бори, а после — странным призраком, помогающим добиться внимания Никиты... Но сейчас мне кажется, будто это кто-то совершенно другой, незнакомый парень, при этом совсем не чужой и вовсе не странный. Тот, чьи фото я разглядывала в боксерском клубе. Тот, о ком с таким уважением рассказывал Руслан.

И сейчас он с ответным желанием смотрит на мои губы.

Но затем вдруг слышится страшный грохот, мы отрываем друг от друга взгляды и видим уже совсем другую сцену — кто-то изо всех сил колотит в дверь квартиры.

— Так вот, как у него получилось к ней прикоснуться, — с сожалением осознаю я, когда вижу, как дух Сэма вылетает из тела гадалки.

— Ты надеялась, что сможешь ощутить прикосновения призрака? — в голосе Влада слышится одновременно и насмешка, и разочарование.

Надеюсь, он не решит, будто я захотела почувствовать его прикосновения. Он ведь к этому и привык. До аварии к нему наверняка выстраивались целые очереди из девчонок.

Я не окажу ему такой чести.

И все же немного колеблюсь, прежде чем ответить:

— Вот ещё. Ни на что я не надеялась.

— А я надеялся, — он оказывается ещё ближе ко мне.

Мой взгляд вспыхивает любопытством, смешанным с предвкушением. Влад протягивает ко мне ладонь, но я медлю.

— Просто.... хочу попробовать. Ощутить хоть что-то, — шепчет он, и я, точно под гипнозом, протягиваю ему свою ладонь.

Наши руки в несчастном миллиметре друг от друга, мои пальцы дрожат, и я прикрываю глаза, когда он сокращает последнее расстояние... но ничего не происходит. Физически я его совсем не ощущаю, но то, что происходит в моей душе... будто целый рой жужжащих пчёл поднялся внутри, и эти вибрации всю меня наполняют трепетом, оставляя лишь какую-то странную пустоту в животе. Я не спешу открывать глаза, задерживаю дыхание и так ярко, так живо представляю, как Влад прикасается ко мне, что почти могу ощутить это клетками своей кожи. Это длится всего несколько секунд, и когда мои ресницы начинают трепетать, я нехотя поднимаю на Влада свой взгляд.

Он, похоже, все это время пристально и неотрывно смотрел на меня.

— Если бы не эта проклятая авария... — разочарованно начинает он, но обрывает себя и со вздохом убирает руку.

Вся сладость этого момента разбавляется неприятной горечью. Я складываю руки в замок и отворачиваюсь, часто моргая, чтобы сдержать зачем-то напрашивающиеся слезы.

Ты не договорил, Влад.

Если бы не эта проклятая авария, ты бы на меня даже не взглянул.

Вот только почему меня это так задевает?

На следующее утро перед сменой в магазине я решаю заглянуть в больницу. Я ужасно спала этой ночью, и, просыпаясь, каждый раз судорожно прокручивала в голове внезапные исчезновения Влада. Мне не терпелось узнать хоть что-то о его состоянии, но Боря как назло с самого утра не отвечал на смски. Всю последнюю неделю у моего друга два местоположения — универ и больница. И так как сегодня пятница, а значит, дистанционка, искать его нужно здесь.

Во всяком случае, я очень надеюсь успеть встретить его в больнице, ведь никто другой о состоянии Влада мне не расскажет. Даже если там будет его мама. Она же меня не знает.

Так и вижу, как я подсаживаюсь к ней и говорю: «Здравствуйте, я общаюсь с фантомом вашего сына, в последнее время он частенько пропадает, и я переживаю, не стало ли ему хуже».

Бред.

Наконец, поднявшись на этаж, я набираю последнюю смску Боре, а потом и Кате — может, она в курсе, где он. Катя отвечает спустя секунду — она общалась с Борей несколько минут назад, и он на тот момент только ехал в больницу. Отлично. Значит, подожду.

Подойдя ближе к палате Влада, я вдруг замечаю, что окно не закрыто жалюзи. Какое-то движение возле его кровати сразу же привлекает мой интерес, и, остановившись у окна, я замечаю медсестру, которая сверяет показатели на мониторе. Влад выглядит таким умиротворенным — и не скажешь по нему, что он настоящая заноза в заднице. Но даже здесь, в безжизненной белой палате, без единого движения и обвешанный трубками, он источает власть. Интересно, куда сам он подевался?

— Привет, — раздаётся тихий хриплый голос за моей спиной.

Я оборачиваюсь, и сердце у меня в груди делает кувырок. Это Дима. Всего лишь его лучший друг.

Тогда почему я так паникую, глядя в его тёмные карие глаза?

— Привет, — я прочищаю горло.

— Я тебя уже видел, — он склоняет голову набок, и его взгляд сканирует меня, как рентгеновский луч. — Ты пришла с Борей?

— Э-э-э, — оглядываюсь по сторонам, мысленно молясь, чтобы Боря как можно скорее притащил сюда свой зад. — Типа того.

Дима бросает взгляд за мое плечо — туда, где медсестра вовсю порхает над Владом. Он поджимает губы и снова смотрит на меня.

— Как он? Есть какие-то подвижки?

Я пожимаю плечами.

— Черт. Я... я просто надеюсь, он выкарабкается. Влад мне как брат. И он чёртов боец во всех смыслах этого слова, — голос Димы звучит отчаянно, но что-то все равно бросает меня в дрожь. Он достаёт из кармана своих чёрных зауженных джинс телефон и снова чертыхается. — Мне пора. Передай Боре, что я был здесь. Пусть мне наберёт.

И, похлопав меня по плечу, как старую подругу, он уходит прочь. Я оборачиваюсь ему вслед и тут же замечаю Борю — они с Димой сталкиваются в дверях, обмениваются парой фраз, а затем мой друг направляется прямиком ко мне. В руке у него стаканчик с кофе, а в ухе наушник — уверена, он слушает лекцию по органической химии, которая стоит первой в сегодняшнем расписании, и на которую я даже не соизволила подключиться.

— Ты чего тут? — Боря останавливается и тут же бросает встревоженный взгляд за моё плечо. Убедившись, что в палате Влада все без изменений, он снова смотрит на меня. — Что-то стряслось?

— Ты не отвечал, я переживала, — почти честно отвечаю я. — Знаю, что сегодня тебя можно найти только здесь.

Выдохнув и опустив плечи, Боря буквально падает на лавочку в коридоре.

— Я и сам не знаю, зачем я каждый день прихожу сюда. Просто не хочу, чтобы Влад очнулся и понял, что вокруг никого. Он не привык к этому.

— Да, — протягиваю я и сажусь рядом с лучшим другом. — Вокруг него всегда толпы. Но я не думаю, что это первое, о чем он подумает, когда откроет глаза.

— Знаю, но я не могу не приходить. Мама вернулась на пару дней в Краснодар — уладить вопросы с работой, а потом опять сюда. Пока ведётся это расследование...

Мой внутренний датчик сразу же загорается на ключевом слове. Расследование. Ну, конечно. Видимо, полиция уже и не допускает мысли о несчастном случае. Неужели появились новые улики?

Чувствую себя Бетти Купер из Ривердейла, которая, в свою очередь, подражала Нэнси Дрю. Нас троих объединяло только одно — совершенно бессмысленное желание совать нос не в свое дело.

— Ты можешь о чем-то распространяться? — шепчу я, наклонившись к нему.

— Думаю, что тебе могу. Но не здесь и не сейчас. Ты сегодня работаешь?

О, боже. Он точно расскажет мне с Владом то, что нам обоим просто необходимо узнать. Стараясь сдержать бешеный поток эмоций, уже наверняка отразившийся на моем лице, я киваю. Тогда Боря понижает свой голос до шепота и наклоняется ко мне, выглядя при этом так, будто за нами как минимум следят агенты спецслужб.

— Тогда приходи ко мне после работы. Кое-что тебе расскажу.

В воскресенье я должна провести мастер-класс.

Мой гребаный первый мастер-класс перед пятнадцатью, мать его, человек.

Я думала, что люди выходят из зоны комфорта постепенно. Сначала происходит чистая случайность, которая становится мощным толчком к чему-то большему. Потом человек сам толкает себя на более смелый поступок. И так по нарастающей. Какая-то ярусность. Шаги.

Но мне кажется, будто меня одну запустили в космос, корабль сломался ещё в стратосфере, и теперь я парю в невесомости, уворачиваясь от астероидов и упорно ища путь обратно на космическое судно. Обратно в свою раковину.

Именно так я чувствовала себя, когда мне позвонила хозяйка магазина и поставила перед фактом. «Саша не явится из-за ребёнка, я в Москве, мастер-класс твой. Принеси побольше своих вязаных безделушек, я знаю, у тебя их полно, и снимай много видео», — протараторила она около часа назад. Каждое слово было гвоздём в мой гроб. Она знала, что я не самый социальный человек. Я могу все организовать, могу заняться контентом, но самой провести мастер-класс... ещё и показать свои работы. Боже. Я умру от ужаса.

— И что такого? Ты каждый день носишь свои вязаные шмотки.

Влад объявился в самый пик моей паники и теперь успокаивает взвинченную до невозможности меня. Я нервно расхаживаю по магазину, пока он стоит, прислонившись к стеллажу и с ухмылкой наблюдая за мной.

— Это другое! — я всплескиваю руками. — Никто ведь не знает, что это сделала я. А тут надо разложить перед ними свои изделия, так ещё и рассказать, как я все это связала. И выложить в интернет! Ты же знаешь, сколько там злых людей.

— Да и плевать. Тебя найдут, за что унизить, даже если ты выложишь фотку котёнка. Зачем так заморачиваться?

— Ага. Легко тебе говорить, мистер Меня-Обожает-Весь-Земной-Шар, — я останавливаюсь напротив, глядя на него снизу вверх.

Еще больше бесит его усмешка в глазах. Он правда не видит в этом катастрофы.

— Я боксер, Полин, и если открыть комментарии к какому-нибудь бою, найдётся с десяток человек, которые меня унизят. Да и где эта любовь, о которой ты говоришь, сейчас? Что-то я не заметил. Если бы я парился из-за всех и каждого, я бы не занимался любимым делом. Пойми ты уже наконец.

Мне честно хочется прислушаться к нему. Но стоит только представить, как с десяток пар чужих глаз смотрят на меня и рассматривают мои наряды и аксессуары, мне становится не по себе.

А Влад продолжает усмехаться. Я поворачиваюсь к нему, сложив руки на груди.

— Прости, — в знак капитуляции Гордеев вскидывает руки. — Я просто... первый раз встречаю человека, который так убивается и паникует из-за... вязания. Хобби для...

— Ради бога, Влад, если ты скажешь ещё хоть слово, я очень быстро решу твою проблему с комой, — рявкаю я, даже не взглянув на него.

Он присвистывает.

Боже, как хорошо, что в сейчас в магазине ни души. Я бы не хотела стать свидетелем того, как продавец отчаянно ругается с воздухом.

— Что ж, это было жёстко.

— Что заслужил, — мой взгляд падает на раскрытый учебник по Зоологии беспозвоночных, и счётчик нервозности начинает зашкаливать.

Через десять дней экзамен по этому жуткому предмету, а я даже не бралась за подготовку. Вернее, я взялась, но тут позвонила Яна с этим несчастным мастер-классом.

Черта с два я буду защищать Сашу в следующий раз. Пусть гонит её отсюда и находит мне сменщицу, которой по силам такая работа.

— Слушай, ну, если хочешь, я помогу тебе выбрать шмотки для мастер-класса. Наверняка у тебя весь шкаф забит этим шерстяным хламом. Вспомни, что тебе сказала твоя мать. Самое время доказать, что она не права, — Влад подходит ближе, пока я нервно наматываю на палец нить акриловой пряжи.

Но что, если моя мать права? У меня совершенно нет амбиций. Я всегда делаю ровно то, что мне говорят. Черт, да я даже внимание Никиты привлечь не могу без толчков Влада!

Чувствую себя ужасно жалкой.

И когда это осознание обрушивается на меня роем пчёл, жалящих по самому больному, я обессиленно плюхаюсь на стоящее рядом кресло и накрываю лицо руками. К горлу подбирается мерзкий комок слез, в глазах жжёт. Черт.

— Эй, эй, — слышу я шёпот где-то рядом.

Открыв глаза, я вижу перед собой Влада — он сидит на корточках, пристально вглядываясь в моё лицо. Я совершенно не узнаю себя, когда ловлю себя на мысли о том, как мне хочется сейчас, именно в эту секунду ощутить его прикосновение. Только сейчас и никогда больше. Потому что я уязвима.

— Послушай меня, — его шёпот мягко обволакивает все моё тело. — Ты зациклилась на том, что не является правдой.

Несколько секунд он молчит, а затем со вздохом продолжает:

— Неделю назад я встретил девушку. Она была готова пойти на все, чтобы быть с парнем, который ей нравится. Представляешь? Не побоялась подойти к такому придурку, как я, даже денег предлагала. Сумасшедшая. А потом, когда получила отказ — что ты думаешь? — она заявилась ко мне домой. Ведь она так хотела рискнуть. Ну, не чокнутая?

Я смеюсь сквозь всхлипы и качаю головой.

— Вот и я думаю, что нет. Кстати, эта же девушка не испугалась, когда со мной произошла эта... чертовщина. Она заключила со мной сделку. И все ради чего? Ради того огня, который в ней есть. Она работает, чтобы иметь возможность поддерживать в себе те эмоции, которые дарит ей любимое хобби. И учится на ненавистном факультете, потому что она ответственная и честная. Кстати, можешь себе представить, вчера она вообще заявилась в мой клуб и начала допрашивать моего тренера! Потому что у нас есть подозрения, будто эта авария была подстроена. Скажи, разве так ведут себя девушки без амбиций?

От его речи, спокойной и плавной, у меня перехватывает дыхание. Не знаю, что со мной творится, но мне снова так хочется, чтобы он прямо сейчас прикоснулся ко мне. Просто прикосновение, только бы чувствовать его присутствие, только бы знать, что все, что он говорит — правда, а не голос моего разыгравшегося воображения.

И почему мне кажется, нет, я чувствую, будто он хочет того же?

Но прежде, чем я успеваю развить эту мысль, колокольчик на двери оповещает о новом посетителе.

Я поспешно утираю слезы и поворачиваю голову к двери.

Сердце тут же подскакивает куда-то к горлу, которое сразу же пересыхает.

Никита.

— Привет, — он улыбается, а я лишь ошарашенно смотрю не него, как олень, ослепленный фарами на ночной трассе.

Что он здесь делает?

Никита улыбается, а я перевожу взгляд на сидящего передо мной Влада. Его взгляд не выражает абсолютно ничего.

— Развлекайся, — хмыкает он, прежде чем встать и уйти куда-то к дальним стеллажам.

Все мои мысли тут же направляются к стоящему в дверях Никите. Сердце начинает бешено качать кровь, на лбу выступает испарина. Боже, почему он такой красивый? Белая футболка сидит на нем просто идеально, а вместе со свободными черными джинсами он выглядит, как рок-звезда. И его волосы... уложены они просто безупречно.

— Ты тоже вяжешь!? — почти кричу я, подходя к нему с ошеломленным видом.

Только произнеся это вслух, я понимаю, какую чушь только что смолотила. О, ну да. Рок-звезда, которая вяжет крючком. Ты гений, Журавлева.

И лицо Никиты, конечно, красноречивее любых слов. Он усмехается и подходит ко мне, качая головой. Только сейчас я понимаю, что он что-то прячет за своей спиной.

— Я надеюсь, что ты не против... я навёл справки и узнал у Бори, что ты работаешь здесь. И твоя смена закончится... — он бросает взгляд на настенные часы над кассой и улыбается. — Сейчас.

Щеки тут же реагируют на его улыбку румянцем. Я не знаю, что сказать, как себя вести, но, к счастью, мяч все ещё на стороне Никиты.

— Я ведь обещал, что в следующий раз угощаю, — на этих словах он подходит совсем близко и достаёт из-за спины небольшую картонную коробку. — Это не совсем пончики, но я расчитываю, что тебе понравится.

Когда Никита открывает коробку, моему взору предстаёт несколько эклеров — разных цветов, в разных посыпках, таких ярких и аппетитных, что я не могу сдержать восторженной улыбки. Боже, не слишком ли широко я улыбаюсь? Я поднимаю на Никиту счастливый взгляд и качаю головой, смеясь:

— Если мы продолжим в том же духе, то заработаем диабет.

Он смеётся тоже и пожимает плечами.

— Жертва оправдана. Так ты закончила?

— Дай мне пару минут.

Я едва ли не подпрыгиваю, когда подбегаю к кассе, закрываю её, бросаю учебник по Зоологии в сумку, хватаю клубок с пряжей и крючок (чувства чувствами, а закончить новое платье хотелось бы до конца следующей недели). Когда с моими задачами покончено, я хватаю свою джинсовую куртку, ключи и подхожу к двери, где меня уже ждёт Никита. Но в последний момент, прежде чем выйти из магазина, я бросаю взгляд туда, где в последний раз видела Влада. Может, это и к лучшему, что его сейчас здесь нет? Сама не знаю почему.

— Идём? — Никита придерживает для меня дверь и терпеливо ждёт, когда я включу сигнализацию и закрою магазин. — Я думал немного прогуляться. Погода класс. Если ты не устала, конечно.

— О, нет, все в порядке, — я улыбаюсь, когда мы спускаемся вниз по Фонарному переулку.

Боже мой. Если бы ещё месяц назад кто-то сказал мне, что я буду гулять с любовью всей своей жизни, я бы зашлась истеричным смехом. Поверить не могу. Весь учебный год я рисовала сердечки на полях тетрадей на потоковых лекциях, довольствуясь его затылком, а теперь я иду рядом с ним, и он даже купил мне эклеры.

Я должна быть на седьмом небе от счастья.

Но, наверное, эйфория ещё не наступила. Пока я в стадии абсолютного неверия.

— Обожаю это время в Питере, — шепчу я в надежде сместить фокус со своих немного расшатанных чувств.

Белые ночи в самом разгаре. В воздухе пахнет Невой, нагретым асфальтом и пышками. На улицах полно людей. Но все моё внимание снова и снова возвращается к Никите. Надо же, я просто не верю в свое счастье! Нам с Владом даже не пришлось прикладывать никаких усилий — он сам захотел, сам нашёл меня, сам купил эти эклеры. Значит ли это то, что я сама по себе достаточно интересна? Или он чувствует себя обязанным из-за этих пончиков?

— Ну, рассказывай, Полин. Почему именно вязание? — он задаёт этот вопрос мне, но его взгляд направлен в небо, окрашенное в пастельные тона ещё не приближающегося заката.

— Не знаю, — я пожимаю плечами, тщательно обдумывая каждое последующее слово. — Мне просто нравится создавать что-то своими руками.

— Звучит очень мило.

— А ты? — мне не терпится воспользоваться этой возможностью и расспросить его обо всем.

— Я?

— Да. Чем увлекаешься ты?

Он проводит рукой по волосам и посмеивается, качая головой.

— Ну, я люблю гулять. Учусь. Играю в комп.

— О, — только и могу протянуть я, не понимая, как на это реагировать.

Я была уверена, что он, весь такой загадочный интроверт, занимается творчеством. Пишет стихи, например. Или поёт. Играет на гитаре. А может, он задумчивый шахматист.

Но это ведь ничего, да? Все парни гуляют и играют в комп.

Влад, правда, не играет.

— В общем, не знаю, я вроде как пока кайфую от того, что нет работы и можно посвящать себя самому себе. У нас сейчас типа лучшие годы жизни.

— Да, это точно, — протягиваю я, чувствуя, как от натянутой улыбки болят щеки.

— Я типа боюсь не успеть провести эти годы так, как я хочу. Ты же знаешь, что случилось с Владом Гордеевым? Весь универ об этом жужжал. Я боюсь, что со мной тоже что-то случится, и я даже не успею пожить толком.

Почему-то его слова задевают меня за живое. Мой взгляд становится стеклянным, я останавливаюсь и смотрю на Никиту, как на ребёнка, сморозившего глупость.

— Ты говоришь так, будто Влад никогда не выйдет из комы. Он же боксер. Боец. Его организм сильный, он выберется и будет жить ту жизнь, которая сейчас просто... стоит на паузе. Может, он куда-то слишком упорно куда-то гнался, и Вселенная решила дать ему отдохнуть, — я говорю это, едва не скрежеща зубами, и недоуменное выражение лица Никиты заставляет меня прикусить язык. — Прости. Влад просто мой... то есть брат моего друга. Бори. И я... забудь, в общем. Может, поедим эклеры?

Складка между его бровей разглаживается, когда я улыбаюсь и киваю на коробку. Он выдыхает, пожимая плечами. В этот момент мой телефон вибрирует оповещением и, достав его, я вижу на дисплее сообщение от Бори.

Черт. Я совсем забыла, что он меня ждёт.

— Давай найдём какие-нибудь столики или лавочку, куда можно присесть.

Я оглядываюсь по сторонам, понимая, что мы свернули на не самый оживленный переулок.

— А может, сядем прямо здесь? — мой взгляд загорается, когда я киваю Никите на поребрик, вспоминая, как здорово было сидеть так с Владом, не парясь вообще ни о чем.

Заодно и не будем тратить много времени на место, где можно сесть, ведь этого времени у меня очень мало. Меня ждёт Боря. И информация.

— Здесь? На поребрике? — он поднимает брови, выглядя так, будто я предложила ему устроить наш пикник на помойке.

— Ну, да. Это же прикольно. Разве нет?

Он кривится и крепче сжимает коробку.

— Я... э-э-э... тебе не кажется, что это странно? Мы будем выглядеть, как идиоты.

Никита смеётся, а я стараюсь сдержать ядовитое облако, заполняющее мои лёгкие.

Он совершенно прав, это странно.

Вот только идиот здесь, кажется, только один.

Я могла бы сказать, что я безумно счастлива.

Ведь люди обычно счастливы, когда сбываются их самые заветные мечты, да?

Но почему-то ощущения меня подводят. Словно мне снова восемь, я жду Новый год и учу для Деда Мороза стих, но когда сажусь к нему на коленки, вдруг вижу трещину на его очках — такую же, какая появилась на очках моего дяди Коли, когда я случайно их уронила. И его глаза вдруг становятся мне очень знакомы, и в голосе узнаешь родные нотки... Тогда вместо радости от праздника тебя вдруг настигает сожаление. Ты начинаешь осознавать, что тот самый волшебный и невероятный Дед Мороз... это просто твой разодетый дядя. И вот в свои восемь ты испытываешь свое первое в жизни серьёзное разочарование.

А сегодня, кажется, я испытала второе.

Но ведь ничего плохого не произошло, верно? Все было прекрасно. Даже идеально.

Интересно, Влад наблюдал за нами? Что он об этом думает?

— К черту, — шепчу я себе, останавливаясь напротив кирпичной многоэтажки, в которой живут Гордеевы.

Хорошо, что Никита не стал меня провожать, и мы разошлись у метро. Иначе не знаю, как объяснила бы ему свой внезапно ставший стеклянным взгляд, свое нервное дыхание и дерганность в целом. Ведь я не могу контролировать бешеный поток воспоминаний, атаковавший меня в этом самом месте.

Именно здесь я ждала Влада, а встретила его призрак. Здесь мы доказывали Боре, что с ним все в порядке.

Казалось, прошла вечность с тех самых пор.

Но оставаться на улице и заново воспроизводить в памяти все воспоминания я больше не могу. Поэтому, выкинув из головы все лишнее, я спешу подняться к Боре, чтобы выпытать у него все подробности о Владе.

— Наконец-то, — выдыхает он, открывая дверь шире и впуская меня в квартиру.

Я захожу следом, вешаю джинсовую куртку и оглядываюсь. До этого момента я никогда не была у них в гостях. Даже и не скажешь, что это холостяцкая берлога двух студентов. Ещё и с диаметрально противоположным образом жизни. Светло-серые стены, белая мебель... квартира выглядит стерильной, почти не обжитой. Как же так?

— Чай хочешь? — бросает Боря через плечо, направляясь куда-то по коридору.

Я семеню за ним, и когда мы останавливаемся напротив самой дальней двери, качаю головой. Он взволнован, его кудри похожи на воронье гнездо, и даже через толстую оправу очков я вижу синяки у него под глазами.

— Тогда заходи, — он открывает дверь, и я уже готовлюсь увидеть мини ботанический сад и стены, увешанные плакатами с экологических акций, на которых нас заставляли ходить...

Вот только ничего из этого я не вижу.

Меня встречает комната с темно-зелёными стенами, аккуратно застеленной двуспальной кроватью, медалями, скромно висящими на гвозде, прибитом к стене, и стопка виниловых пластинок у двери. А ещё груша. Устрашающая боксерская груша висит прямо у двери.

Я сразу все понимаю.

— Что мы делаем в комнате Влада?

Боря хмыкает, проходит мимо меня и плюхается на его кровать, подогнув под себя ногу. Я сглываю, не переставая разглядывать обстановку вокруг.

— Так я чувствую, что он рядом. Это помогает мне расслабиться и лучше думать. Я же привык, что он всегда тут — приводит девчонок или колотит грушу. А когда его нет, я жутко тревожный становлюсь. В понедельник первый зачёт, но я не могу ни на чём сосредоточиться, — взъерошив волосы, Боря кивает на стопку книг и тетрадей, устроившихся на прикроватной тумбе. — Готовлюсь здесь.

— Мне кажется, Владу это бы не понравилось, — протягиваю я.

— Тебе не кажется, — угрожающий низкий голос за моей спиной заставляет меня подпрыгнуть и обернуться.

— Ты чего? — Боря подаётся вперёд.

Влад стоит в дверном проёме, сложив руки на груди и сверля убийственным взглядом младшего брата. Черт возьми! Он может хоть раз перестать появляться, как в фильмах ужасов? Я отправляю ему гневный взгляд и оборачиваюсь к другу.

— Ничего. Показалось, — приходится приложить усилия, чтобы сохранить ровный тон голоса. Я подхожу к кровати и сажусь на самый её край. Мало ли, чем можно заразиться от неё, учитывая его бурную личную жизнь. — Давай. Рассказывай мне все.

— Да. Рассказывай нам все, братишка, — выдыхает Влад и садится в кресло в углу комнаты.

Я ерзаю на кровати, изо всех сил пытаясь на него не смотреть. Боря придвигается ближе ко мне и почти шепчет:

— Поклянись, что наш разговор не выйдет за пределы этой комнаты. Никто не должен знать то, что я тебе скажу. Даже Катя. Мама вернётся из Краснодара послезавтра, ей я тоже все расскажу, но больше никому.

Тревога расползается по всему телу мурашками. Катя наша лучшая подруга. Если Боря просит не говорить даже ей, дело дрянь.

— А Кате почему нельзя говорить? — беспокоюсь я.

— Она общается с некоторыми ребятами, которые... — Боря вздыхает и качает головой. — Неважно.

— Давай, Борян, рожай уже, — сквозь зубы процеживает Влад, и я снова не сдерживаюсь, поворачиваясь к нему.

Мы схлестываемся взглядами. Одними лишь глазами я умоляю его молчать, а он препарирует меня, видит насквозь. И почему он так смотрит? Словно я совершила что-то ужасное. Он выглядит очень недовольным, и я будто бы являюсь тому причиной.

— Куда ты смотришь? — проследив за моим взглядом, Боря хмурится.

— Никуда. Так ты расскажешь, что произошло и почему я здесь?

— Да, — Боря прочищает горло. — Я последний, кто был с Владом в его машине перед аварией. Ты знаешь, что в этом деле я выступаю как свидетель?

Я сглатываю и качаю головой. Краем глаза замечаю, как Влад подаётся корпусом вперёд, внимая каждому слову брата.

— Только, умоляю, никому. Это может все испортить, — шепчет он и, получив мой кивок, продолжает: — В общем, экспертиза показала, что тормоза в машине были перерезаны.

Я слышу тихий вздох и не понимаю, кому он принадлежит — мне или Владу. Боря нервирован до предела, и в воздухе витают электрические разряды беспокойства нас троих. Не знаю, как реагирововать. Влад сразу это подозревал, и я ему верила. Но то, что теперь это официально подтвердили в полиции... вот черт. Кто, кто мог так с ним поступить?

— Мне задавали кучу вопросов: не ссорился ли ни с кем Влад накануне аварии, не обещали ли ему большие деньги за победу, кто ещё брал машину... Ну, я и сказал, что машину брал Дима, его лучший друг. Он вообще часто её берет. Его сразу же вызвали на допрос.

— Да, я слышала это, — я сглатываю.

И Боря, и Влад в один голос спрашивают:

— Когда это?

— Вчера. Я... я шла по коридору и услышала, как он разговаривал с друзьями. Сказал, что подозревает парней из клуба Влада.

— Твою мать, — встревает Гордеев старший.

— Мне... мне не сказали прямым текстом, но сейчас главный подозреваемый и есть Дима, — слова Бори звучат, как выстрел. Но не для меня. Для Влада. — Мне не сказали это прямым текстом, но попросили не обсуждать с ним никакие детали дела. И вообще ни с кем не обсуждать. Но я решил, что если я не поделюсь этим с кем-нибудь, я просто... просто взорвусь. У меня ведь в голове не укладывается, как такое может быть? Они ведь лучшие друзья, с первого курса...

— Погоди, — я кладу руку поверх ладони Бори и заглядываю ему в глаза. — Может, это просто домыслы? Ведь это логично, что подозрение падает на него, раз он последний брал машину. Что, если тормоза повредили на ТО? Ведь она только оттуда. Да и потом, какой мотив может быть у лучшего друга Влада? Это же бред. Он тоже боксер?

— Нет, — сразу отвечает Влад.

— Нет, — одновременно с ним говорит Боря. — Но этим сейчас и занимаются следователи. Пытаются понять, когда именно были повреждены тормоза. В день ТО, после, когда Дима брал машину, или уже перед самой аварией. В любом случае между техосмотром и аварией два дня.

Борю почти накрыло. Голос его дрожит, а в остекленевшем взгляде застыли слезы. Я не представляю, что он чувствует. Допустить даже мысль о том, что лучший друг твоего брата такое сотворил... Нет, сперва надо во всем разобраться. Дима меня пугает. Не вызывает доверия. Но я ведь его не знаю. А Влад знает.

Воспользовавшись тем, что Боря глубоко увяз в своих мыслях, я перевожу взгляд на Влада. Он сидит неподвижно, уставившись невидящим взглядом в окно, пока желваки пляшут на его скулах, а костяшки пальцев белеют от той силы, с которой он сжимает свои кулаки. Страшно даже представить, что сейчас творится у него на душе.

Тогда я крепче сжимаю руку лучшего друга и шепчу ему:

— Полиция во всем разберется. Они найдут того, кто это сделал. Но, пожалуйста, будь осторожен, ладно?

— Полин, — Боря смотрит на меня из-за кудрявой чёлки, упавшей ему на глаза, и по тому, как сильно он прикусывает губу, я понимаю — он сдерживает слезы. Всё внутри меня сжимается от боли. — Он же очнется, верно?

Я киваю, абсолютно уверенная в своём жесте.

— Думаю, если бы Влад был где-то здесь и слышал нас, он бы сказал... — начинаю я, переведя взгляд на Влада в надежде, что у меня получится и его вытянуть из болота тяжёлых мыслей.

Влад подпирает голову рукой и с заботой смотрит на Влада.

— Я бы сказал: чувак, подними свой тощий зад с моей кровати и найди себе девушку, чтобы так не убиваться, — Влад поднимает уголок губ в вялой улыбке.

Я фыркаю и, поймав полный надежды взгляд Бори, убираю непослушную чёлку с его лба.

— Он бы сказал, что ты лучший брат на свете.

Боря усмехается, хотя в глазах у него блестят слезы. У меня щиплет в носу, к горлу подходит ком, и я делаю вдох, стараясь не расплакаться самой. Тот факт, что Боря доверился мне, стал для меня настоящим открытием. У меня были друзья в школе, но это было скорее что-то временное и беспечное, а сейчас... сейчас я чувствую, будто мы закладываем крепкие опоры моста в наше будущее.

И очень жаль, что причиной тому послужил несчастный случай.

— Это у тебя, — слышу я голос Бори и только потом чувствую вибрацию телефона в кармане.

Достаю его и вижу на экране сообщение от мамы — спрашивает, где меня носит. Я поднимаю взгляд выше и вдруг понимаю, что уже полпервого ночи.

— Черт. Мне надо домой, — шепчу я, слезая с кровати Влада.

Взгляд у Бори становится встревоженным.

— Чокнулась? Тебе до дома минут сорок пешком, а на такси страшно. Оставайся тут.

Я сглатываю и слышу, как присвистывает Влад.

— Ну, братец... А я тебя недооценивал все это время.

— Ты дурак? — возмущаюсь я, повернувшись к Владу.

Он играет бровями, я закатываю глаза, а Боря... Боря явно не понимает, что вообще происходит.

— Ты это мне? — он потирает шею.

— Нет! Нет, это я... себе. Засидалась тут, на время даже не смотрела, а завтра на работу.

— Ну, вот и оставайся. Переночуешь тут, — увидев, как расширились в ужасе мои глаза, когда Боря кивнул на кровать, он спешит меня успокоить: — Да не парься, не заразишься ты ничем. Если не будешь садиться на стол, — он старается сдержать смех.

— Ах ты гаденыш маленький, подглядывал за мной? — Влад встаёт с кресла.

Я чувствую, как мои щеки полыхают адским пламенем.

— О, Господи. Я не хочу знать подробностей, — накрыв лицо руками, я качаю головой. — Почему бы мне не переночевать у тебя в комнате, а тебе здесь?

Теперь настало время Бори смущаться.

— Что? — на губах моих медленно расцветает улыбка. — Или там все стены увешаны плакатами Билли Айлиш?

— Что? Нет! — вскрикивает он.

— Он просто не успеет убрать фотку вашей преподши по химии с прикроватной тумбы, — добавляет Влад, и глаза у меня выходят из орбит. — Химора, кажется.

О, боже...

Я не была готова к этой информации.

Господи боже мой.

Я точно не останусь с Химорой в одной комнате.

— Ладно, — резко отвечаю я, не зная, как теперь вообще смотреть Боре в глаза после такой информации. — Я напишу маме, что переночую у тебя.

Мне даже не надо смотреть в сторону Влада, чтобы увидеть улыбку Чеширского кота, расплывшуюся на его лице.

Не знаю, что хуже: ночевать в комнате Бори под пристальным взглядом Химоры, наблюдающей за мной с фотографии на прикроватной тумбе...

Или в комнате Влада, в его футболке и под его, черт возьми, взглядом.

Неловко переминаясь босыми ногами на полу, я заламываю запястья и с ужасом смотрю на его кровать. Боря уже ретировался, пожелав мне спокойной ночи и кинув в меня футболкой Влада (свою пожалел, видимо), а я даже лечь не могу.

— Она не кусается, — Влад стоит напротив, руки сложены у меня на груди, а взгляд бессовестно сканирует моё тело.

Я стараюсь опустить футболку ниже, до колен, но я и сама не коротышка, и мои метр семьдесят не с таким большим запасом помещаются в футболку Влада, который... какой там у него рост? Метр восемь пять точно есть.

Черт.

— Ладно, — шепчу я и, наконец, откидываю одеяло и забираюсь в кровать.

Первое, что я делаю — прикрываю глаза и вдыхаю запах свежего постельного белья. Никаких лимонов и лосьона для бритья. Если здесь и был запах Влада, то он давно выветрился.

— Пытаешься учуять мой запах? — низкий, но насмешливый голос нагло вторгается в моё личное пространство.

Широко распахнув глаза, я замечаю Влада — он лежит на противоположной стороне кровати и смотрит на меня усмехающимся взглядом своих серых глаз. Сердце моё пропускает удар, а затем устремляется куда-то в живот и пускается в бешеный марафон уже там. В горле пересыхает.

С ума сойти. Я лежу в кровати Влада Гордеева, на мне его футболка, а он лежит напротив.

А ещё он просто фантом. И настоящий Влад сейчас лежит без сознания в своей палате и даже не подозревает, что здесь происходит.

Или не подозревает только его тело?

— О чем думаешь? — он сглатывает, роняя взгляд на мои губы.

Я невольно облизываю их и замираю, когда слышу, как Влад испускает долгий вздох. Между нами целое измерение. Но я впервые так отчётливо его чувствую.

Он буквально в каждом атоме, витающем в этом воздухе.

— О том, что у тебя, наверное, нет потребности в том, чтобы спать, — шепчу я первое, что пришло в голову.

Влад усмехается, скользя языком по своей нижней губе.

Интересно, сколько девушек лежали в этой постели и вот так смотрели не его губы?

Что-то больно колет внутри, и я сглатываю, отводя взгляд.

— У меня есть потребность в чем-то другом, — его голос звучит иначе. — Прикоснуться к тебе, например.

Меня будто током пронзает. Один долгий удар, а затем полчище маленьких. Вместе с мурашками.

Интересно, когда он выйдет из комы, он будет говорить то же самое? Смотреть на меня так же?

Я вспоминаю, как бегала за ним там, в универе, и ответ вырисовывается сам собой.

Не будем забывать и о той девушке, кажется, Мире...

— А ещё я думаю о словах Бори, — я решаю сменить тему, чтобы не ранить себя так сильно. — Как ты...

— Нет, я не хочу говорить об этом сейчас. Могу я просто насладиться моментом?

— Тогда давай поговорим о моем свидании, — я сглатываю.

Его взгляд вспыхивает чем-то совсем недобрым.

— Журавлева, — угрожает он.

Я прикусываю язык.

— Пусть все это дерьмо останется в завтрашнем дне, — его шёпот снова вызывает волну мурашек на моём теле.

— Но завтра уже наступило, — я пожимаю плечами.

— Забыла? Мы живём в своем мире. И здесь, я тебя уверяю, завтра ещё не наступило.

Против такой правды у меня не остаётся аргументов. Да и хочу ли я это проклятое «завтра»?

Время едва переваливает за семь, когда я возвращаюсь следующим утром из квартиры Бори к себе. И хотя до работы остается целых два часа, мне почему-то кажется, что я уже абсолютно везде опоздала.

Поэтому я не могу сдержать облегченного вздоха, когда не обнаруживаю дома маму — видимо, она как нельзя кстати ушла на субботнее дежурство. А это означает, что я смогу избежать допроса о своей ночевке и двухчасовых нотаций о вреде любых человеческих взаимоотношений.

Мне бы самой в себе разобраться. Я без конца думаю обо всем, что со мной происходит, и горячая вода в душе не вымывает из моей головы и жалкую долю тех мыслей, что грызут меня изнутри. Как-то уж слишком много всего навалилось: появления Влада, авария, подозрения насчёт Димы, Никита, сессия, ещё и мастер-класс...

— Черт! — осознав неизбежное, я выключаю воду, оборачиваюсь в полотенце и несусь в свою комнату, чтобы разобрать все свои изделия и взять их на работу.

Но когда я рывком открываю дверь и влетаю в свою комнату, то резко замираю. Ведь на моей кровати, закинув руки за голову и прикрыв глаза, безмятежно развалился Влад.

Он точно сведёт меня с ума.

— Когда ты перестанешь вздрагивать от моих появлений? — не открывая глаз, лениво бормочет Влад.

— А когда ты перестанешь появляться без предупреждения? — огрызаюсь я, подходя к шкафу.

— Как, по-твоему, я должен тебя предупреждать? — он усмехается и приподнимается на локтях, оглядывая меня с ног до головы.

Только сейчас, заметив его изменившийся взгляд, я понимаю, что стою перед ним в одном полотенце. Щеки моментально заливает румянец, и я скрещиваю руки на груди, стараясь не обращать внимание на то, как потемнели его глаза, сканирующие моё тело. Кожа моментально отзывается на его взгляд мурашками. Но это из-за сквозняка. Да, точно, в комнате жуткий сквозняк.

— Мне надо переодеться. Исчезни, — я стараюсь придать как можно больше твёрдости своему тону, но даже колени у меня начинают дрожать, когда он встаёт с кровати и подходит ко мне.

Да что со мной такое? Мне казалось, я привыкла к нему.

Нет, в целом, привыкнуть к Владу, даже его фантому, можно.

Но к его взгляду — никогда.

Я заметила, что у него их всего три. Первый — высокомерный, насмехающийся. Он заставляет тебя чувствовать себя самым глупым существом на планете.

Второй — глубокий задумчивый. В такие моменты ты понимаешь, что Влад где-то не здесь, он проваливается к какую-то далёкую библиотеку своих мыслей, страница за страницей все глубже погружась в транс.

И третий — мой любимый — самый таинственный взгляд. Он приглашает тебя в бездну, из которой не выбраться, в которой нет света к конце и хотя бы малейшей надежды на спасение. Всего на секунду ты встретишься с этим взглядом, и тут же провалишься в губительное небытие.

И пока мне искусно удается его избежать.

— Во-первых, я не кролик в шляпе, чтобы исчезнуть от одного твоего слова. Хотя от кроликов во мне, несомненно, кое-что есть, — Влад усмехается и становится слишком близко ко мне, настолько, что если бы он физически был здесь, я бы ощутила его обжигающее дыхание на своей коже. — Во-вторых, именно для этого я здесь. Чтобы ты переоделась.

— Что, прости? — я поднимаю на него недоуменный взгляд.

Он дарит мне короткую улыбку и делает шаг назад. Благодаря этому я могу сделать вздох. Но мыслить ясно все равно не получается.

— Показ мод. Твоего вязаного барахла. У тебя завтра мастер-класс, а я вроде как вызвался помочь. Забыла?

Ну, конечно, я забыла. Кто вообще помнит о таких вещах, когда он ТАК смотрит?

Сглотнув, я даю себе несколько секунд ступора, а затем протягиваю:

— Хочешь сказать, ты на полном серьёзе поможешь мне выбрать вещи для магазина?

— Только если ты продемонстрируешь их на себе, — Влад вскидывает бровь, а я неосознанно прикрываю тело руками.

— Ни за что!

— Для тебя это, наверное, станет большой неожиданностью, но в вязании я полный профан, — он разводит руками.

— Да уж, я догадывалась, — я усмехаюсь.

— Но в том, что на девчонке смотрится красиво, а что убого, я уж наверное разбираюсь. Вот, например, это полотенце тебе очень идёт, — он подмигивает мне и, игнорируя мои полыхающие щеки, садится на кровать. — Тебе же к девяти на работу? У нас всего час. Я бы поторопился на твоём месте.

Черт, он прав. У меня нет ни времени, ни желания с ним пререкаться. У меня появился потрясающий шанс не провалить этот мастер-класс, так почему бы не воспользоваться им?

В считанные секунды я подбегаю к шкафу и хватаю огромную коробку, к крышке которой приклеена угрожающая подпись «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. ЗАКОПАТЬ В МОГИЛЕ С ПОЛИНОЙ ЖУРАВЛЕВОЙ» и уже собираюсь выбежать с ней за дверь, чтобы переодеться, когда меня останавливает голос Влада:

— Стой. Включи музыку.

— Что? Зачем это?

— Настроиться на нужный лад, — он поднимает уголок губ, заставляя меня сощуриться.

— Это тебе не стриптиз.

— А мог бы, — он откидывается на локти, вынуждая меня вытащить из коробки вязаного жирафа и бросить бедолагу в него.

Владу даже не надо уворачиваться. Игрушка пролетает сквозь него. Закатив глаза, я все же прошу включить Алису трек «Pink» Джулии Майклс и оставляю его наедине с его недовольной физиономией. Переоденусь в гостиной. Конечно, ему не составит труда за мной подглядеть, но я все же рассчитываю на его порядочность.

Проходит ещё пара минут, прежде чем я решаюсь надеть на себя первую вещь из моего вязаного гардероба. Стыд полыхает в груди и перекидывается на мои щеки, но я совсем не понимаю его природу. Я все время ношу то, что связала. Но, наверное, я делаю это потому, что никто не знает, что эти вещи созданы мной. А значит, никто не посмеется именно надо мной.

Кроме Влада.

Ладно. Черт с ним.

Поспешно натянув на себя вязаную футболку-поло и мини шорты, я поправляю влажные после душа волосы и возвращаюсь в свою комнату.

Взгляд, который встречает меня там, заставляет меня буквально выбежать за дверь и прекратить это призрачное дефиле, но я почему-то остаюсь.

— Ну, как? Я связала этот костюм в прошлом году, наверное, он немного...

— Покрутись, — на хрипотцу в его голосе моя кожа мгновенно реагирует мурашками.

Я медленно делаю оборот вокруг своей оси. И когда поворачиваюсь к нему лицом, клянусь, я готова провалиться сквозь землю — подальше от его сканирующего взгляда.

— Бери его на мастер-класс, — наконец, выносит вердикт он. — Уверен, девчонки разорвут тебя за одну только возможность выглядеть так же секси.

В душе тут же поднимается волна какой-то дикой радости. Я поджимаю губы, стараясь сдержать счастливый визг, и выбегаю из комнаты.

Кто бы мог подумать, что такой эффект на меня произведёт банальная похвала?

— Я серьёзно, Полин, почему ты ещё не ведёшь соцсети и не выкладываешь туда свои шмотки? Выглядят они потрясно. Будто ты купила их за кучу бабок, — говорит Влад, когда я возвращаюсь к нему в своём любимом кардигане-облачке.

С этого момента моё стеснение уходит на второй план, а затем и вовсе исчезает. Уже через двадцать минут я вовсю отплясываю перед Владом в своём пляжном платье под песню Найхла Хорана «Tastes So Good», при нем же надевая на голову свою новую шляпку из рафии и накидывая на плечи плюшевый свитер. Во мне бушует радость, смешанная с каким-то странным волнением, ожиданием, предвкушением. Влад заставляет меня чувствовать себя по-настоящему живой, ведь кажется, до этого момента я просто существовала, смиренно идя на поводу у других.

Так странно. Могла ли я представить, что почувствовать себя живой меня заставит человек, находящийся на границе между жизнью и смертью?

Когда приходит время последнего наряда, я долго сомневаюсь — показывать его или нет. Но время поджимает, а Влад ещё ничего серьёзно не раскритиковал (кроме шарфа в полоску и очередного кардигана с бахромой, в котором я, по его словам, напоминаю ковбоя).

Это платье. Оно чёрное и само по себе простое, если бы не открытая спина с завязками и длина в пол. Сама не знаю, зачем я его связала, но когда я работала над ним, то представляла самую романтичную и клишированную сцену из фильма, где главная героиня появляется в нем на лестнице, а стоящий внизу главный герой не может оторвать от неё влюблённого взгляда.

Клянусь, я чувствовую себя как в том самом фильме, когда захожу в нем в комнату и встречаюсь с Владом взволнованным взглядом. Все наше веселье уступает место чему-то совершенно новому, пронизанному электрическими разрядами. Я замираю и не дышу, когда он подходит ко мне, скользя взглядом по моему платью.

— Оно не совсем готово, ещё нужно обвязать края и что-то сделать с завязками. Смотри, — я поворачиваюсь, демонстрируя ему свою спину. — Они выглядят не очень аккуратно. А я хотела, чтобы как в корсете...

— Клянусь, Журавлева, если бы можно было повторно впасть в кому, я бы снова туда провалился, — я слышу его голос за спиной и не спешу оборачиваться. Шея и плечи покрываются мурашками, щеки пылают, и это тепло от них обращается в жар и устремляется куда-то в область живота. — Ты очень красивая. И очень талантливая. И смелая. И...

— Сколько комплиментов, — тихо усмехаюсь я и оборачиваюсь к нему. — Я могу начать думать, что тебе от меня что-то нужно.

Его взгляд по-прежнему прикован ко мне, но я вижу, что мыслями он где-то далеко. Все волшебство этого момента рассыпается в пыль, и я скрещиваю руки на груди, вдруг чувствуя себя так нелепо в этом дурацком платье. Оно не смогло впечатлить его настолько, чтобы он хоть ненадолго забыл о реальности.

И я не смогла его впечатлить. Дурацкая была затея.

— Влад? — я нервно улыбаюсь. — В чем дело?

— У Димы день рождения в следующую пятницу. Ты должна туда попасть, — его голос звучит твёрдо, не даёт мне и единого шанса усомниться в его намерениях.

Я проглатываю какое-то совершенно необъяснимое разочарование и сажусь на край кровати, поднимая встревоженный взгляд на Влада.

— И как мне это сделать?

Вздохнув, он садится рядом.

— Обычно он закатывает такие вечеринки, на которые приходит весь белый свет. Никто не заморачивается с фэйс-контролем. Но, Полин, я хочу попросить тебя не просто прийти...

— Я знаю, — я опускаю взгляд на свои руки. — Нужна информация. И что я должна сделать?

Влад молчит какое-то время, раздувая мою нервозность, а затем протяжно вздыхает.

Я знаю, что за этим не последует ничего хорошего.

— Ты должна подружиться с Мирой.

Песня «Луна» Beautiful Boys почти подходит к концу, когда я заношу трясущуюся руку над дверным звонком и нажимаю на кнопку. Дверь открывается почти сразу, будто кто-то стоял за ней и наблюдал в глазок, дожидаясь меня.

— Привет! — широкая улыбка и сияющий радостью взгляд встречают меня сразу же, и я улыбаюсь Никите в ответ.

В душе творится что-то немыслимое. А когда он притягивает меня к себе для приветственных объятий, я чувствую себя так, будто после долгой утомительной дороги нырнула в теплую соленую морскую воду. И пахнет от него так — морской солью и чем-то терпким. А когда мы отстраняемся друг от друга и проходим в его квартиру, клянусь, я готова начать танцевать.

Но я крепче прижимаю к груди огромную пустую тетрадь и аккуратно снимаю обувь.

— Идем на кухню, я как раз чайник поставил, — взъерошив волосы, Никита протягивает мне руку, чтобы отвести меня… Господи, да я куда угодно за ним пойду. — Ты какой чай пьешь?

— Да, — с широкой улыбкой отвечаю я и захожу в небольшую кухню в зеленых тонах.

— Что «да»? — он смеется.

— Буду чай, — краснея, бормочу я.

Покачав головой и усмехнувшись, Никита отворачивается и открывает шкафчик, доставая оттуда несколько банок с рассыпным чаем. Ого! Вот так коллекция. Очередное доказательство того, что Никита идеален. Главное этом Владу не говорить. Он даже здесь найдет, за что засмеять Никиту.

— Мне бы еще поискать эти конспекты по Топографии. Вообще удивлен, что ты обратилась ко мне, а не к Боре, он же вообще мозг факультета, — рассуждает Никита и ставит чайник на плиту.

Я прикусываю губу. Что ему ответить? Ну, явно не то, что у нас вообще нет такого предмета, поэтому я и не обратилась к Боре, и мне просто нужен был повод провести с ним время. И вообще это все Влад придумал. Все вопросы к нему.

Очевидно, ответ в своей голове я ищу слишком долго, потому что Никита оборачивается и выжидающе смотрит на меня. Я начинаю нервно теребить край рубашки и закусываю губу, яростно ища ложь на задворках одурманенного им сознания.

Но вдруг происходит нечто совершенно неожиданное.

— Черт с ним, с этим чаем и конспектами, я хочу тебя поцеловать, — сказав это, Никита резко сокращает расстояние между нами, обхватывает ладонями мои щеки и со всей силы целует.

О господи.

У меня подкашиваются ноги, но он, к счастью, не разрывает поцелуй и, подхватив меня за талию, несет к подоконнику, чтобы усадить на него. Все происходит так внезапно, что у меня мгновенно отказывает мозг. Я даже секунду себе не могу отвести на счастливый визг. Остаются лишь ощущения, лишь инстинкты. Я обнимаю его руками за шею и обвиваю ногами талию, наслаждаясь его теплыми губами, ласкающими мои губы.

Боже, это даже лучше, чем когда ты понимаешь, что тебе хватило пряжи на изделие…

Губы Никиты спускаются к моему подбородку, и когда перебираются на шею, я вся покрываюсь мурашками. Вскинув голову, я зарываюсь пальцами в его волосы, но жажда поцелуя настолько сильная, что я притягиваю его за волосы к себе. Его ладони крепко стискивают мои бедра, прижимая к себе так тесно, что я чувствую его каждой клеточкой своего тела.

— Как давно я хотел это сделать, — рычит мне в шею знакомый голос, и губы, более напористые и мягкие, вновь поднимаются к моим губам.

— Я тоже, я так ждала наш поцелуй… Боже…

Он целует меня иначе. Собственнически, смело, кусая мои губы и переплетая наши языки. Он кружит мне голову, колени начинают дрожать, а жар от его губ стремительно несется куда-то вниз живота.

Это совсем на него не похоже, и мне это так нравится…

Но затем он вдруг отстраняется.

Взгляд серых глаз исподлобья заставляет меня замереть. Легкие заполняет запах мятной жвачки. А волосы слишком короткие, чтобы оттянуть их пальцами.

Влад смотрит на меня хищником и улыбается, нахально вскинув одну бровь.

— Охренеть! — выдыхаю я и резко сажусь, сжимая мокрыми ладонями холодный атлас моей простыни.

Сердце грохочет в пересохшем горле и висках, меня колотит, а вокруг лишь темнота. Я чувствую запах своего вишневого диффузора, и паника понемногу начинает отступать. Нет ни Никиты, ни Влада. Я в своей комнате.

— Боже, приснится же такое, — шепчу я и тянусь к ночнику, чтобы включить его и найти стакан воды.

Но стоит только теплому свету озарить мою комнату, как на краю кровати вдруг появляется знакомый силуэт. Я вскрикиваю и отодвигаюсь к изголовью, пока знакомый голос с усмешкой не спрашивает.

— Приснилось, что пряжа запуталась?

Несколько секунд я смотрю на Влада немигающим взглядом, давая себе время, чтобы прийти в себя. Но образы из сна начинают нагло атаковать сознание, и я снова тянусь к тумбе, чтобы взять стакан с водой.

— Нет, — между глотками отвечаю я, избегая его пытливого взгляда.

— Ну, конечно нет, иначе ты бы не стонала и не говорила, как ждала поцелуя.

У меня замирает сердце, напоследок выбрасывая всю кровь к щекам. Вот черт. А он продолжает ухмыляться, и мне так хочется зарядить в него подушкой, но ведь она же, черт возьми, пройдет мимо него.

Так что приходится нападать словесно.

— А ты что, «Сумерек» насмотрелся? — прошипев это, я натягиваю одеяло до подбородка. — Это только там романтично, когда Эдвард наблюдает, как Белла спит. В реальности это крипово.

Мне очень нравится наблюдать за тем, как эта самодовольная ухмылочка медленно сползает с его лица. Но слишком долго я все же не даю себе на него смотреть. Потому что эти его губы…

— Маленькое напоминание, Полина: я к тебе привязан.

— Как романтично, — фыркаю я.

— Молчи, — он закатывает глаза. — В те моменты, когда я не торчу в вакууме, я нахожусь рядом с тобой. Хочу я этого или нет.

О… да ладно?..

— То есть… ты что, каждую ночь тут сидишь?

На мой вопрос Влад уже не отвечает.

Чем занимаются ответственные студенты за сутки до начала сессии?

Штудируют конспекты? Печатают шпаргалки?

Или, может, ставят свечку в церкви?

Не знаю, что там насчёт ответственных студентов, а вот у меня дело мирового масштаба.

И оно пока, кажется, идёт хорошо.

— Прикрепляем ручку так, как я показала, и наши сумочки можно считать готовыми, — провозглашаю я и торжественно кладу толстенный крючок на стол.

Девушки, пришедшие на мастер-класс, снова погружаются в процесс. Пока они прикрепляют связанные ремешки к сумке с помощью металлического крепления, я подхожу ближе на случай, если кому-то из них понадобится моя помощь. Огромных усилий мне стоит не начать пищать от радости прямо при них. Кажется, я даже держусь вполне уверенно. Девушки — разных возрастов и профессий, и всего их девять — даже прислушиваются ко мне! Они не считают меня занудной малолеткой, объясняющей, что такое кольцо амигуруми, и выглядят такими увлечееными, будто все, что сейчас происходит, имеет для них огромное значение. Не просто развлечение. Процесс, который приведёт к результату. А я к этому причастна.

Невероятно.

Если цена этого — заваленная сессия, я готова провести ещё сотню таких мастер-классов.

Я обвожу взглядом девчонок, порхающих над своими сумочками, и выпускаю долгий вздох. Этот мастер-класс точно можно считать удавшимся. Я не просто так выбрала в качестве мастер-класса вязание сумок из трикотажной пряжи — сейчас на них охотится весь интернет. А значит, когда я выставлю видео с мастер-класса, его увидят огромное количество людей. Перейдут на страницу магазина и закажут нашу пряжу. Все в шоколаде.

— А ты где-то публикуешь личные видео? Мне очень понравилось платье, хочу попробовать связать такое же, — Рита, кажется, так её зовут, подходит ко мне уже в конце мастер-класса.

Мне совсем не хотелось выставлять свои изделия напоказ, но так решила хозяйка магазина. Чай в чайниках, печенье в коробочках, музыка в колонке, мои изделия на виду у всех. «Мы должны завлечь их на следующий мастер-класс, а я видела твои работы», — не оставила мне выбора Яна, когда я в очередной раз взмолилась обойтись без этой дурацкой выставки.

Но сейчас я вижу, что девочки искренне интересуются моими работами. И это меня удивляет больше всего.

— Да, кстати, у тебя есть блог? Я бы купила твои мастер-классы, — присоединяется другая девушка, чьё имя я не запомнила.

— Э-э-э, — я чешу затылок, чувствуя, как полыхают щеки. — У нашего магазина есть страница, там я...

— Это совсем не то, — Рита закатывает глаза. — Ты очень талантливая, тебе нужен свой блог. Давай так. У меня сейчас пятьдесят тысяч подписчиков.

— Она крутая, — поддакивает блондинка, которую я запомнила как Марину.

— Я выложу сегодня видео об этом мастер-классе. Создай страницу, и я отмечу ваш магазин и тебя. Давай я сейчас сниму твои изделия и отправлю видео тебе, а ты выложишь их на свою страницу, — Рита, вроде как, задаёт этот вопрос, но на деле уже достаёт телефон и начинает снимать мои работы.

Не проходит и пары минут, как она со своего телефона создаёт аккаунт для меня, выставляет туда видео изделий, а затем даёт мне пароль и имя — @полли_вяжет.

О, боже.

От такого напора я теряюсь. Во мне борется и радость, и смятение, и абсолютное непонимание того, что вообще происходит. Я должна быть на седьмом небе, и я почти там, но все это так непривычно... странно выходить из зоны комфорта. Из своего панциря. Я никогда ничего не выставляла напоказ. Я просто к этому не готова.

Поэтому, когда мастер-класс подходит к концу, а счастливые обладательницы своих вязаных сумочек покидают магазин, я закрываю дверь на замок. Всего на несколько минут. У меня передоз социума.

Даже если я всерьёз загорелась идеей о своём блоге.

— Ты умница, Полин, — звучит голос в лабиринте стеллажей с пряжей.

— Это было круто? — я улыбаюсь, оборачиваясь на Влада, который уже стоит передо мной.

Он тоже улыбается, и что-то тёплое разливается внутри, когда я вижу морщинки в уголках его глаз.

— Я будто заглянул в дом престарелых, ну, типа, знаешь, в тот час, когда все занимаются каким-то творчеством. Только вместо бабуль ничего такие цыпочки. И все вооружены этими железными штуками.

Я закатываю глаза и иду к кассе — считать выручку за мастер-класс.

— Это называется крючки.

— Ими можно убить? — Влад вскидывает бровь.

— Уж тебе-то точно нечего бояться. Извини, — усмехаюсь я.

— Ах, да, точно. Кстати, эта идея с блогом... я думаю, тебе стоит попробовать.

Взгляд мой случайно цепляется за обложку тетради по картографии.

Черт.

— Вот, что мне стоит попробовать, — я хватаю тетрадь и демонстрирую её Владу.

Настала его очередь закатывать глаза.

— Я серьёзно, — он заходит за стойку и оказывается возле меня. — Все уже давно превратили хобби в доход. Хватит прятаться, Полин, тебе есть, что показать. И это я не только о твоих формах, — Влад прогуливается взглядом по моему телу.

Щеки реагируют мгновенно. Я втягиваю носом воздух и невидящим взглядом смотрю в экран компьютера, отворачиваясь. Как некстати вспоминаю этот дурацкий сон. Боже, как невовремя!

— Какое тебе дело до моих форм? — чувствуя сверление его взгляда, сглатываю я.

Он подходит ближе. Если бы он физически был здесь, я бы посчитала витающее в воздухе напряжение настоящей химией между нами. Но откуда ей взяться, если он всего лишь фантом? Выходит, это все моя реакция.

Но почему я так на него реагирую?

Никита. Вот, кто вызывает у меня эмоции. Провоцирует... напряжение.

А Влад провоцирует только раздражение.

— Мне есть дело до тебя всей, Полин, ещё какое, — он усмехается. — И это даже не связано с тем, что ты единственная, кто меня видит.

— Перестань, — я закатываю глаза. — Именно с этим все и связано. Напомню, что когда ты был в добром здравии, и я обратилась к тебе, ты послал меня.

— Любой парень пошлет девушку, если она подойдёт к нему и попросит помочь ей завоевать другого, — он фыркает.

Я поворачиваюсь к нему всем телом, сложив руки на груди.

— Хочешь сказать, ты приревновал меня? Ты меня даже не знал.

— Конечно, не приревновал. Но ты задела мужское эго.

— Ах, да, конечно. Никто не имеет права влюбляться в других, когда в универе есть неподражаемый Влад Гордеев. Тогда почему это не сработало с Мирой? — как на духу выпаливаю я.

Вот бывают же иногда такие моменты, когда просто не успеваешь дёрнуть ручник в своей голове. Ненужные, совершенно необдуманные слова уже вылетают из глубин сознания и на всей скорости несутся в того, кто их совсем не ждёт. Они наносят удар, а ты стоишь и смотришь, как человек напротив тебя замирает.

И либо он ударит в ответ, либо больше уже никогда и ничего не сможет тебе ответить.

Но я не забываю ни на секунду тот факт, что Влад — титулованный боксер.

Конечно, он будет бить в ответ.

— Хватит ревновать меня к ней, Журавлева, — он сощуривается, ожидая моей бурной реакции.

Но я уже давно вышла из пубертата и знаю, что если я слишком яростно начну отрицать свою ревность (о которой, конечно, и речи быть не может!), Влад решит, что я лгу.

А это не так. Плевать мне на то, что там между ними было и почему она сейчас везде ходит с Димой.

И почему он сверлит их таким взглядом, будто они совершили самое большое в их жизни предательство.

— Ты просишь, чтобы я с ней подружилась, но я вообще ничего не знаю о том, кто она и почему именно к ней я должна... найти подход, — стараясь придать как можно больше уверенности своему голосу, заявляю я.

На секунду мне кажется, что в серых глазах Влада мелькает тень разочарования. Он закусывает нижнюю губу и вздыхает, сжимая кулаки и качая головой.

— Она была нашей с Димой подругой, — только и говорит Влад. — На первом курсе у нас как-то само собой образовалась компания. Мира — староста нашей группы. Сначала мы просто пользовались ее статусом — она отмазывала нас перед преподами, если я участвовал в боях, а парни тусили, или мы тусили вместе. А к концу первого курса мы поняли, что она, вообще-то, классная девчонка.

— Она была в тебя влюблена? — я стараюсь не смотреть на Влада, задавая этот вопрос.

Он усмехается, пожимая плечами.

— Ладно, спрошу так: между вами что-то было?

Не могу объяснить, почему в этот момент сердце у меня подпрыгивает к самому горлу и делает паузу, прежде чем пуститься галопом.

Потому что я знаю, что следующим его ответом будет тихое:

— Да.

Вот только не понимаю, почему сердце не начинает бешено колотиться, а просто замирает? Я сглатываю, делаю вдох и развожу руками.

Зачем я продолжаю задавать ему вопросы, которые меня ранят?

И вообще, почему они меня ранят? Я ведь знала о любовных похождениях Влада и раньше. И мне было плевать.

— Так почему вы не вместе? — игнорируя внутренний голос, я продолжаю заваливать его неудобными вопросами.

— Потому что ей нужна любовь, — Влад отвечает мгновенно и качает головой.

— А тебе?

— А мне нужен секс. И бокс. Чувств в моих планах нет. Она это знает и мирится с этим.

— Она просто ждёт, когда ты передумаешь, — я сглатываю горечь во рту.

— Этого не случится.

— Почему? Я видела, как ты смотришь на неё...

— Полин, — Влад вздыхает, обрывая меня на полуслове. — Я в коме. Если выйду из неё овощем, мне будет плевать на всех и вся. Если выйду здоровым, я вернусь в бокс. А если не выйду...

— Ты выйдешь, — резко отвечаю я. — Рано или поздно это случится. Иначе я приду к тебе в палату, сяду рядом с тобой и начну рассказывать во всех красках, как связать кардиган. Какую пряжу использовать, какой крючок...

— Боюсь, тогда мне и правда придётся очнуться и заткнуть тебя, — смеётся он, а я чувствую облегчение от того, что увела разговор от такой тяжёлой темы..

Немного расслабившись, я поворачиваюсь к монитору.

— Да? И как же ты меня заткнешь?

— Боюсь, если я скажу, как хотел бы тебя заткнуть, тебе это не понравится. Так что я лучше просто оставлю тебя в покое ненадолго.

Я даже не успеваю придумать ответ — поворачиваю голову, а Влада уже и след простыл. Черт. Вот, что значит красиво уйти от разговора. Просто раствориться в воздухе.

Несколько секунд я сверлю пространство перед собой растерянным взглядом, а затем пожимаю плечами и возвращаюсь к компьютеру.

Что ж, мне же лучше, что он исчез.

Так у него будет меньше шансов догадаться, что тот способ заткнуть меня, который он имел в виду, мне бы очень даже понравился.

Сессия... разве есть слово хуже?

Ну, кроме гавайской пиццы и слова «подмышка». Бр-р-р, аж в дрожь бросает.

Впрочем, как и от сессии. Даже несмотря на то, что я пережила уже два зачёта, впереди оставалось самое страшное — экзамены и практика. В лесу.

Какой кошмар.

— Это что? — я хмурюсь, когда Боря и Катя садятся с двух сторон от меня и ставят передо мной небольшой кекс, на котором золотым кремом выведено число — пятьсот. — Я что, денег вам должна и вы так об этом напоминаете?

— Мы напоминаем, что у твоего канала по вязанию уже пятьсот подписчиков, — Катя толкает меня плечом. — Поздравляем! Дальше — больше.

Тяжёлая туча мыслей о сессии тут же рассеивается, уступая место радостному неверию. Я тянусь к телефону, проверяю свой профиль, и глаза у меня тут же лезут на лоб. Уже пятьсот двадцать! С ума сойти. Я ведь только несколько дней назад завела аккаунт и опубликовала там парочку видео... неужели людям нравится то, что я делаю?

Глаза мои сияют, когда я поворачиваюсь сначала к Кате, затем к Боре, а после обнимаю обоих.

— Спасибо вам. Мне так приятно, что вы меня поддерживаете, — шепчу я, не отрывая взгляда от этого милого кексика.

— Не обольщайся, — Боря, отрицающий любые человеческие контакты, первый высвобождается из объятий.

— Вот-вот, — присоединяется к нему Катя. — Мы просто подмазываемся к тебе, чтобы когда ты станешь знаменитой, ты помнила, с кем начинала этот путь.

Усмехнувшись, я качаю головой. Надо же! Целых пятьсот человек сочли меня интересной.

Показать бы маме этот канал, но я уже знаю её реакцию.

«Занимайся лучше серьёзными делами, Полина, ты ведь будущий эколог», — ответит она, когда я покажу ей, что люди искренне интересуются моими изделиями.

И вот, пока мои лучшие друзья спорят о том, кто отхватит себе лакомый кусок моей выдуманной славы, тучи снова сгущаются над моей головой. Одна негативная мысль притягивает другую, и вот мой взгляд уже ненароком отправляется к Диме и Мире, сидящих в столовой за своим привычным столом в окружении других ребят.

Сегодня уже среда. Как до пятницы мне попасть на день рождения к Диме и подружиться с Мирой? Выпытать информацию, которую, вообще-то, должна выпытывать полиция?

Я искоса смотрю на Борю. Идеально было бы действовать через него. Ведь он брат лучшего друга Димы — мой билет на его день рождения. Но я не хочу его впутывать. Он и так разрывается между больницей и сессией. Да и если верить Владу, попасть на сам праздник не составит труда. А вот как-то найти общий язык с его... кем? Я до сих пор не знаю, было ли между ними что-то.

Взгляд ненароком снова перемещается на сладкую парочку за центральным столом. Рука Димы собственнически лежит на колене Миры. Она не выглядит счастливой или хотя бы немного влюблённой, но руку его не убирает. Она как статуя. Будто все в ней забетонировано. И чувства тоже.

Я её не понимаю. Если она до сих пор любит Влада, как может вот так легко переключиться на его лучшего друга? Особенно сейчас, когда он в коме.

Уже позже, в одиночестве бредя по оживленному коридору универа, я не могу отпустить эту мысль. Боря с Катей уже в аудитории, а я немного отстала от них под предлогом того, что мне нужно в туалет. На деле же мне просто надо оформить все свои мысли в какой-то план. И я настолько глубоко в это планирование погрузилась, что не заметила, как рядом со мной кто-то пристроился.

— Как продвигается наше дело? — голос Влада вторгается в моё запутанное сознание, заставляя меня резко затормозить.

Он улыбается, разводя руками, а я закатываю глаза и достаю из кармана телефон, прикладывая его к уху. Я, конечно, рада его видеть, но это уже десятое его появление за три дня с одним и тем же вопросом.

— Я работаю над этим, — отвечаю я телефону, не сводя глаз с Влада.

— Ты даже не пыталась с ней заговорить.

— А ты за мной следишь? — я сощуриваюсь.

— Будто в этом есть необходимость. Я и так к тебе привязан, — фыркает он, но тут его взгляд перемещается куда-то за моё плечо. — Лёгок на помине.

Я оборачиваюсь и замечаю Никиту. Он стоит, сверкая своей белоснежной улыбкой, позади меня. Видимо, ждёт, когда я наговорюсь «по телефону».

Это заставляет меня сразу же убрать гаджет в карман.

— Привет, — мой голос слегка дрожит, ведь после того «свидания» мы с ним не виделись и не разговаривали.

— Привет, — Никита делает шаг ко мне. — Извини, не хотел прерывать твой телефонный разговор.

Я искоса смотрю на Влада, который выглядит явно недовольным, и улыбаюсь во все тридцать два.

— Всё в порядке, мы уже закончили.

— Хотел узнать, как у тебя дела. С этой сессией мы, кажется, немного потерялись...

Да уж, а я не просто потерялась. Я будто и не вспоминала о его существовании все эти дни.

— Предложи ему пойти с тобой на на день рождения, — шепчет Влад за моей спиной, будто Никита может его услышать. — Убьёшь двух зайцев сразу. Приударишь за Никитосом, да и на днюху не так страшно идти с кем-то.

Мысль его кажется мне и гениальной, и обидной одновременно. Правда, я ещё не разобралась, почему обидной, но эта внутренняя обида неизвестного происхождения заставляет меня выпалить, не раздумывая ни секунды:

— А что ты делаешь в эту пятницу?

В глазах Никиты на мгновение вспыхивает блеск заинтересованности.

В глазах Влада — блеск угрозы.

Чувствую, добром этот проклятый день рождения точно не кончится.

— Мне кажется, чего-то не хватает.

Катя критично оглядывает меня с ног до головы, будто я пришла на «Модный приговор», а не к ней в общагу за помощью с нарядом на день рождения. Мне хочется куда-то спрятаться от её взгляда, но я знаю, что особого выбора у меня нет — если Катя не одобрит этот наряд, следующие пять часов мы проведём за тем, что будем переворачивать шкаф её соседки в поисках подходящей шмотки.

А у меня, к слову, есть только десять минут.

Сомневаюсь, что мой внешний вид вообще играет какую-то огромную роль, но если я хочу заполучить внимание Миры, я должна быть хоть немного похожа на неё.

— Давай попробуем вот этот ремешок, — прищурившись, подруга прикладывает ко мне тонкий чёрный ремень с золотой пряжкой, довольно улыбается и кивает.

— Тебе не кажется, что мы слишком заморачиваемся? — ворчу я.

— Ну, мне в целом кажется подозрительным то, что сейчас происходит, если честно. Ты ведь так и не объяснила, зачем идёшь на день рождения этого Димы. Я не знала, что вы знакомы.

Я совсем не хочу врать Кате, как и уворачиваться от вопросов Бори, но выбора у меня нет. Это наше дело с Владом.

А с каких-то пор ещё и с Никитой.

— А мы и не знакомы... особо, — лгу я, старательно избегая зрительного контакта с подругой. — Это все Никита. Он меня позвал. Ну, мы ведь закончили? Мне уже пора.

— Значит, вы с Никитой вместе? У вас все получилось? — подмигивает подруга и игриво пихает меня бедром. — Погоди, я тебе подкрашу ресницы, и ты свободна.

Вопрос Кати вводит меня в ступор.

Получилось ли у нас с Никитой?

Вернее, так...

Получилось ли у меня с Никитой?

Я не отвечаю ни себе, ни Кате, лишь пожимаю плечами и позволяю ей себя накрасить. Через несколько минут она берет меня за плечи и поворачивает к зеркалу, заставляя лицом к лицу встретиться с той девушкой, в которую она меня превратила.

Вряд ли у меня в лексиконе есть слова, способные описать то, что я чувствую, когда вижу то, что вижу.

Образ получился... в стиле Миры. Его точно не назовёшь милым. Белые джинсы скинни, асимметричный чёрный топ на одно плечо и такого же цвета лодочки... такие вещи точно были бы вышвырнуты из моего гардероба сарафанами и вязаными свитерами. А что с волосами? Непослушные кудри выпрямлены, а затем накручены и уложены аккуратными волнами на одно плечо. Не хватает только таблички в руках с надписью «Я агент под прикрытием». Ну, а что? Разве мне это не подходит? На днях внедрялась в боксёрский клуб, теперь в тусовку лучшего друга Влада, на которую меня, кстати, не приглашали...

Одна только мысль об этом заставляет сердце испуганно трепыхаться в груди. Что, если нас просто вышвырнут с этой вечеринки? Вдруг на входе будут стоять вышибалы? Боже, а ведь дом его находится далеко за городом. А если Дима раскусит меня и увезет в ближайший лес с лопатой наперевес?

Ну, да, конечно. Он всего лишь третьекурсник, Журавлева, и то, в чем ты его подозреваешь, может не иметь к нему никакого отношения.

Я не перестаю успокаивать себя, когда прощаюсь с Катей, даже несмотря на то, что внизу меня уже ждёт Никита. Подруга едва сдерживает восторженный визг, увидев его, а вот мой восторг мгновенно вспыхивает и тут же гаснет, как свечка на ветру. Ведь недалеко от Никиты, прислонившись плечом к дереву у парковки общежития, стоит Влад.

Пульс у меня учащается, когда я смотрю на него, ладони потеют, и мне становится по-настоящему страшно. Вот только если раньше этот страх был вызван самим осознанием того, что ко мне является человек в коме, то сейчас я боюсь... отсутствия страха? Мне хочется пойти на день рождения Димы с Владом. В же время, я готова продать почку за один только шанс пойти туда с Никитой. Да что со мной такое?

Всё становится ещё хуже, когда я замечаю, как на меня смотрит Влад. Как в том дурацком сне. Абсолютно бессовестное путешествие его взгляда по моему телу вызывает табун мурашек на коже, и становится совершенно очевидно, что увиденное ему нравится.

И от этого становится так обидно, что глаза почему-то начинают блестеть.

Ему нравлюсь не я.

Ему нравится то, что я стала похожа на Миру.

— Эй, ты куда это? — окликает меня Никита.

Я резко останавливаюсь, с позором понимая, что я просто прошла мимо него к Владу. Последний усмехается, качая головой, а я никак не могу дать себе команду «отомри». Господи. Как я могла забыть про Никиту?

Но и позволить себе пройти мимо Влада во время нашей миссии я не могу.

— Э-э-э, минутку, там... — мой испуганный взгляд мечется по парковке и замирает на дереве, возле которого все ещё стоит Влад. — Там кое-что на дереве, э-эм, мох. Да, точно, мох. Зелёный такой. Я хочу посмотреть, куда нам ехать, дом Димы же на севере...

— Чего? — бросает мне в спину Никита.

Но я его не слушаю. Влад уже вовсю смеётся, а я плотно сжимаю губы и подхожу к дереву — с противоположной стороны от самого Влада.

— Мох? Ты серьёзно? — сквозь хохот процеживает он.

— Тихо. У нас две секунды. Говори быстро. Что я должна делать? — едва шевеля губами, шепчу я.

— Ты очень красивая, — Влад вдруг становится серьёзным, и с моих губ невольно слетает вздох. — Но это не ты.

— Тебе же нравится, — я хмурюсь.

— Мне нравишься настоящая ты.

— Это какая?

— Немного сумасшедшая, — Влад усмехается. — С неукротимой кудрявой копной, в каких-то безумных разноцветных кардиганах и сумкой, забитой всякими штуками для вязания, — говорит он, не отрывая от меня серьёзного взгляда.

Тёплая волна проходится по всему моему телу — от макушки и до кончиков пальцев ног. Я улыбаюсь, опуская взгляд.

— Полин? — приближающиеся шаги Никиты заставляют меня оторвать взгляд от Влада.

— Что мне делать? — шепчу я, уже делая шаг назад.

— Просто поговори с Мирой. Будь с ней милой. Спроси что-то про шмотки. И ни при каких обстоятельствах не говори с Димой и не попадайся ему на глаза. Слейся с толпой, — тараторит он. — И не бойся. Я всегда где-то поблизости.

— Поль, так в чем дело? — Никита касается ладонью моего плеча, и я вижу, как взгляд Влада, мгновенно направленный на его руку, темнеет. — Ты серьёзно стоишь и ищешь мох?

— Ну, конечно, ты же знаешь, какая беда с навигатором, — я улыбаюсь, поворачиваясь к Никите. — Решила перестраховаться.

— Ты странная, — усмехается он. — Поехали уже. Я вызвал такси.

Мы возвращаемся в сторону общаги, но всю дорогу и все то время, пока мы ждём такси, я не могу выбросить из головы взгляд Влада и его слова.

Как же приятно было ошибиться на его счёт.

Музыка гремит во всем доме и слышна не только на улице, но и в салоне такси. И когда мы выходим из машины, я чувствую, как воздух наэлектризован весельем, алкоголем и моей паникой. Ведь мои самые страшные догадки подтвердились — огромный дом, в котором живёт Дима, стоит на самой границе коттеджного посёлка и бесконечного соснового леса. Даже сквозь громкую музыку, доносящуюся из дома, я могу слышать треск покачивающихся на ветру деревьев.

Так и моё самообладание трещит по швам.

Присутствие Никиты немного успокаивает, но слова Влада о том, что он всегда где-то поблизости, напрочь лишают меня сомнений. Я должна собраться с духом и поговорить с Мирой. Чего бы мне это ни стоило.

Никита кладёт ладонь на мою спину, пока мы идём к открытым настежь воротам, а я все не могу перестать думать о том, что Влад наблюдает за нами. И ему это не нравится.

А мне?

Я одариваю Никиту робкой улыбкой, а он улыбается в ответ.

— Совсем забыл сказать. Ты выглядишь шикарно сегодня. Тебе очень идёт новый стиль, — бормочет он, наклонившись к моему уху.

— Спасибо, — я смущённо улыбаюсь ему и бегло оглядываю его внешний вид.

Как так вышло, что я только сейчас заметила, во что он одет? Весь учебный год я вела мысленную ведомость его прикидов. В понедельник он почти всегда приходил в толстовках — моей любимой была серая с принтом из сериала «Очень странные дела». Во вторник были рубашки в клетку. В среду и четверг — футболки. А в пятницу у нас был дистант, и я понятия не имела, что он надевал, но представляла его заспанным в пижаме (а лучше вообще без) перед экраном ноутбука на нашей совместной потоковой лекции по Почвоведению...

И что теперь? Я даже не заметила, во что он одет. А ведь Никита выглядит очень стильно в этих чёрных джинсах и белой рубашке с закатанными рукавами.

— Кстати, ты уверена, что подарок не нужен? Как-то стремно приходить на день рождения с пустыми руками, — Никита потирает шею, отвлекая меня от разглядывания его внешнего вида.

— Уверена, — на самом деле я ни в чем, черт возьми, не уверена.

— Что ж, твои друзья, тебе виднее.

Я забываю о его словах в тот же момент, когда мы заходим во двор и видим на небольшой веранде перед домом кучку парней и девушек — они общаются, попивают коктейли и курят, создавая вокруг себя почти непроглядное облако загадочности. Взгляд тут же сканирует ребят на предмет сразу двух угроз — Димы и Миры. Но их там нет. Я облегчённо вздыхаю и оглядываю двор и огромный трехэтажный дом: из каждого окна льётся неоновый свет и пляшут чьи-то тени.

— И вышибал нет, — тихо мыслю вслух я, и это сразу же привлекает внимание Никиты.

Он усмехается.

— Каких ещё вышибал? Это же не клуб.

— Ну, не знаю. Я на вечеринках-то никогда не была. Разве что пару раз в школе, но это было больше похоже на принудительную дискотеку, — поднимаясь по ступенькам, отвечаю я.

— Я тоже не был, — Никита пожимает плечами. — Вообще не понимаю, какой в них кайф.

— Но ты пошёл со мной на вечеринку, — я смущённо улыбаюсь и захожу в дом.

— Вот именно. Пошёл с тобой на вечеринку.

И снова — его, казалось бы, милые слова, за которые я была бы готова отдать все, что у меня есть, пролетают мимо моих ушей. Когда мы оказываемся в доме, килогерцы музыки обрушиваются на мои уши, кто-то толкает меня плечом, а рука Никиты исчезает с моей спины. Водоворот вечеринки сам уносит меня куда-то в центр гостиной, в руке у меня откуда-то оказывается стаканчик с чем-то очень подозрительно пахнущим, а какая-то девушка уже во все горло кричит о том, что ей нравится мой ремень. Боже. Сущий хаос! За это я и ненавижу вечеринки.

— Полин? — Никита окликает меня, но я отмахиваюсь от него, пытаясь отыскать испуганным взглядом обе свои цели.

Но всюду натыкаюсь лишь на незнакомые лица. Да и как, как я должна поговорить с Мирой, не столкнувшись при этом с Димой, если они встречаются? Или все же не встречаются?

Так, ладно. Сперва надо вернуться к Никите.

Правда, я и шагу сделать не успеваю — кто-то хватает меня за руку и утягивает в центр гостиной. Лишь когда мы останавливаемся друг напротив друга, я вижу перед собой девушку — она одета в короткое красное платье, а в руках у неё стаканчик с чем-то очень сладко пахнущим.

— Ты красивая! Давай танцевать! — кричит она, поднимая стаканчик над головой и начиная двигать бёдрами в такт музыке.

Я сразу узнаю, что играет трек «Girls» The Kid LAROI, но легче мне от этого не становится. Взгляды тех, кто не танцует, тут же направляются в нашу сторону, но все лица у меня сливаются в одну картинку. Черт. Я должна не привлекать внимания, а с первых же минут оказалась в центре гостиной, танцуя с незнакомой.

— Извини, я не... — я качаю головой, пытаясь перекричать музыку, но этой девчонке будто вообще плевать.

Она ставит свой стаканчик на ближайший стол и хватает меня за обе руки, не переставая качать бёдрами.

— Просто танцуй со мной! Давай кайфовать! Это такая кайфовая песня! — кричит мне в ухо она. — Не будь занудой! Не поверю, что у крошки с таким задом нет амбиций!

Вот он. Триггер, который срабатывает, как кнопка «пуск» на механизме, который вечность пылился в заброшенном бункере.

И он либо сработает, либо...

Нет, тут без вариантов.

В моменте я просто отпускаю все и начинаю двигаться в унисон танцу этой девушки. Мы извиваемся под музыку так, будто не знакомы чуть больше минуты, и я знаю, что в этот момент абсолютно все взгляды направлены на нас. Но мне плевать. В какой-то момент мне становится так хорошо, что я вообще перестаю контролировать свое тело — оно полностью уходит во власть музыки, что управляет сейчас и моими бёдрами, и руками, и даже волосами. Теперь я знаю, что значит фраза «зажигать на танцполе» — от нас буквально летят искры. Мы подпеваем музыке и оказываемся спиной друг к другу, продолжая покачивать бёдрами. Я откидываю голову назад и закрываю глаза, пытаясь впитать в себя этот момент, запомнить его на клеточном уровне и доставать из воспоминаний в самые тёмные моменты...

Но музыка сменяется, девушка останавливается и начинает радостно вопить, а секунду спустя все, кто наблюдал за нашим танцем, начинают так же радостно вопить.

Только сейчас я по-настоящему осознаю, что нахожусь в центре всеобщего внимания.

— Спасибки! Ты супер! — кричит моя партнерша по танцам, целует меня в щеку, забирает со стола свой стаканчик и спешит слиться с толпой.

Недолго думая и сгорая со стыда, я делаю то же самое. Адреналин ещё бушует в крови, дыхание сбилось, а ноги сами приносят меня на кухню. Правда, я останавливаюсь в ту же секунду, как вошла — какая-то парочка целуется у холодильника.

— Черт, — бормочу я, но на всякий случай приглядываюсь — это не Дима с Мирой?

Коренастый парень, который в эту минуту поедает свою подружку, оборачивается. Я мысленно выдыхаю — не они. Заметив меня, он закатывает глаза, хватает смущенную девицу за руку и выводит её из кухни.

— Нигде уединиться нельзя, — бормочет этот здоровяк, проходя мимо меня.

— Это общественное место, — огрызаюсь я и тут же прикусываю язык.

— Это частный дом, — не оборачиваясь, кричит этот парень.

Молчи, Полина. Просто молчи. Ты всегда молчишь.

— Дом, полный народу! И вообще, это же негигиенично! — рявкаю я.

— Тебя просто никто на кухне не целовал, вот ты и бесишься, — вдруг отвечает знакомый голос за моей спиной. — Зависть — плохое чувство, Журавлева.

Я прикрываю глаза, делаю вдох и оборачиваюсь, тут же встречаясь взглядом с наглыми серыми глазами. Влад прислонился к холодильнику спиной, сложив руки на груди, и в моем воображении сразу же вспыхивает картинка, которая точно не должна там появиться. Будто это мы с ним жадно целуемся здесь, а его тело прижимает моё к этой дверце...

Когда я начинаю чувствовать жар на своих щеках, то отвожу взгляд взгляд — боюсь, Влад может прочитать в моих глазах все то, что читать ему нельзя. Да и мне тоже нельзя. Тут же Никита где-то рядом. Я должна мечтать о нем. И сниться мне тоже должен только он.

Вот только не от него у меня по коже бегут мурашки. И их становится больше, когда Влад подходит ко мне и низким хриплым голосом почти мурлычет:

— Ты знала, что твой танец едва не снёс мне крышу?

Дыхание у меня сбивается. Боже. Он наблюдал за мной? О, ну, конечно, он наблюдал. Куда ему деваться?

— Почему? — какую же глупость я спрашиваю.

— Потому когда я говорил про зависть... — он протягивает ко мне руку, и все внутри меня начинает дрожать от неистового желания прикосновения. — Я не тебя имел в виду, а себя. Я завидовал твоему хлюпику, что привёл тебя на эту вечеринку. Завидовал девчонке, что танцевала с тобой. Завидовал той парочке. Черт, я бы все отдал, чтобы просто взять и поцеловать тебя сейчас.

И тогда у меня просто разрывается сердце. Болезненное ноющее желание прямо сейчас, срочно ощутить его губы на своих губах просто уничтожает. Его губы всего в паре сантиметров от моих. Но я не ощущаю его дыхания, его тепла, его прикосновений... У него есть только взгляды, только слова.

А у меня просто убийственное осознание того, что я, похоже, начинаю в него влюбляться.

Кто бы мог подумать, что на этой дурацкой вечеринке меня будут поджидать сразу три невыполнимые миссии.

Найти Миру.

Не найти Диму.

И сделать так, чтобы Никита не нашёл меня.

Добавить к этому тот факт, что меня сюда вообще не приглашали, можно просто сойти с ума.

В какой-то момент мне показалась хорошей идея обойти весь дом и прислушаться к звукам за закрытыми дверьми.

Что ж, это была дерьмовая идея. Лучше бы я не слышала то, что творилось в некоторых комнатах. И если эти голоса принадлежали Диме и Мире, что ж, один бог знает, когда они насытятся друг другом и вернутся на вечеринку...

— Они на заднем дворе у бассейна, — Влад появляется в коридоре второго этажа, когда я, краснея от стыда из-за услышанных стонов, ищу пути отступления.

— Занимаются там сексом!? — выпаливаю я и тут же прикусываю язык, увидев, как подлетели вверх брови Влада.

— Нет, извращенка, они что-то выясняют.

Я подхожу ближе, оглядываясь по сторонам. Будет как минимум странно, если кто-то увидит, как я общаюсь со стеной. Когда между мной и Владом не остаётся и метра, я замечаю, что он стал бледнее, весь осунулся, а от его гордой осанки не осталось и следа. Что произошло? Между нашим разговором на кухне и этим моментом прошло не более часа. Но его не узнать.

— Почему ты не остался и не подслушал их разговор? — я хмурюсь, не переставая его разглядывать. — С тобой все нормально?

— Всё круто, — фыркает он, но в глаза мне не смотрит. — Я пытался остаться. Но я не могу удержаться долго там, где нет тебя.

— Это звучало бы очень романтично, если не так жутко. Знаешь, в «Сверхъестественном» призраки обычно привязаны...

— Полин, сейчас не время обсуждать олдскульные сериалы. Постарайся подслушать их разговор и разговорить Миру, когда она будет одна. Пожалуйста, — голос у Влада очень слабый, и очередной укол паники врезается в мою душу.

Я молча киваю, поджимаю губы и, обойдя его, спускаюсь на первый этаж. Мира, Мира, в голове у него только Мира. Надо быть бесстрастной, чтобы меня это больше не задевало. Включиться в свою же миссию.

Спустившись вниз, я встревоженно оглядываю гостиную и, убедившись, что Никиты в моем поле зрения нет, иду на поиски выхода на задний двор. К счастью, долго искать не приходится — он находится там же, в гостиной. Стеклянные раздвижные двери открывают потрясающий вид на ночной бассейн и на две фигуры, сидящие на шезлонгах. Мне приходится остановиться у камина недалеко от двери, вот только кучки старшекурсников, трущихся рядом, так и грозятся провалить мою миссию. Благодаря громкой музыке и толстому стеклу голоса услышать невозможно, но даже со спины я узнаю силуэт Димы. Он активно жестикулирует руками, и когда я замечаю зажатую в его ладони ручку от двери, сердце у меня сжимается в страхе за Миру.

Черт. Он закрылся там с ней, а теперь выясняет отношения. А она то устало массирует виски, то накрывает лицо руками, то качает головой — явный признак того, что ей хочется сбежать.

А потом Дима вдруг подскакивает с шезлонга и подлетает к Мире, хватая её за шею. От увиденного сердце у меня проваливается в пятки, и я подрываюсь к двери, но Дима резко отпускает её и, пнув шезлонг ногой, разворачивается. Я тут же делаю шаг назад, потому что он секундным движением вставляет ручку обратно и рывком открывает дверь, оставляя напуганную девушку одну. Глаза его в этом свете кажутся почти чёрными, их застилает гнев, а оттого он не видит никого вокруг. И это мне на руку, ведь когда он хватает первую попавшуюся бутылку пива и уносится на кухню, я аккуратно просачиваюсь на задний двор.

Мира так и сидит на шезлонге, накрыв лицо руками, а плечи её подрагивают от почти беззвучного плача.

— Эй, эй, все в порядке? — шепчу я, присаживаясь перед ней на корточки.

Она медленно убирает руки от лица и, глядя на меня сквозь пелену слез, кивает.

— Да, да, я просто... — Мира всхлипывает, а затем горько усмехается. — Черт, почему все парни такие козлы? Кто вообще дал им право думать, что их слово — закон?

— А кто вообще дал им право думать? — я выдавливаю улыбку и пожимаю плечами.

Мира смеётся, вытирая слезы, и качает головой. А затем вдруг становится серьёзной и, шмыгнув носом, с подозрением на меня смотрит.

— А ты вообще кто? Я тебя знаю?

Набираю побольше воздуха в лёгкие и сажусь рядом на шезлонг. Спокойно. Я же готовилась. И у меня уже есть заготовленный ответ.

Прости, Борь...

— Ты меня не знаешь, а вот я тебя да. Я девушка Бори. Гордеева, — осторожно говорю я и оглядываюсь, будто в этот момент из-за угла выскочет Боря и скажет, что это не так.

— Бори? Ты... ты о братишке Влада?

— Ну, да... о нем.

Мира выдаёт протяжное «о» и с недоверием смотрит на меня.

— Что-то не так?

— Нет-нет, все в порядке, извини. Просто мне казалось, Боря предпочитает... ну, похожих на него. Типа девчонок с косичками в белых халатах. А ты такая... эффектная. Скорее во вкусе его старшего брата.

Поперхнувшись от услышанного, я тут же начинаю кашлять. Мне это послышалось? Самая красивая девушка в универе только что назвала меня эффектной? Ещё и во вкусе Влада... ну да, конечно. Он отшил меня в первые же секунды нашего знакомства. А я к нему даже не подкатывала.

— Всё хорошо? — Мира кладёт ладонь мне на спину, а я, утерев слезы от кашля, судорожно киваю.

Внутренний голос подсказывает — ещё немного, и она заподозрит неладное. Поэтому я быстро собираюсь с духом и меняю тему:

— Да, а у тебя? Я видела, как твой парень... эм... вёл себя довольно агрессивно. Не подумай, что я следила, просто не могла не заметить этого.

— Он не мой парень, — Мира вздыхает. — Вернее... мы не встречаемся. Но он считает меня своей собственностью. И это меня бесит.

— Бесит? Тогда почему бы не держаться от него подальше?

Несколько секунд она смотрит на меня, видимо, решая, стоит ли мне доверять. Затем вздыхает и опускает плечи.

— Не все так просто.

— Не поделишься? — осторожно спрашиваю я.

Мира качает головой и отводит взгляд. Она не расскажет. Так просто она не расскажет. Нужно действовать решительно, а не играть с ней в психолога.

— Извини, конечно, что влезаю, но меня Дима пугает. В тот день, когда он приходил к Владу в больницу, я пересеклась с ним и...

— Стоп, — Мира хватает меня за руку. — Он был в больнице? Когда?

— Пару дней назад. Я была там с Борей, а он пришёл, побыл минуту и сразу ушёл.

Уставившись невидящим взглядом в одну точку, Мира молчит. А затем резко выдыхает весь воздух и вскидывает голову, обращая взор к затянутому тучами ночному небу. Это очевидно — она что-то знает. Но не может сказать, потому что боится. Или просто не хочет говорить. А может, Дима ей угрожает? Боже, нет, это бред, зачем ему это?

— Влад, где же ты? Ты всегда защищал меня. А теперь тебя нет, — шепчет Мира куда-то в пустоту.

В душе что-то неприятно колет, будто я услышала что-то, чего не должна была услышать ни при каких обстоятельствах. Я мысленно снова извиняюсь перед Борей и выдаю очередную ложь. Но это не просто ложь. Это путь к правде.

— Боря говорил мне, что ты девушка Влада... — задумчиво протягиваю я.

Широко распахнув свои голубые глаза, Мира сглатывает и сразу же качает головой.

— Нет, нет, мы не... вернее… не совсем. Но... как сказать... а откуда Боря это взял? О, Господи! — она вскрикивает, а затем накрывает рот ладонью и уже шепчет: — Он все-таки видел, как я выходила в одном полотенце из комнаты Влада?

От услышанного сердце у меня проваливается в пятки, язык прирастает к нёбу, и я совершенно не представляю, что ей ответить. Но мне и не приходится, потому что до невозможности смущенная Мира не перестаёт болтать:

— Это было-то всего раз. Ну, два раза. Влад даже в любви мне признавался, но мы не успели даже обсудить, что между нами, ведь, ты знаешь, бокс у него на первом месте, а я постоянно из-за этого возмущалась, а теперь...

Боже мой, я боялась, что ее невозможно будет разговорить, а она просто не умолкает.

— Теперь его нет, и я без него вообще не представляю, как жить эту жизнь.

Она все говорит и говорит, а я не могу унять бешено колотящееся в груди сердце. Магнитные бури начались, наверное, оттого меня так и трясёт. Но как так вышло, что он мне соврал? Я думала, мы друзья. Он ведь сказал, что между ним с Мирой был только секс. Без привязанности, без чувств с его стороны. Надо же! Признавался ей в любви... с ума сойти. Это же все меняет. Это вообще все меняет.

Не выдержав собственных эмоций, я резко встаю и, вежливо улыбнувшись Мире, решительным шагом возвращаюсь в дом. А в голове так и стучит: «Он её любит. Он тебя обманул». Я думала, мы с ним... друзья. И у нас нет никакого другого выбора, кроме как говорить правду. Черт с ним. Надо выкинуть это из головы, надо от этого избавиться. Кровь бешено носится по венам, а ноги сами гонят меня вперед. И пока что-то болезненное вязко разливается в груди, я ищу взглядом единственного, кто способен уничтожить во мне это чувство.

И я его нахожу.

Влад стоит у лестницы, хмуро наблюдая за мной. В паре метров от него я замечаю Никиту — вернее, его спину. Он разглядывает какую-то картину на стене и переминается с ноги на ногу, но, будто почувствовав моё появление, резко оборачивается. Я молча хватаю его за руку и, оглядевшись по сторонам, увожу в дальнюю часть комнаты, где мы точно будем скрыты от посторонних глаз.

— Эй, эй, что происходит? — когда мы останавливаемся у огромного фикуса, Никита выдыхает и разводит руками. — Полин, скажи честно, я тебе нужен был здесь как сопровождающий? Вряд ли ты хотела провести время со мной, если исчезла сразу же, как...

Закончить фразу ему не дают мои губы, резко обрушившиеся на его в неожиданном для всех зрителей этого цирка поцелуе. Обхватив его за шею и встав на носочки, я углубляю поцелуй, а он охватывает меня за талию и, наконец, перехватывает всю инициативу. Его губы тёплые и влажные, Никита отлично целуется, но я не могу расслабиться, не могу даже закрыть глаза. Я целую его, не отрывая взгляда от человека, который все так же стоит у лестницы. А он неотрывно смотрит на нас, давая мне прекрасную возможность увидеть, как растерянность на его лице сменяется гневом.

И этот гнев, эта совершенно нескрываемая злость, пожалуй, приятнее самого поцелуя с тем, кого я целый год мечтала поцеловать.

Я самый счастливый человек на свете.

Яркое полуденное солнце ласкает мои плечи, а мягкая зеленая трава, едва проклюнувшаяся из земли, мягко щекочет голые ступни. В теплом воздухе пахнет сиренью, а где-то вдалеке кричат кружащие над Невой чайки. В Питер официально пришёл июнь.

Пожалуй, это самый летний день из всех дней моей жизни в этом городе, а живу я здесь всю свою жизнь. К тому же, это ещё и самый счастливый день.

Мы сидим на лужайке перед универом с двумя моими самыми лучшими друзьями. За плечами сложный экзамен по Ботанике, который мы полчаса назад сдали. Мой телефон разрывается от комментариев, где сотни людей хвалят мое творчество. А за руку меня держит парень, о котором я тайно мечтала целый год.

Я самый счастливый человек на свете.

Наверное.

— Эй, о чем задумалась?

Никита придвигается ближе и заправляет прядь волос мне за ухо, и вместо того, чтобы прильнуть к нему, я начинаю искать взглядом Влада.

Но правда в том, что вот уже третий день от него ни слуху, ни духу.

После той злосчастной вечеринки он больше не появлялся. Все эти дни в больнице Влад стабилен, а значит, он просто не хочет меня видеть. Или чтобы я видела его. Или вообще ничего со мной не хочет. В конце концов, он даже не стал обсуждать со мной наш с Мирой разговор.

Но неужели он обиделся из-за моего поцелуя с Никитой? Это ведь я должна обижаться! Он сказал, что они с Мирой просто друзья, но друзья не признаются друг другу в чувствах. Я вот честно ему сказала, что влюблена в Никиту.

Я же влюблена?

Как будто у меня был шанс это понять.

Все выходные Никита не выходил на связь. Я работала в магазине и ждала появления Влада и совсем не думала о том поцелуе. Но сегодня, когда после экзамена мы с Борей и Катей решили отдохнуть на лужайке во дворе универа, Никита вдруг присоединился к нам, как ни в чем не бывало поцеловал меня в щеку и спросил, не против ли я его компании. Все это ощущалось так странно на фоне обиды на Влада и тревоги за него. Я ничего не могла с собой поделать. Не могла пробудить в себе ощущение счастья.

И сейчас не могу.

— Полин? — Никита игриво пихает меня плечом. — Не ответишь?

Я вздыхаю и бросаю быстрый взгляд на своих друзей. Катя копается в телефоне, но искоса поглядывает на нас, явно не веря в то, что видит. Боря же штудирует конспекты по Ботанике, ведь во время экзамена он начал спорить с преподом о латинском названии одного сорта кукурузы и теперь пытается удостовериться, что именно препод продиктовал нам неверное название. Все как обычно.

— Извини, я мысленно ещё на экзамене, — я натужно улыбаюсь Никите.

Он опускает взгляд на мои губы, и я тут же отвожу взгляд. Что-то колючее и холодное пробегает по телу.

— Угу, вам, картографам, повезло, что у вас нет Ботаники, — бормочет Катя, не отрывая взгляд от телефона.

— Даже спорить не буду, у нас самое крутое направление, ничего лишнего, — Никита усмехается. — Я рад, что тут учусь.

— А я вот думаю перевестись, — вдруг неожиданно даже для самой себя говорю я. — На другой факультет.

— Ты серьёзно? — Боря даже отрывается от своих конспектов. — Ты же хорошо сдала Ботанику!

— На тройку — это не «хорошо», да и мне все равно на оценки, — я отмахиваюсь. — Я не хочу быть экологом. Мне вообще неинтересно... все это.

— Неужели решишься? — Катя улыбается.

— А на какой факультет ты хочешь перевестись? — Никита хмурится, сканируя меня непроницаемым взглядом.

Я поворачиваюсь к нему всем телом и улыбаюсь, пожимая плечами.

— А ты как думаешь, какой факультет мне бы подошёл? На кого я могу учиться?

Кажется, момент, пока Никита обдумывает мой вопрос, длится вечность. Но ведь в нем ничего сложного, да? Он знает, что я занимаюсь вязанием, работаю в магазине... очевидно, это должно быть что-то, что связано с творчеством. Боря и Катя с улыбкой переглядываются, а пауза становится все дольше и дольше...

— Филфак? — вдруг выдаёт Никита.

Уголки моих губ опускаются вниз. Боже, он это серьёзно? Он даже ни разу не видел меня с книгой. Собственно, как и я себя. С чего он вообще это взял?

Я вглядываюсь в лицо Никиты, пытаясь понять, знает ли он хоть что-то обо мне, но перед глазами нагло возникает образ Влада. И память, уже получив нужный сигнал, мгновенно переносит меня на неделю назад — в тот день, когда я шла домой после зачёта, а Влад как обычно появился у меня на пути.

— Влад, я не в настроении, серьёзно, — буркаю я, пиная камни под ногами.

Всегда хотела пойти «куда глаза глядят», но ноги как обычно тянут меня к метро.

— Ну, и что у тебя случилось? — Влад подстраивается под мой шаг, и я совру, если даже мысль допущу о том, что не ждала его появления.

Поэтому мне трудно сдержать крохотную улыбку, проглядывающую через плотно сжатые губы. К метро я все же не сворачиваю, а иду к Адмиралтейской набережной. Сегодня ветрено, и идти возле Невы в такую погоду — то ещё удовольствие, но мне плевать. Настроение и правда паршивое.

— Я не хочу, — тихо отвечаю я, глядя на туристические корабли, плывущие к Стрелке Васильевского острова.

— Чего не хочешь?

— Быть экологом, — вздохнув, я вспоминаю те унижения, которые испытала на зачёте.

Я просто ничего не знаю. Но это не делает меня тупицей. В этом я уверена точно.

— Потому что это не твоё. Мы это уже обсуждали. Ты должна создавать все эти свои старческие и красивые штуки, а не в пробирках копаться, — он разводит руками и вдруг останавливается.

Я тоже замираю и оборачиваюсь к нему. Ветер растрепал мои волосы и лезет в лицо, но я не спешу их убирать.

— А ты почему пошёл на юрфак?

— Не знаю, — Влад пожимает плечами. — Куда прошёл по баллам, туда и поступил.

— Вот все вы парни такие, — закатив глаза, я разворачиваюсь и возобновляю путь. — Вы вообще не заморачиваетесь, и все у вас так легко. А нам, девушкам, надо просчитать каждый шаг. Хорошо сдать экзамены, чтобы поступить. Поступить на такую специальность, чтобы и зарплата была, и престиж, и время на личную жизнь. Ведь муж придёт с работы и его надо накормить ужином, а потом ещё дети, стирка, уборка и бла-бла-бла, так что работа не должна быть в тягость. И обо всем этом мы должны задумываться уже в школе. Дурдом!

— Вот это тебя понесло! — Влад смеётся, а мне вот совсем не до смеха. — А чего это ты на себя все взвалила, муж тогда для чего? Да и вообще у всех все по-разному.

— Да ладно, тебе-то откуда знать? Я вообще сомневаюсь, что в мире найдется такая девушка, которая женит тебя на себе. Только если залетит. И то не факт.

— Ну, ты права, я сейчас об этом и не думаю. А нафига? Сейчас наши лучшие годы. Надо наслаждаться каждой секундой. Потому что в любой момент твой мозг может отключиться. Ты превратишься в гребаного призрака, и твое любимое дело, твои друзья, твоя семья... все это исчезнет. А единственная девчонка, которая может с тобой общаться, будет на дух тебя не переносить, — Влад говорит об этом так просто и так буднично, будто давно смирился. — Так что не трать драгоценное время на всякую чушь и переводись уже на дизайнера.

Что-то тёплое и в то же время тяжелое разливается у меня в груди. Я разворачиваюсь к гранитному ограждению, отделяющему меня от холодной серой Невы, и Влад делает тоже самое. Только сейчас я замечаю, что оттенок его глаз такой же, как цвет воды в реке. Туманная бездна. Там столько тайн. Как и в самой Неве.

— Давай не будем о плохом, — бормочу я, улыбаясь ему. — Подумай лучше, что ты сделаешь первым делом, когда выйдешь из комы?

— Поцелую тебя, — вдруг отвечает он.

От такого заявления колени у меня подгибаются, но я чувствую подвох с самого начала, ведь в его взгляде нет даже намёка на серьёзность. И когда Влад видит выражение моего лица, то вдруг начинает хохотать. Вот тогда я и понимаю, что это была шутка. Очередная глупая шутка. Только почему я уже чувствую это липкое разочарование, оплетающее все моё тело?

— Дурак, — фыркаю я и отворачиваюсь.

— На самом деле, первым делом я съем огромный жирный бургер, — Влад протягивает это с куда большим желанием, чем когда говорил, что поцелует меня, и от этого становится вдвойне обидно. — Чтобы огурчики хрустели, сыр с него стекал и масло капало. Черт, я даже возбуждаюсь, когда думаю об этом. Сколько я уже не ел, месяц?

— Ну, тебя кормят через зонд, — я усмехаюсь, а он морщится. — Что, уже не так возбуждающе?

Облачко воспоминания рассеивается перед глазами, уступая место лицу Никиты, которое теперь так ясно предстаёт передо мной. Сердце начинает бешено грохотать в груди, гоняя кровь по венам, пока мозг вовсю посылает мне какие-то совершенно безумные импульсы.

Маленькая и никому не нужная правда сначала вспыхивает где-то на задворках моего сознания, а потом вовсю начинает стучать в висках.

— П-простите, ребят, мне пора, — бормочу я, вставая с газона и начиная хаотично собирать в сумку свои вещи. — Я напишу вам, пока!

Кто-то из них что-то кричит мне, а я не слышу из-за этой дурацкой правды, она становится такой громкой, что я, кажется, на мгновение вообще теряю слух.

Прямо по вискам, со всей силы, бам-бам-бам.

Я пересекаю лужайку и останавливаюсь у лавочки возле универа. Оборачиваюсь на ребят, а они недоуменно смотрят на меня. Взгляд Никиты препарирует меня и будто находит кнопку увеличения громкости этой дурацкой правды. От неё мне становится плохо, от неё тошнит, от неё кружится голова.

Бам-бам-бам.

Я больше не влюблена в Никиту.

Бам-бам-бам.

Я на самом деле влюблена во Влада.

Бам-бам-бам.

Кровь яростно приливает к щекам. Я будто саму себя уличила в чем-то очень неприличном, неправильном, общественно осуждаемом. Да и как, как я вообще могла в него влюбиться? Его не существует. Вернее, той версии Влада, в которую я влюбилась, не существует. Есть лишь оболочка высокомерного боксера, испытывающего чувства к Мире и отшившего меня в первые же секунды нашего знакомства.

И от этого почему-то становится так стыдно. Мой папа сказал бы мне, что это прекрасно и это настоящее чудо, за которое надо бороться. Но моя мама посоветовала бы, нет, потребовала бы быть реалисткой и вернуться к Никите. Кого я должна послушать? Что я должна сделать?

По всем законам нашего безумного союза именно в этот момент Влад должен появиться здесь, но его нет. Я повсюду ищу его взглядом, но он просто не приходит. Черт, неужели он правда злится? Но почему? Ведь он сам влюблен в Миру!

Я должна поговорить с ним. Должна узнать, правда ли это. Что, если Мира сама себе это придумала?

Поеду в больницу. Он точно будет там. Мы поговорим, и все встанет на свои места. Мы ведь всегда разговариваем. Я скучаю по нашим разговорам.

Надо только поспешить.

Я уже собираюсь вырулить с университетского двора, чтобы побежать к метро, когда кто-то резко хватает меня за запястье и затаскивает за угол здания факультета Искусств. Моя спина больно ударяется о холодный кирпич, сердце от испуга подпрыгивает к горлу. Тёмная фигура нависает надо мной, чёлка закрывает его лицо, но когда он смахивает её, я мгновенно узнаю этот взгляд.

Дима.

— Знаешь, Полин, я просто обожаю тусоваться. Ну, вся эта тема с алкоголем рекой, горячими танцами от девчонок... и такими, как сказать, глубокими разговорами по душам на кухне с челом, которого ты первый раз в жизни видишь. Есть же в этом что-то атмосферное. А тебе, тебе вообще нравится тусоваться?

Трудно говорить, да, в общем-то, и думать, когда кто-то прижимает тебя к стене и держит свою огромную ладонь у твоего виска, как бы опираясь о стену, но и предупреждая: «Одно неловкое движение, и я расколю твою чепушку, как грецкий орех».

Я искренне не понимаю, как такой беззаботный и позитивный человек, как Влад, мог дружить с таким человеком, как Дима. Один его взгляд пробирает до костей. А эта идиотская ухмылка с ироничной угрозой... он мнит себя кем-то, кто наделен достаточной властью, чтобы делать все, что ему вздумается. Как в тех подростковых сериалах в Нетфликс, где главный герой в татуировках и с сигаретой за ухом зажимает девчонку в углу, и все восхищаются им, а потом постят в интернете нарезки таких моментов с подписью «он такой загадочный и такой горячий».

Да нет, он просто напыщенный придурок, который тщательно работает над своим образом и пытается казаться круче, чем он есть, чтобы скрыть пустоту в своей душе. Вот только это не сериал, а жизнь, и я не девочка, которую можно вот так загнать в угол.

Я не та девчонка. Я ещё трусливее. Потому что если он как-то причастен к аварии, в которую попал Влад, лучше мне не рыпаться.

— Ты язык проглотила? — его голос становится ниже, а сам он чуть ближе наклоняется ко мне, отчего в нос ударяет резкий запах сигарет и каких-то дешёвых духов.

— Не нравится, — сглатываю я и отвожу взгляд.

С одной стороны нас закрывает стена, с другой — живая изгородь. Вот черт.

— Не понял, — Дима скалится. — Что тебе не нравится?

— Тусоваться.

Я делаю вздох в ожидании того, что он скажет дальше. Потому что я знаю, о чем пойдёт речь.

— Но это не помешало тебе прийти ко мне на тусовку, правда? — он фыркает, и чёлка, спадающая на его глаза, подпрыгивает, открывая его угрожающий взгляд. — Ты не подумай, я очень, очень гостеприимный! Половину тех, кто пришёл на вечеринку, я не знаю. Но они знают меня. И уважают.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Ну да, конечно. Это Влада все знают. А Дима всегда был в его тени.

— А вчера мы гуляли с моей девушкой, Мирой, и она вдруг обмолвилась, что на тусовку приходила Борина подружка. И мне стало та-а-ак стыдно, что я братишку моего лучшего друга не позвал, но я же думал, ему сейчас не до этого. Да и мне тоже, но это ж день рождения, такое раз в год бывает. Я ещё так запереживал, что вы пришли, а я даже не поздоровался с ним.

Каждое его слово забивает гвоздь в мой будущий гроб. Я сглатываю, но в горле так пересохло, что это даётся с трудом.

— Не подумай, что я параноик, — Дима усмехается и пожимает плечами. — Но я решил посмотреть по записям с камер в доме, был ли Боря, и знаешь, что я увидел? Как ты целовалась с другим пареньком.

Моё сердце с грохотом проваливается в пятки. Его слова забивают последний свинцовый гвоздь в мой гроб. Осознание ошибки прилетает так больно, что я даже забываю, как дышать.

Твою мать.

Камеры. Они были в доме. Какая же я идиотка.

— Я... это... это не... — запинаюсь я, но в голову вообще ничего не приходит.

— Да ладно тебе, не оправдывайся, ну выпила пару коктейлей, ну понесло... Я бы вообще и думать об этом забыл. Но что я вижу? Ты с этим чуваком сидишь на лужайке напротив Бори, и он совсем не выглядит униженным и оскорбленным. Странно, правда? Нет, конечно, возможно у вас шведская семья и все такое. Но что-то я сомневаюсь. Тогда зачем ты сказала мне в больнице и Мире на вечеринке, что ты его девушка? И пришла на вечеринку к тому, кого едва знаешь. Ты что, малышка, вынюхиваешь что-то?

Вот он. Момент, который я миллион раз прокручивала в голове, и который, как я хотела верить, никогда не случится. Мне приходится собрать по кусочкам последние остатки своей смелости, чтобы промямлить:

— Мы с Борей... расстались, а этот парень просто наш д-друг. Я пришла, чтобы отвлечься.

— Ты ещё на тусовке сказала Мире, что ты встречаешься с Борей. Кому ты пытаешься запудрить мозги?

Черт, черт, черт. Ошибка. Ещё одна тупая ошибка.

Нервно бегая взглядом по его непроницаемому лицу, я набираю больше воздуха в лёгкие, как он вдруг с силой ударяет ладонью по стене возле моей головы. Я вздрагиваю и зажмуриваюсь, чувствуя, как во всем теле разливается слабость от всепоглощающего страха. Боже. Это он, это он подстроил аварию, в которую попал Влад. Других причин, по которой он так нервничает, у меня нет.

Но если он способен сделать такое с лучшим другом... боже, ему не составит труда стереть меня в порошок.

— Правду говори, кто ты такая и что тебе нужно, — с угрозой шипит он мне в ухо.

Мне уже хочется побыстрее распрощаться с жизнью, как вдруг я замечаю какое-то движение за спиной этого придурка. Знакомый силуэт теперь как свет в конце тоннеля. Это Влад. И его какой-то звериный, совершенно дикий взгляд даёт мне понять, что несмотря ни на что я спасена.

Но Дима резко хватает меня за подбородок, заставляя посмотреть на него.

— Ты оглохла? На вопрос отвечай!

Я не отвечаю. Вместо этого я перевожу взгляд на Влада и одними губами произношу:

«Ты ничего не сделаешь».

— На кого ты смотришь, а? В глаза мне смотри, — Дима почти рычит, как вдруг фантом обезумевшего от злости Влада со всей силы врезается в него.

Сначала я даже не понимаю, что происходит. Дима сгибается пополам, вскрикнув то ли от боли, то ли от удивления, а Влад, пройдя сквозь него, точно туман растворяется в воздухе. Последнее, что я слышу перед тем, как он исчезает, тихое: «Уходи отсюда». Дима выпрямляется и растерянно оглядывается по сторонам, держась за живот, пока я, вжатая всем своим телом в стену, трясусь, как после ледяного душа.

— Это что было?! Кто это сделал?! — кричит Дима, обернувшись. — Эй! Какого черта?! — он уже собирается выйти из нашего укрытия и проверить, кто посмел ему помешать, но в последний момент оборачивается ко мне и с угрозой шипит: — Только попробуй сдвинуться с места. Я с тобой ещё не закончил.

Эмоций столько, что тело, кажется, не справляется с пережитым шоком, и тошнота комом подкатывает к горлу. Как, как он это сделал? У нас ведь не получалось даже крохотного физического контакта, а здесь Влад очевидно сделал ему больно! Выглядит так, будто он просто направил в Диму всю свою ярость, настолько сильную, что это можно было ощутить, скрючившись от боли.

Но где теперь Влад? И как себя чувствует?

Я внимательно слежу за спиной удаляющегося Димы, который останавливается и начинает рестерянно озираться по сторонам, когда вдруг замечаю силуэт девушки, выглядывающей из-за угла.

Эту копну белокурых волос я узнаю сразу. Мира.

Черт. Она следила за нами?

Но едва я успеваю даже дёрнуться в её сторону, как она, заметив на себе мой взгляд, разворачивается и стремительным шагом уходит прочь. В этот момент я даже не думаю о Диме, который пригрозил мне не двигаться. Я срываюсь с места и бегу за удаляющейся девушкой.

— Мира! Да стой же ты! — запыхавшимся голосом кричу я.

Она не останавливается, но я догоняю её уже на тротуаре перед главным входом в универ. Не церемонясь ни секунды, я хватаю Миру за руку и рывком заставляю повернуться ко мне.

— Отстань! — рявкает она, вырывая руку из моей хватки.

— Нет! Не отстану! Почему ты за нами следила? Ты знаешь что-то о Диме? Так? — паника застилает мне глаза белой пеленой. — Говори же!

— Я ничего не знаю! — она в не меньшей панике, чем я, вот только мне совсем её не жаль.

Если бы она не растрепала Диме, что я была у него дома, он бы не угрожал мне, а Владу не пришлось бы тратить последние силы, чтобы спасти меня.

— Ты знаешь. Ты с ним заодно? Я знаю, что он причастен к аварии, в которую попал Влад, но ещё больше я уверена, что ты что-то знаешь и молчишь. После этого как ты можешь говорить о чувствах к Владу? — шиплю я.

Я не должна была этого говорить. Это не только моя тайна, это все разрушит, особенно, если она в сговоре с Димой. Только вот я в этом сильно сомневаюсь.

— Да что ты вообще знаешь о моих чувствах к Владу? Кто ты такая? Ты вообще понимаешь, каково это — каждый день проводить с больным ублюдком, который скорее всего подстроил аварию со своим лучшим другом, а теперь угрожает мне и заставляет делать вид, будто я его обожаю! — кричит она, а слезы градом льются из её глаз.

В этот момент у меня замирает сердце, пропадает дар речи, отчего я ослабляю хватку и выпускаю её руку из своей. Мира всхлипывает, вытирает слезы ладонью и пожимает плечами.

— Почему ты думаешь, что это он подстроил аварию? — шепчу я, тяжело дыша.

Мира отводит взгляд, и я знаю, что это значит — она слишком боится.

— Я знаю, что это Боря ввязал тебя в это. Не лезьте. Полиция во всем разберётся. Дима больной, он был настолько помешан на жизни Влада, что решил забрать её себе, и теперь его ничто не остановит.

— Мира, ты должна помочь полиции, — твёрдо говорю я. — Ты должна пойти туда и рассказать все, что знаешь. В первую очередь ради себя. Или тебя устраивает то, что он по сути держит тебя в заложниках?

Хрипло рассмеявшись, она резко становится серьёзной.

— Мне пора идти.

В этот раз я её больше не останавливаю. Разочарование окатывает меня с головы до ног и душит, не давая сделать и шага. Я думала, она сильная и смелая. Я была уверена, что ради своих чувств к Владу она будет бороться.

Но я ошибалась.

Я буквально взлетаю к себе на этаж и закрываю дверь на все замки, попутно снимая обувь.

Мне нужна передышка.

— О, ты пришла. Иди мой руки и садись ужинать, — мама выходит из кухни, вытирая полотенцем мокрые ладони.

— Я не хочу, — коротко бросаю и прохожу мимо нее, направляясь в свою комнату.

Мне надо закрыться и обо всем подумать. Поговорить с Владом. Решить, что делать дальше. Может быть, пора рассказать обо всем Боре. Раз уж Мира мне не помощник.

Нет, в одном она права — Борю нельзя вмешивать. Особенно теперь, когда Дима охотится и за мной.

Но что, если мне самой пойти в полицию?

Вот только что я им скажу? «Посадите этого парня, у него энергетика плохая?».

— Как экзамен? — голос мамы останавливает меня уже у двери в мою комнату.

— Нормально, — быстро отвечаю, не оглядываясь, и хватаясь за ручку.

— Я вижу, что нормально. Оценка какая?

— Ну, три, — я поворачиваюсь к ней и пожимаю плечами.

— Ты серьёзно? Как можно получить три по Ботанике? Ты что, совсем у меня не соображаешь? Наверняка вместо подготовки сидела вязала эти свои шмотки!

Закатив глаза, я вздыхаю. Господи, ну почему именно сейчас?

— Ага, — буркаю я и все же надеюсь, что мне повезёт.

— Знаешь, твой обожаемый отец был бы очень разочарован, узнав, что ты завалила его любимый предмет, — тон её голоса и то, что она опять упомянула папу, заставляет меня едва ли не затрястись от злости.

Я разворачиваюсь и подхожу к ней, сжимая руки в кулаки.

— Он будет очень счастлив за меня, если я переведусь на тот факультет, на который я хочу, и буду заниматься тем, что мне нравится, а не тем, что навязала мне моя мать. Вот увидишь, мама, в сентябре я буду студенткой другого факультета, и там, уж поверь, я буду приносить одни пятёрки. Это тебя устроит?

К моему огромному счастью (или к сожалению, учитывая обстоятельства), она успевает лишь набрать воздуха в лёгкие. Маму прерывает трель дверного звонка, к которому я сломя голову несусь, в последний момент испуганно замерев у звонка. Боже, это Дима пришёл по мою душу! Мне конец, мне точно конец...

Хотя, учитывая, до какого состояния я сейчас довела свою мать, конец, скорее всего, ему.

Я аккуратно встаю на носки и заглядываю в глазок, и тихий изумленный вздох тотчас слетает с моих губ.

Мира.

— Ты должна поехать со мной.

Её слова, сказанные не самым уверенным тоном и подкрепленные испуганным взглядом заплаканных глаз, звучат так же неожиданно, как и долгожданно.

Я не говорю ни слова, снимая с вешалки куртку и поспешным шагом следуя за ней на улицу. Но ноги меня едва несут, я спотыкаюсь на ровном месте, и когда она ускоряет шаг, уводя меня в какие-то подворотни, инстинкт самосохранения начинает брать свое.

— Я надеюсь, тебе можно доверять? — бросаю я ей в спину, когда мы сворачиваем в очередной проулок.

Предчувствие, что все это подстава, и там за углом меня может поджидать Дима, сжимает сердце в тисках страха. Но бешеный пульс тут же сходит на нет, когда я вижу, как Мира подходит к припаркованной белой тойоте и, разблокировав её, открывает дверь и оборачивается ко мне.

— Я оставила её здесь на всякий случай. Он мог за мной проследить, так что садись быстрее, — говорит она, почти задыхаясь то ли от быстрой ходьбы, то ли от страха.

Я чувствую себя героиней какого-то триллера. Будто мы ограбили какую-то важную шишку, и теперь покинуть этот город, пока он нас не нашёл. Вот только в реальности все намного серьёзнее. Речь идёт о жизни человека.

И Мира, кажется, начала это понимать.

— Куда мы едем?

— Подальше отсюда. В место, о котором он не знает, — она садится и открывает пассажирскую дверь изнутри. — Давай же, быстрее!

Сложно унять дрожь в коленках. Я сглатываю, сажусь и пристегиваюсь, а она, заведя мотор, аккуратно выезжает из нашего укрытия. Тишину в салоне можно потрогать. Что она хочет мне рассказать? И почему мне, почему не Боре, и, главное, почему не полиции? Кажется, она знает, что Дима будет меня искать. Она помогает мне или ему? Я вытираю о джинсы запотевшие ладони и искоса посматриваю на Миру — она крепко сжимает руль и так сильно прикусила нижнюю губу, что даже на расстоянии я вижу вступившие на ней капли крови. А когда я отвожу взгляд, то понимаю, что мы выехали на ЗСД.

— Мы едем за город? — дрожащим голосом спрашиваю я.

Господи.

Дом Димы тоже за городом.

— Останови машину, — в панике бормочу я, начиная судорожно остегивать ремень безопасности.

Страх захватывает меня, лишает рассудка, мне тяжело дышать, а в глазах туман.

— Что ты делаешь? — Мира тянет ко мне руку, чтобы прекратить мои попытки отстеннуть ремень. — Успокойся!

— Ты везешь меня к нему! — кричу я, задыхаясь. — Ты чёртова предательница!

— Да ты спятила! Ты что, думаешь я везу тебя к Диме? — она не сбавляет скорость, но убирает от меня руку. — Очнись, дурочка, у Димы дом во Всеволожске! А мы едем к заливу.

Ее слова меня не отрезвляют. Отрезвляет раскинувшийся по левую сторону от меня Финский залив. Я тут же перестаю дёргать ремень, плечи мои расслабляются. Кажется, будто я пробежала марафон и наконец достигла финиша. Это ещё не гарантия того, что ей можно верить. Но уже маленький шанс на то, что я не присоединюсь к Владу в его палате.

Очень маленький шанс.

— Если что, у меня тысяча подписчиков в моем вязальном блоге в инстаграме, и меня будут искать, — предупреждаю я.

Мира искоса смотрит на меня и вздыхает, закатив глаза.

— Ты не думаешь, что это надо было говорить до того, как ты села ко мне в машину? Может быть, тогда я бы испугалась тысячу агрессивных подписчиц со спицами, жаждущих контента, — едко отвечает она.

— С крючком, — огрызаюсь я.

Тем временем, мы съезжаем с основной трассы. Мимо нас проносится табличка с названием населённого пункта, но судя по соснам и узкой дороге, уходящей вниз к песчаному пляжу, мы где-то совсем недалеко от города. Может быть, Репино или Комарово. Мира выезжает на проселочную дорогу, и прямо перед нами, как экран в кинотеатре, расстилается залив с тонкой золотистой полосой песчаного берега.

Она глушит мотор у небольшого деревянного дома в двух шагах от берега и медленно выдыхает. А затем выходит из машины и под мой удивлённый взгляд просто уходит к берегу, обхватив себя руками.

Недолго думая, я следую за ней.

Погода испортилась. Холодный ветер с залива приносит запах водорослей и соли. Балтийское море пахнет иначе, чем Чёрное, куда меня все детство возили родители. Оно пахнет независимостью и свободой. Легко любить Чёрное море, ведь оно тёплое, приветливое, с приятно щекочущей ступни галькой. Холодное и неспокойное море любить сложнее, но Балтийскому морю плевать. Оно завораживает независимо от того, комфортно ли в нем купаться. И в этом его свобода.

А ещё здесь невероятно красиво. Я замираю, вглядываясь в зелёную полосу из сосен, тянущихся вдоль пляжа с одной стороны, и каменные джунгли Питера во главе с Лахтой с другой. Где-то в соснах притаились дачные домики — моя мечта. Вязать с видом на залив и слушать шум разбивающихся о берег волн... кто не мечтает о таком?

Но сейчас не время грезить и любоваться пейзажами. Мира явно привезла меня сюда не за этим.

И когда она садится на песок, обхватив колени руками, я несмело подхожу к ней и сажусь рядом. Мы почти у самой кромки воды, и если ветер подует сильнее, и волны станут больше, холодная вода заденет и нас. Но это никого не волнует.

— Сколько я себя помню, Дима всегда завидовал Владу, — медленно начинает Мира, не отводя взгляда с морского горизонта. — Всё-таки Влад боксер, о его победах постоянно выкладывали всякие новости в группе универа, конечно, многие девчонки с ума по нему сходили. Красивый, спортсмен, по странам разным разъезжает и всегда возвращается с победами. А Дима... у него есть только деньги. Которые быстро всем надоедают. В общем, Дима три года был в его тени. И его это жутко бесило.

Я не говорю ни слова и изо всех сил стараюсь не показывать, как волнуюсь. Потому что Мира в любой момент может испугаться и замолчать.

— А ещё... я с самого начала знала, что Дима влюблен в меня. И... в общем, боже, как стыдно, но... я пыталась подобраться к Владу через Диму. Активно с ним общалась, соглашалась погулять. И все такое. Так я попала в их компанию. И когда у нас с Владом все начало завязываться, Дима вообще с катушек слетел. Начал всякими подарками меня задаривать, ждать у дома, чтобы проводить в универ...

Она вскидывает голову и крепко зажмуривается, а затем делает медленный вздох и продолжает:

— Меня это жутко напрягало, и я попросила Влада с ним поговорить. Но Диму это только разозлило. Он и не думал сдаваться. А наша дружба постепенно разваливалась. Но потом... потом отца сократили на работе, а мне стало нечем платить за учёбу и квартиру. Я просто поделилась этим с ребятами, и Дима тут же предложил помощь.

— И ты согласилась, — тихо продолжаю я, понимая, к чему все это идёт.

Мира поворачивает голову в мою сторону, и я вижу слезы, застывшие в её голубых глазах.

— Я побоялась, что больше никогда не увижу Влада, если меня отчислят, — шепчет она, сглатывает и отворачивается. — Там была огромная сумма. Почти миллион. У его отца своя юридическая фирма в Москве, обслуживающая звёзд, так что с деньгами у Димы проблем не было. Они почти сразу поступили мне на карту.

— И что он попросил взамен? — едва дыша, спрашиваю я.

Мира горько усмехается.

— Я сказала ему, что верну все до последней копейки. А он сказал, что это подарок. Конечно, я понимала, что рано или поздно придётся заплатить.

— И ты заплатила?

— Да, — ледяным тоном отвечает она. — Когда Влад впал в кому после аварии. Дима начал меня шантажировать... Он хотел, чтобы я всегда была рядом с ним. В противном случае я должна была вернуть ему всю сумму до начала четвёртого курса. И ещё я должна была молчать, — она возводит взгляд к небу и прикрывает глаза.

— Молчать о чем?

— Я увезла тебя сюда, потому что он тебя ищет. Он очень опасен, у него и его родителей такие связи, о которых даже подумать страшно. Лучше в это не лезть, Полин, ты просто не представляешь, на что он способен...

У меня сердце готово выпрыгнуть из груди от того груза ответственности, который взвалили на меня слова Миры. Я боюсь, она боится, а этот ублюдок живёт свою лучшую жизнь. Так не должно быть.

— Ты понимаешь, что пока мы здесь, он может просто сбежать? И остаться безнаказанным! Просто потому, что ты все знаешь и молчишь! — я подскакиваю на ноги, не желая даже сидеть рядом с ней, меня всю трясёт. — Из-за каких-то денег, ты серьёзно? Ты же так любишь Влада, неужели ты не хочешь справедливости? Мы с ним каждый день голову ломаем, как узнать всю правду об аварии, а ты все знаешь и молчишь!

Только выпалив это, я осознаю, что только что сказала. Мира округляет глаза и встаёт с песка, снова оказываясь лицом к лицу ко мне.

— Что значит «мы с ним голову ломаем»? Он пришёл в себя? — шок в её взгляде сменяется надеждой.

Вот он, решающий момент. Момент, когда ты понимаешь, что обратного пути уже нет. Одно моё решение — и она либо верит и говорит мне правду, или окончательно закрывается от меня.

У меня нет выбора. Если я хочу правды, я сама должна быть честной.

Выдохнув весь воздух из лёгких, я набираюсь смелости и как на духу выдаю:

— Влад не пришёл в себя, но я его вижу. Не знаю, что это — его фантом, призрак или просто образ, который застрял где-то между... но мы говорим друг с другом каждый день, он всегда где-то рядом.

Ну, вот и все. Теперь Мира знает наш секрет. И от этого так паршиво на душе. Я впустила в наш маленький мир ту, кто может все у меня отобрать.

Но у меня нет выбора.

Я стою напротив, не дыша, и внимательно слежу за её реакцией. Мира усмехается и качает головой.

— Ты несёшь бред. Такого не бывает.

— Я тоже так считала, — мгновенно отзываюсь я и начинаю оглядываться по сторонам. — Я сейчас его позову и вы сможете поговорить.

— Мы что, в фильме «Приведение»? Ты насмотрелась лишнего и теперь несёшь бред. Боря знает, что у тебя поехала крыша?

— Боря вообще ни о чем не знает, он даже не мой парень! — возражаю я. — Мы придумали это с Владом, чтобы я могла втереться к тебе в доверие и выпытать все про Диму. Потому что мы подозревали его с самого начала. Вернее, я подозревала, а Влад отказывался в это верить.

— Боже, да ты же несёшь полный бред, — Мира хватается за голову и начинает ходить кругами по песку. — Что я вообще здесь делаю, с тобой, спятившей до предела...

Паника захлестывает, но вместе с тем появляется и надежда. Я знаю, что делать.

— Влад! — кричу я, без конца оглядываясь, но встречаясь лишь с ошарашенным взглядом Миры. — Влад, ну же, где ты! Поговори с Мирой. Пожалуйста. Расскажи ей все.

Ожидаемо, что Мира в шоке. Но теперь она не просто в шоке, она злится. И, фыркнув и назвав меня сумасшедшей, она разворачивается и убегает куда-то в сторону зелёного деревянного домика, где была припаркована её машина. Несколько секунд я отвожу себе на осознание, а затем подрываюсь за ней.

Вот только в эту секунду передо мной вдруг из ниоткуда появляется Влад.

— Зачем ты ей рассказала? — он в бешенстве, и его голос звучит ниже, чем обычно.

Вот только я не боюсь.

— Мира! — я выглядываю из-за его плеча, замечая, что она, к счастью, не садится в машину, а заходит в тот самый дом. — Мира, он здесь!

— Она не поверит, — Влад возвращает моё внимание к нему.

Я перевожу на него взгляд и озлобленно рычу, а потом обессиленно сажусь на песок. Недолго думая, Влад садится рядом.

— Почему ты не появился, когда ещё был шанс, что она поверит? — обречённо спрашиваю я. — Ты же был поблизости, ты слышал, что я тебя звала.

— И что бы это изменило? Она бы поверила девчонке, который видит третий раз в жизни и которая утверждает, что общается со мной, пока я в коме? И побежала бы на радостях все тебе рассказывать? Ты все слышала. Этот ублюдок её шантажирует. Она не доверяет никому.

Он меня не убеждает. Обхватив колени руками, я отвораяиваюсь к морю и шмыгаю носом.

— Где ты вообще был? Ты стал пропадать чаще, с тобой все в порядке?

Я слышу, как Влад вздыхает. Посмотрев на него, я вдруг понимаю, что он выглядит намного хуже, чем в последний раз, когда я его видела. Он будто живой труп. Насколько это вообще применимо к его... фантому.

— Боюсь, скоро все закончится, — вдруг говорит он, заставляя моё сердце болезненно пропустить удар.

В глазах моментально начинают блестеть слезы, я вдруг перестаю быть собой, взрослой собой, и становлюсь той маленькой девочкой, которой сказали, что папы больше нет.

Я не готова снова потерять того, кого люблю.

Вернее, того, кто мне... дорог. Да.

— Я не верю, — шепчу я, качая головой, а бешеный рой мыслей и решений тут же просыпается в моей голове. — Ничего не закончится. Может, ты наоборот приходишь в себя? В любом случае, мы должны упечь Диму за решётку сейчас же, сегодня же... Нам надо как-то убедить Миру. Она все расскажет. Я сделаю так, чтобы вы поговорили, и она признается, в конце концов, она же тебя любит.

— А я люблю тебя, — вдруг выпаливает он, и все внутри меня замирает от изумления. — И если я исчезну в ближайшие дни, а может, и часы, я хочу, чтобы ты это знала. И я хочу, чтобы ты знала, я люблю тебя не потому, что ты единственная, кто может меня видеть и со мной говорить. А потому, что ты единственная, кого хотел бы видеть я и с кем хотел бы говорить. Даже если бы мне дали тысячу шансов вернуться к жизни, первый человек, которого я хотел бы увидеть перед собой, была бы ты.

Слишком много потрясений. Я не шевелюсь, не чувствую даже, что дышу, и что моё сердце, которое до этого отбивало дикий марш, бьётся. А потом на душе вдруг почему-то становится так тепло, и это чувство, это спасительное чувство вдруг начинает разливается по всему телу.

Потому что нет ничего, что я хотела бы услышать так же сильно, как его признание.

Но я не успеваю ему ответить. Потому что за моей спиной вдруг раздаются шаги, и когда они замирают, я оборачиваюсь.

Мира стоит позади меня, утирая слезы ладонью, а в другой держа какой-то предмет, завернутый в прозрачный пакет. Лишь приглядевшись, я замечаю, что это кусачки.

— Я готова все рассказать, — шепчет она, не сводя с меня глаз.

Год назад

Мира

— Она очень красивая. Я просто глаз не могу от неё отвести. Постоянно хочется её трогать. А когда я в ней... вообще обо всем забываю. Это такой кайф.

Черт.

Никогда не думала, что буду завидовать машине. Я уже её ненавижу. Каждой клеткой своего тела.

И то, с какой влюблённостью Влад рассказывает о своем первом авто, купленном на призовые после боев деньги, наталкивает меня на мысль о том, что теперь мне придётся делить его не только с боксом, но и с этой тачкой. Даже если он, по сути, никогда и не был моим.

Так или иначе, я искренне за него рада. Он с первого курса мечтал о своей машине, и я так сильно им горжусь. Как и трое других ребят, с которыми мы собрались в гараже Влада (ещё одно его приобретение, которое необходимо обмыть), чтобы отпраздновать его покупку. Только вот на Диме почему-то лица нет.

— Только имей в виду, чувак, я должен быть первым, кому ты дашь на ней погонять, — Леха, наш самый многострадальный друг, в понедельник собирающийся в пятый раз идти пересдавать практику, чтобы получить права, похлопывает Влада по плечу.

— Эй, ты говорил мне тоже самое, когда у меня появилась тачка, — Дима встревает в наш разговор шутливым тоном, вот только я все равно улавливаю в нем нотки обиды.

— О, ну теперь вы с Владосом должны из-за меня подраться, — Леха взмывает в воздух стаканчик с пивом, но его рука тут же замирает, и он прищуривается, обернувшись. — Погоди-ка, что-то я не припомню, чтобы ты с таким же размахом обмывал свою тачку и свой гараж.

— Потому что моя «Бэха», — Дима будто специально сделал акцент не последнем слове и бросил пренебрежительный взгляд на поддержанный Шевроле Влада, — у меня появилась в шестнадцать, умник. Задолго до универа.

— Ну, тогда какие ко мн вопросы? — пожав плечами, Леха быстро опустошает содержимое стаканчика, а уже спустя секунду он снова выглядит непринуждённым, словно этого странного разговора и не было.

Но он был, и я по-прежнему считаю его странным. Хотя бы потому, что знаю причину. Диму бесит, что все так радуются за Влада. Ведь для него, сына богатых родителей, покупка машины едва ли отличается своей событийностью от покупки стирального порошка. Ему никогда не понять, каково это — потратить заработанные тяжёлым трудом деньги на исполнение своей мечты. Ну, а я не собираюсь понимать его. Хотя мне, как и Диме, родители купили машину. Вот только папа взял огромный кредит, чтобы сделать мне такой подарок. Так что нет. Мы не в одной лодке.

— Влад, можно тебя? — я стараюсь унять бешено грохочущее сердце и контролировать огненный румянец на щеках, когда я подхожу к Гордееву.

Он хлопает по плечу Серёжу, который рассказывал ему историю о своей очередной интрижке, и поворачивается ко мне. Один его взгляд — и в коленях моментально разливается слабость. Я прикусываю губу и киваю в сторону двери.

— Куда это вы? — окликает нас Дима, заметив, что мы направляемся на выход.

— Сейчас вернёмся, — я натянуто улыбаюсь и задерживаю дыхание, разблокировав двери своей припаркованной у гаража машины.

Влад стоит, сунув руки в карманы своих серых джинс и выжидающе на меня пялясь. Боже, я такая глупая. Зачем я это затеяла? Он решит, что я наплевала на наш уговор быть друзьями и оказываю ему знаки внимания. Но ведь это не я тогда первая поцеловала его, когда мы напились на экваторе. И не я приглашала его на бои. Даже если вторым обязательным гостем всегда был Дима.

Ладно, черт с ним. Это всего лишь маленький подарок. Просто дружеский жест.

— В общем, я только хотела поздравить тебя с покупкой. Знаю, как долго ты об этом мечтал, — тихо говорю я и, достав небольшой чемоданчик с заднего сиденья своей тойоты, оборачиваюсь к Владу.

Непонимание на его лице сменяется улыбкой, когда он видит подарок в моих руках.

— Мира, да ладно тебе, это же нео...

— Это просто мелочь. Точнее, ящик с инструментами, — я открываю его, и перед Владом предстаёт все необходимое для срочного ремонта: пассатижи, гаечные ключи, шестигранники, кусачки и протеиновый батончик. И все самого нелюбимого Владом цвета — кислотно-зеленого. Даже батончик. Я усмехаюсь, достав его. — Про тебя я тоже не забыла.

Эта улыбка, эта тёплая улыбка, которой меня одаривает Влад, разливается тёплым трепетом у меня в животе. Он обнимает меня, и, честно, в этот момент я готова взлететь.

— Спасибо, солнце, ты настоящий друг, — шепчет он.

И я разбиваюсь лицом об землю.

Полина

Кусачки.

Они лежат в пакете, зажатом в руке Миры, и внутри меня разливается такой холод, что я начинаю дрожать.

Её рассказ все расставил по своим местам.

Это...

— Принадлежит Владу?

Сглотнув, Мира судорожно кивает, а слезы градом льются из её глаз. От страха у меня скручивает живот, а к горлу подступает тошнота. Я совершенно, совершенно не знаю, что надо делать в таких ситуациях.

Я делаю долгий вздох, позволяя соленому морскому воздуху заполнить мои лёгкие, и прикрываю глаза.

Спокойно, Полина. Спокойно. Ты ничего не знаешь. Никто ничего не знает. Что, если тут вообще нет ничего пугающе-криминального, что уже нарисовала твоя фантазия?

Но Мира начинает говорить, и пазл деталь за деталью начинает собираться в единую и не самую приятную картинку.

— Перед аварией Дима взял машину Влада. Он завалил экзамен по Гражданскому праву, и родители забрали у него ключи. Он... сказал, ему нужно отвезти в Тихвин какую-то девчонку, с которой он познакомился. Мне это показалось странным, я же знала, что он одержим мной. К тому же, за день до этого он как-то узнал, что мы с Владом переспали, возможно, сам Влад и проговорился... Тогда я решила, что он поехал в Тихвин, чтобы отвлечься, или, может, подумал, что тем самым сделает мне больно. Боже, ну я и дура.

Я не шевелюсь, кажется, даже не дышу. Мой взгляд прикован к кусачкам в пакете. Я ни о чем думать не могу. Безумие. Это просто безумие.

Внезапно до меня доходит — Влад должен быть где-то здесь. Он должен слышать все это. Он должен быть в курсе. Он заслужил знать правду.

Но, оглядываясь, я понимаю, что Влада нигде нет. Укол тревоги вкупе со всеми прочими чувствами ощущается сущим пустяком. И когда Мира снова начинает говорить, моё внимание всецело перемещается к ней.

— Боже, все ведь могло обернуться совсем иначе... Это же я посоветовала Владу отвезти машину на ТО... если бы только они увидели что-то, если бы могли это предотвратить, — она начинает плакать, и когда я кладу ладонь ей на спину, на мгновение успокаивается.

Несколько секунд её всхлипываний, криков чаек, моего бешеного сердцебиения и шума волн, и Мира, наконец, продолжает:

— В день рождения Димы я была в его доме. Помогала организовывать эту идиотскую вечеринку. Ну, как помогала... он вынудил меня, постоянно говорил про деньги. В общем, он уехал за продуктами, а я осталась одна. Я делала закуски на кухне, и порезалась. Начала везде искать бинт. Пришлось зайти в спальню Димы, потому что знала, что он повернут на здоровье и наверняка держал аптечку поблизости. Я залезла в его прикроватную тумбу и увидела в ней кусачки. Те самые, что я подарила Владу. Кислотного цвета. Я сразу сняла их на видео, как нас учили. Фиксировать любые улики, — Мира достаёт телефон и трясущимися руками открывает галерею, чтобы показать мне видео — сперва она показывает комнату Димы, а затем лежащие в ящике кусачки. — Но потом я запаниковала и забрала их. Я собиралась сразу пойти в полицию с ними, ну, до того, как Дима их перепрячет, но потом увидела, как он угрожает тебе. И тогда я испугалась.

Она зарывается лицом в ладони, качает головой. Я смотрю на Миру, затем на пакет, и совсем ничего не могу понять.

— Ты хочешь сказать, он перерезал тормоза в машине Влада, а потом так просто спрятал кусачки в своей прикроватной тумбе? — недоуменно протягиваю я.

Я не так много детективов посмотрела за свою жизнь, но я почти уверена, что преступники прикладывают больше усилий, чтобы спрятать улики. С другой стороны, откуда мне знать, что у него в голове?

— Да. И я стащила их, а теперь боюсь, что у нас не так много времени, прежде чем Дима заметит пропажу.

— Мира, надо ехать в полицию. Надо приехать туда и рассказать им все, что ты рассказала мне, — решительно отвечаю я и встаю с песка. — Он наверняка нас уже ищет. Меня так точно. Черт. А что, если он сейчас держит твоих родителей или мою мать в заложниках, как бывает во всех этих ужасных фильмах про психопатов? Чтобы, в случае чего, надавить на нас, чтобы мы не пошли а полицию!

Мира тоже встаёт и, шмыгнув носом, качает головой.

— Сомневаюсь. Он последний трус. Знала бы ты, как сильно я ненавижу его и эту вынужденную дружбу с ним, которая постоянно стояла на пути у нас с Владом.

Услышав это, я стискиваю зубы и отворачиваюсь. На фоне её рассказа признание Влада в чувствах ко мне кажется все менее реалистичным. И потом, это сказал не сам Влад, а, по сути, его фантом. Или призрак. Или кто бы то ни было. А с Мирой у него есть история. У них был секс. Они были близки. Дарили друг другу подарки и делились секретами.

Душа заныла, хотелось залезть себе под ребра и вытащить оттуда все, что доставляло такой дискомфорт. Я вдруг представила, как Влад выходит из комы, и у него, как в тех самых мелодрамах, которые в детстве смотрела моя бабуля, случается амнезия. Он не помнит меня, не помнит наших ссор, тихих разговоров в тёмных университетских коридорах и уголках нашего магазина, правил охмурения Никиты, показа мод, совместного просмотра фильмов... Он помнит только Миру, которая, кажется, за один день сделала больше, чем я за все это время.

Она нашла преступника. Она отвезла меня в безопасное место. Она просто ангел. А я трусиха.

Внезапный укол вины вдруг врезается мне прямо в сердце. Черт. Я серьёзно стою тут и сгораю от ревности, когда речь идёт о поимке преступника, из-за которого Влад впал в кому? Его лучшего друга, который просто не смог справиться со своими комплексами. И который был готов на все. Действовать надо быстро и решительно.

— Надо ехать в полицию. Сейчас же, — сжимая кулаки, твёрдо говорю я.

А вот взгляд Миры, как я и думала, уверенности не выражает. И все же она подходит ближе ко мне и, протянув мне руку, едва слышно спрашивает:

— Ты же поедешь со мной?

Мы несёмся по Приморскому шоссе со скоростью, которая уже давно превысила все нормы и за которую совсем скоро в личный кабинет Миры прилетит немаленький штраф, но нас обеих это мало волнует. Наша задача добраться до полиции и рассказать им всю правду, пока Дима не перехватил нас или не улетел за границу, или что там ещё делают во всех этих фильмах про психопатов...

Когда мы въезжаем в город, мой телефон разрывается от звонков. Пять пропущенных от матери (плевать), два от Кати (уже напряжно), восемь от Бори (Мира настояла, чтобы я не брала трубку, ведь это может быть Дима) и ещё четыре с неизвестного номера. Телефон Миры тоже бесконечно вибрировал. Но мы твёрдо решили — сначала мы доберёмся до полиции, а потом уже будем разбираться со всем остальным. Вернее, я уверена, Диму полиция возьмёт на себя. А я первым делом побегу в больницу. Я не знаю, где сейчас Влад, и это меня пугает. Как и его вид в тот последний раз, когда мы с ним говорили.

Когда говорил он...

«А я люблю тебя», — набатом стучат его слова в моей голове. Я должна быть смелой ради него. Ради всех наших непрожитых моментов.

— Мы на месте, — Мира глушит мотор, и я понимаю, что мы остановились на парковке перед полицейским участком.

Первое, что я замечаю — синяя табличка с адресом на кирпичной стене участка. Несколько секунд уходит на то, чтобы осознать, что это всего в паре кварталов от больницы, в которой лежит Влад. Я тянусь к телефону в кармане куртки, но голос Миры меня прерывает.

— Ты готова? Заложим этого урода и покончим с этим, — она говорит тихо, но есть в её голосе что-то решительное, я бы даже сказала зловещее.

— Пойдём и все расскажем, — отзываюсь я, изо всех сил стараясь заглушить растущую в душе тревогу.

Наверное, мне просто не верится, что все закончится так просто. И так быстро. Возможно, Дима уже в аэропорту. Или сейчас он появится на парковке с пистолетом, чтобы устранить двух отчаянных свидетельниц. Но я отбрасываю все лишние мысли в сторону и берусь за ручку двери, чтобы её открыть.

Когда мы выходим на улицу, июньский ветер, который должен быть хотя бы толику тёплым, пронзает меня насквозь. Я машинально прячу руки в карманы и нащупываю истерично вибрирующий телефон. Мы уже почти подходим к ступенькам, когда я снимаю с экрана блокировку, и мой взгляд замечает три сообщения.

Неизвестный номерПолина, если ты сейчас с Мирой, пожалуйста, пожалуйста, не верь ни единому её слову. Не оставайся с ней наедине. Напиши мне, где вы. Дима.16:23

Это сообщение было отправлено две минуты назад. Я замираю на ступеньках, вцепившись взглядом в следующие два смс.

БоряЯ очень тебя прошу, НИЧЕГО НЕ ГОВОРИ МИРЕ И НАПИШИ, ГДЕ ВЫ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, НАХОДИТЕСЬ! Здесь Дима, здесь полиция, и все ищут вас!16:23

Неизвестный номерЗадержи Миру настолько, насколько это возможно. Пожалуйста, просто поверь16:24

Я чувствую, что готова упасть в обморок в этот момент. Руки у меня трясутся, и когда Мира спрашивает, кто мне написал, я роняю телефон на асфальт.

Черт. Черт, черт, черт.

Я должна поверить Боре. Или Мире. Или Диме...

— Это мама, — шепчу я, чувствуя, как каждая буква царапает пересохшее горло.

Я опускаюсь за телефоном и крепко зажмуриваюсь, а затем резко открываю глаза. Облегчённый вздох слетает с моих губ. Я быстро печатаю адрес и вдруг замечаю тень, нависшую надо мной.

— Мы идём? — она держится за ручку двери, выжидающе глядя на меня.

— Подожди, — я вздыхаю, пытаясь отыскать на задворках разума хоть что-то, что поможет мне её задержать.

Но почему я это делаю? Почему верю ему? Из-за Бори? Но он ведь и Борю мог одурачить.

С другой стороны, Борю почти невозможно обмануть. Ему можно что-то недоговорить, но соглать... нет. Никогда. Умных людей сложно обвести вокруг пальца.

— Меня... меня сейчас вырвет, — говорю я первое, что пришло в голову, и сгибаюсь пополам. — Столько всего...

— Что? — Мира подходит ближе, пшеничная прядь её волос спадает на лицо, когда она наклоняется ко мне. — Что с тобой?

— Не знаю. У меня... кажется, у меня паническая атака, — бормочу я, начиная судорожно вдыхать и выдыхать воздух.

Наверное, проходит несколько минут. Или несколько секунд. Мира раздражённо вздыхает и, выпрямившись, снова хватается за ручку двери. Как бы не вышли сюда полицейские и не поинтересовались, что за драму мы тут устроили на пороге их участка.

— У нас надо времени. Нам надо пойти туда и сдать Диму. Соберись же, — говорит Мира и хватает меня за локоть, и в этот момент экран моего телефона вспыхивает уведомлением, и рука, которую держала она, ненароком демонстрирует ей дисплей.

— Так ты... ты переписывалась с Борей? Ты меня обманула? — Мира широко распахивает глаза и делает шаг назад. — Я же... я же сказала, Дима может запугать его. Ты подставляешь нас!

Когда её голос срывается на крик, я вдруг понимаю, что Мира в панике. Её взгляд мечется из стороны в сторону, она смотрит то на дверь участка, в метре от которой мы стоим, то оборачивается назад, на свою машину.

— Знаешь что, нет, — резко говорит она. — Я никуда не пойду. Ты с ним заодно. О чем на самом деле вы говорили там, у стены универа? Он сказал тебе заманить меня сюда? Нет. Я не хочу оказаться на месте Влада. Я не хочу, чтобы он меня убил.

И, развернувшись, Мира спускается по ступенькам, чтобы побежать к своей машине.

Несколько секунд я смотрю на неё недоуменным взглядом, прежде чем рвануть за ней. Что за бред? Что вообще она несёт? Зачем мне заманивать её в участок?

Если только она не...

Мира садится в машину и хлопает дверью так сильно, что этот звук эхом отбивается от моих висков. Я подбегаю к её белой тойоте и хватаюсь за ручку, ударив ладонью по стеклу, но она заводит мотор и уже готовится сорваться с места, когда звук полицейской сирены заставляет нас обеих обернуться на звук. В этот же момент из участка, в который мы так и не зашли, выбегает несколько полицейских с оружием. Авто с мигалками с визгом покрышек заворачивает на парковку, перекрвыая путь Мире, а двое полицейских подбегают прямо к бамперу ее тойоты.

— Мирослава Леонова, вы обвиняетесь в покушении на убийство. Выходите из машины с поднятыми руками.

Хлопают двери. Из полицейской машины выходят двое мужчин в форме, Дима и Боря. Боря сразу же подбегает ко мне, а Дима с абсолютно непроницаемым лицом подходит к двери, за стеклом которой Мира с абсолютно отрешенным видом сидела и даже не шевелилась.

Я совершенно не понимала, что происходит.

— Выходи, Мира. Это конец. Ты почти выиграла. Но ты совсем забыла, что я гребаный параноик. И весь мой дом напичкан камерами, на которых отчётливо видно, как ты подбрасываешь в мой ящик кусачки, а потом снимаешь это на телефон. Неужели ты и правда думала, что у тебя получится? Как ты могла пойти на это, черт тебя бери? Что было в твоей голове, когда ты решила совершить такое с Владом?

Боря держит меня за локоть, тихо спрашивая, в порядке ли я. Но я не в порядке. И он не в порядке. И Дима тоже. Никто. Абсолютно никто.

Кроме, кажется, Миры.

Запрокинув голову, она, прикрывает глаза, а затем вдруг улыбается и открывает дверь. Когда она выходит из машины, её улыбка становится ещё шире. Полицейские тотчас же оказываются возле неё и разворачивают её, чтобы надеть наручники. Звук защелкивающегося замка, кажется, ещё долго будет преследовать меня в ночных кошмарах. Но я по-прежнему совершенно ничего не понимаю. Полицейские берут улыбающуюся Миру под руки и ведут к участку, но она вдруг оборачивается и, выглядя при этом абсолютно счастливой, бросает Диме:

— А с чего ты взял, что я сделала это для Влада? Эти тормоза были перерезаны для тебя, милый, это все с самого начала было для тебя.

Мы с Борей выдыхаем в унисон. Дима прикладывает ладонь к груди. Это была она. Всё это время это была она. У меня кончается кислород в лёгких. Неверие смешивается с осознанием в белом полотне моих мыслей, образуя по-настоящему жуткий рисунок. Когда папа умер, и мама потащила меня к психологу, женщина в странных очках показывала мне всякие нелепые кляксы на бумаге, очень уж настойчиво интересуясь, что я в них вижу. Но я не видела ничего. Это было совершенно непонятное пугающее нечто.

Вот и сейчас. Абсолютная клякса в моем сознании становилась все страшнее, и я вся сжалась, зажмурилась, чтобы выгнать это из своего сознания.

Но правда была вот в чем — я провела весь сегодняшний день с человеком, который едва не убил Влада, и я была готова пойти с ней в полицию, чтобы подставить того, кто это не делал.

Ноги у меня подкашиваются. Рот наполняется слюной, в глазах темнеет. Но тут кто-то подходит к нам сзади и касается плеча Бори, и я заставляю себя удержаться на границе между этим миром и другим, более спокойным и ровным.

— Мне только что позвонили из больницы, — хмурый мужчина в чёрной кожаной куртке, почему-то очень похожий на следователя, засовывает руки в карманы. — Влад пришёл в себя.

Но я спотыкаюсь. В самый важный, в самый ответственный момент мой вестибюлярный аппарат меня подводит, и я падаю, проваливаюсь в небытие, так и не услышав последние слова, так и не узнав, что Влад очнулся.

Ринг совершенно пуст. И за рингом тоже нет ни души. Ни толпы зрителей, ни репортёров, ни тренеров, ни боксеров.

Я не перестаю оглядываться по сторонам наивно надеясь, что рано или поздно кто-то появится, ведь стоять одной здесь, почти в полной темноте, мне совсем не хочется.

И что я вообще забыла?

Ничего не помню. В памяти абсолютный провал, чёрная дыра.

Но внезапно с громким хлопком включается свет прожекторов. Он ослепляет, заставляет зажмуриться. Полностью дизориентированная, я выставляю ладонь вперёд и вдруг замечаю сгорбленный силуэт человека, сидящего в углу ринга. Я узнаю его мгновенно, и сердце начинает колотится в груди, да так сильно, что это немедленно вызывает тошноту. Проглотив ком в горле, я бросаюсь к парню и сажусь на колени, беря его лицо, все в ссадинах и синяках, в ладони.

— Влад, — шепчу я, мягко касаясь подушечками пальцев его прикрытых век. — Влад, ты видишь меня? Ты меня слышишь? Я здесь, я здесь, открой глаза.

Я опускаю ладони на его шею, сжимаю плечи, спускаюсь к его рукам в боксерских перчатках и вдруг осознание — резкое, как удар по затылку, — меня настигает.

Я его касаюсь.

Я его касаюсь!

Он не призрак, не фантом, он живой, живой и тёплый...

Влад что-то мычит, когда я поднимаю на него затопленный слезами взгляд, и будто нехотя открывает глаза. Серая радужка кажется намного темнее, хотя на нас светит яркий луч от прожектора, но эти глаза... кажутся мне чужими. И кажется, будто вовсе меня не узнают.

Но ведь это невозможно, да? Мы столько пережили вместе. Он сказал, что любит меня.

Только вот я не успела ему сказать. Но он очнулся, он здесь, со мной, я могу его касаться... значит, у нас ещё много времени. Так ведь?

Только вот... что мы делаем на ринге?

— Влад, ты помнишь, что произошло? Помнишь меня?

Он разглядывает моё лицо так, будто впервые меня видит. Каждая секунда его взгляда вонзает в моё сердце новую иголку. Но в них совершенно нет смысла, ведь моё сердце разбивается, когда он медленно качает головой.

— У меня сейчас бой, — хрипло шепчет он и смотрит куда-то за моё плечо.

Глотая нарастающую панику, я оборачиваюсь и замечаю в противоположном углу ринга кого-то, чьё лицо в тени увидеть невозможно. Но тут яркий луч прожектора выстреливает в сторону незнакомца, и теперь я чётко могу увидеть...

Борю?

— Что ты здесь делаешь? — я встаю, и напуганный мой взгляд тут же замечает боксёрские перчатки, спрятавшие его ладони. — Ты... ты собрался драться с ним? Со своим братом?

— Нет, Полин, — он подходит ко мне и хватает меня за плечи, хотя в боксёрских перчатках это даётся ему непросто. — Ты можешь хотя бы минуту не думать о Владе? Приди уже в себя. Его здесь нет, не зови его. Приди в себя. Пожалуйста.

Внезапно свет прожекторов гаснет, мы погружаемся в кромешную тьму. Сквозь толщину тьмы и тишины начинает пробиваться размеренный писк. В нос ударяет резкий запах спирта. Я несколько раз моргаю и понимаю, что нахожусь в горизонтальном положении. Тревога обволакивает моё тело, заставляя окончательно прийти в себя.

Я открываю глаза и вижу перед собой совершенно незнакомое пространство. Тёмная палата, несколько кроватей, на которых кто-то спит, а в окно пробивается тонкий луч лунного света.

Я поворачиваю голову к двери и замечаю штатив с капельницей. Поднимаю руку и вижу прикреплённый к ней катетер.

Что со мной случилось? Как я здесь оказалась?

Я все ещё пытаюсь найти взглядом ринг и Влада, но все безуспешно. Так это был сон? По вискам кто-то будто бьёт молотком. Я зажмуриваюсь, а в моей памяти словно ручник спускают, и воспоминания последних суток обрушиваются на меня, точно оползень. Дима, Мира, полиция... Господи.

— Я в больнице? — хриплю я, предпринимая несколько неудачных попыток встать.

На соседней кровати кто-то ворчит и отворачивается к стенке. Я приподнимаюсь на локте, но боль настолько сильная, что я снова откидываюсь на подушку. Самая страшная версия угрозой нависает надо мной, и эта неизвестность, эта чёртова неизвестность меня убивает.

Если я в больнице, значит, где-то здесь должен быть и Влад. Я должна найти его. Должна убедиться, что он жив.

У меня дежавю. Первый раз здесь я упала в обморок, когда Влад впал в кому. Теперь отключилась снова. Но я не помню причину. Помню лишь полицию, Диму и Борю, настигших нас с Мирой...

Нет, я просто не могу лежать здесь, не представляя, что с Владом. Не знаю как, но мне удаётся встать. Шатаясь, я хватаюсь за капельницу и шоркаю к двери. Теперь главное не попасться никому в коридоре.

Аккуратно выглянув из дверного проёма, я замечаю стойку дежурной медсестры. Девушка сидит на стуле, а её лицо освещено синим светом экрана от телефона. Но в какой палате Влад? Черт, черт, черт. Я должна увидеть его. Прямо сейчас. Я должна к нему прикоснуться. Я должна убедиться, что это не бред и не очередной сон.

Внезапно медсестра встаёт. Я тут же прячусь за дверью и аккуратно выглядываю в коридор, понимая, что она куда-то ушла.

— Давай, Полина, просто найди его, — шепчу себе я и снова выхожу в коридор.

Черт. Я даже не знаю, на каком я этаже. А на каком лежал он? Туман в голове никак не хочет рассеиваться — видимо, я приложилась головой, и мне дали какое-то лекарство.

Так или иначе, я только попытаюсь. Я чувствую, что он рядом. Он, а не его фантом.

Каждый шаг по утопающему в сумерках коридору отдаётся болью в висках. Я прохожу мимо одной из палат, заглядываю в другую и вдруг останавливаюсь, замечая через проем открытой двери одиночную палату. Лунный свет падает прямо на лицо того, кто лежит в койке, на русые волосы, которые стали намного длиннее, на ресницы и плотно сжатые розовые губы. Вздох облегчения вылетает из моих лёгких, кончик носа щиплет, а на глаза наворачиваются слезы. Я знала, что он жив, знала, что с ним все в порядке. Но он... он не обвешан проводами и катетерами, и эта палата совсем не похожа на реанимацию. Вряд ли, если бы это была она, я попала бы сюда так просто.

Неужели он... он вышел из комы?

— Боже мой, — вспхлипываю я и, прикрыв рот ладонью, подтягиваю за собой капельницу и подхожу к нему.

Я не стану его будить. Но я просто обязана его коснуться. Я должна убедиться, что это не сон...

Моя рука дрожит, когда я аккуратно сажусь на край кровати и тяну свою ладонь к нему, касаясь кончиками пальцев его щеки.

Тёплой щеки, колючей от щетины, но такой настоящей... слезы сами бегут по моим щекам и разбиваются об колени, я всхлипываю и не могу удержать себя, чтобы не коснуться его губ. Эти прикосновения каким-то совершенно магическим теплом окутывают меня, я чувствую себя так правильно, так надёжно, будто в мире больше ничего не существует. Я так мечтала его коснуться, десятки раз прокручивала в голове, как это будет, и реальные ощущения оказались намного ярче, чем то, что нарисовало моё воображение. Мне хочется раствориться в этом моменте.

Но когда с губ Влада слетает вздох, а сам он открывает глаза, клянусь, я прилагаю огромные усилия, чтобы не спрятаться под его кровать.

Серые глаза сперва сканируют обстановку вокруг, и только затем находят меня. Влад хмурится, а я переживаю маленькую клиническую смерть весь этот миг, что он на меня смотрит.

Он может просто меня не вспомнить. Он был в коме больше месяца. Как работала его память? Я видела, как в фильмах герои, очнувшись, не помнили, что происходило с ними последние несколько лет, а я... я даже не была в его реальной жизни.

Я всегда была по ту сторону.

— Полина? — шепчет Влад, хрипло и едва слышно, но этого достаточно, чтобы с моих губ слетел облегчённый вздох. — Я... почему мы здесь? Почему я чувствую твои касания?

Втянув носом воздух, крепко пропахший лекарствами, я изо всех сил стараюсь не разреветься. Но мои губы дрожат, и плечи дрожат, и всю меня трясёт, ведь то, что сейчас происходит... это просто невероятно.

— Черт... я что, умер? Почему... ты плачешь? — он задыхается, когда шепчет, и я понимаю, что у него совершенно нет сил.

Всхлип смешивается со смешком, я качаю головой и склоняюсь над ним, чтобы положить ладонь на его щеку и прошептать ему на ухо:

— Мы победили, Влад. Ты победил. Всё закончилось. Отдыхай. Утром я приду, поцелую тебя и скажу, как сильно я тебя ждала.

Он, кажется, пытается поднять руку, чтобы коснуться меня, но не находит сил. Тогда я опускаю свою ладонь и переплетаю пальцы с его — тёплыми, такими крепкими. Он смотрит на меня так, как смотрел всегда, будто видит насквозь, лишь немного растерянности плещется в этих серых безднах. Мои слезы разбиваются о наши ладони, и когда он прикрывает глаза, а его дыхание из прерывистого становится ровным, я нахожу в себе силы встать.

И только дойдя до двери и снова обернувшись к нему, я понимаю, что я его обманула, сказав, что все закончилось.

Ведь это не так.

У нас все только начинается.

— Девушка, да не суетитесь вы так. Лучше полежите немного, наберитесь сил. У вас очень низкое давление, если оно не стабилизируется, мы оставим вас ещё на сутки.

Медсестра, измерявшая мне давление, недовольно цокает языком, когда я встаю с кровати. Сейчас только семь, но я не спала всю ночь — прокручивала в голове все, что с нами приключилось и очень, очень ждала утра. Когда медсестра заглянула в нашу палату, моему счастью не было предела, ведь это означало, что теперь я могу спокойно прийти к Владу. Голова все ещё немного кружилась, но у меня была цель, и она придавала мне сил.

Я должна убедиться, что то, что произошло ночью, мне не приснилось. Правда ли Влад пришёл в себя? Я на самом деле касалась его? Действительно ли он вспомнил меня?

— Мне нужно в туалет, — вру я и подхожу к двери, минуя болт в висках и дрожь в коленях.

— Я бы вам... — начинает медсестра и тут же замолкает, когда я открываю дверь.

Дар речи пропадает и у меня, когда я вижу в буквальном смысле толпу, выстроившуюся перед моей платой. Будто это я вышла из комы, а не Влад.

— Что вы здесь... все... делаете? — заикаясь, бормочу я.

Мама стоит ближе всех — вероятно, она собиралась ворваться в палату первой. Катя неловко переминается с ноги на ногу, а за ее спиной, сверля меня задумчивым взглядом, стоит Никита. Я перевожу взгляд дальше, и при виде полицейского у меня учащается пульс.

О, Господи.

Это все ко мне?

— Полин, как ты себя чувствуешь? — беспокоится Катя и протягивает мне связку бананов.

— Мы можем поговорить наедине? — слышу я голос Никиты, и что-то в животе у меня скручивается в тугой узел нарастающей паники.

— Полин, там Влад в себя пришёл! — звучит единственная хорошая новость от лучшей подруги.

Но низкий голос полицейского быстро возвращает меня с небес на землю:

— Гражданка Журавлева, вы сейчас в состоянии дать показания как свидетель по делу о покушении на убийство?

— Пациентка, вернитесь в палату! — ворчит медсестра где-то за моей спиной.

Каждое слово, как теннисный мячик, прилетающий по затылку на огромной скорости. Я крепко зажмуриваюсь, хватаюсь за виски, пытаясь успокоить эту боль, а они все продолжают и продолжают на меня давить, пока сквозь эту кашу из голосов не пробивается голос моей матери:

— Так! Отстали все от ребёнка! Вы что, не видете, что ей не до вас? — она подходит ко мне и аккуратно берет меня за локоть, отводя в сторону от этого безумия.

— Спасибо, мам, — хриплю я, все ещё не веря, что она вступилась за меня.

Мы останавливаемся у кофемашины. Мама убирает свои руки с моего локтя и складывает их на груди. Я поднимаю на неё встревоженный взгляд, уже даже не в глубине души чувствуя подвох.

— Завтра же ты пишешь заявление и увольняешься из магазина. Это он довёл тебя до такого состояния. Совмещать такую сложную учёбу и двенадцатичасовые смены! Тебе нужны деньги? Но зачем? Ты учишься на бюджете!

Она честно старается не кричать. Сдерживает себя из последних сил. А я стараюсь не начать кричать на неё. Первый раз я рада, что у меня нет на это сил.

— Ты вообще видишь, что с тобой творится в последнее время? Ходишь, как будто призрака увидела, дома тебя почти нет. Ты не должна работать. Нет, если ты хочешь, я устрою тебя со следующего семестра к нам в лабораторию...

— Мам, — обессиленно бормочу я.

— Но в магазин ты больше не вернёшься. Уже второй раз за месяц мне звонят из больницы и говорят, что ты потеряла сознание.

— Мам... — я предпринимаю вторую попытку себя спасти.

Но все, конечно, безуспешно.

— Вы послезавтра едете на полевую практику, ты как собралась проходить её в таком состоянии? У тебя сутки, чтобы восстановиться, потому что не поехать — значит не получить зачёт, а ты и так из троек не вылазишь, — она нависает надо мной, как коршун, и клюёт клюёт своими приказами.

Мне нечего ей ответить. Папа вот всегда её игнорировал. А у меня и спорить-то нет сил. Все мои мысли о Владе, и чем дольше я стою тут, тем меньше у нас с ним времени побыть наедине.

Поэтому я лишь пожимаю плечами и под её недоуменный взгляд разворачиваюсь и ухожу в сторону палаты Влада.

— Полина! Ты куда это? Твоя палата в другой стороне, возвращайся туда и отдыхай! — кричит мать мне вслед, но чем дальше я от неё ухожу, тем быстрее становится мой шаг.

До Влада мне остаётся метров десять. Моё сердце готово вырваться из груди и побежать вперёд меня, руки дрожат, и когда за моей спиной раздаётся знакомый голос, мне хочется закричать во все горло или начать умолять оставить меня в покое. Но вместо этого я останавливаюсь, прикрываю глаза, делаю вздох и только потом оборачиваюсь.

Никита смотрит на меня так, будто видит впервые и не знает, что ему сказать.

А я будто тоже до этого никогда его не видела.

Неужели он вызывал у меня те же бабочки, что вызывал во мне Влад? Неужели я восхищалась им так же, как восхищалась Владу? И мечтала быть с ним так же, как мечтала быть с Владом?

Я оборачиваюсь, глядя на открытую дверь палаты, и поджимаю губы.

По-моему, это риторические вопросы. И если бы фантом Влад стоял здесь, он бы покрутил пальцем у виска, ведь я обесценила весь его труд. Но потрудился он на славу. На свою. И я этому очень рада.

— Я просто хотел узнать... в порядке ли ты? Ты не отвечала мне последние дни, а тут ребята сказали, что ты попала в больницу, — он говорит осторожно, будто уже знает, что я отвечу.

Сердце сжимается от чувства вины, и я подхожу ближе, положив ладонь на его плечо.

— Никит, скажи честно, мы могли бы стать хорошей парой?

Никита округляет глаза и сглатывает.

— Ну... я думаю... э-э-э... да?

— А почему? — тут же спрашиваю в.

— Почему? — он будто снова услышал вопрос из неорганической химии. — Ну, потому что ты мне нравишься.

— А почему я тебе нравлюсь?

— Что за допрос? — Никита начинает нервно смеяться и озираиться по сторонам.

— Прости, просто я думаю, тебе подходит другая девушка. А мне подходит другой парень. Все просто. И я... не влюблена в тебя, прости. А ты не влюблен в меня. Просто я очень хотела тебе понравиться, потому что ещё не знала, что помогать в этом мне будет тот, в кого я по-настоящему влюблюсь.

Услышав это, Никита поджимает губы и засовывает руки в карманы. А я чувствую себя так, будто с моих плеч свалилась целая гора.

— Поправляйся, — шепчет он и уходит прочь, а я разворачиваюсь и, наконец, подхожу к палате Влада.

В дверном проёме я застываю — он говорит о чем-то со своей мамой и Борей, сидящих на стульях у его кровати. Все моё тело наливается теплом, когда я вижу морщинки от улыбки в уголках его глаз. Влад замечает меня, и лицо его вдруг становится серьёзным. Затем оборачивается Боря. Он удивлённо смотрит на меня, и когда я тихо спрашиваю, могу ли я поговорить с Владом, его лицо вытягивается ещё больше. И все же он встаёт, направляясь к выходу, а следом выходит и их мама, одарившая меня принимающей улыбкой.

А вот Влад не улыбается.

Я нервно тереблю край больничной пижамы и осторожно захожу в палату, следя за каждым своим шагом, будто на полу разбросаны мины.

— Привет, — Влад полусидит, выражение его лица совершенно непроницаемо.

Что, если он ничего не помнит? Я сканирую его взглядом, прмкусываю губу, но не решаюсь заговорить. Это так странно — видеть его настоящим, живым, из плоти и крови. На щеках лёгкий румянец, волосы в беспорядке, накачанная грудь без футболки тяжело вздымается и опускается. А его серые глаза тем временем сканируют моё тело.

— Ну... — продтягиваю я сжимаю плечи. — Как ты себя чувствуешь?

Господи, ну и дура. Зачем я тяну время?

Влад поднимает брови, явно удивлённый моим вопросом. Или моим присутствием?

— Да в целом будто заново родился, — он усмехается. — А ты? Ты, кажется, подруга Бори, да? Что с тобой случилось?

Всё.

Мои глаза наливаются слезами моментально. Я ошарашенно смотрю на Влада, но его лицо не выдаёт никаких эмоций. Нет, нет, нет, неужели он забыл? Неужели забыл все, что мы пережили за этот месяц? Мой пульс учащается, я закусываю губу и похожу ближе.

— Т-ты не помнишь? — дрожащим голосом спрашиваю я.

— Помню что? — хмурится Влад.

— Меня. Нас, — я говорю это, а его глаза округляются от удивления. — Ну же, Влад... пончики на поребрике. Как мы Никиту добивались. Наши вечера в магазине. Твоё признание у залива...

Я где-то читала, что на человека, вышедшего из комы, нельзя вываливать тонну информации сразу. В противном случае можно только навредить. Но как же так? Мне казалось ночью, что он меня помнит...

И все же, не дождавшись от него ответа, я прикусываю язык. Мне очень хочется разрыдаться от обиды здесь и сейчас, но гордость никогда не позволит мне этого сделать. Поэтому, покачав головой, я на ватных ногах направляюсь к двери.

Я уже почти выхожу из палаты, когда его голос вдруг меня останавливает:

— Слушай, может быть, если ты наденешь тот свой жуткий вязаный балахон, который ты примеряла перед мастер-классом, поможет мне тебя вспомнить?

Мне даже не нужно оборачиваться, чтобы увидеть издевательскую ухмылку на его лице.

Он был абсолютно и невероятно сказочно красив.

Всё в его внешности, начиная внутренним миром и заканчивая тем, как он кладёт ломтик хлеба на поднос, было идеальным.

Его голос, его улыбка, его смех, его ум... все это завораживало и сводило меня с ума. При одном только взгляде на него в голове моей начинали играть самые приторно-тошнотворные-романтичные песни, которые я, вообще-то, обожаю. Потому что, вообще-то, я обожаю его самого.

А он стоит и в упор меня не замечает! Роется в телефоне, нахмурив брови, и даже взгляд от экрана не отрывает. Несколько секунд я смотрю на него, прижав к груди увесистые тетради с конспектами по Истории костюма, но так и остаюсь в невидимках.

Только вот жизнь меня научила: если долго на кого-то пялиться, можно упустить из виду что-то очень важное.

Придётся снова обращаться за помощью к своему Гуру.

— Влад, — я подхожу к Гордееву, и он тут же поднимает на меня взгляд. На губах его расцветает улыбка, а я изо всех сил стараюсь подавить свою. — У меня к тебе серьёзная просьба.

— Да? — он убирает телефон в задний карман своих лжинс и складывает руки на груди, уставившись на меня сверху вниз. — И что же это за просьба?

— Дело в том, что мне очень понравился один парень, — я улыбаюсь, касаюсь кончиком пальца его широкой груди и пожимаю плечами. — Ты поможешь мне его завоевать?

— Хм... — он возводит взгляд к потолку. — А ты мне что?

— Как это «что»? Огромную человеческую благодарность. Он мне очень нравится. Я, вообще-то, его люблю, — сказав это, я опускаю взгляд и прикусываю губу.

Влад вздыхает, сократив расстояние между нами, и поднимает моё лицо за подбородок.

— Вообще-то, в прошлый раз ты предлагала мне деньги, — сквозь смешок говорит он. — За бесплатно могу только алгоритм рассказать. Больше никакого личного сопровождения.

— Ну, уже что-то. Так что я должна сделать?

— Так, ну для начала ты должна его испугаться. Избегать, прятаться... и все такое. Ну, знаешь, пробудить инстинкт охотника, — я усмехаюсь, а Влад кладёт указательный палец на мои губы. — Тихо. Сейчас самое важное. Чтобы окончательно растопить его сердце, тебе надо прийти в его боксёрский клуб на разведку, всем там наплести, что ты ого-го какая спортсменка, потом ещё под прикрытием на вечеринку прокрасться, а ещё устроить ему дефиле из этих своих вязаных секси-штучек и периодически шептаться с ним в тёмных углах универа.

Каждое слово — маленький безболезненный укол воспоминаний о том пути, который мы с ним прошли. Прошло уже полгода с тех пор, как Влад пришёл в себя, но казалось, все это было только вчера. И лишь снег за окном напоминает: те события остались в прошлом маленькими шрамами на наших сердцах. Влад больше не призрак и не фантом, и я могу касаться его, когда захочу и как захочу. Его реабилитация длилась несколько месяцев, и он совсем недавно вернулся к учёбе — к счастью, его лучший друг Дима во всем ему помогает. Мира в СИЗО — она созналась, что хотела избавиться от Димы и своего долга, а ещё от машины Влада. Только вот её план не сработал. Тормоза выдержали поездку Димы, а вот Владу не повезло. Пытаясь все исправить, она уговорила Влада отдать машину на ТО, но там просто не обнаружили аккуратно подрезанных тормозов. Что теперь ее ждёт? Нас волнует это в последнюю очередь.

Что до меня, я исполнила свою мечту и смогла перевестись на другой факультет. Мама, конечно, не в восторге, но один парень научил меня перестать подстраиваться под ожидания других. И жизнь заиграла другими красками. Теперь я учусь на модного дизайнера, веду блог, продолжаю работать в магазине «Всё для вязания» и умоляю Яну найти мне нормальную сменщицу. К закрытию каждой смены Влад приходит с пончиками, которые мы едим прямо на асфальте. А я заглядываю в его боксёрский клуб, где он потихоньку возвращается к тренировкам, и каждый раз стыдливо опускаю взгляд перед его тренером. Руслан до сих пор думает, что я бросила Борю ради Влада.

— Я голодный. Пошли в столовку, — Влад собственнически прижимает меня к себе, и вместе мы заходим в столовую.

За нашим столом уже сидят Боря, Катя, Дима, Леха и Серёжа. Они о чем-то увлечённо спорят и даже не замечают, как мы подсаживаемся к ним.

— Нет, нет, нет, и еще раз нет! Да я даже слушать ничего не хочу! — Боря закрывает уши и качает головой, точно маленький капризный ребёнок. — Неужели мест других нет, чтобы отметить этот идиотский экватор? Я не собираюсь никуда уносить свою рассаду! Мы в самой активной фазе, а вы своим перегаром испортите весь воздух.

— Да расслабься ты, приятель, это же всего на одну ночь. Никому и дела до твоих цветочков нет, — Серёжа закатывает глаза и отправляет в рот кусочек столовской пиццы.

— Еще бы вам было до них дело! — вспыхивает Боря, откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди.

Мы с Владом обмениваемся взглядами и усмехаемся. Боже. Боря и правда заставил всю квартиру стаканчиками с рассадой и ультрафиолетовыми лампами — готовится к какому-то мега-конкурсами. Вот уже неделю ребята ведут с ним переговоры за возможность отметить экватор в их квартире. Боря просто ещё не знает, что у них грандиозные планы и на Новый год.

— Это надолго, — шепчет Влад и встаёт, целуя меня в затылок. — Пойду на поиски еды. Тебе принести что-нибудь?

— Всё, что найдёшь, — я улыбаюсь, и когда он уходит, не могу отвести от него взгляд.

Только вот когда Влад отходит в сторону, чтобы взять поднос, взору моему открывается кое-кто другой. Чёлка светлых волос свисает на лоб, пряча глаза, губы плотно сжаты, и он задумчиво смотрит в окно, пока на столе дымится чашка с растворимым кофе. На моих губах невольно расцветает улыбка.

Никита.

Раньше я могла всю перемену просидеть здесь, за этим столом, и наблюдать, влюблённо наблюдать за ним. Теперь я смотрю на него с благодарностью. Ведь если бы не все эти перемены, посвящённые любованием им, я бы никогда не ввязалась в то безумие, в котором мы оказались с Владом.

Тогда каждый пошёл бы своей дорогой, и я бы никогда не узнала, что значит — сначала влюбиться в душу человека и лишь затем полюбить его всего целиком.

Даже если этот человек... немного не в себе.