Перевод с английского выполнил П. А. Самсонов по изданию: THE WARS OF GODS AND MEN: The Third Book of The Earth Chronicles / Zecharia Sitchin. – Rochester, Vermont: Bear & Company.

Задолго до того, как человек ополчился на человека, между собой воевали боги. Именно войны богов в итоге стали войнами людей.

И начались войны богов за власть над Землей еще на их родной планете.

Так первая человеческая цивилизация пала жертвой ядерной катастрофы.

И это не вымысел, а факт: все давным-давно было записано – в Хрониках Земли.

Весной 1947 года мальчик-пастух, который среди голых скал, возвышающихся над Мертвым морем, искал пропавшую овцу, нашел в одной из пещер запрятанные в глиняные кувшины свитки на древнееврейском языке. Эти свитки – а потом и другие, обнаруженные в последующие годы и совокупно называемые свитками Мертвого моря, – пролежали там, никем не потревоженные, почти две тысячи лет, тщательно упакованные и спрятанные в те неспокойные годы, когда Иудея бросила вызов могуществу Римской империи.

Возможно, будучи частью собрания какой-то большой иерусалимской библиотеки, манускрипты были вывезены в укромное место еще до падения города и его храма в 70 году нашей эры. Или же, как полагают большинство ученых, свитки принадлежали ессеям – секте отшельников с мессианскими воззрениями. Мнения разделились, поскольку свитки содержали как традиционные библейские тексты, так и сочинения, посвященные обычаям и верованиям секты.

В одном из самых длинных и полных свитков, и, возможно, в самом драматичном из них по содержанию, описывается будущая война – что-то вроде Последней Битвы. Этот текст, названный учеными «Война сынов Света против сынов Тьмы», предвещает большую войну, которая начнется как локальные столкновения Иудеи с соседними народами, но которая, набирая обороты, постепенно охватит весь Древний мир. «Первым столкновением сынов Света с сынами Тьмы, то есть с воинством Велиала, станет нападение на полки идумеев, моавитян, аммонитян и филистимлян; потом настанет черед киттим ассирийских и тех нарушителей Завета, которые придут им на помощь…» А после этих битв «они двинутся против киттим египетских» и «в должное время… против владык северных».

В этой войне людей, пророчествует свиток, Бог Израиля примет самое активное участие:

Еще пророк Иезекииль предсказывал «в последние дни» Последнюю Битву против Гога и Магога, в которой Господь самолично «выбьет лук твой из левой руки твоей и заставит стрелы твои выпасть из правой руки твоей». Но свитки Мертвого моря пошли дальше, пророчествуя о непосредственном участии в этой битве, бок о бок со смертными, множества богов:

Хотя крестоносцы, сарацины и прочие воинства в исторические времена отправлялись на войну «во имя Господа», вера в то, что Господь самолично будет присутствовать на поле боя, а боги и люди станут сражаться бок о бок, сейчас кажется наивной. В лучшем случае подобные высказывания воспринимаются как фантазия или аллегория. И все же это не такое экстраординарное представление, как может показаться, потому что в древности на самом деле считалось, будто людские войны начинаются по велению богов и боги в них тоже принимают активное участие.

Одной из самых романтизируемых войн, когда «любовь спустила на воду тысячу кораблей», стала Троянская война между греками-ахейцами и троянцами. Мы знаем, что войну начали греки, желая заставить троянцев вернуть прекрасную Елену ее законному супругу. Однако в древнегреческом эпосе «Киприи» война представлена как заранее спланированная задумка великого бога Зевса.

Гомер, описывая ход этой войны в «Илиаде», винил своенравных богов в том, что они сознательно разожгли конфликт, превратив небольшую распрю в полномасштабную войну. Действуя прямым и косвенным образом, различные боги – иногда видимые, иногда нет – манипулировали судьбами главных героев этой человеческой драмы. А за всем происходящим стоял Зевс, он же Юпитер, он же Кронион, сын Кроноса:

Аполлон, со своей стороны, помог спровоцировать эту войну, начав враждебные действия против ахейцев задолго до ее начала:

Когда же враждующие стороны договорились прекратить войну и решить спор в поединке своих предводителей, недовольные боги стали наущать Афину (Минерву):

Афина и сама только того и желала.

Позже, чтобы наступление ночи не прервало атаку, Афина фактически превратила ночь в день, осветив поле боя:

Война продолжалась, и боги внимательно следили за судьбой отдельных воинов: иногда сталкивали их друг с другом, а иногда спускались вниз и вмешивались в ход событий, чтобы выручить одного героя в опасной ситуации или для другого поймать потерявшую управление колесницу. Но, когда боги и богини, приняв чью-либо сторону, начали ссориться между собой, Зевс призвал их к порядку, запретив им вмешиваться в войны смертных.

Впрочем, надолго этого окрика не хватило, ведь многие из героев битв были сыновьями богов или богинь (от смертных мужчин или женщин). Особенно разгневан был Арес, он же Марс, чей сын Аскалаф пал от руки одного из ахейцев:

писал Гомер.

Но, видя недовольство богов и то, что ахейцы получают преимущество благодаря помощи полубога Ахиллеса, Зевс изменил свою позицию:

Троянская война и сама Троя долгое время считались частью хоть и увлекательных, но абсолютно недостоверных греческих легенд, которые ученые в совокупности снисходительно именуют мифологией. Троя и относящиеся к ней события все еще воспринимались как чистой воды миф, когда в 1822 году Чарльз Макларен высказал предположение, что холм под названием Гиссарлык в восточной Турции находится на том самом месте, где когда-то располагалась гомеровская Троя. Ученые были вынуждены признать существование Трои только тогда, когда предприниматель по имени Генрих Шлиман в 1870 году раскопал ее на этом самом холме, организовав экспедицию за собственный счет. Сегодня уже общепризнано, что Троянская война имела место в XIII веке до нашей эры. Согласно греческим источникам, именно в то время боги и люди сражались бок о бок. В таком убеждении греки были не одиноки.

В ту эпоху в Малой Азии доминировали хетты, хотя западная оконечность полуострова, обращенная в сторону Европы и Эгейского моря, была усеяна преимущественно греческими поселениями. Известные ученым лишь по упоминаниям в Библии, а потом и по египетских надписям, хетты вместе со своим государством Хатти тоже обрели вторую жизнь после того, как археологи приступили к раскопкам их древних городов.

Расшифровка хеттской письменности и языка, принадлежавшего к индоевропейской семье, позволила проследить родословную этого народа вплоть до II тысячелетия до нашей эры, когда началось переселение арийских племен из регионов Кавказа: часть из них мигрировала на юго-восток в Индию, другая часть – на юго-запад в Малую Азию. Государство хеттов достигло своего расцвета примерно к 1750 году до нашей эры, а уже пять столетий спустя начался его упадок. Именно тогда хеттов стали беспокоить набеги со стороны Эгейского моря. Хетты называли агрессоров народом Ахиява, и многие ученые считают, что это был тот самый народ, который Гомер именует ахейцами и нападение которого на побережье Малой Азии он увековечил в «Илиаде».

На протяжении нескольких столетий, предшествовавших началу Троянской войны, хетты расширили границы своего государства до масштабов империи, утверждая, что сделали это, повинуясь воле верховного бога Тешуба (его древний титул был «Бог грома, чья сила убивает»). Хеттские цари даже заявляли, что этот бог непосредственно участвовал в некоторых битвах: «Могучий Бог Грома, мой Господь [писал царь Мурсили] явил свою божественную силу и ударил молнией» врага, чем помог победить его. Хеттам на поле боя помогала также богиня Иштар, называемая «владычицей поля боя». Многие свои победы хетты приписывали ее «божественной силе», когда она сама «спускалась [с небес], чтобы поражать врагов».

Границы хеттского влияния, на что есть масса указаний в Ветхом Завете, простирались к югу до самого Ханаана, но на ханаанских землях хетты вели себя скорее как поселенцы, нежели как поработители. Они трактовали Ханаан как нейтральную зону, не предъявляя на него никаких претензий, в отличие от египетских фараонов, которые то и дело пытались распространить свою власть дальше на север – до Ханаана и Страны Кедров (Ливана). И им это удалось около 1470 года до нашей эры, когда они разбили коалицию ханаанских царей при Мегиддо.

Ветхий Завет и записи, оставленные врагами хеттов, изображают хеттов опытными воинами, которые довели до совершенства применение боевых колесниц. Однако, если судить по письменным свидетельствам самих хеттов, они начинали боевые действия, только получив от своих богов заверения в том, что врагу была предоставлена возможность мирно сдаться и не доводить до кровопролития. Одержав победу, хетты города не грабили и жителей не убивали, а довольствовались выкупом и пленными.

Но фараон Тутмос III, одержав победу при Мегиддо, гордо заявлял: «Теперь его величество отправился на север, грабя города и разоряя поселения». О поверженном царе фараон писал: «Я опустошил его города, сжег его станы, не оставив камня на камне, больше там уже никто не поселится. Все население я взял в плен, увел их скот и забрал все их добро. Я истребил все источники жизни; я сжал их хлеб и вырубил их рощи и все их прекрасные деревья. Я все полностью уничтожил». И сделал он это, писал фараон, по воле Амона-Ра, его бога.

Жестокость и безжалостность египтян по отношению к поверженным противникам были предметом особого хвастовства. Фараон Пиопи I, к примеру, увековечил свою победу над азиатскими «жителями песков» в поэме, прославляющей армию, которая «разорила землю жителей песков… вырубила фиговые рощи и виноградники… предала огню их жилища, жителей убила десятки тысяч». Памятные записи сопровождались красочными изображениями батальных сцен (рис. 1).

Рис. 1

Фараон Пианхи, ярый приверженец этой достойной сожаления традиции, пославший войска из Верхнего Египта, чтобы подчинить мятежный Нижний Египет, не на шутку разгневался, услышав от своих полководцев предложение пощадить оставшихся в живых врагов. Фараон объявил, что самолично отправится в захваченный город, чтобы «разрушить то, что осталось», и поклялся «уничтожить все навеки». «Отец мой Амон похвалит меня», – уверял он.

Богу Амону, чьими приказами объясняли египтяне свою жестокость, ни в чем не уступал Бог Израиля. У пророка Иеремии читаем: «Господь Сил, Бог Израиля говорит: “Я накажу Амона, бога Фив, и тех, кто уповает на него, и воздам Египту и его богам, его фараону и царям”». Из Библии мы узнаем, что это давняя вражда: во время Исхода, почти на тысячу лет ранее, Яхве – Бог Израиля – навлек на Египет целую череду бедствий, призванных не только смягчить сердце египетского правителя, но и «исполнить приговор над всеми египетскими богами».

Чудесный исход израильтян из египетского плена в Землю обетованную, согласно Библии, стал возможен благодаря непосредственному вмешательству в ход событий самого Яхве:

И двинулись [сыны Израилевы] из Сокхофа,

и расположились станом в Ефаме, в конце пустыни.

Господь же шел пред ними днем в столпе облачном, показывая им путь, а ночью в столпе огненном, светя им.

Затем произошло сражение у моря, о котором фараон предпочел не оставить свидетельств; мы знаем о нем из Книги Исхода:

И обратилось сердце фараона и рабов его против народа сего…

И погнались за ними египтяне…

И настигли их, расположившихся у моря…

И гнал Господь море сильным восточным ветром всю ночь, и сделал море сушею; и расступились воды.

И пошли дети Израилевы среди моря по суше…

На рассвете, когда египтяне поняли, что произошло, фараон отправил в погоню за израильтянами колесницы. Однако:

…В утреннюю стражу воззрел Господь на стан египтян

из столпа огненного и облачного, и привел в замешательство стан египтян.

И застопорил колеса у колесниц их так, что они влекли их с трудом.

И сказали египтяне: побежим от израильтян,

потому что сам Господь поборает за них против Египта.

Но египетский правитель, преследовавший израильтян, приказал колесницам продолжать наступление. Это обернулось для египтян катастрофой:

Вода хлынула назад и накрыла колесницы и всадников – все войско фараона, которое ринулось за израильтянами в море. Не спасся никто…

И увидели израильтяне руку великую, которую явил Господь над египтянами.

Эта библейская история почти дословно совпадает с рассказом жившего много позже фараона Рамсеса II, который описывал чудесное явление Амона-Ра, вставшего на его сторону в решающей битве с хеттами в 1286 году до нашей эры.

В этом сражении, имевшем место у крепости Кадеш в Ливане, четырем отрядам фараона Рамсеса II противостояло войско, собранное хеттским царем Муваталли со всех уголков империи. Битва завершилась тем, что наступление египтян на север, в направлении Сирии и Месопотамии, прервалось, – они отступили. Но битва также истощила резервы хеттов, ослабила их и сделала беззащитными.

Победа хеттов могла бы быть более убедительной, если бы им удалось пленить фараона, который был у них почти в руках. От хеттских записей об этом событии ученым удалось найти лишь фрагменты, однако Рамсес по возвращении в Египет счел уместным подробно описать свое чудесное избавление.

Надписи, оставленные на стенах храма и сопровождаемые подробными иллюстрациями (рис. 2), рассказывают о том, как египетские армии подошли к Кадешу и разбили лагерь к югу от него, чтобы подготовиться к сражению. К их удивлению, хетты не спешили бросаться в атаку. Тогда Рамсес приказал двум отрядам двинуться в сторону крепости. И тут словно из-под земли появились хеттские колесницы и атаковали наступающие отряды сзади, внеся смятение в ряды двух других египетских отрядов.

Рис. 2

Египтяне в панике бежали с поля боя, и Рамсес вдруг понял, что «его величество осталось в одиночестве, с одним лишь телохранителем»; и «когда царь оглянулся, он увидел за собой 2500 колесниц» – и это были не его колесницы, а хеттов. Брошенный всеми военачальниками, колесничими и пехотой, Рамсес воззвал к своему богу, напомнив ему о том, что оказался в этой затруднительной ситуации только потому, что слепо следовал его, бога, приказам:

И воззвал тогда его величество: «Что же случилось, отец мой Амон?

Неужто забыл отец сына своего?

Совершал ли я что без ведома твоего?..

Разве преступал я предначертания твои?»

Напомнив египетскому богу о том, что враги его поклоняются другим богам, Рамсес задал вопрос: «Что сердцу твоему, о Амон, азиаты эти ничтожные, не ведающие бога?»

Рамсес умолял своего бога Амона спасти его, ведь он один могущественнее «миллионов пеших и сотен тысяч колесничих». И чудо произошло – бог явился на поле битвы!

И пришел Амон, когда я воззвал к нему,

и простер он ко мне десницу свою, и я возликовал, —

и был он как бы за мною и предо мною одновременно;

и окликнул он меня:

«Вперед! Вперед! Я с тобою. Я отец твой. Десница моя над тобою…»

Повинуясь приказу, Рамсес ринулся в самую гущу врагов. По божьей воле хетты вдруг сделались робкими и слабыми: «руки их обессилели, они не могли натянуть тетиву». И стали они говорить друг другу: «Это не человек среди нас: это могущественный бог! Недоступные людям деяния творит он! Бог направляет руку его». Так, не встречая сопротивления, рубя врагов направо и налево, Рамсес сумел спастись.

После смерти Муваталли египтяне и хетты заключили мир, и правивший в то время фараон взял в жены хеттскую царевну. Мир был необходим обоим народам, потому что не только хетты, но и египтяне все больше страдали от наступления «народов моря» – захватчиков с Крита и других греческих островов. Они – Библия называет их филистимлянами – создали для себя плацдарм на средиземноморском побережье Ханаана, однако их атаки на сам Египет успешно отражал фараон Рамсес III, увековечивший соответствующие батальные сцены на стенах храмов (рис. 3). Свои победы он объяснял тем, что в точности следовал «планам Всемогущего, моего царственного божественного отца, Повелителя Богов». Именно бог Амон-Ра, писал Рамсес, был залогом всех его побед, ибо «им пришлось иметь дело с Амоном-Ра, и он истребил их».

Рис. 3

Кровавый след войн, которые люди вели между собой в интересах своих богов, приводит нас в Месопотамию, на территорию между реками Евфрат и Тигр – в библейскую землю Сеннаар. Именно там, как утверждается в 11-й главе Книги Бытия, появились первые города с башнями, достигающими небес, и домами из кирпича. Там началась письменная история человечества, и там же началась его предыстория – с появления первых поселений Древних Богов.

Все это дела очень давних времен, и мы о них еще поговорим. Но сейчас перенесемся в то время, от которого до драматичной эпохи Рамсеса II всего тысяча лет. В те времена в далекой от Египта Месопотамии воцарился честолюбивый молодой человек, которого современники почтительно именовали Шаррукин («Справедливый Правитель»); в наших же учебниках по истории он зовется Саргоном I. Шаррукин построил новую столицу, получившую название Агаде (Аккаде), и по ней стало зваться основанное им государство. Аккадский язык с клинообразной письменностью (клинописью) является прародителем всех семитских языков, в том числе иврита и арабского языка, на которых говорят до сих пор.

Саргон оставался у власти большую часть XXIV века до нашей эры (54 года) и сам объяснял столь долгое правление особым статусом, предоставленным ему Великими Богами, которые назначили его «наместником Иштар, помазанным жрецом Ану, великим справедливым пастырем Энлиля». Как писал Саргон, именно Энлиль дал ему власть над «землями от Верхнего моря до Нижнего моря» (т. е. от Средиземного моря до Персидского залива) и «никому не позволял противиться Саргону». И как раз к «вратам Дома Энлиля» Саргон доставлял плененных царей в собачьих ошейниках.

В ходе одной из военных кампаний в горах Загрос Саргон пережил такого же рода богоявление, как и герои Троянской войны. Когда он «вступил в землю Варахши… и продолжал идти вперед во мраке ночи… Иштар освещала ему путь». Так Саргон смог за ночь провести свою армию через горные перевалы сегодняшнего Луристана.

Аккадская династия, основанная Саргоном, достигла вершин могущества при его внуке Нарам-Сине («Любимец Бога Сина»). Нарам-Син оставил надписи на своих монументах, где сказано, что все завоевания стали возможны благодаря тому, что его бог даровал ему уникальное «оружие божье», а другие боги явным образом позволили ему войти на подконтрольные им территории или даже подталкивали к этому.

В основном Нарам-Син продвигался на северо-запад, и в числе его завоеваний был город-государство Эбла, или Ибла, где археологи недавно обнаружили архив глиняных табличек, возбудивший огромный научный интерес. «Хотя со времен разделения народов никто из царей не осмеливался разрушить Арман и Иблу, бог Нергал открыл дорогу могучему Нарам-Сину и отдал ему Арман и Иблу. Он также отдал ему в подарок Аман – Кедровые горы – до самого Верхнего моря».

Свои военные успехи Нарам-Син объяснял безоговорочным исполнением приказов богов, а стоило ему вступить в войну вопреки их воле, как он потерпел неудачу. Ученые сопоставили фрагменты нескольких версий текста, озаглавленного ими «Легенда о Нарам-Сине». Говоря от первого лица, Нарам-Син рассказывает в этой печальной истории о том, что его беды начались тогда, когда богиня Иштар «изменила свой план» и боги дали добро «семи царям, братьям, славным и благородным, имевшим войско общим числом 360 тысяч». Двигаясь с территории нынешнего Ирана, они захватили горные земли гутиев и Элам к востоку от Месопотамии, угрожая самому Аккаду. Нарам-Син спросил у богов, что ему делать, а они сказали ему сложить оружие и, вместо того чтобы идти воевать, отправиться спать со своей женой (но по какой-то серьезной причине – не предаваться с ней любовным утехам):

Боги ответили ему:«О Нарам-Син, вот наше слово:Эта армия против тебя…Свяжи свое оружие и сложи в уголок!Сдержи свою храбрость, останься дома!В постель с женой спать ложись,Но с нею ты не должен…Из земли своей на врага не иди».

Однако Нарам-Син пренебрег добрым советом богов и все-таки решил начать войну, считая, что он для этого достаточно силен. «В первый год я отправил 120 тысяч воинов, но никто не вернулся живым», – признается Нарам-Син в своих записях. Во второй и третий годы погибло еще больше войск, и Аккад охватили голод и смерть. В четвертую годовщину не санкционированной богами войны Нарам-Син воззвал к великому богу Эа, чтобы тот повлиял на Иштар и представил его дело вниманию других богов. Боги порекомендовали ему отказаться от дальнейшей борьбы, пообещав, что «в ближайшее время Энлиль нашлет погибель на сыновей Зла» и Аккад сможет вздохнуть спокойно.

Обещанная эпоха мира и покоя продолжалась около трех веков, и в этот период область Шумер – древнейшая часть Месопотамии – вновь стала центром государственности, а старейшие города Древнего мира – Ур, Ниппур, Лагаш, Исин, Ларса – опять процветали. Шумер под властью урских царей стоял во главе империи, охватывавшей весь древний Ближний Восток. Но к концу III тысячелетия до нашей эры страна стала ареной череды междоусобиц, и вот тогда эта великая цивилизация – первая из известных человеческих цивилизаций – пережила катастрофу беспрецедентных масштабов.

Роковое событие, как мы думаем, нашло свое отражение в библейских историях. Воспоминания о нем сохранились надолго, увековеченные в многочисленных древних плачах, достаточно ярко рисующих картину бедствий, обрушившихся на самое сердце древней цивилизации. Эта катастрофа, как о произошедшем говорится в месопотамских текстах, постигла Шумер вследствие некоего решения, принятого на совете Великих Богов.

Понадобилось почти целое столетие, прежде чем люди вновь заселили южную Месопотамию, и еще одно столетие, прежде чем страна полностью восстановилась после ниспосланного богами уничтожения. К тому времени центр власти переместился на север Месопотамии, в Вавилон. Там зарождалась новая империя, главным божеством которой был провозглашен весьма амбициозный Мардук.

Примерно в 1800 году до нашей эры на трон в Вавилоне взошел Хаммурапи, прославившийся своим сводом законов, – он сразу приступил к расширению границ государства. Согласно оставленным им надписям, боги не только указывали ему, когда какую войну затеять, но и сами в буквальном смысле вели за собой его полки:

Благодаря могуществу Великих Боговцарь, возлюбленный богом Мардуком,возродил основы Шумера и Аккада.Выступивший по велению Ану и с Энлилем во главе войска,наделенный могучей силой, переданной ему Великими Богами,он наголову сокрушил армию Эмутбалаи его царя Рим-Сина…

Чтобы Хаммурапи мог уничтожать еще больше врагов, бог Мардук наделил его «могучим оружием», называемым «Великой Силой Мардука»:

С оружием могучим,которым Мардук ковал свои победы,герой [Хаммурапи] разбил в боювойска Эшнунны, Субарту и гутиев…С Великой Силой Мардукаон разгромил войска армии сутиев, турукков, каму…С Великой Силой, которую даровали ему Ану и Энлиль,он одолел всех своих враговдо самой страны Субарту.

Но вскоре Вавилону пришлось делить власть с новым соперником на севере – Ассирией, где верховным божеством был провозглашен уже не Мардук, а бородатый бог Ашшур («Всевидящий»). В то время как Вавилон прирастал землями на юге и востоке, ассирийцы расширяли свое господство в северном и западном направлениях, до самого «Ливана, что на берегу Великого моря». Тамошние земли были вотчиной таких богов, как Нинурта и Адад, и ассирийские цари скрупулезно указывали на то, что проводили свои завоевательные походы по прямому указанию этих Великих Богов. Так Тиглатпаласар I, живший в XII веке до нашей эры, увековечил память об этих войнах следующими словами:

Тиглатпаласар, законный царь, царь мира, царь Ассирии, царь всех четырех областей света;

Отважный герой, направляемый и вдохновляемый повелениями Ашшура и Нинурты, Великих Богов, его владык, и так разящий своих врагов…

По приказу господина моего Ашшура я взял под свою руку земли от нижнего течения реки Заб до Верхнего моря, что на западе. Трижды я выступал на земли Наири… Я заставил припасть к моим ногам 30 царей земель Наири. Я взял у них заложников и получил в качестве дани объезженных лошадей…

По приказу Ану и Адада, Великих Богов, моих владык, я отправился в горы Ливана и нарубил там кедров для храмов Ану и Адада.

Присвоив себе титул «царей мира, царей четырех областей света», ассирийские правители напрямую бросили вызов Вавилону, который властвовал в самом древнем регионе с Шумером и Аккадом. Чтобы узаконить свои претензии на мировое господство, ассирийским царям необходимо было захватить эти старинные города, где в древности проживали сами Великие Боги. Однако доступ к Шумеру и Аккаду перекрывал Вавилон. Осуществить замысел по захвату важных поселений удалось лишь в IX веке до нашей эры Салманасару III. В оставленных им надписях сказано:

Я пошел против Аккада, чтобы отомстить… и нанес поражение… Я вошел в Куту, Вавилон и Борсиппу.

Я принес жертвы богам священных городов Аккада. Я двинулся дальше вниз по реке в Халдею и получил дань с царей халдейских…

В это время Ашшур, великий господин… дал мне скипетр, жезл… все, что нужно, чтобы править народом.

Я действовал только по приказам, которые получал от Ашшура, великого владыки, моего господина, который любит меня.

Рассказывая о своих многочисленных военных походах, Салманасар утверждал, что побеждал он с помощью оружия, которым снабдили его два бога: «Я воевал с помощью Великой Силы, дарованной мне Ашшуром, моим владыкой, и с помощью мощного оружия, которое подарил мне Нергал, мой предводитель». Оружие Ашшура, согласно описанию, обладало «ужасающим сиянием». Во время одной из войн с Адини враг просто бежал с поля боя, увидев «ужасное Сияние Ашшура, таким было их потрясение».

Когда после нескольких проявлений неповиновения Вавилон был захвачен и разграблен ассирийским царем Синаххерибом (в 689 году до нашей эры), поражение Вавилона объясняли тем, что вавилонский бог Мардук, разгневавшись на царя и народ, приговорил их к 70 годам опустошения – в точности как Бог Израиля впоследствии покарал Иерусалим. Подчинив себе всю Месопотамию, Синаххериб принял вожделенный титул «царя Шумера и Аккада».

В сохранившихся текстах Синаххериб также описывает свои военные экспедиции вдоль средиземноморского побережья, которые привели к столкновению с египтянами на границе Синайского полуострова. Список завоеванных им городов сразу вызывает в памяти строки Ветхого Завета: Сидон, Тир, Библ, Акко, Ашдод, Ашкелон – «сильные города», которые Синаххериб «потряс» с помощью «нагоняющего благоговейный ужас Сияния, исходящего от оружия Ашшура, владыки моего». На барельефах, иллюстрирующих его военные походы (как на том, что изображает осаду Лахиша, рис. 4), некоторые атакующие используют что-то вроде ракетного оружия. В покоренных городах Синаххериб «убил чиновников и старейшин… и их трупы развесил на столбах вокруг города; простых граждан я взял в плен».

Рис. 4

Артефакт, известный как «Призма Синаххериба», сохранил важную историческую запись, в которой царь упоминает о покорении Иудеи и нападении на Иерусалим. Ссора Синаххериба с царем Иерусалима Езекией была связана с тем, что Езекия держал в плену Пади, царя филистимского города Экрона, «не нарушившего торжественной клятвы, которую он дал своему богу Ашшуру». Синаххериб писал:

А что до Езекии-иудея, который не склонился под мое иго, то я осадил 45 его больших городов, крепости и бесчисленные поселения в окрестностях… Самого Езекию я пленил в Иерусалиме, его царской резиденции, и держал там, как птицу в клетке… Города, что я разграбил, я отторг от его владений и отдал Метинти – правителю Ашдода, Пади – царю Экрона и Цилли-Белу – царю Газы, и так уменьшил его страну.

C осадой Иерусалима связано несколько интересных моментов. Для нее не было прямого повода, а только косвенный: там в плену держали верного Синаххерибу царя Экрона. Нагоняющее благоговейный ужас «Сияние Оружия Ашшура», которое использовалось для «потрясения сильных городов» Финикии и Филистии, против Иерусалима применено не было. И традиционная в подобного рода хвалебных записях концовка: «Я воевал с ними и нанес им поражение» – в случае Иерусалима отсутствует. Синаххериб лишь урезал Иудею, отдав ее окраины во владение соседним царям.

Более того, стандартное заявление о том, что такая-то страна или такой-то город подверглись нападению по приказу бога Ашшура, в случае с Иерусалимом также отсутствует, в связи с чем возникает вопрос: не была ли эта осада несанкционированной – предпринятой по желанию самого Синаххериба, а не по божьей воле?

Интригующая возможность превращается в убедительную вероятность, если взглянуть на всю эту историю с другой стороны. И такая точка зрения излагается в Ветхом Завете.

В то время как Синаххериб, не сумев взять Иерусалим, умалчивает о своей неудаче, во Второй книге Царств[2], в главах 18 и 19, мы находим более полную версию случившегося. Из библейского отчета мы узнаем, что «в 14-й год правления царя Езекии пошел Синаххериб, царь ассирийский, против всех укрепленных городов Иудеи и взял их». Потом Синаххериб отправил двух своих генералов с большим войском брать Иерусалим, столицу Иудеи. Но, вместо того чтобы штурмовать город, ассирийский военачальник – рабсак – начал переговоры с правителями города и настоял на разговоре на еврейском языке – так, чтобы все жители могли его понять.

Что же он хотел донести? Как становится ясно из библейского текста, переговоры касались вопроса о том, санкционировано ли ассирийское вторжение в Иудею его богом Яхве!

И сказал им рабсак:Передайте Езекии слова великого царя, царя ассирийского:«Какой ты веры, на кого уповаешь?»А если вы скажете мне:«Мы верим в Яхве, Бога нашего, на него уповаем»…Да разве бы я пришел уничтожить это место без воли Яхве?Сам Яхве сказал мне:«Пойди на землю сию и разори ее».

Чем больше представители царя Езекии с городской стены умоляли рабсака перестать произносить свои нечестивые речи по-еврейски и перейти на арамейский, тогдашний язык дипломатии, тем ближе рабсак подходил к стене и тем громче продолжал выкрикивать свои слова по-еврейски, чтобы все его слышали. Потом он начал ругать послов Езекии и даже оскорблять самого царя. Увлекшись, рабсак уже и забыл о своем первоначальном тезисе о том, что у него якобы есть разрешение на штурм города от Яхве, и принялся хулить самого бога.

Когда Езекии передали эти богохульства, тот «разорвал на себе одежду, надел рубище и пошел в дом Господа». И послал передать пророку Исаии: «Сегодня день беды, наказания и бесчестия… Может быть, Господь, твой Бог, услышит все слова главного советника, которого его господин, царь Ассирии, послал глумиться над живым Богом, и накажет его за слова, которые услышал Господь, твой Бог». И через пророка Исаию Бог отвечал о царе ассирийском так: «Он вернется той же дорогой, какой пришел, он не войдет в этот город… Я защищу этот город и спасу его».

И было в ту ночь, что Ангел Господень вышел и предал смерти в лагере ассирийцев 185 000 человек. Когда на следующее утро люди проснулись, то увидели повсюду мертвые тела. Тогда Синаххериб, царь Ассирии, снял лагерь и ушел. Он возвратился домой и жил в Ниневии.

По свидетельству Ветхого Завета, после возвращения Синаххериба в Ниневию однажды случилось так, что, «когда он молился в храме своего бога Нисроха, его сыновья Адрамелех и Сарецер поразили его мечом и бежали в Араратскую землю. А Асархаддон, его сын, стал царем вместо него». Эти библейские строки подтверждаются ассирийскими источниками: Синаххериб действительно был убит таким образом, и на трон взошел его младший сын Асархаддон.

В оставленной Асархаддоном надписи на артефакте, называемом учеными «Призма Б», содержится более подробный отчет об этих событиях. По приказу Великих Богов Синаххериб публично объявил своим наследником младшего сына. «Он собрал народ ассирийский, от мала до велика, и заставил братьев моих, сыновей моего отца, дать торжественную клятву перед ассирийскими богами… чтобы обезопасить мое престолонаследие». Братья нарушили клятву, убили Синаххериба и пытались убить Асархаддона. Но боги «спрятали меня в укромном месте… сохранив меня для царства».

После некоторого периода смуты Асархаддон получил «верный» приказ от богов: «Выходи, хватит медлить! Мы пойдем с тобой!»

Сопровождать Асархаддона было поручено богине Иштар. Когда войско братьев вышло из Ниневии, чтобы отразить предпринятую Асархадонном атаку на столицу, «Иштар, Богиня Войны, желавшая, чтобы я стал ее верховным жрецом, встала рядом со мной. Она сломала их луки, рассеяла их боевые порядки». После того как ряды бойцов из Ниневии рассыпались, Иштар обратилась к ним от имени Асархаддона. «По ее высочайшему повелению они всей массой перешли на мою сторону и выстроились за мной, – писал Асархаддон, – и признали меня своим царем».

Сначала Асархаддон, а затем и его сын и наследник Ашшурбанипал пытались атаковать Египет, и оба применяли в боях «сияющее оружие». «Наводящее ужас Сияние Ашшура, – писал Ашшурбанипал, – ослепило фараона так, что он обезумел».

В других надписях Ашшурбанипала говорится, что это оружие, испускающее ослепительно-яркое сияние, боги носили на голове как шлем. В одном месте сказано, что враг «был ослеплен сиянием, исходившим от головы бога». В другом месте «Иштар Арбельская в огненном одеянии и сияющем шлеме обрушила огненный дождь на Аравию».

В Ветхом Завете также упоминается «сияющее оружие», способное ослеплять. Когда ангелы (буквально – «посланники») Господа пришли в Содом перед его уничтожением, жители города пытались взломать дверь дома, где те остановились. И ангелы «тех, кто был у двери дома… поразили слепотой, так что те не могли найти дверь».

◉

По мере того как могущество Ассирии росло, распространившись даже на Нижний Египет, ее цари, по словам Господа, переданным через пророка Исаию, забыли, что они являются всего лишь орудием в руках Бога: «Горе Ассирии, жезлу моего негодования; в ее руке бич гнева моего! Я посылаю ее против безбожного народа, Я отправляю ее против народа, на который гневаюсь». Но ассирийский царь этой карательной ролью не желал удовлетвориться, ведь «на уме у него – губить, истребить множество народов». А это уже не соответствовало намерениям Бога, и поэтому Господь Яхве объявил: «Покараю хвастливую надменность царя Ассирии и его высокомерную гордыню».

Библейские пророчества, предрекавшие падение Ассирии, действительно сбылись: под натиском захватчиков с севера и востока, к которым присоединился с юга восставший Вавилон, в 614 году до нашей эры пал Ашшур, религиозный центр Ассирии, а двумя годами позже была захвачена и разграблена столица царства Ниневия. Великой Ассирии не стало.

Распадом Ассирийской империи воспользовались ее вассалы – цари Египта и Вавилона, чтобы попытаться возродить свою былую гегемонию. Территория, расположенная между двумя этими государствами, вновь стала для них яблоком раздора, и при фараоне Нехо египтяне постарались опередить своих соперников и занять эти земли.

Вавилонский царь Навуходоносор II, как сказано в оставленных им надписях, получил приказ от бога Мардука отправить свою армию на запад. Экспедиция стала возможной благодаря тому, что «другому богу», которому изначально принадлежала власть над данной территорией, «Земля Кедров перестала быть желанной», вследствие чего «ею владели и ее разоряли иноземные враги».

В Иерусалиме слово Яхве через пророка Иеремию было на стороне Вавилона, ибо Яхве решил, называя Навуходоносора «моим слугой», сделать вавилонского царя орудием своего гнева в отношении богов Египта:

Так говорит Господь Сил, Бог Израиля: «Я пошлю за моим слугой Навуходоносором, царем Вавилона…

Он явится и нападет на Египет, неся смерть обреченным на смерть, плен обреченным на плен и меч обреченным на меч.

Царь Вавилона подожжет храмы египетских богов…

Он сокрушит священные обелиски Гелиополя, что в земле Египта, и капища богов египетских сожжет огнем».

Во время этой кампании, объявил Господь Яхве, кара ждет и Иерусалим за грехи его жителей, которые стали поклоняться «богине неба» и богам Египта: «Мой яростный гнев обрушится на эту землю… и будет пылать, не угасая… Вот что я сделаю с местом, которое Я дал вам и вашим отцам». Так и случилось в 586 году до нашей эры. «Начальник царской охраны Невузарадан, слуга царя Вавилона, пришел в Иерусалим. Он сжег Дом Яхве, царский дворец и все дома Иерусалима… А халдейское войско под командованием начальника царской охраны разрушило все стены, окружавшие Иерусалим». Впрочем, срок этого наказания, пообещал Яхве, истечет через 70 лет.

Царем, которому суждено было исполнить это обещание и обеспечить восстановление храма в Иерусалиме, стал Кир. Считается, что его предки, говорившие на языке, принадлежавшем к индоевропейской семье, мигрировали на юг из Каспийского региона в провинцию Аншан на восточном берегу Персидского залива. Там предводитель переселенцев Хакаманиш («Мудрейший»), стоявший во главе переселенцев, положил начало династии, которую мы называем Ахеменидами. Представители этой династии – Кир, Дарий, Ксеркс – впоследствии прославились как выдающиеся правители Персидской империи.

Когда в 549 году до нашей эры на аншанский трон взошел Кир, под его властью были лишь периферийные области Элам и Мидия. В Вавилоне, тогдашнем центре могущества, правил Набонид, ставший царем при весьма необычных обстоятельствах: не по назначению бога Мардука, как это обычно происходило, а в результате уникального соглашения между верховной жрицей (матерью Набонида) и богом Сином. Одна частично поврежденная табличка содержит обвинения в адрес Набонида: «Он воздвиг еретическую статую на постаменте и назвал ее “богом Сином”… Когда пришло время праздновать Новый год, он велел воздержаться от празднования… Во время, назначенное для празднества Нового года, объявил он, что не будет торжеств… Он вносил путаницу в обряды и нарушал законы».

Пока Кир был занят войнами против греков в Малой Азии, Мардук, желая вернуть себе статус национального божества Вавилона, искал по разным странам подходящего кандидата на роль справедливого правителя, который согласится признать его, Мардука, верховенство. «И вот он выкликнул имя Кира, царя Аншана, и объявил его правителем всех земель».

Получив первые подтверждения делом относительно того, что Кир всецело предан его воле, Мардук «приказал ему выступить против Вавилона, своей вотчины. Он направил его [Кира] в Вавилон, и сам шел рядом с ним как настоящий друг». Так в самом буквальном смысле сопровождаемый вавилонским богом, Кир смог захватить Вавилон без малейшего кровопролития. В день, соответствующий 20 марта 538 года до нашей эры, Кир «держал руки Бела [Владыки] Мардука» в вавилонском святилище. А в день Нового года его сын Камбис почтил своим присутствием возрожденные празднества в честь Мардука.

Кир оставил своим преемникам империю, охватившую все прежние империи и царства, кроме одного. Шумер, Аккад, Вавилон и Ассирия в Месопотамии, Элам и Мидия на востоке, земли на севере; владения хеттов и греков в Малой Азии; Финикия, Ханаан и Филистия – все эти территории теперь подчинялись одному суверену и почитали одного верховного бога – Ахура-Мазду, Бога Истины и Света. В древней Персии его изображали (рис. 5а) как бородатое божество, рассекающее небеса на крылатом диске. И точно так же ассирийцы изображали своего главного бога Ашшура (рис. 5б).

Рис. 5

После смерти Кира в 529 году до нашей эры единственным независимым государством со своими независимыми богами оставался Египет. Четыре года спустя сын и наследник Кира Камбис повел свои войска вдоль средиземноморского побережья Синайского полуострова и разбил египтян при Пелузии. Еще через несколько месяцев он вступил в Мемфис, столицу египетских царей, и провозгласил себя фараоном.

Несмотря на одержанную победу, в своих египетских надписях Камбис тщательно избегал традиционной открывающей формулы: «Великий бог Ахура-Мазда избрал меня». Он сознавал, что Египет не был вотчиной этого бога. Чтобы выказать почтение независимым богам Египта, Камбис падал ниц перед их статуями, тем самым признавая их верховенство. Египетские жрецы со своей стороны узаконили его власть над Египтом, присвоив ему титул сына Ра.

Отныне весь Древний мир был объединен под властью одного царя, избранного «Великим Богом Истины и Света» и признанного богами Египта. Теперь ни у людей, ни у богов больше не было причин воевать друг с другом. Так настал мир на земле!

Но продлился он недолго. Жившие на другом берегу Средиземного моря греки становились все богаче, сильнее и амбициознее. В Малой Азии, на островах Эгейского моря и на восточном побережье Средиземного моря то и дело вспыхивали конфликты локального, а то и международного масштаба. В 490 году до нашей эры Дарий I предпринял попытку вторгнуться в Грецию и потерпел поражение при Марафоне. Девять лет спустя армия Ксеркса I была побеждена при Саламине. А через полтора столетия начались завоевательные походы Александра Македонского, двинувшегося из Европы и залившего человеческой кровью все древние страны до самой Индии.

А он тоже исполнял волю богов? Как раз наоборот. Поверив в легенду о том, что отцом его был египетский бог, Александр первым делом постарался проложить путь в Египет, чтобы услышать от оракула этого бога подтверждение своей полубожественной природы. Но оракул также предсказал Александру раннюю смерть, так что во всех своих дальнейших странствиях и завоеваниях Александр искал Живую Воду, чтобы, выпив ее, обмануть судьбу.

Несмотря на все его старания, он умер молодым, в расцвете сил. И с тех самых пор войны людей велись уже только между людьми.

Стоит ли сокрушаться о том, что мессианские ессеи представляли себе Последнюю Войну как ту, в которой к сообществу смертных присоединится сонм богов и «боевые кличи богов и людей» смешаются на поле боя?

Нисколько. В «Войне сынов Света против сынов Тьмы» говорится всего лишь о том, что войны людей закончатся так же, как они и начинались: боги и люди будут сражаться бок о бок.

Как это ни удивительно, существует документальное описание самой первой войны, в которую боги вовлекли смертных. Речь идет о надписи на стенах посвященного богу Гору великого храма в Эдфу, священном городе Древнего Египта. Именно там, согласно египетским преданиям, Гор создал плавильню «божественного железа», где в особом помещении он держал Крылатый Диск, способный парить в небесах. «Когда дверь плавильни открывается, – говорится в древнеегипетском тексте, – Диск взлетает»: .

Замечательная своей географической точностью надпись, о которой идет речь (рис. 6), начинается с указания конкретной даты. Правда, дата эта не имеет отношения к людям, а только к богам. Речь идет о той эпохе, когда Египтом управляли сами боги, задолго до фараонов:

Рис. 6

В году 363-м его величество Ра, Священный, Сокол Горизонта, Бессмертный, Живущий Вечно, побывал в земле Хенна [Нубии]. Его сопровождали воины, ибо враги замыслили мятеж против своего господина в области, которая в те времена именовалась Уа-Уа.

Ра вместе с сопровождающими отправился туда на своей лодке. Он высадился в окрестностях Тронного Места Гора – в западной части той области, к востоку от Дома Хенну, который с тех пор называют Царским Хенну.

Гор, Крылатый Измеритель, сошел в барку Ра. Он сказал своему предку: «О Сокол Горизонта, я видел врага, поднявшего мятеж против твоей власти, чтобы забрать себе твою Сияющую Корону».

Всего в нескольких словах древнему писцу удалось обрисовать подоплеку необычной войны, которая вот-вот должна была начаться, и место действия. Мы сразу же узнаем, что война была спровоцирована заговором неких «врагов» Ра и Гора, возжелавших присвоить себе «Сияющую Корону царства». Ясно, что мятежниками могли быть только какие-то другие боги. И вот, чтобы воспрепятствовать мятежу, «сопровождаемый воинами» Ра отправился на своей лодке в ту область, где находилась столица Гора.

«Лодкой» Ра, как мы хорошо знаем по многим другим текстам, была его Небесная Ладья, в которой Ра мог возноситься в самые дальние небесные выси. В данном случае Ра воспользовался ею, чтобы приземлиться в таком месте, где никакой воды и близко не было, в «западной части» области Уа-Уа, восточнее «Тронного Места» Гора. И Гор сам прибыл поприветствовать своего пращура и сообщить ему, что «враг» собирает силы.

Тогда Ра, Священный, Сокол Горизонта, сказал Гору, Крылатому Измерителю: «Потомок, это важно для Ра: поспеши и сокруши врага, которого ты видел».

Получив такой приказ, Гор полетел в Крылатом Диске, чтобы отыскать врагов с высоты неба:

И вот Гор, Крылатый Измеритель, полетел к горизонту в Крылатом Диске Ра, и с того дня его зовут «Великий бог, Владыка Неба».

С высоты небесной из своего Крылатого Диска Гор увидел силы мятежников и обрушил на них «бурю» – невидимую и неслышную, но несущую с собой лишь мгновенную смерть:

С высоты небесной, из Крылатого Диска, он увидел врагов и напал на них сзади. Из своего носа он выпустил на них бурю, которую нельзя ни глазами увидеть, ни ушами услышать. Она принесла смерть врагам в одно мгновение; в живых никого не осталось.

После этого Гор вернулся в своем Крылатом Диске к лодке Ра, «сверкая многими цветами», и услышал, как его победа была официально провозглашена Тотом, богом магических ремесел:

Тогда Гор, Крылатый Измеритель, вернулся в своем Крылатом Диске, сверкая многими цветами, и приблизился к лодке Ра, Сокола Горизонта.

И Тот сказал: «О повелитель богов! Крылатый Измеритель вернулся в Крылатом Диске, сверкая многими цветами»…

С того дня его и зовут Крылатым Измерителем. И с того же дня город Хут зовется в честь Гора, Крылатого Измерителя, Бехдетом.

Описанное здесь первое сражение Гора с «врагами» имело место в Верхнем Египте. Генрих Бругш, первым опубликовавший эту надпись в 1870 году («Сказание о Горе Бехдетском, Крылатом Солнце»)[3], предположил, что под «землей Хенн» надо понимать Нубию и что врагов Гор заметил в районе Сиены (нынешнего Асуана). Авторы более поздних исследований, в том числе Уолтер Эмери («Египет в Нубии»)[4], согласны с тем, что Та-Хенн – это Нубия, а Уа-Уа – название ее северной части, расположенной между первым и вторым порогами Нила. (Южная часть Нубии называлась Куш.) Эти трактовки кажутся правдоподобными, поскольку город Бехдет, доставшийся Гору в качестве награды за его первую победу, – это и есть тот самый Эдфу, священный город Гора.

Согласно преданиям, именно в Эдфу Гор основал плавильню, где из «божественного железа» делали уникальное оружие. И там же Гор тренировал свою армию «людей металла» – месню. Они изображены на стенах храма в Эдфу как мужчины с бритыми головами в коротких туниках, в каждой руке держащие какое-то оружие. По рисунку это оружие в точности идентифицировать не удалось: . Пиктограмма, похожая на гарпун, включена в иероглифы, обозначающие слова «божественное железо» и «люди металла».

Месню, согласно египетской традиции, были первыми в истории людьми, получившими от богов оружие, сделанное из металла. А еще, как мы скоро узнаем из нашего разворачивающегося повествования, это были первые люди, вовлеченные в войны между богами.

Обезопасив таким образом территорию между Асуаном и Эдфу и вооружив и обучив армию из числа смертных, боги теперь были готовы двинуться на север в самое сердце Египта. Первые победы, по-видимому, укрепили альянс богов, так как нам сообщают о том, что к их союзу присоединилась также и азиатская богиня Иштар (в египетских текстах используется ее ханаанское имя Ашторет). Паря в небе, Гор призвал Ра взять на себя наземную разведку:

И Гор сказал: «Вперед, о Ра, ищи врагов, залегших на земле!»

И тогда Ра, Священный, отправился в путь, и с ним была Ашторет. И они искали врагов на земле, но те спрятались от глаз.

Поскольку враги на земле «спрятались от глаз», Ра посетила идея: «И Ра сказал богам, сопровождавшим его: “Давайте направим наше судно к воде, раз враг залег на суше”. И с того дня эти воды называют Судоходными Водами». Если Ра использовал свою ладью как амфибию, то Крылатый Диск Гора по воде плавать не мог. Поэтому ему дали лодку, которую «по сей день называют Мак-А (“Великий Защитник”)».

Вот тогда-то и состоялось первое сражение богов, в котором приняли участие люди:

Но враги тоже вошли в воду, оборотившись крокодилами и гиппопотамами, и напали на ладью Ра, Сокола Горизонта…

И вот тогда Гор, Крылатый Измеритель, подоспел со своими помощниками, которые служили ему как воины, называя друг друга по именам, с божественным железом и цепями в руках, и начали они избивать крокодилов и гиппопотамов.

И был уничтожен на том месте 651 враг; они все были убиты в виду города.

И Ра, Сокол Горизонта, сказал Гору, Крылатому Измерителю: «Пусть это место славится как место твоей победы в южных землях».

Уничтожив своих врагов в воздухе, на суше и в воде, Гор вышел полным победителем, и Тот призвал всех отпраздновать это событие:

Тогда сказал Тот другим богам: «О боги небесные, да возрадуются ваши сердца! О боги земные, да возрадуются ваши сердца! Юный Гор принес мир, добившись в этой кампании великих побед».

Именно тогда Крылатый Диск стал символом победоносного Гора:

С того дня и повелись металлические эмблемы Гора. Гор выбрал себе Крылатый Диск как символ, разместив его изображение на носу ладьи Ра. Богинь севера и юга в виде змей он поместил рядом.

И сам Гор стоял за этой эмблемой на борту лодки Ра, с божественным железом и цепью в руках.

Хотя Тот и объявил Гора несущим мир, до мира было еще далеко. Отряд богов продолжал свое продвижение на север, и «на равнине к юго-востоку от Фив они заметили два отблеска. И Ра сказал Тоту: “Это враги, пусть Гор их уничтожит…” И Гор устроил великое избиение среди них».

Опять же, Гор одержал убедительную победу при помощи вооруженной и обученной им армии людей, а Тот продолжал давать местам успешных битв новые названия.

Если первый воздушный бой позволил пробить оборону на границе Египта и Нубии над Сиеной (Асуаном), то последующие сражения на земле и на воде отдали под власть Гора излучину Нила от Фив до Дендеры. Это те самые места, которые в дальнейшем стали изобиловать храмами и царскими дворцами. Теперь путь в срединные земли Египта был открыт.

Следующие несколько дней боги продолжали свое движение на север: Гор все так же вел разведку с воздуха из своего Крылатого Диска, Ра и его спутники плыли по Нилу, а люди металла защищали фланги, продвигаясь по суше. Затем последовала серия коротких, но ожесточенных стычек. Названия мест, прочно закрепившиеся в географии Древнего Египта, указывают на то, что наступающие боги достигли области озер, которые в те древние времена тянулись цепью от Красного до Средиземного моря (некоторые из них сохранились до нашего времени).

Враги оторвались от него, направляясь на север. Они расположились в озерном краю, спиной к Средиземному морю, и их сердца колотились от страха.

Но Гор, Крылатый Измеритель, следовал за ними в лодке Ра с божественным железом в руках.

И все его помощники, вооруженные железным оружием, рыскали повсюду.

Однако попытка окружить и разгромить врага успехом не увенчалась: «Он гнался за ними по воде четыре дня и четыре ночи, но никого даже не увидел». Тогда Ра посоветовал Гору снова провести разведку с высоты, воспользовавшись Крылатым Диском, и на этот раз Гор увидел бегущих врагов. «Он метнул в них свое божественное копье и поразил их. Последовало великое избиение, и к лодке Ра доставили 142 пленника». Пленников тут же казнили.

Надпись в храме Эдфу после указанных событий переходит на другую плиту, открывая новую главу в этой истории войны богов. Враги, которым удалось ускользнуть:

…направились вдоль северных озер в сторону Средиземного моря, до которого они намеревались добраться по водам этого озерного края. Но бог поразил их сердца [страхом], так что, достигнув середины вод, по которым плыли, они повернули из западного озера в протоки, соединявшие его с озерами округа Мер, чтобы таким образом добраться до Страны Сета и соединиться там с остальными врагами.

В этих строках содержится не только географическая информация – здесь впервые «враг» идентифицирован. Зона боевых действий переместилась в район цепи озер, которых в древности было гораздо больше, чем в наши дни, и которые физически отделяли Египет от Синайского полуострова. На восток от этой водной преграды тянулись владения Сета – давнего соперника Гора, убившего его отца Осириса. Сет, как теперь выясняется, и был тем самым врагом, против войска которого с юга надвигался Гор. И вот теперь Гор достиг той черты, что отделяла Египет от Страны Сета.

На какое-то время в их борьбе наступило затишье, которым воспользовался Гор, для того чтобы выстроить свою армию людей металла вдоль всей линии фронта. Туда же прибыл Ра в своей Небесной Ладье. Враги также перегруппировались, после чего переправились обратно, чтобы дать бой. На этот раз число захваченных и казненных врагов достигло 381 (потери войск Гора в тексте никак не отражены), и Гор в погоне за бежавшим противником пересек водную границу и вторгся на территорию Сета.

Согласно надписи в храме Эдфу, это привело Сета в такую ярость, что он сам вступил в схватку с Гором, и последовала целая серия их единоборств на земле и в воздухе. Как мы увидим, описания этих единоборств существуют в нескольких версиях. В данном контексте особый интерес для нас представляет один факт, на который обращает внимание Уоллис Бадж в своем труде «Боги египтян»[5]: в войне богов, в которую впервые были вовлечены люди, Гор сумел одержать победу только благодаря тому, что вооружил армию смертных «божественным железом». «Очевидно, – пишет Бадж, – что своим успехом он обязан в основном превосходству оружия, которым был вооружен он сам и его люди, и материала, из которого оно было изготовлено».

Вот так, по свидетельству египетских источников, и получилось, что человек впервые поднял меч на человека.

Когда все сражения остались позади, Ра выразил удовлетворение действиями «этих людей металла Гора» и провозгласил, что отныне они «станут жить в святилищах» и будут получать щедрые подношения «в награду за то, что уничтожили врагов Гора». Они обосновались в Эдфу, верхнеегипетской столице Гора, и в Фисе (по-гречески – Танис, библейский Цоан), который стал его столицей в Нижнем Египте. Со временем люди металла переросли свою чисто военную роль и получили титул Шемсу-Гор («Помощники Гора»), взяв на себя обязанности прислуги и эмиссаров бога из числа смертных.

◉

Установлено, что надпись на стенах храма в Эдфу является копией текста, который был известен древнеегипетским писцам из еще более древних источников, однако когда и кем был создан оригинальный текст, никто сказать не может. Специалисты, изучавшие надпись, пришли к выводу, что точные географические и другие данные свидетельствуют, словами Уоллиса Баджа, о том, «что это не чистой воды мифология. Можно с уверенностью говорить, что повествование о блистательных военных успехах Гора Бехдетского основано на реальных военных подвигах некоего завоевателя, который в древнейшие времена воцарился в Эдфу».

Как и все египетские исторические тексты, этот тоже начинается с конкретной даты: «В году 363-м». Подобные даты всегда указывают на год правления того или иного фараона, в царствование которого произошли описываемые события: у каждого фараона был свой первый год, второй и так далее. Однако в рассматриваемом тексте речь идет явно не о делах земных царей, а о делах божьих – о войне между богами. Стало быть, этот текст, повествующий о событиях, которые имели место «в году 363-м» правления каких-то богов, уносит нас в те далекие времена, когда Египтом правили боги, а не люди.

А в том, что такие времена действительно были, никаких сомнений египетские предания не оставляют. Греческий историк Геродот, живший в V веке до нашей эры, за время своего длительного путешествия по Египту собрал у жрецов массу подробных сведений о фараонах и царских династиях. «Мина, первый египетский царь, по словам жрецов, возвел защитную плотину у Мемфиса», – писал он. На осушенных таким образом землях, собственно, и был основан город. «Он также, по словам жрецов, построил в черте города храм Гефеста – огромное сооружение, весьма достопримечательное. Затем они зачитали мне из папируса имена 330 монархов, которые были его преемниками на троне. В этом ряду преемников было 18 царей-эфиопов и одна царица из местных жителей; все остальные цари были египтянами».

Затем жрецы показали Геродоту ряды статуй последовательно сменявшихся фараонов и рассказали некоторые подробности их жизни и их претензий на божественное происхождение. «Все эти люди, статуи которых там стояли, были людьми, а вовсе не богами», – замечает Геродот, но при этом добавляет:

Правда, до этих людей в Египте царствовали боги, которые жили совместно с людьми, и один из них всегда был самым могущественным. Последним из этих царей был Гор, сын Осириса. Эллины зовут его Аполлоном. Низложив Тифона, он стал править Египтом как последний царь-бог.

Еврейский историк I века нашей эры Иосиф Флавий в книге «Против Апиона» в качестве одного из своих первоисточников по истории Египта цитировал труды египетского жреца по имени Манефон. Сами эти труды так и не были обнаружены, но всякие сомнения в их существовании исчезли, когда выяснилось, что они послужили основой для сочинений нескольких древнегреческих историков. В настоящее время с определенностью установлено, что Манефон (иероглифы, составляющие его имя, переводятся как «Дар Тота») действительно был высокопоставленным жрецом и выдающимся ученым и что приблизительно в 270 году до нашей эры по заказу царя Птолемея Филадельфа он написал «Историю Египта» в нескольких томах. Оригинальная рукопись хранилась в Александрийской библиотеке и погибла вместе с другими бесценными документами в 642 году нашей эры, когда здание вместе со всем содержимым сожгли захватившие город мусульмане.

Манефон первым из известных нам историков разделил правителей Египта на династии, и этой практики придерживаются по сей день. Составленный им перечень царей – с именами фараонов, годами царствования и другой важной информацией – дошел до нас в основном через сочинения Юлия Африкана и Евсевия Кесарийского (III–IV века нашей эры). Эти и другие версии «Царского списка», опирающиеся на Манефона, единодушны в том, что первым представителем Первой династии фараонов был Менес (такова общепринятая греческая форма его имени) – тот самый Мина, о котором писал Геродот, опиравшийся на свои египетские источники.

Данный факт подтверждают современные археологические находки, такие как Абидосский камень (рис. 7), на котором перечислены имена 75 предшественников фараона Сети I и его сына Рамсеса II. Первым в этом списке стоит Мина.

Рис. 7

Но, если Геродот был прав в отношении династий египетских фараонов, не мог ли он быть прав и в том, что «до этих людей в Египте царствовали боги»?

Как выясняется, точки зрения Манефона и Геродота сходятся также и в этом вопросе. Манефон писал, что династиям фараонов предшествовали еще четыре династии: две династии богов, одна полубогов и еще одна переходная династия. Первоначально, писал он, Египтом правили семь Великих Богов, и в общей сложности срок их правления составил 12 300 лет:

Вторая династия богов, писал Манефон, была представлена 12 божественными правителями, первым из которых был бог Тот, – они правили 1570 лет. Таким образом, в общей сложности, писал он, 19 богов правили 13 870 лет. Потом была династия 30 полубогов, правивших 3650 лет, так что в общей сложности 49 богов и полубогов правили 17 520 лет. Затем на протяжении 350 лет в Египте не было правителя, власть которого охватывала бы всю страну: это был период раздробленности и хаоса, в течение которого в Танисе сменилось 10 смертных правителей. И только после этого Менес основал первую династию фараонов-людей и построил новую столицу, посвященную богу Птаху, – геродотову «Гефесту».

Полтора столетия археологических открытий и расшифровки иероглифического письма убедили ученых в том, что счет династиям фараонов в Египте следует вести примерно от 3100 года до нашей эры, то есть от царя, иероглиф имени которого читается как «Мен». Он объединил Нижний и Верхний Египет и основал столицу в специально построенном для этого городе под названием Мен-Нефер («Прекрасное Место»), по-гречески – Мемфис. Восхождению этого фараона на престол объединенного Египта действительно предшествовал период хаоса и раздробленности, как и утверждал Манефон. В надписи на «Палермском камне» сохранились по меньшей мере девять имен древнейших царей, правивших до Менеса и носивших только красную корону Нижнего Египта. Были обнаружены гробницы и разнообразные артефакты, принадлежавшие древнейшим царям, носившим такие имена, как Скорпион, Ка, Зесер, Нармер и Сма. Известный египтолог Флиндерс Питри в монографии «Царские гробницы Первой династии»[6], а также в других своих работах утверждал, что эти имена соответствуют именам десяти смертных царей из списка Манефона, которые правили в Танисе в эпоху раздробленности. Питри предложил назвать эту, предшествовавшую Первой династии, группу «нулевой династией».

Так называемый Туринский царский папирус, важный исторический документ, связанный с хронологией египетского государства, начинается с династии богов, в числе которых перечисляются Ра, Геб, Осирис, Сет и Гор, затем Тот, Маат и другие, причем сроки правления, приписываемые Гору, составляют 300 лет – как и у Манефона. После божественных правителей в этом папирусе, датируемом временем царствования Рамсеса II, перечисляются имена 38 правителей-полубогов: «девятнадцати Владык Белой Стены и девятнадцати Почтенных Севера». Между ними и Менесом, указывается в Туринском папирусе, правили смертные цари, находившиеся под патронажем Гора и называемые Шемсу-Гор!

Выступая в 1843 году с докладом перед Королевским литературным обществом в Лондоне, куратор отдела египетских древностей Британского музея Сэмюэль Бёрч заявил, что, по его подсчетам, в папирусе и его фрагментах встречается в общей сложности 330 имен и это число «совпадает с 330 царями, упоминаемыми Геродотом».

Несмотря на некоторые разногласия в деталях, современные египтологи сходятся в следующем: археологические находки подтверждают информацию от историков древности. Действительно, период династий в Древнем Египте начался с Менеса, который пришел после периода хаоса, когда разделенным Египтом правили примерно десять царей, и всему этому предшествовал еще один период, на протяжении которого Египет был объединен под властью правителей, называемых не иначе как Гор, Осирис и т. д. Тем не менее некоторым ученым трудно принять божественную природу этих правителей, и они утверждают, что данные правители тоже были людьми, просто «обожествленными».

Чтобы лучше разобраться с этим вопросом, мы можем начать рассмотрение с того самого места, которое Менес выбрал для строительства новой столицы воссоединенного Египта. Оказывается, выбор местоположения Мемфиса был отнюдь не случайным: на него повлияли определенные события из жизни богов. И в манере строительства Мемфиса тоже не обошлось без символизма: новый город возвели на искусственном холме, который возник в результате изменения русла Нила и масштабных гидромелиоративных работ, таких как возведение дамб, прокладка каналов и осушение земель. Так Менес воссоздал процесс возникновения самого Египта.

Египтяне верили, что «самый великий бог, явившийся в самые древние времена», нашел эту страну лежащей под слоем воды и грязи. Он организовал гигантское строительство дамб и каналов и буквально поднял Египет из воды, чем и объясняется одно из названий Египта – «Поднятая Земля». Этого древнейшего бога звали Птах, и он был «богом Неба и Земли». Его почитали как великого ремесленника и инженера.

Легенда о Поднятой Земле кажется более достоверной, если рассмотреть ее с технической точки зрения. Вплоть до самой Сиены (Асуана) река Нил спокойная и судоходная, а вот дальше, к югу, воды Нила коварны и перегорожены несколькими порогами. Как сегодня уровень воды в Ниле регулируется Асуанской плотиной, так же, по-видимому, было и в доисторические времена. Согласно египетским легендам, Птах поначалу устроил свою базу на острове Абу, который с греческих времен называют Элефантиной (поскольку по форме он напоминает слона). Этот остров находится неподалеку от Асуана, перед первым нильским порогом. В текстах и на рисунках (рис. 8) Птаха, символом которого была змея, изображали регулирующим уровень Нила из подземных пещер: «Это он охранял ворота, сдерживающие наводнения, и снимал засовы в нужное время». Если перевести всё на технический язык, станет понятно, что в самом подходящем с инженерной точки зрения месте Птах построил «двойную пещеру» (две сообщающиеся шлюзовые камеры), снабженную воротами, которые могли открываться и закрываться, запираться и отпираться, что позволяло искусственно регулировать уровень и расход воды в Ниле.

Рис. 8

Птаха и других богов египтяне обобщенно называли Нтр – «стражи, смотрители». Они прибыли в Египет из земли Та-Ур («Далекой, чужой земли»), где слово «Ур» могло пониматься как «древний», но могло быть и названием конкретного места, хорошо известного нам из месопотамских и библейских текстов, то есть древнего города Ура в южной Месопотамии. А пролив Красного моря, связывающий Месопотамию с Египтом, назывался Та-Нетер, или Место Богов, потому что именно этим путем боги попали в Египет. То, что древнейшие боги пришли из вотчины библейского Сима, удивительным образом подтверждается и следующим фактом: имена этих древних богов имели семитские (аккадские) корни. Так, например, имя Птах, не имеющее никакого смысла в египетском языке, в языках семитской группы означает «тот, кто мастерит, вырезает».

Некоторое время спустя – через 9000 лет, согласно Манефону, – правителем Египта стал Ра, сын Птаха. Его имя также не имело смысла на языке египтян, но, поскольку Ра ассоциировался с ярким небесным телом, ученые предполагают, что «Ра» означает «сияющий». Однако мы знаем с гораздо большей определенностью, что одно из его имен-эпитетов – Тем – в семитских языках имеет коннотацию «завершенный, чистый».

Египтяне верили, что Ра также прибыл на Землю с «Планеты Миллионов Лет» на Небесной Ладье, коническая верхняя часть которой, называемая Бенбен («птица-пирамида»), впоследствии хранилась в специально построенном святилище в священном городе Иуну (библейский Он, более известный под греческим названием Гелиополь). В династическую эпоху египтяне совершали паломничества в это святилище, чтобы лицезреть Бенбен и другие реликвии, имеющие отношение к Ра и небесным путешествиям богов. Именно в честь Ра, или Тема, евреев заставили построить упоминаемый в Библии город Пифом – «Врата Тема».

◉

Как раз жрецы Гелиополя изначально и записали сказания о богах Египта. Оттуда мы знаем о том, что первый «отряд» богов под командованием Ра состоял из девяти «стражей» – самого Ра и четырех супружеских пар, сопровождавших его. Первой парой богов, призванных заменить Ра, когда тому надоест жить в Египте, стали его сын Шу («Сушь») и дочь Тефнут («Влага»). Основной их обязанностью, согласно египетским преданиям, было помогать Ра контролировать небо над Землей.

Шу и Тефнут превратились в пример для смертных фараонов, правивших Египтом в последующие эпохи: царь выбирал себе в качестве царственной супруги единокровную сестру. На божьем троне Шу и Тефнут сменили, по свидетельству как преданий, так и Манефона, их дети, опять составившие супружескую пару: Геб («Вздымающий Землю») и Нут («Простирающаяся По Небосводу»).

Отношение к египетским преданиям просто как к мифам, предполагающее, что примитивные племена, наблюдая за различными явлениями природы, представляли их в виде «богов», побудило ученых считать Геба образом обожествленной Земли, а Нут – образом обожествленного Неба. Называя Геба и Нут отцом и матерью богов, которые правили Египтом после них, египтяне якобы попросту верили в то, что боги родились из союза Земли и Неба. Однако если читать египетские сказания, а также «Тексты пирамид» и «Книгу мертвых» дословно, то складывается впечатление, что Геб и Нут получили свои имена в соответствии с теми ролями, которые они играли в связи с периодическим появлением птицы Бенну (прообраза легендарной греческой птицы феникс): орла с красно-золотым оперением, который умирал и возрождался с интервалом в несколько тысячелетий. Именно ради этой птицы, название которой совпадает с названием летательного аппарата, доставившего Ра на Землю, Геб выполнял все упомянутые грандиозные земляные работы, а Нут «растягивала небесную твердь». Все это делалось богами, по-видимому, в Краю Львов – это там Геб «открывал землю» для большого сферического объекта, появлявшегося на горизонте, спускаясь с «растянутого неба».

После выполнения этих действий Геб и Нут передали бразды непосредственного правления Египтом своим четырем детям: Асару («Всевидящий»), которого греки называли Осирисом, и его сестре-жене Аст, более известной под именем Исиды, а также Сету и его жене Нефтиде (Небт-Хет, «Госпожа Обители»), которая была родной сестрой Исиды. Именно эти боги стали истинными египетскими богами и центральными персонажами египетских сказаний. Но на изображениях Сет всегда предстает в облике животного (рис. 9): его лицо нельзя увидеть, а значение его имени остается загадкой для египтологов даже несмотря на то, что это имя сходно по звучанию с библейским именем третьего сына Адама и Евы.

Рис. 9

Между двумя братьями, женатыми на собственных сестрах, случились серьезные разногласия из-за наследства. Единственным разумным выходом было разделить государство: Осирис получил северную низменность (Нижний Египет), а Сету досталась южная, гористая часть (Верхний Египет). Как долго действовало это соглашение между братьями, можно только гадать (хронология Манефона не дает ответа), однако с уверенностью можно говорить о том, что Сет этим разделом был недоволен и строил всякие козни, чтобы обрести контроль над всем Египтом.

Единственный мотив действий Сета ученые усматривали в его жажде власти. Но если попытаться разобраться в правилах престолонаследия, принятых у богов, то можно понять, какую важную роль эти правила играли в делах божественных (а затем и смертных) правителей. Поскольку боги, а впоследствии и смертные цари могли иметь, помимо официальной супруги, одну или несколько наложниц, а также детей от иных внебрачных связей, первое правило престолонаследия гласило: наследником трона становится первенец, рожденный официальной супругой. Если же у законной жены не было сыновей, наследником становился первенец, родившийся от любой из наложниц. Но если у правителя, даже после появления первенца, рождался сын от его единокровной сестры, этот сын занимал место первенца и законного наследника.

Данный обычай не раз становился причиной соперничества и вражды между небесно-земными богами, и мы предполагаем, что им же объясняются действия Сета. Думать так позволяет трактат «Об Исиде и Осирисе», написанный историком и биографом Плутархом, который в I веке нашей эры тщательно записывал для современных ему греков и римлян легенды и сказания о ближневосточных богах. Египетские источники, положенные в основу творений Плутарха, якобы были созданы самим богом Тотом, который, будучи писцом богов, постоянно фиксировал все важнейшие подробности жизни и деяний богов на Земле.

«А вот и сама история Исиды и Осириса в кратком изложении, где все самое важное сохранено, а все ненужное и лишнее опущено», – начинает свое повествование Плутарх и далее рассказывает о том, что Нут (которую греки отождествляли с богиней Реей) родила трех сыновей, из которых Осирис был самый старший, а Сет – самый младший. Кроме того, она родила двух дочерей – Исиду и Нефтиду. Однако Геб был отцом не всех этих детей, а только Сета и Нефтиды. Осирис и третий брат родились от бога Ра, втайне посещавшего свою внучку Нут, а отцом Исиды был Тот (которого отождествляли с греческим богом Гермесом), также состоявший в любовной связи с богиней, чтобы таким образом «вознаградить ее за милости, которые он от нее имел».

Таким образом, ситуация сложилась следующая: первенцем был Осирис, и у него, хоть родился он и не от Геба, оснований претендовать на трон имелось более чем достаточно, так как он являлся сыном самого великого Ра. Однако законным наследником считался Сет, рожденный действующему правителю Гебу его единокровной сестрой Нут. И как будто этого мало, положение еще больше осложнялось соперничеством двух братьев за то, чей сын станет следующим законным наследником трона. Для достижения цели Сету был нужен сын только от единокровной сестры Исиды, тогда как победу Осирису принесло бы рождение сына хоть от Исиды, хоть от Нефтиды (так как они обе приходились ему единокровными сестрами). Но Осирис намеренно лишил Сета шансов на то, что его потомки когда-нибудь станут править Египтом, взяв в жены Исиду. Тогда Сет женился на Нефтиде, но она приходилась ему полнородной сестрой и их отпрыски не могли претендовать на царский престол.

Такова была подоплека все нараставшей ненависти Сета к Осирису, который лишил трона не только самого Сета, но и его потомков.

Согласно Плутарху, случай отомстить представился Сету во время пребывания в Египте «эфиопской царицы по имени Асо». Вступив в сговор со своими сообщниками, Сет устроил пиршество в честь гостьи, на которое пригласил всех богов. Для своих целей Сет заранее снял с Осириса мерки и соорудил «саркофаг, прекрасный и чудесно украшенный, и принес его на пир», где тот стал предметом всеобщего восхищения. Как бы в шутку Сет предложил преподнести саркофаг в дар тому, кому он придется по размеру.

После того как попробовали все по очереди и ни одному гостю он не пришелся впору, Осирис вступил в гроб и лег. И будто заговорщики подбежали, захлопнули крышку и, заколотив ее снаружи гвоздями, залили горячим свинцом, затащили гроб в реку и пустили его в море там, где Нил впадает в Средиземное море, у Таниса…

Исида, облачившись в траур и отрезав в знак скорби локон своих волос, отправилась на поиски саркофага. «И потом, как рассказывают, она узнала о саркофаге, что море пригнало его к берегу Библа». (Библ – это территория современного Ливана.) Исида достала саркофаг с телом Осириса из воды и спрятала в пустынном месте до поры до времени, пока не найдет способ воскресить мужа. Но Сет каким-то образом прознал об этом, нашел саркофаг и расчленил тело Осириса на 14 частей, которые рассеял по всему Египту.

И снова Исида отправляется на поиски останков своего брата-мужа. В одних версиях мифа говорится, что она хоронила части тела Осириса там, где находила их, таким образом закладывая основы культа Осириса в этих местах. В других вариантах истории рассказывается о том, что Исида собрала все части и связала их воедино, положив тем самым начало обычаю мумификации. Однако и те и другие версии сходятся в одном: нашлись все части тела Осириса, кроме одной – его фаллоса.

Тем не менее, прежде чем окончательно похоронить тело Осириса, Исида сумела каким-то образом извлечь его «сущность» и оплодотворить себя его семенем: так она зачала и впоследствии родила сына Гора, которого прятала от Сета в папирусных болотах в дельте Нила.

Существует множество легенд о последующих событиях. Эти легенды записывались и переписывались на папирусах, становились главами «Книги мертвых» и частью «Текстов пирамид». Все вместе они представляют собой настоящую драму, где есть и юридическое крючкотворство, и похищение в интересах государства, и волшебное воскрешение из мертвых, и гомосексуальные отношения, и, наконец, большая война. А главной темой этой драмы была борьба за Божественный Престол.

Поскольку все уже поверили в то, что Осирис умер, не оставив наследника, Сет увидел в этом шанс обзавестись законным наследником, принудив Исиду стать его женой. Он держал сестру пленницей, надеясь сломить ее сопротивление, но Исиде удалось бежать с помощью бога Тота. Версия, записанная на так называемой стеле Меттерниха, составлена в форме истории самой Исиды от первого лица, где она рассказывает о том, как бежала среди ночи и что пережила, пока добиралась до болота, где был спрятан Гор. Гора она нашла умирающим от укуса скорпиона (рис. 10). Из текста можно сделать вывод, что именно известие о том, что ее сын умирает, побудило Исиду к побегу. Люди, жившие на болотах, сбежались на ее крики, но ничем не могли помочь. Помощь пришла из космического корабля:

Тогда Исида обратила свой плач к небу и свой зов – к Ладье Миллионов Лет.

И Небесный Диск замер и не двигался с того места, где был.

И Тот сошел вниз со своей великой магической силой, превращающей слово в дело. И он сказал:

«О Исида, славная богиня с мудрыми устами! Смотри, никакое зло не падет на юного Гора, ведь он под защитой ладьи Ра.

Я прилетел сегодня в ладье Небесного Диска из того места, где она была вчера. Когда придет ночь, яд улетучится вместе со светом, и Гор исцелится…

Я прибыл с неба, чтобы спасти ребенка для его матери».

Рис. 10

Возвращенный к жизни врачебным искусством Тота и, как сообщают некоторые тексты, навсегда получивший иммунитет от всех болезней, Гор вырос как Неч-атеф – «Мстящий За Отца». Гора воспитывали и обучали военному искусству боги и богини, которые были на стороне Осириса, и все к нему относились как к Божественному Царевичу, достойному занять свое место в небесной иерархии богов. И вот настал день, когда Гор предстал перед Советом Богов, чтобы предъявить права на трон Осириса.

Из многих богов, удивившихся появлению Гора, никто не был поражен больше, чем Сет. Недоумевали все: неужели Осирис – отец этого юноши? Согласно тексту, получившему название «Папирус Честера Битти № 1», Сет предложил богам не начинать споры, а дать ему возможность уладить эту проблему с новообретенным племянником тихо и полюбовно. Он пригласил Гора к себе – мол, приходи, погости денек в моем доме, и тот согласился. Но на уме у Сета было совсем другое – он замыслил очередную каверзу.

И когда настал вечер, для них расстелили постель, и они легли на нее вдвоем.

И среди ночи Сет напряг свой член и вставил его меж чресел Гора.

Когда боги снова собрались на Совет, Сет потребовал снять с рассмотрения вопрос о Горе как о претенденте на престол, так как уже не важно, является ли Сет отпрыском семени Осириса или нет, – теперь в Горе его, Сета, семя, а значит, он может быть лишь наследником, но не предшественником Сета!

Но пришел черед и Гору изумить собравшихся богов. Когда Сет изливал свое семя, заявил он, «я поймал это семя себе в ладони». Утром он показал семя Сета своей матери и рассказал обо всем, что произошло. Тогда Исида напрягла член Гора, и тот излил свое семя в чашу. После этого она отправилась в сад Сета и вылила семя Гора из чаши на листья салата, которые Сет, не зная о том, затем съел. Таким образом, заявил Гор, «мало того, что его семени нет во мне, – мое семя в нем, а значит, это он должен быть дисквалифицирован!».

Озадаченные боги обратились к Тоту, чтобы он разрешил спор. Тот исследовал семя, переданное Гором матери, которое Исида сохранила в горшке, и это действительно оказалось семя Сета. Затем он просканировал тело Сета и подтвердил, что у того внутри семя Гора…

Разъяренный Сет не стал ждать дальнейшего обсуждения. «Отныне спор можно разрешить только поединком не на жизнь, а на смерть», – крикнул он, уходя.

Согласно Манефону, Сет к тому времени правил уже 350 лет. Если добавить к этому те 13 лет, которые, как мы полагаем, потребовались Исиде на то, чтобы собрать 13 частей тела Осириса, тогда действительно «в году 363-м» Ра присоединился к войску Гора в Нубии, дабы выступить оттуда в поход против «врага». Сэмюэль Мерсер в книге «Гор, царственный бог Египта»[7] резюмирует точку зрения ученых на данный вопрос такими важными словами: «В описании конфликта между Гором и Сетом отражено какое-то историческое событие».

◉

Согласно надписям на стенах храма в Эдфу, первый поединок между Гором и Сетом произошел у «озера Богов», впоследствии названного «озером Битвы». Гору удалось поразить Сета Божественным Копьем, и когда Сет упал, Гор его пленил и привел на суд Ра. «В его [Сета] шее было копье, и ноги злодея были в цепях, а уста его сомкнулись от удара палицы бога [Гора]». Ра решил отдать Сета и других плененных «заговорщиков» в руки Исиды и Гора.

Но, когда Гор начал убивать пленников, отрубая им головы, Исида сжалилась над своим братом Сетом и освободила его. Существует несколько версий описания последовавших за этим событий (в том числе и в «Папирусе Салье, IV»), и большинство из них сходятся на том, что освобождение Сета привело Гора в дикую ярость и он набросился на собственную мать и обезглавил ее; однако бог Тот вернул голову на место и воскресил Исиду. (Об этом инциденте сообщает также и Плутарх.)

Спасшийся Сет первое время прятался в подземном туннеле. После шестидневного затишья последовала серия воздушных сражений. Гор поднялся в воздух в Наре («Огненном Столбе»), который изображался в виде вытянутого цилиндрического аппарата со стабилизаторами или короткими крыльями. В его головной части имелись два «глаза», которые то и дело меняли цвет с красного на синий, а из хвостовой части вырывалось пламя как из реактивного двигателя (рис. 11). Спереди аппарат испускал лучи. (Описания летательного аппарата Сета в египетских текстах, составленных исключительно последователями Гора, нет.)

Рис. 11

Тексты, описывая эту масштабную воздушную битву, сообщают о том, что первый удар получил Гор – световой молнией, выпущенной летательным аппаратом Сета. Нар лишился одного «глаза», и Гор, вынужденный продолжать сражение в Крылатом Диске Ра, запустил в Сета «гарпун», в результате чего тот лишился яичек…

Размышляя над природой этого оружия, Макс Мюллер отмечал в своей работе «Египетская мифология»[8], что у «гарпуна» – «странный, практически невозможный наконечник» и что в некоторых текстах он именуется «Оружием Тридцати». Как видно на древних рисунках (рис. 12а), на самом деле «гарпун» представлял собой хитроумную ракету типа «три в одном»: сначала выстреливался передний, самый большой ракетный снаряд, открывая путь двум другим снарядам поменьше. Эпитет «гарпуна» – «Оружие Тридцати» – намекает на то, что каждый из трех снарядов представлял собой то, что мы сегодня называем ракетами с разделяющимися боеголовками, то есть каждый снаряд нес на себе десять боеголовок.

Может, по чистому совпадению, а может, потому, что сходные обстоятельства диктуют сходный выбор слов, базирующаяся в Сент-Луисе авиастроительная корпорация McDonnell Douglas назвала свою новую противокорабельную крылатую ракету «Гарпуном» (рис. 12б).

Рис. 12

Великие Боги призвали к перемирию и вновь пригласили соперников на Совет. Подробности дебатов нам известны из текста, вырезанного на каменной колонне по приказу фараона Шабаки (VIII век до нашей эры). Шабака утверждал, что этот текст скопирован с очень древнего кожаного свитка, «изъеденного червями», который был обнаружен в главном храме Птаха в Мемфисе. Сначала Совет Богов решил снова разделить Египет между Гором и Сетом по линии, существовавшей еще во времена Осириса, но, зрело поразмыслив, Геб отменил это решение, поскольку был обеспокоен вопросом престолонаследия. Ведь Сет, лишившийся яичек, теперь не мог иметь потомства… По этой причине Геб, Владыка Земли, передал в наследие Гору весь Египет. Сету была выделена вотчина за пределами Египта, поэтому в глазах египтян он стал азиатским божеством.

Совет Богов единогласно принял это предложение. Финал истории описывается в «Папирусе Хунефера» следующим образом:

Гор торжествует перед собранием богов. Ему дана власть над миром, и его владения простираются до края земли.

Трон бога Геба присужден ему вместе с титулом, который был учрежден еще богом Шу.

Это решение, говорится далее в тексте папируса:

…формально утверждено указами, [хранящимися] в Зале Архивов, и записано на металлической табличке согласно заповедям отца твоего Птаха…

Боги небесные и боги земные передают себя в служение твоему сыну Гору и следуют за ним в Зал Указов… Он будет их правителем.

Побывав в Египте (дело было в V веке до нашей эры), Геродот пришел к выводу, что именно от египтян греки переняли свои представления о богах, и поэтому, записывая истории для соотечественников, он использовал имена греческих богов для сопоставимых египетских божеств.

Убежденность Геродота в египетском происхождении греческой теологии проистекала не только из сходства атрибутов богов и значения их имен, но также (и преимущественно) из сходства касающихся их сказаний и легенд. И в этой связи его наверняка больше всего поразила одна удивительная параллель, которую никак нельзя было объяснить простым совпадением: рассказ о кастрации одного бога другим в борьбе за верховенство.

К счастью, греческие источники, к которым обращался Геродот, остаются доступными и в наши дни, включая различные литературные произведения, такие как «Илиада» Гомера, написанные и получившие известность незадолго до времен Геродота «Оды» Пиндара Фиванского, а главное – «Теогония» (то есть «Генеалогия богов») Гесиода, уроженца Аскры в центральной Греции, творившего в VIII веке до нашей эры (помимо «Теогонии» известно его произведение «Труды и дни»).

Сам будучи поэтом, Гесиод, однако, предпочитал приписывать авторство «Теогонии» музам – богиням музыки, литературы и других изящных искусств, которые, писал он, вдохновили его «воспевать в песнях» истории «почитаемой расы богов с самого начала… а затем воспевать расу людей и сильных гигантов и таким образом радовать сердце Зевса на Олимпе». Мол, все это произошло, когда он пас овец вблизи священной горы, на которой музы обитали.

Несмотря на такое пасторальное вступление, истории богов в передаче Гесиода кипят страстями: там и мятежи, и предательство, и поединки, и настоящие войны. Хоть Зевс и прославляется в гимнах, автор нисколько не пытается приукрасить цепочку кровавых событий, которая привела Зевса к верховенству среди богов. Ведь Гесиод всего лишь записывал то, что пели ему музы: «Это вот пели… музы, девять богинь – дочерей многославного Зевса-владыки».

Комплектация первой плеяды небесных богов завершилась тем, что Гея («Земля») родила Урана («Звездное небо»), а затем стала его супругой, чтобы и ее первенца можно было причислить к Первой династии богов. Вскоре после Урана у Геи родились грациозная Урея и «шумное море бесплодное, Понт».

Затем рождается следующее поколение богов – уже от связи Геи с Ураном:

Несмотря на тот факт, что эти 12 детей, шесть мужского и шесть женского пола, появились на свет в результате связи матери с сыном, их божественное достоинство никак не пострадало. Но похотливый Уран не смог остановиться, и у следующих его отпрысков начали проявляться разного рода отклонения. Из этих «чудовищ» первыми родились три Киклопа (или Циклопа) – Бронт («Громовой»), Стероп («Сверкающий») и Apг («Сияющий»):

Как пишет Гесиод, Крон ненавидел похотливого отца, но Уран «злодейством своим наслаждался».

И вот тогда Гея из железа «огромный сделала серп и его показала возлюбленным детям», предложив им «отцу нечестивому… воздать за злодейство» – оскопить, чтобы таким образом остановить его безудержную похоть. Но «страхом объятые, дети молчали», и смелости достало только «великому Крону хитроумному».

Гея вручила Крону в руки «серп острозубый» и «в укромное место сына запрятала» – в своем доме где-то на берегу Средиземного моря.

Дело было сделано, но, даже кастрированный, Уран не остался бесплодным. Когда хлынула кровь, несколько ее капель оплодотворили Гею, и она снова забеременела:

Гениталии Урана оставляли за собой пенный след, когда бушующее море несло их к острову Кипр, и из этой пены «на берег вышла богиня прекрасная… Ее Афродитой [Пенорожденной] боги и люди зовут».

Оскопленный и жаждущий мести, Уран призвал на помощь богов-чудовищ. Его собственные дети, жаловался он, стали Титанами, то есть Простирающими, ведь «руку простерли они к нечестивому делу», и теперь другие боги должны позаботиться о том, чтобы постигла их «кара за это». Испугавшийся Крон тут же заточил в подземную темницу Киклопов и других чудовищ, чтобы те не могли откликнуться на призыв отца.

Не только Уран был занят производством потомства – другие боги также плодились и умножались детьми, которые носили имена, указывавшие на их особые качества – в большинстве своем положительные. Ночь ответила на призыв Урана к мести рождением божеств, олицетворяющих зло:

Ночь родила еще и Немесиду («Возмездие»). Таким образом, ответом на призыв Урана стали раздоры, вражда и войны среди богов.

И вот в этот тревожный мир явилось третье поколение богов, рожденных титанами. Боясь возмездия, титаны держались тесной группой: пять из шести братьев взяли в жены пять из шести сестер. Из этих супружеских союзов между братьями и сестрами самой важной парой считались Крон и Рея, поскольку именно Крон, благодаря проявленной им смелости, стал первым среди богов. От союза с Кроном Рея родила трех дочерей – Гестию, Деметру и Геру – и трех сыновей – Аида, Посейдона и Зевса.

Однако едва дети успевали родиться, как «каждого Крон пожирал», ведь «сильно боялся он, как бы из славных потомков Урана царская власть над богами другому кому не досталась». Он уничтожал своих наследников по той причине, что, согласно пророчеству, «суждено ему свергнутым быть его собственным сыном». Судьба должна была распорядиться Кроном точно так же, как он сам поступил со своим отцом.

И обмануть судьбу было нельзя. Умудренная опытом Рея спрятала своего младшего сына Зевса на острове Крит, а Крону вместо младенца подсунула большой камень, завернутый в пеленки. Крон не заметил подмены и проглотил камень, думая, что это его сын Зевс. Какое-то время спустя его начало рвать, и он изрыгнул из себя одного за другим всех ранее проглоченных детей.

По молодости Зевс был достойным внуком любвеобильного Урана и постоянно волочился преимущественно за миловидными богинями, часто наживая себе неприятности в отношениях с их мужьями. Но с течением времени он обратил свой взор на дела государственной важности. К тому времени уже лет десять бушевала война между старыми богами-титанами «с Офрийской горы высочайшей» и более молодыми богами «с вершин многоснежных Олимпа», рожденными Реей от Крона.

Чем была эта война? Кульминацией все ухудшавшихся отношений между двумя соседствующими колониями богов, а может, вспышкой соперничества между погрязшими в разврате богами и богинями (где матери спали с сыновьями, а дяди брюхатили племянниц) или первым примером восстания молодежи против старых порядков? «Теогония» не дает прямого ответа на этот вопрос, но последующие греческие легенды и литературные произведения наводят на мысль, что все подобные мотивы имели место и данный клубок противоречий стал причиной долгой и упорной войны между двумя поколениями богов.

И в этой войне Зевс увидел для себя шанс захватить верховную власть над богами и тем самым вольно или невольно исполнить пророчество в отношении Крона, низвергнув его.

В качестве первого шага Зевс освободил «братьев своих и сестер Уранидов, которых безумно вверг в заключенье отец». В благодарность три Киклопа вручили ему божественное оружие, которое Гея прятала от Урана, – гром и палящую молнию. Кроме того, Аид получил от них волшебный шлем, делающий его обладателя невидимым, а Посейдон – магический трезубец, способный сотрясать море и землю.

Чтобы помочь Гекатонхейрам восстановить силы после долгого заточения, Зевс подал им пищу богов – «нектар с амвросией», а потом обратился к ним с таким призывом:

И Котт, один из Сторуких, ему отвечал:

Так и получилось, что:

Этим Олимпийцам противостояли Титаны предыдущего поколения, которые тоже «со своей стороны укрепили фаланги».

Начавшись, битва охватила всю Землю и Небо:

В одной из строф «Теогонии», перекликающейся с текстом из свитков Мертвого моря, упоминаются боевые кличи сражающихся богов:

Сам Зевс сражался во «всю свою силу», поражая врагов Божественным Оружием:

Затем Зевс поразил «перуном» (рис. 13) гору Офир, и то, что при этом произошло, уж очень напоминало ядерный взрыв:

Рис. 13

Кроме ужасного грохота, слепящей вспышки и невыносимого жара, взрыв Громового Камня – перуна – также поднял сильнейший ветер:

С ревом от ветра крутилася пыль, и земля содрогалась;Полные грома и блеска, летели на землю перуны…

Такова была сила примененного Зевсом Божественного Оружия. И когда обе противоборствующие стороны услышали и увидели то, что произошло, «шум поднялся несказанный от ужасающей битвы, и мощь проявилась деяний. Жребий сраженья склонился». Исход битвы был уже ясен: боги одолевали титанов.

«Ненасытные в сражениях» трое Киклопов окончательно подавили сопротивление титанов градом ручных ракет. Титанов заковали в цепи и сбросили в «многосумрачный Тартар».

Там-то под сумрачной тьмою подземною боги ТитаныБыли сокрыты решеньем владыки бессмертных и смертных…

Трое Киклопов остались там же, как «верные стражи владыки», охранять плененных титанов.

Когда Зевс уже собирался востребовать себе «эгиду» – сюзеренитет над всеми богами, у него неожиданно объявился новый соперник. Дело в том, что:

…После того как Титанов прогнал уже с неба Кронион,Младшего между детьми, Тифоея, Земля-великаншаНа свет родила, отдавшись объятиям Тартара страстным.Тифоей, он же Тифон, был настоящим чудовищем:Силою были и жаждой деяний исполнены рукиМощного бога, не знал он усталости ног; над плечамиСотня голов поднималась ужасного змея-дракона.В воздухе темные жала мелькали. Глаза под бровямиПламенем ярким горели на главах змеиных огромных.Взглянет любой головою – и пламя из глаз ее брызнет.Глотки же всех этих страшных голов голоса испускалиНевыразимые, самые разные: то раздавалсяГолос, понятный бессмертным богам, а за этим как будтоЯростный бык многомощный ревел оглушительным ревом;То вдруг рыканье льва доносилось, бесстрашного духом,То, к удивлению, стая собак заливалася лаем,Или же свист вырывался, в горах отдавался эхом.

(Согласно Пиндару и Эсхилу, Тифон имел гигантский рост – «его голова доставала до звезд».)

«И совершилось бы в этот же день невозвратное дело», – пишет Гесиод по наущению муз. Казалось почти неизбежным, что Тифон станет владыкою «над людьми и богами Олимпа». Но Зевс быстро осознал угрозу и, не теряя времени, атаковал соперника.

Последовавшие сражения были не менее масштабными и яростными, чем война богов с титанами, потому что змееподобный Тифон имел крылья и мог летать не хуже Зевса (рис. 14).

Рис. 14

Загрохотал он [Зевс] могуче и глухо, повсюду ответноСтрашно земля зазвучала, и небо широкое сверху,И Океана теченья, и море, и Тартар подземный.

Теперь Божественное Оружие использовалось уже с обеих сторон:

Жаром сплошным отовсюду и молния с громом, и пламяЧудища злого объяли фиалково-темное море.Все вкруг бойцов закипело – и почва, и море, и небо.С ревом огромные волны от яростной схватки бессмертныхБились вокруг берегов, и тряслася земля непрерывно.

Даже в Нижнем мире «в страхе Аид задрожал» и затрепетали заточенные там на веки вечные титаны. Враги гонялись друг за другом в небесах и на земле, и Зевсу удалось первому нанести противнику прямой удар «громом с Олимпа», который «страшные головы сразу спалил у чудовища злого», после чего летательный аппарат Тифона рухнул на землю:

И укротил его Зевс, полосуя ударами молний.Тот ослабел и упал. Застонала Земля-великанша.После того как низвергнул перуном его Громовержец,Пламя владыки того из лесистых забило расселинЭтны, скалистой горы. Загорелась Земля-великаншаОт несказанной жары и, как олово, плавиться стала…Так-то вот плавиться стала Земля от ужасного жара.

Несмотря на падение летательного аппарата Тифона и вызванные этим чудовищные разрушения, сам бог остался жив. Согласно «Теогонии», Зевс и его тоже сбросил «в Тартар широкий». После этой победы владычеству Зевса над богами уже ничто не угрожало, и он смог обратиться к важному делу продолжения рода, производя на свет многочисленное потомство от своих жен и любовниц.

Хотя в «Теогонии» описывается только одна битва Зевса с Тифоном, другие греческие источники утверждают, что это была лишь последняя из битв, которой предшествовали несколько других, в которых Зевс пострадал первым. Сначала Зевс сошелся с Тифоном в рукопашном бою, вооружившись специальным серпом, который дала ему мать для «злого дела», – поскольку его целью было оскопить Тифона. Но Тифон поймал Зевса в сеть, в борьбе отнял у него серп и перерезал ему сухожилия на руках и ногах, после чего бросил беспомощного соперника вместе с его оружием в пещере.

Но боги Эгипан и Гермес нашли эту пещеру, воскресили Зевса, восстановили перерезанные сухожилия и возвратили ему оружие. Выбравшись из пещеры, Зевс на «крылатой колеснице» вернулся на Олимп, где пополнил запас зарядов для своего «перуна». С их помощью он вновь атаковал Тифона и загнал его на гору Нису, где Мойры обманом накормили чудовище пищей смертных, из-за чего он, вместо того чтобы обрести небывалую силу, ослабел. Битва возобновилась в небе над горами Гемус во Фракии, затем продолжилась над вулканом Этна на Сицилии и завершилась над горой Касий на азиатском берегу Средиземного моря. Там-то Зевс и сбил Тифона с неба на землю своим «перуном».

Такое сходство в характере и местах боев, в используемом оружии, а также в эпизодах, рассказывающих о кастрации, расчленении и воскрешении, и все это в контексте борьбы за престолонаследие, как раз и убедило Геродота (и других греческих историков классического периода) в том, что греки позаимствовали свою теогонию у египтян. Эгипан отождествлялся с египетским богом-бараном, Гермес – с богом Тотом. Сам Гесиод сообщает, что, когда Зевс переспал со смертной красавицей Алкменой, чтобы она родила ему героического Геракла, он тайком под покровом ночи покинул Олимп и отправился в страну Тифаонион и остановился там на вершине горы Фикион («горы Сфинкса»). «Грозный Сфинкс», рожденный «в гибель кадмейцам», то есть «древним», в легендах о деяниях Геры, официальной супруги Зевса, также имел отношение к Тифону и его владениям. А Аполлодор сообщает о том, что, когда Тифон после рождения вырос до невиданных размеров, боги поспешили в Египет, чтобы посмотреть на это чудище.

Хотя большинство ученых размещали гору Касий, над которой развернулась последняя битва между Зевсом и Тифоном, вблизи устья реки Оронт на территории современной Сирии, Отто Эйсфельд в одной из своих работ[10] показал, что есть еще одна гора, носившая в древности такое же название, – возвышенность на Синайском полуострове, отделявшая Сербонское болото от Средиземного моря. И он предположил, что в легендах речь идет именно об этой горе.

И в очередной раз мы убеждаемся в том, что достаточно было просто довериться информации Геродота, собранной им в Египте. Описывая сухопутный маршрут из Финикии в Египет через Филистию («История», книга III, 5), он сообщал, что азиатские земли простираются «до озера Сербониды, вдоль которого к морю тянется гора Касий. А от озера Сербониды, где, по преданию, погребен Тифон, от этого озера начинается уже Египет».

И снова греческие и египетские сказания сходятся в одной точке – на Синайском полуострове.

◉

При всем сходстве, обнаруженном древними греками, греческой и египетской теогоний, еще более удивительные параллели европейские ученые XIX века нашли в такой далекой, казалось бы, Индии.

Стоило европейским ученым в конце XVIII века разобраться с санскритом – языком древней Индии, как Европа начала восхищаться переводами ранее неизвестных произведений. Поначалу это было прерогативой британцев, но к середине XIX столетия изучение литературы на санскрите, индийской философии и мифологии стало излюбленным занятием немецких ученых, поэтов и интеллектуалов. Как выяснилось, санскрит был прародителем всех индоевропейских языков (к которым относится и немецкий), а его носители мигрировали в Индию с берегов Каспийского моря: это были «арии», которых немцы считали также и своими предками.

Центральное место в древнеиндийской литературе занимали Веды – священные тексты, которые, согласно традиции индуизма, имеют «не человеческое происхождение», а составлены самими богами в незапамятные времена. Как устные предания, они были принесены на Индийский субконтинент арийскими мигрантами во II тысячелетии до нашей эры. Но время шло, и все больше стихов из первоначальных 100 000 утрачивалось, пока примерно в 200 году до нашей эры некий мудрец не записал сохранившиеся строфы, разделив их на следующие четыре части: «Ригведа» («Веда гимнов»), состоящая из десяти книг, «Самаведа» («Веда песнопений»), «Яджурведа» (сборник преимущественно священных молитв) и «Атхарваведа» (сборник заклинаний и заговоров).

Со временем эти компоненты Вед и возникшие на их основе вспомогательные тексты (мантры, брахманы, араньяки и упанишады) дополнились неведическими пуранами («древними письменами»). Вместе с грандиозными эпическими поэмами «Рамаяна» и «Махабхарата» они служат важным источником арийских и индуистских преданий о Небе и Земле, о богах и героях.

Долгое время эти многочисленные предания существовали лишь в устной форме, поэтому в текстах, созданных через много столетий после возникновения преданий, имеет место некоторая путаница в отношении имен, терминов и эпитетов богов, – и тут имеет значение то, что многие из этих оригинальных имен и терминов были не арийского происхождения. В общем, последовательность и точность не принадлежат к лучшим качествам литературы на санскрите. Тем не менее есть некоторые факты и события, которые служат фундаментальными догматами арийско-индуистского наследия.

В самом начале, сообщают нам эти источники, существовали только «первобытные» небесные тела. Затем в небесах произошло некое возмущение, и «Дракон» был расколот на две части «Летящей Бурей». Предания, дающие двум образовавшимся частям названия неарийского происхождения, утверждают, что Раху – верхняя часть расколовшейся планеты – неутомимо шастает по небу, ища отмщения, а нижняя часть – Кету («Отрезанная»), присоединилась к «первобытным» в их «течении» (по своим орбитам). По прошествии множества эпох зародилась династия богов Неба и Земли. У возглавлявшего их небесного Маричи было семь (или десять) детей от его супруги Притхиви («Широкая»), воплощающей Землю. Один из них, Кашьяпа («Сидящий На Троне»), стал повелителем дэвов, то есть «сияющих», и присвоил себе титул Дьяус-питар («Отец-небо»), от которого, вне всяких сомнений, происходят греческое имя-титул Зевс («Дьяус») и его римский аналог Юпитер («Дьяуспитер»).

У плодовитого Кашьяпы было многочисленное потомство в виде богов, гигантов и чудовищ, рожденных ему разными женами и наложницами. Самыми известными и почитаемыми среди детей Кашьяпы с ведических времен были Адитьи – сыновья от его супруги Адити («Бесконечная»). Сначала их было семеро: Вишну, Варуна, Митра, Рудра, Пушан, Тваштри и Индра. Затем к ним добавился Агни, сын Кашьяпы либо от его жены Адити, либо, согласно некоторым текстам, от его матери Притхиви. Как и в греческом олимпийском кругу, число Адитий постепенно доросло до 12. Среди них был Бхага, чьему имени, как полагают ученые, суждено было превратиться в слово «бог», означающее верховное славянское божество. Последним сыном, рожденным Адити, – хотя точно не известно, был ли его отцом Кашьяпа, – стал Сурья.

Тваштри был в среде богов «мастером на все руки» и снабжал их воздушными повозками и магическим оружием. Из сверкающего небесного металла он смастерил диск для Вишну, трезубец для Рудры, «огненное оружие» для Агни, «грозовую молнию» для Индры и «летучую булаву» для Сурьи. На древних индийских рисунках все эти виды оружия выглядят как ручные ракеты различной формы (рис. 15). Кроме того, боги получали оружие также и от подмастерьев Тваштри: Индра, например, получил «воздушную сеть», в которую мог ловить своих врагов в ходе небесных битв.

Рис. 15

Небесные колесницы, или «воздушные повозки», неизменно описываются как яркие и сияющие, изготовленные из золота или позолоченные. Вимана (воздушная повозка) Индры была снабжена яркими боковыми огнями и передвигалась «быстрее мысли», стремительно преодолевая огромные расстояния. Колесницы эти приводились в движение невидимыми лошадьми с «солнечными глазами», излучавшими красноватое сияние, а порой и менявшими цвет. Иногда воздушные повозки богов описываются как многоярусные, а иногда как умеющие не только летать по воздуху, но и плавать под водой. Вот как рассказывается о прибытии целой эскадры воздушных повозок на свадебное торжество в эпосе «Махабхарата»:

Вот какие боги явились на сцену в облачных колесницах:

Яркие Адитьи во всей их роскоши, Маруты в движущемся воздухе;

Крылатые Супарны, чешуей покрытые Наги, Дэва-риши, чистые и высокие,

Музыкой своей знаменитые Гандхарвы; прекрасные Апсары небесные…

Яркие небесные повозки наперегонки носились в безоблачном небе.

В различных текстах также упоминаются ашвины («возницы») – боги, специализировавшиеся на пилотировании небесных колесниц. «Быстрые, как молодые соколы», они были «лучшими из возниц, достигающими небес», причем в экипаже всегда было двое: пилот и штурман. Их «колесницы», иногда появлявшиеся группами, были сделаны из золота, «яркие и сияющие… с сиденьями удобными и легким ходом». В них всего было по три: три яруса, три сиденья, три опорных столба, три вращающихся колеса. «Ваша колесница, – говорится в 22-м гимне восьмой книги «Ригведы», воспевающем ашвинов, – с тремя сиденьями, с золотыми поводьями… которая объезжает вокруг неба и земли, знаменитая». У вращающихся колес, по-видимому, было несколько функций. Одно поднимало летательный аппарат, другое задавало направление движения, третье отвечало за скорость: «Одно из колес вашей колесницы вращается быстро; одно ускоряет ваш бег».

Как и боги греческих преданий, боги Вед не отличались особой нравственностью и сдержанностью в сексуальных связях. Иногда это сходило им с рук, иногда нет – как в том случае, когда возмущенные Адитьи поручили Рудре («Трехглазый») убить их деда Дьяуса, который изнасиловал их сестру Ушас. (Раненый Дьяус спасся бегством на далекую планету.) Опять же, как и в греческих преданиях, индуистские боги порой вмешивались в любовные и военные дела смертных царей и героев. В этих случаях летучие колесницы богов играли даже более значительную роль, чем их оружие. Так, например, когда один из героев тонул, явились ашвины в трех воздушных колесницах, точнее, в «самодвижущихся водонепроницаемых судах, летающих по воздуху», которые нырнули в океан, вытащили героя из глубины вод и перенесли его на берег. Еще была легенда о царе Яяти, который женился на дочери бога. Когда у пары родились дети, счастливый дедушка подарил царю «сверкающую золотом небесную колесницу, в которой можно было в мгновение ока перенестись в любое место». Не теряя времени даром, «Яяти взошел на колесницу и, непобедимый в бою, за шесть ночей завоевал всю Землю».

Подобно «Илиаде», индийские предания тоже рассказывают о войнах, которые люди и боги развязывали во имя прекрасных женщин. Наибольшую известность получила эпическая поэма «Рамаяна» о принце Раме, чью прекрасную жену похитил царь Ланки, то есть острова Цейлон недалеко от Индии. Среди богов, пришедших на помощь Раме, был Хануман – бог с лицом обезьяны, который сражался в воздухе с крылатым Гарудой (рис. 16) – одним из чудовищных отпрысков Кашьяпы. В другом эпизоде Сукра – бог, «испорченный бессмертием», – похитил прекрасную Тару, жену возничего Индры. «Славный Рудра» и другие боги пришли на помощь опечаленному мужу. Последовала «ужасная битва за Тару, губительная для богов и демонов». Несмотря на свое чудо-оружие, боги потерпели поражение и были вынуждены искать защиты у «Первобога». Тогда сам дед всех богов сошел на Землю, чтобы положить конец войне и вернуть Тару мужу. После этого Тара родила сына, «красотой превзошедшего все небесные создания… Заподозрившие неладное боги захотели знать, кто был истинный отец: законный муж или бог-похититель». Тара объявила, что мальчик является сыном Сомы («Небесное Бессмертие»), и назвала его Будха.

Рис. 16

Но все это происходило намного позже. В глубокой же древности боги воевали между собой по гораздо более весомым мотивам: за верховенство и за власть над Землей и всеми ее ресурсами. Если посчитать, сколько детей родилось у Кашьяпы от разных жен и наложниц, и к тому же учесть отпрысков других богов, станет очевидным, что конфликт был неминуем. Господству Адитьев особенно противились Асуры – старшие боги, дети Кашьяпы, рожденные до появления на свет Адитьев. Неарийские имена этих богов явным образом выдают их ближневосточное происхождение (они похожи на имена главных богов Ассирии, Вавилона и Египта, например Ашшур, Асар, Осирис). В индуистской традиции Асуры со временем приняли на себя роль «демонов», богов зла.

Зависть, соперничество и прочие причины для разногласий в конце концов привели к войне, когда Землю, «прежде дававшую пищу без возделывания», охватил глобальный голод. Боги, говорится в текстах, для поддержания своего бессмертия пили сому – разновидность амброзии, которую орел доставлял на Землю из Небесной Обители и которую перед употреблением смешивали с молоком. Любили боги и жареную говядину – ее они получали в порядке «жертвоприношений». Но настали времена, когда запасы оскудели. О последовавших за этим событиях рассказывает «Шатапатха-брахмана»:

Боги и Асуры, порождения Отца Богов и смертных, воевали за верховенство. Боги победили Асуров, однако впоследствии те снова бросили им вызов…

Боги и Асуры, порождения Отца Богов и смертных [снова] воевали за верховенство. И в этот раз были побеждены Боги. И Асуры решили: «Теперь весь мир принадлежит только нам!»

И тогда они сказали: «Давайте же разделим мир между собою; а когда разделим Землю, она обеспечит нас всем». И вот разделили они Землю от запада до востока.

Услышав об этом, побежденные Адитьи пришли просить Асуров, чтобы те поделились с ними земными ресурсами:

Услышав такое, боги сказали: «Асуры делят Землю! Давайте пойдем туда, где Асуры делят Землю, ведь что с нами будет, если мы не получим себе хотя бы часть Земли?»

Они пошли к Асурам, предводимые Вишну.

Надменные Асуры согласились выделить Адитьям лишь такой участок Земли, какой Вишну сможет накрыть своим телом. Но боги пошли на хитрость и поместили Вишну в некий «корпус», который мог «шагать в трех направлениях», получив таким образом в свое владение три из четырех регионов Земли.

Тогда обманутые Асуры атаковали богов с юга, и боги обратились за советом к Агни – «как им победить Асуров раз и навсегда». Агни предложил заманить противника в клещи: в то время как боги начнут наступление из подвластных им регионов, «я обойду их с севера, а вы их вытесните отсюда; а когда закроете путь им, мы победим их». Одержав таким образом победу над Асурами, говорится далее в «Шатапатха-брахмане», «боги задумались, как им пополнить свои жертвенники», – именно поэтому во многих древних индуистских источниках, рассказывающих о боевых эпизодах, дело сводится к борьбе за коров и пополнение запасов сомы.

Военные действия велись на земле, в небе и даже в морских глубинах. Согласно «Махабхарате», Асуры построили себе в небе три металлические крепости, откуда они атаковали три региона Земли. Некоторые их союзники в войне против богов могли становиться невидимыми и использовать невидимое оружие, другие совершали нападения из города, расположенного на морском дне и захваченного у богов.

В этих битвах особенно отличился Индра («Буря»). На земле он уничтожил 99 оплотов Асуров, убив несметное количество их вооруженных поборников. В воздушной колеснице он сражался в небе с Асурами, прятавшимися в своих «облачных крепостях». В гимнах «Ригведы» перечисляются группы богов, а также отдельные божества, побежденные Индрой:

Ведь они у тебя обратились в бегство, о Индра,Не приносящие жертв, соревнуясь с приносящими жертвы.Когда ты [кинулся] с неба, о повелитель буланых коней, о возница, о грозный,Ты из двух миров сдул [врагов], лишенных обета.Они хотели сражаться с войском безупречного.Выстроились племена Навагва.Словно сражающиеся с быком волы, холощеные,Бежали от Индры низинами, сознавая [свое поражение].Ты этих рыдающих и хохочущих [врагов]Поборол, о Индра, гоня их до края пространства.Ты низверг огонь с неба на дасью – сверху…Индра разгромил твердыни Илибиши,Индра рассек рогатого Шушну.Сколько натиска, сколько силы —Дубиной грома ты убил врага, рвущегося сражаться!..Ты убил Каранджу и ПарнаяОстрейшим ободом [колеса] Атитхигвы.Ты разбил сотню крепостей Вангриды…Ты потряс вершину высокого неба.Ты сам храбро разрубил Шамбару…

Победив врагов в общих битвах и единоборствах и заставив их «бежать себе на погибель», Индра переключил свое внимание на освобождение коров. «Демоны» спрятали их внутри горы, которую охранял Вала («Окружающий»). При помощи Ангирасов – молодых богов, которые могли излучать божественное пламя, Индра прорвался в охраняемое убежище и освободил коров. (Некоторые ученые, в частности Дж. Герберт в своей книге «Индуистская мифология»[11], высказывают мнение, что Индра освободил вовсе не коров, а Божественный Луч, поскольку слово «го» на санскрите соединяет в себе оба эти значения.)

◉

Когда войны богов еще только начинались, Адитьи выбрали своим хотри, то есть предводителем, Агни («Проворный»). Впоследствии (согласно некоторым текстам – через тысячу лет) армию богов возглавил Вишну («Деятельный»). Но после того, как война наконец завершилась, о претензиях на верховенство среди богов заявил Индра, так много сделавший для победы. Как и в греческой «Теогонии», первым шагом Индры на пути к этой цели стало убийство собственного отца. В «Ригведе» (кн. IV: 18, 12) Индре задается риторический вопрос: «Кто сделал вдовой твою мать?» Ответ дается тоже в вопросительной форме: «Что за бог пожалел тебя, когда ты уничтожил отца, схватив его за ногу?»

За это преступление боги лишили Индру права пить сому, что поставило под угрозу его бессмертие. Они «вознеслись на небо», оставив Индру с освобожденными им коровами. Но он «полетел вслед за ними, держа в руке свое Громовое Оружие». Испугавшись этого оружия, боги закричали: «Не бросай!» – и согласились предоставить Индре доступ к божьей пище.

В борьбе за первенство среди богов у Индры объявился соперник. Это был Тваштри, который в гимнах именуется «Перворожденным», – и этим, возможно, объясняются его притязания на отцовское наследие. Индра быстро поразил Тваштри Громовым Оружием, которое тот сам когда-то для Индры изготовил. Но тут в борьбу вмешался Вритра («Преграждающий»): в ряде текстов его называют первенцем Тваштри, однако некоторые исследователи считают Вритру искусственно созданным монстром, так как он невероятно быстро вырос до невиданных размеров. Поначалу Индра был побежден и бежал на край света. Когда все боги отвернулись от него, с ним остались лишь Маруты. У этих богов (числом их было 21) имелись самые быстрые воздушные колесницы, которые «сотрясают горы, когда отправляются в поход на ветрах»:

Те алого цвета [боги]Яркие, взмывают ввысь во время походов,Ревя над вершиной неба…С молниями в руках, сверкающие,На голове позолоченные шлемы…

Поддержанный Марутами, Индра вернулся, чтобы дать бой Вритре. Вот как красочно описывают эту яростную схватку гимны, поэтически переложенные на английский язык Джоном Мьюром в его книге «Оригинальные санскритские тексты»[12]:

Могучий бог свою повозку поднимает,Бешено скорость набирая;Поперек неба мчится наш геройВ сопровождении Марут —Пылких духов бури.Сверкающие молнии они оседлали,Сияя воинственной гордостью…Львиный рык их голос судьбы;Железная хватка их зубов…Горы, землю саму они сотрясают,И с их приближением все твари дрожат.

Земля трясется, и все живое разбегается и прячется в укрытие, и только Вритра спокойно, без страха ждет приближения противника:

В вышине крутой небеснойВритры могучая крепость ярко сверкала.На ее стене в боевом настроеСтоял этот смелый гигантский демон,Толк в магии знавшийИ запасом огненных стрел вооруженный.

«Не проявляя тревоги, презирая мощь руки Индры», не устрашась летевших в его направлении смертоносных снарядов, Вритра просто стоял и ждал.

И когда бог и демон в схватку вступили,Зрелище было ужасное.Ракетами острыми Вритра стрелял,Его громы и молнии сыпались густо, как дождь.Бог его яростный натиск сдержал,Оружие демон на Индру зря расточал.

Когда у Вритры закончились все его огненные ракеты, Индра получил возможность перейти в контрнаступление:

Засверкали молнии,Громовыми раскатами раздалсяЗычный голос Индры.Сами боги застыли в ужасе благоговейном,И страх наполнил мир…

Молнии, которые метал Индра и которые были «изготовлены рукой искусной Тваштри» из божественного железа, на самом деле представляли собой сложные управляемые ракеты:

Кто может выдержать такой ливень стрел,Выпускаемых Индры красной правой рукой;Молнии стосуставные,Дротики железные тысячезарядные,Шипя и сверкая, бороздящие небо,Быстро и точно разящие в цельИ низвергающие оземь самого гордого врагаРезким ударом, от которого не устоять;Самый их звук обращает в бегствоБезумцев, дерзнувших противиться Громовержцу.Высокоточные ракеты явно достигли своей цели:И скоро Вритры свершилась судьбаПод грохот и лязг Индры железного ливня;Раздавленный, в клочья разодранный,Испустив ужасающий вой,Умирающий демон как дерево рухнул подрубленноеВниз с башни, что на облаке выстроил он.

Рухнув на землю, «словно подрубленное дерево», Вритра лежал неподвижно, но даже «без рук и ног оставался угрозой для Индры». И тогда Индра нанес последний, смертельный удар, «вонзив ему молнию между плеч».

Победа Индры была полной и окончательной, но судьба распорядилась так, что ее плодами решил воспользоваться не он один. Когда Индра потребовал себе место на престоле Кашьяпы, своего отца, вновь на поверхность всплыли сомнения в отношении того, чей он сын. То, что новорожденного Индру мать прятала от Кашьяпы, было установленным фактом. Но почему? Может, слухи о том, что настоящий отец Индры – его же старший брат Тваришти, были все-таки правдивыми?

Веды лишь частично приподнимают покров тайны. Однако в них сказано, что Индра, став главным богом, правил не один: ему пришлось поделиться властью со своими братьями Агни и Сурьей, – точно так же как Зевсу пришлось разделить наследие отца с Аидом и Посейдоном.

Если сходства в генеалогии греческих и индуистских богов, а также в преданиях о войнах, которые они вели, недостаточно, то таблички, обнаруженные в хеттском царском архиве (в месте, которое сейчас называется Богазкей), снова рассказывают нам ту же самую историю: о соперничестве отдельных богов и целых поколений богов за верховенство.

Самые длинные из обнаруженных текстов посвящены верховному божеству хеттов Тешубу, что вполне естественно. Там описывается его родословная, его справедливые претензии на власть в более северных регионах земли и сражения, которые вел с ним бог Кумарби со своими потомками. Подобно тому, как это было в греческих и египетских сказаниях, мстителя Кумарби сочувствующие ему боги прятали где-то в «темной» части Земли, пока он рос и мужал. Ареной финальных боев стали небеса и моря. В одной из таких битв на помощь Тешубу пришли 70 богов в своих колесницах. Потерпевший сначала поражение и то ли спрятавшийся, то ли сосланный Тешуб наконец смог вступить со своим противником в единоборство. Вооруженный «громом, который сотрясает скалы на девяносто фурлонгов[13]» и «устрашающе вспыхивающей молнией», он вознесся в небо в колеснице, влекомой двумя золотыми Небесными Волами, и уже с неба оборотился к своему противнику. Хотя табличка частично разрушена и конец истории утрачен, ясно, что в этот раз бой для Тешуба оказался победоносным.

Кем же были эти древние боги, боровшиеся друг с другом за власть на Земле, сталкивая между собой целые народы?

Важные ключи к ответу на данный вопрос можно обнаружить в мирных договорах, которыми завершались некоторые войны людей во имя богов.

Когда египтяне и хетты после более чем двух столетий противостояния заключили наконец мир, он был скреплен тем, что дочь хеттского царя Хаттусили III вышла замуж за египетского фараона Рамсеса II. Фараон запечатлел это событие на памятных стелах, размещенных в Карнаке, на острове Элефантина близ Асуана и на скале Абу-Симбел.

Описывая маршрут и прибытие дочери царя в Египет, надписи сообщают, что, когда «его величество увидел – лицом она прекрасна, как богиня, он сразу же влюбился, считая ее любезным подарком бога Птаха и знаком признания хеттами его победы». К чему привела вся эта дипломатия, становится ясно из других частей надписи: за 13 лет до того Хаттусили уже присылал фараону проект мирного договора, но Рамсес II, еще не отошедший от воспоминаний о битве при Кадеше, где он едва не погиб, проигнорировал предложение. «Великий царь Хатти после этого год за годом писал умиротворяющие письма его величеству, но Рамсес II оставался непоколебим». Наконец вместо того, чтобы слать фараону послания на глиняных табличках, царь Хатти «прислал свою старшую дочь» в сопровождении хеттской знати, – но раньше пришел караван с богатыми дарами. Недоумевая, к чему все эти подарки, Рамсес выслал египетский эскорт встретить и сопроводить хеттскую делегацию. Как уже упоминалось, фараон был сражен красотой хеттской принцессы, и она стала царицей Египта под именем Маатхорнефрура («Красавица, Которую Видит Ра»).

Эта любовь с первого взгляда также существенно способствовала нашему пониманию древней истории, ведь фараон наконец согласился заключить давно созревший мирный договор и приказал также запечатлеть его текст в Карнаке – недалеко от того места, где были увековечены битва при Кадеше и описание прелестей хеттской принцессы. Египтологи обнаружили, расшифровали и перевели две копии этого договора, одна из которых сохранилась почти целиком, а другая – фрагментарно. В результате у нас есть не только полный текст договора, но мы также знаем, что хеттский царь использовал аккадский язык, который в то время служил основным языком в международных отношениях (как французский язык пару столетий назад).

Фараону была послана копия аккадского оригинала на серебряной табличке, которая в египетской надписи в Карнаке описывается следующим образом:

В хеттских царских архивах археологи действительно обнаружили царские печати, где главное хеттское божество обнимает хеттского царя (рис. 17) – в полном соответствии с египетской записью, причем по краю печати действительно имеется текстовое обрамление. Более того, там же был обнаружен и сам оригинал договора, написанный на двух дощечках на аккадском языке. Правда, в хеттской версии главное божество Хатти именуется Тешубом, а не Сетом. Поскольку имя Тешуб означает «Буря», а имя Сет, если судить по его греческому аналогу Тифону, означает «Яростный Ветер», можно сделать вывод, что пантеоны в египетской и хеттской версиях договора вполне соответствовали друг другу в части имен-эпитетов. Например, Хепат – супругу Тешуба – называли «владычицей Неба», и в египетской версии договора упоминается богиня с таким же титулом; хеттским аналогом Ра («Яркий») был «владыка неба», чье аккадское имя было Шамаш («Яркий»). И так далее.

Рис. 17

Стало очевидно, что хоть боги у египтян и хеттов и назывались по-разному, однако были сопоставимы друг с другом. В связи с этим ученые задались вопросом: а какая полезная информация скрывается в других древних договорах о мире? И вот совершенно изумительным источником знаний оказался договор, заключенный около 1350 года до нашей эры между Суппилулиумой, хеттским царем, и Саттивасой, правителем хурритского государства Митанни, которое располагалось на реке Евфрат на полпути между страной хеттов и древними землями Шумера и Аккада.

Договор, как и полагается, составлялся в двух экземплярах. Хурритский оригинал договора был помещен на хранение в святилище бога Тешуба в городе Кахате – и вместе с городом утонул в песках времени. А вот его хеттская версия, хранившаяся в Аринне, священном городе хеттов «перед богиней Восходящего Диска», была обнаружена археологами через 3300 лет после ее создания!

Как и все соглашения тех времен, договор между царями Хатти и Митанни заканчивался призывом к «богам договаривающихся сторон присутствовать, слушать и быть свидетелями», так чтобы приверженность договору влекла за собой милость богов, а нарушение договора – их гнев. Эти самые «боги договаривающихся сторон» затем поименно перечислялись, начиная с Тешуба и его супруги Хепат как верховных правящих богов в обоих государствах, богов, «ведающих государственными делами» в Хатти и Митанни, и богов, в чьи святилища помещались на хранение копии договора, и заканчивая более молодыми божествами, которые были отпрысками главных богов, с упоминанием городов-центров провинций, где эти божества осуществляли региональную власть как представители своих родителей.

И здесь мы видим с обеих сторон тех же самых богов на тех же самых позициях в иерархии, в отличие от примера с хеттско-египетским договором, где пантеоны были все-таки разные, хоть и сопоставимые. Как доказывают другие тексты, хеттский пантеон был фактически позаимствован у хурритов или через них у кого-то еще. Но конкретно в этом договоре был запрятан особый сюрприз: в конце таблички в числе богов-свидетелей упомянуты также Митра-аш, Урувана, Индар, Нашатьяну, то есть боги индийского пантеона Митра, Варуна, Индра и Насатья.

Какой же из трех пантеонов – хеттский, индийский или хурритский – был в таком случае первоисточником? Ответ обнаруживается в том же самом хеттско-митаннийском договоре: ни один из них, потому что эти так называемые арийские боги перечислялись в тексте вместе со своими родителями и еще более дальними предками – «древними богами», такими как супружеские пары Ану и Анту, Энлиль и его супруга Нинлиль, Эа и его жена Дамкина, а также «божественный Син, повелитель клятвы… Нергал Кутский… бог-воин Нинурта… воинственная Иштар».

Сплошь знакомые имена, вызывающие в памяти времена аккадского Саргона, который именовал себя «смотрителем Иштар, помазанным жрецом Ану, великим праведным пастырем Энлиля». Его внук Нарам-Син («Любимец Бога Сина») атаковал Кедровые горы, когда бог Нергал «открыл путь» для него. Вавилонский Хаммурапи завоевывал чужие земли «по приказу Ану и под предводительством Энлиля». Ассирийский царь Тиглатпаласар тоже объяснял все свои завоевания требованиями Ану, Адада и Нинурты; Салманасара снабжал оружием сам Нергал; Асархаддона в его походе на Ниневию сопровождала Иштар.

Не менее важным и проливающим свет на многое стал тот факт, что хетты и хурриты хоть и произносили имена богов на своем языке, но записывали их шумерскими буквами. Даже детерминативы «бог», «божественный» были шумерскими: ДИН.ГИР буквально означает «праведные (ДИН) с ракет (ГИР)». Имя Тешуб записывалось следующим образом: ДИН.ГИР ИM («Бог Грозы»), и это было шумерское написание бога ИШКУРА, иначе известного как Адад. Еще его записывали как ДИН.ГИР У, то есть «Бог 10», что указывало на числовой ранг Ишкура/Адада. (Высший ранг был у Ану – 60, у Энлиля – 50, у Эа – 40 и т. д.) Кроме того, как и шумерский Ишкур/Адад, Тешуб изображался со «сверкающим оружием», испускающим молнии (рис. 18).

Рис. 18

К тому времени, когда хеттов с их архивами извлекли из глубин забвения, ученые уже знали, что задолго до хеттской и египетской цивилизаций, до Ассирии и Вавилона и даже до Аккада в южной Месопотамии существовала высокоразвитая шумерская цивилизация. Все прочие произросли из нее.

К настоящему времени твердо установлено, что именно в Шумере были впервые записаны сказания о богах и людях. Именно там изначально создавались многочисленные тексты – гораздо более многочисленные и более подробные, чем того можно было ожидать. Именно оттуда берет начало письменность, позволившая заархивировать историю и предысторию нашей планеты. Мы будем называть этот свод архивов ХРОНИКАМИ ЗЕМЛИ.

◉

Процесс обнаружения и постижения древних цивилизаций всегда был сопряжен с удивительными сюрпризами и неожиданными находками. Монументы античности – пирамиды, зиккураты, гигантские платформы, полуразрушенные колоннады, каменные глыбы с резьбой – так и оставались бы для нас загадками, немыми свидетелями давно минувших дней, если бы не Письменность. Если бы не она, мы бы так и ломали голову над древними памятниками: когда они были созданы, кто их создал, с какой целью и т. д.

Всем, что нам известно, мы обязаны древним писцам – трудолюбивым и педантичным, для которых любые монументы, артефакты, краеугольные камни, кирпичи, черепки, оружие из любого мыслимого материала служили готовой и желанной основой для записи имен и описания событий. Но лучше всего подходили для этой цели глиняные таблички: плоские куски влажной глины (достаточно небольшие, чтобы можно было держать их в руке), на которых писец выдавливал стилом символы, образующие слоги, слова, предложения. Затем табличку сушили (на солнце или в печи), и так создавались записи, которым суждено было пережить тысячелетия естественной эрозии и разрушительной деятельности человека.

В разных местах – в торговых или административных центрах, в храмах и дворцах по всем Ближнему Востоку – из таких табличек создавались государственные и частные архивы. Обнаруживались и настоящие библиотеки с десятками тысяч табличек, аккуратно рассортированных по тематике, снабженных заглавием, указанием имени писца и порядковым номером. И всякий раз, когда на табличках шла речь об истории, науке или богах, эти записи неизменно идентифицировались как копии неких более ранних записей, сделанных на каком-то «древнем языке».

Сколь велико бы ни было изумление археологов, когда они открыли для себя величие Ассирии и Вавилонии, еще более они были озадачены, прочитав в этих надписях о «древних городах». И что значил титул «царь Шумера и Аккада», которого так жаждали правители этих империй?

Только с обнаружением записей, касавшихся Саргона Аккадского, современные ученые смогли принять то, что еще за полтысячи лет до расцвета Ассирии и Вавилонии в Междуречье существовала Аккадская держава. Из этих записей исследователи с изумлением узнали о том, что Саргон «одержал победу на Уруком и разрушил его стены… Саргон, царь Аккада, победил жителей Ура… Он победил Э-ниммар и разрушил его стены и захватил территорию от Лагаша до самого моря. Свое оружие он вымыл в море. В битве с жителями Уммы он одержал победу…»

Ученые недоумевали: могли ли существовать не просто поселения, а обнесенные стенами города еще до времен Саргона Аккадского, даже до 2500 года до нашей эры?

Как мы теперь знаем – да, могли, и существовали. Это были города Шумера – того самого, что упоминается в титуле «царь Шумера и Аккада». Археологические изыскания и научные исследования, длившиеся целое столетие, позволили установить, что это была та самая страна, где примерно 6 тысяч лет назад зародилась человеческая Цивилизация, где внезапным и необъяснимым образом, словно из ниоткуда, возникли письменность и литература, цари и жрецы, школы и храмы, врачи и астрономы, многоэтажные здания, каналы, доки и суда, интенсивное земледелие, передовая металлургия, текстильная промышленность, торговля, законы и представления о справедливости и морали, космологические теории, а также предания и записи на исторические и доисторические темы.

И во всех этих записях, идет ли речь о длинных эпических сказаниях или о двустишиях-пословицах, о текстах священных или мирских, всплывает один и тот же факт – этакий несокрушимый фундамент, на который опираются как цивилизация шумеров, так и цивилизации всех народов, их сменивших: давным-давно ДИН.ГИР – «Праведные С Ракет», то есть существа, которых греки называли «богами», – прибыли на Землю со своей планеты. В качестве нового дома для себя они выбрали южную Месопотамию. Сами они называли эту землю КИ.ЭН.ГИР – «Страна Повелителя Ракет» (аккадское же название – Шумер – означало «Страна Хранителей»), и там были основаны их первые поселения.

Утверждение, что первые поселения на Земле построили астронавты с другой планеты, встречается в шумерских источниках не единожды. В любом тексте, в котором речь идет о самых началах, все сводится к одному и тому же факту: за 432 000 лет до Всемирного потопа ДИН.ГИР прилетели на Землю со своей планеты. Шумеры считали эту планету 12-м объектом в Солнечной системе: то есть был центр – Солнце, потом Луна, все девять известных нам сегодня планет и еще одна более крупная планета, проходящая свою орбиту за один сар, то есть за 3600 земных лет. Двигаясь по этой орбите, писали шумеры, планета достигает апогея в далеких небесах, а затем возвращается ближе к Земле, в перигее оказываясь между Марсом и Юпитером и пересекая их орбиты. Именно в этой позиции, как она изображена на шумерском рисунке 4500-летней давности (рис. 19), планета получила свое название НИБИРУ («Пересечение») и свой символ – крест.

Рис. 19

Как мы знаем из многих древних текстов, командира отряда астронавтов, прибывшего на Землю, звали Э.А («Чей Дом Вода»). После приземления и создания первой земной станции – Эриду – он принял титул ЭН.КИ («Владыка Земли»). Один из текстов, обнаруженных при раскопках в Шумере, описывает прибытие Эа на Землю от первого лица:

Когда я приблизился к Земле, случился высокий разлив,Когда подошел я к зеленым лугам,Встали холмы, послушные моему слову.Я дом свой возвел, святилище в месте чистом…Мой дом – его тень по змеиным болотам простерлась.

Затем текст рассказывает о том, какие усилия предпринял Эа по благоустройству земель, прилегающих к побережью Персидского залива: были осушены болота, вырыты дренажные каналы, построены дамбы и кирпичные здания, соединены каналами Тигр и Евфрат. А на краю болот Эа построил Водный Дом с пристанью и другими инженерными сооружениями.

Все это делалось не без причины. Планета астронавтов отчаянно нуждалась в золоте – но не для украшений или какого-то иного баловства (за все тысячелетия пребывания этих визитеров на Земле никто не видел на них золотых украшений). Наверняка золото нибируанцам требовалось для космических полетов, как это явствует из индуистских текстов, которые говорят о том, что небесные колесницы были покрыты золотом. В самом деле, золото и в наши дни является важным компонентом при изготовлении разного рода космической техники, от приборов до самих кораблей. Но одним этим нельзя объяснить интенсивность поисков золота на Земле, предпринятых нибируанцами, так же как и прикладываемые ими огромные усилия по его добыче и транспортировке на их родную планету. Металл, обладающий уникальными свойствами, был нужен для сохранения жизни на планете Нибиру! Насколько мы можем судить, эта жизненно важная потребность могла заключаться в распылении частиц золота в ослабевающей атмосфере с целью уберечь ее от критического разрежения.

Для осуществления этой миссии и был выбран Эа, сын правителя планеты Нибиру. Он был блестящим ученым и инженером и носил прозвище НУ.ДИМ.МУД («Мастер На Все Руки»). План состоял в том (как на это указывает имя-эпитет Эа), чтобы добывать золото из воды спокойного Персидского залива и болот на побережье Месопотамии. На шумерских рисунках Эа изображался как владыка текущих вод, сидящий в своей лаборатории в окружении соединяющихся сосудов (рис. 20).

Рис. 20

Но что-то в этом замысле пошло не так. Уровень добычи золота оказался существенно ниже ожидаемого, и, чтобы стимулировать процесс, на Землю были отправлены дополнительные силы – рядовые работники, получившие прозвище ануннаки, то есть «спустившиеся с неба на землю». Они прибывали группами по 50, и, согласно одному из текстов, однажды в качестве командира такого отряда на Землю прибыл старший сын Энки – МАР.ДУК. В тексте приводится срочное сообщение, переданное Мардуком своему отцу, о том, что во время полета к Земле едва не случилась катастрофа, когда их космический корабль пролетал мимо одной из крупных планет Солнечной системы (вероятно, речь шла о Юпитере) и чуть не налетел на один из ее спутников. Вот что сообщал отцу взволнованный Мардук об «атаке» на их корабль:

Она была создана как оружие,Летела вперед словно смерть…Ануннаков пятьдесят она сразила…Летящая подобно птице по орбите,Она ударила в грудь.

Рисунок, сделанный шумерской цилиндрической печатью (рис. 21), похоже, иллюстрирует как раз тот момент, когда Владыка Земли (слева) с тревогой встречает своего сына, облаченного в костюм астронавта (справа), в то время как космический корабль пересекает орбиту Марса (шестиконечная звезда) и приближается к Земле (седьмая планета, если считать снаружи внутрь, символизируемая семью точками и изображенная рядом с Луной).

Рис. 21

На их родной планете, где правил АН (по-аккадски Ану), отец Энки, за успехами экспедиции следили с тревогой и надеждой. Дело шло слишком медленно, и это разочаровывало. Стало ясно, что идея добывать золото лабораторным путем из морской воды была не очень удачной.

Однако потребность в золоте никуда не исчезла, и ануннаки оказались перед тяжелым выбором: либо отказаться от проекта совсем – но об этом не могло быть и речи, либо попытаться добывать золото не из воды, а из земли. К тому времени ануннаки уже знали о богатых природных залежах золота в АБ.ЗУ («Первобытный Источник») на Африканском континенте. (В современных семитских языках, которые развились из шумерского, слово за-аб, или абзу, но с переставленными слогами, по сей день означает «золото».)

Тем не менее имелась одна большая проблема. Чтобы извлечь африканское золото из глубин земли на поверхность, требовался совсем иной характер работ по сравнению с химическим извлечением золота из воды, а совершить столь радикальную смену курса оказалось нелегко. Для такого рода работ нужно было намного больше ануннаков, и для них следовало основать целую горнодобывающую колонию в «месте сверкающих жил». Одновременно требовалось создать флот для доставки золотоносной руды в Месопотамию (МА.ГУР УР.НУ АБ.ЗУ – «корабли для руды абзу») и предприятия для ее переработки. Справится ли Энки со всем этим?

Ану сомневался, и через восемь нибируанских лет (28 800 земных лет) самолично прибыл на Землю, чтобы проверить, как идут дела. Его сопровождал сын и престолонаследник ЭН.ЛИЛЬ, который, как казалось Ану, и мог бы возглавить миссию на Земле и должным образом организовать доставку золота на Нибиру.

Выбор Энлиля в качестве главы миссии, может, был и оправданным, но одновременно и весьма мучительным для Ану, поскольку это решение обострило уже и ранее существовавшие чувства соперничества и ревности между двумя кровными братьями. Энки был первенцем Ану от Ид, одной из шести его наложниц, и изначально мог рассчитывать занять престол Нибиру после Ану. Но затем, совсем как в библейской истории с Авраамом и его наложницей Агарью и сестрой-женой Саррой, жена и одновременно кровная сестра Ану Антум тоже родила ему сына – Энлиля. И по существовавшим на Нибиру законам престолонаследия, которым верно следовал и библейский патриарх, Энлиль стал законным наследником вместо Энки. И вот теперь этот соперник, отнявший у Энки право на трон, прибыл на Землю, чтобы потеснить его от власти и здесь!

Невозможно переоценить роль, которую сыграла генеалогия в войнах богов. Соперничество и борьба за наследие и верховенство, начавшись еще на Нибиру, продолжились на Земле.

Более того, постепенно раскрывая причины упорства и ярости, с какими велись войны богов, и пытаясь втиснуть их в рамки истории и предыстории человечества (а раньше эта задача никем даже и не ставилась), можно обнаружить, что лежащий в их основе кодекс сексуального поведения опирался не на какие-то моральные соображения, а на соображения генетической чистоты. Ядром всех этих войн были сложные законы генеалогии, от которых зависели иерархическое положение каждого индивида и его наследственные права. И любые сексуальные отношения рассматривались не в контексте любви или насилия, а в контексте их цели и результата.

Есть шумерское предание о том, как Энлиль, главнокомандующий ануннаков, возжелал юную деву, увидев, как та купалась в реке обнаженной. Он убедил девушку прокатиться с ним под парусом и овладел ею, вопреки ее протестам («мое лоно мало, не знало сношений»). Несмотря на его высокий статус, по возвращении Энлиля в город Ниппур он был арестован «пятьюдесятью старшими богами», потом «семью судьями-ануннаками» признан виновным в изнасиловании и приговорен к ссылке в Абзу. (Его помиловали только тогда, когда он женился на юной богине, которая последовала за ним в ссылку.)

Много песен сложено о любовной связи Инанны и молодого бога Думузи, где их взаимные чувства описываются с трогательной нежностью:

И пусть они вложат его руку в мою руку,И пусть положат его сердце рядом с моим,Как сладко спать, соединясь руками,Но слаще сладкого соединение сердец.

Одобрительный тон этих строк неудивителен, если учесть то, что Думузи был для Инанны суженым, которого она выбрала с одобрения своего брата Уту/Шамаша. Но как объяснить другой текст, где Инанна в красках описывает, как занималась любовью со своим братом?

Любимый меня повстречали насладился мною.Брат привел меня в свой дом,Положил меня на сладкое ложе…Мой прекрасный лицом братСправился пятьдесят раз.

Понять это можно только с учетом того, что обычай запрещал полнокровным брату и сестре жениться, но ничто не запрещало им заниматься любовью. С другой стороны, брак с единокровной сестрой дозволялся, а сыновья от такой сестры даже имели преимущество в иерархии. И если изнасилование осуждалось, то сексу как таковому, даже случайному и сопряженному с насилием, потворствовали, когда он совершался в интересах престолонаследия. Есть достаточно длинный рассказ о том, как Энки, желая завести сына от своей (и Энлиля) кровной сестры Суд, овладел ею, когда та была одна, и «излил семя в ее утробу». Когда же она родила дочь (а не сына), Энки, не теряя времени, занялся любовью с дочерью, стоило ей только стать «крепышкой-толстушкой»:

Он опьянел от радости, Утту увидев.Он груди ее взял, он на лоно ее возлег,он бедер ее коснулся…Он в девочку корень вложил… в ее утробу излил семя.

Но и она родила от него девочку. Так продолжалось и далее со всеми следующими поколениями рождавшихся девочек до тех пор, пока Суд не наложила на Энки проклятие, парализовавшее его: только это остановило сексуальные похождения Энки с целью обрести сына-наследника.

В то же самое время Энки давно уже был женат на Нинки, и это служит еще одной иллюстрацией того, что моральным кодексом, осуждавшим изнасилование, супружеские измены как таковые не порицались. Мы также знаем, что богам дозволялось иметь любое количество жен и наложниц (в одном из текстов перечисляются шесть наложниц Ану), но если они женились, то должны были выбрать одну из них на роль официальной супруги, и, как уже упоминалось, предпочтительно, чтобы в этой роли оказалась сводная сестра.

Если у бога, помимо личного имени и разных имен-эпитетов, было еще и титульное имя, то его супруге присваивалась феминитивная форма такого же титула. Так, когда АН обзавелся этим своим именем-титулом, означающим «Небесный», его супругу именовали АНТУ (по-аккадски их звали Ану и Антум). Девушка, на которой женился Энлиль («Начальник Команды»), получила имя-титул Нинлиль («Начальница Команды»); супругу Энки, имевшую личное имя Дамкина, стали звать Нинки и т. д.

В силу огромной важности родственных связей между этими Великими Ануннаками многие так называемые списки богов, составлявшиеся писцами, были по своей природе родословными. В одном таком большом списке, которому древние писцы дали заголовок «Ан = Анум», перечислены «сорок два пращура Энлиля», четко разделенные на 21 божественную пару. Это должно было считаться хорошей родословной, потому что в двух схожих документах тоже перечисляется 21 пара предков Ану на планете Нибиру. Оттуда мы узнаем, что родителей Ану звали АН.ШАР.ГАЛ («Великий Князь Небесный») и КИ.ШАР.ГАЛ («Великая Княгиня Тверди»). Их титульные имена указывают на то, что они не являлись правителями Нибиру: отец Ану был Великим князем, то есть престолонаследником, а его мать, великая княгиня, была старшей дочерью правителя (от другой жены), а значит, кровной сестрой Аншаргала.

В этих генеалогических фактах кроется ключ к пониманию событий, развернувшихся на Нибиру перед высадкой на Землю и продолжившихся уже на Земле.

◉

Поскольку Эа отправили на Землю за золотом, нибируанцы задолго до высадки десанта знали о том, что на нашей планете этого металла вдосталь. Но откуда у них могли появиться подобные сведения?

Допустимо предположить несколько версий: они могли предварительно обследовать Землю при помощи автоматических зондов, как и люди делали это в отношении других планет Солнечной системы; а могли отправить на Землю отряд разведчиков, как это сделали и мы, оправив людей на Луну. По крайней мере, читая тексты, описывавшие космические перелеты с Нибиру на Землю, нельзя исключать того, что нибируанцы высаживались и на Марсе.

Было ли предварительное посещение Земли, а если было, то когда, мы не знаем. Тем не менее имеется документ, в котором описывается одно из таких ранних посещений при весьма драматических обстоятельствах, когда низложенный правитель Нибиру бежал на Землю на космическом корабле!

Это событие должно было произойти до того, как Эа был послан на Землю своим отцом, потому что именно благодаря случившемуся Ану стал правителем Нибиру – в результате узурпации трона.

Данная информация содержится в тексте, хеттскую версию которого ученые озаглавили «О царствовании на небесах». Этот текст проливает свет на жизнь при дворе правителя Нибиру и рассказывает достойную Шекспира историю предательства и узурпации власти. Там говорится, что, когда на Нибиру пришло время смены власти (в результате естественной смерти правителя или по какой-то иной причине), на трон взошел не Аншаргал, отец Ану, являвшийся законным наследником, а некий родственник по имени Алалу (в хеттском тексте Алалуш).

Чтобы подсластить пилюлю или, может быть, согласно обычаю, Алалу при этом назначил Ану царским кравчим, а эта почетная должность свидетельствовала о большом доверии, как мы знаем из нескольких ближневосточных текстов и рисунков (рис. 22). Но по истечении девяти нибируанских лет Ану (Ануш в хеттском тексте) «стал сражаться с Алалу» и низложил его:

Прежде, в минувшие годы,Был Алалу на небе царем.Алалу сидел на престоле,И даже бог Ану могучий,Что прочих богов превосходит,Склоняясь у ног его низко,Стоял перед ним, словно кравчий,И чашу держал для питья.И девять веков миновало,Как царствовал в небе Алалу.Когда же настал век десятый,Стал Ану сражаться с Алалу,И он победил его, Ану.

Рис. 22

Вот тогда-то, сообщает нам древний текст, и случилось то полное драматизма бегство Царя Небесного на Землю:

Алалу бежал от негоВ далекую Темную Землю.Он вниз убежал от него —В далекую Темную Землю.И Ану сидел на престоле.

Хотя нельзя исключать вероятность того, что о Земле и ее природных ресурсах на Нибиру знали еще до полета Алалу. В качестве непреложного факта мы имеем запись о посещении Земли космическим кораблем с обитателями Нибиру на борту, имевшем место задолго до прибытия экспедиции Эа. В шумерском «Царском списке» указано, что первого администратора Эриду звали Алулим; это имя могло быть либо еще одним эпитетом Эа/Энки, либо шумерским вариантом передачи имени Алалу. В связи с этим на ум приходит мысль о том, что, возможно, Алалу, хоть и свергнутый с престола, все же так беспокоился о судьбе Нибиру, что, обнаружив золото в земной воде, дал знать об этом узурпатору. На нечто подобное действительно указывает последовавшее примирение соперников: Ану решил двигаться вперед и назначил царским кравчим Кумарби, внука Алалу.

Однако этот жест примирения привел лишь к тому, что круг истории замкнулся. Несмотря на оказанную ему честь, юный Кумарби не мог забыть того, что Ану отнял трон у его деда. Со временем враждебное отношение Кумарби к Ану стало настолько явным, что Ану уже «взгляда Кумарби не мог выносить».

И вот поэтому Ану, когда собрался покинуть Нибиру и посетить Землю вместе с законным наследником (Энлилем), решил, что надежнее будет прихватить с собой и юного Кумарби. Оба решения – взять с собой Энлиля и прихватить Кумарби – привели лишь к усилению распрей и душевным страданиям самого Ану.

Намерение привезти Энлиля на Землю и сделать его там главным встретило горячие возражения со стороны Энки, и эхо этих возражений мы обнаруживаем во многих текстах. Взбешенный Энки угрожал покинуть Землю и вернуться на Нибиру: но кто мог быть уверен в том, что там он не узурпирует отцовский трон? В качестве компромисса Ану мог сам, на время своего пребывания на Земле, назначить Энлиля временно исполняющим обязанности правителя Нибиру: но где гарантия того, что Энлиль захочет уступить трон отцу, когда тот вернется? В конце концов было решено бросить жребий: пусть случай определит, как им быть. О последовавшем за этим разделе сфер влияния упоминают многие шумерские и аккадские тексты. Одна из самых длинных Хроник Земли – «Сказание об Атрахасисе» – рассказывает о том, как боги бросили жребий, и вот что из этого получилось:

Тогда по рукам ударили боги,Бросили жребий, поделили уделы.Ану получил во владение небо,Власти Энлиля подчинили землю.Засовы вод, врата океанаГосударю Энки они поручили.Отправился Энки прямо в АбзуТам заправлять своим уделом.

Решив, что двух братьев-соперников удалось развести по углам и дело сделано, Ану «улетел к себе на небо». Но как раз «на небе» события приняли совершенно неожиданный оборот. Все это время – возможно, в качестве меры предосторожности – Кумарби оставался на космической платформе, вращавшейся по орбите вокруг Земли, и когда Ану вернулся, чтобы уже оттуда предпринять длительный полет к Нибиру, Кумарби встретил его с явно враждебными намерениями. Слово за слово началась потасовка: «стал с Ану сражаться Кумарби». Борьба складывалась не в пользу Ану, и он пытался бежать, однако:

Кумарби, его настигая, схватил его за ноги крепко,Вниз с неба он Ану стащил,И он укусил его в ногу,Откусил его силу мужскую.

Были обнаружены древние рисунки, иллюстрирующие как этот конкретный поединок (рис. 23а), так и привычку, в целом свойственную ануннакам, – во время борьбы наносить удары в область гениталий (рис. 23б).

Рис. 23

Пострадавший морально и физически, Ану улетел к себе на Нибиру, оставив Кумарби на орбите вместе с другими астронавтами, обслуживавшими орбитальную станцию и космические челноки. На прощанье он наложил на Кумарби проклятие «трех чудищ в животе»:

Родятся три бога могучих,Как тяжесть, в тебе их оставлю.Теперь ты беременей ими.

Сходство этого хеттского предания с греческой легендой о кастрации Урана Кроном и о Кроне, глотающем своих детей, не нуждается в комментариях. И точно так же, как это было в греческих сказаниях, данный эпизод заложил основы для будущей войны богов с титанами.

◉

После отбытия Ану миссия, оставшаяся на Земле, развернулась уже всерьез.

По мере прибытия на Землю новых отрядов ануннаков (со временем их число выросло до 600) одних направляли в Нижний мир помогать Энки добывать золото, другие занимались транспортировкой золотой руды, третьи оставались с Энлилем в Месопотамии: там для них создавались новые поселения в соответствии с генеральным планом организации жизни на Земле, разработанным Энлилем:

Он создал обряды и высшие божественные законы…Он основал пять городов в освященных местах,Он дал им имена и сделал их главными святилищами.Первый из этих городов, Эриду, он отдал Нудиммуду, вождю.

У каждого из этих допотопных поселений Месопотамии была своя определенная функция, которая отражалась в названии. Сначала был основан Э.РИ.ДУ («Дом В Далекой Земле»), ставший постоянной месопотамской резиденцией Эа, где размещались мощности по извлечению золота из морской воды. Затем настала очередь поселения БАД.ТИБИРА («Светлое Место, Куда Доставляют Руду»), где построили металлургический центр для переработки золотоносной руды. Следующий в списке, ЛА.РА.АК («Ярко Сияющий»), служил маяком для приземляющихся космических кораблей. В СИППАРе («Городе Птиц») располагался космодром, а ШУ.РУП.ПАК («Место Наивысшего Благополучия») выступал в роли медицинского центра, руководство которым было поручено богине Суд («Та, Которая Оживляет»), единокровной сестре Энки и Энлиля.

Был построен еще один город-маяк ЛА.АР.СА («Сияющий Красным Светом»), ведь нараставший масштаб деятельности требовал четкой координации между ануннаками, спустившимися на Землю, и 300 астронавтами, которые постоянно находились на орбитальной станции и которых называли ИГИ.ГИ («Те, Что Видят и Наблюдают»). Выступая промежуточным звеном между Землей и Нибиру, игиги оставались на околоземной орбите и принимали на космические платформы доставляемое челноками с Земли золото, чтобы затем перегружать его на межпланетные корабли для доставки на родную планету, когда та периодически сближалась с Землей, достигая перигея своей вытянутой эллиптической орбиты. Тогда же на Землю прибывали новые отряды колонистов и всякое снаряжение.

Все это потребовало создания единого центра управления миссией, и Энлиль приступил к его построению и оснащению. Поселение получило название НИБРУ.КИ («Земное Место Нибиру») – Ниппур по-аккадски. Здесь, на самом верху искусственно поднятой платформы с установленными антеннами, что можно считать прототипом месопотамских «Вавилонских башен» (рис. 24), находилось тайное помещение, ДИР.ГА («Темная Светящаяся Комната»), в котором хранились звездные карты («эмблемы звезд») и устройство ДУР.АН.КИ («связь Небо – Земля»).

Рис. 24

Хроники Земли утверждают, что первые поселения ануннаков на Земле «закладывались как центры». К этому загадочному заявлению добавляются не менее загадочные утверждения царей, живших уже после Потопа, о том, что, восстанавливая в Шумере смытые города, они следовали «вечному плану, предопределяющему любое будущее строительство, на основании старинных чертежей и предписаний Высших Небес».

Чтобы подобрать ключ к этой тайне, нужно нанести основанные Энки и Энлилем города на карту и соединить их концентрическими окружностями. Тогда действительно получается, что они «заложены как центры» – на равных расстояниях от Центра управления миссией в Ниппуре. Это и был тот самый план «Высших Небес», поскольку такое расположение имело смысл лишь для тех, кто мог созерцать земли Ближнего Востока, поднявшись высоко в небо. Выбрав двойную вершину Арарата – самый заметный топографический ориентир в этом регионе – в качестве опорной точки, ануннаки расположили космодром в тот самом месте, где меридиан Арарата пересекает реку Евфрат. Согласно этому «вечному плану», все города расположились вдоль границ стреловидного посадочного коридора, ведущего к космодрому в Сиппаре (рис. 25).

Рис. 25

Когда начались регулярные поставки золота на Нибиру, все существовавшие там противоречия и даже вражда несколько поутихли, и Ану еще долго оставался ее правителем. Но вот на Земле все главные действующие лица переживали период накала эмоций, что рано или поздно должно было выйти наружу и привести к непредсказуемым конфликтам.

Первый визит Ану на Землю и принятые тогда решения определили земные события на все последовавшие тысячелетия. Со временем эта цепочка событий привела к сотворению Адама – человека, то есть Homo sapiens, – и посеяла семена будущего конфликта, разгоревшегося уже на Земле между Энлилем и Энки и их потомками.

Но сначала имела место продолжительная и непримиримая вражда между кланом Ану и кланом Алалу, которая в какой-то момент переросла в настоящую Войну Титанов. В этой войне «боги, что в небесах», сошлись с «богами, что на темной Земле», и ее последней, кульминационной точкой стало восстание игигов.

О том, что происходило в самый начальный период колонизации Земли нибируанцами и после визита Ану, мы знаем из текста, озаглавленного «О царствовании на небесах». Основные действующие лица там обозначены как «прежние боги… боги большие». После перечисления пяти имен древних «богов-отцов», которые предшествовали Ану и Алалу, начинается рассказ об узурпации престола Нибиру, о полете Алалу, о прибытии Ану на Землю и о последовавшем его конфликте с Кумарби.

Историю, изложенную в тексте «О царствовании на небесах», дополняют и продолжают несколько других хеттских/хурритских источников, совокупно рассматриваемых учеными как «Цикл Кумарби». Скрупулезно собранные в одно целое (хотя многих фрагментов все равно недостает), эти тексты стали более понятными после обнаружения новых фрагментов и версий, о которых сообщают Г. Гютербок в книге «Кумарби: Мифы о хурритском Кроносе»[14] и Г. Оттен в «Мифах о боге Кумарби: новые фрагменты»[15].

Как долго Кумарби оставался на орбите после драки с Ану, тексты не сообщают. Но мы знаем, что по прошествии определенного времени, после того как ему удалось выплюнуть из себя «камни», что росли у него в животе по заклятию Ану, Кумарби спустился на Землю. По причинам, которые, возможно, объясняются в утраченных фрагментах текстов, он направился к Эа в Абзу.

Далее в тексте поврежденных табличек возникает «Бог Грозы» Тешуб, который у шумеров отождествлялся с младшим сыном Энлиля Ишкуром/Ададом. Бог Грозы дразнит Кумарби россказнями о тех чудесных качествах и дарах, которыми боги наградят его, Тешуба, и в числе этих даров будет Мудрость, которую отнимут в его пользу у Кумарби. Кумарби, все больше распаляясь, устремляется в Ниппур. Пробелы в тексте оставляют нас в неведении относительно того, что происходило в штаб-квартире Энлиля, но, пробыв там семь месяцев, Кумарби вернулся в Абзу для консультаций с Эа.

Эа посоветовал Кумарби «на небо вознестись» и просить помощи у Ламы, которая была «матерью двух богов», то есть прародительницей обеих соперничавших династий. Имея в этом деле собственный интерес, Эа предложил подвезти Кумарби в Небесную Обитель на своей MAP.ГИД.ДА («Небесная Колесница»), которую аккадцы называли Ти-я-ри-та («Летучая Повозка»). Но богиня, узнав о том, что Эа летит к ней без ведома и согласия Совета Богов, послала навстречу космическому кораблю Эа «сверкающие ветры», вынудив Эа и Кумарби повернуть обратно.

Однако Кумарби не захотел возвращаться на Землю и предпочел остаться на орбите вместе с богами, которые в хеттских/хурритских текстах в совокупности именовались Ирсиррами («Те, Кто Видят и Вращаются»), а в шумерских – Игигами. Имея много свободного времени, «Кумарби долго думал… вынашивал недобрые мысли… и замыслил он зло». Суть размышлений сводилась к тому, как сделать так, чтобы его провозгласили главным богом, «отцом всех богов».

Заручившись поддержкой круживших по орбите ирсирров, Кумарби воспользовался «сапогами-скороходами» и полетел на Землю. Там он послал гонца к другим важным богам с требованием признать его верховенство.

И тогда Ану решил, что это уже слишком. Чтобы раз и навсегда избавиться от внука своего врага Алалу, он приказал собственному внуку Тешубу разыскать Кумарби и убить его. За этим последовали жестокие битвы между богами на Земле под предводительством Тешуба и богами на небе, возглавляемыми Кумарби. Только в одной из таких битв участвовало не менее 70 богов – все на небесных колесницах. Хотя описание большинства батальных сцен не сохранилось из-за повреждений текста, мы знаем, что в конечном итоге победу одержал Тешуб.

Однако поражение Кумарби не положило конец борьбе. Из других хеттских текстов, входящих в «Цикл Кумарби», мы узнаем о том, что еще до смерти Кумарби успел оплодотворить своим семенем некую богиню гор, которая родила Каменного Мстителя – бога Улликумми. Кумарби прятал сына, по одной версии – прекрасного, по другой – уродливого, среди ирсирров и воспитывал его в том духе, что когда он вырастет и возмужает, то должен будет напасть на город Тешуба – Куммию: «Славный город Куммию Улликумми растопчет… Бога Грозы поразит, как мякину развеет… всех богов распугает на небе, как птиц». Одержав победу на земле, «пусть на небо идет он и станет царем», силой захватив престол на Нибиру. Так Кумарби напутствовал сына и сошел со сцены.

Ребенка долго прятали, и о нем никто не знал. Но, когда Улликумми вырос до гигантских размеров, его однажды заметил пролетавший по небу Уту/Шамаш. Уту помчался в обитель Тешуба предупредить о появлении Мстителя. Тешуб накормил-напоил Уту, чтобы тот успокоился, а затем велел ему лететь на небо и не спускать глаз с подросшего Улликумми. Затем Тешуб отправился на Обзорную Гору, чтобы самому воочию увидеть Каменного Бога. «И увидел ужасного он Каменного Бога и в гневе потряс кулаком».

Понимая, что альтернативы сражению нет, Тешуб приготовил к бою свою колесницу: в хеттском тексте она обозначена шумерским словом ИД.ДУГ.ГА («Текучий Свинцовый Наездник»). Инструкции по подготовке небесной колесницы, где хеттский текст изобилует терминами шумерского происхождения, заслуживают более внимательного рассмотрения. Согласно этим указаниям, колесницу заводят при помощи «большой трещотки», спереди подсоединяют «быка» (электрогенератор), который «загорается огнями», а сзади – «быка летящего снаряда» (ракетный двигатель); в головной части монтируют нечто вроде радара или навигационного устройства, «указующего путь», активизируют «камни» (минералы) как мощные источники энергии, после чего вооружают колесницу «громовержцем», заряженным восемью сотнями «огненных камней»:

«С неба из-за туч Бог Грозы к Каменному Богу лицо свое обратил». После первых неудачных атак в борьбу вступил Нинурта, брат Тешуба/Адада. Но Каменный Бог оставался невредим, и бои подошли к самым воротам Куммии, города Бога Грозы.

В Куммии, во внутренних покоях дома Тешуба, его супруга Хепат внимательно следила за ходом сражения, регулярно получая донесения. В конце концов ракеты Улликумми вынудили Хепат покинуть дом. Больше она не могла получать известий ни от Тешуба, ни от других богов: «Я о Боге Грозы слова больше не слышу, я о всех богах важной вести не слышу». Тогда Хепат приказала своему гонцу «обуть сапоги-скороходы» и поспешить туда, где боги собрались, и принести ей новости о ходе битвы, потому что у нее предчувствие, что Каменный Бог убил ее супруга.

Но Тешуб не был убит. Помощник советовал ему укрыться от огня в гористой местности, однако Тешуб решительно отказался. Он сказал, что, если поступит так, «не останется больше царя на небесах!». Тогда они решили вдвоем отправиться к Эа в Абзу, где находился оракул с «древними таблицами, говорящими судьбу», и получить предзнаменование.

Поняв, что Кумарби породил монстра, совершенно отбившегося от рук, Эа поспешил к Энлилю, чтобы предупредить того об опасности: «Небеса он и храмы богов закрывает собою!» Тогда было созвано совещание Великих Ануннаков. Поскольку все были растеряны, Эа предложил свое решение: из запечатанного хранилища пусть достанут «пилу минувших давнишних лет», и тогда «Улликумми мы от подножия пилою отпилим».

Когда это было сделано, Каменный Бог растерял все свое могущество. Узнав об этом, «к месту собрания боги пришли, в ярости на Улликумми боги ревели тогда как быки». Приободрившийся Тешуб «на колесницу, как птица, взлетел… с громовыми раскатами к морю понесся», чтобы сразиться с Каменным Богом. Но Улликумми все еще не был сломлен и повторял: «Куммию я разрушу, Священный Дом захвачу, богов оттуда выгоню… на небо поднимусь и стану царем!»

Заключительные строчки хеттского текста поэмы не сохранились, но можно ли сомневаться, что в них описывается все та же финальная битва между Индрой и «демоном» Вритрой из санскритского текста?

Вот такими, мы думаем, были битвы между богами и титанами из греческих преданий. Расшифровку слова «титан» до сих пор никто не предложил, но если эти предания имеют шумерские корни и если такие же корни у имен богов, тогда ТИ.ТА.АН по-шумерски буквально означает «живущие в небе» – и это точная характеристика игигов, возглавляемых Кумарби. А их противниками были ануннаки – «те, кто на Земле».

В шумерских текстах действительно упоминается стародавнее противостояние не на жизнь, а на смерть между внуком Ану и «демоном» из другого клана: легенда получила название «Миф о Зу». Ее герой – Нинурта, сын Энлиля от его единокровной сестры Суд. Возможно, именно данная легенда послужила первоисточником для индийских и хеттских сказаний.

Описываемые в этом шумерском тексте события имели место через какое-то время после визита Ану на Землю. Ануннаки под общим командованием Энлиля решали поставленные перед ними задачи в Абзу и в Месопотамии: добывали руду, перевозили ее, переплавляли и очищали. С оживленного космодрома в Сиппаре космические челноки доставляли драгоценный металл на орбитальные станции, где всем заправляли игиги, а оттуда золото переправлялось на их родную планету периодически прилетавшими кораблями.

Весь этот сложный комплекс космических операций – прилеты и отлеты космических кораблей, обеспечение постоянной связи между Землей и Нибиру, которые продолжали неуклонно двигаться по назначенным им орбитам, – координировался из Центра управления миссией в Ниппуре, руководимой Энлилем. Там, наверху приподнятой платформы, находилась самая запретная комната ДИР.ГА – Святая Святых, где хранились космические карты и Таблицы Судеб с информацией, касающейся орбитального движения планет.

И вот в эту «священную» комнату проник бог по имени Зу, который похитил таблицы и тем самым получил в свои руки власть над судьбами ануннаков как на Земле, так и на Нибиру.

Комбинируя старовавилонские и ассирийские версии исходного шумерского текста, удалось восстановить почти весь сюжет. Однако поврежденные фрагменты так и не дали ответа на вопрос, кем на самом деле был этот Зу и каким образом он смог получить доступ в ДИР.ГА. И только в 1979 году двое ученых (У. Халло и У. Моран) нашли ответ с помощью таблички, найденной в собрании вавилонских древностей Йельского университета, и смогли реконструировать начало древней легенды.

По-шумерски имя Зу означает «Знающий», то есть эксперт в какой-то области знаний. Несколько раз этот злой гений именуется в тексте АН.ЗУ – «Тот, Кто Знает Небо», что указывает на его связь с космической программой полетов между Нибиру и Землей. В восстановленном начале хроники рассказывается о том, как сирота Зу был усыновлен игигами – астронавтами, обслуживавшими космические челноки и орбитальные станции, – и узнал от них все тайны неба и космических путешествий.

Действие начинается тогда, когда игиги, «собранные отовсюду», решили обратиться к Энлилю. Суть жалобы состояла в том, что «до сих пор не построено место для отдыха игигов». Другими словами, на Земле не было создано условий для отдыха игигов и восстановления ими сил после длительного пребывания на орбите, сопряженного с состоянием невесомости и иными тяготами службы. Озвучить жалобу они доверили Зу и отправили его к Энлилю в Ниппур.

Энлиль, отец богов, «принял его в Дур-Ан-Ки и задумался над тем, что ему сказали». Обдумывая жалобу, «он внимательно разглядывал Зу», задаваясь вопросом: кто это вообще такой – не астронавт, но в форме астронавтов? Пока он сомневался, голос подал Эа, как раз знавший об истинном происхождении Зу. Эа предложил Энлилю повременить с ответом на жалобу игигов, оставив Зу на время в Ниппуре. «Прикажи охране выделить ему место в святилище, – сказал Эа Энлилю, – и пусть он стережет вход в нашу Святая Святых».

Вот как и получилось, что с молчаливого одобрения Эа бог-соперник – тайный потомок Алалу – был допущен в самую секретную и самую важную комнату в Центре управления, руководимом Энлилем.

Дальше мы читаем, что:

И вскоре его коварные помыслы обретают законченную форму: «Жажду господства почуял он в сердце».

«И когда возмущенье зашло в его сердце», Зу увидел свой шанс в тот день, когда Энлиль решил поплавать, чтобы освежиться. «Книги Судьбы тогда ухватил в свои руки» и «улетел Зу в ХУР.САГ.МУ («Гору Небесных Палат»)». Вся работа в Центре управления сразу же застопорилась:

Поначалу «отец Энлиль дар речи утратил». Когда удалось восстановить связь, «стали собираться боги земные, новость узнав». Проинформировали также и Ану на Нибиру. Было ясно, что Зу нужно изловить и Таблицы Судеб вернуть в ДИР.ГА. Но кто за это возьмется? Обратились к нескольким молодым богам, прославившимся своей доблестью. Однако никто из них не отваживался последовать за Зу на далекую гору, потому что теперь, похитив «Сияние» Энлиля, он могуществом тому не уступал, и «кто воспротивится ему, тот станет как глина… от Сияния его боги разбегаются».

И вот тогда вперед выступил Нинурта, законный наследник Энлиля, ведь, как справедливо заметила его мать Суд, Зу лишил власти, «энлильства», не только самого Энлиля, но также и Нинурту. Суд посоветовала сыну атаковать Зу в его горном укрытии, используя в качестве оружия все то же «Сияние» Энлиля, но только после того, как он сумеет добраться до места, прикрывшись завесой пыли. Для этого она вручила сыну свои «семь вихрей, что пыль поднимают».

«Боевой дух укрепив», Нинурта отправился готовиться к битве на гору Хаззи, упоминаемую также и в сказаниях о Кумарби. Там он снарядил свою колесницу семиствольным оружием, прикрепил семь вихрей, поднимающих пыль, и направился на «страшную сечу, кровавый бой» с Зу.

Поскольку Нинурта прикрывался облаком пыли, Зу не мог понять, кто это отважился бросить ему вызов, и прокричал сопернику: «Я всю Власть захватил, законами богов теперь я повелеваю! А кто ты, пришедший драться со мной? Назови себя!»

Но Нинурта продолжал «агрессивно надвигаться» на Зу и заявил лишь, что сам Ану поручил ему схватить Зу и вернуть Таблицы Судеб. Услышав это, Зу выключил свое Сияние, и «гору мрак накрыл». Нинурта бесстрашно «вступил во мрак». Из «грудины» своей колесницы он пустил в Зу молнию, «но заряд не долетел до Зу и назад вернулся». Зу приобрел такое могущество, что молнии не могли «его коснуться тела».

Тогда «остановился бой; оружие застыло посреди горы, не долетев до Зу».

Оказавшись в тупиковой ситуации, Нинурта попросил своего младшего брата Ишкура/Адада обратиться за советом к Энлилю: «Царевич Ишкур донесение о ходе боя доставил Энлилю».

Энлиль приказал Ишкуру вернуться к Нинурте и передать тому: «В бою не уставай; силу свою прояви!» Но с практической точки зрения было важнее то, что он передал Нинурте тиллу – специальный снаряд (пиктографически изображаемый так: ), запускаемый при помощи «громовержца». «Пусть Нинурта, – пояснил он, – в своей Птице-вихре подберется как можно ближе к Птице Зу, буквально крылом к крылу». И тогда он должен поразить ракетой «оперение» Птицы-вихря Зу: «пусть снаряд летит как молния, и когда он достигнет цели, его крылья затрепыхаются, словно крылья бабочки, и так удастся покончить с Зу».

Описания этого последнего боя не осталось ни на одной из таблиц, но мы все же знаем, что в бою участвовало несколько «птиц-вихрей». Из фрагментов копий, найденных среди остатков хеттского архива в месте, которое сейчас называется Султан-Тепе, мы узнаем, что Нинурта собрал «семь вихрей, что пыль поднимают», оснастил свою колесницу «злыми ветрами» и атаковал Зу так, как посоветовал ему отец. «Земля дрожала… стало темно, небо почернело… оперение Зу разрушилось». Зу был схвачен и доставлен к Энлилю в Ниппур, а Таблицы Судеб вернули на место: «власть восстановлена в Экуре; Божественные Формулы возвращены».

Плененный Зу предстал перед военным трибуналом семи Великих Ануннаков, был признан виновным и приговорен к смерти. Нинурта, победивший его, самолично «перерезал ему горло». Было найдено множество рисунков, иллюстрирующих сцену суда, на которых Зу, ввиду его связи с астронавтами-игигами, изображен в птичьем одеянии. На древнем барельефе, обнаруженном в центральной Месопотамии, можно увидеть и сцену казни Зу. Здесь Зу, как принадлежащий к числу «тех, кто смотрит и наблюдает», предстает в виде демонической птицы с третьим глазом во лбу (рис. 26).

Рис. 26

◉

Победа над Зу осталась в памяти ануннаков как великое избавление. Возможно, из-за поверья, будто дух Зу, как символ предательства, двуличности и всякого зла в целом, продолжает причинять несчастье и страдания, суд над Зу и его казнь передавались из поколения в поколение в виде детально разработанного ритуала.

В ходе ежегодного празднования в память об этом событии выбирали быка, олицетворявшего Зу, и этот бык «искупал» все то зло, что причинил Зу.

Подробные инструкции по проведению обряда были обнаружены как в вавилонской, так и в ассирийской версиях, что указывает на шумерское происхождение обряда. После обстоятельной подготовки «большого, сильного быка, вскормленного на чистых пастбищах», в первый день определенного месяца приводили в храм, где чистили и мыли. Затем в левое ухо быка через тростинку нашептывали такие слова: «Бык, злодей Зу – это ты», а в правое ухо: «Бык, тебя выбрали для священного обряда». На 15-й день быка подводили к барельефу с изображениями «семи Богов-судей» и символами 12 небесных тел Солнечной системы.

После этого разыгрывалась сцена суда над Зу. Быка опускали на колени перед «Энлилем, Великим пастырем». Жрец-обвинитель декламировал риторические вопросы обвинения, как будто обращенные к Энлилю: «Как мог отдать ты хранимое сокровище врагу? Как мог ты позволить ему прийти и жить в чистом месте? Как он получил доступ в твой дом?» Потом участники представления взывали к Эа и другим богам, чтобы те умолили Энлиля успокоиться, и тогда вперед выступал «Нинурта» и просил отца: «Направь руки мои в нужную сторону! Дай мне правильный приказ!»

Выслушав свидетельства обвинения, суд выносил приговор. Пока быка убивали – в строгом соответствии с подробными инструкциями, жрецы оглашали вынесенный вердикт: «Печень его сварят в жертвенном котле, кожу и мышцы сожгут в храме, но его злобный язык останется снаружи».

Затем жрецы, исполнявшие роли других богов, начинали петь хвалебный гимн Нинурте:

Вымой руки, вымой руки!Ты теперь как Энлиль, вымой руки!Ты теперь как Энлиль на Земле;Да порадуются боги за тебя!

Когда боги искали добровольца для борьбы с Зу, они обещали будущему победителю:

Будет имя твое величаться в сонме великих богов,Между богов, твоих братьев, равных тебе не найдется…Будь великим среди богов, греми своей славой!

После победы Нинурты обещание надо было сдержать. Но это же вызвало трения и посеяло семена будущих распрей между богами: до сих пор Нинурта действительно был законным наследником Энлиля, но только на Нибиру, а не на Земле. Однако в новых обстоятельствах, как явствует из текста храмового ритуала, он «теперь как Энлиль на Земле». Из других текстов, рассказывающих о богах Шумера и Аккада, мы знаем, что их место в иерархии имело также и числовое выражение. Ану имел высший числовой ранг в шумерской шестидесятеричной системе счисления – 60. Его законный наследник Энлиль имел ранг 50, а уже его первенец Эа (становящийся наследником в случае смерти Энлиля) – 40. Таким образом, загадочное утверждение, что Нинурта стал «как Энлиль», можно растолковать как присвоение ему числового ранга 50.

Частично поврежденная концовка рассказа о ритуальном действе содержит следующие читаемые строки: «О Мардук, скажи царю своему: “Я отступаюсь!” О Адад, скажи царю своему: “Я отступаюсь!”» У нас есть все основания предполагать, что в утраченных строках текста речь шла об отказе Сина от притязаний на первенство среди богов с признанием, таким образом, «энлильства» Нинурты. Как нам известно, впоследствии Син, первенец Энлиля на Земле, имел ранг 30, его сын Шамаш – 20, дочь Иштар – 15, а Ишкур (Адад по-аккадски) – 10. (Числовой ранг Мардука нигде не упоминается.)

Заговор Зу и его коварные планы в памяти людей также приобрели форму страха перед птицеподобными демонами, которые могли вызывать всякого рода бедствия и эпидемии (рис. 27). Некоторых таких демонов называли собирательным термином Лиллу, несшим в себе двойной смысл: «выть» и «ночной». Их предводительница Лиллиту – или Лилит – изображалась в виде обнаженной крылатой богини на птичьих лапах (рис. 28). Были обнаружены многочисленные ритуальные тексты шурпу («очищение сожжением»), содержащие заклинания против этих злых духов. Шурпу стали предтечей колдовства и ведьмовства, получивших развитие и распространение в последующие тысячелетия.

Рис. 27

Рис. 28

◉

Несмотря на произнесенные после победы над Зу торжественные клятвы чтить и уважать верховенство Энлиля и признавать Нинурту вторым номером в иерархии богов, фундаментальные причины раздоров и соперничества сохранялись все последующие тысячелетия, перерастая время от времени в открытую вражду. Понимая, что этого не избежать, Ану и Энлиль снабдили Нинурту новым чудо-оружием. От Ану он получил ШАР.УР («превосходный охотник») и ШАР.ГАЗ («превосходный уничтожитель»), а Энлиль вручил ему несколько видов оружия, самым грозным из которых был ИБ – «оружие с 50 разящими головками», вследствие чего Нинурту в хрониках часто называли «Владыкой Иба». Вооружившись до зубов, Нинурта стал «главным воином Энлиля», готовым отразить любые покушения на «энлильство».

Очередным такого рода покушением стал мятеж ануннаков, трудившихся на добыче золота в Абзу. Сам мятеж и приведшие к нему события подробно описаны в тексте, который получил название «Сказание об Атрахасисе». Это одна из наиболее масштабных Хроник Земли, где среди прочего описаны события, приведшие к созданию Homo sapiens – «человека, каким мы его знаем».

Упомянутый текст информирует нас о том, что после того, как Ану вернулся на Нибиру, а Земля была поделена между Энлилем и Энки, ануннаки трудились в золотых копях Абзу на протяжении 40 нибируанских, или 144 тысяч земных лет. Работа была тяжелая и не прекращалась ни на минуту.

Но, по мере того как туннели и шахты уходили все глубже под землю, условия труда становились еще более тяжелыми, и ануннаки начали роптать: «Они кричали, наполняясь злобой, они шумели в своих котлованах».

Чтобы помочь поддержать дисциплину, Энлиль направил в Абзу Нинурту, но это еще больше обострило его отношения с Энки. И тогда Энлиль решил лично отправиться в Абзу и на месте оценить ситуацию. Недовольные ануннаки использовали его визит как повод для мятежа.

В дальнейших более чем 150 строках автор хроники четко и недвусмысленно описывает последовавшие события живым языком современного репортера: как взбунтовавшиеся ануннаки сожгли свои инструменты и среди ночи отправились к дому Энлиля; как они кричали: «Убьем его! Сбросим ярмо!»; как их неназванный предводитель урезонил толпу, напомнив о том, что Энлиль – «управитель древних времен» и что надо попробовать договориться; как разъярившийся Энлиль со своей стороны схватился было за оружие, но его тоже урезонил советник, напомнивший ему о том, что это его сыновья…

Окруженный в своем доме восставшими, Энлиль отправил весть Ану и попросил его срочно лететь на Землю. По прибытии Ану Великие Ануннаки собрались на военный совет. «Энки, правитель Абзу, тоже присутствовал». Энлиль требовал выявить зачинщиков и предать их смерти. Не получив в этом поддержки со стороны Ану, он заявил о готовности подать в отставку. «Я отказываюсь от своего поста, – сказал он Ану, – отдам власть и улечу с тобой на Небо». Ану постарался успокоить Энлиля, но при этом выразил понимание в отношении непосильных тягот, которые легли на плечи золотодобытчиков.

Тогда в разговор вступил Энки, увидевший в этом свой шанс. Обратившись к богам, он коротко повторил тезисы Ану и предложил решение: воспользоваться услугами Суд, его сестры, которая в качестве начальницы медицинской службы как раз пребывала в Абзу.

Пусть она сотворит Примитивного Работника,Бремя богов на него возложим…Труд богов поручим Работнику,Пусть несет он иго божье!

В следующих ста строках «Атрахасиса», как и в некоторых других текстах, повествующих о «сотворении Человека» и обнаруженных в разной степени сохранности, мы узнаем в самых удивительных подробностях историю создания Homo sapiens средствами генной инженерии. Чтобы быстрее достичь желаемого результата, Энки предложил создать Лулу Амелу («смешанного работника»), используя «то, что уже существует», – а именно самку человекообразной обезьяны, «придав» этому примитивному недоразвитому существу «подобие богов». Богиня Суд очистила «сущность» молодого ануннака и оплодотворила ею яйцеклетку самки обезьяны. Затем оплодотворенная яйцеклетка была помещена в матку одной из богинь, которой было доверено выносить плод. Когда «смешанное существо» появилось на свет, Суд взяла его на руки и воскликнула: «Это я сотворила, мои создали руки!»

Так примерно 300 тысяч лет назад на свет появился «примитивный работник» – Homo sapiens. Это стало возможно благодаря технологиям генной инженерии и имплантации эмбрионов – технологиям, которыми само человечество еще только начинает овладевать. Конечно же, длительный процесс эволюции уже шел, но ануннаки взяли его в свои руки и резко ускорили эволюцию, «создав» нас гораздо раньше, чем это произошло бы обычным эволюционным путем. Ученые долгое время искали «недостающее звено» в цепи эволюции человека. Шумерские тексты указывают на то, что этим «недостающим звеном» были лабораторные генетические манипуляции… Впрочем, генная инженерия ануннаков тоже не сразу пришла к успеху: пришлось проделать долгий путь «проб и ошибок», прежде чем удалось получить идеальный образец «примитивного работника». И уже тогда можно было запустить этот образец в «массовое производство»: генетически измененные яйцеклетки самок-обезьян одновременно имплантировали 14 «богиням-роженицам», и те вынашивали семь зародышей мужского пола и семь женского. Повзрослевших «работников» отправляли трудиться в рудники Абзу, и по мере увеличения их численности они заменяли собой ануннаков на физически наиболее тяжелых работах.

Однако в скором времени эти самые новоиспеченные рабы стали причиной вооруженного конфликта между Энлилем и Энки…

Чем больше золотоносной руды добывалось в копях Абзу, тем больше тягот ложилось на плечи и тех ануннаков, которые трудились в Месопотамии. Климат здесь был более мягкий и дождливый, так что реки Месопотамии то и дело выходили из берегов. Местным ануннакам постоянно приходилось заниматься мелиоративными работами, возводить дамбы, углублять каналы. Вскоре и они стали требовать в помощь себе рабов – созданий хоть и «светлолицых», но покрытых густыми черными волосами:

Обступили Энлиля ануннаки…Себе черноголовых у него они просили,Чтоб дать быстрей черноголовымВ их руки мотыги.

Об этих событиях мы читаем в тексте, который Сэмюэл Крамер назвал «Мифом о мотыге». Хотя многих фрагментов недостает, из текста можно понять, что Энки отказал Энлилю в просьбе переправить часть «примитивных работников» в Месопотамию. Решив взять этот вопрос в свои руки, Энлиль пошел на крайние меры, отключив всякую связь с родной планетой: «Приказал он Землю от Неба отделить, и на пути, соединяющем с Землею Небеса, поставил стражу он». После этого он предпринял вооруженное нападение на Страну Копей.

Готовясь отразить нападение, ануннаки Абзу собрали всех «примитивных работников» в центральном лагере и укрепили его стены. Но у Энлиля было чудо-оружие – АЛ.А.НИ, «топор, рождающий силу», снабженный «рогом» и «ковшом», с помощью которых он мог пробивать стены и разрушать насыпи. Таким образом Энлилю удалось пробить брешь в укреплениях. Когда брешь достаточно расширилась, «из земли к нему навстречу хлынули работники. Окинул быстрым взглядом черноголовых он и всех привел в оцепененье».

После этого «примитивные работники» стали исполнять всю тяжелую ручную работу в обеих землях: они и в Стране Копей «непосильного труда влачили бремя», и в Месопотамии «дома богов с кирками и лопатами в руках, каналы строили они; растили пищу для прокормления богов».

На многих древних рисунках, вырезанных на поверхности цилиндрических печатей, эти «примитивные работники», выполнявшие свои обязанности, изображались совершенно нагими словно звери (рис. 29). Данная «звероподобная» стадия в развитии человека фиксируется в различных шумерских текстах:

Когда был создан Человек,Не знал он, что такое хлеб,Не знал одежд, траву жевал,Подобно диким овцам,И с ними воду из канавы пил…

Рис. 29

Однако сколько же можно было просить (или принуждать) молодых богинь исполнять роль рожениц? Втайне от Энлиля и с согласия Суд Энки задумал еще немного модифицировать новое существо средствами генной инженерии: наделить его способностью к естественному размножению, которой оно было лишено, как все гибридные существа, то есть дать ему сексуальное «знание», позволяющее рожать детей. Это событие нашло отражение в библейской истории про Адама и Еву в саду Эдема, и хотя шумерский первоисточник легенды до сих пор не обнаружен, есть множество шумерских рисунков, иллюстрирующих различные ее аспекты: Дерево Жизни, искушение запретным плодом и последовавший за этим яростный спор между «Господом Богом» и «Змеем». На одном из рисунков Ева изображена в набедренной повязке, а Адам – по-прежнему голым (рис. 30), что также соответствует библейской истории.

Рис. 30

Хотя бог-змей фигурирует на всех этих древних рисунках, тот, который воспроизведен здесь, является особо значимым в том смысле, что на его изображении присутствует имя-эпитет бога в виде архаической шумерской пиктограммы . Звезда на пиктограмме означает «бог», а треугольный символ читается как БУР, БУРУ или БУЗУР, так что в совокупности это можно понимать как «бог, открывающий тайны», «бог глубоких рудников» или нечто подобное. В Библии (в ее оригинальном еврейском варианте) бог, искушающий Еву, именуется Нахаш, что традиционно переводят как «змей», но буквально это означает «тот, кто раскрывает тайны» и «тот, кто знает металлы», что полностью соответствует обозначению бога на шумерском рисунке. Данный рисунок интересен еще и тем, что на нем змей изображен со связанными руками и ногами, – указание на то, что за свое самовольство Энки был арестован.

Разгневанный Энлиль приказал изгнать Адама – землянина Homo sapiens – из Э.ДИН («Обитель праведных»). Люди, оказавшиеся за пределами поселений ануннаков, начали плодиться, размножаться и расселяться по Земле.

Адам познал Еву, жену свою; и она зачала, и родила Каина…

И еще родила брата его, Авеля.

Теперь боги были уже не одни на Земле.

Но тогда еще ануннаки не знали, какую роль предстояло сыграть этим «примитивным работникам» в войнах богов.

В 1876 году Джордж Смит обнаружил и опубликовал в книге «Халдеи о сотворении мира»[16] подробные месопотамские предания, описывающие сотворение мира, а вскоре появилась и книга Леонарда Кинга «Семь скрижалей творения»[17]. Ученые, как и богословы, были вынуждены признать, что истории о сотворении мира, описанные в Ветхом Завете в Книге Бытия (главы 1–3), представляют собой сокращенные и отредактированные версии оригинальных шумерских текстов. Сто лет спустя уже в нашей работе «Двенадцатая планета» мы показали, что эти древние тексты следует воспринимать не как примитивные мифы, а как кладезь передовых научных знаний, которые современным ученым только-только становятся доступными.

Беспилотные космические зонды, отправленные к Юпитеру и Сатурну, подтвердили многие казавшиеся невероятными аспекты шумерских знаний в отношении Солнечной системы, например то, что внешние планеты обладают многочисленными спутниками и что на каких-то из них есть вода. Выяснилось также, что эти далекие планеты и некоторые их главные спутники имеют активные ядра, генерирующие тепло изнутри, причем отдельные объекты излучают даже больше тепловой энергии, чем получают от далекого Солнца. Благодаря вулканической активности на этих небесных телах сформировалась атмосфера. Таким образом, там наличествуют все необходимые условия для существования жизни – как это и утверждали шумеры еще 6000 лет назад.

Тогда как быть с 12-м небесным телом нашей Солнечной системы – 10-й планетой, расположенной за орбитой Плутона, то есть шумерской Нибиру (и вавилонским Мардуком)? Доказательство существования этой планеты было главным и далеко идущим выводом книги «Двенадцатая планета».

В 1978 году астрономы из Военно-морской обсерватории в Вашингтоне определили, что Плутон, чьи размеры оказались меньше, чем предполагалось ранее, не может сам по себе быть причиной возмущений орбит Урана и Нептуна, и высказали предположение о существовании еще одного небесного тела, расположенного дальше Плутона. В 1982 году Национальное управление по аэронавтике и исследованию космического пространства (НАСА) подтвердило вывод о том, что такое космическое тело действительно существует, а является ли оно еще одной крупной планетой, планировалось выяснить с помощью двух беспилотных зондов «Пионер», которые к тому времени исследовали космическое пространство за орбитой Сатурна.

А уже в конце 1983 года астрономы из калифорнийской Лаборатории реактивного движения объявили, что инфракрасный телескоп IRAS, установленный на одном из космических кораблей и запущенный НАСА в сотрудничестве с другими странами, обнаружил за орбитой Плутона очень далекое «загадочное небесное тело», размерами вчетверо превосходящее Землю и движущееся по направлению к Земле. Ученые пока еще не называют это небесное тело планетой, но наши Хроники Земли не оставляют сомнений в том, что рано или поздно это случится.

В том же 1983 году в Антарктиде и других местах были найдены горные породы, имеющие, вне всяких сомнений, лунное и марсианское происхождение, и ученые до сих пор недоумевают, как они могли оказаться на Земле. Однако всеобъемлющее объяснение этому содержится в знаменитом шумерском эпосе «Энума элиш», рассказывающем о возникновении Солнечной системы, о столкновении Нибиру и Тиамат и раскрывающем иные аспекты космогонии.

А как относиться к текстам, описывающим создание Человека посредством генетических манипуляций – оплодотворения яйцеклетки в пробирке и ее последующей реимплантации?

Недавние достижения генетической науки и техники подтвердили, с одной стороны, шумерскую концепцию постепенной эволюции человека, а с другой – смогли объяснить по-другому никак не объяснимое создание биологически высокоразвитого Homo sapiens средствами генной инженерии ануннаков. Современная технология экстракорпорального оплодотворения, предполагающая извлечение женской яйцеклетки, оплодотворение ее очищенным мужским семенем и реимплантацию оплодотворенной яйцеклетки в матку, в точности повторяет процедуру, описанную в шумерских текстах несколько тысячелетий назад.

Если два главных события – сотворение Земли и сотворение Человека – описаны в Библии правильно, то могут ли у нас быть основания сомневаться в достоверности библейской версии появления человечества на Земле?

А если библейские сказания представляют собой лишь сокращенную версию более подробных шумерских хроник, разве не разумно было бы использовать эти древние тексты для уточнения и дополнения сведений из Священного Писания о тех далеких временах?

Поскольку одно является лишь отражением другого, давайте наведем зеркало на ту далекую искру памяти… Попробуем дальше раскопать эту удивительную историю.

Сообщив нам о том, как «Адам» (буквально «Землянин») получил способность к естественному размножению, библейская Книга Бытия переходит от пересказа событий общего плана к деталям: к истории отдельно взятой ветви рода человеческого – конкретного человека по имени Адам и его потомков.

«Вот Книга поколений[18] Адама», – говорится в Ветхом Завете. Мы можем с уверенностью утверждать, что такая книга действительно существовала. Имеются убедительные свидетельства в пользу того, что человек, именуемый в Библии Адамом, – это тот же самый человек, которого шумеры называли Адапой, то есть это «землянин», «усовершенствованный» Энки настолько, что в генетическом смысле они стали родней: «Он умудрил его разум, он открыл ему образ миров, мудрость дал он ему, но вечной жизни не дал».

Обнаружены лишь фрагменты «Мифа об Адапе»; полный текст, возможно, и составлял ту самую «Книгу поколений», или «Родословие», Адама, упоминаемую в Ветхом Завете. Ассирийские цари, вероятно, имели доступ к этому тексту, поскольку многие из них уверяли, будто сохранили в себе те или иные достоинства Адапы. Саргон и Синаххериб утверждали, что унаследовали мудрость, дарованную Энки Адапе; Син-шар-ишкун и Асархаддон гордились тем, что были рождены «по образу мудрого Адапы»; согласно надписи, оставленной Асархаддоном, он установил в храме Ашшура статую по образу Адапы, а Ашшурбанипал заявлял, что овладел «тайной письма допотопных таблиц», – совсем как Адапа.

Согласно шумерским источникам, до того, как все смыло с лица Земли Всемирным потопом, часть населения занималась сельским хозяйством – скотоводством и земледелием, а другая часть жила в городах. В Книге Бытия сообщается, что старший сын Адама и Евы Каин «возделывал землю», а его брат Авель «пас овец». Затем, когда Каин был изгнан «с глаз божьих» за убийство Авеля, появились первые города – поселения людей. «В земле Нод, на восток от Эдема» у Каина родился сын, которого он назвал Енохом, и точно так же Каин назвал построенный им город: это имя означало «основание». Затем Ветхий Завет, не питая особого интереса к линии Каина, быстро перескакивает через три поколения от Еноха к Ламеху:

В апокрифической Книге Юбилеев, составленной, как полагают, во II веке до нашей эры на основе более древних источников, содержатся дополнительные сведения о Каине, который «взял себе свою сестру Аван в жены, и она родила ему Еноха в конце четвертого юбилея. И в первый год первой седмины пятого юбилея были построены дома на земле, и Каин построил город и назвал его по имени сына своего Енох». Откуда же взялась данная информация?

Долгое время считалось, что эта часть Книги Бытия совершенно уникальна и для нее нет подтверждений или параллелей в месопотамских текстах. Но нам удалось выяснить, что это не так.

Во-первых, в Британском музее мы обнаружили вавилонскую табличку (№ 74329, рис. 31), содержащую, согласно каталогу, «неизвестный из других источников миф». Однако на самом деле это записанная около 2000 года до нашей эры вавилонско-ассирийская версия недостающей шумерской записи о линии потомков Каина!

Рис. 31

Текст, скопированный Аланом Миллардом и переведенный Уилфредом Ламбертом («Kadmos», том VI), рассказывает начальную историю той группы людей, которую Библия относит к «земледельцам». Эти люди звались амаканду – «народ, скитающийся в печали», что перекликается с приговором Каину: «И ныне проклят ты от земли, которая отверзла уста свои принять кровь брата твоего от руки твоей… ты будешь изгнанником и скитальцем на земле». Но самое замечательное то, что месопотамского предводителя этих скитальцев звали Каин! И дальше все точно по Библии:

Он построил в Дунну город с двумя башнями.И сделался правителем этого города.

Интересно само название места. Поскольку в шумерском языке допускается менять порядок слогов, не меняя при этом смысл, с таким же успехом название можно записать и как НУ.ДУН, что уже очень напоминает библейскую землю Нод, ставшую местом ссылки Каина. С шумерского это переводится как «выкопанное место отдыха», что также сходно с библейским толкованием названия города как «основания».

После смерти (или убийства) Каина «он был упокоен в городе Дунну, который очень любил». Как и Библия, месопотамский текст содержит краткую историю следующих четырех поколений: братья женились на сестрах, убивали своих родителей, правили в Дунну и расселялись в новых местах, последнее из которых получило название Шупат («Суждение»).

Еще одно свидетельство месопотамского происхождения библейской истории Адама и его сына Каина – ассирийские тексты. Например, мы обнаружили в древнеассирийском «Царском списке» упоминание о том, что в старину, когда предки ассирийцев жили в шалашах (и этот термин дублируется в Библии применительно к роду Каина), их патриарха звали Адаму – как того самого библейского Адама!

Мы также находим среди традиционных ассирийских эпонимов царских имен сочетание Ашур-бел-Каини («Ашур, владыка народа Каина»), причем ассирийские писцы отождествляли его с шумерским АШУР-ЭН.ДУНИ («Ашур, владыка Дуни»), из чего следует, что «Каини», то есть «народ Каина», и «Дуни», то есть «народ Дунна», – суть одни и те же люди. И это опять приводит нас к библейскому Каину и земле Нод (она же Дунн).

◉

Вкратце разобравшись с родовой линией Каина, Ветхий Завет все свое внимание сосредоточивает на новой линии потомков Адама: «И познал Адам еще жену свою, и она родила сына и нарекла ему имя Сиф, потому что [говорила она] Бог положил мне другое семя вместо Авеля, которого убил Каин». Далее Книга Бытия добавляет:

Адам жил сто тридцать лет и родил сына по подобию своему, по образу своему, и нарек ему имя Сиф.

Дней Адама по рождении им Сифа было восемьсот лет,

и родил он сынов и дочерей.

Всех же дней жизни Адамовой было девятьсот тридцать

лет; и он умер.

Сиф жил сто пять лет и родил Еноса.

По рождении Еноса Сиф жил восемьсот семь лет

и родил сынов и дочерей.

Всех же дней Сифовых было девятьсот двенадцать лет; и он умер.

Сыном Сифа и следующим допотопным патриархом, к которому проявила интерес Библия, был Енос. С древнееврейского это имя переводится как «человеческий, смертный», и совершенно очевидно, что Ветхий Завет рассматривает именно Еноса в качестве основателя всего того самого рода человеческого, который составляет ядро древних хроник. В Библии утверждается, что именно при нем «начали призывать имя Господа», то есть тогда зародилось богослужение и жречество.

Некоторые шумерские тексты проливают больше света на этот интригующий аспект. В сохранившихся фрагментах «Легенды об Адапе» утверждается, что Энки довел Адапу до «совершенства», обращался с ним как с сыном и поселил в Эриду, своем городе. Поэтому весьма вероятно, по предположению Вильяма Халло («Допотопные города»)[19], что имя правнука Еноса Иареда означает «родом из Эриду». И тогда вот вам и ответ: потеряв интерес к проклятым потомкам Каина, Библия все внимание переключает на патриархов из той линии потомков Адама, которые остались в Эдеме – южной части Месопотамии – и первыми обратились к жречеству, священнослужению.

Первенца, родившегося в четвертом поколении после Еноса, назвали Енохом, и ученые полагают, что в данном случае корень имени следует искать в иврите: «обучать, тренировать». В Ветхом Завете лишь коротко сказано, что «ходил Енох перед Богом» и потом не умер, а «Бог взял его». Если в Книге Бытия этому посвящен лишь один стих (5:24), то гораздо более подробный рассказ можно найти в не входящей в состав Библии Книге Еноха. Там детально описывается его первый визит к Ангелам Господним, которые обучали его различным наукам и этическим принципам. Затем Енох вернулся на Землю, чтобы передать знания и навыки, необходимые для священнослужения, своим сыновьям, после чего снова был взят на небо и уже навсегда поселился в Небесной Обители среди нефилимов, то есть «тех, кто спустился», «падших».

В шумерском «Царском списке» упоминается правление царя-жреца Энмедуранки в Сиппаре, где в те времена находился космодром под командованием Уту/Шамаша. Его имя, которое переводится как «главный жрец Дур-ан-ки», указывает на то, что он прошел обучение в Ниппуре. Малоизвестная табличка, на которую ссылается Уилфред Ламберт в своей статье Enmeduranki and Related Material, сообщает следующее:

Энмедуранки княжил в Сиппаре, любимец Ану, Энлиля и Эа.

Шамаш в Сияющем Храме помазал его.

Шамаш и Адад [взяли его] на собрание [богов]…

Они научили его наблюдать масло на воде, открыв секрет Ану, Энлиля и Эа.

Они передали ему Божественную Скрижаль с тайнами Небес и Земли…

Они научили его делать вычисления при помощи цифр.

Когда обучение Энмедуранки тайным знаниям богов было завершено, он вернулся в Шумер. «К нему созвали все население Ниппура, Сиппара и Вавилона». Энмедуранки рассказал собравшимся обо всем, что с ним произошло, и об учреждении касты жрецов. По велению богов жреческий сан должен был передаваться от отца к сыну: «Ученый мудрец, хранящий тайны богов, свяжет своего любимого сына клятвой перед Шамашем и Ададом… и посвятит его в тайны богов».

Текст на табличке завершается следующими словами: «Так возникла каста жрецов – тех, кому позволено приближаться к Шамашу и Ададу».

К тому времени, когда сменилось уже семь поколений потомков Еноса, на Землю пришел новый ледниковый период, ставший преддверием Всемирного потопа. Месопотамские тексты подробно описывают страдания людей – великий голод, доводивший многих до каннибализма. Книга Бытия лишь только намекает на эти события, сообщая о том, что, когда родился Ной («Утешение»), отец дал ему такое имя в надежде на то, что «он утешит нас в трудах наших на земле, которую проклял Господь». В библейской версии о Ное вообще сказано мало, не считая того, что он «был человек праведный и с чистой родословной». Месопотамские же тексты сообщают нам, что герой истории о Потопе жил в Шуруппаке – центре медицины, где заправляла богиня Суд.

В шумерских источниках говорится, что, когда тяготы людей стали совершенно невыносимыми, Энки предложил принять меры для облегчения страданий человечества, однако Энлиль яростно воспротивился. Больше всего Энлиля возмущали все более многочисленные случаи сексуальных связей между молодыми ануннаками и «дочерьми человеческими». Вот как об этом говорится в Книге Бытия:

Когда люди начали умножаться на земле и родились у них дочери,

тогда сыны Божии увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали их себе в жены, какую кто избрал.

Табличка с каталожным индексом CBS-14061, о которой сообщает Эдвард Кьера («Шумерские религиозные тексты»)[20], повествует о тех давних временах и о молодом боге по имени Марту, который очень хотел, чтобы ему тоже разрешили жениться на смертной женщине. Это было, говорится в тексте, еще тогда, когда:

…город Ни-аб существовал, а Шид-таб нет;Священная тиара существовала, а священная корона нет…Было сожительство…Были рождения.

«Ни-аб, – говорится далее в тексте, – находился в густонаселенной Великой Стране». У тамошнего верховного жреца, искусного музыканта, были жена и дочь. Однажды, когда люди собрались жарить мясо для жертвоприношения богам, Марту, который еще не был женат, увидел дочку жреца и влюбился в нее. Возжелав ее, он пошел жаловаться матери:

У всех моих друзей в городе есть жены,У всех моих знакомых есть жены,Только у меня жены нет,Ни жены, ни детей.

Поинтересовавшись тем, оценила ли девушка, на которую он положил глаз, его интерес к ней, богиня дала свое согласие. Тогда другие молодые боги приготовили свадебный пир, и на свадьбу «всех жителей Ни-аба ударами в медный барабан и звуками семи бубнов созывали».

Все более тесные взаимоотношения между молодыми астронавтами и женским потомством «примитивного работника» не нравились Энлилю. Шумерские тексты сообщают, что «страна разрослась, расплодились люди», и Энлиля все больше донимал людской гомон, а также одержимость людей сексом и похотью. А любовные отношения между ануннаками и дочерьми человеческими окончательно лишили его сна и покоя. «И сказал Господь: истреблю с лица земли человеков, которых я сотворил».

Тексты информируют нас о том, что, когда было принято решение разрабатывать золотоносные руды в Абзу, ануннаки также обустроили станцию научного мониторинга на самом юге Африки. Руководство ею было доверено Эрешкигаль, внучке Энлиля. Шумерский эпос рассказывает о полном опасностей путешествии Энки и Эрешкигаль из Месопотамии в далекую горную страну (Кур), причем в тексте содержится намек на то, что Энки то ли похитил Эрешкигаль, то ли иным образом принудил к этой поездке: «увез ее в Кур как добычу».

(Из других текстов мы знаем, что некоторое время спустя уже на территории самой станции на Эрешкигаль напал Нергал, один из сыновей Энки, возмущенный оскорблением, которое якобы нанес ему посланник Эрешкигаль. Эрешкигаль в последний момент спасла свою жизнь, предложив Нергалу жениться на ней и иметь общий доступ к Таблицам Мудрости, которые хранились на станции.)

Энлиль увидел шанс избавиться от землян тогда, когда с расположенной на южной оконечности Африки станции сообщили о возникшей угрозе: антарктический ледяной щит слишком разросся и утратил стабильность, плавая на слое скользкой грязи. Главная опасность в связи с этой нестабильностью заключалась в том, что как раз в это время планета Нибиру максимально приблизилась к Земле и под воздействием ее гравитационного поля антарктический щит мог утратить хрупкое равновесие и соскользнуть в океан. Это неминуемо подняло бы гигантскую волну, которая затопила бы весь земной шар.

Когда игиги с околоземной орбиты подтвердили, что катастрофа неминуема, ануннаки начали собираться в Сиппаре, поближе к космодрому. Однако Энлиль настоял на том, чтобы держать людей в неведении относительно надвигающейся катастрофы, и на специально созванном собрании богов заставил их всех, особенно Энки, дать клятву о неразглашении.

Последняя часть «Атрахасиса», значительная часть «Эпоса о Гильгамеше» и другие месопотамские тексты подробно описывают последовавшие за этим события. В них рассказывается о том, как Энлиль воспользовался Потопом, чтобы уничтожить человечество, и как Энки наперекор решению, которое Энлиль силой протащил через Совет Богов, сумел-таки спасти своего преданного слугу Зиусудру («Ноя»), объяснив тому, как построить подводный корабль, способный выдержать водную лавину.

Сами ануннаки по сигналу поднялись в небо на рукуб илани – «колесницах богов», то есть ракетных кораблях, «своим сверканием сжигавших землю». С околоземной орбиты они в ужасе наблюдали за тем, как стремительно надвигавшаяся вода буквально поглощает планету, смывая все, что на ней есть: «А.МА.РУ БА.УР РА.ТА» – «Все накрыло Потопом». Богиня Суд, создававшая Человека вместе с Энки, «смотрела и рыдала… Иштар кричала, словно роженица в муках… боги-ануннаки плакали вместе с ней». Огромные приливные волны, накатываясь снова и снова, смыли всю почву, оставив после себя лишь толстый слой грязи. «Все, что было создано, в глину превратилось».

В книге «Двенадцатая планета» были представлены доказательства нашего тезиса о том, что Всемирный потоп, резко положивший конец последнему ледниковому периоду, случился примерно 13 тысяч лет назад.

◉

Когда воды Потопа стали отступать и частично показалась земля, ануннаки начали слетаться на гору Нисир («Гору Спасения») – то есть Арарат. Туда же прибыл и Зиусудра/Ной, «ковчегом» которого управлял опытный судоводитель, предоставленный Энки. Энлиль пришел в ярость, когда обнаружил, что «семя человечества» не погибло, но Энки сумел его переубедить: боги, сказал он, уже не смогут жить на Земле без помощи людей. «И благословил Бог Ноя и сынов его и сказал им: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю».

Ветхий Завет, сосредоточив все внимание на Ное и его семействе, не упоминает о других пассажирах ковчега. Однако в более подробных месопотамских текстах, посвященных теме Потопа, упоминается также и кормчий, а кроме того, указывается, что в последний момент на борт ковчега поднялись друзья или помощники Зиусудры (вместе со своими семьями). Греческая версия этой истории в изложении Беросса утверждает, что после Потопа Зиусудру, его семью и кормчего боги взяли к себе, а остальным спасшимся они, указав направление, предоставили самостоятельно возвращаться в Месопотамию.

Самой насущной проблемой для спасшихся было отсутствие пищи. Ною и его сыновьям Господь сказал: «Все звери земные, и все птицы небесные, все, что движется на земле, и все рыбы морские: в ваши руки отданы они; все движущееся, что живет, будет вам в пищу». И далее следовало важное дополнение: «Как зелень травную, всякое зерно отдаю вам».

Эта малозаметная строчка из Книги Бытия (9:3), косвенно затрагивающая вопрос возникновения сельского хозяйства, получает существенное развитие в шумерских текстах. Ученые пришли к выводу, что земледелие зародилось в пределах так называемого Плодородного полумесяца (Месопотамия, Сирия, Израиль), но не могут объяснить того, почему все это началось не в долинах, где возделывать землю гораздо легче, а преимущественно в горах. Ученые также единодушны в том, что первоначально (примерно 12 тысяч лет назад) растениеводство ограничивалось сбором колосьев «дикорастущих предков» пшеницы и ячменя, однако не могут объяснить генетическую однородность этих ранних зерновых культур. И уж совсем непонятен ученым невероятный ботанико-генетический феномен, когда за каких-то 2000 лет число пар хромосом у этих диких злаков удвоилось, утроилось, учетверилось и они превратились в привычные нам культурные сорта пшеницы и ячменя, обладающие выдающейся пищевой ценностью и невероятной способностью расти практически везде, давая по два урожая в год.

Загадочна также и внезапность появления всевозможных видов овощей и фруктов, которые «вдруг» начали поступать из одного и того же региона примерно в одно и то же время. Настолько же трудно объяснить и почти одновременное «одомашнивание» животных, в первую очередь овец и коз, дающих мясо, молоко и шерсть.

Как это все могло случиться едва ли не в одночасье? Современные ученые до сих пор не могут найти ответа, но уже тысячи лет ответ содержится в шумерских текстах. С одной стороны, подобно Библии, они рассказывают о том, как стало подниматься сельское хозяйство после Потопа, когда (говоря словами Книги Бытия) «Ной начал возделывать землю». А с другой стороны, опять же подобно Библии, сообщающей о том, что землю возделывали (Каин) и животных пасли (Авель) еще задолго до Потопа, шумерские хроники рассказывают о существовании растениеводства и животноводства в далекие доисторические времена.

Когда ануннаки спустились на Землю, говорится в тексте, который ученые озаглавили «Миф о скоте и зерне», никаких окультуренных злаков и одомашненных животных еще не существовало:

Когда с высоты на ЗемлюАну призвал ануннаков,Зерна еще не рождались,Злаки еще не росли…И не было даже овцы,Чтоб родила ягненка.И не было даже козы,Чтоб родила козленка.Овцы еще не рождали ягнят,Козы еще не рождали козлят.И шерсть никто не прял,Не было из чего.

И тогда в «мастерской» ануннаков, то есть в их лаборатории генной инженерии, были созданы лахар («скот, покрытый шерстью») и аншан («зерно»).

В те дни в Мастерской богов,в их Доме созидания, что в Чистом Холме,созданы были прекрасные Лахар и Аншан.Наполнилась пищей обитель богов.Приумножая Лахар и Аншан,едят Ануннаки в своем Святом Холме,насытиться не могут;и молоко овечье пьют в своем Святом Холме,насытиться не могут.

К этому времени уже были созданы «примитивные работники», которые «не ели хлеба… траву щипали ртом, как овцы»:

Когда Ану, Энлиль, Энки и Судчерноголовых создали,тогда они растения по всей земле рассеяли,и скот четвероногий своим искусством создали;и в Э.ДИН поселили их.

И вот тогда, чтобы увеличить производство зерна и мяса и наконец насытить ануннаков, было принято решение: надо научить НАМ.ЛУ.ГАЛ.ЛУ, или «цивилизованное человечество», «возделывать землю» и «разводить овец… в интересах богов».

Ради насыщения богов,ради разведения овец,Цивилизованное Человечество явилось на свет.

Вслед за указанием того, что тогда уже было создано, текст перечисляет те культуры растениеводства, которые к тому времени еще не существовали:

То, что, будучи посеянным, приумножается,Еще не было создано.Террасы еще не были устроены…Не было еще зерна тройного тридцатидневки;Не было еще зерна тройного сорокадневки;Не было ни мелкого зерна, ни горного зерна,Ни чистого зерна А.ДАМ…И клубней полевых еще не появилось.

Все эти культуры, как мы увидим, были доставлены на Землю Энлилем и Нинуртой уже во времена после Потопа.

Когда воды Потопа смыли все живое с лица Земли, в первую очередь ануннакам пришлось решать вопрос, где взять семена для возобновления растениеводства. К счастью, еще до Потопа семена окультуренных злаков были отправлены на Нибиру, и теперь «Ану послал их с Небес Энлилю». Затем Энлиль стал искать наиболее надежное и безопасное место, где можно было бы снова заняться земледелием. Значительная часть поверхности планеты все еще оставалась под водой, и единственным местом, которое показалось ему подходящим, была «гора душистых кедров». В частично сохранившемся тексте, на который ссылается Сэмюэл Крамер в своей работе «Шумерские литературные тексты из Ниппура»[21], читаем:

Энлиль взошел на пик и огляделся;вниз посмотрел: воды бескрайнее море.Вверх посмотрел: гора душистых кедров.Он вверх доставил семена, и на горе террасы обустроил,Ячмень на тех террасах посадил.

То, что Энлиль выбрал Кедровую гору, которая затем стала запретной зоной («Святым Местом»), скорее всего, не случайность. На всем Ближнем Востоке, да и в мире в целом, есть только одна всем известная Кедровая гора – в Ливане. Именно там, в ливанском Баальбеке, до наших дней сохранилась огромная платформа, опирающаяся на гигантские каменные глыбы (рис. 32), что и сегодня выглядит чудом технологичности. Как мы показали в книге «Лестница в небо», это был еще один космодром ануннаков, построенный, если верить легендам, до Всемирного потопа, где-то во времена Адама. Какое-то время после Потопа платформа оставалась единственной доступной взлетно-посадочной полосой для космических кораблей ануннаков, поскольку космодром в Сиппаре тоже был смыт и погребен под толстым слоем грязи.

Рис. 32

Получив семена, ануннаки стали думать, где же их посадить. Низины по-прежнему находились под слоем воды или жидкой грязи и были непригодны для обитания. Горные районы, хоть уже и выступали из воды, продолжали страдать от постоянных дождей в условиях резко потеплевшего климата. Реки еще не нашли для себя новые русла, воде было некуда стекать, так что о земледелии на такой вечно мокрой почве не приходилось и думать. Описание сложившейся ситуации читаем в одном из шумерских текстов:

Голод жестокий, ничто не растет.

Реки запружены, грязь не стекает.

Земля не родит ничего, одни сорняки.

Даже главные реки Месопотамии – Евфрат и Тигр – превратились в застойные болота:

Тигр в своем могучем разливе к небесам не воздымался,

Его устье не изливалось в море.

И тогда грандиозный труд по строительству плотин в горах, рытью каналов и мелиорации земель взял на себя Нинурта:

Владыка напряг могучий разум.Нинурта, Энлиля сын, великое творить начал.Он камни в горе собрал кучей,Как огромное облако пустил их с силой,Могучей стеной пред Страною поставил…Все рассеянное он собрал,Болота, что пожирали горы,Соединил и отдал Тигру.Вода излила на поля изобильное половодье.Отныне и навеки, блеск окоемаЦарь Страны владыка НинуртаРадостью до краев наполнил.

Длинный шумерский текст, собранный учеными по кусочкам и названный «Подвиги и деяния Нинурты», далее добавляет трагическую ноту к стараниям Нинурты навести порядок на Земле, где он теперь был главным. Пытаясь охватить разом все проблемные участки, Нинурта летал с места на место между горными склонами на своем летательном аппарате, «но его Крылатая Птица с вершиной столкнулась и потеряла оперение». (Дальше в тексте следует неясное место, из которого можно сделать вывод, что Нинурта был спасен Ададом.)

Из шумерских текстов мы узнаем, что первоначально на склонах гор выращивали фруктовые деревья, кустарники и, конечно, виноград. Ануннаки, говорится в текстах, одарили человечество «превосходным белым виноградом, из которого выходит превосходное белое вино, и превосходным черным виноградом – для красного вина». Поэтому нет ничего удивительного в следующих строках Библии: «Ной начал возделывать землю и насадил виноградник; и выпил он вина, и опьянел».

После того как проведенные Нинуртой мелиоративные работы сделали возможным земледелие также и в низинах, ануннаки «с гор зерно спустили» и «земля [Шумер] пшеницу и ячмень узнала».

На протяжении тысячелетий люди поклонялись Нинурте как богу, научившему их возделывать землю. Более того, на месте древнего шумерского городища обнаружен приписываемый ему «Календарь земледельца». В Аккаде у Нинурты был эпитет Ураш («Пахарь»), а на одной из шумерских цилиндрических печатей показано, как он (хотя некоторые считают, что это Энлиль) вручает людям плуг (рис. 33).

Рис. 33

Если богами, даровавшими людям земледелие, считались Энлиль и Нинурта, то честь одомашнивания скота досталась Энки. К тому времени люди уже начали выращивать злаки, но это были еще не те злаки, у которых «зерна множатся» и число хромосом которых удвоилось, утроилось и учетверилось, – те были созданы Энки (с согласия Энлиля) лабораторным путем.

Тогда Энки сказал Энлилю:«Отец Энлиль, стада и хлебВ Святом Холме приумножаются отменно.Давай же мы с тобой дадим приказИ из Святого Холма на волю пустимЗверей, что шерсть дают, и то зерно, что множится».Энлиль согласился, и настали времена изобилия:В овчарни поместили тех зверей, что шерсть дают.Семена, что прорастают, матери вручили,Для зерен выделили место.Рабочим плуг вручили и ярмо…Пастух овец разводит, изобилие приносит;И женщина, семена растя, изобилие приносит;Она глаза поднимает к небу:с небес изобилие пришло.И шерсти, и зерна теперь в избытке.Народ в достатке.

Как утверждают тексты, сначала плуг – на первый взгляд простое, но весьма изобретательное и даже революционное сельскохозяйственное орудие – таскали сами люди, впрягаясь в ярмо. Но затем, благодаря Энки, у них появился крупный рогатый скот, и в качестве тягловой силы люди стали использовать быков (рис. 34). Таким образом, говорится в тексте, боги «увеличили плодовитость земли».

Рис. 34

Пока Нинурта был занят возведением плотин в горах, окружающих Месопотамию, и осушением долин, Энки вернулся в Африку, чтобы оценить ущерб, нанесенный Потопом, в тех местах.

Так получилось, что под власть Энлиля и его потомства перешли все горные страны на юго-востоке (Элам, ставший вотчиной Инанны/Иштар) и на северо-западе (Таврские горы и Малая Азия, доставшиеся Ишкуру/Ададу). Горная дуга, соединяющая эти крайние точки, была поделена между Нинуртой (южная часть) и Наннаром/Сином (северная часть). Энлиль также сохранил за собой центральную область (Э.ДИН), а космодром в Кедровых горах был отдан под командование Уту/Шамашу. Куда же было деваться Энки и его семейству?

Изучив положение дел в Африке, Энки понял, что одного только Абзу в южной оконечности континента недостаточно для успешного проведения колонизации. Поскольку в Месопотамии основой «изобилия» стало пойменное земледелие, то аналогичный подход следовало применить и в Африке. Поэтому Энки сосредоточился на долине Нила и вложил в нее всю свою энергию и знания.

Египтяне, как мы уже знаем, верили в то, что их Великие Боги пришли в Египет из Ура («Древнее Место»). По утверждению Манефона, владычество Птаха над нильскими землями началось за 17 900 лет до Менеса, то есть приблизительно за 21 тысячу лет до нашей эры. Девять тысяч лет спустя Птах передал египетские владения своему сыну Ра, однако правление последнего резко прервалось всего лишь через какую-то тысячу лет, то есть около 11 000 года до нашей эры: именно тогда, по нашим подсчетам, случился Всемирный потоп.

Затем, согласно верованиям египтян, Птах вернулся в Египет, организовал масштабные гидромелиоративные работы и буквально поднял страну из воды. Мы обнаружили шумерские тексты, свидетельствующие также о том, что Энки отправился в Мелухху (Эфиопию/Нубию) и Маган (Египет), чтобы сделать эти земли пригодными для жизни человека и животных:

Он прошествовал в землю Мелухха,Энки, повелитель Абзу, оглашает ее судьбу:«Черная земля, да будут деревья твои велики,Да будут они деревьями нагорья,Да встанут их троны в царском дворце,Да будет тростник твой велик…Да будут быки твои большими…Да станет серебро твое золотом,Медь – бронзой и оловом…Да множатся люди твои…»

Эти шумерские тексты, связывающие имя Энки с африканскими землями по берегам Нила, важны с точки зрения нескольких аспектов: во-первых, египетские предания подтверждаются месопотамскими, во-вторых, шумерские боги, особенно из числа энкийцев, отождествляются с египетскими богами, ведь мы полагаем, что Птах есть не кто иной, как Энки.

Когда эти земли снова стали обитаемыми, Энки разделил Африканский континент между своими шестью сыновьями (рис. 35). Самую южную часть получили НЕР.ГАЛ («Великий Наблюдатель») и его супруга Эрешкигаль. Севернее, в районе золотых копей, свой удел оказался и у ГИБИЛа («Огненный»), которого отец приобщил к секретам металлургии. НИН.А.ГАЛ («Князь Больших Вод») стал владеть районами Великих озер и верховьев Нила, что и явствует из его имени. Еще севернее, среди пастбищ Судана, разместилась земля младшего сына ДУМУ.ЗИ («Сын, Который Жизнь»), прозванного «Скотоводом».

Рис. 35

В научной среде идентификация еще одного сына до сих пор остается дискуссионным вопросом (позже мы предложим свой вариант). Но зато нет никаких сомнений в том, кто был шестым сыном Энки, а на самом деле его первенцем и законным наследником, – это МАР.ДУК («Сын Чистого Холма»). То, что один из его 50 эпитетов – АСАР – созвучен египетскому Ac-Cap («Осирис» по-гречески), дало основание некоторым ученым отождествлять Мардука с Осирисом. Однако такие эпитеты (например, «Всемогущий» или «Ужасный») употреблялись по отношению к разным божествам, а поскольку Асар означает «Всевидящий», это соответствовало также имени-эпитету ассирийского бога Ашшура.

На самом деле мы находим гораздо больше сходства между Мардуком и египетским богом Ра. Первый был сыном Энки, второй – сыном Птаха, а Энки и Птах, по нашему убеждению, – один и тот же бог. Осирис же приходился Ра правнуком, то есть принадлежал к гораздо более позднему поколению богов, нежели Ра или Мардук. Более того, в шумерских текстах обнаруживаются пусть и нечастые, но настойчивые свидетельства в пользу нашего утверждения о том, что бог, которого египтяне называли Ра, и бог, месопотамцами называемый Мардуком, – одно и то же божество. Так, например, в одном из хвалебных гимнов Мардуку (табличка Ashur/4125) упоминается эпитет «бог ИМ.КУР.ГАР РА» – то есть «Ра, Живущий В Предгорье».

Есть и еще указания на то, что шумерам было знакомо имя египетского бога Ра: некоторые шумерские личные имена включали в себя божественное имя РА, а со времен III династии Ура в табличках упоминаются «Дингир Ра» и его храм Э.Дингир. Ра. Позже, уже после падения династии, когда Мардук стал верховным богом в своем любимом Вавилоне, шумерское название этого города КА.ДИН.ГИР («Врата Богов») сменилось на КА.ДИН.ГИР.РА («Врата Богов Ра»).

Более того, скоро мы покажем, что возвышение Мардука началось именно в Египте и важнейшую роль в карьере этого бога сыграл самый известный египетский монумент – Великая пирамида Гизы. Став Великим Богом Египта, Мардук/Ра захотел властвовать над всей Землей, а для этого ему нужно было подчинить себе древний Пуп Земли в Месопотамии. Именно из-за такой навязчивой идеи он отрекся от божьего престола в Египте в пользу своих детей и внуков.

Тогда он еще не знал, что страну это приведет к двум «войнам за пирамиды», а его самого – на грань смерти.

«Сыновья Ноя, вышедшие из Ковчега, были: Сим, Хам и Иафет… Сии трое были сыновья Ноевы, и от них населилась вся земля».

Так библейское сказание о Потопе сменяется Таблицей народов (Бт. 10) – уникальным документом, к которому ученые поначалу относились скептически, поскольку там упоминались неизвестные на то время нации и государства, но после полутора столетий археологических открытий, наоборот, все стали изумляться его точности. Этот документ представляет собой настоящий кладезь весьма надежной исторической, географической и политической информации о том, как человечество из грязи и разрухи, оставленной Потопом, поднялось к вершинам цивилизации и образованию великих империй.

Оставляя самую главную линию – линию Сима – напоследок, список начинается с потомков Иафета («Красивый»): «Сыны Иафета: Гомер, Магог, Мадай, Иаван, Фувал, Мешех и Фирас. Сыны Гомера: Аскеназ, Рифат и Фогарма. Сыны Иавана: Елиса, Фарсис, Киттим и Доданим. От сих населились острова». Хотя действительно более поздние поколения расселились по побережью и островам, однако долгое время незамеченным оставался тот факт, что все первые семь народов/сыновей жили в горных районах Малой Азии и других высокогорных местностях, прилегающих к Черному и Каспийскому морям. А ведь именно горные районы первыми показались из воды и стали пригодными для жизни после Потопа, в отличие от прибрежных низменностей и островов, ставших обитаемыми намного позже.

Потомки Хама («Горячий», а также «Темнокожий»), которые сначала заселили «Хуш, Мицраим, Фут и Ханаан», а впоследствии образовали целый ряд других народов-государств, соответствуют коренным народам таких африканских стран и территорий, как Нубия, Египет, Эфиопия и Ливия. И в их случае сначала заселялись горные районы и лишь много позже – низменные земли.

«Были дети и у Сима, отца всех сынов Еверовых, старшего брата Иафетова». Первыми народами из линии Сима были «Елам, Асур, Арфаксад, Луд, Арам» – народы/государства, расположенные вдоль горной цепи, дугой протянувшейся от Персидского залива на юге до Средиземного моря на северо-западе и обрамлявшей Междуречье, в то время еще непригодное для жизни. Это земли, которые можно было бы назвать землями-космодромами: Месопотамия, где располагался космодром еще до Потопа, Кедровая гора с запасным космодромом, продолжавшим функционировать, страна Шалом, в которой после Потопа предстояло возникнуть новому Центру управления полетами, и соседний Синайский полуостров – место будущего космодрома. В этом смысле имя пращура всех этих народов – Сим (Шем), что означает «Небесная капсула», – выглядит очень даже уместным.

Библейское разделение человечества на три основные ветви не только определялось географией и топографией областей расселения людей, но и соответствовало разделению власти на Земле между кланом Энлиля и кланом Энки. Сим и Иафет описываются в Библии как добродетельные братья, тогда как отношение к линии Хама, особенно к Ханаану, пропитано горечью. Такой же горечью будут пропитаны предания будущих поколений – предания о богах и людях и войнах между ними…

Традиция разделения Древнего мира на три основные ветви также согласуется с тем, что мы знаем об истории развития цивилизаций.

Ученые обратили внимание на резкие перемены, произошедшие в культурном развитии человечества за 11 тысячелетий до нашей эры, и назвали ту эпоху, наиболее ярко проявившуюся в одомашнивании животных, мезолитом – средним каменным веком. Около 7400 года до нашей эры, то есть ровно через 3600 лет, наблюдался еще один резкий скачок в развитии человечества. Наступившую эпоху назвали неолитом – новым каменным веком, хотя его наиболее характерными чертами стали переход человека от обработки камня к использованию глины и появление гончарных изделий. Затем «внезапно и необъяснимо», но тоже ровно через 3600 лет (около 3800 года до нашей эры) на территории между реками Евфрат и Тигр расцвела высокоразвитая шумерская цивилизация. Следом за ней, примерно к 3100 году до нашей эры возникает цивилизация долины Нила, а около 2800 года до нашей эры – цивилизации долины Инда. Эти три региона были выделены людям, и именно оттуда вышли ближневосточные, африканские и индоевропейские народы. Такое разделение Земли было очень точно зафиксировано в библейской «Таблице народов».

Все это, утверждают шумерские хроники, стало результатом осознанных решений, принятых ануннаками:

За этими несколькими простыми словами, эхом отзывающимися в нескольких шумерских текстах, скрываются важнейшие преобразования, предопределившие судьбы послепотопной Земли и всех ее обитателей. Три из четырех сформированных регионов стали местом развития трех человеческих цивилизаций, четвертый же ануннаки оставили за собой – он получил название ТИЛЬ.МУН («Страна Ракет»). В книге «Лестница в небо» мы приводим доказательства того, что страну Тильмун можно отождествить с Синайским полуостровом.

Если в вопросе о том, каким народам позволено будет селиться в районах Синайского полуострова, не входящих в запретную зону, была полная ясность – это вотчина семитов (Симова племени), или «жителей песков», как называли их древнеегипетские тексты, то распределение данной территории между самими ануннаками вызвало бурные споры. Ведь кто станет владеть местом будущего космодрома, тот и будет иметь полный контроль над коммуникациями между Землей и Нибиру, как это отчетливо показали инциденты с Кумарби и Зу. В условиях возобновившейся вражды между кланами Энлиля и Энки для Страны Ракет нужна была какая-то совершенно нейтральная власть.

И решение было найдено. Их сестра Суд по своему происхождению была равна им обоим. Как дочь Ану, она носила титул НИН.МАХ («Великая Госпожа»). Она принадлежала к той группе Великих Ануннаков, которые первыми прибыли на Землю, и входила в число Пантеона Двенадцати. Энлилю она родила сына, Энки – дочь, и ее с любовью называли Мамми («Мать Богов»). Она непосредственно участвовала в создании Человека. Ее врачебные таланты помогли спасти множество жизней, в связи с чем ее также называли НИН.ТИ («Владычица Жизни»). Но у этой богини никогда не было собственных уделов, и идея сделать Тильмун ее вотчиной не встретила возражений.

Синайский полуостров представляет собой пустынную местность, занятую высокими гранитными пиками на юге, плоскогорьем в центре и бесплодной равниной в северной части, окруженной цепями невысоких гор и холмов. Вдоль Средиземного моря тянется полоса песчаных дюн. Но там, где есть запасы воды, – в нескольких оазисах и в руслах пересыхающих рек, которые наполняются водой в короткий период зимних дождей, а потом сохраняют влагу в почве, – растут финиковые пальмы, полно фруктов и овощей, а также пастбищ для выпаса овец и коз.

Казалось бы, эта территория и тысячи лет назад была столь же мало пригодна для жизни, как и сегодня. Но Суд, хоть у нее был свой дом в возрожденной к жизни Месопотамии, решила окончательно перебраться в доставшийся ей во владение гористый регион. Ведь при всем своем высоком статусе, при всех ее знаниях она всегда была на вторых ролях. Когда Суд прилетела на Землю, она была еще молода и красива (рис. 36а), а теперь состарилась, и за спиной ее называли не иначе как «Коровой» (рис. 36б). Поэтому, получив свой удел, она решила уехать туда, с гордостью восклицая: «Теперь я землевладелица! Я останусь там навсегда и буду править вечно!»

Рис. 36

Не сумев ее отговорить, Нинурта применил свой опыт строительства плотин и каналов, чтобы сделать новый гористый удел матери более пригодным для жизни. Мы читаем об этом в табличке IX «Подвигов и деяний Нинурты», где он обращается к матери:

Поскольку ты, знатная госпожа,не убоялась одна отправиться в Страну Приземления…Я плотину для тебя воздвигну,чтобы у этой страны была хозяйка.

Завершив ирригационные мероприятия и заселив регион людьми, чтобы они выполняли необходимые работы, Нинурта заверил мать в том, что в ее горном убежище всегда будет вдоволь всего – продуктов, древесины, минералов:

Долины зазеленеют растительностью,На склонах будут делать мед и вино для тебя,В горах будут расти самшит и дерево забалум,На террасах фруктовые сады,Хурсаг ароматами богов тебя снабдит,Сверкающими самородками,Медь, олово в копях добывают,На горных пастбищах стад изобилие,Больших и малых четвероногих.

Это вполне подходящее описание Синайского полуострова: в древности Страна Копей была основным поставщиком меди, бирюзы и других минералов, а также древесины акации, которая использовалась для украшения храмов, кроме того, там имелись обширные пастбища и пышная растительность в тех местах, где есть вода. И разве случайно крупнейшая вади (пересыхающая река) полуострова по-прежнему носит название Ариш («Землепашец»), что является видоизмененным эпитетом бога Нинурты Ураш?

Построив для матери дом в южной части Синайского полуострова среди гранитных пиков, Нинурта наградил ее новым титулом: НИН.ХУР.САГ («Хозяйка Главной Горы»), и с тех пор Суд только так и величали.

Именование «Главная Гора» указывает на то, что речь идет о самом высоком пике в тех местах. В настоящее время эта гора носит имя Святой Екатерины (Катерин), и в качестве священной она почиталась еще в глубокой древности, за тысячелетия до того, как в ее окрестностях был построен монастырь. Рядом расположен другой, чуть менее высокий пик, который монахи называют горой Моисея, предполагая, что это та самая гора Синай, упоминаемая в Книге Исхода. Хоть такое предположение и вызывает сомнения, но очевидно, что оба пика почитались как священные с глубокой древности. Мы считаем, что это связано с той важнейшей ролью, которую они сыграли при планировании после Потопа нового космодрома и ведущего к нему посадочного коридора.

Планы были новые, но принципов придерживались старых, и нам, чтобы по достоинству оценить этот грандиозный послепотопный проект, нужно сначала разобраться в том, как проектировался и строился первоначальный – допотопный – космодром вместе с посадочным коридором. Тогда ануннаки первым делом выбрали в качестве фокальной точки двойную вершину Арарата – как самую высокую гору и самый заметный из космоса природный ориентир в Западной Азии. Другими важными ориентирами для них служили река Евфрат и Персидский залив. Проведя воображаемую линию с севера на юг от вершины Арарата, ануннаки выбрали место для космодрома в той точке, где линия пересекает реку Евфрат. Затем под углом к этой линии ровно в 45 градусов они наметили ось посадочного коридора и вдоль оси, по обе стороны от нее, построили первые поселения, обозначавшие границы посадочного коридора. В центральной точке был основан город Ниппур как Центр управления миссией, а остальные поселения располагались на равных расстояниях от центра (см. рис. 25).

Послепотопный проект космодрома опирался на старые принципы: все та же двойная вершина Арарата как фокальная точка, ось посадочного коридора под углом в 45 градусов к меридиану и использование искусственных ориентиров для обозначения границ стреловидного посадочного коридора. Было, однако, и важное отличие: в распоряжении ануннаков уже имелась готовая платформа в Кедровых горах (в Баальбеке), и они включили ее в проект посадочного коридора.

Как и до Потопа, двойной вершине Арарата предназначалась роль северного ориентира – исходной точки для построения оси и определения границ посадочного коридора (рис. 37). Южной границей посадочного коридора служила прямая, связывающая Арарат с высшей точкой Синайского полуострова – горой Хурсаг (Катерин) и ее двойником – горой Муса (Моисея).

Рис. 37

Северная граница посадочного коридора тянулась от вершины Арарата до посадочной платформы в Баальбеке и дальше в Египет. Однако рельеф в этой части Египта слишком ровный и лишен заметных естественных ориентиров, так что, мы уверены, именно поэтому ануннаки решили построить здесь искусственные горы – в форме двух огромных пирамид.

Но где конкретно их строить?

И тут в игру вступает еще одна воображаемая линия, тянущаяся с востока на запад. Этой линией ануннаки в свое время достаточно произвольно разделили небо над Землей на три зоны, или «пути». Северную зону называли Путем Энлиля, южную – Путем Энки, а центральную – Путем Ану. И границами «путей» как раз служили 30-е параллели в Северном и Южном полушариях.

Тридцатой параллели северной широты, судя по всему, придавался особый священный статус. Вдоль нее с древнейших времен располагались священные города: от Египта до Тибета. Именно на этой линии (в месте ее пересечения с линией Арарат – Баальбек) было решено строить пирамиды, и на этой же 30-й параллели, но уже на центральной равнине Синайского полуострова находилось место строительства космодрома – в точке ее пересечения с осевой линией посадочного коридора.

Вот так, по нашему мнению, проектировался посадочный коридор, так выбиралось место строительства нового космодрома и так возникли пирамиды в Гизе.

◉

Выдвигая предположение о том, что великие пирамиды в Гизе были построены не фараонами, а ануннаками за много тысячелетий до фараонов, мы, конечно же, вступаем в противоречие с давно устоявшимися теориями.

Теория египтологов XIX века, считавших, что пирамиды, в том числе три уникальные пирамиды Гизы, строили сменявшие друг друга фараоны в качестве собственных грандиозных гробниц, уже давно опровергнута: ни в одной из них не было найдено тел фараонов, которые (предположительно) их строили. Согласно этой теории, Великую пирамиду в Гизе построил Хуфу (Хеопс), пирамиду, ставшую ее двойником, – его преемник Хафра (Хефрен), а третью, маленькую, – следующий за ними фараон Менкаура (Микерин): все представители VI династии. Большой сфинкс, по мнению тех же египтологов, тоже был создан по указанию Хефрена, потому что находится рядом с насыпной дорогой, ведущей ко второй пирамиде.

Некоторое время считалось, что в самой маленькой из трех пирамид удалось найти подтверждение этой теории и достоверно установить имя фараона, ее построившего. Так, во всяком случае, утверждал полковник Говард Вайз, который вместе с двумя помощниками обнаружил внутри пирамиды саркофаг с якобы мумифицированными останками фараона Менкауры. Однако на самом деле, и это давно уже известно ученым, но по каким-то причинам не слишком афишируется, ни деревянный саркофаг, ни обнаруженные в нем останки не были аутентичными. Кто-то – наверняка сам Вайз и его подельники – притащил в пирамиду саркофаг, изготовленный примерно через 2000 лет после смерти Менкауры, а также кости, датируемые еще даже более поздними, уже христианскими временами, и слепил из этого совершенно наглую археологическую фальшивку.

Еще в большей степени современные теории о строителях пирамид опираются на иероглифическую запись имени Хуфу, обнаруженную в давным-давно замурованной камере внутри Великой пирамиды: казалось бы, она устанавливает идентичность фараона, заказавшего строительство пирамиды. Однако без внимания остается тот факт, что и надпись была обнаружена все тем же полковником Вайзом и его помощниками (в 1837 году). В книге «Лестница в небо» мы собрали убедительные доказательства того, что надпись также является фальшивкой, изготовленной ее «первооткрывателями». В конце 1983 года один из читателей книги представил нам документы из семейного архива, указывающие на то, что его прадед по имени Хамфрис Бруэр, нанятый полковником Вайзом в качестве мастера-подрывника для того, чтобы с помощью взрывчатки пробить проход внутрь пирамиды, был непосредственным свидетелем подлога: он даже пытался этому противодействовать, за что был уволен и по этой причине покинул Египет.

В книге «Лестница в небо» мы показали, что Хуфу никак не мог быть строителем Великой пирамиды, потому что он упоминал ее как уже существующую при его жизни в надписи на стеле, которая по его приказу была воздвигнута неподалеку от пирамид. Более того, в этом тексте упоминается даже Сфинкс, построенный якобы через два поколения после Хуфу.

Еще имеются рисунки времен самой первой династии, правившей задолго до Хуфу и его преемников, неоспоримо доказывающие то, что эти чудесные монументы Гизы существовали уже при жизни тогдашних, самых первых фараонов. Мы ясно видим Сфинкса как на рисунках, иллюстрирующих путешествие фараона в загробный мир (рис. 38а), так и в сцене коронации правителя «древними богами», прибывшими в Египет на лодке (рис. 38б). Дополнительным доказательством можно считать и хорошо известную триумфальную табличку самого первого фараона, Менеса, в которой описывается то, как он силой объединил Египет. На одной стороне таблички он в белой короне Верхнего Египта побеждает местных вождей и завоевывает города (рис. 39а). На противоположной стороне (рис. 39б) Менес уже в красной короне Нижнего Египта маршем проходит одну провинцию за другой и обезглавливает местных царьков. Справа от головы фараона художником указан его эпитет Нармер, а слева изображено самое главное сооружение на завоеванных им территориях – пирамида.

Рис. 38

Рис. 39

Вся научная общественность сходится в том, что табличка реалистично отображает места, укрепления и врагов, с которыми пришлось столкнуться Менесу во время его объединительного похода, и только символ пирамиды ученые по каким-то причинам не удостоили изучения, во всех прочих аспектах весьма дотошного, и какой-либо интерпретации. Мы полагаем, что этот символ занял весьма заметное место на стороне таблички, посвященной Нижнему Египту, именно потому, что там действительно было такое сооружение.

Таким образом, весь комплекс в Гизе – пирамиды и Большой сфинкс – уже существовал к моменту возникновения Египетского государства, и это никак не могло быть построено фараонами VI династии.

Другие египетские пирамиды – меньшие по размеру, гораздо более примитивные по технике строительства и осыпавшиеся со временем (а некоторые успевшие рухнуть еще на стадии строительства), – действительно были возведены фараонами, но не как гробницы или кенотафы (монументальные символические могилы), а просто в подражание богам. Дело в том, что древние египтяне верили, будто пирамиды Гизы и сопровождающий их Сфинкс указывают путь к «Лестнице в небо» – космодрому на Синайском полуострове. Возводя пирамиды с тем, чтобы они помогли им совершить путешествие в загробный мир, фараоны украшали их соответствующими символами и иллюстрациями этого путешествия, а иногда покрывали стены цитатами из «Книги мертвых». Дополнительной особенностью всех трех пирамид Гизы, и без того отличающихся своим внешним и внутренним устройством, размерами и удивительной долговечностью, является также отсутствие каких-либо надписей и рисунков во внутренних помещениях. Это строгие, чисто функциональные сооружения, возвышающиеся над плоской равниной словно два маяка, призванные служить вовсе не людям, а тем, «кто спустился на Землю с Неба».

Мы пришли к выводу, что строительство пирамид Гизы началось с самой маленькой, третьей пирамиды, которая послужила моделью для дальнейшего масштабирования. Затем были возведены две большие пирамиды по аналогии с двуглавым Араратом. Хотя вторая пирамида меньше Великой пирамиды, выглядит она такой же высокой, так как построена на возвышенности.

Великая пирамида уникальна не только своими размерами, но еще и тем, что помимо Нисходящего коридора, каковой есть у всех прочих пирамид, имеет единственные в своем роде Восходящий коридор, Горизонтальный коридор, две верхние камеры и ряд узких полостей (рис. 40). К самой верхней камере ведет изумительная по своей технологичности Большая галерея, заканчивающаяся Предкамерой, которую можно запечатать, просто потянув за трос. В самой верхней камере имеется – по сегодняшний день – удивительный пустотелый каменный блок, изготовленный по уникальной технологии и резонирующий подобно колоколу. Ряд узких полостей над камерой также обладают свойством резонаторов.

Рис. 40

Для чего же все это предназначалось?

Мы обнаружили множество сходных черт между Великой пирамидой и существовавшим до Потопа зиккуратом Энлиля в Ниппуре, именовавшимся Э.КУР («Дом-гора»). Подобно Великой пирамиде, он тоже доминировал над окружающей равниной. В допотопные времена в ниппурском Экуре находилось устройство ДУР.АН.КИ («связь Небо – Земля») и размещался Центр управления миссией с так называемыми Таблицами Судеб, содержащими информацию об орбитах планет. Там же находилась ДИР.ГА – таинственная «темная комната», которая своим «излучением» направляла космические челноки, шедшие на посадку в Сиппаре.

Но всё это – многочисленные секреты и функции Экура, описанные в сказании о Зу, – существовало до Всемирного потопа. Когда Месопотамия была вновь заселена и Ниппур восстановлен, в качестве жилища для Энлиля и Нинлиль был построен большой храм, окруженный стеной с двориками, через ворота которого внутрь могли входить богомольцы. Эта территория уже не была запретной – Центр обеспечения космических полетов, как и сам космодром, перенесли в другие места.

Что касается нового, еще более таинственного и внушающего благоговейный ужас Экура, то он описывался в шумерских текстах как «дом, похожий на гору», расположенный где-то в далеких землях, подчиненных уже не Энлилю, а Нинхурсаг. В эпосе о шумерском царе Этане, который правил вскоре после Потопа и живым был вознесен в Небесную Обитель ануннаков, говорится, что это вознесение случилось неподалеку от нового Экура, в «Месте Орлов» – то есть в районе космодрома. Аккадская версия Книги Иова, озаглавленная «Лудлул Бел Нимеки» («Хвала Владыке Глубины»), упоминает «непобедимого демона, который вышел из Экура» в далекой земле «за горизонтом, в Нижнем мире», то есть в Африке.

Не осознавая глубокой древности пирамид Гизы и не понимая, кто их на самом деле построил, ученые озадачены этой явной ссылкой на Экур, расположенный вдали от Шумера. Ведь если следовать общепринятой трактовке месопотамских текстов, в Междуречье и слыхом не слыхивали о существовании египетских пирамид: никто из царей Междуречья, вторгавшихся в Египет, никто из купцов, торговавших с этой страной, никто из эмиссаров, побывавших там, даже не заметил этих колоссальных монументов…

Возможно ли такое?

Мы полагаем, что монументы Гизы были известны в Шумере и Аккаде, а Великая пирамида как раз и была тем новым, построенным после Потопа Экуром, о котором на самом деле сообщают многие месопотамские тексты (как мы скоро покажем). И мы полагаем, что древние месопотамские рисунки изображают пирамиды такими, какими они были в процессе их возведения, а также после завершения строительства!

Мы уже видели (см. рис. 24), как выглядели месопотамские «пирамиды» – зиккураты, или ступенчатые башни. Однако на самых древних шумерских рисунках мы наблюдаем совсем другие строения. На некоторых из них (рис. 41) отображен процесс строительства сооружения с квадратным основанием и треугольными боковыми гранями – то есть пирамиды. На других рисунках видна уже законченная пирамида (рис. 42а, б), где символ змеи явно указывает на ее местонахождение в границах владений Энки. Еще на одном рисунке (рис. 43) – завершенная пирамида с крыльями, что делает очевидной ее функциональную связь с космическими полетами. Здесь пирамида показана (найдено несколько аналогичных изображений) в удивительно точно переданном контексте: припавший к земле сфинкс смотрит в направлении Тростникового озера, а другой сфинкс на противоположном берегу озера (что подтверждает встречающиеся в египетских текстах указания на существование на Синайском полуострове второго сфинкса) обращен лицом к первому. И пирамида, и тот сфинкс, что подле нее, находятся у реки, что вполне соответствует расположению комплекса Гизы неподалеку от Нила. А за всем этим мы видим водное пространство, в котором плывут рогатые боги, – в точном соответствии с утверждениями египтян о том, что их боги пришли с юга, через Красное море.

Рис. 41

Рис. 42

Рис. 43

Удивительное сходство между древнешумерским и древнеегипетским рисунками (см. рис. 38а) убедительно доказывает, что в Египте и Шумере были одинаковые представления о пирамидах и Сфинксе. Шумерский рисунок точен даже в таких мелких деталях, как передача угла наклона (52 градуса) граней Великой пирамиды.

Все это неизбежно приводит к мысли, что в Месопотамии знали о Великой пирамиде, – хотя бы потому, что она была возведена теми же самыми ануннаками, которые построили первоначальный Экур в Ниппуре. Вполне логично, что шумеры называли пирамиду тоже Э.КУР – «Дом-гора». Подобно своей допотопной предшественнице, Великая пирамида в Гизе также была построена с таинственными темными камерами и оснащена навигационными инструментами для сопровождения космических кораблей, прибывающих на синайский космодром. И лишь в целях соблюдения нейтралитета между соперничавшими богами контроль над пирамидой был передан Нинхурсаг.

Только подобное умозаключение придает смысл кажущимся загадочными строкам шумерской поэмы, прославляющей Нинхурсаг как хозяйку «дома божьего с острой крышей» – то есть пирамиды.

Дом яркий, темный Неба и Земли,Для ракет сложенный;Э.КУР, Дом божий с острой крышей,Для связи Неба и Земли оснащенный.Дом, изнутри светящийся красноватым светом Неба,Лучом пульсируя далеко и широко,Его величие бросает в дрожь.Огромный зиккурат, гора из гор, —Твое великое творение,Для людей непостижимое.

В следующих строках четко объясняется функция «дома божьего с острой крышей»: это был «дом инструментов», оборудованный для обеспечения посадки астронавтов – «великих, которые вращаются и смотрят», – «ориентир огромный для небесных Шемов»:

Дом Инструментов, Дом Вечности высокий:Его фундамент – скалы, до самой воды уходящие,По кругу он обложен глиной;Все его части переплетены искусно;Дом, что звучанием своимВеликих, что вращаются и смотрят, отдохнуть сажает…Ориентир огромный для небесных Шемов;Гора, ввысь возносящая Уту.Дом, куда нет хода людям…Ану его восславил.

Далее в тексте описываются различные части этого сооружения: его фундамент, «поражающий воображение»; вход, который открывается и закрывается как рот, «сияя тусклым зеленым светом»; порог («словно открытая в ожидании пасть дракона»); дверные косяки («как два клинка, удерживающие врагов на расстоянии»). Внутренняя камера «подобна лону», и ее охраняют «клинки, вращающиеся от зари до зари»; ее «излучение» «подобно льву, на которого никто не отважится напасть».

Восходящий коридор описывается следующим образом: «Свод ее как радуга, здесь тьма кончается; все благоговением окутано; стыки подобны готовым сомкнуться когтям стервятника». Наверху галереи «вход в вершину Горы»: «врагу не откроется; только «Тем, кто живет», только им откроется». Запорные устройства – «засов, задвижка и замок» – охраняют вход в верхнюю камеру, откуда Экур «охватывает Небеса и Землю раскинутой сетью».

Точность деталей поражает, когда сопоставляешь этот текст с имеющейся у нас информацией о внутреннем устройстве Великой пирамиды. Вход в нее расположен на северной грани и скрыт поворачивающимся каменным блоком, который действительно открывается и закрывается «как рот». Ступив на платформу, входящий оказывается перед отверстием в Нисходящий коридор, подобный «открытой в ожидании пасти дракона» (рис. 44а). Проход защищен от давления гигантского веса пирамиды двумя парами диагонально поставленных массивных каменных блоков, которые, «как два клинка, удерживают врагов на расстоянии», а в центре входа расположена загадочная резная глыба (рис. 44б).

Рис. 44

Неподалеку от входа в Нисходящий коридор начинается Восходящий коридор. Он приводит к Горизонтальному коридору, по которому можно попасть в самое сердце пирамиды, во внутреннюю «излучающую камеру», которая «подобна лону». Восходящий коридор переходит в величественную Большую галерею, очень хитро построенную: ее стены постепенно сближаются, так что стыки стенных блоков напоминают «готовые сомкнуться когти стервятника» (рис. 45). Галерея ведет к самой верхней камере, из которой раскидывается «сеть» (силовое поле), «охватывающая Небеса и Землю». Войти туда можно только через очень сложно устроенную Предкамеру (рис. 46), на самом деле имеющую три запирающих устройства, которые «врагу не откроются».

БОЛЬШАЯ ГАЛЕРЕЯ

Виды: от нижнего северного входа (А и В) и от верхнего южного конца (С).

Рис. 45

Рис. 46

После описания Экура снаружи и изнутри этот панегирик переходит к сведениям о функциях и местоположении самого сооружения:

В этот день сама Хозяйка истину глаголет;Богиня ракетных кораблей,Великая чистая госпожахвалит себя:«Я владычица; Ану положил мне судьбу;я дочь Ану.Великой судьбой Энлиль меня наделил;я его сестра-царевна.В руки мои отдали богиприборы наведения Неба и Земли;я мать небесных капсул.Эрешкигаль доверила мне место инструментов,пилотов наводящих;Главный ориентир,гора Уту, возносящая ввысь,троном мне станет».

Если Нинхурсаг действительно была нейтральной Хозяйкой пирамид Гизы (а мы пришли именно к такому выводу), то этой богине должны были поклоняться и в Египте. И ей действительно поклонялись, только называли по-другому: в Египте она была известна как Хатхор. В учебниках пишут, что это имя означает «Дом Гора», однако такой вывод слишком поверхностный. Подобное прочтение основано на иероглифической записи ее имени , где изображены дом и сокол – а сокол символизировал Гора, который мог парить подобно этой птице. Однако буквально имя Хатхор означает «богиня, чей дом там, где соколы». Под «соколами» следует понимать астронавтов, чей дом – космодром.

Мы уже определили, что в эпоху после Потопа космодром располагался на Синае, так что титул Хат-Хор («Дом Соколов») подразумевает, что носящая его богиня должна быть владычицей Синайского полуострова. И это действительно так: египтяне считали Синайский полуостров вотчиной Хатхор. Все храмы и стелы, воздвигнутые фараонами на Синае, посвящены исключительно этой богине. Как и состарившуюся Нинхурсаг, Хатхор так же называли «Коровой» и изображали с коровьими рогами.

Но считали ли египтяне Хатхор госпожой Великой пирамиды, каковой мы считаем Нинхурсаг? Поразительный, но уже не удивительный факт, – считали.

Об этом свидетельствует надпись, сделанная фараоном Хуфу (около 2600 года до нашей эры) на памятной стеле в Гизе в храме, посвященном Исиде. Инвентарная стела, как ее называют, и надписи на ней неопровержимо доказывают, что Великая пирамида (и Большой сфинкс) уже существовали к началу правления Хуфу (Хеопса). В надписи он утверждал лишь, что построил храм Исиды рядом с уже существовавшими пирамидой и сфинксом:

Живи, Гор Мездау;Царю Верхнего и Нижнего Египта Хуфударована Жизнь!Он основал Дом Исиды, Хозяйки Пирамиды,рядом с Домом Сфинкса.

Стало быть, в то время Исида (супруга Осириса и мать Гора) считалась Хозяйкой Пирамиды . Но из дальнейшего текста надписи становится ясно, что она была не первой хозяйкой.

Живи, Гор Мездау;Царю Верхнего и Нижнего Египта Хуфударована Жизнь!Для своей божественной матери Исиды,хозяйки Западной горы Хатхор,он сделал эту надпись на стеле.

Таким образом, пирамида была не просто «Горой Хатхор» – а это обозначение является точной калькой шумерского «Дом-гора», – но и западной горой, что предполагает существование восточной горы. А восточной горой, как мы знаем из шумерских источников, была гора Хурсаг – высочайшая вершина Синайского полуострова.

◉

Несмотря на соперничество и подозрительность в отношениях между двумя божественными династиями, нет никаких сомнений в том, что реально строительством космодрома и всех сопутствующих объектов управления и навигации занимались Энки и его потомки. Нинурта превосходно проявил себя в строительстве плотин и каналов, Уту/Шамаш был опытным руководителем всего взлетно-посадочного комплекса, но только Энки, выдающийся инженер и ученый, который раньше прошел уже через все эти горнила, обладал необходимыми знаниями и опытом для планирования столь масштабного строительства и общего надзора над исполнением планов.

В шумерских текстах, описывающих успехи Нинурты и Уту, нет даже намека на их участие в планировании или сооружении объектов, связанных с космосом. Когда в уже более поздние времена Нинурта обратился к шумерскому царю, чтобы тот построил для него зиккурат со специальным помещением для Божественной Птицы, всеми необходимыми планами и инструкциями царя снабдил другой бог, сопровождавший Нинурту. Но в то же время в некоторых текстах говорится о том, что Энки передал все свои научные знания сыну Мардуку. Сообщается, например, о таком разговоре между ними, состоявшемся тогда, когда Мардук обратился к отцу с каким-то трудным вопросом:

Энки отвечает Мардуку-сыну:«Сынок, чего ты не знаешь еще?Чему я тебя научу?Мардук, чего еще ты не знаешь?Что знаю, то знаешь и ты».

Ввиду поразительного сходства Птаха и Энки в роли отцов и Мардука и Ра в роли сыновей мы не должны удивляться, обнаружив, что в египетских источниках Ра имел прямое отношение к строительству объектов, связанных с космическими полетами. В этом ему помогали Шу и Тефнут, Геб и Нут, а также Тот – бог всяческой магии. Сфинкс, «божественный проводник», указывающий путь на восток точно вдоль 30-й параллели, нес в себе черты «Сокола Горизонта» (Гор-Ахти) – как называли Ра. Стела, установленная возле Сфинкса во времена фараонов, несет на себе надпись, в которой Ра прямо именуется инженером-строителем («натягивающим веревку»), построившим «защищенное место» в «священной пустыне», откуда он мог «возноситься ввысь» и «бороздить небо»:

Ты натягивал веревку, измеряя,Ты придавал землям форму…Ты сотворил тайну Нижнего мира…Ты построил для себя место защищенноев священной пустыне с сокрытым названием.Ты красиво возносишься ввысь…Ты небо бороздишь с попутным ветром…Пересекаешь небеса в небесной барке…Ликует Небо, Земля кричит от радости.Что ни день команда Ра ему хвалу возносит,Он триумфатор.

В египетских текстах утверждалось, что Шу и Тефнут участвовали в масштабной строительной деятельности Ра таким образом, что «подпирали небеса над Землей». Имя их сына Геба имеет корень гбб – «вздымать, нагромождать», что, по мнению ученых, свидетельствует о его участии в работах, связанных с каким-то нагромождением. Это вполне можно трактовать в пользу его участия в строительстве пирамид.

В одной египетской легенде о фараоне Хуфу и его трех сыновьях говорится о том, что в те времена тайные планы Великой пирамиды хранились у Тота, которого египтяне почитали как бога астрономии, математики, геометрии и землеустройства. Здесь уместно вспомнить то, что уникальной особенностью Великой пирамиды являлись ее верхние камеры и восходящие проходы. Однако, поскольку эти проходы были замурованы (далее мы объясним, как, когда и зачем) точно в месте их ответвления от Нисходящего коридора, все фараоны, пытавшиеся копировать пирамиды Гизы, строили свои пирамиды только с нисходящими коридорами. Они не могли воспроизвести верхние камеры, потому что не обладали необходимыми архитектурными знаниями или попросту не знали (в более поздние времена) о существовании этих камер. А вот Хуфу, похоже, знал о существовании этих двух потайных камер внутри Великой пирамиды и однажды оказался близок к раскрытию всех ее секретов – когда узнал, где бог Тот прятал планы и чертежи.

Эта легенда, записанная на так называемом Папирусе Весткар и известная под названием «Фараон Хеопс и колдуны», повествует о том, как «однажды царь Хуфу, правивший над всей землей», призвал к себе трех сыновей и попросил их рассказать ему предания о «деяниях чудотворцев», живших в древности. Первым взял слово «царевич Хафра», который поведал «легенду из времен твоего [то есть Хуфу] предка по имени Небка… о том, что случилось, когда он вошел в храм Птаха». В этой истории рассказывалось, как некий чудотворец оживил мертвого крокодила. Затем другой царевич, по имени Бауфра, рассказал о чуде, случившемся в дни еще более раннего предка Хуфу, когда колдун развел воды озера, чтобы достать со дна драгоценный камень, «а потом произнес заклинание, и воды вернулись на свое место».

После этого поднялся третий царевич, Раджедеф, и достаточно цинично заявил: «Мы услышали истории о колдунах из прошлого и их деяниях, правдивость которых проверить невозможно. А я знаю кое-какие чудеса из нашего времени». Фараон Хуфу поинтересовался, какие такие чудеса он имеет в виду. Раджедеф ответил, что знает человека по имени Джеди, который может приставить на место отрубленную голову, приручить льва и который знает «числа Пдут для камер Тота».

Услышав об этом, Хуфу очень возбудился, так как уже давно пытался выведать «секрет камер Тота» в Великой пирамиде (замурованных и скрытых от людей уже во времена Хуфу!). Поэтому он приказал доставить к нему этого мудреца Джеди, обитавшего на острове у южной оконечности Синайского полуострова.

Когда Джеди предстал перед фараоном, Хуфу первым делом испытал его колдовскую силу, приказав вернуть к жизни гуся, птицу и быка, приживив им отрубленные головы. Затем Хуфу спросил: «Правду ли говорят, что ты знаешь числа Пдут для Ипут Тота?» И Джеди ответил: «Самих чисел я не знаю, но знаю место, где числа Пдут хранятся».

Большинство египтологов согласны в том, что слово «Ипут» несло в себе значение «тайные комнаты первобытного святилища», а слово «Пдут» означало «планы, чертежи с расчетами».

Отвечая Хуфу, колдун (которому якобы было 110 лет) имел в виду следующее: «Я не знаю, что в тех чертежах, но я знаю, где Тот их прячет». На дальнейшие расспросы фараона Джеди отвечал: «В Гелиополе есть Архив, а там специальная комната, а в ней каменный сундук, и они как раз в этом сундуке».

Воодушевленный Хуфу приказал Джеди найти и доставить ему этот сундук. Но Джеди отвечал, что ни он, ни Хуфу не могут обладать сундуком, потому что его суждено обнаружить одному из потомков Хуфу. Таким, сказал он, было повеление Ра. Уступая божьей воле, Хуфу, как мы уже знаем, удовлетворился тем, что построил неподалеку от Сфинкса храм, посвященный «Хозяйке Пирамиды».

◉

Таким образом, круг доказательств замкнулся. Шумерские и египетские тексты подтверждают как друг друга, так и наши выводы: одна и та же «нейтральная» богиня была хозяйкой высочайшей вершины Синайского полуострова и искусственной «горы», сооруженной в Египте, – двух важнейших опорных точек посадочного коридора.

Однако воли ануннаков поддерживать нейтральный статус Синайского полуострова и расположенного на нем космодрома хватило ненадолго. Соперничество и любовь, трагическим образом объединившись, нарушили непрочный статус-кво, и разделенная Земля в скором времени оказалась ввергнута в пучину «войн за пирамиды».

«В году 363-м Его Величество Ра, священный, Сокол Горизонта, Бессмертный, живущий вечно, побывал в земле Хенн. Его сопровождали воины, ибо враги замыслили мятеж против своего господина… Гор, Крылатый Измеритель, сошел в ладью Ра. Он сказал своему предку: “О Сокол Горизонта, я видел врага, поднявшего мятеж против твоей власти, чтобы забрать себе твою Сияющую Корону”… Тогда Ра, священный, Сокол Горизонта, сказал Гору, Крылатому Измерителю: “Сын мой, это важный для Ра вопрос: немедленно выступи и опрокинь врагов”».

Так начинается повествование, вырезанное на стенах храма в древнем египетском городе Эдфу. Описываемые события, мы полагаем, можно было бы с полным на то основанием назвать Первой войной за пирамиды – войной, причинами которой стали непрестанная борьба за власть над Землей и за контроль над всем аэрокосмическим комплексом, а также сексуальная невоздержанность Великих Ануннаков, особенно Энки/Птаха и его сына Ра/Мардука.

Согласно Манефону, Птах передал сыну власть над Египтом после 9 тысяч лет правления, но эпоха правления Ра оказалась более короткой и примерно через тысячу лет прервалась, как мы установили, Всемирным потопом. За этим последовали 700-летняя эпоха Шу, который помогал Ра «контролировать небо над Землей», и 500-летнее правление Геба, «вздымающего Землю». Как раз в это время, примерно за 10 тысяч лет до нашей эры, и были построены новые объекты для обеспечения космических полетов – космодром на Синайском полуострове и пирамиды в Гизе.

Хотя предполагалось, что Синайский полуостров с космодромом и пирамидами Гизы отойдет под нейтральную эгиду Нинхурсаг, сомнительно то, чтобы Энки и его потомки, строившие все эти сооружения, всерьез намеревались отказаться от контроля над ними. Один шумерский текст, начинающийся с описания совершенной идиллии, ученые назвали «Миф о рае». В старину этот текст называли «Энки и Нинхурсаг», и действительно он представляет собой рассказ о политически мотивированной любовной связи – о сделке, заключенной между Энки и его единокровной сестрой Нинхурсаг с целью удержания контроля над Египтом и Синайским полуостровом, то есть над пирамидами и космодромом.

Действия, описанные в этой легенде, происходят уже после того, как ануннаки поделили Землю на зоны влияния и страна Тильмун (Синайский полуостров) досталась Нинхурсаг, а Египет отошел к Энки и его клану. Именно тогда, гласит легенда, Энки переправился через заболоченные озера, отделявшие Египет от Синайского полуострова, и пришел к одинокой Нинхурсаг, устроив с ней настоящую любовную оргию:

Главный расчет Энки был на то, чтобы его единокровная сестра родила ему сына, но на свет появилась дочь. Тогда Энки занялся любовью с дочерью, как только та достаточно подросла и стала «молодой и красивой», а потом и с внучкой. В результате всей этой сексуальной активности родилось общим счетом восемь богов – шесть женского и два мужского пола. Возмущенная непрекращающимся инцестом, Нинхурсаг воспользовалась своим знанием медицины и сделала так, чтобы Энки заболел. Ануннаки, которые были при нем, умоляли ее сохранить ему жизнь, но Нинхурсаг была непреклонна: «Пока не умрет, не взгляну на него Глазом Жизни!»

Удовлетворенный тем, что наконец удалось остановить Энки, Нинурта, находившийся в Тильмуне с инспекцией, вернулся в Месопотамию и доложил о развитии событий на совещании ануннаков, где присутствовали Энлиль, Нанна/Син, Уту/Шамаш и Инанна/Иштар. Энлиль остался недоволен и приказал Нинурте снова отправиться в Тильмун и привезти Нинхурсаг. А Нинхурсаг тем временем сжалилась над братом и изменила свое решение.

Когда она поэтапно избавила Энки от всех его болячек, он предложил, чтобы они вдвоем, как владыки Египта и Синая, назначили восьми появившимся на свет юным богам их сферы ответственности, супругов и уделы:

Египетские богословские тексты из Мемфиса тоже сообщают о «возникновении» восьми богов из сердца, языка, зубов, губ и других частей тела Птаха. Как и в месопотамской легенде, в них говорится о том, что Птах обеспечил этих богов уделами и жилищами: «Создав богов, он построил города, учредил округа, поместил богов в священные жилища; построил им святилища и установил для них жертвоприношения». Все это он сделал для того, чтобы «порадовать сердце Владычице Жизни».

Если эти истории основаны на фактах, а впечатление именно такое, тогда сексуальная невоздержанность и похождения, приписываемые Ра, могли лишь усугубить и без того острое соперничество между богами, порожденное сомнениями в чистоте родословной. Самым значимым из циркулировавших слухов было утверждение о том, что Осирис на самом деле сын не Геба, а Ра, который тайно обрюхатил собственную внучку. Как мы уже обсуждали, именно это стало первопричиной конфликта между Гором и Сетом.

Почему Сет, которому от Геба достался Верхний Египет, так жаждал заполучить еще и Нижний Египет, принадлежавший Осирису? Египтологи предлагали разнообразные объяснения, связанные с географией, плодородием земель и т. д. Но, как мы показали, был еще один фактор, причем гораздо более важный с точки зрения богов, чем вопрос о том, какой урожай можно вырастить в том или ином регионе: Великая пирамида и сопутствующие сооружения в Гизе. Ведь кто владел ими, тот, хотя бы отчасти, контролировал космонавтику, прилеты и отлеты богов и жизненно важные линии связи с Двенадцатой Планетой.

Поначалу Сету сопутствовала удача, и он перехитрил Осириса. Однако «в году 363-м», уже после исчезновения Осириса, юный Гор, явившийся для того, чтобы отомстить за отца, пошел на Сета войной. Началась Первая война за пирамиды. И это была, как уже понятно, первая война между богами, в которую они вовлекли людей.

Поддержанный другими богами-энкийцами, разделившими между собой Африку, Гор-мститель начал военные действия в Верхнем Египте. Используя Крылатый Диск, изготовленный для него Тотом, он упорно продвигался на север в направлении пирамид. Важное сражение произошло в «озерном краю», где цепочка водоемов отделяет Египет от Синайского полуострова, – там погибло великое множество поборников Сета. После провала миротворческих усилий остальных богов Сет и Гор сошлись в личном поединке – на земле Синайского полуострова и в небе над ним. После одной схватки Сет укрылся в «потайных туннелях» где-то на полуострове, а в результате другого боя лишился яичек. После этого Совет Богов передал власть над всем Египтом Гору «как наследство».

А что же стало с Сетом, одним из восьми отпрысков Птаха?

Сет был изгнан из Египта и обосновался уже на азиатских землях на востоке, причем его владения включали в себя то место, где он мог «говорить с неба». Не был ли он тем, кого в шумерской истории про Энки и Нинхурсаг называют Эншагом – одним из тех восьми, кому был выделен Тильмун (Синайский полуостров)? Если так, значит, это был египетский (хамитский) бог, распространивший свою власть на часть территории, ранее отведенной потомкам Сима (семитам), которую впоследствии стали называть Ханааном.

Такими были итоги Первой войны за пирамиды, и в них заложен ключ к пониманию многих библейских текстов. И в них же коренятся причины Второй войны за пирамиды.

После Потопа пришлось строить не только новый космодром и навигационные сооружения, но и заново создавать Центр управления миссией взамен того, что располагался в Ниппуре. Мы показали (в книге «Лестница в небо»), что размещение этого нового центра управления на горе Мориа, или Горе Направления, – на месте будущего Иерусалима – диктовалось требованием его равноудаленности от космодрома и навигационных сооружений.

И месопотамские, и библейские тексты сходятся в том, что это место было расположено на семитских землях, то есть во владениях клана Энлиля. Однако получилось так, что оно было незаконно оккупировано кланом Энки, хамитскими богами и потомками хамита Ханаана.

В Ветхом Завете страна, столицей которой со временем стал город Иерусалим, именуется Ханааном – по имени четвертого, самого младшего сына Хама. Об этом сыне сказано, что он был проклят и приговорен к тому, чтобы его потомки пребывали в извечном рабстве у потомков Сима. Однако объяснение этому наказанию дается более чем странное: дескать, Хам, а даже не его сын Ханаан, случайно увидел обнаженные гениталии своего отца Ноя и за это Господь наложил проклятие на Ханаана: «Проклят Ханаан; раб рабов будет он у братьев своих… благословен Яхве, бог Симов; Ханаан же будет рабом ему».

Многие аспекты этой истории Книга Бытия оставляет без какого-либо объяснения. Почему прокляли Ханаана, если невольно согрешил его отец? Почему избрали такое наказание: быть рабом Сима и Симова бога? И какое вообще отношение боги имели к этому преступлению и наказанию? Из дополнительной информации, содержащейся в апокрифической Книге Юбилеев, становится ясно, что реальное преступление состояло совсем в ином: в незаконном покушении на земли Симова племени.

После того как человечество рассеялось по всей земле, рассказывает Книга Юбилеев, и регионы были поделены между кланами, «Хам со своими сыновьями ушел в страну, которая стала его собственностью и которая досталась ему при разделе, в страну юга». Но по пути в Африку «Ханаан увидел страну Ливан, до ручья Египетского, что она очень хороша», и передумал и «не пошел в страну своего наследия, на запад от [Красного] моря, но поселился в Ливане, к востоку и западу от Иордана».

Отец и братья пытались удержать Ханаана от такого беззакония: «И отец его Хам, и Куш, и Мицраим, его братья, сказали ему: “Ты поселился в стране, которая не принадлежит тебе и которая по жребию не досталась нам. Ты не должен так делать. Ибо если ты сделаешь так, то погибнешь, так же как и твои сыновья, в стране, как подвергшийся проклятию, силой оружия; ибо вы силой оружия поселились, и силой оружия падут твои сыновья, и ты будешь истреблен вовек. Не живи в месте обитания Сима, ибо оно досталось по жребию Симу и его детям”».

Ведь незаконно заняв земли, предназначенные Симу, говорили они, «проклят будешь пред всеми сыновьями Ноя проклятием, которым мы обязались в клятве пред святым Судиею и пред нашим отцом Ноем».

«Но он не послушал их и жил в Ливане, от Хамата до начала Египта, он и его сыновья до нынешнего дня. И посему та страна была названа Ханаан».

Как за библейской, так и за псевдоэпиграфической версиями этого сюжета с незаконным присвоением потомком Хама чужой территории неминуемо должна скрываться схожая история с потомком египетского бога. Нам следует иметь в виду, что в ту эпоху страны и территории распределялись не между людьми или народами, а между богами. Люди могли лишь селиться на территории, выделенной их богу, а чужую землю могли занять только в том случае, если их бог расширял свои владения – по соглашению или силой. Незаконный захват потомками Хама территории между космодромом на Синайском полуострове и взлетно-посадочной площадкой в Баальбеке мог иметь место только при том условии, что эту область присвоил какой-то из потомков хамитских божеств, молодой египетский бог.

А ведь это, как мы показали, и было прямым результатом Первой войны за пирамиды.

Вторжение Сета в Ханаан означало, что все территории, так или иначе связанные с космонавтикой ануннаков, – Гиза, Синайский полуостров, Иерусалим – перешли под контроль энкийцев. С таким поворотом клан Энлиля согласиться не мог. Поэтому в скором времени – примерно через 300 лет, как мы полагаем, – энлильцы развязали войну с целью изгнать незваных гостей с территорий, на которых размещались связанные с космосом объекты. Вторая война за пирамиды описывается в нескольких текстах, дошедших до нас частью в оригинальных шумерских версиях, а частью в аккадских и ассирийских переложениях. Это собрание текстов ученые называют «Мифами о Куре», то есть о «горной стране». И действительно, там в поэтической форме излагается хроника войны за контроль над вершинами, имевшими отношение к космическим полетам: горой Мориа (Храмовой горой в Иерусалиме), горой Хурсаг (Катерин) на Синайском полуострове и искусственной горой Экур (Великой пирамидой) в Египте.

Из этих текстов становится ясно, что войском энлильцев командовал Нинурта, «главный воин Энлиля», и что первые стычки имели место на Синайском полуострове. Здесь хамитские боги потерпели поражение, но, отступив, решили продолжить борьбу, делая вылазки из горных районов Африки. Нинурта принял вызов, и во второй фазе войны боевые действия перешли на территорию врага. Эта фаза отличалась особенно ожесточенными боями. В своей последней стадии война велась в окрестностях Великой пирамиды, последней и неприступной твердыни врагов Нинурты. Осада продолжалась до тех пор, пока у хамитских богов не иссякли запасы еды и воды.

Война, которую мы называем Второй войной за пирамиды, оставила значительный след в шумерских источниках – в текстовых хрониках и изображениях.

Гимны Нинурте содержат бесчисленные отсылки к его победам и подвигам в этой войне. В частности, значительная часть псалма «Ты подобен Ану» прославляет борьбу Нинурты и его окончательную победу. Однако самая главная и самая непосредственная хроника войны отражена в эпосе «Лугаль-э Уд Мелам-би», который был собран по кусочкам и отредактирован Самуэлем Геллером в его книге «Древневосточные тексты и исследования»[22]. Как и все прочие месопотамские тексты, эпос озаглавлен просто по своей первой строчке:

Восхваляя таким образом Нинурту, его подвиги и его «сияющее оружие», поэма одновременно описывает также место действия («горы») и главного врага – «Великого Змея», предводителя египетских богов. В шумерской поэме врага несколько раз именуют Асаг и один раз – Ашар, а это все известные эпитеты Мардука. Таким образом, из текста однозначно следует, что предводителями противоборствующих сторон во Второй войне за пирамиды были наследники Энлиля и Энки – Нинурта и Мардук.

На второй табличке из тринадцати, составляющих длинный текст поэмы, описывается самое первое сражение. Согласно тексту, главным боевым преимуществом Нинурты было не только его «божественное оружие», но и новое воздушное судно, которое он построил для себя после того, как предыдущее разбилось. В тексте оно именуется ИМ.ДУ.ГУД, что обычно переводят как «божественная грозовая птица», но буквально это означает «то, что подобно героической буре». Из различных шумерских текстов мы знаем – размах крыльев данного летательного аппарата составлял около 75 футов.

На древних рисунках летательный аппарат Нинурты изображается в виде механической «птицы», два крыла которой поддерживаются поперечными лонжеронами (рис. 47а), а шасси имеют ряд круглых отверстий – возможно, это воздухозаборники реактивных двигателей. Самолет, построенный несколько тысячелетий назад, не только удивительно похож на первые бипланы современной эры воздухоплавания, но и его изображение напоминает схематический чертеж летательного аппарата, приводимого в движение мускульной силой человека, сделанный Леонардо да Винчи в 1497 году (рис. 47б).

Рис. 47

Именно Имдугуд послужил основой для эмблемы Энки – героической птицы с головой льва, расположившейся на двух львах (рис. 48), а иногда – на двух быках. Вот на этом «рукотворном судне, которое в войну царские жилища разрушало», Нинурта и летал по небу во время Второй войны за пирамиды. Он взмывал так высоко, что его соратники теряли его из виду. Затем, говорится в тексте, «на своей Крылатой Птице он обрушивался на вражеские твердыни… Приблизившись к земле, Птица сносила их верхушки».

Рис. 48

Выбитый из укреплений враг начал отступать. Пока Нинурта атаковал фронтально, Адад рыскал по тылам противника, уничтожая запасы продовольствия: «В Абзу Адад всю рыбу разогнал… стада скота рассеял». Когда враг укрывался в горах, два бога «лавиною опустошали горы».

Сражения становились все ожесточеннее и продолжительнее, и два главных бога, уже не справляясь сами, начали обращаться за помощью к другим богам. «Мой друг, сражаться в бой горячий почему ты не идешь?» – спрашивают они у бога, имя которого не сохранилось в поврежденном стихе. Была призвана и Иштар, поскольку ее имя как раз упоминается: «В грохоте битвы и в героизме Иштар не уступала никому». Увидев ее, оба бога ободрительно закричали: «Спеши сюда без промедленья! Твердо ногами по земле ступай! Мы ждем тебя в горах!»

«Оружие, сверкающее гордо, богиня подняла…» и так обрушила его на врага, что «долго будут помнить… как небо стало красным». Своим лучом она «врага разила, держащего рукою сердце».

Таблички 5–8 с продолжением этой истории слишком повреждены, и прочесть их практически невозможно. Сохранившиеся строки намекают на то, что усилившийся благодаря участию Иштар натиск поверг врага в отчаяние, так что по всей «вражеской стране» поднялись великий плач и стоны. «Страх перед Сиянием Нинурты объял страну», а в отсутствие зерна жителям приходилось «молоть в муку» всякого рода суррогаты.

Под этим натиском враг продолжал отходить на юг. Война приобрела особенно ожесточенный характер тогда, когда Нинурта повел свое энлильское воинство в самое сердце африканских владений Нергала, где располагался его город-храм Меслам. Наступавшие выжигали землю, а вода в реках была красной от крови попавших под горячую руку жителей Абзу – мужчин, женщин и детей.

Таблички с описанием данного аспекта войны в основном тексте сильно повреждены, но некоторые детали можно узнать из других фрагментарно сохранившихся текстов, где говорится о «разорении страны» Нинуртой, за что впоследствии он был удостоен титула «Покоритель Меслама». В этих битвах наступавшие применяли химическое оружие – мы читаем, что Нинурта забросал город ядовитыми ракетами «и яд сам уничтожил город».

Сумевшие спастись горожане бежали в горы. Но Нинурту не остановили и горы. «Оружие богов с Горьким Зубом он обрушил на горы и на укрывшихся людей». При этом как будто тоже не обошлось без химического оружия:

Оружие на части разрывает, лишает чувств;Зуб обдирает кожу…Каналы он наполнил кровью во вражеской земле,И псы ее лакают точно молоко.

Потрясенный этой беспощадной резней, Асаг призвал своих сторонников не оказывать сопротивления: «Восставший Враг воззвал к жене своей и детям; на господа Нинурту руки не поднимать. Оружие Кура землей засыпано» (то есть убрано), «Асаг его не поднимает».

Нинурта воспринял отсутствие сопротивления как знак победы. В тексте, о котором сообщает Бедржих (Фридрих) Грозны («Мифы о боге Нинибе»)[23], говорится, что после того, как Нинурта расправился с врагами, захватившими страну Хурсаг (Синайский полуостров), он «как птица» атаковал противника, «укрывшегося за стенами» в Куре, и окончательно разгромил того в горах. И тогда он исполнил свою победную песню:

Мое ужасное Сиянье могуче, как Сияние Ану,Кто на него восстать посмеет?Я властелин высоких гор,гор, что к горизонту вздымают свои пики.В этих горах я господин.

Однако говорить о полной победе было еще рано. Применив тактику непротивления, Асаг сумел избежать разгрома. Да, вражеская столица была разрушена, но предводители уцелели. В тексте «Лугаль-э» дается трезвая оценка: «Скорпиона Кура Нинурта не добил». Враг отступил и укрылся в Великой пирамиде, вокруг которой «мудрый мастер» (Энки? Тот?) возвел защитную стену, «не пропускающую Сияние» смертоносных лучей.

Наши знания об этой финальной и полной драматизма фазе Второй войны за пирамиды дополняются текстами «с другой стороны». Как сторонники Нинурты слагали гимны в честь своего предводителя, так же поступали и те, кто воевал на стороне Нергала. Некоторые из этих гимнов, обнаруженных археологами, были собраны в работе Йозефа Болленрюхера «Молитвы и гимны Нергалу»[24].

В духе восхваления подвигов Нергала в этой войне там говорится о том, что, когда другие боги оказались в осаде в комплексе Гизы, Нергал – «Великий Дракон, любимый Экуром» – устроил ночную вылазку и с помощью грозного оружия и своих воинов прорвал окружение и пробился к Великой пирамиде (Экуру). Добравшись до нее среди ночи, он вошел внутрь через «запертые двери, которые сами собой открываются». Там он был встречен приветственным хором:

Божественный Нергал,Владыка, прокравшийся в ночи,Чтобы в бой вступить!Он щелкает кнутом, лязгает оружием…Он тот, кому рады, его сила огромна;Он как сон на пороге явился.Божественный Нергал, тебе всегда рады:с врагами Экура сразись,останови безумца из Ниппура!

Но надежды осажденных богов оказались напрасными. О последних стадиях войны за пирамиды мы узнаем из еще одного текста, восстановленного Джорджем Бартоном («Разрозненные вавилонские тексты»)[25] по фрагментам надписей на глиняном цилиндре, который был найден среди руин храма Энлиля в Ниппуре.

Присоединившись к защитникам Великой пирамиды («Огромного дома, вздымающегося подобно горе»), Нергал укрепил оборону с помощью излучающих кристаллов (минеральных «камней»), размещенных внутри пирамиды:

Водным камнем, Вершинным Камнем…владыка Нергал оборону укрепил.Дверь для защиты он…В небо Глаз он поднял,глубоко копает то, что дарует жизнь……в Доме он кормил их едой.

Столкнувшись с укрепленной обороной, Нинурта прибег к другой тактике. Он поручил Уту/Шамашу оставить защитников пирамиды без воды, перекрыв «ручей», протекающий у ее подножия. В этом месте текст сильно поврежден, поэтому сложно понять детали, но, судя по всему, тактика привела к успеху.

Запертые в своей последней твердыне, отрезанные от источников воды и пищи, осажденные боги отражали атаки из последних сил. До этих пор, несмотря на ожесточенные бои, из главных богов никто не пострадал. Но, когда один из младших богов (мы думаем, что это был Гор) попытался выбраться из пирамиды, маскируясь под барана, он был поражен «сияющим оружием» Нинурты и ослеп. Тогда один из старейших богов призвал Нинхурсаг, славившуюся своим врачебным чудотворством, чтобы она спасла молодого бога:

Тогда вспыхнуло Убивающее сияние;фундамент Дома устоял.И к Нинхурсаг раздался зов:«…оружие… сыну моемусмерть грозит…»

В других шумерских текстах этого молодого бога называют «сыном, не знавшим отца», и подобный эпитет вполне подходит Гору, который родился после смерти отца. В египетской «Легенде о баране» рассказывается о том, как у Гора повредилось зрение, когда кто-то из богов «дунул огнем» ему в глаза.

Нинхурсаг, услышав «зов», решила наконец вмешаться и остановить эту бойню.

Девятая табличка текста «Лугаль-э» начинается с обращения Нинхурсаг к командиру энлильцев, своему сыну Нинурте, «сыну Энлиля… законному наследнику, рожденному сестрой-женой». В многословной речи Нинхурсаг объявляет о своем решении пройти через боевые порядки обеих враждующих сторон и положить конец войне:

К Дому, где начинаются измерения веревками,туда, где Асар свой взор к Ану поднял,Я пойду.Веревку перережуРади воюющих богов.

Нинхурсаг направилась к «Дому, где начинаются измерения веревками» – то есть к пирамиде!

Поначалу Нинурта был удивлен ее намерением «одной отправиться во вражий стан», но, поняв, что ее не переубедить, снабдил ее «одеждой, в которой можно не бояться» (оберегающей от радиации?). Приблизившись к пирамиде, Нинхурсаг обратилась к Энки: «Она кричит на него… умоляет его». Содержание разговора осталось неизвестным из-за повреждения таблички, но кончилось тем, что Энки согласился передать пирамиду под контроль Нинхурсаг:

Дом, который как гора,что я воздвиг, —его хозяйкой можешь стать.

Было, однако, следующее условие: сдача пирамиды должна сопровождаться замораживанием конфликта до тех пор, пока не придет «время определения судеб». Нинхурсаг пообещала передать требование Энки Энлилю, к которому и отправилась.

Последующие события частично зафиксированы в «Лугаль-э» и других фрагментарно сохранившихся текстах. Но ярче всего они изложены в тексте под названием «Я пою песню Матери Богов». Это поэтическое свидетельство хорошо сохранилось благодаря тому, что неоднократно копировалось на всем Ближнем Востоке, а впервые оно упоминается в исследовании Поля Дорма «Владычица богов»[26]. В нем прославляется Нинмах («Великая Госпожа») и роль Мамми («Матери Богов»), которую она сыграла по обе стороны от линии фронта.

Открывающаяся призывом к «товарищам по оружию и бойцам» прислушаться, эта поэма содержит краткое описание боевых действий и их участников и указывает на почти мировой масштаб войны. На одной стороне перечисляются «первенец Нинмах» (Нинурта) и Адад, к которым присоединились сначала Син, а позже Инанна/Иштар. На противоположной стороне упоминаются Нергал, некий бог, названный «могучим и великим» (очевидно, Ра/Мардук), и еще бог, который назван «богом двух великих домов» (то есть двух больших пирамид Гизы) и который пытался спастись бегством, завернувшись в баранью шкуру, – Гор.

Утверждая, что она действует с одобрения Ану, Нинхурсаг передала Энлилю от Энки предложение о капитуляции. Она встретилась с ним в присутствии Адада (Нинурта оставался на боевых позициях). «Услышьте же мои мольбы!» – просила она двух богов, объясняя свои идеи. Адад поначалу был непреклонен:

Представ перед матерью,Адад сказал так:«Мы побеждаем, враг разбит.Дрожания земли не выдержит он».

Если она действительно хочет положить конец вражде, сказал Адад, то пусть организует переговоры на основе того, что энлильцы близки к полной победе:

Иди скажи врагу,Пусть сам приходит на поклон,И тогда осаду снимем.

Энлиль поддержал это предложение, но в более миролюбивых выражениях:

Энлиль открыл устаИ молвил так собравшимся богам:«Раз Ану созвал богов всех на горе,вражду чтоб прекратить и мир установить,и Матери Богов доверилсо мной договориться —пусть Мать Богов посланницею будет».Повернувшись к сестре, он примирительно сказал:«Ступай и брата моего уговори!Возьми его за руку ради жизни,и пусть выходит из запертых дверей».

Сделав, как было велено, Нинхурсаг «к его брату пошла и с мольбами к богу обратилась». Она сообщила Энки, что ему самому и его сыновьям гарантирована безопасность: «Звездами в том знак дала».

Поскольку Энки все еще колебался, Нинхурсаг сказала ему ласково: «Пойдем, я выведу тебя отсюда». И он подал ей руку…

Она препроводила его и остальных защитников Великой пирамиды в Хурсаг, свою обитель. Нинурта с войском лишь наблюдал за уходом Энки и его сторонников.

Огромная и неприступная пирамида опустела.

◉

В наши дни посетитель, попадая внутрь Великой пирамиды, обнаруживает проходы и камеры пустыми и голыми, и ее сложная внутренняя конструкция со всеми этими нишами и закутками кажется бессмысленной.

И так было всегда с тех пор, как человек впервые попал внутрь пирамиды. Но Нинурта, войдя туда (по нашим подсчетам, примерно в 8670 году до нашей эры), увидел совсем другую картину. Оставленное своими защитниками, «это место сияло», когда туда вошел Нинурта, говорится в шумерских текстах. И то, что он там сделал, изменило не только внутренний и внешний облик пирамиды, но и весь ход человеческой истории.

Нинурте, впервые попавшему в «Дом, который как гора», наверняка было любопытно, что он в нем обнаружит. Какие тайны управления космическими полетами, какие секреты неприступной обороны таило в себе это сооружение, задуманное Энки/Птахом, спроектированное Ра/Мардуком, построенное Гебом, оснащенное Тотом и обороняемое Нергалом?

Гладкая и казавшаяся совершенно цельной северная грань пирамиды имела поворачивающуюся каменную глыбу, которая открывала проход, укрепленный поставленными по диагонали массивными каменными блоками, – точно так, как это описывалось в тексте, восхвалявшем Нинхурсаг. Прямолинейный Нисходящий коридор вел в нижние служебные помещения, где Нинурта обнаружил колодец, вырытый защитниками пирамиды, пытавшимися добраться до подземных источников воды. Но гораздо интереснее ему были верхние проходы и камеры, где размещались разнообразные «магические камни» – минералы и кристаллы земного и внеземного происхождения, каких он никогда в жизни не видел. Именно отсюда исходили сигналы для наведения космических кораблей и радиация для защиты самого сооружения.

Сопровождаемый главным минералогом, Нинурта внимательно осматривал все эти ряды «камней» и приборов. Останавливаясь у каждого из них, он определял его судьбу – просто уничтожить, забрать с собой и устроить выставку или использовать по назначению в каком-то другом месте. О «судьбах» камней и о том, в каком порядке Нинурта разбирался с ними, мы узнаем из текста на табличках 10–13 эпической поэмы «Лугаль-э». Анализ и правильная интерпретация этого текста позволяют наконец разгадать многие тайны конструкции пирамиды и понять назначение и функции различных элементов ее внутреннего строения.

Поднимаясь по Восходящему коридору, Нинурта достиг развилки, от которой отходили Горизонтальный коридор и величественная Большая галерея. Сначала он прошел по Горизонтальному коридору и оказался в большом помещении со сводчатым потолком. В поэме о Нинхурсаг эта комната сравнивается с «лоном», и ее ось, располагающаяся в направлении «восток – запад», в точности совпадает с центральной осью самой пирамиды. Силовое поле («излучение, подобное льву, на которого никто не отважится напасть») исходило от камня, установленного в нише восточной стены (рис. 49). Это был камень ШАМ («Судьба») – пульсирующее сердце пирамиды, излучавшее красноватое свечение, которое Нинурта «видел в темноте». Но Нинурте этот камень был ненавистен, потому что во время битвы, когда он был в небе, враг использовал «могущество» камня, чтобы добраться до него: «Ты схватить меня, заточить пытался, ты убить меня старался». Он приказал этот камень «на куски разбить… как муку, размолоть».

Рис. 49

Вернувшись к развилке коридоров, Нинурта занялся осмотром Большой галереи (см. рис. 45). Даже при всей сложности и изобретательности внутреннего строения пирамиды в целом, Большая галерея представляла собой совершенно необычное зрелище, захватывающее дух. В отличие от других проходов, узких и низких, она имела высокие (где-то 28 футов) стены, которые тянулись вверх семью рядами блоков, отчасти нависающими друг над другом, но с каждым новым уровнем понемногу сближающимися. Потолок тоже был сложен из наклонных блоков, каждый из которых, для уменьшения нагрузки на соседние сегменты, располагался под углом к ним. Если в узких коридорах едва сочился «тусклый зеленоватый свет», то Большая галерея сияла многоцветием красок: «свод ее как радуга, там темнота кончается». Это разноцветное сияние исходило от 27 пар кристаллов, которые были равномерно расположены по обеим сторонам галереи во всю ее длину (рис. 50а). Светящиеся камни размещались в углублениях, вырезанных в рампах, которые тянулись по краям пола также на всю длину галереи (рис. 50б). Каждый кристалл имел свою спектральную частоту, что и создавало эффект радуги. Но направлявшийся вверх Нинурта на них пока не смотрел – его главной целью были самая верхняя Большая камера и находящийся в ней пульсирующий камень.

Рис. 50

На самом верху Большой галереи Нинурта преодолел высокую ступеньку и низкий проход, ведущий в уникальную по своей конструкции Предкамеру (см. рис. 46). Здесь три порткулисы – «засов, задвижка и замок», как сказано в шумерской поэме, вставленные в точно подогнанные пазы, которые были аккуратно вырезаны в стенах и на полу, – герметично закрывали проход в самую верхнюю Большую камеру: «врагу не откроется; только Тем, кто живет, только им откроется». Потянув за какие-то тросы, Нинурта поднял порткулисы и прошел дальше.

Тут он оказался в запретной, «священной» комнате, из которой «раскидывалась» какая-то «сеть» (радар?), «охватывавшая Небеса и Землю». В пустотелом каменном ящике, который был установлен точно по оси пирамиды «север – юг» и резонировал, откликаясь на вибрации, подобно колоколу, размещалось некое устройство. Главным элементом этого устройства был камень ГУГ («Определяющий направление»). Его излучение, усиливаемое пятью полостями над Большой камерой, направлялось наружу и вверх по двум наклонным каналам, выходящим на северную и южную грани пирамиды. Нинурта приказал уничтожить и этот камень, и «в тот же день был камень Гуг из отверстия вынут и разбит на части».

Чтобы уже никто даже не пытался восстановить навигационную функцию пирамиды, Нинурта также приказал демонтировать три порткулисы. Но сначала нужно было убрать камень СУ («Вертикальный») и камень КА.ШУР.РА («Чистый, который открывается»). Затем «герой подошел к камню САГ.КАЛ» («Крепкий камень, который спереди»). «Призвав всю свою силу», он вытащил его из углубления, перерезал удерживавшие его веревки и «сбросил на пол».

После этого настал черед минералов и кристаллов, размещенных на рампах Большой галереи. Спускаясь вниз, Нинурта останавливался у каждого камня и объявлял его участь. Если бы не повреждения глиняных табличек с текстом, мы бы знали названия всех 27 камней, а так нам приходится довольствоваться расшифровкой названий лишь 22 из них. Одни камни Нинурта приказал расколоть на части или растереть в порошок, а другие, которые могли пригодиться в новом Центре управления миссией, он велел передать Шамашу. Остальные увезли в Месопотамию и выставили в храме Нинурты в Ниппуре и в других местах в качестве убедительного свидетельства великой победы клана Энлиля над кланом Энки.

Все это, заявил Нинурта, он делал не просто из мести, но и ради будущих поколений: «Пусть мои потомки перестанут тебя бояться, – сказал он, обращаясь к Великой пирамиде, – пусть их покой ничто не нарушает».

Наконец настала очередь Вершинного камня пирамиды, который назывался УЛ («Высокий, как небо»). «Пусть дети матери его не видят больше», – распорядился Нинурта. И когда камень сбрасывали вниз, он прокричал: «Держитесь подальше!»

«Камни», которые Нинурта считал «проклятием», перестали существовать.

Когда дело было сделано, соратники стали убеждать Нинурту покинуть поле боя и вернуться домой. «АН ДИМ ДИМ.МА («Созданный по подобию Ану»), – славили они его. – Радуйся, ты побывал в Сияющем Доме, откуда протягивают мерные веревки, ты покорил страну, в которой этот Дом». Но теперь, мол, пора возвращаться домой, к жене и детям – «в твой любимый город Ниппур, и пусть твое сердце отдохнет… пусть твое сердце успокоится».

Вторая война за пирамиды закончилась, но память об ее ожесточенности, совершенных в боях подвигах и финальной победе Нинурты с захватом пирамид в Гизе долго сохранялась как в поэмах и песнях, так и на вот этом замечательном рисунке на цилиндрической печати, где изображена «Божественная Птица» Нинурты, торжествующе парящая над двумя великими пирамидами (рис. 51).

Рис. 51

А сама Великая пирамида, опустевшая и лишившаяся верхушки, так и осталась стоять безмолвным напоминанием о поражении, понесенном ее защитниками.

Чем же закончились войны за пирамиды?

Тем же, чем заканчивались все великие войны и в более поздние, исторические времена: мирными переговорами. Воюющие стороны сели за стол аналогично тому, как это было на Венском конгрессе (1814–1815), где после Наполеоновских войн была перекроена карта Европы, или на Парижской мирной конференции, завершившей Первую мировую войну (1914–1918) Версальским мирным договором.

Первое указание на то, что примерно 10 тысяч лет назад враждующие ануннаки собрались на подобную конференцию, содержится в надписи, которая была обнаружена Джорджем Бартоном на поверхности разбитого глиняного цилиндра. Это оказалась аккадская версия более древнего шумерского текста, и Бартон пришел к выводу, что глиняный цилиндр был изготовлен по заказу правителя Нарам-Сина приблизительно в 2300 году до нашей эры, когда этот аккадский царь восстанавливал фундамент храма Энлиля в Ниппуре. Сравнивая обнаруженный месопотамский текст с надписями, оставленными примерно в ту же эпоху египетскими фараонами, Бартон отмечал, что в египетских текстах «в центре внимания – сам царь и его предполагаемая дальнейшая судьба после того, как он присоединится к сообществу богов», а вот внимание шумерского текста «сосредоточено на самом сообществе богов», и его тема – не чаяния правителя, а непосредственно деяния богов.

Несмотря на повреждения текста, особенно в начале таблички, из него можно понять то, что ведущие боги собрались после большой и жестокой войны. Мы узнаем, что они собрались на горе Хурсаг в доме богини Нинхурсаг на Синайском полуострове и что именно она выступала в роли миротворца. Однако автор текста считает ее не вполне нейтральным персонажем: он постоянно употребляет по отношению к Нинхурсаг эпитет Тсир («Змея»), несущий негативную окраску и указывающий на ее принадлежность к египетскому клану Энки, клану египетских богов.

В первых строках текста, как уже было сказано, вкратце описываются последние этапы войны и обстоятельства, при которых защитники пирамид призвали Нинхурсаг вмешаться.

Далее мы узнаем, что первоначально идею остановить войну и организовать мирную конференцию Нинхурсаг выдвинула в лагере Энлиля.

Первая реакция энлильцев на смелую инициативу Нинхурсаг была негативной: они обвинили ее в том, что таким образом она пытается помочь «демонам» облегчить их положение. Однако Нинхурсаг отвергла это обвинение: «Мой Дом чист», – ответила она. Но кто-то из богов язвительно парировал: «А тот Дом, что выше и ярче всех [то есть Великая пирамида], тоже чист?»

«Об этом не могу судить, – сказала Нинхурсаг, – его сиянием Гибил ведает».

После первых обвинений и разъяснений страсти несколько улеглись, и состоялась символическая церемония прощения. Она подразумевала обряд символического омовения Нинхурсаг из двух сосудов с водой из Тигра и Евфрата, после чего она вновь стала желанной гостьей в Месопотамии. Энлиль прикоснулся к ней «ярким скипетром», и «она осталась при своей власти».

О возражениях Адада, который настаивал на том, что вместо мирных переговоров должна быть попросту безоговорочная капитуляция, мы уже упоминали в предыдущей главе. Но Энлиль согласился с Нинхурсаг и сказал ей: «Ступай и брата моего уговори!» В другом тексте мы уже читали о том, как Нинхурсаг пересекла боевые порядки обеих сторон, чтобы договориться о прекращении огня, после чего препроводила Энки и его сыновей в свой дом на горе Хурсаг. Там их уже поджидало семейство Энлиля.

Объявив, что она действует от имени «великого господина Ану… Главного Арбитра», Нинхурсаг провела уже свою символическую церемонию. Она зажгла семь факелов – по числу собравшихся богов: Энки с двумя сыновьями и Энлиля с тремя сыновьями (Нинуртой, Ададом и Сином). Зажигая очередной факел, она произносила заклинание: «Огненное приношение Энлилю из Ниппура… Нинурте… Ададу… Энки, прибывшему из Абзу… Нергалу, прибывшему из Меслама». В доме стало светло, как днем: «словно солнце сиял великий огонь, зажженный богиней».

Затем Нинхурсаг воззвала к мудрости богов и стала превозносить преимущества мирного сосуществования: «Могучи плоды мудрого бога, великая божественная река орошает его поля, превращая землю в божий сад». Мир на земле – это изобилие растений и животных, пшеницы и всякого другого зерна, винограда и фруктов, это возможность для людей сеять, строить и всячески служить богам.

После того как Нинхурсаг закончила речь о том, какими она видит блага мирной жизни, слово взял Энлиль. «Довольно Земле страдать, – сказал он, обращаясь к Энки, – сложим оружие». Он согласился с тем, чтобы Энки вернулся в свой дом в Шумере: «Э.ДИН станет местом твоего священного дома» – и получил достаточно большой участок земли вокруг храма для выращивания там фруктов и зерна.

Эти слова задели Нинурту. «Не бывать такому!» – воскликнул он.

И опять заговорила Нинхурсаг. Она напомнила Нинурте о том, как он трудился день и ночь, чтобы стало возможным земледелие и скотоводство, как он строил дамбы, рыл каналы. А война все это разрушила – «все до основания». «Владыка жизни, бог плодов, – воззвала она к нему, – пусть пиво доброе сосуды наполняет! Да будет шерсти изобилие!» – соглашайся, дескать, на мирный договор!

Поддавшись ее уговорам, Нинурта уступил: «О мать моя мудрейшая, пусть так и будет. Муки пусть снова станет вдоволь, и вновь сады заплодоносят… Я тоже искренне желаю с несчастьями покончить».

Теперь можно было приступать непосредственно к подготовке мирного договора, и в нашем распоряжении есть беспрецедентный отчет о переговорах между двумя враждующими богами: текст под названием «Пою я песню Матери Богов». Первым к собравшимся ануннакам обратился Энки.

Поэтому первым пунктом в повестке дня должно было быть прекращение кровопролития и установление мира на Земле – и Энлиль с готовностью согласился на это, но при том условии, что с территориальными спорами будет покончено и что представители клана Энки покинут земли, по праву принадлежащие роду Энлиля и людям Симова племени. Энки согласился навсегда покинуть эти земли:

Со своей стороны, согласившись передать Энлилю контроль над Запретной зоной, то есть над Синайским полуостровом вместе с космодромом, и Место Сияния (где должен был разместиться новый Центр управления миссией, будущий Иерусалим), Энки выдвинул встречное условие. За то, что он навечно передает права на эти земли и важнейшие объекты Энлилю и его потомкам, они должны раз и навсегда признать права Энки и его клана на комплекс в Гизе.

Энлиль согласился, но снова с оговоркой: сыновья Энки, которые развязали войну и использовали Великую пирамиду в военных целях, не должны быть допущены к власти в Гизе, да и во всем Нижнем Египте.

Обдумав это условие, Энки согласился и тогда же объявил о своем решении. Владыкой Гизы и всего Нижнего Египта, заявил он, станет его младший сын, женатый на одной из богинь, рожденных от связи Энки с Нинхурсаг: «Владеть огромным Домом-горой он избрал царевича, чья прекрасная жена была рождена от сожительства с Тсир [Нинхурсаг]. Могучего царевича, который как взрослый горный козел, – его он назначил и приказал ему охранять Место Жизни». Тогда же он присвоил молодому богу почетный титул НИН.ГИШ.ЗИ.ДА («Повелитель Творения Жизни»).

Кто же скрывался за титулом Нингишзида? Ученые находят сведения об этом персонаже слишком путаными и противоречивыми. Он упоминается в месопотамских текстах рядом с Энки, Думузи и Нинхурсаг, а в «Списке Великих Богов» его имя стоит в ряду африканских богов вслед за Нергалом и Эрешкигаль. Шумеры изображали Нингишзиду то с эмблемой Энки – сплетенными змеями, то с египетским знаком Анх (рис. 52а, б). При этом они относились к Нингишзиде вполне благожелательно, Нинурта даже подружился с ним и пригласил его в Шумер. Некоторые тексты намекают на то, что матерью Нингишзиды была Эрешкигаль, внучка Энлиля, а мы пришли к выводу, что он действительно был сыном Энки, зачатым во время бурного путешествия Энки и Эрешкигаль в Нижний мир. В этом случае он был приемлем для обеих сторон в качестве хранителя секретов пирамид.

Рис. 52

В гимне, который, по мнению А. Шёберга и Э. Бергмана («Собрание шумерских храмовых гимнов»)[27], был сочинен дочерью Саргона Аккадского в III тысячелетии до нашей эры, восхваляется дом-пирамида Нингишзиды и подтверждается его местонахождение в Египте:

Навеки светлая гора,Искусным мастером воздвигнута.Из темной тайной комнаты ееСлеженья Поле – словно сеть раскинуто,Умом непостижимое.В Земле ЩитаТвое подножие подобно мелкой сетке связано…Всю ночь ты смотришь в небо,Твоим размерам равных нет.Внутри ты знаешь место, где взмывает Уту,ширина его огромна.Твой повелитель – князь, чья чистая рукаВдаль тянется,чьи волосы густыеволнами накрывают спину —владыка твой Нингишзида.

В заключительных строках гимна дважды упоминается местонахождение этого уникального сооружения: «Земля Щита». Таков прямой перевод аккадского названия Египта: земля Маган как раз и означает «Земля Щита». А в другом гимне, который скопирован и переведен Шёбергом (табличка UET 6/1), Нингишзида именуется «Соколом Среди Богов». В египетских текстах и в отношении египетских богов этот эпитет употребляется достаточно часто, но в шумерских источниках, кроме названного, он встречается еще только однажды – применительно к Нинурте, покорителю пирамид.

Как же египтяне называли этого сына Энки/Птаха? Их богом, «измеряющим землю веревкой», был Тот, назначенный, по свидетельству «Папируса Весткар», хранителем секретов пирамид Гизы. По утверждению Манефона, Тот сменил Гора на египетском троне, и случилось это приблизительно в 8670 году до нашей эры – как раз в то время, когда закончилась Вторая война за пирамиды.

Уладив таким образом споры между собой, Великие Ануннаки занялись судьбой человечества.

Из сведений, содержащихся в древних текстах, можно сделать вывод о том, что эта мирная конференция касалась не только прекращения войны и разрешения территориальных споров – на ней также обсуждалось, каким образом будут расселяться люди с учетом уточненных границ. Мы читаем, что Энки «к ногам противника [Энлиля] положил города, ему назначенные». Энлиль же, в свою очередь, «к ногам противника [Энки] положил страну Шумер».

Нетрудно представить себе диалог двух братьев, где, по обыкновению, один из них, а именно Энки, более озабочен судьбами человечества. Когда разногласия между самими ануннаками были улажены, пришла очередь задуматься о будущем людей. Сразу после Потопа люди получили от богов возможность возделывать землю и разводить скот. Теперь же представился повод задуматься на перспективу, и Энки ухватился за эту возможность. Не исключено, что сказанное в древнем тексте можно трактовать следующим образом: Энки рисует на земле, «у ног Энлиля», план строительства будущих поселений людей на принадлежащих ему землях; Энлиль же в ответ рисует «у ног Энки» план восстановления городов южной Месопотамии (Шумера), существовавших до Потопа.

Энки выдвигает следующее условие: если древние, допотопные города Месопотамии будут восстановлены, ему самому и его сыновьям должно быть позволено вернуться в Месопотамию, к тому же он, Энки, опять получит во владение Эриду – то самое святое место, где он когда-то основал первую колонию ануннаков на Земле. Энлиль согласился с этим условием, сказав: «Пусть дом твой на моей земле стоит вечно, и когда бы ты ни зашел ко мне в гости, тебя будет ждать накрытый стол, благоухающий яствами». Энлиль выразил надежду, что в ответ на его гостеприимство Энки поспособствует процветанию Месопотамии: «Принеси изобилие на эту землю, чтобы она год от года богатела».

Решив все вопросы, Энки с сыновьями вернулся в свои африканские владения.

◉

После отъезда Энки и его сыновей Энлиль уже со своими сыновьями стал размышлять о будущем принадлежащих им территорий, прежних и приобретенных по условиям мирного договора. В хронике, на которую ссылается Бартон, сообщается, что для подтверждения старшинства Нинурты над братьями и его статуса преемника Энлиль отдал ему во владение все Древние Земли. Территории Адада на северо-западе были увеличены на тонкий «палец» (Ливан), включая космодром в Баальбеке. Те же земли, которые являлись предметом спора в окончившейся войне (их можно назвать Большим Ханааном), тянущиеся от границ Египта на юге до земель Адада на севере, включая современную Сирию, были переданы под эгиду Нанны и его потомства. Для придания этому решению силы закона «издали указ», скрепленный печатью и отмеченный пиршеством в кругу семьи Энлиля.

Куда более драматично эти события описываются в тексте под названием «Пою я песню Матери Богов». Из него мы узнаем, что в тот критический момент в полную силу разгорелся конфликт между Нинуртой – законным наследником как сыном Энлиля от его единокровной сестры – и Нанной, первенцем Энлиля от его официальной супруги Нинлиль. Энлиль, сообщают нам, высоко ценил Нанну: «Перворожденный… красив лицом и телом и мудр несравненно». Энлиль «любил его», потому что Нанна подарил ему двух таких замечательных внуков, близнецов Уту/Шамаша и Инанну/Иштар. Он называл Нанну СУ.ЭН («Приумножающий владыка»), и именно от этого эпитета происходит аккадско-семитское имя Нанны – Син. Но как бы Энлиль ни благоволил Нанне, это не отменяло того факта, что его законным наследником был Нинурта – «первый воин Энлиля», приведший энлильцев к победе.

Пока Энлиль колебался между Сином и Нинуртой, Син заручился поддержкой своей жены Нингаль, которая стала обхаживать Энлиля и его супругу Нинлиль, мать Сина:

На совещание призвал он Нингаль,Син пригласил ее приехать.Благосклонности просила она у отца…Энлиль взвешивал [ее слова]…Перед матерью она [взмолилась]…«Вспомни детство», – сказала она [Нинлиль]…Мать обняла его…Энлилю молвила… «Следуй сердца своего желаниям»…

Мог ли кто-нибудь себе представить, что такие важные, далеко идущие решения, на тысячелетия предопределяющие судьбы богов и людей, принимались под дудку жен великих богов? Мы читаем о Нингаль, спешащей на помощь своему супругу, и о Нинлиль, убеждающей колеблющегося Энлиля. Но затем на сцену вышла еще одна великая богиня, и благодаря ее вмешательству было принято совершенно неожиданное решение…

Пока Нинлиль уговаривала Энлиля слушать сердце, а не разум и предпочесть первенца законному наследнику, «Нинурта рот открыл и молвил…». Какими конкретно были его возражения, мы не знаем, так как табличка в этом месте сильно повреждена, но из продолжения становится понятно, что Нинхурсаг горячо поддержала Нинурту, сына своего:

Она взволнованно кричала и молила брата…«Из Экура я к брату взываю,к брату, от которого родила,к брату я взываю!»

Однако слова Нинхурсаг были неправильно истолкованы. Она-то взывала к Энлилю как его сестра, родившая ему сына (Нинурту), но Энлиль решил, что ее просьба относится к Энки. Он гневно воскликнул: «К которому брату ты взываешь? К тому брату, ребенка которого ты носила?» После этого он принял решение в пользу Сина. И с того самого дня территория, где располагался космодром, стала называться по имени Сина – Синай.

В довершение всего Энлиль назначил Сина начальником Центра управления миссией:

Он позвал Шамаша, внука Нинлиль,И, взяв его за руку, в Шулим посадил.

Так Иерусалим – Ур-Шулим, «Город Шулим» – был отдан Шамашу. Название ШУ.ЛИМ означало «Столица четырех регионов», а шумерская эмблема «Четырех регионов» (рис. 53а), вполне возможно, является предтечей иудейской Звезды Давида (рис. 53б).

Рис. 53

Иерусалим, ставший Центром управления миссией вместо допотопного Ниппура, получил прежде принадлежавший Ниппуру титул Пупа Земли – центра Божественной Сети, которая обеспечивала космические полеты между Нибиру и Землей. В точном соответствии с существовавшей до Потопа концентрической схемой с центром в Ниппуре новый Пуп Земли (гора Мориа) располагался на центральной оси посадочного коридора (рис. 54) на одинаковом расстоянии от взлетно-посадочной платформы в Баальбеке и самого космодрома.

Рис. 54

Две опорные точки посадочного коридора также должны были располагаться на равном расстоянии от Центра управления миссией (Иерусалима), но в первоначальный план пришлось внести коррективы из-за того, что ранее построенный «Дом-гора» (то есть Великая пирамида), разоренный Нинуртой, лишился кристаллов и всего оборудования и стал совершенно непригодным для использования. Тогда было решено построить новый «город-маяк» по-прежнему на северо-западной границе посадочного коридора, но севернее Гизы. Египтяне называли его Городом Ану, а обозначавший его иероглиф выглядел как высокая башня с наклонными стенами (рис. 55) с еще более высокой надстройкой, стрелой направленной вверх. Тысячелетия спустя греки назвали этот город Гелиополем («Город Гелиоса», бога Солнца) – точно так же, как они называли Баальбек. В обоих случаях это был прямой перевод прежних названий этих мест, связанных с Шамашем, «ярким как солнце». Более того, в Библии Баальбек именуется Бет-Шемеш, «Дом Шамаша», а в греческой версии используется название Гелиополь.

Рис. 55

Перенос «маяка» вдоль северо-западной границы посадочного коридора из Гизы в Гелиополь потребовал аналогичного переноса и юго-восточного маяка, с тем чтобы они оставались на равном расстоянии от горы Мориа. Эту роль стала исполнять гора, которая была чуть ниже пика Катерин, но тоже находилась на границе посадочного коридора. Речь о горе Умм Шумар («Гора Матери Шумера»). В шумерских списках географических названий эти две соседние вершины в Тильмуне обозначены как КА ХУРСАГ («Пик Ворот») и ХУРСАГ ЗАЛА.ЗАЛАГ («Сияющий Пик»).

◉

Строительство, оснащение и дальнейшее использование аэрокосмических объектов в Тильмуне и Ханаане требовали создания новых транспортных путей и оборонительных форпостов. Для улучшения морской связи с Тильмуном на берегу Красного моря (вероятно, на месте нынешнего Эт-Тура) был построен портовый город, тоже называвшийся Тильмуном. Тогда же, мы полагаем, был заложен Иерихон, считающийся древнейшим городом на Земле из ныне существующих: он был посвящен Сину и его небесному символу Луне.

Возраст Иерихона всегда оставался загадкой для ученых. В истории развития человеческой цивилизации, начавшейся на Ближнем Востоке, принято выделять следующие этапы: мезолит – средний каменный век, когда примерно за 11 000 лет до нашей эры возникло земледелие и скотоводство, неолит – новый каменный век, начавшийся через 3600 лет и отмеченный появлением первых сельских поселений и керамики, и, наконец, еще через 3600 лет – шумерская городская цивилизация. Но был и Иерихон: поселение городского типа, построенное и населенное неизвестно кем примерно в 8500 году до нашей эры, когда люди, казалось бы, еще и деревнями не приучились жить…

Загадки Иерихона не ограничивались его возрастом: при раскопках археологи обнаружили дома, построенные на каменном фундаменте, двери с деревянными рамами, тщательно оштукатуренные стены, выкрашенные в красный, розовый и другие цвета, а в некоторых случаях даже украшенные муралами. В известняковом полу имелись аккуратные углубления, использовавшиеся как сосуды для воды и как очаги для разведения огня. Под полом иногда устраивали погребения, причем об усопших не забывали: археологи обнаружили с десяток черепов, обмазанных глиной с целью сохранения черт лица умерших (рис. 56). И эти черты, по общему мнению ученых, оказались более развитыми и тонкими по сравнению с чертами обычных обитателей Средиземноморья той эпохи. Весь город был защищен мощной стеной (за тысячелетия до Иисуса Навина!), а стена стояла посреди рва шириной около 30 и глубиной около 7 футов, выдолбленного в скалистом основании «без применения кайл и мотыг» (Джеймс Мелларт, «Древнейшие цивилизации Ближнего Востока»[28]). Это был «взрыв в развитии… впечатляющий рывок вперед, причины которого, – пишет Мелларт, – нам до сих пор не известны».

Рис. 56

Загадка доисторического Иерихона усугубляется обнаружением круглых зернохранилищ, одно из которых оказалось частично заполненным. В раскаленной солнцем, негостеприимной впадине у Мертвого моря (на высоте 825 футов ниже уровня моря), в совершенно не пригодном для производства зерна месте обнаруживаются остатки огромных, постоянно пополнявшихся запасов пшеницы и ячменя. Кто мог в те далекие времена построить этот достаточно высоко развитый город, кому пришло в голову поселиться в таком месте и кому этот город служил в качестве укрепленного хранилища запасов продуктов питания?

Ключ к разгадке, по нашему мнению, надо искать в хронологии богов, а не людей, – в том факте, что это «немыслимое» первое городское поселение в Иерихоне (существовавшее приблизительно с 8500 по 7000 год до нашей эры) очень точно соответствует периоду правления Тота в Египте, который, по утверждению Манефона, продлился примерно с 8670 по 7100 год до нашей эры. Тот взошел на престол, как мы знаем из месопотамских текстов, после мирной конференции, закончившей войны за пирамиды. В египетских источниках, касающихся его возвышения, говорится, что Тот был провозглашен правителем «в присутствии Вершителей Анну после ночного сражения» и после того, как он смог «одолеть Бурю и Вихрь» (то есть Адада и Нинурту), а затем участвовал в «приведении двух соперников к миру».

Эпоха правления Тота для египтян была периодом мира и согласия среди богов, когда ануннаки занимались главным образом созданием поселений, которые должны были обеспечивать сооружение и защиту новых объектов, связанных с космонавтикой.

Морской путь в Египет и Тильмун через Красное море требовалось дополнить сухопутным маршрутом, который бы соединил Месопотамию с Центром управления и космодромом. С незапамятных времен этот сухопутный маршрут проходил вверх по течению Евфрата, а крупной промежуточной станцией на этом пути был город Харран на реке Балих. Через некоторое время путешественник оказывался на распутье и мог продолжать двигаться на юг либо вдоль побережья Средиземного моря – эту дорогу римляне впоследствии назвали Via Maris («Приморский путь»), либо вдоль восточного берега реки Иордан по не менее знаменитой Царской дороге. Первый маршрут представлял собой кратчайший путь в Египет, а второй выводил к Эйлатскому заливу, откуда можно было попасть к Красному морю, на Аравийский полуостров, в Африку, а также на Синайский полуостров. Кроме того, вторая дорога позволяла перебраться и на западный берег реки Иордан – для этого существовало несколько переправ. Как раз таким путем доставлялось африканское золото.

Самой важной была переправа у Иерихона, выводившая непосредственно к Центру управления миссией в Иерусалиме. Именно в этом месте израильтяне пересекли Иордан, чтобы попасть на Землю обетованную. И мы считаем, что здесь несколькими тысячелетиями ранее этого события ануннаки построили город, призванный охранять переправу и обеспечивать путников провизией для продолжения путешествия. Задолго до того, как люди превратили Иерихон в свой дом, он служил форпостом для богов.

Но неужели ануннаки основали поселение только на западном берегу Иордана, оставив без защиты еще более важный восточный берег, где проходила Царская дорога? Разумно предположить, что какое-то поселение должно было существовать и на восточном берегу Иордана, напротив Иерихона. И хотя об этом, кроме археологов, мало кто знает, такое древнее поселение действительно нашли, и обнаруженное в нем затмевает собой даже открытия, сделанные в Иерихоне.

Первые раскопки в этом удивительном и загадочном месте были проведены в 1929 году силами археологической экспедиции, организованной Папским библейским институтом в Ватикане. Археологи, возглавляемые Алексисом Маллоном, были поражены высоким уровнем обнаруженной ими цивилизации. Даже в самых древних культурных слоях, соответствующих примерно 7500 году до нашей эры, обнаруживались вымощенные кирпичом улицы. И хотя период существования города растянулся с конца каменного века до бронзового века, во всех культурных слоях уровень цивилизации, к удивлению ученых, оставался примерно одинаковым.

Это поселение получило название по холмистой местности, где оно было обнаружено: Тель-Гхассул (Телейлат-Гхассул). А как его называли в древности, никто не знает. Вместе с несколькими поселениями-спутниками Тель-Гхассул обеспечивал контроль над важной переправой и ведущей к ней дорогой, которая существует и по сей день и ведет к мосту Алленби (рис. 57). Стратегическое положение Тель-Гхассула было отмечено археологами еще в самом начале раскопок: «С вершины кургана открывается интересная панорама: на запад – Иордан как темная линия, на северо-запад – бугорок древнего Иерихона, а за ним – горы Иудеи, включая Бейт-Эль и Масличную гору в Иерусалиме. Вифлеем заслонен горой Мунтар, но высоты Текоа и окрестности Хеврона разглядеть можно» (А. Маллон, Р. Кёппель и Р. Невилль, «Телейлат-Гхассул: Отчет о раскопках Папского библейского института»)[29]. В северном направлении ничто не заслоняло вид примерно на 30 миль, на востоке виднелись гора Моав и предгорья горы Нево, а, глядя на юг, «за зеркалом Мертвого моря можно было разглядеть содомский Соляной столб».

Рис. 57

Основные находки, сделанные в Тель-Гхассуле, относятся к IV–III тысячелетиям до нашей эры, то есть к периоду, когда его населяли высокоразвитые жители (которые потом внезапно куда-то исчезли). Найденные артефакты и ирригационная система, намного более совершенные, чем те, что были характерны для этого региона, убедили археологов в том, что поселенцы прибыли из Месопотамии.

Два из трех холмов города, вероятно, использовались под жилье, а один – под хозяйственные нужды. Этот третий холм был разделен на почти прямоугольные участки, на каждом из которых имелись круглые «ямы», часто расположенные парами. Количество «ям» и их парное расположение, а также тот факт, что некоторые «ямы» имели цилиндрическую форму и довольно глубоко уходили в землю, – все это указывало на то, что «ямы» не были очагами для приготовления пищи (зачем на одном участке шесть или восемь очагов?). Загадка «ям» дополнялась загадочными «полосами пепла» (рис. 58) с остатками какого-то горючего материала, которые были покрыты сверху сначала слоем мелкого песка, а затем обычным грунтом – и это в несколько уровней, расположенных один над другим.

Рис. 58

На поверхности земля была усыпана гравием и осколками скал, обожженными какой-то неведомой силой. В числе других артефактов нашелся небольшой круглый предмет из обожженной глины (рис. 59), изготовленный с большой точностью, но непонятного предназначения.

Рис. 59

Находки, сделанные в жилых кварталах, повергали в еще большее недоумение. Стены прямоугольных домов были обрушены так, словно подверглись воздействию ударной волны на уровне чуть выше земли, в результате чего верхние части стен аккуратно сложились внутрь.

Благодаря такому аккуратному обрушению ученым удалось воссоздать по фрагментам удивительные стенные муралы. В одном из домов все стены были расписаны различными сценками из жизни. В другом доме утопленное в нишу ложе позволяло лежащему на нем человеку целиком видеть нарисованную на противоположной стене картину. На картине был изображен ряд фигур: два человека сидели на чем-то вроде трона и как бы приветствовали еще одного человека, выходящего из сияющего лучами объекта.

Археологи, обнаружившие эти муралы в начале 30-х годов XX века, решили, что данный испускающий лучи объект похож на удивительную звезду, найденную на стене другого здания. Речь о восьмиконечной звезде внутри более крупной восьмиконечной звезды, помещенной, в свою очередь, в круг с восемью длинными и острыми лучами (рис. 60). Совершенный геометрический узор был весьма художественно раскрашен черной, красной, белой и серой красками и разными их смесями. Анализ использованных красок показал, что это были не простые красители природного происхождения, а сложные химические составы из 12–18 минералов.

Исследователи, обнаружившие фрески, высказали предположение, что восьмиконечная звезда имела какое-то «религиозное значение» – ведь известно, что восьмиконечная звезда как символ планеты Венеры служила небесным символом Иштар. Однако в Тель-Гхассуле не было найдено ни малейших признаков религиозного культа, никаких статуэток богов и прочих предметов культа – что, кстати, можно считать еще одно уникальной особенностью этого места. Мы думаем, данный факт свидетельствует о том, что город был населен не людьми, поклонявшимися богам, а теми, кто и являлся объектом поклонения, – самими древними богами, то есть ануннаками.

Что интересно, похожий узор любой желающий может увидеть на полу в фойе здания Национального географического общества в Вашингтоне – мозаичное изображение компаса, на котором лучами обозначены четыре основные стороны света и четыре промежуточных направления (восток, северо-восток, север, северо-запад, запад, юго-запад, юг, юго-восток). Мы убеждены в том, что древний художник имел в виду то же самое: показать связь этого места и его обитателей с четырьмя частями света, четырьмя регионами, на которые была поделена Земля.

То, что эта лучистая звезда не несла в себе какого-то священного смысла, дополнительно подтверждается тем, какого рода «неуважительные» рисунки ее окружают. Там нарисовано все что угодно (см. рис. 60): здания с толстыми стенами, рыбьи плавники, птицы, крылья, судно, а некоторые даже в левом верхнем углу видят морского дракона (на этих граффити, помимо уже упомянутых красок, использованы также желтая и коричневая краски).

Рис. 60

Особый интерес вызывают две странные фигуры с ярко выделяющимися огромными «глазами». Лучше понять, что они собой представляют, помогают похожие изображения, но гораздо большего размера и более подробные, обнаруженные на стенах других домов. Эти объекты, по форме круглые или овальные, в верхней части разделены на слои, поочередно окрашенные черной и белой краской. В центре выделяются два больших «глаза» – правильной формы черные диски внутри белого круга. Внизу красным цветов показаны две (а может, четыре?) вытянутые опоры, и между этими механическими ногами имеются некие выросты в форме луковицы (рис. 61).

Рис. 61

Что же это такое? Может, мы видим изображение тех самых «вихрей», упоминающихся во многих ближневосточных текстах (в том числе и в Ветхом Завете), – «летающих тарелок» ануннаков? Фрески, круглые ямы, полосы пепла, расколотые и дочерна обожженные камни – все, что было раскопано и, вероятно, еще многое из того, что сокрыто в земле, красноречиво указывает на роль Тель-Гхассула как базы для патрульной авиации ануннаков.

Переправа между Тель-Гхассулом и Иерихоном сыграла важную и даже чудодейственную роль в некоторых библейских событиях, что, возможно, и стало причиной интереса, проявленного к этому месту Ватиканом. Именно здесь пророк Илия переправился на восточный берег реки к месту назначенной встречи (в Тель-Гхассуле?), откуда был унесен «в вихре на небо» «колесницей огненной». Именно в этих местах по окончании долгого Исхода израильтян из Египта Моисей (которому Господь не позволил войти в Ханаан с остальными евреями) «взошел… с равнин Моавитских в окрестностях Тель-Гхассула на гору Нево… что против Иерихона, и показал ему Господь всю землю Галаад до самого Дана, и всю землю Неффалимову, и всю землю Ефремову и Манассиину, и всю землю Иудину до самого Средиземного моря, и Негев, и плоскую долину Иерихона, города пальм». Это описание в точности соответствует тому, что увидел археолог, стоя на вершине холма Тель-Гхассул.

Сам переход через Иордан, которым руководил Иисус Навин, не обошелся без чуда: под действием Ковчега Завета расступились воды Иордана. А потом:

Иисус, находясь близ Иерихона, взглянул, и видит, и вот стоит пред ним человек, и в руке его обнаженный меч. Иисус подошел к нему и сказал ему: наш ли ты, или из неприятелей наших?

Он сказал: нет; я вождь воинства Господня, теперь пришел [сюда]. Иисус пал лицом своим на землю, и поклонился и сказал ему: что Господин мой скажет рабу своему? Вождь воинства Господня сказал Иисусу: сними обувь твою с ног твоих, ибо место, на котором ты стоишь, свято.

Тогда же вождь воинства Господня открыл Иисусу Навину божий план захвата Иерихона. Штурмовать стены бесполезно – вместо этого следует семь раз обнести вокруг города Ковчег Завета. И вот на седьмой день священники затрубили в трубы, «народ воскликнул», как было велено, и «обрушилась стена до своего основания».

Иаков, когда ночью на обратном пути из Харрана в Ханаан пересекал Иордан, на «кого-то» наткнулся, и «боролся Некто с ним до появления зари». Только тогда Иаков понял, что боролся с богом.

И нарек Иаков имя месту тому: Пенуэл [ «Лицо Бога»]; ибо я видел Бога лицом к лицу и жив остался.

Более того, в Ветхом Завете прямо говорится, что на важнейших подступах к Синайскому полуострову и Иерусалиму с древних времен существовали поселения ануннаков. Город Хеврон, охранявший дорогу между Иерусалимом и Синаем, «прежде назывался Кирьят-Арба [ «Твердыня Арбы»], как назывался между анакимами один человек великий» (Нав. 14:15). Далее мы узнаем, что эти самые анакимы все еще жили в тех краях в эпоху завоевания израильтянами Ханаана. В Библии есть множество других упоминаний о поселениях анакимов на восточном берегу Иордана.

Кем же были эти самые анакимы? Само слово обычно переводят как «гиганты, исполины», точно так же, как был переведен другой библейский термин – нефилим. Однако нам удалось убедительно доказать, что ветхозаветные нефилимы («спустившиеся») – это «народ из ракет».

И мы убеждены, что анакимами (енакимами – «сынами Енака» в некоторых переводах) были не кто иные, как ануннаки.

◉

До настоящего момента никто не обращал особого внимания на число 3650 – столько лет, по данным Манефона, Египтом правили «полубоги» из династии Тота. Мы же находим весьма важным то обстоятельство, что этот период всего на 50 лет отличается от 3600-летнего периода обращения Нибиру, родной планеты ануннаков.

Совсем не случайно развитие человечества от каменного века до цивилизации Шумера происходило скачками через каждые 3600 лет – примерно в 11 000, 7400 и 3800 годах до нашей эры. Мы отмечали в книге «Двенадцатая планета», что как будто чья-то «таинственная рука» снова и снова подхватывала начинавшее переживать упадок человечество и «поднимала его на еще более высокий уровень культуры, науки и цивилизации». И каждый раз это происходило в тот промежуток времени, когда ануннаки имели возможность перемещаться между Землей и Нибиру.

Из Месопотамии – как ядра цивилизации – новшества распространялись по всему Древнему миру, и египетская «эра полубогов» (рожденных от сожительства богов с людьми), продолжавшаяся, согласно Манефону, с 7100 по 3450 год до нашей эры, неоспоримо совпадает с эпохой неолита в Египте.

Можно предположить, что в каждый из этих периодов судьба человечества и характер взаимоотношений людей с богами обсуждались законодательной семеркой Великих Ануннаков – семеркой «Вершителей Судеб». Мы знаем наверняка, что подобные обсуждения предшествовали всем внезапным и ничем иным не объяснимым всплескам шумерской цивилизации, – ведь у шумеров сохранились записи этих обсуждений!

Когда началось восстановление Шумера, в первую очередь на тех же самых местах были заново отстроены древние города. Но они перестали быть эксклюзивно городами богов. В них разрешили селиться людям, которые должны были обрабатывать окрестные поля, разводить сады, выращивать скот для богов, а также обслуживать богов всеми мыслимыми способами – не только в качестве поваров и пекарей, ремесленников и портных, но также в качестве жрецов, артистов и храмовых проституток.

Сначала был восстановлен город Эриду. Будучи самым первым поселением Энки на Земле, он был передан ему заново в вечное владение. Первоначальное святилище Энки (рис. 62), настоящее чудо зодчества для того давнего времени, постепенно расширялось, прирастало новыми этажами и в конце концов превратилось в величественный храм Э.ЭН.ГУР.РА, или «Дом владыки, вернувшегося с победой», украшенный золотом, серебром и драгоценными камнями из Нижнего мира и охраняемый Небесным Быком.

Рис. 62

Для Энлиля и Нинлиль восстановили Ниппур. Здесь они возвели Экур, или «Дом-гору» (рис. 63), но теперь дом был оснащен не навигационными приборами как Центр управления, а страшным оружием – «поднятым глазом, который осматривает землю», и «поднятым лучом», проникающим сквозь что угодно. В закрытой зоне дома также хранилась «быстроногая птица» Энлиля, «от когтей которой никому не убежать».

Рис. 63

В «Гимне Эриду», переведенном и изданном А. Фалькенштейном (Sumer, том VII), рассказывается о том, как Энки отправился на совещание Великих Богов по случаю прибытия на Землю Ану. Богам предстояла одна из тех дискуссий, которая должна была предопределить и их судьбы, и судьбы людей на следующие 3600 лет. После чествований и пиршества, где «боги опьянели от вина, людьми приготовленного», настало время для решения серьезных вопросов. «Место почетное занял Ану, рядом сел Энлиль, и Нинхурсаг свое кресло заняла».

Ану призвал собравшихся к порядку «и Ануннакам так сказал»:

Великие Боги, что здесь собрались,Ануннаки, на Собрание пришедшие!Мой сын себе дом построил,Владыка ЭнкиЭриду как гору на Земле воздвиг,Свой дом в красивом месте он построил.Туда никто непрошеный не сунется…В своем святилище ЭнкиБожественные Формулы хранит,Что из Абзу.

Таким образом Ану подошел к основному вопросу повестки дня: жалобе Энлиля на то, что Энки присвоил и прячет от других богов Божественные Формулы – свод знаний, касающихся более ста аспектов цивилизации, отчего прогресс на Земле ограничивается лишь пределами Эриду и его населения. (Археология подтверждает тот факт, что Эриду являлся древнейшим городом Шумера после Потопа и истоком шумерской цивилизации.) Было принято решение: Энки должен поделиться Божественными Формулами с другими богами, чтобы они тоже могли строить и восстанавливать города и чтобы блага цивилизации были дарованы всему Шумеру.

После завершения официальной части встречи боги, жившие на Земле, преподнесли своим небесным гостям подарок-сюрприз: на полпути между Ниппуром и Эриду они построили святилище для Ану, получившее название Э.АННА – «Дом Ану».

Прежде чем вернуться на родную планету, Ану и Анту решили остановиться на ночь в своем новом земном храме, и этот визит сопровождался пышными церемониями. Когда божественные супруги прибыли в новый город, впоследствии получивший название Урук (библейский Эрех), боги устроили торжественную процессию во дворе храма. Пока готовился праздничный ужин, Ану, сидя на троне, беседовал с богами, а Анту, сопровождаемая богинями, переоделась в той части храма, которая называлась «Дом Золотой Кровати».

Жрецы и другие служители храма подали Ану, Анту и остальным богам «вино и доброе масло» и зарезали для них жертвенных быка и барана. Но ужин начался только тогда, когда стало достаточно темно, чтобы можно было увидеть планеты: «Юпитер, Венеру, Меркурий, Сатурн, Марс и Луну – как только они появятся». После ритуального омовения рук подали первую перемену блюд: «мясо быка, мясо барана, дичь… а также пиво и вино».

Затем сделали перерыв, чтобы зажечь огни. Группа жрецов хором исполнила гимн «Каккаб ану этеллу шамам» («Планета Ану восходит на небе»), а один из жрецов поднялся на «самый верхний этаж храмовой башни», чтобы в нужное время увидеть восход планеты Ану – Нибиру. Как только планета была замечена – в ожидаемое время и в заранее известной части неба, поющие жрецы перешли к следующим гимнам: «Той, которая становится все ярче, планете небесной, планете владыки Ану» и «Образ творца поднялся в небе». Зажгли сигнальный костер, и по мере того, как новость распространялась от одного наблюдательного пункта к другому, тут и там вспыхивали новые костры. До наступления утра вся страна осветилась кострами.

Утром в храмовой часовне были произнесены благодарственные молитвы, и началась торжественная церемония отбытия небесных гостей, тоже полная символизма. «Ану уезжает, – декламировали жрецы нараспев. – Ану, великий Царь Неба и Земли, мы просим твоего благословения». После того как Ану благословил жрецов, процессия двинулась по «улице богов» к «причалу ладьи Ану». Там, в часовне под названием «Созидай жизнь на Земле», опять были молитвы и пение гимнов. Теперь уже остающиеся благословляли отъезжающих и желали им счастливого пути. Жрецы распевали:

Великий Ану, да благословят тебя Небо и Земля!Да благословят тебя боги Энлиль, Эа и Нинмах!Да благословят тебя боги Син и Шамаш…Да благословят тебя боги Нергал и Нинурта…Да благословят тебя Игиги, которые в небесах, и Ануннаки, которые на земле!Да благословят тебя боги Абзу и боги священной земли!

После этого Ану и Анту улетели на космодром. Это было на 17-й день их пребывания на Земле, как свидетельствует глиняная табличка, найденная в архиве Урука. Судьбоносный визит завершился.

Принятые в ходе этого визита решения возвестили курс на восстановление древних городов и строительство новых. Первым таким новым городом стал Киш. Его отдали Нинурте, «главному сыну Энлиля», который превратил Киш в первую административную столицу Шумера. Для Нанны/Сина, «первенца Энлиля», построили город Ур (просто «Город»), которому суждено было стать экономическим сердцем страны.

Были приняты и другие решения, открывшие новую эру в развитии человечества и в его отношениях с ануннаками. В шумерских текстах мы читаем о важнейшем совещании, давшем мощный толчок развитию великой цивилизации Шумера, на котором «Великие Ануннаки, Вершители Судеб» решили, что боги «для людей слишком далеки и высоки». Использованный в текстах термин (в аккадской версии – элу) именно это и означает: «очень высокий». Отсюда же происходит вавилонский, ассирийский, еврейский и угаритский термин Эл (или Эль), которому греки придали значение «бог».

По этой причине, решили ануннаки, нужно даровать людям «Государство», которое служило бы промежуточным звеном между ними и людьми. Все шумерские источники свидетельствуют о том, что это важнейшее решение было принято на Совете Великих Богов во время визита Ану на Землю. Аккадский текст, получивший название «Басня о тамариске и финиковой пальме», описывает совещание, состоявшееся «в стародавние дни, в далекие времена»:

Боги земли, Ану, Энлиль и Энкисозвали собрание.Энлиль с богами совещался;Среди них сидел Шамаш;Среди них сидела Нинмах.

В те времена «на Земле еще не было государств: законы устанавливали боги». Но Великий Совет постановил изменить это положение и даровать людям Государство. Все шумерские источники сходятся на том, что первым столичным городом нового государства стал Киш. Люди, которых Энлиль назначал на царство, получали титул ЛУ.ГАЛЬ («Сильный Человек»). Такую же запись мы находим в Ветхом Завете (Быт. 10). Когда человечество начало создавать свои государства:

…Киш родил также Нимрода: сей начал быть силен на земле…

Царство его вначале составляли: Вавилон, Эрех, и Аккад, все в земле Сеннаар [Шумере].

Хотя в Библии в качестве первых трех столиц перечисляются Киш, Вавилон и Эрех, в шумерском «Царском списке» мы читаем, что государственная власть была перенесена из Киша в Эрех, а затем в Ур, а вот Вавилон там не упоминается. У этого явного расхождения имеется серьезная причина, и мы полагаем, что она имеет отношение к происшествию с Вавилонской башней, в деталях описанному в Ветхом Завете. По нашему мнению, суть проблемы состояла в желании Мардука одержать верх в соперничестве с Нанной и стать покровителем следующей столицы Шумера. Если говорить о времени действия, то это явно произошло в период заселения равнины Шумера (библейского Сеннаара), когда строились новые города:

Двинувшись с востока, они нашли в земле Сеннаар равнину и поселились там.

И сказали друг другу: наделаем кирпичей и обожжем огнем. И стали у них кирпичи вместо камней, а земляная смола вместо извести.

Именно тогда неизвестный подстрекатель и предложил: «Построим себе город и башню высотою до небес». Что было дальше, всем известно.

«И сошел Господь посмотреть город и башню, которые строили сыны человеческие», а затем сказал неназванным коллегам: «И вот что начали они делать, и не отстанут они от того, что задумали делать». Поэтому Господь предложил своим коллегам: «Сойдем же и смешаем там язык их так, чтобы один не понимал речи другого». «И рассеял их Господь оттуда по всей земле; и они перестали строить город».

Твердым догматом шумерских исторических хроник является то, что когда-то «на всей Земле был один язык и одно наречие». Авторы хроник также настаивают на том, что «смешение» языков, сопровождавшееся расселением людей по всей Земле, было преднамеренным действием богов. Подобно Ветхому Завету, Беросс в своих сочинениях утверждает, что «боги внесли разнообразие языков среди людей, которые до того времени говорили все на одном языке». Как и Библия, Беросс также связывает диверсификацию языков и расселение людей с Вавилонским столпотворением и последовавшим наказанием: «Когда еще все люди говорили на одном языке, некоторые из них решили возвести широкую и высокую башню, чтобы по ней забраться на небо. Но Господь спутал их замыслы, послав могучий ветер, и каждому племени людскому дал свой собственный язык».

Сходство этих легенд предполагает существование одного общего древнейшего первоисточника, откуда черпали информацию и Беросс, и составители Ветхого Завета. Хотя принято считать, что такой первоисточник до сих пор не найден, Джордж Смит еще в 1876 году в своей самой первой публикации сообщал, что в библиотеке Ашшурбанипала в Ниневии он наткнулся на «поврежденный пересказ истории Вавилонской башни». Смит пришел к выводу, что этот рассказ был записан на двух глиняных табличках: та, которую ему удалось найти (К-3657), несла на себе шесть столбцов клинописного текста, но исследователь смог собрать по фрагментам лишь четыре столбца. Вне всякого сомнения, речь идет об аккадской версии шумерской легенды о Вавилонской башне, и из нее явствует, что в случившемся повинны не люди, а сами боги. Люди были лишь пешками в их борьбе.

Текст, восстановленный Джорджем Смитом, а затем заново переведенный Уильямом Боскауэном в сборнике Translations of the Society of Biblical Archeology (том V), начинается с указания истинного виновника случившегося, однако из-за повреждения таблички имя его стерлось. Этот бог «злые мысли» вынашивал, «против Отца богов [Энлиля] недоброе задумал». Для достижения своих порочных целей «он подбил людей вавилонских на грех», убедив их «малое и большое смешать на холме».

Когда эти греховные действия привлекли внимание «Владыки Чистого Холма» (так в «Мифе о скоте и хлебе» именовался Энлиль), он «обратился к Небу и Земле… Он поднял свое сердце к Владыке Богов, Ану, отцу своему, чтобы тот отдал приказ, желанный его сердцу. Тогда же он обратил [сердце? мольбу?] к Дамкине». Мы знаем, что это была мать Мардука, так что все указывает на него как на подстрекателя. Но Дамкина приняла сторону сына. «Я со своим сыном…» – сказала она. Дальше текст испорчен, но она что-то говорит о «его числе» как корне проблемы – может быть, о его числовом ранге, статусе?

В сохранившейся части третьего столбца речь идет о попытках Энлиля отговорить мятежную группу богов от задуманного. Поднявшись в небо в своем «вихре», «Нунамнир [Энлиль] с небес с землей заговорил, [но] они не стали его слушать, а ополчились на него». Когда Энлиль «увидел это, он на землю опустился», но даже его личное присутствие на месте не возымело действия. В последнем столбце мы читаем, что, «когда он богов остановить не смог», у него не осталось иного выбора, кроме как применить силу.

Их твердыню-башню ночьюРазбурил до основанья.В гневе даже дал приказ,Разогнать их всех по свету.Приказал их планы спутать,Этим их остановил.

Древний месопотамский писец завершил рассказ о Вавилонской башне горьким напоминанием: из-за того, что они «против богов мятеж подняли, оплакивать пришлось им Вавилон; и много было слез».

На иврите место, где была Вавилонская башня, называется Бавель. Это слово заключает в себе глубокий смысл, ведь его аккадский оригинал – Баб-Или – переводится как «Врата Богов», то есть место, через которое боги попадали в Шумер и покидали его.

Именно там, согласно библейской версии, богоотступники задумали построить «башню высотою до небес». На самом деле точно так же назывался зиккурат, семиступенчатая пирамида, возвышавшаяся над древним Вавилоном (рис. 64), Э.САГ.ИЛА («Дом С Высокой Вершиной»).

Рис. 64

Таким образом, и Библия, и месопотамские тексты, основываясь, вне всякого сомнения, на более древнем шумерском первоисточнике, рассказывают одно и то же: историю безуспешной попытки Мардука помешать переносу столицы государства из Киша в Эрех, а затем в Ур – города, которые должны были стать центрами власти Нанны/Сина и его детей, – и сделать главным свой город, Вавилон.

Однако, даже оказавшись неудачною, попытка повлекла за собой целую цепь трагических событий.

Происшествие с Вавилонской башней неожиданно положило конец самому длительному в истории человечества периоду «мира во всем мире». Цепочка трагических событий, запущенная Вавилонским столпотворением, имела, мы считаем, самое прямое отношение к Великой пирамиде и ее загадкам. Чтобы разгадать их, мы предложим свою версию того, как было спроектировано и построено это уникальное сооружение, как потом пирамида была запечатана, а люди в нее все-таки проникли.

К многочисленным загадкам, связанным с сооружением и предназначением Великой пирамиды в Гизе, добавились еще две после завершения ее строительства. Все теории, пытавшиеся объяснить их, были полны изъянов и противоречий, поскольку основывались на предположении, что пирамида по своему предназначению являлась царской усыпальницей. Мы считаем, что ответы следует искать не в истории фараонов, а в истории богов.

В трудах греческих и римских хронистов классического периода есть указания на то, что в их время было известно о поворачивающемся камне, открывающем вход в пирамиду, а именно в Нисходящий коридор и подземную камеру. Однако никто даже не догадывался о существовании целой системы верхних коридоров, галерей и камер, потому что Восходящий коридор был замурован тремя огромными гранитными блоками, а затем замаскирован треугольным камнем, чтобы, спускаясь по Нисходящему коридору, невозможно было даже заподозрить существование развилки с Восходящим коридором (рис. 65).

Рис. 65

В последующие столетия даже знания о первоначальном входе в пирамиду стерлись из памяти поколений, так что, когда халиф аль-Мамун в 820 году нашей эры захотел проникнуть внутрь Великой пирамиды, его людям пришлось пробиваться сквозь каменные блоки наугад. И только услышав звук упавшего камня внутри пирамиды, они двинулись в направлении звука и так добрались до Нисходящего коридора. Упавшим камнем был тот самый треугольный камень, маскировавший стык с Восходящим коридором, и с его обрушением открылась гранитная заглушка. Не сумев пробить гранитные блоки, рабочие просто обошли их, прорезая окружающую их известняковую кладку, и таким образом обнаружили Восходящий коридор, который вел в верхние помещения пирамиды. Впрочем, как свидетельствуют арабские историки, аль-Мамун со своими людьми ничего там не нашел, кроме пустоты.

Расчистив нижний участок Восходящего коридора от обломков известняка, которые каким-то образом соскользнули вниз по коридору к гранитной заглушке, люди аль-Мамуна едва ли не на четвереньках поднялись до самого верха и добрались до развилки Горизонтального коридора и Большой галереи (рис. 66), где уже смогли выпрямиться в полный рост. Пройдя по Горизонтальному коридору, в конце они обнаружили сводчатое помещение (которое ученые впоследствии назвали «Камерой царицы»): оно было пустым, как пустой была и ниша неизвестного назначения (см. рис. 49). Вернувшись к развилке, люди аль-Мамуна двинулись вверх по Большой галерее (см. рис. 45). Скользкий слой белой пыли, покрывавшей пол и рампы Большой галереи, затруднял восхождение, но помогали многочисленные пустые отверстия и вырезы в полу и стенах. Поднявшись на самый верх, они вскарабкались на большую ступеньку, переходящую в пол Предкамеры. Порткулисы, прежде закрывавшие вход, уже отсутствовали (рис. 67). Из Предкамеры они, пригнувшись, пробрались в верхнее сводчатое помещение (впоследствии названное «Камерой царя»). Камера была пустой, если не считать пустотелого каменного блока (так называемого саркофага), в котором тоже ничего не было.

Рис. 66

Рис. 67

Вернувшись к «перекрестку» трех проходов (Восходящего коридора, Большой галереи и Горизонтального коридора), люди аль-Мамуна заметили отверстие, зиявшее в западной стене, где был разбит блок, составлявший часть рампы (рис. 68). Открывшийся короткий горизонтальный проход вел к шахте, которую арабы приняли за колодец. Спустившись по этому «колодцу» (как его после и стали называть), они обнаружили, что это всего лишь верхняя часть длинного, около 200 футов, ряда туннелей, которые извивались и поворачивались и в конце соединялись шестифутовой длины проходом с Нисходящим коридором, обеспечивая таким образом связь между верхними и нижними помещениями пирамиды (см. рис. 66). Есть указания на то, что нижний выход из системы туннелей был заблокирован и замаскирован, чтобы тот, кто шел по Нисходящему коридору, не смог увидеть его, и только люди аль-Мамуна, спустившись по этому колодцу и оказавшись в тупике, разблокировали выход.

Рис. 68

Открытия арабов и последующие исследования породили огромное количество вопросов. Кто, когда и зачем замуровал Восходящий коридор? Кто, когда и зачем проложил извилистый туннель сквозь пирамиду и ее гранитное основание?

Самая первая и самая долгоживущая теория предлагает единый ответ на оба вопроса. Теория основывается на том, что пирамида была построена фараоном Хуфу (Хеопсом) в качестве его гробницы, а это позволяет предположить следующее: после того, как мумифицированное тело фараона поместили в саркофаг в Камере царя, рабочие столкнули три гранитных блока из Большой галереи вниз по Восходящему коридору с целью запечатать вход в усыпальницу. Сами они, по идее, должны были остаться заживо погребенными внутри пирамиды. Но, чтобы спастись, они перехитрили жрецов: выбив последний камень пандуса, выкопали колодец, добрались до Нисходящего коридора и по нему выбрались из пирамиды через вход.

Однако эта теория не выдерживает критического разбора.

Шахта колодца состоит из семи различимых сегментов (см. рис. 66). Начинается она с верхнего горизонтального отрезка А, ведущего от Большой галереи к вертикальному сегменту В, который через извилистый сегмент С соединяется с нижним вертикальным участком D. Затем следует длинный, прямой и направленный по диагонали сегмент E, переходящий в более короткий участок F, имеющий другой угол наклона. В конце сегмента F расположен участок G, который должен был быть горизонтальным, но получился с небольшим наклоном: он соединяет вертикальную шахту с Нисходящим коридором. Если не считать связующих горизонтальных отрезков А и G, все сегменты собственно колодца (В, С, D, Е и F), хоть и меняют направление, если рассматривать их по оси «север – юг», при рассмотрении в восточно-западном направлении находятся в одной плоскости, параллельной той, в которой находятся все камеры и коридоры пирамиды. Расстояние между этими параллельными плоскостями составляет около шести футов, и мостиками между ними как раз и служат сегмент А (вверху) и сегмент G (внизу), имеющие соответствующую длину.

Если три верхних сегмента шахты колодца общей протяженностью около 60 футов пробиты через известняковые блоки, то нижние участки общей длиной в 150 футов пробиты в сплошной скале. Несколько рабочих, оставленных (согласно вышеупомянутой теории) внутри пирамиды, чтобы замуровать ее и себя в ней, просто не смогли бы пробиться сквозь скалу. Кроме того, если копали сверху, то куда делась вся та раздробленная и вынутая из шахты порода, которую рабочим пришлось бы поднимать наверх? Если ширина колодца в большинстве сегментов составляет примерно 28 дюймов, то более тысячи кубических футов вынутой породы должны были накопиться в верхних проходах и камерах.

Ввиду всех этих нестыковок были выдвинуты новые, усовершенствованные теории, основанные на предположении, что колодец копался снизу вверх (а значит, вынутую породу просто удаляли через Нисходящий коридор). Но зачем его копали? Ответ прост: чтобы решить непредвиденно возникшую проблему. Когда фараона хоронили, случилось небольшое землетрясение, в результате чего гранитные заглушки сорвались и заняли свои места раньше времени, так что внутри пирамиды оказались заперты не только рабочие, но также члены царской семьи и верховные жрецы. Спасательная команда, имея на руках план пирамиды, пробила проход вверх, чтобы добраться до Большой галереи и спасти знатных особ.

Но и эта теория (как и еще одна, давно отброшенная версия насчет расхитителей гробниц) не в состоянии объяснить невероятную тонкость, аккуратность выполненной работы, за исключением довольно грубо сделанного сегмента С, небрежно пробитого через кладку, а также участка G, две прямоугольные грани которого остались необработанными и не вполне горизонтальны. Остальные участки шахты идеально прямые, к тому же точно прорезаны, тщательно обработаны и имеют одинаковый по всей длине угол наклона. Зачем спасателям (или грабителям) было тратить время, добиваясь такого совершенства? И зачем сглаживать стенки шахты, если из-за этого подниматься станет еще труднее?

Поскольку накапливалось все больше доказательств того, что внутри Великой пирамиды фараонов никогда не погребали, возникла новая теория, которая начала быстро приобретать сторонников: шахта колодца была пробита для того, чтобы исследовать трещины в скале, появившиеся в результате землетрясения. Активнее других эту теорию продвигали братья Джон и Мортон Эдгары («Проходы и камеры Великой пирамиды»)[30], которые видели в пирамиде воплощенные в камне библейские пророчества и с религиозным пылом исследовали, измерили и сфотографировали каждую ее известную пядь. Они убедительно доказали, что короткий горизонтальный проход А к шахте колодца и самый верхний из вертикальных сегментов В были неотъемлемой частью первоначальной конструкции пирамиды (рис. 69). Они также обнаружили, что расположенная ниже вертикальная секция D аккуратно выложена известняковыми блоками в том месте, где она проходит через большую полость в скале, получившую название Грот (рис. 70). Это могло быть сделано только тогда, когда скалистое основание находилось еще на виду, то есть когда Грот еще не был заложен кладкой пирамиды. Другими словами, данная часть колодца также создавалась в процессе строительства самой пирамиды, причем на одной из ранних его стадий.

Рис.

Рис. 70

Братья Эдгары предположили, что в процессе строительства пирамиды, когда скальное основание уже было перекрыто кладкой, сильное землетрясение повредило скальный массив в нескольких местах. Желая узнать степень повреждения, чтобы решить, можно ли продолжать строительство на таком фундаменте, строители пробили сегменты Е и F в качестве смотровых колодцев. Повреждения оказались не слишком серьезными, и возведение пирамиды продолжилось, но в целях периодических инспекций был пробит еще и короткий (длиной около шести футов) проход G, соединивший Нисходящий коридор с секцией F и открывший доступ в шахту снизу.

Хотя теория Эдгаров (еще более основательно растолкованная Адамом Резерфордом в его «Пирамидологии»[31]) была принята такими же пирамидологами, а также частью египтологов, она дала ответы не на все вопросы. Если длинные сегменты Е и F представляют собой всего лишь смотровые колодцы, то к чему такая сложность и такая точность их конструкции? И каково первоначальное назначение вертикальных сегментов В и D? Когда и зачем сквозь каменную кладку была пробита извилистая секция С? И снова возникает вопрос о гранитных заглушках: зачем они вообще, если не было никакого погребения? На эти вопросы не могли дать удовлетворительного ответа ни пирамидологи, ни египтологи.

Тем не менее тщательные и многократно повторенные замеры, проведенные обеими группами, оказались небесполезными, так как в них все же содержится ключ к разгадке. Мы полагаем, что шахта колодца в ее основных сегментах действительно была создана строителями пирамиды, но только не после завершения строительства и не вследствие чрезвычайных обстоятельств, а, скорее, наоборот, это была превентивная мера: шахта призвана была служить архитектурным ориентиром при возведении пирамиды.

За прошедшие столетия уже много написали о замечательных геометрических пропорциях Великой пирамиды. Однако по причине того, что все прочие пирамиды имели только нижние ходы и камеры, существовала устойчивая тенденция рассматривать всю верхнюю систему ходов и помещений результатом более позднего усовершенствования конструкции. Из-за этого исследователи не уделяли должного внимания взаимному расположению нижних и верхних помещений пирамиды, которое поддается объяснению только при том условии, что верхняя и нижняя части пирамиды проектировались и воплощались в одно и то же время. Так, например, та точка Большой галереи, где пол неожиданно поднимается, образуя «высокую ступеньку» (U), находится точно на вертикальной оси пирамиды, совпадающей с центральной осью Камеры царицы (Q) и проходящей через углубление в самом нижнем коротком горизонтальном проходе (R). Кроме того, еще одна загадочная ступенька (S), расположенная в верхнем горизонтальном коридоре, находится на одной вертикали с концом Нисходящего коридора (Р). И такого рода соответствий еще очень много, как показано далее на схеме (рис. 71).

Рис. 71

Это все просто совпадения, архитектурные причуды или все-таки результат тщательного планирования и проектирования? Мы покажем, что эти и другие, еще не выявленные, «совпадения» являются частью изобретательного, но в то же время достаточно простого проекта пирамиды. Мы также покажем, что первоначальные сегменты вертикальной шахты были необходимым и неотъемлемым элементом не только на стадии строительства, но и на стадии проектирования.

Начнем с сегмента D, поскольку мы считаем, что он был самым первым. В наше время все согласны с тем, что скалистый выступ, на котором возвели пирамиду, срезали и так образовалось несколько плоских ровных ступеней. Самая нижняя ступень скалы (которую можно увидеть снаружи) образует базовый уровень, самая же верхняя ступень находится на уровне так называемого Грота, и там можно видеть самый нижний ряд кладки. Поскольку сегмент D располагается ниже этого ряда, его должны были прорезать через грот и скальное основание до того, как было построено что-либо сверху, то есть раньше сегментов А, В и С. И поскольку пробивать туннель в скале можно лишь с выходящей на поверхность верхней стороны вниз, получается, что наклонный сегмент Е, начинающийся в том месте, где заканчивается сегмент D, мог быть проложен только после завершения сегмента D. За E подошла очередь сегмента F, а потом и G.

Другими словами, участок D, проложенный с высокой степенью точности и аккуратности (рис. 70), просто не мог не быть создан раньше всех прочих сегментов шахты колодца. Но зачем его сделали в этом месте, зачем такое строгое соблюдение вертикальности и почему он не продолжается так и дальше, а имеет именно такую длину?

И, кстати, почему (а на этот факт вообще никто не обращает внимания) угол наклона сегмента Е относительно сегмента D и относительно линии основания составляет ровно 45 градусов? И если сегмент Е призван был служить просто соединительной шахтой, то почему он не продолжается до Нисходящего коридора, но делает поворот, переходя в сегмент F? И почему сегмент F (и этот факт тоже оставался без внимания) расположен точно под прямым углом к Восходящему коридору?

Чтобы ответить на эти вопросы, мы спросили себя: как архитекторам пирамиды удалось добиться такой симметрии, такой точности соответствий, такой замечательной геометрической согласованности? Ответ, к которому мы пришли, лучше всего проиллюстрировать графически (рис. 71). Этот чертеж внутреннего устройства пирамиды выполнен нами, но мы убеждены, что точно такой же чертеж могли создать и строители пирамиды. Получился простой и при этом весьма хитроумный архитектурный проект, позволяющий добиться впечатляющей симметрии и точности согласований с помощью нескольких прямых линий и трех окружностей!

Строительство пирамиды началось с выравнивания скального основания, на котором ее планировалось возвести. Чтобы придать сооружению максимальную устойчивость, скалу стесали до базового уровня только по периметру, а к центру она ступенчато поднималась. Тогда-то, мы полагаем, Грот – естественная, а может быть, и искусственно созданная полость в скале – был выбран в качестве опорной точки, от которой отталкивались все измерения и расчеты архитекторов и строителей.

Через Грот строго вертикально вниз была пробита шахта D. Ее верхняя часть – та, что в пределах Грота, – была сложена из гранитных блоков (см. рис. 70). Ее глубина (рис. 71) точно показывает расстояние от базового уровня до уровня, где внутри пирамиды заканчивается скала и начинается каменная кладка.

Давно известно, что при расчетах описанной окружности, сторон основания и высоты пирамиды использовалось число пи – константа, входящая в формулы отношений между длиной окружности или площадью сферы и линейными параметрами. Как четко показано на нашем рисунке, не только внешние размеры пирамиды, но и ее внутреннее строение задавались тремя окружностями.

Если в верхней точке шахты D поместить теодолит и направить его луч точно вверх, получится ключевая вертикальная линия, особо важную роль которой мы скоро разъясним. Но сначала с помощью этого прибора нужно наметить горизонтальную линию скалы/кладки, на которой находятся центры трех окружностей. Первый из этих центров (точка 1) соответствует нашему сегменту D, два других (точки 2 и 3) появляются там, где окружность с центром в точке 1 пересекает горизонталь, а окружности, проведенные из этих точек, касаются друг друга.

Само собой, чтобы построить какую-то окружность, следует определиться с радиусом, – для построения этих окружностей архитекторы также должны были вычислить их радиусы. Исследователи Великой пирамиды долго и безуспешно пытались приспособить к ее идеальным пропорциям какие бы то ни было древнеегипетские меры длины: не подходили ни обычный «локоть», состоящий из 24 «пальцев», ни «царский локоть», состоящий из 28 «пальцев» (20,63 дюйма, или 525 миллиметров). Примерно три века назад Исаак Ньютон пришел к выводу, что не только при сооружении пирамиды, но и при постройке Ноева ковчега и Иерусалимского храма применялся загадочный «священный локоть», равный 25,2 дюйма. В настоящее время и египтологи, и пирамидологи согласны с этим выводом в части, касающейся пирамиды. Наши собственные расчеты показывают, что радиус вышеупомянутых трех окружностей составляет ровно 60 «священных локтей». Недаром же число 60 послужило основой шумерской системы счисления. Мера в 60 «священных локтей» то и дело просматривается в пропорциях внутренней структуры пирамиды и в размерах ее основания.

После определения радиуса были построены три базовые окружности. Теперь пирамида начинала обретать форму: оттуда, где вторая окружность пересекает линию базового уровня (точка 4), начнет подниматься грань пирамиды, наклоненная под углом 52 градуса. Такой угол был выбран неслучайно, ведь именно он позволяет связать пропорции пирамиды с числом пи.

Затем от нижнего конца шахты D была пробита шахта Е – точно под углом в 45 градусов. Луч теодолита, направленный вдоль оси шахты E вверх и пересекающий окружность 2 в точке 5, задавал линию наклона стороны пирамиды, а также отмечал тот уровень «половинной площади», где площадь горизонтального сечения пирамиды составит ровно половину от площади основания. На этом уровне предполагалось разместить Предкамеру и Камеру царя (линия 5 – U – K), и здесь же должна была закончиться Большая галерея. Если же продлить ось шахты Е в противоположном направлении, вниз, мы получим точку Р, где должен заканчиваться Нисходящий коридор, причем вертикаль, проведенная от точки Р, определяет положение ступеньки S в Горизонтальном коридоре перед Камерой царицы.

Обратившись к третьей окружности, мы увидим, что ее центр (точка 3) маркирует центральную вертикальную ось всей пирамиды. Там, где эта окружность пересекает линию половинной площади, находится Большая ступенька U, которой заканчивается Большая галерея и от которой начинается пол Камеры царя. Данная окружность также определяет местоположение Камеры царицы, находящейся на центральной оси пирамиды. Соединив точки 2 и U, получаем наклонную линию пола Восходящего коридора и Большой галереи.

После этого от нижнего конца сегмента Е была пробита шахта F таким образом, чтобы ее продленная ось пересекла линию Восходящего коридора (2 – U) точно под прямым углом. От точки пересечения сегмента F с первой окружностью (точка 6) через точку 2 была проведена прямая линия до самой грани пирамиды (точка 7). Так было определено расположение Нисходящего коридора, место соединения с Восходящим коридором (точка 2) и место входа в пирамиду.

Таким образом, шахты D, E, F и три окружности позволили задать почти все основные элементы и параметры конструкции пирамиды, кроме того места, где Восходящий коридор должен смениться Большой галереей и Горизонтальным коридором, приводящим в Камеру царицы. И вот здесь, как нам кажется, в игру вступает сегмент В. До сих пор никто не обращал внимания на тот факт, что длина этого сегмента в точности совпадает с длиной сегмента D, а также с вертикальным расстоянием между уровнем входа в пирамиду и уровнем Горизонтального коридора. Сегмент В расположен в том месте, где линия Восходящего коридора пересекает окружность 2 (точка 8). Его продолжение вверх определяет начало восходящей стены Большой галереи. Промежуток от точки 8 до точки 9, где лазерный луч теодолита, выпущенный из точки D, пересекает горизонтальную линию, проведенную через точку 8, представляет собой грандиозный «перекресток», изображенный на рисунке 68.

Сегмент В, соединенный в точке 8 с коридорами с помощью короткого горизонтального сегмента А, позволил проектировщикам пирамиды завершить планировку ее внутреннего строения. После этого данные сегменты колодца утратили какое-либо архитектурное или функциональное значение, и вход в них закрыли плотно пригнанным клиновидной формы камнем рампы (рис. 72).

Рис. 72

Сегменты D, Е и F также исчезли с глаз долой, когда скальное основание пирамиды было перекрыто слоями строительных блоков. Вот тогда-то, возможно, и прояснилась роль наиболее грубо сработанной шахты G: она позволила извлечь из сегментов D, Е и F теодолиты или, может быть, провести последние контрольные замеры. После этого в том месте, где Нисходящий коридор соединялся с участком G, отверстие закрыли плотно пригнанным каменным блоком, так что доступ к нижним сегментам колодца тоже оказался перекрыт.

После завершения строительства пирамиды все участки колодца, кроме одного, оказались спрятанными и недоступными. Но и тот, доступный, как мы уже показали, не играл никакой роли в процессе проектирования и строительства пирамиды.

Исключение составил извилистый, совсем не похожий на остальные сегмент С, с помощью грубой силы пробитый сквозь каменную кладку, так что многие блоки оказались разбиты и частичны выпятились в проходы. Когда, почему и как возник этот загадочный сегмент С?

Мы убеждены, что как раз этот туннель в момент окончания строительства пирамиды не существовал. Его пробили, как мы покажем, гораздо позже, когда в Великую пирамиду был заживо заточен Мардук.

◉

То, что Мардука живым замуровали в «Горе-гробнице», сомнений не вызывает: об этом свидетельствуют многие обнаруженные и переведенные авторитетными специалистами тексты. Некоторые месопотамские источники проливают свет на причину такого наказания. Сопоставив все эти источники, мы можем предложить достаточно убедительную реконструкцию хода событий.

Изгнанный из Вавилона и Месопотамии, Мардук вернулся в Египет. Он достаточно быстро обосновался в Гелиополе и усилил роль города как своего «культового центра», собрав в специально обустроенном святилище разного рода небесные реликвии, поглазеть на которые еще и впоследствии долгое время стекались паломники.

Стремившийся восстановить свою гегемонию над Египтом, Мардук обнаружил, что с тех пор, как он покинул эту страну с целью захватить власть в Месопотамии, здесь многое изменилось. Хотя Тот, похоже, не тяготел к верховной власти, а Нергал и Гибил находились слишком далеко от центров принятия решений, у Мардука появился новый соперник – Думузи. Младший сын Энки, удел которого граничил с Верхним Египтом, выдвинул свои претензии на общеегипетский трон.

Амбиции Думузи разжигала не кто иная, как его супруга Инанна/Иштар, и это давало Мардуку лишний повод для недоверия и неприязни.

История Думузи и Инанны, сына Энки и внучки Энлиля, навевает ассоциации с историей Ромео и Джульетты. Как и у Шекспира, она тоже заканчивается трагедией, смертью и местью.

О первом появлении Инанны/Иштар в Египте упоминают надписи в храме Эдфу, повествующие о событиях Первой войны за пирамиды. Именуемая в этих записях как Ашторет (ее ханаанское имя), она, как сказано, появилась на поле боя в рядах наступающих сил Гора. Причиной для такого необъяснимого ее появления в Египте могло быть то, что она приехала повидаться со своим нареченным женихом Думузи, через земли которого в тот момент как раз проходила армия Гора. О том, что Инанна ездила к Думузи – «Пастуху» – в какие-то дальние дали, мы знаем из одного шумерского текста. В нем рассказывается о том, как Думузи дождался ее прибытия, а затем стал успокаивать невесту, которая беспокоилась за свое будущее в далекой чужой стране:

Думузи-молодец стоял и ждал,Раскрыв все двери настежь.Она пришла к нему, как лунный свет…Ее увидев, он, полный радости,Инанну обнял и поцеловал.Обвив ее рукой, Пастух сказал:«Рабыней ты не будешь мне,И есть ты будешь за столом, обильным угощением,За тем столом, где ем и я».

К тому времени Инанна/Иштар заручилась благословением своих родителей, Нанны/Сина и Нингаль, и своего брата Утту/Шамаша на этот любовный союз в духе Ромео и Джульетты между представителями враждующих кланов – союз внучки Энлиля и сына Энки. Братья Думузи и, вероятно, сам Энки тоже не возражали. Они подарили Инанне украшения из ляпис-лазури – ее любимого камня синего цвета. Чтобы сделать сюрприз, они спрятали эти украшения под горкой фиников, ее любимых фруктов. В спальне она обнаружила «кровать из золота, украшенную ляпис-лазурью, которую самолично смастерил для нее Гибил в обители Нергала».

И тут разразилась война, в которой брат пошел на брата. Пока конфликт оставался внутри семейства Энки, никто не видел в том особой проблемы, хоть в него и была вовлечена внучка Энлиля. Но, когда после победы Гора Сет занял не принадлежавшие ему земли, положение коренным образом изменилось: разразилась Вторая война за пирамиды, где уже сыновья и внуки Энлиля сражались против отпрысков Энки. «Джульетте» пришлось расстаться со своим «Ромео».

Когда же влюбленные смогли воссоединиться после войны и заключить брак, они дни и ночи проводили в неге и экстазе, и это стало сюжетом многочисленных шумерских любовных песен. Однако даже в минуты сладострастия Инанна не переставала подогревать амбиции Думузи, провокационно нашептывая ему:

Сладки твои члены как губы,Им впору титул царственный.Подчини мятежную страну, и пусть народ плодится,И буду им править по праву!

В другой раз она пересказывала ему свой сон:

Было мне виденье о великом народе,Выбравшем Думузи Богом своей страны…Ведь я прославила имя Думузи,Я величье ему придала.

При всем том этот брак нельзя было назвать счастливым, потому что наследник так и не появлялся – а у богов это было непременным условием реализации честолюбивых помыслов. Так и получилось, что в своем стремлении обзавестись законным наследником Думузи пошел по стопам отца: попытался соблазнить и обрюхатить свою сестру. Но если Нинхурсаг в свое время приняла авансы Энки, то сестра Думузи Гештинанна отвергла домогательства брата. В отчаянии Думузи нарушил сексуальное табу: изнасиловал сестру.

Эта трагическая история представлена на табличке, которая в научном каталоге идет под номером СТ.15.28–29. Там описывается, как Думузи попрощался со своей супругой Инанной, объявив ей, что отправляется в пустыню, где пасутся его стада. Там его уже ждала «знающая песни» сестра, которая думала, что он пригласил ее прогуляться на природе. Они «ели чистую пищу, приправленную медом и маслом, пили ароматное божье пиво» и вообще «проводили время в самом лучшем настроении». Думузи твердо решил осуществить задуманное. Чтобы подготовить сестру к тому, что он замыслил, он взял барашка и случил его с овцой, его матерью, а потом и с овечкой, его сестрой. Пока животные занимались инцестом, Думузи принялся ласкать Гештинанну, «но сестра по-прежнему ничего не понимала». Когда намерения Думузи стали уже совершенно очевидными, Гештинанна «принялась кричать», но «он возлег на нее… излил свое семя в ее лоно». «Прекрати! – кричала она. – Это же отвратительно!» Но он не останавливался.

Сделав дело, «Пастух, не знавший ни стыда ни страха, заговорил с сестрой». Что он ей сказал, к сожалению, осталось неизвестным из-за повреждений текста, но мы подозреваем, что он – «не зная ни стыда ни страха», как сказано в табличке, – принялся объяснять Гештинанне причины таких своих действий. Из текста явствует, что все это было подготовлено им заранее; более того, утверждается, что Инанна была непосредственной участницей его плана: перед отбытием Думузи «рассказал свой план и попросил совета», и Инанна «дала совет супругу».

В моральном кодексе ануннаков изнасилование считалось серьезным сексуальным преступлением. Еще в самые стародавние времена, когда на Землю прибыли первые отряды астронавтов с Нибиру, их военный трибунал приговорил верховного главнокомандующего Энлиля к ссылке за то, что он изнасиловал девушку (на которой впоследствии женился). Думузи наверняка знал об этом, поэтому либо рассчитывал на то, что сестра добровольно ему отдастся, либо у него были по-настоящему веские причины переступить через запрет. Участие в его планах Инанны вызывает в памяти библейскую историю об Аврааме и его бездетной жене Саре, которая сама предложила мужу в наложницы свою служанку, чтобы у него родился наследник мужского пола.

Думузи, прекрасно понимавшего всю ужасность им содеянного, вскоре охватило предчувствие неминуемой расплаты, как об этом рассказывается в шумерском тексте ША.ГАНЕ.ИР ИМ.ШИ: «Сердце его наполнилось слезами». Излагаемый как описание пророческого сновидения, текст повествует о том, что Думузи уснул и во сне увидел, как «царственная птица» и сокол отнимают у него один за другим все атрибуты власти и богатства. Этот кошмар завершился тем, что Думузи увидел свой труп, лежащий посреди овечьего стада.

Проснувшись, он попросил сестру свою Гештинанну растолковать ему этот сон. «Брат мой, – сказала она, – я вижу ясно, сон твой нехорош!» Согласно ее толкованию, «злодеи в укрытии схватят тебя… Кисти твои охватят оковы! Руки твои опутают путы!». Не успела Гештинанна договорить, как из-за холма появились «демоны» и схватили Думузи.

В оковы закованный, путами связанный, он обратил свою мольбу к Уту/Шамашу: «Уту, ты мой шурин, я – твой зять, муж сестры твоей… Преврати мои руки в ноги газели, преврати мои ноги в ноги газели. Дай от демонов убежать!» Услышав этот зов, Уту помог Думузи сбежать. После всяческих приключений Думузи нашел укрытие в доме старухи Белили – сомнительного персонажа, сыгравшего двойную роль. Думузи вновь был схвачен и снова сумел бежать. В конце концов он спрятался в овечьем загоне. Но тут подул сильный ветер, чаша с крюка упала, и «демоны» настигли Думузи – все, как было в увиденном сне:

Чаша лежит разбитая,Думузи нет в живых,Стадо овечье предано ветру.

Местом действия в этом тексте является степная равнина на берегу реки. Более подробное географическое описание мы находим в другом тексте, получившем название «Горький плач». Текст, представляющий собой плач Инанны, рассказывает о том, как семь посланников Кура вошли в загон и разбудили Думузи. В отличие от предыдущей версии, где говорится просто о «демонах», схвативших Думузи, здесь прямо указано, что это было сделано во исполнение чьей-то воли: «Владыка мой прислал нас за тобой», – объявил главный посланник проснувшемуся богу. Потом они стали снимать с Думузи все его божественные атрибуты:

Сними божественный убор ты с головы своей,останься с головою непокрытой;сними одежды царские с себяи оставайся голым;Оставь свой жезл божественный, что у тебя в руке,пусты пусть будут твои руки;священные сандалии сними ты с ног своих,останься босиком!

Думузи удается сбежать, и он добирается до реки «у большой запруды в пустыне Э.МУШ» (Э.МУШ – «Дом Змей»). В Египте есть только одно место, где пустыня и река встречаются у «большой запруды», – это первый порог Нила, на котором в наши дни располагается Асуанская плотина.

Однако бурные воды не позволили Думузи перебраться на другой берег реки, где уже ждали мать и Инанна, готовые его защитить. Стремительное течение отнесло мужа Инанны в Кур.

В этом и других параллельных текстах прямо говорится о том, что те, кто пришел за Думузи, фактически имели приказ арестовать его – приказ, выданный вышестоящим богом, Владыкой Кура, который «приговор ему вынес». Но речь не могла идти о приговоре, одобренном всем собранием богов, ведь боги-энлильцы, включая Уту/Шамаша и Инанну, помогали Думузи бежать. Следовательно, речь шла о приговоре одностороннем, о волевом решении того, под чьей властью находились явившиеся арестовать Думузи. Это был не кто иной, как Мардук, старший брат Думузи и Гештинанны.

Личность «владыки», вынесшего приговор, можно узнать из текста, который исследователи назвали «Инанна и Билулу». В нем смутный образ старухи Белили («Белили-матушки») проясняется, и она оказывается замаскированным Владыкой Билулу (ЭН.БИЛУЛУ) мужского пола – тем самым богом, который и решил наказать Думузи. Аккадские тексты, объясняющие эпитеты богов, называют Эн-Билулу иль Мардук ша хаттати (то есть «Бог Мардук, Который Согрешил») и «Переживающим за Инанну».

Не одобрявший любовную связь между Думузи и Инанной с самого начала, Мардук, конечно же, в еще большей степени стал противиться этому союзу после Второй войны за пирамиды. И когда Думузи, которым двигали больше политические мотивы, изнасиловал Гештинанну, у Мардука появилась возможность покончить с интригами Инанны в Египте, арестовав и наказав Думузи. Собирался ли Мардук предать Думузи смерти? Скорее всего, нет: обычно за подобные преступления предусматривалась ссылка. Так что, похоже, гибель Думузи, обстоятельства которой остаются неясными, была несчастным случаем.

Но случайно ли погиб ее муж или по чьему-то умыслу, Инанне было все равно. В ее глазах Мардук в любом случае был виновником его смерти. И как явствует из текстов, она жаждала отмщения:

Что на сердце у святой Инанны?Убить!Убить Владыку Билулу!

Работая с фрагментами, обнаруженными в собраниях месопотамских табличек разных музеев, ученым удалось составить связный текст, который Сэмюэл Крамер назвал «Инанна и Эбих». Он отнес его к циклу «мифов об уничтожении драконов», поскольку речь в нем шла о борьбе Инанны со злым богом, прятавшимся внутри «Горы».

Доступные фрагменты повествуют о том, как вооружившаяся до зубов Инанна атаковала того бога в его убежище. Другие боги пытались отговорить ее, но она уверенно приблизилась к горе, которую называла Э.БИХ («Обитель Печали»), и высокомерно объявила:

Гора, ты так высока,Поднялась над всеми…Вершиною касаешься небес…Но я тебя разрушу,с землей тебя сравняю…И в сердце боль посею.

О том, что этой горой была Великая пирамида и что дело происходило в Гизе, со всей очевидностью свидетельствуют не только тексты, но и рисунок на шумерской цилиндрической печати (рис. 73). На нем Инанна, изображенная полуголой и в типичной для нее соблазнительной позе, бросает вызов богу, стоящему на вершинах трех пирамид. Расположение этих пирамид точно такое, какое мы видим в Гизе; египетский символ «анх», жрец в египетском головном уборе и переплетенные змеи – все однозначно указывает на Египет как на место действия.

Рис. 73

Инанна продолжала грозить Мардуку, спрятавшемуся внутри этого грандиозного сооружения, и ярость ее только нарастала. Обозленная молчанием соперника, она снова приблизилась к пирамиде и прокричала: «Мой дед Энлиль позволил мне войти внутрь!» Грозя оружием, она хвастливо продолжала: «В сердце Горы я проникну… Внутри Горы я одержу победу!» Так и не дождавшись ответа, Инанна пошла в атаку:

Она Э-Бих ударами громилаСо всех сторон, по всем углам…Внутри ж… Великий Змей, что укрывался там,Свой яд без перерыва источал.

Тогда вмешался сам Ану. Он предупредил Инанну о том, что бог, который прячется внутри пирамиды, хорошо вооружен и «не даст тебе войти». Поэтому Ану посоветовал ей подать на прячущегося бога в суд.

В источниках достаточно указаний на то, о каком именно боге шла речь. Как и в текстах, посвященных Нинурте, его называют А.ЗАГ и Великий Змей – а это как раз одно из имен и принятый у энлильцев пренебрежительный эпитет Мардука. Место, где он прятался, тоже названо: это «Э.КУР, что стенами величественно поднимается до неба», то есть Великая пирамида.

О том, что было на суде, и о приговоре, вынесенном Мардуку, сообщает фрагментарно сохранившийся текст, опубликованный Вавилонским отделом музея Пенсильванского университета. Уцелевшие строки начинаются с того, что боги окружили пирамиду и один из них, выбранный глашатаем, обратился к Мардуку «в его укрытии»: «злого он умолял». Мардука тронули обращенные к нему слова. «Несмотря на ожесточение в сердце, чистые слезы навернулись на глаза его», он согласился выйти и предстать перед судом. Суд состоялся там же, неподалеку от пирамид, в храме на берегу реки:

К месту почитания у рекис обвиняемым они подошли…Чтобы правду узнатьИ свершить правосудие.

Однако обстоятельства смерти Думузи оставались неясны, и это представляло для суда проблему. В ответственности Мардука за гибель Думузи сомнений не возникало. Но умышленное ли это убийство или же несчастный случай? Мардук, конечно, заслуживал смертного приговора, но что, если совершенное им преступление было непреднамеренным?

Пока Инанна стояла, переводя взгляд с пирамид на только что вышедшего оттуда Мардука и обратно, ее вдруг осенило, и она обратилась к суду богов:

В тот день сама Владычица,Истину рекущая,Обвинительница Азаша, великая принцесса,Ужасный приговор произнесла.

Есть способ, сказала она, обречь Мардука на смерть, не убивая его: пусть его живьем замуруют в пирамиде:

…Где никто не покормит его,Где он будет страдать в одиночестве,Где даже глотка воды он будет лишен.

Суд согласился с ее предложением: «Ты здесь хозяйка… тебе и судьбы вершить: да будет так!» Предполагая, что Ану не станет возражать против такого вердикта, «боги огласили решение свое Небу и Земле». Так Великая пирамида превратилась в тюрьму, и с тех пор у Инанны появился новый эпитет – «Хозяйка Тюрьмы».

Мы убеждены, что именно тогда Великая пирамида была окончательно запечатана. Оставив Мардука одного в Камере царя, боги ушли оттуда, попутно освободив крепления гранитных заглушек, которые, соскользнув вниз по Восходящему коридору, необратимо закрыли доступ к верхним проходам и камерам пирамиды.

Через вентиляционные каналы, выходящие из Камеры царя на поверхность северной и южной граней пирамиды, к Мардуку поступал воздух, так что дышать он мог, но ни воды, ни пищи ему не оставили. Он был похоронен заживо, обреченный умереть мучительной смертью.

◉

Записи о том, как Мардук был заживо погребен внутри Великой пирамиды, сохранились на глиняных табличках, найденных при раскопках Ашшура и Ниневии, древних ассирийских столиц. Из ашшурского текста следует, что расправа над Мардуком послужила сценарием для вавилонской новогодней мистерии, где заново разыгрывались страдания бога и его последующее избавление. Но ни оригинального вавилонского сценария, ни первоначального шумерского исторического текста, на котором этот сценарий основывался, до сих пор найти не удалось.

Генрих Циммерн расшифровал и перевел версию, записанную на табличках из Ашшура, хранившихся в Берлинском музее, и поднял большую волну в кругах теологов, когда в сентябре 1921 года выступил с докладом, где изложил свою интерпретацию. Причиной переполоха было то, что он интерпретировал этот текст как возникшую задолго до христианства мистерию, где речь идет о смерти и последующем воскрешении бога, – то есть как древнейшую версию христианского таинства. Когда в 1923 году Стивен Лэнгдон включил английский перевод этого текста в свой сборник текстов месопотамских новогодних мистерий, он дал ему название «Смерть и воскрешение Бела-Мардука» и провел параллели с новозаветной легендой о смерти и воскрешении Иисуса.

Однако, как явствует из самого текста, Мардук, или Бел («Владыка»), вовсе не умер. Он действительно был погребен внутри Горы, как в могиле, но погребен живым.

Древний «сценарий» начинается с представления действующих лиц. Первый из них – «Бел, внутри Горы заточенный». Еще есть гонец, который приносит известие о заточении Мардука его сыну Набу. Потрясенный этой новостью, Набу на колеснице спешит к Горе. Он добирается туда, и, как поясняет текст, «у подножия Горы есть дом охраны, где его допросили». Отвечая на вопросы охраны, взволнованный бог сообщает свое имя: «Набу из Борсиппы, приехал узнать о состоянии своего отца, заточенного здесь».

Затем на сцену выходит множество статистов: «это люди, спешащие по улицам; они ищут Бела и спрашивают друг друга, где же его держат?». Из текста мы также узнаем, что «после исчезновения Бела в городе начались беспорядки». Появляется богиня Царпанит, сестра-жена Мардука. Она встречает вестника, который, «обливаясь слезами, сообщает ей: на Гору они увели его». Вестник показывает Царпанит одежду Мардука, возможно, залитую кровью, и говорит: «Это его одежда, с него ее сняли». Вместо нее, далее сообщает он, Мардуку выдали «одежду наказания». При этом публике показывают саван, а «это значит – он в гробу». Мардука похоронили!

Царпанит отправляется к сооружению, символизирующему гробницу Мардука, и видит там группу скорбящих. В сценарии поясняется:

Это те, которые плачуто том, что боги заперли его,отделили его от живущих.От солнца и светав темницу его заточили.

Драма достигает зловещей кульминации: Мардук мертв…

Но подождите – надежда еще не потеряна! Царпанит обращается к двум богам, которые могли бы уговорить Инанну пересмотреть наказание Мардуку, – к своему отцу Сину и брату Уту/Шамашу: «Она молит Сина и Шамаша: подарите Белу жизнь!»

На сцену по очереди выходят жрецы, звездочет и вестники, которые произносят молитвы и заклинания. Приносятся жертвы Иштар, «чтобы она явила свое милосердие». Главный жрец обращается к верховному богу, к Сину и к Шамашу: «Верните Бела к жизни!»

Тут драма получает новый поворот. Актер, исполняющий роль Мардука и лежащий под окровавленным саваном, вдруг подает голос: «Я не преступник, я не заслуживаю смерти!» И затем добавляет, что верховный бог пересмотрел его дело и не нашел в нем вины.

Кто же тогда настоящий убийца? Внимание зрителей переносится на открытую дверь: «это дверь дома Царпанит в Вавилоне». Зрители узнают, что истинный виновник схвачен. Через дверной проем видна его голова: «Это голова злодея, которого ждет смерть».

Набу, успевший вернуться в Борсиппу, «приезжает из Борсиппы, подходит к злодею и разглядывает его». Кто этот злодей, нам не говорят, мы знаем лишь, что Набу случалось его видеть в обществе Мардука. «Вот кто преступник!» – объявляет Набу, тем самым решая судьбу арестованного.

Жрецы хватают Злодея, убивают его и труп уносят в гробу. «Тот, на ком грех», убийца Думузи, поплатился жизнью.

Но искуплен ли грех Мардука, пусть и косвенно, но причастного к смерти Думузи? На сцене вновь появляется Царпанит в «одежде искупления». Она символически стирает кровь, что была пролита, а затем омывает руки чистой водой: «Это вода для омовений, которую доставили после того, как унесли Злодея». Во всех «святилищах Бела» зажигают факелы. Снова возносятся молитвы к главному богу. В них опять подтверждается первенство Нинурты, о котором было объявлено после его победы над Зу, – вероятно, с целью рассеять опасения насчет того, что освобожденный Мардук станет претендовать на верховенство среди богов. Молитва услышана, и верховный бог отправляет вестника богов Нуску «сообщить [хорошую] новость всем богам».

В качестве жеста доброй воли Гула (супруга Нинурты) присылает Царпанит новую одежду и сандалии для Мардука; появляется также самоходная колесница Мардука. Но Царпанит в растерянности: она не может понять, как же ее муж освободится, если он заточен в гробницу, которую невозможно открыть: «Как они освободят того, кто не может выйти?»

Вестник богов Нуску объясняет ей, что Мардук выйдет через СА.БАД – «прорубленное сверху отверстие». Он говорит, что это:

…Далат бири ша икабуни илани —Дверь-шахта, которую проделают боги;Шуну итасрушу ина бити этарба —Воронку снимут и в обитель его войдут.Далта ина панишу этедили —Сквозь дверь, закрытую пред ним,Шуну хуррате ина либби далти упталишу —Внутрь ход извилистый прорубят;Карабу ина либби уппушу —Приблизившись, в середину они пробьются.

Описанный здесь способ освобождения Мардука воспринимается исследователями как некая бессмыслица, но, на наш взгляд, смысла здесь предостаточно. Как уже говорилось выше, извилистого, неправильной формы сегмента С шахты колодца к моменту завершения строительства пирамиды не существовало. Это и есть та самая «дверь-шахта, которую проделают боги», чтобы спасти Мардука.

Зная внутреннее строение пирамиды, ануннаки понимали, что самым коротким и быстрым путем к умирающему Мардуку может стать туннель, соединяющий уже существующие шахты В и D. Для этого нужно было пробурить всего лишь 32 фута через относительно мягкие известняковые блоки, и время для выполнения этой работы исчислялось не днями, а часами.

Убрав камень, закрывающий вход из Нисходящего коридора в сегмент G колодца, спасатели быстро поднялись по сегментам F и Е. Там, где сегмент Е соединялся с вертикальным сегментом D, вход в Грот был перекрыт гранитным блоком: его сдвинули, и он до сих пор лежит внутри Грота, как мы показали на рисунке 70. После этого спасатели могли подняться по вертикальной шахте D, чтобы добраться до первого ряда кладки пирамиды.

Теперь оставалось прорубиться на 32 фута вверх и немного в сторону, чтобы дотянуться до вертикальной шахты В, через которую уже можно было попасть в Большую галерею. Но кто еще мог пробурить соединительный туннель С, кроме тех, кто эту пирамиду строил, знал о запечатанных верхних ходах и помещениях и имел план их расположения?

Поэтому мы убеждены, что связующий ход между сегментами В и D был проделан спасателями Мардука с помощью имевшихся в их распоряжении инструментов: как сказано в древнем тексте, «внутрь ход извилистый прорубят».

Проделав ход до участка В, они добрались до короткого горизонтального прохода А.

И здесь любой непосвященный был бы вынужден остановиться, уткнувшись в каменную стену – сплошную кладку. А мы, опять же, полагаем, что только ануннаки, имевшие в своем распоряжении план пирамиды, могли знать, что за сплошной каменной стеной огромная пустота, то есть Большая галерея, Камера царицы и все прочие верхние помещения и коридоры пирамиды.

Чтобы попасть в эти помещения и проходы, нужно было удалить клинообразный камень рампы (см. рис. 72). Но он был заклинен слишком плотно, чтобы его можно было сдвинуть с места.

Если бы спасатели просто сдвинули камень, он бы так и остался там, в Большой галерее. Однако на его месте зияет дыра (см. рис. 68), и все, кто осматривал ее, свои впечатления неизменно выражают с использованием слова «взорвана». И сделано это было не со стороны галереи, а со стороны шахты: «Отверстие выглядит так, будто стена в этом месте была с огромной силой взорвана изнутри» (Резерфорд, «Пирамидология»).

И снова мы находим ответ в месопотамских записях. Камень действительно был разрушен изнутри, то есть со стороны горизонтального прохода в шахту, потому что именно оттуда шли спасатели. И стена действительно «была с огромной силой взорвана изнутри». Как было сказано в древнем тексте, «приблизившись, в середину они пробьются». Осколки взорванного известнякового блока осыпались вниз по Восходящему проходу к гранитным заглушкам, где их нашли люди аль-Мамуна. В результате взрыва образовалась и та мелкая белая пыль, которая слоем покрывала пол Большой галереи, когда арабы туда добрались, и которая наряду с зияющей дырой служила немым свидетельством древнего взрыва.

Пробившись в Большую галерею, спасатели вывели Мардука тем же путем, каким пришли. Вход в Нисходящий коридор был вновь замурован и пребывал в таком состоянии до тех пор, пока его не обнаружили люди аль-Мамуна. Гранитные заглушки оставались на месте, и треугольный камень на протяжении тысячелетий продолжал скрывать их и Восходящий коридор за ними. А проделанный спасателями извилистый лаз так и соединяет между собой верхние и нижние сегменты колодца.

А что же стало с освобожденным узником пирамиды?

Месопотамские источники сообщают, что он отправился в ссылку; в Египте бог Ра приобрел эпитет Амон, что означает «Скрытый».

Приблизительно в 2000 году до нашей эры он вновь объявился, чтобы предъявить свои права на верховную власть среди богов, и человечество в итоге заплатило за это самую горькую цену.

История Инанны/Иштар – это история «богини, которая добилась всего сама». Она не принадлежала к числу Древних Богов, то есть не была в первом отряде астронавтов, прибывших с Двенадцатой планеты, и не была перворожденной дочерью одного из них, но, тем не менее, сумела пробиться на самый верх иерархии и стать членом Пантеона Двенадцати. Чтобы получить желаемое, Инанна/Иштар беззастенчиво сочетала хитроумие и красоту с жестокостью и безжалостностью. Будучи одновременно богиней любви и богиней войны, она имела бесчисленных любовников как среди богов, так и среди людей. И именно она была тем божеством, которое по-настоящему умерло, а потом воскресло.

Поскольку смерть Думузи оказалась побочным следствием желания Инанны стать царицей, заточение Мардука и последующая его ссылка ни в коей мере не могли удовлетворить ее амбиции. Скорее наоборот, после того как она бросила вызов богу, который был значительно выше ее по статусу, и победила его, разве не заслужила она право иметь собственный удел? Но где?

Как явствует из текста, озаглавленного «Нисхождение Инанны в Нижний мир», Думузи был похоронен на юге Африки, в Стране Копей. Это был удел сестры Инанны Эрешкигаль и ее супруга Нергала. Энлиль, Нанна и даже Энки уговаривали богиню не ехать туда, но она проявила настойчивость: «с Великих Небес к Великим Недрам Инанна помыслы обратила». Добравшись до ворот главного города в стране своей сестры, она велела привратнику сообщить Эрешкигаль, что ее сестра приехала присутствовать на похоронах.

Казалось бы, Эрешкигаль должна была проявить радушие и сочувствие к овдовевшей Инанне. Но из текста мы узнаем, что явившуюся без приглашения Инанну встретили с нескрываемым подозрением. Пока она прошла через семь городских ворот, ведущих к дворцу, ей пришлось снять с себя все символы и регалии своего божественного статуса. Когда Инанна наконец предстала перед сестрой, та восседала на троне в окружении «семи судей-ануннаков». Эрешкигаль «на Инанну взглянула: взгляд ее – смерть! Слова изрекла – в словах ее гнев!» Вместо приветствия Инанну ждали приговор и наказание: сестра ее «обратила в труп и труп подвесила на крюк»… И только вмешательство Энки спасло Инанну.

Тексты не объясняют причины такого сурового обращения с Инанной, и гневные слова Эрешкигаль не приводятся. Однако из первых же строк мы узнаем, что перед тем, как отправиться в свое путешествие, Инанна послала гонца, чтобы он обошел всех богов и за нее просил. Таким образом, присутствие на похоронах было лишь предлогом, на уме же у Инанны было побудить богов удовлетворить ее просьбу, для чего ей и потребовалась такая драматизация.

Добравшись до первых ворот, Инанна угрожала применить силу, если ее не впустят. Когда о прибытии сестры доложили Эрешкигаль, та «в лице изменилась, за голову схватилась» и вслух задалась вопросом, какова же истинная цель приезда сестры. Когда они встретились лицом к лицу, Эрешкигаль «крик издала – проклятья крик». Судя по всему, намерения Инанны каким-то образом представляли угрозу для Эрешкигаль!

Мы уже знаем, что многие библейские законы, касающиеся вопросов брака и престолонаследия, были близки к тем, которыми руководствовались ануннаки, и один из примеров – брак с единокровными сестрами. Мы думаем, что ключ к намерениям Инанны можно найти во Второзаконии, пятой книге Моисеевой, где излагаются нормы поведения. В главе 25 (стихи 5–10) рассматривается пример, когда женатый мужчина умирает, не оставив сына. Если у умершего есть брат, то вдова не имеет права выйти замуж «за человека чужого»; долг брата, даже если он уже женат, – жениться на овдовевшей невестке, «и первенец, которого она родит, останется с именем брата его умершего, чтоб имя его не изгладилось».

Это и было, на наш взгляд, причиной опасного путешествия, предпринятого Инанной. Поскольку мужем Эрешкигаль был Нергал, брат умершего Думузи, Инанна решила прибегнуть к букве закона… Мы знаем, что бремя ответственности обычай возлагал на самого старшего брата, каковым в данном случае был Мардук как первенец Энки. Но Мардука признали виновным в смерти Думузи, приговорили и сослали. Разве не была Инанна вправе потребовать, чтобы следующий по старшинству брат, Нергал, женился на ней и она могла бы родить наследника мужского пола?

Какого рода личные проблемы, да и проблемы с престолонаследием могли возникнуть у Эрешкигаль, если бы намерения Инанны осуществились, нетрудно представить. Удовлетворится ли Инанна ролью второй жены и не станет ли интриговать против сестры, чтобы стать полновластной владычицей африканских земель? Естественно, Эрешкигаль предпочла не испытывать судьбу. Именно поэтому, мы полагаем, после того как сестры обменялись гневными репликами, Инанна предстала перед поспешно собранным судом из семи ануннаков, была признана виновной в нарушении законов и обычаев и приговорена к медленной и мучительной смерти на крюке. Выжила она только благодаря тому, что ее тесть Энки, услышав ужасную весть, спешно отправил двух своих эмиссаров, чтобы спасти невестку. «Труп с крюка они взяли, травой жизни и водой жизни ее тела коснулись», и Инанна очнулась.

Вернувшись в Шумер, возвращенная к жизни Инанна одиноко и печально проводила время на берегу Евфрата, ухаживая за дикорастущим деревом и громко оплакивая свою судьбу:

Одним из тех, кто пожалел Инанну – и полюбил ее, был ее прадедушка Ану. Из шумерских текстов нам известно, что Инанна, родившаяся на Земле, по меньшей мере однажды «поднималась в Небо»; известно также, что Ану сам несколько раз посещал Землю. Где конкретно и когда Ану утешал Инанну как свою Анунитум («Любимицу Ану»), точно неизвестно, но содержащиеся в шумерских источниках намеки на то, что любовь Ану к своей правнучке была больше, чем платонической, явно не просто сплетни шумеров.

Заручившись такого рода сочувствием на самом высоком уровне, Инанна снова подняла вопрос о собственных владениях, о «стране», где она была бы царицей. Но опять же – где?

Суровый прием, оказанный Инанне, каковы бы ни были его причины, не оставлял сомнений в том, что о собственных владениях в Африке ей нечего и мечтать. Думузи, ее супруг, унес с собой в могилу и все ее надежды стать владычицей одной из стран, принадлежащих потомкам Энки. Если своими страданиями и победой над превосходящим ее по рангу богом она и заслужила собственный удел, то его следует искать где-то в другом месте. Но и земли Месопотамии вместе с соседствующими с ней странами тоже были уже распределены. Где взять свободную страну, чтобы отдать ее Инанне? Оглядевшись, боги нашли ответ.

В текстах, повествующих о смерти Думузи, а также о заточении Мардука, упоминаются названия шумерских городов и их жители. Значит, описываемые события происходили уже после 3800 года до нашей эры, когда возникла шумерская городская цивилизация. С другой стороны, там, где действие происходит в Египте, города не упоминаются вовсе и фон исключительно пасторальный. Это может означать, что события происходили до 3100 года до нашей эры, когда городская цивилизация перекинулась уже и на Египет. Манефон писал, что урбанистическому государству Менеса предшествовали 350 лет разрухи и хаоса. Вот этот тяжелый период между 3450 и 3100 годами до нашей эры, вероятно, и был связан с деструктивной деятельностью Мардука: на упомянутые годы приходится и история с Вавилонским столпотворением, и история с убийством Думузи, после которого Великий бог Египта был сначала заточен в пирамиду, а затем отправлен в ссылку.

И вот тогда, мы полагаем, ануннаки обратили внимание на Третий регион Земли – долину Инда, где вскоре появилась высокоразвитая цивилизация.

В отличие от цивилизаций Месопотамии и Египта, которые существовали на протяжении нескольких тысячелетий и существуют по сей день в форме отпочковавшихся от них современных цивилизаций и культур, в Третьем регионе цивилизация продержалась лишь тысячу лет. Очень скоро начался ее упадок, и уже примерно к 1600 году до нашей эры от нее ничего не осталось – города лежали в руинах, население рассеялось. Остатки древней культуры были стерты с лица земли жадностью грабителей и разрушительными силами природы, и со временем о ней полностью забыли. И только в 1920-е годы археологи под руководством Мортимера Уилера приступили к раскопкам в двух главных центрах этой цивилизации и еще в нескольких местах между ними, цепочкой протянувшихся на 400 с лишним миль от побережья Индийского океана на север – вдоль берегов реки Инд и ее притоков.

Раскопки главных центров – Мохенджо-Даро на юге и Хараппы на севере – показали, что это были довольно крупные города около трех миль в окружности. Снаружи и внутри городов тянулись высокие стены. Эти стены, а также общественные и частные строения были сложены из кирпича, изготовленного из ила или глины. Даже несмотря на массовое использование кирпичей древними и современными жителями окрестностей для строительства своих домов, а также строителями железной дороги Лахор – Мултан в качестве балласта, кирпичей на месте древних городищ все равно осталось так много, что это дало возможность получить представление о размерах и тщательно продуманной планировке древних городов.

В обоих городах роль высотной доминанты играл акрополь – возвышенность, на которой располагались крепости и храмы. В обоих городах эти сооружения имели одинаковые размеры и одинаково ориентировались по линии север – юг, и это доказывает, что те, кто строил храмы, следовали определенным правилам.

В обоих городах имелись гигантские зернохранилища, расположенные на берегу реки, а значит, зерновые были не только основной сельскохозяйственной культурой, но и главным экспортным товаром индской цивилизации.

Сами городища и различные артефакты, найденные на местах раскопок, – остатки печей, урны, керамика, бронзовые орудия труда, медные бусины, серебряные сосуды и украшения – свидетельствуют о высокоразвитой цивилизации, которая в одночасье перебазировалась сюда из других мест. Так два древнейших кирпичных здания в Мохенджо-Даро (огромное зернохранилище и крепостная башня) были укреплены бревнами – но, поскольку это абсолютно неподходящий для местного климата метод строительства, от него впоследствии отказались, и все последующие постройки уже обходились без использования древесины. На основании этого ученые предположили, что первые строители были чужеземцами и изначально ориентировались на привычные им климатические условия.

В поисках истоков цивилизации долины Инда исследователи пришли к выводу, что она не могла возникнуть независимо от шумерской цивилизации, возникшей почти на тысячу лет раньше. Несмотря на существенные различия (например, индийская пиктографическая письменность по сей день не расшифрована), у этих двух цивилизаций есть и очень много схожих черт. Использование кирпичей, изготовленных из ила или глины и высушенных на солнце, планировка городских улиц, дренажная система, химические методы, применявшиеся для гравировки по металлу, глазурования гончарных изделий и изготовления бус, форма и конструкция металлических ножей и сосудов – все это удивительно похоже на то, что археологи обнаружили при раскопках Ура, Киша и других древних месопотамских городов. Даже дизайн и символика керамики, печатей и других предметов из глины, обнаруженных в долине Инда, практически идентичны месопотамским образцам. Немаловажное значение также имеет и то, что в культуре цивилизации Инда был широко распространен месопотамский знак креста – символ Нибиру, родной планеты ануннаков.

Каким же богам поклонялись люди, жившие в долине Инда? На немногочисленных найденных рисунках боги изображены в месопотамских головных уборах с рогами. Глиняные фигурки, которых гораздо больше, чем рисунков, указывают на то, что главным божеством была богиня, которую обычно изображали или совсем обнаженной (рис. 74а), или прикрытой ожерельями вместо одежды (рис. 74б), а это хорошо известные изображения Инанны, в изобилии обнаруживаемые не только в Месопотамии, но и по всему Ближнему Востоку. Мы предполагаем, что, выбирая удел для Инанны, ануннаки решили отдать ей во владение Третий регион.

Рис. 74

Хотя принято считать, что свидетельства месопотамских корней цивилизации долины Инда и связи этого региона с Шумером ограничиваются лишь несколькими археологическими находками, на самом деле есть еще и письменные свидетельства. Особый интерес представляет длинный текст, названный исследователями «Энмеркар и повелитель Аратты», основным историческим фоном в котором являются усиление влияния Урука (библейского Эреха) и возвышение Инанны.

В этом тексте Аратта представлена как столица страны, находящейся за горными хребтами и за Аншаном (на юго-востоке Ирана), – как раз там и располагается долина Инда. Некоторые ученые, например ван Дейк (Orientalia, № 39, 1970 г.), высказали предположение, что город Аратта «находился на Иранском плато или на реке Инд». Самое удивительное, что в тексте упоминается зернохранилище Аратты. Это было место, где «пшеница растет сама по себе, и бобы растут сами по себе». Выращенный и собранный урожай хранился на складах Аратты, а для экспорта «насыпали зерно в мешки и грузили их в запряженные ослами повозки и на спины вьючных ослов».

Географическое расположение Аратты и тот факт, что это место славилось своими запасами зерна и бобовых, – все это похоже на то, что мы знаем об индской цивилизации. И стоит задуматься над тем, не является ли Хараппа, или Араппа, современным отзвуком древней Аратты.

Легенда переносит нас в далекое прошлое, к истокам возникновения государства в Эрехе, когда некий полубог (сын Уту/Шамаша и смертной женщины) стал верховным жрецом и светским правителем территории вокруг храма, из которой впоследствии вырос город. Приблизительно в 2900 году до нашей эры трон унаследовал его сын Энмеркар, «который построил Урук» (согласно шумерскому «Царскому списку»), превратив его из номинальной обители вечно отсутствующего бога (Ану) в крупный городской центр под покровительством бога-правителя. С этой целью он убедил Инанну избрать Эрех своей столицей и реконструировал для нее храм Эанна («Дом Ану»).

В древнем тексте мы читаем, что первым делом Энмеркар потребовал от Аратты дань в виде «драгоценных камней, бронзы, свинца, лазурита» для реконструкции и расширения храма, а также «золотые и серебряные украшения», чтобы Священная Гора, возводимая для Инанны, была достойна богини.

Однако после того, как Энмеркар получил то, что хотел, его сердце наполнилось гордыней. В то время Аратта страдала от засухи, и Энмеркар потребовал от города помимо материальной дани уже и полного повиновения: «Да подчинится Аратта Эреху!» Чтобы добиться желаемого, он начал отправлять в Аратту эмиссаров одного за другим, развязав, по выражению Сэмюэла Крамера («История начинается в Шумере»[32]), «войну нервов». Прославляя своего правителя и его могущество, очередной посланник Энмеркара буквально процитировал угрозы владыки разрушить Аратту и разогнать ее жителей. Правитель Аратты, однако, противопоставил этой войне нервов свою хитрость. Напомнив послу о смешении языков после разрушения Вавилонской башни, он заявил, что не может прочитать переданное ему послание, составленное на шумерском языке.

Раздраженный Энмеркар отправил новое послание на глиняных табличках – на этот раз, видимо, уже переведенное на язык Аратты (помогла Нидаба, богиня письменности). Обычные угрозы Энмеркар при этом дополнил обещанием поделиться семенами «древнего зерна», которые хранились в храме Ану и в котором, по всей видимости, Аратта отчаянно нуждалась после засухи, уничтожившей урожай. Сама засуха трактовалась как знак желания Инанны, чтобы Аратта перешла «под благодатную сень Эреха».

«Повелитель Аратты взял у посланника глиняную табличку и стал внимательно ее изучать». Клинописные знаки своим видом напоминали ему гвозди. Что делать – уступить или продолжать сопротивление? Как раз в этот момент «поднялась буря, словно огромный лев взмыл, нападая»; долгая засуха внезапно сменилась грозой, от которой дрожала земля и качались горы. «Белостенная Аратта» в одночасье снова стала страной тучных колосьев.

Теперь уже не было нужды сдаваться перед Эрехом, и владыка Аратты сказал посланнику: «Инанна, царица земли, не оставила свой дом в Аратте, и она не отдавала Аратту Эреху».

◉

Несмотря на охватившую Аратту радость, ожидания, что Инанна не оставит город, оправдались не вполне. Перспектива жить в огромном шумерском храме Ану воодушевила ее, и она стала мотаться туда-сюда: «рабочее место» ее было в далекой Аратте, а место жительства – в метрополии, в Эрехе.

Свои переезды, точнее перелеты, она совершала в «небесной ладье». Эти постоянные перелеты подтверждаются множеством рисунков богини в образе аэронавта (рис. 75), а некоторые тексты намекают на то, что она сама управляла воздушным судном. С другой стороны, для выполнения более сложных перелетов у нее, как и у других главных богов, имелся персональный пилот. Как и в Ведах, сообщавших о возницах богов, так и в древних шумерских текстах упоминаются АБ.ГАЛ, перевозившие богов по небу. Пилотом Инанны был Нунгал, и его имя упоминается в рассказе о переезде Инанны в храм Ану в Эрехе:

Когда в Уруке правил Энмеркар,Имевший сердце льва НунгалС небес Иштар привез в Э-Анну.

Рис. 75

Согласно шумерскому «Царскому списку», после Всемирного потопа стольным городом новообразованного государства стал Киш. Затем «престол был перенесен в Эанну». Археологи подтверждают, что действительно изначально Эрех представлял собой не более чем территорию вокруг «Белого храма» – первого довольно скромного святилища Ану, построенного на искусственно поднятом основании (рис. 76). Эта храмовая территория оставалась сердцем Эреха и уже после того, как город разросся и обзавелся более грандиозными храмами, о чем свидетельствуют остатки самого города и окружавших его стен (рис. 77).

Рис. 76

Рис. 77

Археологи обнаружили следы величественного храма, посвященного Инанне и датируемого началом III тысячелетия до нашей эры, – возможно, того самого храма, который построил Энмеркар. Храм был уникален своими высокими колоннами (рис. 78) и наверняка в реальности выглядел таким же прекрасным и внушительным, как его описывают гимны, воспевающие его красоту:

Лазуритом отделанный,мастерством Нинагала украшенный.В светлом месте…в жилище Инанны,лиру Ану установили.

Рис. 78

При всем том Эрех оставался «провинциальным» городом, уступавшим по своему значению другим шумерским городам, которые были заново отстроены на месте тех, что существовали до Потопа. Имея незначительный статус, он был лишен преимуществ, которые давало обладание Божественными ME. Хотя ссылки на эти самые МЕ встречаются в текстах довольно часто, их природа неясна, и ученые переводят данный термин каждый по-своему: «божественные заповеди», «божественная власть» или даже «мифические достоинства». Однако в текстах эти ME описываются как вполне материальные объекты, которые можно было взять в руки и нести или надеть на себя и в которых содержались некие тайные знания или данные (невольно представляется нечто вроде современных компьютерных чипов с записанными на них данными, программами и оперативными командами, только на них в закодированной форме были записаны сами основы цивилизации).

Эти ME хранились у Энки, главного ученого ануннаков. Он постепенно, дозированно рассекречивал содержащуюся в них информацию, шаг за шагом «цивилизуя» человечество, но очередь Эреха приобщиться к высшим достижениям цивилизации к тому времени, когда там обосновалась Инанна, еще не настала. Изнывая от нетерпения, Инанна решила использовать свои женские чары, чтобы исправить ситуацию.

В тексте, который Сэмюэл Крамер озаглавил «Инанна и Энки» (оригинальное и наверняка более поэтичное шумерское название этой легенды осталось неизвестным), описывается путешествие Инанны в Абзу, где Энки прятал ME. Узнав, что его скоро навестит сама Инанна – «дева, совсем одна, направляет свои стопы к Абзу», Энки приказал приготовить роскошный ужин и подать побольше финикового вина. После того как Инанна и Энки хорошо поужинали и Энки захмелел, Инанна завела разговор о ME. Благодушный во хмелю Энки вручил ей МЕ, тематически относящиеся к различным аспектам цивилизации, таким как божественная власть, царская власть и их атрибуты – тиара и трон: «и светлая Инанна приняла эти дары». Она продолжала воздействовать на стареющего хозяина своими женскими чарами, и тот выдал ей вторую порцию ME: «скипетр и жезл, раку, праведную власть…», и «светлая Инанна их тоже приняла».

В конечном итоге за время пиршества Энки расстался с семью важными ME, содержавшими информацию о функциях и атрибутах божественной власти, о храме и ритуалах, о жрецах, евнухах и храмовых проститутках, о военном деле и оружии, о судопроизводстве, о музыке и искусстве, о ремесле каменщиков, о секретах дерево- и металлообработки, о выделывании кож и ткачестве, о письме и математике и т. д.

Завладев закодированной информацией обо всех этих аспектах развитой цивилизации, Инанна украдкой погрузила ее в свою Небесную Ладью и вернулась в Эрех. Несколько часов спустя протрезвевший Энки понял, что Инанна исчезла – вместе с ME. Его немного смущенный управляющий напомнил своему господину, что Энки сам подарил все эти ME Инанне. Сильно раздосадованный, Энки приказал догнать Инанну и отнять у нее МЕ. Настигнув Инанну, когда та остановилась передохнуть, слуга-управляющий объяснил ей, какой приказ получил от своего господина, но Инанна отказалась подчиниться, возразив: «Почему это Энки слова свои праведные преступил?» Доложив обстановку хозяину, управляющий получил новый приказ: силой захватить Небесную Ладью Инанны, доставить ее в Эриду, а потом отпустить Инанну на все четыре стороны, но без ME. Однако в Эриду Инанна велела своему верному пилоту «спасти Ладью Небесную и ME, Инанне подаренные». И пока Инанна продолжала спорить с управляющим Энки, ее пилот улетел в ладье вместе с бесценными ME.

«Восхваление Инанны» – гимн, предназначенный для коллективного чтения, – хорошо отражает чувства жителей Эреха:

Владычица ME, царица блистательная,Праведная, в лучи одетая, Землей и Небом любимая,Любимица Ану, вся в украшениях,Высокой тиары достойная, великая жрица,Семь МЕ она добыла, в руках своих держит,Владычица великих МЕ и их хранительница…

Тогда-то и вошла Инанна в Пантеон Двенадцати (заменив Нинхурсаг), и ее небесным двойником стала планета Венера (МУЛ.ДИЛБАТ), а зодиакальным домом – созвездие Девы (АБ.СИН). Символическое изображение этого созвездия со времен шумеров почти не изменилось (рис. 79). Выражая свою радость, Инанна прокричала так, чтобы слышали все – боги и люди: «Царица я!»

Рис. 79

Гимны воспевали ее новый статус среди богов и ее небесные атрибуты:

Той, которая с небес сошла,Той, которая с небес сошла,«Привет!» мы говорим…Высокая, великая, надежная,Она, лучась, приходит вечерами,Как факел, озаряя небо;Она на небе как Луна и Солнце…В Небе она в безопасности, «дикая корова» Ану,На Земле она могучая владычица страны.В Абзу для Эриду добыла она МЕ,Ее божественный родственник Энки их ей подарил,Царство и Господство в руки ей вложил,Вместе с Ану сидит она на великом троне,Вместе с Энлилем решает судьбы страны…

Восславив ее высокое положение среди богов, гимны переходят к воспеванию любви к ней со стороны простых шумеров («черноголовых»):

В хранилища Шумера богатство полилось,Черноголовые по всей стране ликуют…Они приходят к ней… и с тяжбами своими.Злодеев она судит и зло пресекает;Хорошим людям добрую судьбу назначает…Добрая владычица, радость Ану,Героиня наша к нам сошла с Небес…Могучая, надежная, великаяИ вечно молодая.

У народа Эреха были все основания быть благодарными Инанне, потому что под ее божественным покровительством Эрех стал одним из богатейших центров шумерской цивилизации. Восхваляя мудрость и отвагу богини, люди не забывали отмечать также ее красоту и сексапильность. Как раз в это время Инанна установила обычай «Священного бракосочетания» – обряд сексуального характера, где жрец-царь становился как бы ее супругом, но только на одну ночь. В тексте, который приписывается царю по имени Иддин-Даган, подробно описывается данный аспект храмовой жизни Инанны – с музыкой, мужчинами-проститутками и всем прочим:

Мужчины-проститутки расчесывают ей волосы…

Они украшают шею цветными лентами…

Когда они приходят к чистой Инанне,

с правой стороны они одеты в женское платье…

Когда они приходят к чистой Инанне,

с левой стороны они одеты в мужское платье…

Они соревнуются за ее внимание со скакалками и цветными лентами…

Молодые мужчины с обручами поют перед ней…

Девы, жрицы Шугии, приходят к Инанне…

Они готовят ложе для моей госпожи,

Они натирают матрацы пахучей кедровой эссенцией,

Для Инанны и для Царя они устраивают постель…

Царь гордо приближается к ее чистому лону…

Он ласкает ее чистое лоно…

Они предаются любовным утехам.

Она говорит Иддин-Дагану: «Ты воистину мой возлюбленный».

Возможно, этот обычай Инанна завела еще от самого Энмеркара, и отпрыском их любовной связи стал следующий правитель Урука – полубог, известный как «божественный Лугальбанда, Праведный Смотритель». Лугальбанде, как и Энмеркару, тоже посвящено несколько эпических поэм. По всей видимости, Инанна хотела, чтобы он вместо нее поселился в Аратте, но Лугальбанда был слишком деятелен и склонен к приключениям и не желал сидеть на одном месте. В предании «Лугальбанда и гора Хурум» описывается его полное опасностей путешествие в поисках «божественной Черной Птицы». Он дошел до Запретной Горы, «где Ануннаки, горы той боги, в земле ходы прорыли, как термиты». Желая прокатиться на Небесной Птице, Лугальбанда обращается с мольбой к ее хранителю, и его слова прекрасно символизируют извечную тягу человечества к полетам:

Позволь и мне взлететь, как взлетает Уту, как Инанна,Как семь бурь огненных Ишкура,дай в пламени мне взметнуться и в грохоте!Позволь лететь куда ни кину взор,куда б ни захотел, куда б ни повлекловеленье сердца моего.

Когда Лугальбанда прибыл к горе Хурум («которую Энлиль спереди огромной дверью закрыл»), его встретил страж: «Если ты бог, слово дружеское скажу и тебя пущу; если ж смертный – судьбу твою определю». Лугальбанда же:

…Любимого семени отпрыскРуку протягивает и отвечает:«Как божественный Шара я,Любимый сын Инанны».

Но страж не позволил Лугальбанде войти в святое место, сопроводив отказ пророчеством: да, он действительно доберется до далеких земель и прославит себя самого и Эрех, но все это пешим ходом.

Еще один пространный эпос, озаглавленный исследователями «Лугальбанда и Энмеркар», подтверждает полубожественное происхождение Лугальбанды. И хотя имя отца там не названо, обстоятельства и события, описываемые в поэме, позволяют предположить, что его отцом был Энмеркар, – и это подтверждает вывод о том, что Энмеркар стал первым в длинном списке смертных правителей, которые делили ложе с Инанной: кто под прикрытием символического «бракосочетания», а кто и просто так.

Как выглядело «приглашение» Инанны переспать с ней, подробно описывается в хорошо известном «Эпосе о Гильгамеше». Пятый правитель Эреха Гильгамеш задумал избежать своей смертной участи, считая себя, как сына богини Нинсун и верховного жреца Куллаба, «на две трети богом». В поисках собственного бессмертия (подробно рассмотренных в книге «Лестница в небо») он сначала отправляется к старому космодрому в Кедровых горах Ливана, куда, по всей видимости, ходил также и Лугальбанда. Вступив в схватку с механическим чудовищем, охранявшим периметр запретной зоны, Гильгамеш и сопровождавший его товарищ погибли бы, если бы не пришедший им на выручку Уту. Утомленный битвой, Гильгамеш снял с себя пропитанную потом одежду, чтобы вымыться и отдохнуть, и тогда-то Инанна/Иштар, наблюдавшая за сражением с неба, воспылала к Гильгамешу страстью:

Он умыл свое тело, все оружье блестело,Со лба на спину власы он закинул,С грязным он разлучился, чистым он облачился.Как накинул он плащ и стан подпоясал,Как венчал Гильгамеш себя тиарой, —На красоту Гильгамеша подняла очи государыня Иштар:Давай, Гильгамеш, будь мне супругом,Зрелость тела в дар подари мне!Ты лишь будешь мне мужем, я буду женою!

Свое приглашение богиня подкрепила обещанием славной (хоть и не вечной) жизни – если он согласится. Но Гильгамеш в ответ лишь перечислил длинный ряд ее любовников, с которыми она спала несмотря на то, что «супругу юности твоей, Думузи, из года в год ты судила рыданья»; якобы, будучи в трауре, она меняла любовников как «сандалии, жмущие ногу господина»… «Какого супруга ты любила вечно? – спросил он. – И со мной, полюбив, ты так же поступишь!» (После этого оскорбленная Инанна добилась от Ану разрешения напустить на Гильгамеша Небесного Быка, и Гильгамеш спасся лишь в самый последний момент уже у ворот Эреха.)

◉

Золотой век Эреха не продлился вечно. После Гильгамеша на престоле сменилось семь царей, а затем «Эрех был повержен, и престол был перенесен в Ур». Торкильд Якобсен, труд которого «Список шумерских царей»[33] является самым обстоятельным исследованием по данной тематике, считает, что перенос столицы Шумерского государства из Эреха в Ур имел место примерно в 2850 году до нашей эры. Некоторые ученые предлагают более позднюю дату – примерно 2650 год до нашей эры. (Такое расхождение оценок в два столетия сохраняется, и объяснить это ученые не могут.)

Сроки правления каждого нового царя становились все короче, а престол то и дело перемещался из одного крупного шумерского города в другой: из Ура в Аван, потом снова в Киш, оттуда в город Хамази, затем обратно в Эрех и Ур, в Адаб и Мари, а потом снова в Киш, в Аксак, еще раз в Киш и, наконец, опять в Эрех. В общей сложности за 220 лет сменились три царские династии в Кише, три в Эрехе, две в Уре и по одной в пяти других городах. Судя по всему, это была эпоха нестабильности, и тогда же усилились трения между крупными городами в основном из-за доступа к источникам воды и оросительным каналам. Подобное обострение может объясняться, с одной стороны, установлением более засушливой погоды, а с другой – ростом населения. Во всех случаях, когда какой-либо город переставал быть столицей, в «Царском списке» говорится, что он «был повержен оружием». У людей начались свои собственные войны!

Прибегать к силе оружия для разрешения местных споров становилось все более обыденной практикой. Письменные источники тех времен свидетельствуют о том, что встревоженные жители городов соревновались между собой за милость богов, принося жертвы, совершенствуя богослужение, и боги, покровительствующие разным городам-государствам, все активнее вовлекались в конфликты между ними. В одном случае Нинурта был призван разрешить спор о нарушении строителями оросительного канала границ соседнего города. Энлилю тоже приходилось то и дело вмешиваться, чтобы примирить воюющие стороны и навести порядок в людских делах. Эти постоянные конфликты и нестабильность в конце концов надоели богам. Раньше, еще перед Потопом, уже было такое, когда Энлиль до такой степени разозлился на людей, что решил воспользоваться ожидаемым наводнением и уничтожить их. И уже после Потопа, в инциденте с Вавилонской башней, он рассеял людей по земле и «смешал» их языки. И вот теперь его терпение снова подходило к концу.

Историческим фоном для последовавших событий послужила последняя предпринятая богами попытка вернуть престол в Киш, первую столицу Шумера. Государственная власть в четвертый раз была перенесена в Киш, где была основана новая династия правителей, сами имена которых символизируют их верность Сину, Иштар и Шамашу. Двое правителей, однако, носили имена, указывавшие на то, что они были приверженцами Нинурты и его супруги, и это говорит о возобновившемся соперничестве между кланом Сина и кланом Нинурты. Соперничество привело к тому, что трон заняло сущее «ничтожество» – «Нанния, каменотес», которому, правда, править довелось коротких семь лет.

В таких неспокойных обстоятельствах Инанне на какое-то время удалось вернуть царскую власть в Эрех. Человек, избранный для этой задачи, некий Лугальзаггеси, пользовался благосклонностью богов целых 25 лет, но затем напал на Киш, чтобы навсегда стереть его с лица земли, и добился только того, что вызвал ярость Энлиля. Необходимость «сильной руки», держащей людей в повиновении, становилась для богов все более очевидной. Нужен был кто-то, не замазанный во всех этих распрях, кто-то, способный стать настоящим лидером и восстановить изначально задуманную роль царя как единственного посредника между богами и людьми во всех мирских делах.

И вот такого человека во время одного из своих воздушных путешествий нашла Инанна.

Их встреча, имевшая место приблизительно в 2400 году до нашей эры, ознаменовала начало новой эпохи. Карьеру этот человек начал в качестве виночерпия при дворе царя Киша. Взяв в свои руки вожжи правления в центральной Месопотамии, он быстро распространил власть на Шумер, на соседние страны и даже на отдаленные территории. Имя-эпитет этого первого в истории строителя империи звучало как Шаррукин («Справедливый Правитель»); в современных учебниках он именуется Саргоном Первым, или Саргоном Великим (рис. 80). Саргон выстроил себе совершенно новую столицу неподалеку от Вавилона и назвал ее Агаде («Объединенный»), а мы ее знаем как Аккад – и от этого слова пошло название аккадского языка, первого из языков семитской группы.

Рис. 80

В тексте, известном как «Сказание о Саргоне», царь сам рассказывает свою необычную биографию:

Я – Шаррукин, царь могучий, царь Агаде,Мать моя – жрица, отца я не ведал…Понесла меня мать моя, жрица, родила меня втайне.Положила в тростниковый ящик, вход мой закрыласмолою,Бросила в реку, что меня не затопила.Подняла река, понесла меня к Акки, водоносу.Акки, водонос, багром меня поднял,Акки, водонос, воспитал меня как сына.Акки, водонос, меня садовником сделал.

В этом рассказе, очень похожем на жизнеописание Моисея (только написанном за тысячу лет до времен Моисея!), далее дается ответ на напрашивающийся вопрос: как мог человек, не знавший отца, простой садовник, стать могущественным правителем? Саргон отвечает так:

Когда садовником был я, Иштар меня полюбила,И пятьдесят четыре года на царстве был я.Людьми черноголовыми я владел и правил…

Это лаконичное объяснение шире раскрывается в другом тексте. Встреча садовника Саргона с прекрасной богиней была случайной, но далеко не невинной:

Однажды моя царица,пролетев небо и землю,Инанна,пролетев небо и землю,пролетев Элам и Шубур…Блудница приблизилась усталая, уснула.Я увидел ее с края моего участка;поцеловал ее, совокупился с нею.

Проснувшаяся при этом Инанна увидела в Саргоне как раз того человека, который ей был нужен, способного удовлетворить не только ее плотские желания, но и политические амбиции. В тексте, известном как «Хроника Саргона», говорится, что «Шаррукин, царь Агаде, поднялся [к власти] в эпоху Иштар. Ему не было равных – ни соперников, ни противников. Он распространил свою внушавшую ужас славу на все страны. Он пересек море на востоке и завоевал страну на западе».

Загадочная ссылка на «эпоху Иштар» смущала ученых, но ее следует понимать совершенно буквально: это было время, когда Инанна/Иштар имела возможность сама выбирать человека, который сядет на трон и построит для нее империю. «Он победил Урук и разрушил его стену… он одержал победу в битве с жителями Ура… он покорил все земли от Лагаша до моря…» Были у него завоевания и выходящие за древние границы Шумера: «Мари и Элам склонили головы перед Саргоном».

Величие Саргона и великолепие Инанны, шедшие рука об руку, выразились в строительстве новой столицы – Агаде – и нового храма Инанны – УЛ.МАШ («Ослепительный»). «В те дни, – повествует шумерский историографический текст, – жилища Агаде ломились от золота, сверкали серебром. На складах было полно меди, свинца и лазурита, зернохранилища разбухали. Старики славились мудростью, старухи – красноречием; молодые люди славились силой своего оружия, а дети – своими полными радости сердцами… Музыка в городе не смолкала».

В прекрасном и счастливом городе Агаде «Инанна воздвигла храм как свою священную обитель и трон свой там поставила». Это был главный храм из целого ряда посвященных ей святилищ в основных городах Шумера. Заявляя, что «в Эрехе Э-Анна мой», Инанна далее перечисляет свои святилища в Ниппуре, Уре, Гирсу, Адабе, Кише, Дере, Акшаке и Умме и, наконец, вспоминает Улмаш в Агаде. «Есть ли бог, способный сравниться со мной?» – риторически вопрошает она.

Однако, как бы Инанна ни продвигала Саргона, его стремительное возвышение в качестве главы огромного Шумеро-Аккадского царства не могло бы состояться без согласия и благословения Ану и Энлиля.

Двуязычный шумеро-аккадский текст, первоначально высеченный на статуе Саргона, установленной напротив Энлиля в его ниппурском храме, утверждал, что Саргон был не только «царствующим смотрителем» Иштар, но также «помазанным жрецом Ану» и «великим наместником Энлиля». Именно Энлиль, писал Саргон, «вручил ему господство и царство».

В записях Саргона, фиксирующих его завоевания, Инанна описывается как активная участница боевых действий, но общее руководство, определявшее масштаб побед и размеры захваченных территорий, приписывается Энлилю. «Энлиль не позволил никому противостоять Саргону, правителю земель от Верхнего моря до Нижнего моря, которые он отдал ему». Все свои записи Саргон заканчивал обращением к Ану, Энлилю, Инанне и Уту/Шамашу, призывая их в «свидетели».

Из очертаний огромной империи Саргона, протянувшейся от Верхнего (Средиземного) моря до Нижнего (Персидский залив), четко видно, что завоевания Саргона ограничивались владениями Сина и его детей (Инанны и Уту) и даже в кульминационный момент не выходили за пределы владений энлильского клана. Саргон дошел до Лагаша, города Нинурты, и захватил территорию от Лагаша на юг, но сам Лагаш не тронул. И на территории северо-восточного Шумера, где властвовал Нинурта, он не покушался. Выйдя за границы древнего Шумера, он вторгся в Элам, расположенный в юго-восточном направлении, – эта территория издавна находилась под контролем Инанны. Но, когда царь вступил на земли, расположенные к западу от среднего течения Евфрата, и дошел до средиземноморского побережья, где были владения Адада, он «распростерся в молитве перед богом… [и] тот отдал ему верхние земли Мари, Ярмули и Эблы, кедровые леса и серебряные прииски».

Записи Саргона прямо говорят, что он не мог претендовать ни на Тильмун (Четвертый регион, управлявшийся самими богами), ни на Маган (Египет), ни на Мелухху (Эфиопию), расположенные во Втором регионе, который был доменом энкийцев. С этими землями он поддерживал лишь мирные торговые отношения. В самом Шумере Саргон держался подальше от областей, контролируемых Нинуртой, и от Вавилона, права на который предъявлял Мардук. Однако потом, уже «в старости», Саргон совершил ошибку:

Из ям в Вавилоне он извлек землю и построил на этой земле новый Вавилон рядом с Агаде.

Чтобы понять всю тяжесть подобного проступка, нам нужно вспомнить смысл самого слова «Вавилон» («Баб-Или») – «Врата Богов». Земля Вавилона символизировала этот титул и эту функцию города, к возвеличению которого так стремился неуемный Мардук. И вот Саргон, подстрекаемый честолюбивой Инанной, взял «из ям в Вавилоне» священную землю, чтобы построить на ней новый «Баб-Или» и таким образом передать титул и функцию «Ворот Богов» Аккаду.

Мардук, о котором ничего не было слышно уже много веков, использовал произошедшее как повод напомнить о себе.

Из-за этого богохульства, которое он [Саргон] сотворил, Мардук разгневался и уничтожил его народ голодом.

Это заставило людей от востока до запада отвернуться от Саргона; и на него он наложил такую кару, что тот не знал покоя.

Жестоко подавляя один мятеж за другим, Саргон больше «не знал покоя»; впавший в депрессию, он умер, пробыв на престоле 54 года.

Информация о последних годах эпохи Иштар сохранилась во многих разрозненных текстах. Все вместе они раскрывают перед нами широкую картину невероятных по своему драматизму событий: узурпация богиней верховной власти на Земле, разрушение святилища Энлиля в Ниппуре, вторжение в Четвертый регион армии смертных, агрессия Египта и захват африканскими богами азиатских уделов, поступки и происшествия, казавшиеся ранее немыслимыми, беспорядки в среде богов, на фоне которых смертные правители отыграли отведенные им роли… Рекой лилась человеческая кровь.

Вновь столкнувшись со своим старым соперником, Инанна просто уже не могла отступиться – невзирая на цену. Посадив на место Саргона сначала одного его сына, потом другого, привлекая к своим военным кампаниям вассальных правителей из горных районов на востоке, она сражалась как львица за свою разваливавшуюся империю, «выжигая землю огненным дождем… атакуя как неистовая буря».

«Ты прославилась уничтожением мятежных земель, – говорится в поэме-плаче от имени дочери Саргона, – ты прославилась массовыми убийствами жителей этих стран». Богиня обрушивалась на «города, осмелившиеся сказать, что их земля не твоя», и «их реки наполнялись кровью».

Более двух лет Инанна громила все вокруг, пока боги не решили, что единственный способ остановить бойню – вернуть Мардука в ссылку. Вернувшись в Вавилон после того, как Саргон попытался вывезти из города священную землю (а это был, скорее, символический акт, опиравшийся на легенды прошлого), Мардук укрепил стены и так усовершенствовал систему подземного водоснабжения, что город стал практически неуязвим для нападения. Будучи не в силах или не желая выдворять Мардука насильно, ануннаки обратились к его брату Нергалу и попросили его «согнать Мардука с божественного места».

Мы узнаем об этих событиях из текста, который был назван учеными «Поэма об Эрре», поскольку древний летописец называл Нергала ЭР.РА, используя не совсем почтительный эпитет, означавший «Слуга Ра». Данный текст лучше было бы назвать «Предание о грехах Нергала», поскольку в нем именно на Нергала возлагается вина за череду событий, приведших к катастрофе. Однако при всей своей необъективности этот бесценный источник знаний помогает понять предпосылки той самой катастрофы.

Согласившись исполнить возложенную на него миссию, Нергал/Эрра отправился в Междуречье, чтобы поговорить с Мардуком лицом к лицу. Там он сначала остановился в Эрехе, «городе Ану, царя всех богов», чтобы предварительно посовещаться с Инанной/Иштар. Прибыв затем в Вавилон, «он вошел в Эсагил, храм Неба и Земли, где предстал перед Мардуком». Эта судьбоносная встреча была запечатлена древними художниками (рис. 81): оба бога стоят с оружием в руках, но Мардук, изображенный со шлемом на голове, стоит на возвышении и что-то протягивает брату в знак приветствия.

Рис. 81

Перемежая похвалы укорами, Эрра говорит Мардуку, что он в восторге от всего того, что Мардук сделал для Вавилона, особенно от новой системы водоснабжения, благодаря чему слава его теперь «сияет, как звезда в небе», но этими своими действиями он лишил воды другие города. Кроме того, во время своей коронации Мардук зажег столько огней в своем святилище, что на его фоне обитель Ану погрузилась во тьму, и это вызвало недовольство других богов. Мардуку не следовало бы, сказал в заключение Эрра, идти против воли других ануннаков и уж тем более против воли Ану.

Но Мардук, перечислив все те перемены к худшему, которые произошли на Земле после Потопа, заявил, что решил, ни на кого не полагаясь, своими силами все исправить.

После Потопа уставы Неба и Земли пошли вразнос.Города богов по всей земле переменились;они стоят уже не на своих местах…Когда смотрю на них, их вид ужасен…Пока их на свое место не вернут,Жизнь людей не наладится.Возродить свою обитель я хочу,Что была Потопом смыта.И прежним именем ее чтоб называть.

Среди прочих моментов, беспокоивших Мардука, было его недовольство (и винил он в этом самого Эрру) исчезновением после Потопа некоторых принадлежавших богам сокровищ – «инструмента отдачи приказов, Оракула богов, знака царской власти, священного скипетра…». «И куда делся Сияющий Камень, который все разрушает?» – спросил Мардук. Если его заставят уехать, продолжал он, «в тот самый день, когда я покину это место, водоснабжение нарушится… вода перестанет подниматься… светлый день станет тьмою… все помрачится… завоют ветры засухи… начнутся эпидемии».

После обмена репликами Эрра пообещал Мардуку вернуть ему «сокровища Неба и Земли», если тот лично отправится за ними в Нижний мир. А что касается водопровода, построенного Мардуком в Вавилоне, то пусть не тревожится: он (Эрра) войдет в дом Мардука только затем, чтобы «поставить быков Ану и Энлиля у твоих ворот» (статуи крылатых быков действительно были найдены на территории храмов), а системе водоснабжения, дескать, ничего не грозит.

Услышал это государь Мардук,Речи Эрры ему приятны.Поднялся он из своего неприступного жилища,К Стране Копей, жилищу АнуннаковСвой лик обратил он.

Так удалось уговорить Мардука покинуть Вавилон. Но стоило ему отправиться в путь, как Нергал нарушил свое обещание. Не справившись с собственным любопытством, Нергал/Эрра вошел в Гигуну, таинственное подземное помещение, куда Мардук запрещал совать нос кому бы то ни было, и велел вынести оттуда источник энергии, называемый Сиянием. И тогда случилось ровно то, о чем предупреждал Мардук: «день стал тьмою», водоснабжение нарушилось, земли превратились в пустыни, среди людей начался мор.

Бедствие охватило всю территорию Месопотамии, и Эа/Энки, Син и Шамаш – каждый в своем городе – забили тревогу, направив весь свой гнев на Эрру. Люди приносили жертвы Ану и Иштар, но ничего не помогало: «источники воды пересохли». Эа, отец Эрры, обрушился на сына с упреками: «Стоило Мардуку уехать, и что ты натворил?» В гневе он приказал, чтобы уже изготовленную статую Эрры не устанавливали в Эсагиле. «Убирайся с глаз долой! – кричал он сыну. – Туда, где даже ноги богов не было!»

Эрра «лишился дара речи», но лишь на мгновение, после чего надерзил отцу и в гневе разгромил жилище Мардука и поджег ворота. Приготовившись убраться восвояси, он, однако, заявил, что, хоть сам и уезжает, воины его и сторонники останутся на месте. Так и получилось: когда Эрра вернулся в свою Куту, люди, которые прибыли в Месопотамию вместе с ним, остались, обеспечив таким образом Нергалу долговременное присутствие на семитских землях. Они создали свою колонию неподалеку от Вавилона – что-то вроде постоянного гарнизона. В библейские времена в Самарии жили «кутии, поклоняющиеся Нергалу», а в Эламе существовал официальный культ Нергала, о чем свидетельствует найденная там необычная бронзовая скульптура (рис. 82), изображающая богомольцев с явно африканскими чертами лица, которые проводят какой-то ритуал во дворе храма.

Рис. 82

С отъездом Мардука из Вавилона его конфликт с Иштар сошел на нет, но напряжение в отношениях между Мардуком и Нергалом, а также постоянное, пусть и косвенное присутствие Нергала в Азии естественным образом способствовало сближению Нергала и Иштар. Таким образом, сама судьба запустила последовательность трагических событий, которых никто не мог предсказать и которых наверняка никто не хотел, приведших ануннаков и человечество к ужасной катастрофе…

Вернувшись к власти, Инанна восстановила государство в Аккаде и посадила на трон внука Саргона Нарам-Сина, «Любимца Сина». В нем она видела истинного преемника Саргона и всячески подогревала его амбиции, стремление к величию и могуществу. После недолгого периода мира и процветания она побудила Нарам-Сина попытаться восстановить империю в былых границах. Сама она то и дело позволяла себе покушаться на владения других богов, которые не могли или не хотели оказывать сопротивление. «Великие Ануннаки разлетаются перед тобой, как летучие мыши, – говорилось в гимне, посвященном Инанне. – Они не в силах выдержать твой грозный взгляд… не в силах унять твое яростное сердце». Барельефы, вырезанные на скалах в покоренных странах, изображают богиню безжалостной завоевательницей, каковой она и стала (рис. 83).

Рис. 83

Когда Инанна еще только начинала свои военные походы, ее по привычке продолжали называть «любимицей Энлиля» и «исполнительницей воли Ану». Но затем характер войн, которые она вела, изменился: от подавления восстаний в мятежных провинциях она перешла к реализации давно вынашиваемого плана по захвату верховной власти.

О событиях тех времен нам рассказывают две группы источников: одни посвящены самой богине, а другие – ее ставленнику Нарам-Сину. Во всех этих источниках указывается, что, когда Инанна решила выйти за первоначальные границы империи, ее первой целью стал космодром на Кедровой горе. Будучи «летающей богиней», Инанна хорошо знала это место. Она «сожгла большие ворота» у подножия горы и после непродолжительной осады добилась капитуляции войск, защищавших гору: «они рассеялись добровольно».

В записях, посвященных Нарам-Сину, сказано, что затем Инанна повернула на юг вдоль побережья Средиземного моря, захватывая город за городом. Завоевание Иерусалима – Центра управления миссией – отдельно не упоминается, но Инанна наверняка проходила и там, поскольку сообщается о захвате Иерихона. Иерихон, расположенный у стратегической переправы через Иордан напротив крепости ануннаков Тель-Гхассул, хоть и находился под покровительством Сина, тоже не стал оказывать сопротивления. «Они не сказали: “Город принадлежит твоему отцу, который породил тебя”; они давали торжественную клятву, но отреклись от нее». В Ветхом Завете полно призывов не «поклоняться чужим богам», и это же имеется в виду в шумерском тексте: жители Иерихона, торжественно поклявшиеся почитать Сина, отца Инанны, переметнулись к другому, «чужому» богу. Капитуляция «города финиковых пальм» перед вооруженной Инанной изображена на одной из цилиндрических печатей (рис. 84).

Рис. 84

Покорив южный Ханаан, Инанна подошла к самой границе Четвертого региона, окружавшего синайский космодром. Саргон в свое время не отважился пересечь эту запретную черту. А вот Нарам-Син, подстрекаемый Инанной, не побоялся…

Одна из месопотамских царских летописей свидетельствует о том, что Нарам-Син не только вторгся на Синайский полуостров, но и до Магана (Египта) добрался:

Нарам-Син, потомок Саргона, пошел на город Апишал и, пробив брешь в стене, завоевал его. Он самолично пленил Риш-Адада, царя Апишала, а также его визиря.

Затем он пошел в страну Маган и самолично пленил Манну-Данну, царя Магана.

Достоверность сведений из вавилонской царской летописи, приводившихся выше, в деталях подтверждается независимыми источниками, поэтому у нас нет оснований сомневаться в их правдивости также и в этой части – сколь бы невероятным это ни казалось: армия смертных под предводительством смертного царя пересекает Синайский полуостров, то есть Четвертый регион, принадлежавший исключительно богам. С незапамятных времен торговый путь между Азией и Африкой вился вдоль средиземноморского побережья полуострова. Впоследствии он был усовершенствован египтянами, которые построили на этом маршруте цепочку станций водоснабжения, и римлянами, называвшими этот путь Via Maris. Таким образом, древние путешественники обходили стороной центральную равнину Синайского полуострова, где располагался космодром. Но как же шла армия Нарам-Сина? Тоже скромно держалась вдоль берега или все-таки двигалась напрямик? На алебастровых вазах, найденных археологами в Месопотамии и Эламе, указано (на аккадском языке) имя их владельца: «Нарам-Син, царь четырех сторон света; ваза Сияющей Короны из страны Маган». Тот факт, что Нарам-Син стал называть себя «царем четырех сторон света», подтверждает не только покорение им Египта, но и установление контроля над Синайским полуостровом. Надо понимать, что Инанна не просто «пересекла» полуостров.

(Об иноземном вторжении, имевшем место во времена правления Нарам-Сина, известно и из египетских источников. Это был период раздробленности и хаоса. Как сказано в папирусе, который египтологи называют «Речением Ипусера», «чужеземцы пришли в Египет… высокородные горько плачут». В этот период административная и религиозная столица была перенесена из северного Мемфиса-Гелиополя в южные Фивы. Ученые называют это столетие хаоса Первым переходным периодом: он наступил после падения VI династии фараонов.)

Но как удалось Инанне совершенно безнаказанно (по меньшей мере выглядит именно так) вторгнуться на Синайский полуостров, а затем и в Египет, не встречая сопротивления со стороны египетских богов?

Ответ можно отыскать в одном из тех аспектов хроники Нарам-Сина, которые приводят ученых в недоумение, а именно в поклонении данного месопотамского правителя египетскому богу Нергалу. Хотя это и выглядит бессмыслицей, факт остается фактом: древний текст, получивший название «Кутийская легенда о Нарам-Сине», рассказывает, что Нарам-Син пришел в Куту, культовый центр Нергала в Африке, и воздвиг там стелу, к которой была прикреплена табличка из слоновой кости с описанием его необычного визита сюда и вознесением всех почестей Нергалу.

Признание Нарам-Сином власти и влияния Нергала за пределами Африки подкрепляется еще и тем фактом, что в договорах, заключенных между Нарам-Сином и провинциальными правителями Элама, Нергал упоминается в числе богов, призываемых в свидетели. А в надписи, рассказывающей о походе Нарам-Сина к Кедровой горе в Ливане, царь объясняет успех кампании благоволением Нергала (а не Ишкура/Адада).

За все времена владычества людей никому из царей не удавалось разрушить Арман и Эблу,

Теперь же бог Нергал открыл путь могучему Нарам-Сину.

Он отдал ему Арман и Эблу, даровал ему Аманус вместе с Кедровой горой и Верхним морем.

Загадочное появление Нергала в роли влиятельного азиатского божества и дерзкий поход ставленника Инанны Нарам-Сина в Египет (а все это нарушало статус-кво четырех регионов Земли, установившийся после войн за пирамиды) могут иметь только одно объяснение: пока внимание Мардука было сосредоточено на Вавилоне, Нергал принял на себя главенствующую роль в Африке. И позже, когда ему удалось уговорить Мардука без борьбы оставить Месопотамию, прежние дружеские отношения между братьями сменились непримиримой враждой.

Все это способствовало альянсу между Нергалом и Инанной. Правда, вскоре выяснилось, что в противовес этому альянсу остальные боги сплотились против них. В Ниппуре был созван Совет Богов, чтобы оценить разрушительные последствия «подвигов» Инанны, и даже Энки признал, что она зашла слишком далеко. И тогда Энлиль выдал постановление об аресте Инанны и предании ее суду.

Мы узнаем об этих событиях из хроники, получившей название «Проклятие Агаде». Ввиду того что Инанна отбилась от рук, против нее было вынесено «слово Экура» (это святилище Энлиля в Ниппуре). Но Инанна не стала дожидаться, когда ее схватят и отдадут под суд: она покинула свой храм и бежала из Агаде:

Слово Экура… в ужас Агаде повергло,В Ульмаш страх с ним вступил.Град, жилище свое, она покидает.Словно девушка, что свой материнский дом оставляет,Инанна пречистая святыню Агаде оставляет.

Делегация Великих Богов, прибывшая в Агаде, обнаружила лишь пустой храм, оставалось просто забрать оттуда все атрибуты власти:

Не прошло и пяти дней, не прошло и десяти дней,Корону владычества, царственности тиару,Престол, на царство дарованный,Нинурта в свой храм забрал.«Красноречие» Утту себе взял.«Мудрость» Энки увел.Лучи Сияния, что небес касались,Ану в глубине небес замкнул.

Агаде был разгромлен, и его ждало самое печальное будущее. Но потом Нарам-Сину «было явлено сновидение», послание от богини Инанны. «Он сердцем знал, да язык не молвил, никому из людей сказать не мог он… Семь лет без движения был».

Что делала Инанна эти семь лет своего отсутствия в Агаде? В тексте нет ответа на данный вопрос, но мы убеждены, что надежно спрятаться от гнева Энлиля она могла только во владениях Нергала. Последующие действия богини – еще более дерзкие и честолюбивые, чем прежде, – указывают на то, что она как минимум заручилась поддержкой одного из Великих Богов, и этим богом мог быть только Нергал. Поэтому предположение о том, что Инанна скрывалась в южноафриканских владениях Нергала, выглядит вполне правдоподобным.

Может быть, они вдвоем обсудили сложившуюся ситуацию, проанализировавали события прошлого и в конце концов заключили альянс, нацеленный на перераспределение божьей власти на Земле. Инанна сотрясала основы старого порядка, установленного богами на Земле, чтобы на его месте возник новый порядок, и эта перспектива выглядела вполне осуществимой. В древнем тексте, имевшем заголовок «Царица всех ME», говорится, что Инанна действительно задумала отстранить от власти Ану и Энлиля, отменить все их правила и установления и провозгласить себя Верховным Божеством, «Великой царицей из цариц». Объявляя себя «более великой, чем была ее мать, даровавшая ей жизнь… и даже чем Ану», она подкрепила слова делом, захватив Э-Анну («Дом Ану») в Эрехе и решив сровнять с землей этот символ верховной власти Ану.

В царстве небесном не царь, а царица…Она изменила законы Ану,Его величия не устрашась.Она захватила Э-Анну —Дом прекрасный и вечный,И разрушенье внесла в этот Дом,Охрану связав и пленив.

Путч против Ану сопровождался одновременной атакой на столицу и символы власти Энлиля. Эту задачу Инанна доверила Нарам-Сину; его нападение на Экур в Ниппуре и последовавшее падение Агаде подробно описаны в тексте «Проклятие Агаде». Из этого текста мы можем понять, что через семь лет ожидания Нарам-Син получил новые знамения и резко изменил линию поведения. Получив новые приказы:

…Энлилем сказанное он нарушил.Он покорность свою преступил.К войскам своим призыв бросил.Как силач, что во двор большой входит,К Экуру руки в кулаках он тянет.

Напав на беззащитный город «как разбойник», Нарам-Син сразу направился к Экуру «лестницы высокие ко храму ставить». Когда он проник в святилище, «покой священный для сновидений, что света не видел, люди увидели; сосуды священные богов Агаде увидел». Нарам-Син «огню их предал». «Большие суда у причала пред храмом Энлиля встали – добро храма ушло из града». Так свершилось чудовищное святотатство.

Когда Энлиль (где он находился, мы не знаем, но явно не в Ниппуре) узнал о разрушении Ниппура и осквернении Экура, он приказал ордам гутиев – горцев, обитавших к северо-востоку от Месопотамии, – в отместку «за гибель Экура любимого» напасть на Аккад и разорить всю страну. Они налетели на Аккад и его города «словно полчища саранчи… их руки никто не избег».

На крыше лежавший – на крыше и умер.В доме лежавший – землей не засыпан…Лица раскрошены, головы расколоты…Кровь лжеца на кровь честного истекает.

Другие боги – раз, другой – пытались выступить посредниками и остудить гнев Энлиля: дескать, «будь проклят Агаде», но остальные города и села пусть бы жили! Когда Энлиль наконец согласился с их уговорами, восемь Великих Богов сообща наложили проклятие на Агаде – «град, что против Экура пошел». И вот, заканчивает свою повесть древний историк, «Агаде разрушен». Боги постановили, что город должен быть стерт с лица земли. В отличие от других городов, которые, будучи разрушенными, заново восставали на пепелище, Агаде так и остался в руинах.

Об Инанне известно только то, что ее родителям удалось-таки «умиротворить ее сердце», – конкретные детали в текстах не уточняются. Однако сказано, что Нанна, отец богини, явился забрать ее в Шумер, пока «ее мать Нингаль возносила молитвы за нее», затем мать «встретила ее на пороге храма». «Довольно, великая царица, хватит новаций», – умоляли ее боги и люди, и великая царица вняла их просьбам.

Эпоха Иштар завершилась.

◉

Все древние тексты указывают на то, что Энлиля и Нинурты не было в Месопотамии, когда Нарам-Син напал на Ниппур. Однако орды, хлынувшие с гор на Аккад, были «ордами Энлиля», и привел их на широкую равнину Междуречья, вероятнее всего, Нинурта.

В шумерском «Царском списке» страна, откуда пришли эти завоеватели, зовется Гутия, и расположена она в горах на северо-восток от Месопотамии. В «Легенде о Нарам-Сине» завоевателей называют Умман-Манда (что, возможно, переводится как «орды дальних/сильных братьев»), и там же сообщается, что они пришли из «лагерей во владениях Энлиля… в горной стране, где города построили боги». Из текста можно понять, что это были потомки воинов, сопровождавших Энлиля в его дальних походах, которые «убили своего командира» и по приговору Уту/Шамаша остались там в ссылке. Теперь эти многолюдные племена, возглавляемые семью братьями-вождями, по приказу Энлиля хлынули в Месопотамию и «напали на тех, кто чинил убийства в Ниппуре».

Пока эти орды громили один город за другим, сравнительно слабые преемники Нарам-Сина пытались удержать центральную власть. Данный сложный период в шумерском «Царском списке» отмечен такими риторическими вопросами: «Кто был царем? Кто не был царем? Игиги был царем? Нанум был царем? Ими был царем? Элулу был царем?» В конце концов орды гутиев захватили контроль над всем Шумером и Аккадом: «Все государство было повержено ордами гутиев».

Гутии владычествовали над Месопотамией 91 год и 40 дней. Свою штаб-квартиру они обустроили, скорее всего, в Лагаше – единственном шумерском городе, избежавшем полного разорения. Владыка Лагаша Нинурта понемногу занялся восстановлением сельского хозяйства страны и особенно ирригационной системы, разладившейся после истории Эрры и Мардука. Этот период в шумерской истории уместно было бы назвать эпохой Нинурты.

Центром событий тогда был Лагаш – город, который первоначально ограничивался территорией вокруг святилища Гирсу, построенного для Нинурты и его Черной Птицы. Однако амбиции со временем росли, и Нинурта решил превратить Лагаш в крупный город, который стал бы основным местом пребывания его самого и его супруги Бау/Гулы (рис. 85) и где он смог бы претворить в жизнь свои представления о законе и порядке, опираясь на собственные идеалы морали и справедливости. Чтобы облегчить себе выполнение этих задач, Нинурта назначил в Лагаш наместников из числа смертных, доверив им вопросы администрации и обороны.

Рис. 85

В истории Лагаша (располагавшегося на месте современного городища Телло) была династия царей, возникшая еще за три столетия до возвышения Саргона и правившая без перерыва полтысячелетия. Будучи островком спокойствия и стабильности во все более накалявшемся окружении, Лагаш являлся также важным центром шумерской культуры. Если религиозные праздники Шумера происходят из Ниппура, то Лагаш стал родиной празднеств, связанных с календарем земледельцев, включая «праздник первых плодов». Лагашские писцы и мудрецы оттачивали и совершенствовали шумерский язык, а смертные владыки, которым Нинурта пожаловал титул «Справедливых Правителей», клялись чтить кодекс законности и нравственности.

Среди первых правителей долгой лагашской династии видное место занимает царь по имени Ур-Нанше (примерно 2600 год до нашей эры). На развалинах древнего Лагаша археологи нашли более полусотни оставленных им надписей, где говорится о доставке строительных материалов для Гирсу, в том числе особых пород дерева из Тильмуна для изготовления храмовой мебели. Там также описываются масштабные ирригационные работы, прокладка каналов, возведение дамб. На одной из глиняных табличек Ур-Нанше изображен во главе бригады строителей – видно, он и сам не чурался физического труда (рис. 86). Сорок наместников, правивших после него, тоже оставили многочисленные записи, свидетельствующие о серьезных достижениях в таких областях, как сельское хозяйство, строительство, социальное законотворчество, и этими достижениями имело право гордиться любое государство.

Рис. 86

Однако Лагаш избежал разгрома в турбулентные годы правления Саргона и Нарам-Сина не только потому, что был «центром культа» Нинурты, но также (и преимущественно) благодаря военной доблести жителей города. В качестве «главного воина Энлиля» Нинурта следил за тем, чтобы назначаемые им наместники знали толк в военном деле. Один из них (по имени Эанатум), надписи и стела которого были обнаружены археологами, приобрел славу искусного и непобедимого полководца. На стеле он изображен в боевой колеснице, которая, как было принято считать в научном мире, появилась на полях сражений много позже. Там также изображены воины в шлемах, сомкнувшие свои ряды (рис. 87).

Рис. 87

Комментируя увиденное на этом барельефе, Морис Ламберт («Период до Саргона»[34]) писал: «Пехотинцы-копейщики, прикрываемые щитоносцами, оборону делали прочнее, а атаку – более стремительной и гибкой». Победы Эанатума впечатлили даже Инанну/Иштар, которая буквально потеряла голову от него: «Из любви к Эанатуму она, в придачу к управлению Лагашем, даровала ему престол в Кише». После этого Эанатум приобрел титул ЛУ.ГАЛЬ («Великий Человек») Шумера: благодаря его твердой руке на подвластных ему территориях сохранялись закон и порядок.

Но так получилось, что в период хаоса и раздробленности, предшествовавшего возвышению Саргона Аккадского, в Лагаше правил не сильный лидер-полководец, а социальный реформатор по имени Урукагина. Все свои усилия он направил на возрождение морали и установление законов на принципах честности и справедливости, а не на принципах неотвратимости наказания. В результате Лагаш оказался слишком слабым, чтобы поддерживать закон и порядок на территории страны. Это позволило Инанне посадить в Эрехе Лугальзаггеси Уммийского в стремлении таким образом восстановить свой полный контроль над всей страной. Однако неудачи Лугальзаггеси привели, как мы уже писали, к его падению под натиском нового избранника Инанны Саргона.

Династия наместников в Лагаше не прерывалась даже в период возвышения Аккада: сам великий Саргон обошел Лагаш стороной, оставив его нетронутым. И когда в Месопотамии бушевал Нарам-Син, Лагаш избежал разорения и оккупации – главным образом потому, что представлял собой неприступную твердыню, окруженную мощной стеной, которая могла выдержать любой штурм. Из надписи, оставленной Ур-Бау – наместником Лагаша в эпоху военных походов Нарам-Сина, мы узнаем, что Нинурта поручил ему укрепить стены Гирсу и особенно обезопасить помещение, где хранился летательный аппарат Имдугуд. Ур-Бау «сжал землю, чтобы она стала как камень… обжег глину, чтобы она стала как металл», и на той платформе, где стоял Имдугуд, «заменил старую почву новым основанием», укрепив ее привезенными издалека огромными бревнами и валунами.

Когда гутии ушли из Месопотамии (примерно в 2160 году до нашей эры), для Лагаша наступила новая пора расцвета, и в этот период во главе его стояли самые просвещенные и широко известные правители Шумера. Из них в наибольшей степени прославился, благодаря многочисленным надписям и статуям, Гудеа, правивший в XXII веке до нашей эры. Эпоха правления Гудеа была отмечена мирным процветанием: в его записях говорится не об армиях и походах, а о торговле и строительстве. Венцом деятельности Гудеа стало сооружение нового величественного храма Нинурты в значительно расширившемся Гирсу. Согласно надписям Гудеа, «Владыка Гирсу» явился к нему в видении верхом на своей Черной Птице. Бог выразил пожелание, чтобы Гудеа построил для него новый Э.НИННУ – «Дом Пятидесяти», по числовому рангу Нинурты. В связи с этим Гудеа получил особые инструкции. Сначала ему явилась богиня: в одной руке она держала табличку, изображавшую «благоприятное расположение звезд», а в другой – «священное стило», которым указывала на «благоприятную планету», в направлении которой следовало ориентировать храм. Затем со своими указаниями ему явился бог, которого Гудеа не узнал и которым, как потом оказалось, был Нингишзида. Он вручил Гудеа пластину из драгоценного камня с нанесенным на нее планом храма. Одна из статуй изображает Гудеа сидящим с этой пластиной на коленях, на которой лежит божеское стило (рис. 88).

Рис. 88

Гудеа признавался: чтобы разобраться в полученном проекте храма, ему пришлось обратиться за помощью к мудрецам и прорицателям. Как выяснили современные исследователи, это был архитектурный проект семиступенчатого зиккурата. Проект предусматривал и укрепленную площадку для взлета и посадки воздушного судна Нинурты.

Роль Нингишзиды в создании Э.НИННУ явно не ограничивалась только подготовкой архитектурного проекта: на это указывает тот факт, что в Гирсу имелось отдельное святилище для Нингишзиды. Ассоциируемый с врачеванием и магией сын Энки Нингишзида в шумерских текстах трактуется как специалист по строительству фундаментов храмов и «хранитель планов». Мы уже указывали на то, что Нингишзида был не кто иной, как Тот – египетский бог магии, который был назначен хранителем секретных планов пирамид Гизы.

Стоит вспомнить о том, что после окончания войн за пирамиды Нинурта забрал из Великой пирамиды и увез с собой некоторые из «камней». Когда попытки Инанны, а затем и Мардука стать главными среди богов и людей провалились, Нинурта решил подтвердить и укрепить свой «50-й ранг» возведением в Лагаше собственной ступенчатой пирамиды, получившей название «Дом Пятидесяти». Именно по этой причине, мы полагаем, Нинурта пригласил Нингишзиду/Тота в Месопотамию, чтобы тот спроектировал для него достаточно высокую пирамиду, которую можно было построить не из массивных каменных блоков, как в Египте, а из простых глиняных кирпичей.

Следы пребывания Нингишзиды в Шумере и его сотрудничества с Нинуртой сохранились не только в форме прославляющих его святилищ, но и в форме многочисленных художественных изображений, часть которых была обнаружена при продолжавшихся 60 лет раскопках городища Телло. На одном из таких рисунков (рис. 89а) Божественная Птица, как эмблема Нинурты, изображена вместе со змеями Нингишзиды, а на другом (рис. 89б) Нинурта изображен в виде египетского Сфинкса.

Рис. 89

Эпоха Гудеа и время сотрудничества Нинурты и Нингишзиды совпадает с так называемым Первым переходным периодом в Египте, когда фараоны IX и X династий (2160–2040 годы до нашей эры) перестали поклоняться Осирису и Гору и перенесли столицу из Мемфиса в город, который греки позднее назвали Гераклеополем. Отъезд Тота из Египта мог быть связан со случившимся там переворотом – так же как и его последующее исчезновение из Шумера. Цитируя труд Э. Д. ван Бурена[35], Нингишзида был «призван из забвения в эпоху Гудеа» лишь для того, чтобы вскоре снова стать «богом-призраком», а еще позже (во времена Ассирии и Вавилона) остаться лишь смутным воспоминанием.

◉

Эпоха Нинурты в Шумере, охватывающая период вторжения гутиев и последовавший за этим период восстановления разрушенного, была лишь интерлюдией. Будучи в сердце своем жителем гор, Нинурта вскоре снова принялся совершать регулярные перелеты на Черной Птице в свой горный удел на северо-востоке и даже дальше. Постоянно совершенствуя воинское искусство подданных ему горцев, он сделал их армию еще более мобильной, внедрив кавалерию, что расширило их потенциальный радиус действия на сотни, если не тысячи миль.

В Месопотамию Нинурта вернулся по призыву Энлиля, чтобы положить конец бесчинствам Нарам-Сина и подавить мятежи, спровоцированные Инанной. Когда мир и процветание были восстановлены, Нинурта вновь удалился из Шумера, и никогда не сдававшаяся Инанна воспользовалась его отсутствием, чтобы вернуть столицу государства в Эрех.

Задуманное удалось ей лишь на несколько лет, поскольку ни Ану, ни Энлиль ее не поддержали, но история этой попытки (изложенная в загадочном тексте на частично испорченной глиняной табличке с каталожным индексом Ashur-13955) все равно чрезвычайно интересна. Она читается как древняя легенда об Экскалибуре (мече короля Артура, который был вонзен в скалу, так что извлечь его оттуда мог только тот, кто был действительно избран на царство) и проливает свет на предшествующие события, включая тот случай, когда Саргон бросил вызов Мардуку.

Мы узнаем, что, когда «государство сошло с Неба» в Киш, Ану и Энлиль установили там «небесный шатер». «В землю под ним на веки вечные» они закопали ШУ.ХА.ДА.КУ – некий артефакт, изготовленный из металлического сплава, название которого буквально переводится как «высшего могущества лучистое оружие». Когда столица переместилась из Киша в Эрех, туда же был перевезен и этот священный предмет. И так он перемещался в каждый новый город, куда переносилась государственная власть, – но только в тех случаях, когда перенос столицы декретировался Великими Богами.

В соответствии с этой установкой Саргон перевез «оружие» в Агаде. Но Мардук воспротивился, потому что Агаде был новым городом и не входил в число тех, что были избраны «Великими Богами Неба и Земли» в качестве государственных столиц. Инанна и ее сторонники – боги, выбравшие Агаде в качестве столицы, – в глазах Мардука были «мятежниками, богами в нечистых одеждах».

Чтобы урегулировать проблему, Саргон отправился в Вавилон, а конкретно туда, где находилась «священная земля». Идея была в том, чтобы перенести немного такой земли «в место напротив Агаде», закопать оружие богов в этой почве и таким образом узаконить его нахождение в Агаде. И вот уже в наказание за это, говорится в текстах, Мардук поднял восстание против Саргона и так обрек царя на «беспокойство» (некоторые исследователи трактуют соответствующий термин как «бессонница»), доведшее его до смерти.

Далее в этом же загадочном тексте мы читаем, что в период нашествия гутиев по окончании правления Нарам-Сина данный божественный объект лежал нетронутый «возле дамбы», потому что «они не знали, как им исполнить требования, касающиеся указанного артефакта». Тогда-то Мардук и решил, что этот предмет должен постоянно оставаться в назначенном месте, «чтобы его не отрывали» и «не передавали никому из богов», пока «боги, устроившие бесчинства, не возместят все убытки». Но, когда Инанне представилась возможность снова перенести столицу государства в Эрех, избранный ею царь Утухенгаль «забрал Шухадаку из места хранения; в руки свои взял его» – хотя «убытки еще не были возмещены». Затем Утухенгаль самовольно «поднял это оружие против города, который осаждал». Сделав это, он тут же упал замертво: «Река унесла его труп».

◉

Постоянные отлучки Нинурты из Шумера и неудачная попытка Инанны снова сделать Эрех столицей государства убедили Энлиля в том, что надо наконец закрыть вопрос относительно того, кто из богов должен властвовать над Шумером. Самым подходящим кандидатом для выполнения этой миссии он посчитал Нанну/Сина.

В неспокойные времена Нанну/Сина затмевали более агрессивные претенденты на власть, в том числе и его собственная дочь Инанна. Теперь же ему наконец представилась возможность принять полномочия, соответствующие его высокому статусу земного первенца Энлиля. Наступившая за этим эпоха – назовем ее эпохой Нанны – стала одной из самых славных в истории Шумера, и это был последний расцвет шумерской цивилизации.

Первым делом Нанна решил превратить свой город Ур в настоящую метрополию, столицу обширной империи. Назначив новую династию правителей, которую ученые называют III династией Ура, Нанна содействовал беспрецедентному подъему материальной и духовной культуры своей столицы и всего Шумера. Из огромного зиккурата, возвышавшегося над обнесенным стенами городом (рис. 90), Нанна и его супруга Нингаль активно участвовали в делах государства. (Осыпавшиеся руины зиккурата и сегодня, по прошествии четырех с лишним тысяч лет, величественно вздымаются над месопотамской равниной.) При помощи целой номенклатуры жрецов и чиновников, возглавляемой царем (рис. 91), они развили земледелие – и Ур стал житницей Шумера, развили овцеводство – и Ур стал центром производства шерсти и тканей в масштабах всего Ближнего Востока, развили международную торговлю посуху и по рекам – и слава урских купцов пережила тысячелетия. Для развития торговли, а также для укрепления обороноспособности города стена вокруг него была частично окружена судоходным каналом, который обслуживал две гавани – Западную и Восточную, соединенные между собой внутренним каналом, отделявшим храмовую территорию, дворец и административный квартал от жилых и коммерческих районов (рис. 92). Белые здания Ура, многие из них многоэтажные (рис. 93), сверкали на солнце как жемчуг, улицы были прямые и широкие, с множеством святилищ на перекрестках. Это был город предприимчивых и при этом очень набожных людей, никогда не забывавших помолиться своим добрым богам.

Рис. 90

Рис. 91

Рис. 92

Рис. 93

Первый правитель III династии Ура – Ур-Намму («Радость Ура») – был не простым смертным, а полубогом, так как родился от богини Нинсун. В оставленных им записях говорится, что, после того как «Ану и Энлиль передали государственную власть Нанне в Уре» и Ур-Намму был выбран на должность «Справедливого Правителя» смертных, боги поручили ему заняться укреплением моральных устоев среди людей. Примерно за три столетия, прошедших с тех пор, как Урукагина Лагашский пытался поднять на щит высокие моральные принципы, утекло много воды: возвысился и пал Аккад, был брошен вызов власти Ану, осквернен Экур Энлиля. Несправедливость, угнетение и безнравственность стали обычным явлением. И вот Энлиль предпринял еще одну попытку отвратить человечество от «злодеяний» и наставить его на путь «праведности» – для начала в масштабах Ура, находившегося под управлением Ур-Намму. Провозгласив новые принципы справедливости и нормы социального поведения, Ур-Намму «установил равенство на земле, запретил злословие, положил конец насилию и раздорам».

Воодушевившись этим новым своим начинанием, Энлиль – впервые – поручил Нанне надзор также и за Ниппуром и выдал Ур-Намму необходимые инструкции для восстановления Экура (который был поврежден Нарам-Сином). Чтобы увековечить это событие, Ур-Намму воздвиг стелу, где изображен он сам, несущий инструменты и корзину строителя (рис. 94). Когда работы были завершены, Энлиль и Нинлиль вернулись в свой ниппурский дом. «Энлиль и Нинлиль были счастливы здесь», – гласит сохранившаяся шумерская надпись.

Рис. 94

Политика «возвращения к праведности» подразумевала не только принципы социальной справедливости, но и почтительное отношение к богам. В этих целях Ур-Намму в дополнение к грандиозным строительным работам в Уре восстановил и расширил храмы богов в разных городах: Ану и Инанны – в Эрехе, Нинсун, его матери, – в Уре, Уту – в Лагаше, Нинхурсаг – в Адабе. Кроме того, он провел восстановительные работы также и в Эриду, городе Энки. Подозрительно выглядит отсутствие в этом списке принадлежавшего Нинурте Лагаша и принадлежавшего Мардуку Вавилона.

Социальные реформы Ур-Намму и достижения Ура в сфере торговли и промышленности внушили ученым мысль о том, что период III династии Ура был эпохой не только процветания, но и мира. Поэтому они пришли в недоумение, обнаружив среди руин Ура так называемый Штандарт войны и мира, состоящий из двух пластин, изображавших занятия горожан, где одна из пластин показывала мирную жизнь, а другая, как ни странно, – боевые действия (рис. 95). Представление жителей Ура в образе хорошо обученных и готовых к бою воинов ломало стереотипы.

Рис. 95

Как бы то ни было, большое количество археологических находок, включая оружие, доспехи и боевые колесницы, а также многочисленные надписи опровергают представление об Уре как об оплоте пацифизма. И действительно, Ур-Намму после вступления на престол едва ли не первым делом напал на Лагаш и убил тамошнего правителя, а затем покорил еще семь городов.

К военной силе приходилось прибегать не только на первых этапах возвышения Нанны и Ура. Из древних надписей мы узнаем, что уже после того, как Ур и Шумер «достигли процветания и не могли нарадоваться на Ур-Намму», а также когда Ур-Намму восстановил Экур в Ниппуре, Энлиль счел его достойным обладать «оружием божьим», и с этим оружием Ур-Намму должен был покорить «злые города» в «чужих землях»:

Оружие божье,что во враждебных странахмятежников косит,Пастырю Ур-НаммуВладыка Энлиль вручил;Чтобы быком сокрушало чужие земли,Чтобы львом набрасывалось на них,Уничтожало злые города,Очищало их от врагов Великого.

Эти строки напоминают библейские пророчества о том, как гнев божий – через посредничество смертных царей – обрушится на «греховные города» и «грешников». Они показывают, что под внешней оболочкой процветания скрывалась возобновившаяся война среди богов – война за господство над массами людей. Становится понятным, что на фоне мира и процветания зрел новый спор между богами – спор за сторонников из числа людей.

Увы, Ур-Намму, ставший доблестным воином и «силой Нанны», сам трагически погиб на поле брани. Когда Ур-Намму со своим войском отправился подавлять восстание в некой неназванной, но явно далекой провинции, его колесница застряла в грязи: царь выпал из нее, и «колесница, словно буря, ринулась вперед», а Ур-Намму так и остался лежать сзади, «брошенный на поле боя как разбитый кувшин». В довершение трагедии лодка, на которой тело Ур-Намму везли в Шумер, «утонула неизвестно где, волны ее захлестнули вместе с ним на борту».

Когда печальные новости достигли Ура, плач поднялся по всему городу; люди не могли поверить, как это Праведный Пастырь, который был справедлив с людьми и честен с богами, мог так бесславно погибнуть. Они не могли понять, почему «владыка Нанна не держал его за руку, и почему Инанна, Царица небесная, не обняла его голову своей божественной рукой, и почему не помог ему могучий Уту?» Почему боги «отступились», когда решалась горькая участь Ур-Намму? Что это, если не предательство со стороны Великих Богов?

Как же переменилась судьба героя!Ану взял назад свое священное слово…Энлиль вероломно изменил установления судеб…

Возможно, обстоятельства смерти Ур-Намму, случившейся в 2096 году до нашей эры, повлияли на поведение его наследника, в отношении которого вполне применимо все библейское презрение к царям, которые «делали неугодное в глазах господних». Звали этого правителя Шульги, и родился он под самым бдительным присмотром богов: сам Нанна позаботился о том, чтобы наследник трона был зачат в святилище Энлиля в Ниппуре от связи Ур-Намму с верховной жрицей Энлиля и чтобы не было никаких сомнений, «что зачат будет маленький Энлиль… ребенок, достойный царской власти и трона».

Новый царь начал свое длительное правление с того, что попытался сохранить собственную широко раскинувшуюся империю мирным путем, стараясь уладить все имевшиеся споры религиозного характера. Едва взойдя на трон, он приступил к строительству (или реконструкции) храма Нинурты в Ниппуре: это позволило ему объявить Ур и Ниппур «городами-побратимами». Затем он построил корабль, назвал его в честь Нинлиль и отплыл на нем в «Страну Полетов к Жизни». Согласно воспевающим его поэмам, он возомнил себя вторым Гильгамешем и отправился по стопам этого древнего царя в «Страну Жизни» – на Синайский полуостров.

Высадившись на берег в «месте пологом», Шульги сразу же построил алтарь, посвященный Нанне. Продолжив свое путешествие по суше, Шульги добрался до Хурсаг – горы богини Нинхурсаг на юге Синая – и там тоже соорудил алтарь. Затем, плутая по полуострову, дошел до места, называемого БАД.ГАЛ.ДИНГИР (Дур-Мах-Илу по-аккадски), что означает «Большая Твердыня Богов». Теперь он действительно шел по стопам Гильгамеша, поскольку тот, прибыв со стороны Мертвого моря, тоже остановился помолиться и принести жертвы богам в этой пограничной зоне между пустыней Негев и Синайским полуостровом. Здесь Шульги построил алтарь «Богу, Который Судит».

Когда он двинулся в обратный путь, шел уже восьмой год его царствования. Путь Шульги, пролегавший через земли «Плодородного Полумесяца», начался в Ханаане и Ливане, где он построил алтари в «Месте Светлых Оракулов» и в «Месте, Покрытом Снегом». Шульги сознательно не спешил, рассчитывая попутно укреплять связи с удаленными провинциями империи. Как раз по итогам этого путешествия он приказал построить сеть дорог, которые бы сплотили части империи в политическом и военном плане, а также способствовали развитию торговли и всеобщему процветанию. Лично познакомившись с местными вождями, Шульги упрочил связи с ними, выдав за них своих дочерей.

По возвращении в Шумер Шульги хвалился тем, что выучил четыре иностранных языка. Его престиж как императора достиг своего пика. В знак благодарности он построил святилище Нанне/Сину в храмовой зоне Ниппура. За это он был награжден титулами «Верховного Жреца Ану» и «Жреца Нанны». Обе церемонии Шульги запечатлел на цилиндрических печатях (рис. 96, 97).

Рис. 96

Рис. 97

Но со временем Шульги стал все больше предпочитать роскошную жизнь в Уре, а не тяготы разъездов по провинциям и передал управление ими своим «высоким наместникам». Сам он проводил время за сочинением гимнов самому себе, выставлявших его полубогом. В конце концов таким самолюбованием он привлек к себе внимание величайшей соблазнительницы – Инанны. Почувствовав в этом благоприятную возможность, она пригласила Шульги в Эрех, внушила ему, что они созданы друг для друга, и совратила его непосредственно в храме Ану. Процитируем самого Шульги:

С могучим Уту, другом и братом,я пил крепкие напиткив храме, построенном Ану.Мои артисты спели мне семь любовных песен.Царица Инанна, лоно неба и земли,пировала в храме рядом со мной.

Ослабление политического контроля неизбежно привело к тому, что на окраинах империи, да и в самой метрополии начались волнения и Шульги обратился за военной помощью к наместнику Элама – юго-восточной провинции империи. Чтобы заручиться преданностью наместника, он выдал за него свою дочь и в качестве приданого передал ему в управление еще и город Ларса. За это наместник привел в Шумер армию Элама, которая играла при Шульги роль иностранного легиона. Однако желанного мира эламиты не принесли: военные действия лишь разгорелись с удвоенной силой, и летописи того времени свидетельствуют о методичном уничтожении северных провинций. Западные провинции Шульги все еще пытался удержать мирными средствами, и на 37-м году своего правления он заключил мирный договор с местным царем Пузриш-Даганом (имя явно ханаанско-филистимского происхождения). Договор позволил Шульги вернуть себе титул Царя Четырех Стран Света. Но долго мир на западе не продержался. На 41-м году правления (в 2055 году до нашей эры) Шульги, получив в форме оракула указания от Нанны/Сина, организовал военный поход против ханаанских провинций. Два года спустя он снова провозгласил себя «героем, царем Ура, правителем Четырех регионов».

Есть свидетельства, указывающие на то, что во время этой кампании для усмирения мятежных провинций использовались войска Элама и что эти иностранные наемники дошли до самой границы Синайского полуострова. Их военачальник называл себя «любимцем Бога, который судит, возлюбленным Инанны, покорителем Дур-Илу». Но, как только карательные войска ушли, волнения вспыхнули снова. В 2049 году до нашей эры Шульги приказал построить Западную стену, чтобы защитить Месопотамию.

Шульги оставался на троне еще один полный тревог год. Хотя до самого конца он продолжал называть себя «любимцем Нанны», но вот «избранником» Ану и Энлиля он уже быть перестал: в их глазах он «не выполнял установления богов и опорочил свою праведность», за что они и приговорили его к «смерти грешника». Это случилось в 2048 году до нашей эры.

Наследником Шульги на троне стал его сын Амар-Син. Первые два года его правления запомнились непрекращающимися войнами, а за ними последовали три года мирной жизни. Однако на шестом году правления Амар-Сину пришлось подавлять восстание в северном округе Ашшура, а на седьмом – в 2041 году до нашей эры – потребовалась крупная военная кампания для подавления мятежа уже четырех западных провинций.

Этот поход, по-видимому, оказался не слишком успешным, потому что за ним не последовало обычного в подобных случаях награждения титулами со стороны Нанны. Зато мы видим, что Амар-Син переключил свое внимание на Эриду – город Энки! – и перенес туда свою резиденцию, одновременно приняв на себя функции жреца. Такой резкий поворот в религиозных предпочтениях мог быть продиктован желанием Амар-Сина получить контроль над судостроительными верфями Эриду – потому что уже год спустя (на девятый год своего правления) он отплыл в том же направлении, что и его отец Шульги. Но, когда Амар-Син достиг Страны Полетов к Жизни, дальше продвинуться ему уже было не суждено: он умер, ужаленный скорпионом (или змеей).

На трон взошел его брат Шу-Син. Девять лет правления Шу-Сина (2038–2030 года до нашей эры), несмотря на предпринятые за это время две карательные экспедиции против северных провинций, больше запомнились мерами по укреплению обороны, включавшими укрепление Западной стены для защиты от амореев и построение двух кораблей, получивших названия «Великий Корабль» и «Корабль Абзу». Такое впечатление, что Шу-Син готовил себе морские пути для бегства…

Когда на трон взошел следующий, последний, царь Ура – Ибби-Син, столкновения между надвигавшимися с запада мятежниками и наемниками-эламитами происходили уже на территории самого Междуречья. Вскоре и Шумер оказался в окружении: жители Ура и Ниппура прятались за оборонительными стенами городов. Таким образом, сфера влияния Нанны сузилась до небольшого анклава.

Все это время Мардук терпеливо ждал своего часа. Когда он убедился в том, что наконец пришло его время стать главным из богов, он покинул место ссылки и повел своих приверженцев на Вавилон.

Вот тогда-то и было расчехлено то самое «страшное оружие», и разразилась катастрофа, какую человечеству не приходилось переживать со времен Великого потопа.

Так в 14-й главе Книги Бытия начинается библейский рассказ о древней войне, в которой четыре союзных царства Востока выступили против пяти царей Ханаана. Эта история продолжает горячо обсуждаться в научных кругах, поскольку увязывает биографию первого еврейского патриарха Авраама с вполне конкретным событием, не имеющим прямого отношения к истории Израиля, а значит, позволяет дать объективную оценку достоверности библейских текстов в целом.

Как здорово было бы, говорят многие исследователи, если бы удалось идентифицировать этих царей и таким образом уточнить время жизни Авраама! Про Элам мы знаем, и Сеннаар действительно отождествляется с Шумером, но как узнать этих царей и какие еще страны были на Востоке? Критики, склонные ставить под сомнение библейские тексты, не поддающиеся независимой верификации, задаются вопросом: почему мы не встречаем имен Кедорлаомера, Амрафела, Ариоха и Фидала в месопотамских надписях? И если таких царей не существовало и войны этой не было, то насколько можно верить всему остальному в биографии Авраама?

На протяжении многих десятилетий критическое отношение к Ветхому Завету преобладало, но на исходе XIX века что научный мир, что религиозный были потрясены обнаружением на вавилонских глиняных табличках имен Кедорлаомера, Ариоха и Фидала, причем в контексте истории, очень даже похожей на библейскую.

Об этом открытии впервые объявил Теофилус Пинчес в своем докладе в лондонском Институте Виктории в 1897 году. Изучив несколько табличек из собрания Спартоли в Британском музее, он обнаружил, что в них описывается широкомасштабная война, которую царь Элама Кудур-Лагамар вел в союзе с другими правителями, имена которых – Эри-аку и Туд-гула: а все три эти имени в переложении на иврит вполне могли звучать как Кедорлаомер, Ариох и Фидал. Сопроводив публикацию своего доклада транскрипцией и переводом клинописного текста, Пинчес с уверенностью утверждал, что на этот раз библейское предание действительно нашло подтверждение из независимого месопотамского источника.

С легко объяснимым воодушевлением тогдашние ассириологи согласились с правильностью прочтения Пинчесом клинописного шрифта. В табличке действительно говорилось о «Кудур-Лагамаре, царе страны Элам», что очень похоже на библейского «Кедорлаомера, царя Еламского». Ученые согласились с тем, что это было абсолютно эламитское царское имя: префикс «Кудур» («Слуга») встречался в составе имен нескольких царей Элама, тогда как «Лагамар» – эламитское имя-эпитет какого-то божества. Согласны они были и с тем, что второе имя, которое вавилонской клинописью записывалось как Эри-э-а-ку, соответствовало оригинальному шумерскому ЭРИ.АКУ, что означает «Слуга Бога Аку», где Аку – один из вариантов имени Нанны/Сина. Из многих надписей известно, что эламитские правители города Ларса носили имя «Слуга Сина», и поэтому уже нетрудно было согласиться и с тем, что библейский Елласар, откуда был царь Ариох, – это Ларса. Ученые также единогласно признали, что Туд-гула из вавилонской таблички эквивалентен библейскому «Фидал, царь Гоимский» и что за наименованием «гоим» в Ветхом Завете скрываются кочевые орды, которые были союзниками Кедорлаомера.

Так значит, вот оно, недостающее доказательство – не только достоверности Библии и существования Авраама, но и того события международного масштаба, в котором он участвовал!

Но воодушевление исследователей продлилось недолго. «К сожалению», – как выразился Арчибальд Сейс в своем обращении к Обществу библейской археологии, – другое открытие, сделанное 11 лет спустя, которое должно было подтвердить выводы Пинчеса, в конечном итоге их опровергло.

Об этом втором открытии объявил Жан-Венсан Шейль, сообщивший, что среди глиняных табличек, хранившихся в Османском музее в Константинополе, он обнаружил письмо знаменитого вавилонского царя Хаммурапи, в котором упоминается тот самый Кудур-Лагамар! Поскольку письмо адресовано царю Ларсы, Шейль сделал вывод о том, что все три восточных царя были современниками и, значит, соответствовали трем из четырех библейских царей Востока, а Хаммурапи есть не кто иной, как «Амрафел, царь Сеннаарский».

Какое-то время казалось, что все части пазла встали на свои места: до сих пор можно найти учебники и научные труды, в которых Амрафел отождествляется с Хаммурапи. Итоговый вывод о том, что Авраам был современником этого правителя, выглядел вполне правдоподобно, поскольку тогда временем правления Хаммурапи было принято считать период с 2067 по 2025 год до нашей эры, и это позволяло отнести историю Авраама, Войну царей и последующее уничтожение Содома и Гоморры к концу III тысячелетия до нашей эры.

Однако, когда последующие исследования убедили большинство ученых в том, что Хаммурапи правил значительно позже (с 1792 по 1750 год до нашей эры, согласно «Кембриджской истории древнего мира»[36]), предложенная Шейлем хронология распалась, что вновь поставило под сомнение смысл обнаруженных надписей – включая даже те, о которых сообщил Пинчес. Робкие возражения Пинчеса, считавшего, что, с кем бы ни отождествлялись три упомянутых в табличке царя, то есть даже если Кедорлаомер, Ариох и Фидал не были современниками Хаммурапи, представленная на табличке история с тремя именами являет собой «замечательный пример исторического совпадения и даже в таком качестве заслуживает признания», были проигнорированы. В 1917 году Альфред Йеремиас в статье Die sogenanten Kedorlaomer-Texte попытался возродить интерес к этой тематике, но научное сообщество предпочитало держаться в стороне от табличек из собрания Спартоли.

Так эти тексты и лежали в забвении в подвалах Британского музея на протяжении полувека, пока к ним не обратился Майкл Астур из Брандейского университета (в статье Political and Cosmic Symbolism in Genesis 14). Признавая то, что как библейские, так и вавилонские редакторы соответствующих текстов опирались на какой-то один более древний месопотамский источник, он отождествил четырех «царей Востока» с известными царями: 1) Вавилона, VIII век до нашей эры; 2) Ассирии, XIII век до нашей эры; 3) Хатти, XVI век до нашей эры; 4) Элама, XII век до нашей эры. Поскольку эти цари не были современниками ни друг другу, ни Аврааму, Астур предположил, что данный текст не исторический, а религиозно-философский, и в нем автор на примере четырех разных исторических событий попытался проиллюстрировать общий моральный принцип (какая участь ждет царей-нечестивцев). Сразу же появились другие научные публикации, доказавшие несостоятельность гипотезы Астура, и интерес к «Текстам Кедорлаомера» снова угас.

Однако сформировавшееся в научном сообществе мнение, что в основе библейской истории и вавилонских текстов лежит какой-то более древний общий источник, побуждает нас снова обратить внимание на возражения Пинчеса и его главный аргумент: стоит ли игнорировать клинописные тексты, фактически подтверждающие библейское предание о большой войне и упоминающие имена библейских царей? Неужели можно просто отмести эти свидетельства, причем очень важные, как мы покажем, свидетельства для понимания той роковой эпохи, только потому, что Амрафел и Хаммурапи – не одно лицо?

В этом контексте следует отметить, что письмо Хаммурапи, обнаруженное Шейлем, не должно восприниматься как противоречащее находке Пинчеса, – просто Шейль неверно прочитал это письмо. Согласно его трактовке, Хаммурапи обещал награду Син-Идинне, царю Ларсы, за проявленную им «доблесть в дни Кедорлаомера». При этом подразумевалось, что они были союзниками в войне против Кедорлаомера, а значит, были и современниками данного эламского царя. И при таком прочтении открытие Шейля действительно противоречило утверждению Библии и известным историческим фактам, согласно которым Ларса в глазах Хаммурапи была не союзником, а противником, и он хвастался, что «разгромил Ларсу в сражении» и обрушил на храмовую территорию города «могучее оружие, которым снабдили его великие боги».

Более внимательный анализ письма Хаммурапи показывает, что Шейлю наверняка очень хотелось доказать, что Хаммурапи идентичен Амрафелу, и поэтому он извратил смысл письма. Хаммурапи вовсе не предлагает в качестве награды вернуть неких богинь в святилище Ларсы (Эмутбал), а, наоборот, требует их возвращения из Ларсы в Вавилон:

Таким образом, похищение богинь произошло когда-то раньше – их держали в плену в Эмутбале «со дней Кедорлаомера», а теперь Хаммурапи требовал вернуть богинь в Вавилон, откуда Кедорлаомер увел их в плен. Это может означать только одно: «дни Кедорлаомера» были задолго до Хаммурапи.

Наше прочтение письма Хаммурапи, найденного Жаном-Венсаном Шейлем в константинопольском музее, подкрепляется тем фактом, что вавилонский царь повторил требование вернуть богинь в Вавилон в еще одном жестком послании к Син-Идинне, которое на этот раз было вручено ему лично двумя высокопоставленными военачальниками. Второе письмо хранится в Британском музее (с каталожным номером 23131), и его текст впервые был опубликован Леонардом Кингом в книге «Письма и надписи Хаммурапи»[37]:

То, что богини должны быть возвращены из Ларсы в Вавилон, становится ясно из дальнейших инструкций:

Таким образом, из этих писем явствует, что Хаммурапи – враг, а не союзник Ларсы, и он требовал исправить зло, содеянное задолго до него, еще во времена Кудур-Лагамара – эламского наместника Ларсы. И данные письма подтверждают как факт существования Кедорлаомера, так и факт господства Элама над Ларсой (библейским Елласаром) – то есть подтверждают ключевые элементы библейского текста.

Но в какие же временны́е рамки укладываются эти самые ключевые элементы?

Как подтверждают исторические документы, на 28-м году своего царствования (в 2068 году до нашей эры) Шульги выдал дочь за эламитского вождя и в приданое отдал ему город Ларсу, а взамен получил в распоряжение армию эламитов в роли иностранного легиона. Эту армию Шульги использовал для усмирения западных провинций, включая Ханаан. Таким образом, на последние годы правления Шульги и первые годы царствования его преемника Амар-Сина, когда столицей империи еще оставался город Ур, и приходится тот исторический временной интервал, который оптимально согласуется со всеми библейскими и месопотамскими текстами.

Мы считаем, что поиски исторического Авраама следует ограничить именно этим временны́м отрезком, потому что, как мы далее покажем, история Авраама тесно переплетается с историей падения Ура и последними днями Шумера.

Когда идея отождествления Амрафела с Хаммурапи была окончательно отвергнута, вопрос о хронологии века Авраама лишился последних привязок, и все кому не лень стали предлагать самые разные даты, в том числе настолько поздние, что Авраам превращался в потомка живших гораздо позже царей Израиля… А ведь тут и гадать не надо было: необходимая информация содержится в самой Библии, и нужно лишь признать ее достоверной.

Хронологические расчеты здесь на удивление просты. За точку отсчета возьмем 963 год до нашей эры – общепризнанную дату, когда Соломон стал царем в Иерусалиме. В третьей Книге Царств четко сказано, что Соломон начал строить храм Яхве в Иерусалиме на 4-м году своего правления, а закончил – на 11-м: «В 480 году по исшествии сынов Израилевых из земли Египетской, в четвертый год царствования Соломонова над Израилем… начал он строить храм Господу». Это подтверждается (с небольшим расхождением) жреческой традицией, согласно которой со времени Исхода до времени, когда Азария «стал первосвященником храма, построенного Соломоном в Иерусалиме» (1Пар. 5:36)[38], сменилось 12 поколений первосвященников, каждый из которых занимал свою должность на протяжении 40 лет.

Оба источника сходятся в том, что прошло 480 лет, но в одном случае отсчет ведется от времени начала строительства храма (960 год до нашей эры), а во втором – от времени завершения строительства (953 год до нашей эры), когда там могли начаться религиозные службы. Это означает, что исход евреев из Египта приходится на 1440-й или на 1433 год до нашей эры, и мы находим, что вторая дата лучше синхронизируется с другими событиями.

Основываясь на знаниях, накопившихся к началу XX столетия, египтологи и исследователи Библии пришли к заключению, что Исход действительно имел место в середине XV века до нашей эры. Но затем ученые стали склоняться к другой дате – к XIII веку до нашей эры, которая, как им казалось, лучше согласовывалась с археологической датировкой ханаанских поселений, соответствующей библейскому описанию завоевания Ханаана израильтянами.

Однако с такой новой датировкой согласились не все. Самым известным из покоренных израильтянами городов был Иерихон, и проводившая там раскопки Кэтлин Кеньон пришла к выводу, что разрушение Иерихона имело место в 1560 году до нашей эры, то есть задолго до описываемых в Библии событий. С другой стороны, Джон Гарстанг, руководивший раскопками в Иерихоне, в своей книге «Иерихонская история»[39] утверждал, что, согласно археологическим данным, город был захвачен в период между 1400 и 1385 годами до нашей эры. Если прибавить 40 лет, на протяжении которых народ Израиля скитался в пустыне, получаем подкрепляемую данными археологов дату Исхода где-то между 1440 и 1425 годами до нашей эры, что вполне согласуется с нашей предполагаемой датой (1433 год до нашей эры).

Параллельно с изучением Библии и раскопками ученые более ста лет штудировали также и египетские письменные источники, пытаясь отыскать в них ключи к возможной датировке Исхода. Явные упоминания об этом событии обнаружились только в трудах Манефона. Манефон, которого цитирует Иосиф Флавий в своем труде «Против Апиона», утверждал, что, «после того как Бог прогневался на Египет», фараон по имени «Туммос» договорился с «пастушеским народом» о том, что «люди с Востока покинут Египет, уйдут в полной безопасности и куда пожелают». И эти люди ушли, пересекли пустыню и «построили город в стране, ныне называемой Иудеей… и назвали его Иерусалим».

Подправил ли Иосиф сочинение Манефона, чтобы оно в большей мере соответствовало библейскому преданию, или же события, связанные с пребыванием израильтян в Египте, их притеснениями и последующим Исходом, действительно происходили в эпоху Тутмоса, одного из самых известных фараонов?

О «царе, изгнавшем пастушеский народ из Египта», Манефон сообщал в разделе, посвященном фараонам XVIII династии. Современные египтологи признают как исторический факт изгнание из Египта гиксосов (азиатских «царей-пастухов») в 1567 году до нашей эры основателем XVIII династии Яхмосом (по-гречески Амосом). Эта новая династия, положившая начало египетской эре Нового царства, вполне могла подразумеваться в тех строках Библии, где сказано: «И восстал в Египте новый царь, который не знал Иосифа» (Исх. 1:8).

Феофил, епископ Антиохии во II веке нашей эры, тоже ссылался в своих трудах на Манефона и утверждал, что евреи были обращены в рабство царем Тутмосом, для которого они «строили укрепленные города Пифом, Рамсес и Он, то есть Гелиополь»; а затем покинули Египет при фараоне, «чье имя было Амасис».

Таким образом, из этих древних источников напрашивается вывод о том, что беды израильтян начались при фараоне по имени Тутмос и достигли кульминации с Исходом при его преемнике по имени Амасис. Какие же твердо установленные исторические факты мы имеем на сегодняшний день?

После того как Яхмос изгнал из Египта гиксосов, его преемники на египетском троне – из которых было несколько Тутмосов, как утверждали древние историки, – вторглись на территорию Большого Ханаана, используя для агрессии маршрут, называемый римлянами «Приморской дорогой». Тутмос I (1525–1512 года до нашей эры), профессиональный солдат, поставил Египет на военные рельсы и в своих азиатских походах даже достиг реки Евфрат. По нашему мнению, это он, опасаясь предательства со стороны народа израильского («когда случится война, соединится и он с нашими неприятелями»), приказал умерщвлять всех новорожденных еврейских младенцев мужского пола (Исх. 1:9–16). По нашим подсчетам, Моисей родился в 1513 году до нашей эры, за год до смерти Тутмоса I.

Джеймс Джек («Датировка Исхода»)[40] и другие исследователи первой половины XX века задались вопросом, кто была та «дочь фараонова», что вытащила младенца Моисея из реки и вырастила его в царском дворце. Не была ли это Хатшепсут, старшая дочь Тутмоса I от его официальной супруги и потому единственная из тогдашних царевен, удостоенная носить титул «Царская Дочь», эквивалент которого используется в библейском тексте? Мы убеждены, что это была именно Хатшепсут, а то, что она воспитывала Моисея как приемного сына, возможно, объясняется тем фактом, что в браке с наследником престола, своим единокровным братом Тутмосом II, она никак не могла родить ему сына.

Тутмос II правил недолго и умер. Сменивший его Тутмос III, матерью которого была одна из наложниц в гареме, стал величайшим царем-воином Египта, и некоторые историки даже сравнивают его с Наполеоном. Тутмос III совершил 17 заграничных военных походов за данью и полоном, и в большинстве случаев речь шла о вылазках в Ханаан и Ливан – и дальше на север до самого Евфрата. Мы согласны с мнением Эрика Пита («Египет и Ветхий Завет»)[41] и других исследователей, считавших, что именно этот фараон, Тутмос III, обратил евреев в рабство. В своих военных экспедициях на север он добрался до Нахарина, как египтяне называли местность в верховьях Евфрата, которая в Библии именуется Арам-Нахараим. Там все еще жили родичи еврейских патриархов, и этим можно объяснить опасения фараона, что, «когда случится война, соединится и он [народ Израиля] с нашими неприятелями» (Исх. 1:10). Мы полагаем, что именно от ожидаемой мести Тутмоса III Моисей бежал в пустыню Синая, после того как узнал о своем происхождении и открыто стал на сторону своего народа.

Тутмос III умер в 1450 году до нашей эры, и на троне его сменил Аменхотеп II – тот самый Амасис, как его назвал Феофил, ссылаясь на Манефона. «Спустя долгое время, умер царь Египетский» (Исх. 2:23), и Моисей осмелился вернуться в Египет, чтобы потребовать у нового фараона (Аменхотепа II, как мы полагаем): «Отпусти народ мой». Аменхотеп II правил Египтом с 1450 по 1425 год до нашей эры, и мы делаем окончательный вывод о том, что Исход имел место в 1433 году до нашей эры – в тот самый год, когда Моисею исполнилось 80 лет от роду (Исх. 7:7).

Продолжая делать расчеты в обратном направлении, попытаемся определить, когда израильтяне пришли в Египет. Согласно иудейской традиции, они оставались в Египте 400 лет – как и предсказал Господь Аврааму (Быт. 15:13–14); о том же говорится в Новом Завете (Деян. 7:6). Однако в Книге Исхода сказано, что «время пребывания сынов Израиля, которые обитали в Египте, было 430 лет» (Исх. 12:40–41). То, что в тексте «пребывание» дополняется уточняющими словами «которые обитали в Египте», вызвано, возможно, желанием составителей текста провести границу между потомками Иосифа (проживающими в Египте) и прибывшими гораздо позже семьями его братьев, которые лишь «пребывали» там. Если дело в этом, тогда разница в 30 лет может объясняться тем фактом, что Иосифу было как раз 30 лет, когда фараон «поставил его над всей землей Египетской». Это позволяет оставить версию о 400-летнем пребывании израильтян (а не иосифитов) в Египте нетронутой, а значит, само их появление в Египте приходится на 1833 год до нашей эры (1433 + 400).

Следующий ключ можно найти в Книге Бытия (47:8–9): «И привел Иосиф Иакова, отца своего, и представил его фараону… Фараон сказал Иакову: сколько лет жизни твоей? Иаков сказал фараону: дней странствования моего 130 лет». Стало быть, Иаков родился в 1963 году до нашей эры.

Идем дальше. Исааку, когда у него родился Иаков, было 60 лет (Быт. 6:26), а сам Исаак появился на свет, когда его отцу Аврааму исполнилось 100 лет (Быт. 21:5). Следовательно, Аврааму, прожившему 175 лет, было 160 лет, когда родился его внук Иаков. Значит, сам Авраам родился в 2123 году до нашей эры.

Таким образом, век Авраама – те 100 лет, что прошли от его рождения до появления на свет его сына и наследника Исаака, – был тем самым веком, который видел взлет и падение Третьей династии Ура. Наше прочтение библейской хронологии и преданий помещает Авраама в самую гущу важнейших событий того времени – и не как простого наблюдателя, а как активного участника. Вопреки утверждениям критиков о том, что, переходя к биографии Авраама, Библия утрачивает всякий интерес к истории Ближнего Востока и человечества в целом и сосредоточивается на «племенной истории» одного народа, на самом деле Библия продолжает рассказывать (как это было и с Потопом или Вавилонским столпотворением) о событиях, имевших огромное значение для человечества и цивилизации. Она повествует о войне беспрецедентных масштабов и об уникальной в своем роде катастрофе – о событиях, в которых первый еврейский патриарх сыграл важную роль. Это история о том, как спасали наследие Шумера в то время, когда сам Шумер уже был обречен.

Несмотря на многочисленные исследования, посвященные Аврааму, мы по-прежнему знаем о нем лишь то, что сообщает нам Библия. Семья Авраама, при рождении названного Аврамом, принадлежала к Симову племени; отца его звали Фарра, братьев – Аран и Нахор. Аран умер молодым, когда семья жила в «Уре Халдейском». Там же Аврам женился на Саре (впоследствии взявшей имя Сарра). «Взял Фарра Аврама, сына своего, и Лота, сына Аранова, внука своего, и Сару, невестку свою, жену Аврама, сына своего, и вышел с ними из Ура Халдейского, чтобы идти в землю Ханаанскую; но, дойдя до Харрана, они остановились там».

Археологи нашли Харран («Караван-сарай»). Он располагался на северо-запад от Месопотамии у подножия Таврских гор и в древности был важнейшим перекрестком караванных путей. Подобно тому как город Мари контролировал южные ворота Месопотамии, Харран служил северными воротами на пути в страны Западной Азии. В эпоху Третьей династии Ура сразу за Харраном заканчивались владения Нанны и начиналась малоазиатская вотчина Адада, и археологи обнаружили, что по своей планировке и как центр культа Нанны/Сина Харран был буквальной копией Ура.

В Библии не объясняются причины, побудившие семью покинуть Ур, и время не указано, но предположительный ответ можно получить, если рассматривать их отъезд в контексте того, что в то время происходило в Месопотамии в целом и в Уре в частности.

Мы знаем, что Аврааму было 75 лет, когда уже из Харрана он отправился дальше в Ханаан. Общий тон библейского повествования наводит на мысль о том, что в Харране они оставались долго, поскольку Авраам прибыл молодым новобрачным. Если наши подсчеты верны и Авраам действительно родился в 2123 году до нашей эры, то он был десятилетним ребенком, когда Ур-Намму взошел на престол Ура, а Нанне впервые доверили покровительство над Ниппуром. А когда по необъяснимой причине Ур-Намму лишился поддержки Ану и Энлиля и погиб на поле брани, Аврааму было 27 лет. Мы уже рассказывали о том, каким ударом это стало для всего населения, как это подорвало веру людей во всемогущество Нанны и в нерушимость обещаний Энлиля.

Ур-Намму погиб в 2096 году до нашей эры. Не могло ли само это трагическое событие или какие-то его последствия и побудить Фарру покинуть Ур вместе с семьей и отправиться в далекое странствие, чтобы в конечном итоге осесть в Харране, в этом Уре вдали от Ура?

Все последующие годы, которые были годами упадка Ура и богопротивных бесчинств Шульги, семья оставалась в Харране. Но в какой-то момент на сцену внезапно выходит Господь:

И снова Библия не приводит причин для такого радикального шага. Но и здесь мы находим хронологическую подсказку. Если Аврааму было 75 лет, значит, год был 2048-й – год низвержения Шульги!

Поскольку семья Авраама вела свое происхождение прямиком от линии Сима (Быт. 11), он был семитом по своему культурному наследию и языку, а значит, отличался, как думают ученые, от несемитских шумеров и несколько позже появившихся на исторической сцене индоевропейцев. Однако в изначальном библейском понимании все население Месопотамии и ее окрестностей принадлежало к Симову племени – что «семиты», что «шумеры». В Библии нет никаких свидетельств в пользу гипотезы, которую начали выдвигать некоторые ученые, о том, что Авраам и его семья принадлежали к числу амореев (то есть западных семитов), переселившихся в Шумер как иммигранты, а затем вернувшихся на родину. Как раз наоборот – из библейского текста вырисовывается образ семьи, давным-давно пустившей корни в Шумере, которую вдруг подняли с места, велев переселяться на чужбину.

Хронологическое соответствие двух библейских событий двум важнейшим событиям в истории Шумера (а будут и другие) должно служить указанием на прямую связь между ними. Авраам предстает перед нами не как сын чуждых Шумеру иммигрантов, а как выходец из семьи, напрямую вовлеченной в шумерские события!

В поисках ответа на вопрос, кем был Авраам, ряд ученых ухватились за некоторое сходство между словом ибри («еврей»), применяемым по отношению к Аврааму, и понятием хапиру (на Ближнем Востоке слово могло трансформироваться в хабиру), в Ассирии и Вавилоне XVIII–XVII веков до нашей эры обозначавшим разбойничьи банды западных семитов. В конце XV века до нашей эры командир египетского гарнизона в Иерусалиме просил фараона о подкреплении, чтобы защититься он нападавших на город хапиру.

Однако другие ученые не уверены, что данный термин служил для обозначения определенной этнической группы: возможно, под этим словом понимались просто «разбойники» или «захватчики», каким бы ни было их происхождение. Предположение о том, что слова ибри (явно коренящееся в глаголе «пересекать») и хапиру имеют общее происхождение, сталкивается с серьезными проблемами филологического и этимологического характера. Есть также значительные хронологические несоответствия, так что в общем и целом подобная попытка идентификации Авраама сталкивается с очень существенными возражениями – особенно если сравнивать библейское описание Авраама с «разбойничьей» коннотацией слова хапиру. Например, когда Библия рассказывает об инцидентах вокруг колодцев, из текста явствует, что путешествовавший по Ханаану Авраам всячески старался избегать конфликтов с местными жителями. Будучи участником Войны царей, он отказался от своей доли награбленной добычи. Это явно поведение не варвара-мародера, а человека благовоспитанного, придерживающегося высоких этических норм. По прибытии в Египет Авраам и Сарра были приняты при дворе фараона, и в Ханаане Авраам заключал договоры с местными правителями, что совсем не присуще образу кочующего разбойника, грабящего чужие поселения. Скорее, вырисовывается образ человека высокого полета, знающего толк в дипломатии и искусстве ведения переговоров.

Именно на основании таких рассуждений Альфред Йеремиас – ведущий ассириолог своего времени, профессор истории религии в Лейпцигском университете – сделал вывод (опубликованный в 1930 году в его главном труде «Ветхий Завет в свете Древнего Востока»[42]), что «по своему складу ума Авраам был шумером». Эту мысль он развил в другой своей работе («Космос Шумера»[43], 1932 г.): «Авраам был не вавилонским семитом, а шумером». По предположению Йеремиаса, Авраам являлся предводителем «правоверных» шумеров-реформаторов, которые стремились возвысить шумерское общество в смысле его религиозного развития.

Это были смелые идеи в условиях Германии, переживавшей подъем нацизма с его расовыми теориями. Вскоре после прихода к власти Гитлера еретические суждения Йеремиаса были решительно опровергнуты Николаусом Шнайдером в статье, озаглавленной «Был ли Авраам шумером?». Автор статьи пришел к выводу, что Авраам не был ни шумером, ни человеком благородного происхождения: «В Уре, родном городе Авраама, со времен аккадского царя Саргона не было чистого, не смешанного шумерского населения и однородной шумерской культуры».

Последовавшие политические потрясения и Вторая мировая война на время заставили утихнуть дебаты на эту тему. К сожалению, идея, выдвинутая Йеремиасом, так и не была подхвачена следующими поколениями исследователей, однако и Библия, и месопотамские источники явно указывают на то, что Авраам действительно был шумером.

Более того, Ветхий Завет (Быт. 17:1–16) достаточно четко дает нам понять, когда и при каких обстоятельствах Авраам из представителя шумерской знати превратился в западносемитского патриарха – в соответствии с «заветом», который он заключил со своим богом. После ритуала обрезания он сменил шумерское имя Аврам, точнее АБ.РАМ («Любимец Отца»), на аккадско-семитское Авраам («Отец Многих Народов»), а его жена Сара (точнее Сараи, что значит «Княжна») взяла себе семитское имя Сарра.

Таким образом, «семитом» Авраам стал лишь в 99 лет.

Ответ на старую как мир загадку идентичности Авраама и целей его миссии в Ханаане попробуем поискать в истории, традициях и языке Шумера.

Разве не наивно было бы предполагать, что для осуществления важнейшей миссии в Ханаане, для основания новой нации и государства, которое должно было охватить все земли между Египтом и Месопотамией, Господь просто наугад выбрал случайного прохожего на улицах Ура? Молодая женщина, на которой женился Авраам, носила имя-эпитет «Княжна», а поскольку она приходилась Аврааму единокровной сестрой («да она и подлинно сестра мне: она дочь отца моего, только не дочь матери моей»), есть все основания предполагать, что либо отец, либо мать Авраама принадлежали к царскому роду. Поскольку дочь Арана, брата Авраама, тоже носила царское имя Милка («Царственная»), значит, голубых кровей был именно отец Авраама. Таким образом, семья Авраама принадлежала к самым верхним слоям шумерского общества; это были люди благородной стати, элегантно одетые, подобные тем, что запечатлены в многочисленных шумерских статуях (рис. 98).

Рис. 98

Это была семья, которая не просто голословно относила себя к потомству Сима, но могла поименно перечислить поколения своей родословной по именам первенцев мужского пола: Арфаксад, Сала, Евер, Фалек, Рагав, Серух, Нахор, Фарра, Авраам, уходя, таким образом, в прошлое не меньше чем на три столетия!

Что же означают все эти имена-эпитеты? Если Сала («Меч») родился, как утверждается в главе 11 Книги Бытия, за 258 лет до Авраама, значит, он появился на свет в 2381 году до нашей эры. Это было время смуты, когда на трон взошел Саргон, который основал новую столицу Агаде («Единство»), символизировавшую объединение земель и наступление новой эры. Через 64 года родившегося в семье первенца назвали Фалек («Разделение»), «ибо в его дни страна разделена». И действительно, это было время, когда после покушения Саргона на священную землю Вавилона и последовавшей за этим его смерти Шумер и Аккад разделились на отдельные государства.

Но наибольший интерес по сей день вызывают значение имени Евер (Эбер) и причина, по которой в 2351 году до нашей эры первенца назвали этим именем, от которого происходит библейское понятие ибри (евреи), каковым в дальнейшем обозначали себя Авраам и его семья. Это имя явно происходит от корня «пересекать», и ученые не нашли ничего лучше, как связать ибри с понятием хабиру/хапиру, о чем мы уже упоминали выше, отвергая данную гипотезу. Причина неверной интерпретации заключается в том, что значение этого имени-эпитета пытались найти в Западной Азии. Мы же убеждены, что ответ следует искать в шумерском происхождении Авраама и его предков, то есть в шумерском языке. И такое переключение внимания на шумерские корни семьи и рассматриваемого имени сразу приводит к удивительно простому выводу.

Термин ибри, используемый Авраамом и членами его семьи для самоидентификации, очевидным образом происходит от Евера, отца Фалека, и от корня «пересекать». Вместо того чтобы искать смысл имени-эпитета Евер в Западной Азии, увязывая с понятием хапиру, нужно обратить внимание на шумерское происхождение и на шумерский язык, на котором говорили предки Авраама.

Библейский суффикс «и» в применении к человеку означает «уроженец такой-то местности»: например, Гилеади означает «уроженец Гилеада» и т. д. Так и термин ибри обозначает уроженца места, которое называется «Пересечение». А ведь именно так с шумерского языка переводится название города Ниппура: НИ.ИБ.РУ – «Место Пересечения». До Потопа это была узловая точка, место пересечения линий координатной сетки Посадочного коридора, первоначальный Пуп Земли, где находился Центр управления миссией.

Потеря «н» при переносе слов из шумерского языка в аккадско-еврейский – частое явление. Поэтому, когда в Библии говорится о том, что Авраам был ибри, это на самом деле означает всего лишь то, что он был ни-иб-ри – ниппурец!

Из того факта, что семья Авраама перебралась из Ура в Харран, традиционно делался вывод, что Ур был их родным городом, но в Библии об этом ничего не говорится. Наоборот, когда Авраам получает приказ отправляться в Ханаан, в списке того, что он должен оставить, три пункта: «дом отца своего» (который в то время был в Харране), «землю свою» (город-государство Ур) и «родство свое» (то есть оставшееся неназванным место рождения). Наша гипотеза о том, что слово ибри обозначает уроженца Ниппура, решает вопрос о месте рождения Авраама.

То, что Еверу дали такое имя, может означать, что связь его семьи с Ниппуром началась именно в его время – в середине XXIV века до нашей эры. Ниппур никогда не был столицей государства – он являлся, скорее, священным городом, «религиозным центром» Шумера, если воспользоваться терминологией ученых. Это было место, где верховные жрецы не чурались астрономической науки, и оттуда же произошел календарь как инструмент, позволяющий круглогодично отслеживать взаимосвязи между Солнцем, Землей и Луной.

Ученые признают, что наши современные календари происходят от древнего Ниппурского календаря. Судя по всему, Ниппурский календарь появился в начале IV тысячелетия до нашей эры, в эру Тельца. Это может служить еще одним доказательством неразрывной пуповины, связывавшей евреев и Ниппур, потому что еврейский календарь до сих пор загадочным образом ведет отсчет времени от 3760 года до нашей эры (так, например, 1983 год соответствовал 5743 году еврейского календаря). Высказывались предположения, что счет лет ведется «от сотворения мира», но сами еврейские мудрецы утверждали, что календарь указывает число лет, прошедших «с тех пор, как их [годы] начали считать». Мы это понимаем так: с момента появления Ниппурского календаря.

Таким образом, среди предков Авраама мы обнаруживаем жреческую семью царского рода, семью, возглавляемую первосвященником Ниппура – единственным человеком, которому было позволено входить в Святая Святых храма, чтобы услышать слово божье и затем передать его царю и народу.

В связи с этим большой интерес представляет имя отца Авраама – Фарра (по-еврейски Терах). Исследователи Библии, искавшие подсказки только в семитской среде, считают и имя Фарра, и имена Аран и Нахор топонимами (то есть персонификацией географического названия), утверждая, что в центральной и северной Месопотамии существовали города с такими названиями. Ассириологи, сосредоточившиеся исключительно на аккадской терминологии (поскольку аккадский является первым языком семитской группы), обнаружили сходство имени Терах лишь со словом тирху, обозначавшим предмет или сосуд, использовавшийся в магии. Но если обратиться к шумерскому языку, то становится очевидным, что клинописный значок для обозначения слова тирху происходит непосредственно от предмета, который по-шумерски назывался ДУГ.НАМТАР – буквально «Вещатель Судьбы», то есть оракул!

Таким образом, Фарра был жрецом оракула, имевшим доступ к «Камню, Который Шепчет», чтобы слышать божьи слова и передавать их (со своим истолкованием или без оного) мирским руководителям. В более поздние времена такую же функцию исполнял первосвященник израильтян, который мог входить в Святая Святых храма, приближаться к Двиру («Вещателю») и «слышать голос [Господа], говорящий ему с крышки, которая над ковчегом откровения между двух херувимов». Во время Исхода израильтян Господь на горе Синай объявил, что «завет», заключенный им с потомками Авраама, предполагает, что «вы будете у меня царством священников». Это заявление как раз и отражало статус непосредственного потомства Авраама как жрецов из царского рода.

Хоть такие выводы могут показаться небесспорными, они полностью согласуются с шумерскими обычаями назначения царями своих дочерей, сыновей, а иногда и самих себя на высокие священнические должности, в результате чего происходило смешение жреческих и царских династий. Вотивные надписи, найденные в Ниппуре (например, археологическими экспедициями Пенсильванского университета), подтверждают, что цари Ура носили титул «Благочестивый Пастырь Ниппура» и исполняли жреческие функции, а наместников в самом Ниппуре называли «первейшими УР.ЭНЛИЛЬ», то есть «первейшими слугами Энлиля».

Имена некоторых представителей этого высшего царско-жреческого сословия напоминали шумерское имя Авраам (АБ.РАМ) тем, что тоже начинались со слога АБ («отец» или «прародитель»): так, например, ниппурского наместника в эпоху царствования Шульги звали АБ.БА.МУ.

А тот факт, что семья, настолько тесно связанная с Ниппуром, что члены ее называли себя «ниппурцами» (то есть «евреями»), занимала высокое положение в Уре, вполне согласуется с реалиями жизни в Шумере в ту эпоху. Ведь именно тогда, в эпоху правления Третьей династии Ура, контроль над Ниппуром впервые в истории Шумера был доверен Нанне, а через него – царю Ура, который сосредоточил в своих руках и светскую, и духовную власть. Так что нетрудно представить себе ситуацию, в которой Фарра, после того как трон Ура занял Ур-Намму, переехал вместе с семьей из Ниппура в Ур, например, как связной между божьим храмом в Ниппуре и царским дворцом в Уре. Семья оставалась в Уре все время, пока Ур-Намму сидел на троне, а в год его смерти, как мы показали выше, перебралась в Харран.

◉

Чем занимались члены семьи в Харране, нигде не сказано, но, учитывая их голубую кровь и жреческий статус, они наверняка принадлежали к высшему харранскому обществу. Легкость и уверенность, с которыми Авраам впоследствии общался с разными правителями, заставляют предположить, что в его ведении были международные связи Харрана, а его особо дружеские отношения с проживавшими на территории Ханаана хеттами, которые славились своим боевым опытом, возможно, проливают свет на вопрос о том, где сам Авраам овладел воинским искусством, которое с успехом применил во время Войны царей.

В древних преданиях Авраама описывают также как доку в астрономии – а это была важная прикладная наука, когда приходилось подолгу путешествовать, ориентируясь по звездам. По мнению Иосифа Флавия, Беросс имел в виду Авраама (хоть и не называл его), когда писал, что «поднялся среди халдеев великий праведник, сведущий в астрономии». (Если Беросс, вавилонский историк, действительно говорил об Аврааме, само упоминание еврейского патриарха в вавилонских хрониках имеет гораздо большее значение, чем указание на его глубокие познания в астрономии.)

Все годы позорного правления Шульги семья Фарры оставалась в Харране. Когда же Шульги умер, Авраам получил божественный приказ выдвигаться в Ханаан. Сам Фарра был уже слишком стар для этого, и его сын Нахор остался с ним в Харране. Для исполнения великой миссии был избран Авраам – к тому времени уже зрелый 75-летний мужчина. Это был 2048 год до нашей эры, знаменовавший начало 24 роковых годов, 18 из которых прошли в непрерывных войнах: сначала при двух непосредственных наследниках Шульги – Амар-Сине и Шу-Сине, а вот оставшиеся 6 лет пришлись на царствование Ибби-Сина, последнего суверенного правителя Ура.

Не было простым совпадением то, что смерть Шульги послужила сигналом, приведшим в движение не только Авраама, но и богов, которые решили наконец навести порядок на Ближнем Востоке. Стоило только Аврааму в сопровождении (как мы узнаем ниже) элитного войска покинуть Харран, служивший воротами в земли хеттов, как на этих же землях объявился ссыльный скиталец Мардук. Более того, удивительным совпадением выглядит то, что Мардук оставался в стране Хатти на протяжении все тех же 24 роковых лет, кульминацией которых стала Великая Катастрофа.

О перемещениях Мардука свидетельствует табличка (рис. 99), найденная в библиотеке Ашшурбанипала. Стареющий Мардук рассказывает на ней о своих скитаниях и о неминуемом возвращении в Вавилон:

О, Великие Боги, узнайте мои секреты,Пока я подпоясываюсь, запоминайте мои слова:Я Мардук, Великий Бог.Был я изгнан за свои грехи.В горы я ушел, по разным странам скитался,От места, где восходит солнце, до его заката я прошел.На высоты Хатти я взобрался,В Хатти я оракула спросилПро престол свой и Владычество свое:«Сколько ждать еще мне?»На 24 года пустил я корни там.

Рис. 99

Появление Мардука в Малой Азии, намекающее на неожиданный альянс с Ададом, было, таким образом, обратной стороной медали поспешного ухода Авраама в Ханаан. Из текста таблички мы узнаем, что из своего нового места ссылки Мардук рассылал эмиссаров и оружие (через Харран) сторонникам в Вавилоне и торговым агентам в Мари, подбираясь таким образом к обоим входам в Шумер, один из которых находился во владениях Нанны/Сина, а другой – в вотчине Инанны/Иштар.

Со смертью Шульги словно по сигналу пришел в движение весь Древний мир. Нанна и его клан дискредитировали себя и утратили доверие, и Мардук увидел в этом шанс. Правда, самому ему путь в Месопотамию был все еще заказан, и поэтому всю подготовку к восстанию взял на себя его первенец Набу. Штаб-квартирой ему служил его «центр культа» в Борсиппе, но свою деятельность он развернул широко, охватив все окрестные земли, включая Большой Ханаан.

Именно на фоне этих стремительно развивающихся событий Авраам получил приказ отправиться в Ханаан. Хотя Ветхий Завет умалчивает о цели миссии Авраама, место назначения и маршрут указаны ясно: Авраам с женой, племянником Лотом и свитой быстро двигались в южном направлении в сторону Ханаана. Была остановка в Сихеме, где Господь говорил с Авраамом. «Оттуда двинулся он к горе, на восток от Вефиля; и поставил шатер свой… и создал там жертвенник Яхве и призвал имя Яхве». Вефиль, или Бейт-Эль, что означает «Дом Бога», куда Авраам то и дело возвращался, расположен неподалеку от Иерусалима и священной горы Мориа («Горы Направления»), где после возведения Соломоном храма, посвященного Яхве, на священном камне был установлен Ковчег Завета.

Оттуда «поднялся Авраам и продолжал идти к Негеву». Негев, засушливая область на границе Ханаана и Синайского полуострова, и была местом назначения для Авраама. Несколько раз в божьих наставлениях упоминались Египетский поток (вади Эль-Ариш, как его теперь называют) в качестве южной границы владений Авраама и оазис Кадес-Варни в качестве самого южного форпоста (см. карту). Что понадобилось Аврааму в Негеве, название которого («Сухая Земля») уже говорит само за себя? В чем заключалась необходимость этого поспешно предпринятого далекого путешествия из Харрана? Зачем Аврааму нужно было оказаться в месте, где на многие мили вокруг расстилалась голая пустыня?

Значение горы Мориа – первого пункта на пути Авраама, удостоившегося его внимания, – состояло в том, что вместе с двумя соседними вершинами – Цофим («Гора Наблюдателей») и Сион («Гора Сигнала») – она служила базой Центра управления миссией ануннаков. Значение же пустыни Негев – ее единственное значение – заключалась в том, что оттуда открывалась прямая дорога к космодрому на Синайском полуострове.

Из дальнейшего библейского повествования мы узнаем, что в этом регионе у Авраама имелись военные союзники, а его самого сопровождало элитное войско из нескольких сотен воинов. В Библии они именуются наар, и обычно это слово переводили как «слуги», а то и просто «юноши». Однако исследования показали, что на языке хурритов данное слово обозначало всадников, кавалерию. Более того, в недавних расшифровках месопотамских текстов, описывающих военные действия, в числе колесничих и кавалерии упоминаются ЛУ.НАР – «наарщики», легко вооруженные и высокомобильные всадники. Идентичный термин мы обнаруживаем в Библии (1Цар. 30:17): после того, как Давид разгромил лагерь амаликитян, «никто из них не спасся, кроме четырехсот иш-наар», то есть тех же самых ЛУ.НАР, «которые сели на верблюдов и убежали».

Применяя к воинам Авраама термин наар, Ветхий Завет тем самым дает нам понять, что патриарха сопровождал отряд всадников, причем, по всей вероятности, на верблюдах, а не на лошадях. Возможно, патриарх позаимствовал идею такой мобильной кавалерии у хеттов, с которыми граничил Харран, но к пустынным условиям Негева и Синая верблюды были лучше приспособлены, чем лошади.

Вырисовывающийся образ Авраама – не пастуха-кочевника, а боевого командира-новатора царских кровей – отличается от привычных представлений об этом еврейском патриархе, но полностью согласуется с древними источниками информации о нем. Например, Иосиф Флавий, ссылаясь на старинные источники, писал о нем так: «Авраам правил в Дамаске, где он был чужестранцем, пришедшим вместе с войском из страны за Вавилоном». И долгое время спустя «Господь призвал его и удалил из этой страны вместе с его людьми, чтобы он отправился в страну, тогда называвшуюся Ханаан, а ныне именуемую Иудеей».

Задание, полученное Авраамом, было военного свойства: защищать аэрокосмические объекты ануннаков – Центр управления миссией и космодром.

После краткого пребывания в пустыне Негев Авраам пересек Синайский полуостров и прибыл в Египет. Авраам и Сарра явно не были обычными кочевниками, если их сразу же пригласили в царский дворец. По нашим подсчетам, это происходило примерно в 2047 году до нашей эры – в период, когда фараонам, правившим Нижним (северным) Египтом и не принадлежавшим к числу приверженцев Амона («скрытого бога» Ра/Мардука), бросила вызов фиванская знать, доминировавшая на юге страны, где Амон почитался как верховное божество. Мы можем только гадать, какие государственные вопросы – создание коалиции, координация обороны, приказы богов – обсуждали осаждаемый со всех сторон фараон и ибри, то есть военачальник их Ниппура. В Библии ничего не говорится ни об этом, ни о том, как долго Авраам пробыл в Египте. (В Книге Юбилеев утверждается, что он прожил там пять лет.) Когда Аврааму пришло время возвращаться в Негев, его сопровождал большой эскорт из людей фараона.

«И поднялся Аврам из Египта, сам и жена его, и все, что у него было, и Лот с ним, в Негев». Он был «богат скотом», то есть вдоволь обеспечен овцами и крупным рогатым скотом на мясо и шерсть, а также ослами и верблюдами для своей кавалерии. Он снова направился в Вефиль, чтобы «призвать там имя Яхве» и получить дальнейшие инструкции. После этого он распрощался с племянником Лотом, который предпочел остаться со своими стадами в долине реки Иордан, которая, «прежде нежели истребил Господь Содом и Гоморру, вся до Сигора орошалась водою, как сад Господень». Авраам же обосновался на самой высокой горе в окрестностях Хеврона, откуда открывался обзор во все стороны, и тогда Господь сказал ему: «Встань, пройди по земле сей в долготу и в широту ее, ибо я тебе дам ее».

И вскоре после этого, «во дни Амрафела, царя Сеннаарского», восточная коалиция начала свой военный поход.

◉

«Двенадцать лет были они [ханаанские цари] в порабощении у Кедорлаомера, а в тринадцатом году возмутились. В четырнадцатом году пришел Кедорлаомер и цари, которые с ним» (Быт. 14:4–5).

Ученые долго искали археологические подтверждения описываемых в Библии событий, но их усилия оставались безуспешными, потому что они искали следы Авраама не в той эпохе. Но, если наша хронология верна, становится возможным очень простое решение «проблемы Амрафела». Предлагаемое нами решение новое, но базируется оно на научных гипотезах, выдвинутых (и проигнорированных) целое столетие назад.

Еще в 1875 году, сравнивая традиционное прочтение имени этого царя с его написанием в самых ранних переводах Библии, Франсуа Ленорман («Первобытный язык Халдеи»)[44] предположил, что правильное прочтение должно быть Амар-пал, как это записано в Септуагинте (так называют выполненный в III веке до нашей эры перевод Ветхого Завета с древнееврейского языка на греческий). Два года спустя Д. Хейг в статье, опубликованной в ежегоднике Zeitschrift für Ägyptische Sprache und Altertumskunde, согласился с прочтением «Амарпал» и на том основании, что «второй элемент имени царя есть имя бога Луны (Сина)». Он утверждал: «Я давно пришел к выводу, что Амарпал был одним из царей Ура».

В 1916 году Франц Бёль в статье «Цари из Книги Бытия, 14» еще раз, и опять же безуспешно, предложил читать это имя так, как оно написано в Септуагинте, пояснив, что в таком виде оно означает «Увиденный Сыном». А подобное царское имя идет в одном ряду с другими ближневосточными именами царей, включая египетское имя Тут-Мос («Увиденный Тотом). (По какой-то причине Бёль и остальные исследователи не обратили внимания на такой не менее важный факт, что в той же Септуагинте имя Кедорлаомера записано как Ходологомар – что почти идентично Кудур-Лагамару с таблички из собрания Спартоли.)

Суффикс «пал», означающий «сын», являлся вполне обычным в именах месопотамских царей и указывал на бога, который считался любимым «божьим сыном». Поскольку в Уре «любимым сыном» обречен был считаться Нанна/Син, мы предполагаем, что в городе Уре имена Амар-Син и Амар-Пал были тождественны.

Отождествление «Амрафела» из 14-й главы Книги Бытия с Амар-Сином, третьим представителем Третьей династии царей Ура, идеально согласуется с библейской и шумерской хронологиями. Согласно библейской трактовке, Война царей началась вскоре после возвращения Авраама из Египта в Негев, но до того, как прошло 10 лет со дня его прибытия в Ханаан, то есть в период между 2042 и 2039 годами до нашей эры. Царствование Амар-Сина/Амар-Пала приходится на 2047–2039 года до нашей эры. Таким образом, война началась в последние годы его правления.

Датировочные формулы Амар-Сина называют седьмой год его правления (2041 год до нашей эры) годом крупной военной экспедиции в западные провинции. Библия (Быт. 14:4–5) утверждает, что это случилось на 14-м году после того, как эламиты под предводительством Кедорлаомера подчинили себе ханаанских царей. И действительно, в 2041 году до нашей эры исполнилось ровно 14 лет с тех пор, как в 2055 году до нашей эры Шульги, получив приказ от Нанны в форме оракула, направил возглавляемую эламитами экспедицию в Ханаан.

Из проведенной нами синхронизации библейских и шумерских событий и дат вырисовывается следующая хронологическая картина:

2123 год до нашей эры

    Рождение Авраама в семье Фарры в Ниппуре.

2113 год до нашей эры

    Воцарение Ур-Намму в Уре; он получает контроль над Ниппуром.

2095 год до нашей эры

    Воцарение Шульги после смерти Ур-Намму. Фарра вместе с семьей перебирается из Ура в Харран.

2055 год до нашей эры

    Шульги, получив приказ от Нанны, посылает войска эламитов в Ханаан.

2048 год до нашей эры

    Смерть Шульги, декретированная Ану и Энлилем. Аврааму (ему уже 75 лет) велено отправляться из Харрана в Ханаан.

2047 год до нашей эры

    Воцарение в Уре Амар-Сина («Амрафела»). Авраам отправляется из пустыни Негев в Египет.

2042 год до нашей эры

    Цари Ханаана присягают «другим богам». Авраам возвращается из Египта с элитным войском.

2041 год до нашей эры

    Амар-Син начинает Войну царей.

Кто же эти «другие боги», к которым переметнулись города Ханаана? Это Мардук, продолжающий плести козни из своего ближнего места ссылки, и его сын Набу, вдоль и поперек изъездивший восточный Ханаан, умножая число приверженцев и набираясь сил и власти. По самим библейским названиям мест можно судить о том, что под влияние Набу попала вся страна Моав: ее также называли страной Набу, и многие места там были названы в его честь, а высочайшая вершина в этих местах, гора Нево (или Небо), сохранила свое имя на тысячелетия – до наших дней.

Таким был исторический контекст вторжения царей с востока, о котором рассказывается в Ветхом Завете. Но даже с точки зрения Библии, которая трансформировала месопотамские сказания о богах по своему монотеистическому шаблону, это была необычная война: как выясняется, кажущаяся очевидной причина – подавление мятежа – была лишь второстепенным предлогом; главная же ее цель – захват оазиса на перекрестке дорог в пустыне – так и не была достигнута.

Выбрав для себя южный маршрут из Месопотамии в Ханаан, интервенты вторглись в Заиорданье и двигались на юг по Царской дороге, попутно атакуя ключевые форпосты, охранявшие переправы через Иордан – Астароф-Карнаим на севере, Гам в центральной части и Шаве-Кириафаим на юге.

Согласно библейскому тексту, истинной целью интервентов было место под названием Эль-Фаран, но туда они так и не добрались. Пройдя Заиорданье и обогнув Мертвое море, они миновали гору Сеир и направились в сторону «Эль-Фарана, что в пустыне». Однако затем были вынуждены вернуться «к источнику Мишпат, который есть Кадес». Эль-Фарана («Место славы божьей»?) они так и не достигли: каким-то образом их оттеснили к местечку Кадес-Варни, где находился источник под названием Мишпат.

И только потом, уже после того, как они развернулись в сторону Ханаана, «вышли царь Содомский, царь Гоморрский, царь Адмы, царь Севоимский и царь Белы, которая есть Сигор; и вступили в сражение с ними в долине Сиддим».

Следовательно, сражение с этими ханаанскими царями произошло только в заключительной стадии войны и вовсе не было ее основной целью. Примерно сто лет назад Генри Трамбулл в своем основательном труде «Кадес-Варни»[45] пришел к заключению, что истинной целью интервентов был Эль-Фаран, который он совершенно правильно отождествил с укрепленным оазисом Нахль на центральной равнине Синайского полуострова. Но ни он, ни кто-либо другой так и не смог объяснить, чего ради такая могучая коалиция царей отправила за тысячи миль армию, чтобы та, преодолевая сопротивление богов и людей, добралась до одинокого оазиса посреди бескрайней пустынной равнины.

Так все-таки зачем они шли туда и кто же остановил их южнее Кадеса и заставил повернуть назад?

Ответов на вопросы так и не последовало, потому что здесь нет и не может быть разумного ответа кроме того, что предлагаем мы: единственным значимым пунктом назначения в этих местах мог быть только космодром, и путь захватчикам у Кадес-Варни преградил Авраам. С древнейших времен Кадес-Варни был ближайшим к космодрому местом, где люди могли находиться без особого разрешения. Шульги приходил сюда, чтобы помолиться и принести жертвы «Богу, Который Судит», а примерно за тысячу лет до него шумерский царь Гильгамеш останавливался здесь, чтобы получить специальный пропуск, позволявший двигаться дальше. Это было место, которое шумеры называли БАД.ГАЛ.ДИНГИР, а Саргон Аккадский называл Дур-Мах-Илани, уточняя в своих надписях, что это место в Тильмуне, то есть на Синайском полуострове.

Вот в этом самом месте, которое в Библии обозначено как Кадес или Кадес-Варни, Авраам стоял со своим элитным войском, чтобы не дать интервентам пойти дальше в сторону самого космодрома.

То, о чем Библия сообщает лишь намеками, подробно рассказывается в «Тексте о Кедорлаомере», из которого становится ясно, что целью войны было не допустить возвращения Мардука и сорвать попытки Набу получить доступ к космодрому. В этом тексте не только упоминаются те же самые цари, что и в Библии, но даже повторяется такая деталь, как то, что мятеж случился «на тринадцатом году»!

Однако, обращаясь за подробностями к «Тексту о Кедорлаомере», следует иметь в виду, что он был написан вавилонским историком, который благосклонно относился к мечте Мардука сделать Вавилон «обращенным в небо Пупом четырех областей Земли». И чтобы помешать Мардуку, противостоящие ему боги приказали Кедорлаомеру захватить и разрушить Вавилон:

Боги…Кудур-Лагамару, царю Элама,они приказали: «Двигай туда!»Зло великое он граду причинил,в Вавилоне, бесценном городе Мардука,власть захватил;в Вавилоне, городе царя богов Мардука,царство он ниспроверг;бродячих собак он в храм запустил,вороны там каркают и гадят.

Но разрушение Вавилона было только началом. Сотворив там «зло великое», Уту/Шамаш решил затем принять меры против Набу, который якобы заставил некоего царя изменить присяге, данной его отцу, Нанне/Сину. Это случилось, утверждается в «Тексте о Кедорлаомере», как раз на тринадцатом году (точно как в 14-й главе Книге Бытия):

Перед богами сын своего отца предстал;В тот день Шамаш, Сияющий,против царя царей Мардука выступил:Веру сердца своего предал тот царь,на тринадцатом годуотвернувшись от отца моего,присягу, данную ему нарушив;и все это Набу подстроил.

Собравшиеся боги, узнав о той роли, которую сыграл Набу в распространении мятежа, образовали военную коалицию из верных им царей и главнокомандующим назначили эламита Кудур-Лагамара. Первый полученный ими приказ был такой: «Борсиппу, твердыню Набу, силой оружия уничтожить!» Выполняя этот приказ, «Кудур-Лагамар, зло замышляя против Мардука, святилище в Борсиппе огнем уничтожил и сыновей Борсиппы мечом порубил». Затем была организована военная экспедиция против мятежных царей. В вавилонском тексте перечисляются цели, подлежавшие нападению, и имена отвечавших за соответствующие направления военачальников, в которых без труда распознаются лица, упоминаемые в Библии: Эриаки (Ариоху) приказали атаковать Шебу (Вирсавию), а Туд-Гула (Фидал) должен был «порубить мечом сынов Газы».

Действуя согласно оракулу Иштар, армия царей Востока прибыла в Заиорданье. Сначала они атаковали твердыню «в горах», а потом пришла очередь Рабаттума. Маршрут в точности совпадал с тем, что описан в Библии: холмы на севере, затем окрестности Рабат-Аммона – и на юг вокруг Мертвого моря. После этого планировалось захватить Дур-Мах-Илани и подвергнуть наказанию города Ханаана (включая Газу и Вирсавию в Негеве). Однако при Дур-Мах-Илани, говорится в вавилонском тексте, на пути интервентов встал «сын жреца, которого на своем совете назначили боги» и которому удалось «предотвратить разгром».

Нельзя ли допустить, что автор вавилонского текста имел в виду Авраама, сына жреца Фарры, и что это он остановил наступление? В пользу подобного предположения говорит то обстоятельство, что месопотамский и библейский тексты повествуют об одном и том же событии, происходившем в одной и той же местности и закончившемся с одним и тем же результатом.

Предположение превращается в уверенность, если принять во внимание еще один обнаруженный нами интереснейший факт.

До сих пор никто не обращал внимания на то, что в хрониках царствования Амар-Сина седьмой год его правления – тот критически важный 2041 год до нашей эры, когда был предпринят военный поход, – именуется также МУ НЕ ИБ.РУ.УМ БА.ХУЛ (рис. 100), то есть «год, когда подвергся нападению пастуший шатер ИБ.РУ.УМ».

Рис. 100

О ком еще здесь, к тому же с точной привязкой к такому наиважнейшему году, может идти речь, как не об Аврааме с его шатром?

Имеется и рисунок, запечатлевший, возможно, то самое вторжение: сцена вырезана на шумерской цилиндрической печати (рис. 101). Долгое время считалось, что там изображено путешествие Этаны, древнего царя Киша, к Крылатым Воротам, откуда «Орел» вознес его так высоко, что земля скрылась из виду. Однако герой с короной на голове изображен верхом на лошади – что для того исторического периода, когда жил Этана, было бы анахронизмом, – и стоит он между местом Крылатых Ворот и двумя отличающимися друг от друга группами людей. Одна группа состоит из четырех могучих воинов, которых командир верхом на лошади ведет за собой в направлении той части Синайского полуострова, где земля возделывалась (на это указывает полумесяц, символизирующий Сина, с растущей на нем пшеницей). В другой группе пять царей, развернутых в противоположном направлении. Таким образом, налицо все элементы возможной древней иллюстрации Войны царей и той роли, которую сыграл в ней «сын жреца». В любом случае это ближе к правде, чем путешествие Этаны на космодром. Так что главный герой, изображенный в центре верхом на животном, скорее Авраам, чем Этана.

Рис. 101

Выполнив задачу по защите космодрома, Авраам вернулся на свою базу близ Хеврона. Воодушевленные его успехом, ханаанские цари выдвинули свои силы на перехват отступающей армии восточных царей. Но на этот раз интервенты одержали победу и «взяли все имущество Содома и Гоморры», а также захватили ценного заложника – «Лота, племянника Аврамова, жившего в Содоме».

Узнав об этом, Авраам призвал своих лучших кавалеристов и бросился в погоню за отступающим противником. Нагнав его в районе Дамаска, он сумел освободить Лота и отбить всю добычу. По возвращении его встречали в долине Салима (то есть в Иерусалиме) как триумфатора:

И Мелхиседек, царь Салимский, вынес хлеб и вино, – он был священник Бога Всевышнего.

И благословил его, и сказал: благословен Аврам от Бога Всевышнего, владыки Неба и Земли;

И благословен Бог Всевышний, который предал врагов твоих в руки твои.

Вскоре прибыли и другие ханаанские цари, чтобы поблагодарить Авраама, и предложили ему в награду всю захваченную добычу. Но Авраам ответил, что для себя и своих воинов он не возьмет даже «нитки и ремня от обуви», и предложил им разделить добычу между собой. Ведь он делал то, что делал, не из дружеских чувств к царям Ханаана и не из ненависти к «восточной коалиции» – в этой войне между кланом Нанны и кланом Мардука он ничью сторону не принимал. Авраам делал то, что делал, во имя Яхве – «Бога Всевышнего, владыки Неба и Земли».

◉

Закончившаяся неудачей интервенция не смогла остановить ход событий, стремительно разворачивавшихся в Древнем мире. Уже через год, в 2040 году до нашей эры, предводитель фиванской знати Ментухотеп II сверг власть северных фараонов и распространил влияние Фив (и местного бога) до самых западных границ Синайского полуострова. Еще через год Амар-Син предпринял попытку добраться до Синая морем, но там и умер, ужаленный то ли змеей, то ли скорпионом.

Атаки на космодром удалось отбить, но опасность не была устранена окончательно, тем более что интриги Мардука, стремящегося к верховенству, лишь усиливались. Пройдет еще 15 лет, и Нинурта с Нергалом, решившись применить «оружие Судного дня», уничтожат в огне Содом и Гоморру.

Судный день настал на 24-м году пребывания Авраама на дежурстве в своем шатре под Хевроном – тогда патриарху исполнилось 99 лет.

Начав главу 18 с типичной для Ближнего Востока сцены тихого жаркого дня, когда все прячутся в тень, библейский рассказчик стремительно драматизирует сюжет, поднимая Аврааму глаза и устраивая ему, а вместе с ним и читателям, внезапную встречу с божественными существами. Авраам хоть и не спал, а в качестве наблюдателя глядел во все глаза, но приближения этих троих не увидел: они – раз, и вот уже «стоят против него». И хотя они были «мужи», он сразу понял их истинную сущность, поклонился им, назвал «владыками» и попросил «не пройти мимо их раба», пока он приготовит им достойное угощение. К тому времени, когда божественные гости отобедали и отдохнули, уже настали сумерки. Главный из них расспросил Авраама про Сарру, а потом сказал: «Через год я опять буду у тебя в это же время, и будет сын у Сарры, жены твоей». Но гости заглянули к Аврааму не только затем, чтобы пообещать ему и его такой же престарелой Сарре законного наследника. Была еще одна, гораздо более зловещая цель:

Напомнив Аврааму о его прежних заслугах и пообещав новые задания, Господь раскрыл ему истинную цель своего появления: проверить обвинения, выдвигавшиеся в отношении Содома и Гоморры. «Вопль на Содом и Гоморру велик, и обвинения тяжелы весьма», – сказал Господь, и поэтому, дескать, – «сойду и посмотрю, и если обвинения справедливы, они будут полностью уничтожены, а если нет, хочу об этом знать».

Последовавшее за этим уничтожение Содома и Гоморры является одним из самых популярных сюжетов изобразительного искусства и искусства проповедей. Религиозные ортодоксы и фундаменталисты никогда не сомневались, что Господь в буквальном смысле пролил серу и огонь с небес, чтобы стереть с лица земли эти грешные города. Ученые с таким же упорством пытались отыскать «природные» объяснения этой библейской истории: землетрясение, извержение вулкана или какое-то другое явление природы, которое могло быть воспринято как деяние Божье, как наказание, ниспосланное за грехи.

Однако если мы говорим о самом библейском повествовании – а оно до сих пор оставалось единственным источником для всех возможных интерпретаций, то это событие там определенно не относится к числу природных катаклизмов. Оно описывается, во-первых, как событие предумышленное, спланированное – Господь заранее открывает Аврааму, что в скором времени произойдет и по какой причине, а во-вторых – как событие предотвратимое, то есть не вызываемое неуправлямой стихийной силой: оно случится только при том условии, что «вопль на Содом и Гоморру» подтвердится. Наконец, как мы скоро покажем, оно описывается как событие, которое может быть отсрочено, то есть по желанию произойдет раньше или позже.

Как раз понимая предотвратимость этой беды, Авраам прибегает к хитрости. «Может быть, есть в этом городе пятьдесят праведников? – рассуждает он. – Неужели ты погубишь и не пощадишь места сего ради пятидесяти праведников в нем?» И тут же добавляет: «Не может быть, чтобы ты поступил так, чтобы ты погубил праведного с нечестивым, чтобы то же было с праведником, что с нечестивым; не может быть от тебя! Судия всей земли поступит ли неправосудно?»

Смертный читает нотации своему Богу! И умоляет его отказаться от разрушения города – разрушения предумышленного и предовратимого, если в нем найдется хотя бы 50 праведников. Но, как только Господь соглашается пощадить город, если такие праведники в нем найдутся, Авраам, наверняка выбравший число 50 неслучайно, зная, что это зацепит определенные струны в душе Господа, как бы продолжает размышлять вслух. Он говорит, что неужели ж Господь разрушит город, если это число вдруг окажется на пять меньше? Когда же Господь соглашается отказаться от своих планов, если праведников окажется лишь 45, Авраам продолжает торговаться, постепенно понижая планку до 40, потом до 30, 20, 10… И Господь сказал: «Не истреблю ради десяти». «И пошел Господь, перестав говорить с Авраамом; Авраам же возвратился в свое место».

В тот же вечер двое спутников Господа (в Библии они обозначены термином малахим, что обычно переводится как «ангелы», но имеет значение «посланники») прибыли в Содом с целью проверить справедливость обвинений, выдвинутых против города, и доложить о своих выводах Господу. Сидевший у городских ворот Лот сразу же (как ранее и Авраам) распознал божественную природу странников – возможно, по их одежде, или по оружию, или по тому, на чем они прибыли (может быть, прилетели?).

Теперь настала очередь Лота проявить гостеприимство, и эти двое приняли его настойчивое предложение переночевать у него в доме. Но спокойно переночевать не получилось, потому что весть о прибытии чужаков взбудоражила весь город.

Когда же Лот отказался выполнить их требование, толпа попыталась ворваться внутрь, но двое малахим «людей, бывших при входе в дом, поразили слепотою, от малого до большого, так что они измучились в поисках двери».

Божественным посланникам не потребовалось много времени на то, чтобы понять: во всем городе «праведным» был только Лот; участь города была решена.

Лот поспешил с этим известием к своим зятьям, но ему никто не верил, все только смеялись. Поэтому на рассвете посланники велели Лоту немедленно покинуть город, взяв с собой лишь жену и двух незамужних дочерей, которые жили в его доме.

В буквальном смысле подняв в воздух всех четверых, а затем опустив их на землю за пределами города, посланники Господа приказали Лоту спрятаться в горах. «Спасай душу свою; не оглядывайся назад и нигде не останавливайся в окрестности сей, – говорили они, – спасайся на гору, чтобы тебе не погибнуть». Но Лот боялся, что не успеет вовремя укрыться в горах – «чтоб не застигла меня беда и мне не умереть», – и предложил: а нельзя ли отложить разрушение Содома, пока он не доберется до Сигора – города, достаточно удаленного от Содома? Посланники согласились, и один из них сказал: «Поспешай, спасайся туда, ибо Я не могу сделать дела, доколе ты не придешь туда».

Таким образом, бедствие можно было не только предсказать и предотвратить, но и отсрочить. Кроме того, разные города подверглись разрушению в разное время. Никакое стихийное бедствие такими свойствами не обладает.

Города, люди, растительность – все было «ниспровергнуто» божьим оружием. Жар и пламя испепелили все вокруг, а радиация поражала людей на еще большем расстоянии: жена Лота, которая проигнорировала предостережение и оглянулась, когда они бежали из Содома, превратилась в «соляной столп». «Беда», которой так боялся Лот, застигла его жену…

[«Соляной столп» – это традиционный и буквальный перевод древнееврейского словосочетания нетсив мелах, и в Средние века были написаны целые трактаты, объясняющие процесс превращения человека в кристаллическую соль. Однако если родным языком Авраама и Лота был шумерский (а мы уверены в этом) и если рассказ о событии впервые был записан не на одном из семитских, а на шумерском языке, тогда становится возможным совершенно иное и гораздо более правдоподобное толкование участи жены Лота.

В докладе, представленном Американскому обществу востоковедов в 1918 году, а затем и в статье, опубликованной в сборнике Beiträge zur Assyriologie, Пауль Хаупт убедительно показал, что, поскольку первоначально соль в Шумере добывали выпариванием в болотах у побережья Персидского залива, шумерское слово НИМУР имело два значения: «соль» и «пар». Так как на иврите Мертвое море называется Соленым морем, ивритоязычный редактор Библии, по всей видимости, неправильно истолковал шумерский термин и написал «соляной столп» вместо «столб пара». В этой связи стоит отметить, что в таком угаритском тексте, как «Поэма об Акхите», имеющем много схожего с историей жизни Авраама, гибель смертного от руки божьей описывается следующим образом: «Его душа взлетела подобно пару, как дым из ноздрей».

А вот что об уничтожении людей бог говорит в шумерской «Поэме об Эрре», где, как мы полагаем, зафиксировано первое применение ядерного оружия:

К несчастью, жена Лота как раз и оказалась среди тех, кто «превратился в пар».]

Города, навлекшие на себя гнев Господень, были уничтожены один за другим, и каждый раз Лоту предоставлялась возможность спастись:

И Лот, как ему было приказано, «стал жить на горе… Он жил в пещере, и с ним две дочери его».

О чем должны были думать Лот и его дочери, став свидетелями огненного вала, уничтожавшего все живое в долине Иордана, когда невидимая рука смерти обратила в пар их жену и мать? Их мысли отражены в библейском повествовании: они решили, что наблюдают конец света, что человечество по всей земле уничтожено и только им троим из всей человеческой расы посчастливилось выжить в катастрофе, а значит, единственным для них способом не дать роду человеческому исчезнуть совсем оставалась кровосмесительная связь, чтобы дочери зачали детей от своего же отца…

Исполнив задуманное, они обе забеременели и родили сыновей.

Ночь перед катастрофой наверняка была тревожной и бессонной для Авраама, гадавшего, найдется ли в Содоме достаточно праведников, и беспокоившегося за судьбу Лота и его семьи.

Он видел перед собой древние версии Хиросимы и Нагасаки – результат уничтожения густонаселенной плодородной долины ядерным оружием. Это был 2024 год до нашей эры.

Где же сегодня находятся руины Содома и Гоморры? Древнегреческие и римские географы сообщали о том, что некогда плодородная равнина с расположенными на ней пятью городами после катастрофы была затоплена водой. Современные ученые убеждены, что описанное в Библии «ниспровержение» привело к обрушению южного берега Мертвого моря (рис. 102), в результате чего вода хлынула в расположенную южнее низину. Остаток того, что когда-то было южным берегом, местные жители называют эль-Лиссан («Язык»), а некогда населенная людьми долина с пятью городами стала южной частью Мертвого моря, и эту южную часть местные до сих пор называют «морем Лота». Поскольку вода отлила на юг, северный берег моря обмелел и тоже переместился.

Рис. 102

Сообщения древних географов подтверждаются современными исследованиями, начиная с масштабного изучения всей местности силами научной экспедиции, организованной в 1920-е годы Папским библейским институтом (А. Mallon, Voyage d’exploration au sud-est de la Mer Morte). Ведущие археологи, такие как У. Ф. Олбрайт и П. Харланд, обнаружили, что горные поселения в этом регионе в XXI веке до нашей эры были внезапно покинуты и оставались необитаемыми на протяжении нескольких веков. И по сей день вода из источников вокруг Мертвого моря имеет уровень радиоактивности «достаточно высокий, чтобы вызывать бесплодие и другие заболевания у людей и животных, если пить эту воду много лет» (I. M. Blake, Joshua’s Curse and Elisha’s Miracle в журнале The Palestine Exploration Quarterly).

Облако смерти, поднимавшееся в небо над городами долины Иордана, напугало не только Лота с дочерьми, но и самого Авраама, который не чувствовал себя в безопасности даже в окрестностях Хеврона, расположенного примерно в 50 милях от места событий. Из Библии мы узнаем, что он свернул свой лагерь и, переместившись дальше на запад, обосновался в Гераре.

Кроме того, Авраам с тех пор ни разу не показывался в Синае. Даже много лет спустя, когда в Ханаане разразился голод и сын Авраама Исаак решил перебраться в Египет, «Господь явился ему и сказал: не ходи в Египет; живи в земле, о которой Я скажу тебе». Видимо, путь через Синайский полуостров все еще был небезопасен.

Но почему?

Мы убеждены в том, что разрушение городов в долине Иордана являлось лишь довеском к главному событию: в то же самое время ядерным оружием был стерт с лица земли космодром на Синайском полуострове, и радиоактивный след на этой территории сохранялся на протяжении многих лет.

Синайский полуостров был главной целью ядерного удара, а главной его жертвой в конечном итоге стал сам Шумер.

◉

Хотя конец Ура случился в одночасье, его участь давно представлялась мрачной, еще со времен Войны царей: словно с каждым годом все ближе и явственнее слышался звук далекого барабана, сопровождающего осужденного на казнь. Роковой 2024 год до нашей эры был шестым годом правления Ибби-Сина, последнего царя Ура, но, чтобы выяснить причины разразившейся катастрофы и разобраться в ее природе, нам придется внимательно изучить все письменные свидетельства, касающиеся тех лет, от самого начала войны.

Цари-участники, не достигшие цели вторжения и дважды потерпевшие поражение от руки Авраама – при Кадес-Варни, а еще и под Дамаском, довольно скоро сошли со сцены. В Уре Амар-Сина сменил его брат Шу-Син, который, взойдя на трон, обнаружил, что от коалиции ничего не осталось, а бывшие союзники отхватывают кусок за куском от его доживающей свой век империи.

Хотя репутация Нанны и Инанны в результате неудачной Войны царей тоже пострадала, Шу-Син поначалу продолжал возлагать на них надежды. Согласно надписям самых первых лет царствования Шу-Сина, именно Нанна «призвал» его на царство, и царь называл себя «любимцем Инанны», которая лично рекомендовала его Нанне (рис. 103). Шу-Син хвастался, что «святая Инанна, предостойнейшая старшая дочь Сина» снабдила его оружием, чтобы он «применил его в борьбе с не желающим покориться врагом». Но всего этого оказалось недостаточно для того, чтобы удержать от развала шумерскую империю, и Шу-Сину вскоре пришлось обратиться за поддержкой к более великим богам.

Рис. 103

Согласно датировочным формулам – ежегодно обновлявшимся надписям, где каждый год правления отождествлялся с каким-то значимым событием, уже на втором году своего царствования Шу-Син постарался войти в милость к Энки, построив для него специальное судно, способное плавать в открытом море, чтобы на нем можно было доплыть до самого Нижнего мира. Третий год правления Шу-Сина тоже характеризовался попытками сближения с Энки. В чем конкретно заключались попытки, точно не известно, возможно, они были лишь маневром, призванным умиротворить сторонников Мардука и Набу, но в любом случае миротворческие усилия успеха не принесли, поскольку четвертый и пятый годы царствования отметились строительством мощной стены вдоль западных границ Месопотамии для сдерживания вторжений западных сторонников Мардука.

Поскольку давление с западной стороны продолжало расти, Шу-Син обратился к Великим Богам Ниппура, моля о прощении и спасении. Датировочные формулы его царствования, подтверждаемые археологическими раскопками в Ниппуре, предпринятыми американской экспедицией, свидетельствуют о том, что Шу-Син провел работы по реконструкции храмовой территории в Ниппуре таких масштабов, каких не видали со времен Ур-Намму. Кульминацией стало возведение стелы в честь Энлиля и Нинлиль, «подобной которой не воздвиг ни один из царей». Шу-Син отчаянно стремился добиться признания того, что он «царь, которого Энлиль в сердце своем избрал». Но Энлиль не отвечал, и лишь его супруга Нинлиль, оставшаяся в Ниппуре, услышала мольбы Шу-Сина. Проявив сочувствие, она, «чтобы продлились годы его царствования», снабдила Шу-Сина «оружием, которое лучи испускает… страшными вспышками, до самого неба достающими».

Посвященный Шу-Сину текст, известный в научных каталогах как «Собрание Б», указывает на то, что, стремясь восстановить старые связи с Ниппуром, Шу-Син, возможно, попытался помириться с ниппурцами (такими, как семья Фарры), покинувшими Ур после смерти Ур-Намму. Сначала Шу-Син «привел в трепет могуществом своего оружия» Харран и окрестные земли, а затем сделал жест примирения, отправив туда свою дочь в качестве невесты (вероятно, выдав ее замуж за правителя одной из тамошних областей или его сына). Потом вернулся в Шумер в сопровождении целой группы репатриантов и «основал город, посвященный Энлилю и Нинлиль, на границе Ниппура». Это был первый случай «со дней, когда решались судьбы, чтобы царь воздвиг город для Энлиля и Нинлиль», – торжественно заявлял Шу-Син, явно ожидая похвалы. Вероятно, опираясь на поддержку вернувшихся ниппурцев, Шу-Син также возродил храмовые службы в Ниппуре, приняв на себя роль и титул верховного жреца.

Однако все было тщетно. Безопаснее не стало, угрозы только возрастали, причем если раньше приходилось тревожиться за отдаленные провинции империи, то теперь под угрозой оказался сам Шумер. «Могущественный царь, царь Ура», сказано в надписях Шу-Сина, вдруг столкнулся с тем, что его главной заботой стала «сохранность страны», то есть собственно Шумера.

Была предпринята последняя попытка заманить Энлиля в Шумер, чтобы прикрыться его защитой. Действуя, видимо, по совету Нинлиль, Шу-Син построил для божественных супругов «большое судно, пригодное для плавания по самым крупным рекам». Он украсил его драгоценными камнями, снабдил веслами и шестами из самой дорогой древесины и резным штурвалом. В лодке было все необходимое для комфортного путешествия, включая супружеское ложе. Затем «он поместил это судно в большом пруду напротив Дома Наслаждений Нинлиль».

Ностальгический аспект подарка тронул сердце Энлиля – ведь он влюбился в юную Нинлиль, когда она голая купалась в реке. Энлиль вернулся в Ниппур:

Когда Энлиль узнал [обо всем этом],от горизонта к горизонту он поспешил,с юга на север помчался по небу и по суше,чтобы радость обрести с любимой царицей Нинлиль.

Однако сентиментального заряда Энлилю хватило ненадолго. Концовка таблички испорчена, и мы не знаем деталей того, что случилось дальше, однако в самых последних строках упоминается «Нинурта, великий воин Энлиля, одурманивший злоумышленника», – вероятно, это произошло после того, как на корпусе лодки была обнаружена «злая надпись» (как предположение – призванная наложить заклятие на Энлиля и Нинлиль).

Реакция Энлиля на такое хулиганство осталась неизвестна, но, судя по всему, он вновь покинул Ниппур, и на этот раз, похоже, забрал с собой Нинлиль.

Вскоре – по нашим подсчетам в феврале 2031 года до нашей эры – на территории Ближнего Востока с ужасом наблюдалось полное лунное затмение, когда Луна исчезла с небес на всю ночь и на всем своем пути от горизонта до горизонта. Жрецы ниппурского оракула не смогли рассеять тревоги Шу-Сина: в своем письменном отчете они сообщили о предзнаменовании «царю, который правит четырьмя сторонами света: его стена будет разрушена, и Ур опустеет».

Отвергнутый великими древними богами, Шу-Син пошел на еще один отчаянный шаг – то ли бросая вызов, то ли хватаясь за последнюю соломинку в надежде заручиться поддержкой богов. На священной храмовой территории Ниппура он распорядился построить храм в честь юного бога по имени Шара. Это был сын Инанны и какого-то царя, о чем свидетельствовало его имя-эпитет Шара («Принц») – такой же эпитет в прежние времена носил и Лугальбанда. Так вот в надписи, посвященной новому храму, Шу-Син утверждал, что он и есть отец этого юного бога: «Божественному Шаре, небесному герою, возлюбленному сыну Инанны: его отец Шу-Син, могучий царь, царь Ура, царь четырех сторон света, построил храм Шагипада, свое любимое святилище, да живет царь вечно». Это был девятый год царствования Шу-Сина. Последний год.

Новому правителю на троне Ура – Ибби-Сину – остановить процесс распада империи было уже не под силу. Он мог лишь спешно возводить стены и укрепления в самом сердце Шумера, вокруг Ура и Ниппура, остальную территорию оставив беззащитной. Датировочные формулы Ибби-Сина (из которых после пятого года царствования ничего не сохранилось, хотя правил он гораздо дольше) мало что сообщают об обстоятельствах его правления, зато намного больше нам говорит внезапное прекращение обычного документооборота. Так, например, заверения в преданности, которые города, подчиненные Уру, должны были присылать ежегодно, постепенно перестали поступать. Первым делом иссяк поток заверений из западных округов империи, а на третий год царствования прекратили их высылать также и столицы восточных провинций. В том же третьем году царствования «с многозначительной внезапностью» (по выражению Сирила Гэдда, «История и памятники Ура»[46]) остановилась вся внешняя торговля. На таможенном посту в Дрехеме (неподалеку от Ниппура), где на протяжении всей Третьей династии Ура велся скрупулезный учет поставок товаров и скота и собранных с них пошлин, были найдены тысячи хорошо сохранившихся глиняных табличек, но в этот злополучный год все записи внезапно обрываются.

Махнув рукой на Ниппур, оставленный тамошними богами на произвол судьбы, Ибби-Син снова решает сделать ставку на Нанну и Инанну и на втором году царствования объявляет себя верховным жрецом храма Инанны в Уруке. Он снова и снова обращается за поддержкой и наставлениями к оракулам своих богов, но слышит лишь самые мрачные пророчества. На четвертый год его правления ему было сказано: «Сын восстанет на западе… это знамение для Ибби-Сина: грядет судный день для Ура».

На пятом году Ибби-Син, чтобы еще больше упрочить свои позиции, принял на себя полномочия верховного жреца Инанны в ее храме в Уре. Однако опять не помогло: в этом же году все прочие города Шумера отказались прислать заверения в преданности. Тогда же они отказались от традиционных поставок жертвенных животных для храма Инанны в Уре. Иными словами, верховную власть Ура со всеми его богами и величественным храмом-зиккуратом никто больше не признавал.

К началу шестого года правления Ибби-Сина пророчества о грядущем разрушении Ура становились все более мрачными. В одном из них было сказано: «Когда наступит шестой год, все жители Ура будут захвачены». Беда придет тогда, говорилось в другом, «когда называющий себя Всевышним, как тот, у кого грудь помазана, во второй раз придет с запада». В тот же год, как мы узнаем из донесений с границ, «враждебные западники зашли в долину» Месопотамии. Не встретив сопротивления, они быстро «проникли внутрь страны, захватывая все главные твердыни одну за другой».

Во власти Ибби-Сина оставался лишь небольшой анклав вокруг Ура и Ниппура, но не успел закончиться злополучный шестой год, как надписи, прославляющие царя Ура, внезапно прекратили появляться. Враг Ура и его богов, «называющий себя Всевышним», проник в самое сердце Шумера.

Сбылись пророчества: Мардук вернулся в Вавилон во второй раз.

◉

Период в 24 роковых года, начавшийся со смерти Шульги, ухода Авраама из Харрана и обоснования Мардука в стране хеттов, завершился Судным годом, пришедшимся на 2024 год до нашей эры. Проследив отдельные, но взаимосвязанные судьбы Авраама и Ура с тремя его последними царями, теперь пройдем по стопам Мардука.

Табличка с автобиографией Мардука (которую мы уже отчасти цитировали) продолжается рассказом о его возвращении в Вавилон после 24 лет пребывания в стране хеттов:

В Хатти я оракула [спросил][Про] престол свой и Владычество свое:«Сколько ждать еще мне?»На 24 года пустил я корни там.

И вот на 24-м году он получил благоприятное знамение:

Дни моей ссылки закончились,в свой город [я стопы направил].Там мой храм Эсагила, горе подобный,Там мой вечный дом.Через… земли я пошел в свой город,Его судьбу чтобы решитьЦаря [в Вавилоне] поставить,В доме, мне завещанном…В горе подобном Эсагиле…Ану созданном…Поднять платформу…В городе моем…Радость…

На поврежденной табличке затем перечисляются города, которые миновал Мардук по пути в Вавилон. Из того немногого, что удалось разобрать, можно сделать вывод о том, что маршрут Мардука из Малой Азии в Месопотамию привел его сначала в город Хама (библейский Хамат), а затем в Мари. После этого он действительно, как и предсказывали оракулы, вступил на территорию Месопотамии с запада в сопровождении своих союзников амореев («западников»).

Его желание, продолжает Мардук, состояло только в том, чтобы принести мир и процветание на эту землю, «изгнать зло и несчастье… принести человечеству материнскую любовь». Но все пошло прахом, когда на его родной город Вавилон бог-соперник «обрушил свой гнев». Имя этого бога-соперника упоминается в самом начале следующего столбца текста, но от него сохранился лишь первый слог: «Божественный НИН…» Это мог быть только Нинурта.

О том, какие именно действия предпринял этот самый соперник, из таблички узнать нельзя, потому что весь последующий текст сильно поврежден и нечитаем. Тем не менее некоторые недостающие подробности можно обнаружить в третьей табличке «Текста о Кедорлаомере». При всей туманности и загадочности написанного там рисуется картина тотального хаоса, где враждующие боги идут войной друг на друга во главе своих армий, собранных из числа смертных: амореи, поддерживающие Мардука, движутся по долине Евфрата в направлении Ниппура, а Нинурта выдвигает им навстречу войско эламитов.

Читая и перечитывая записи о тех суровых временах, мы обнаруживаем, что обвинять противника в зверствах – отнюдь не новое изобретение. Вавилонский текст (составленный, надо помнить, приверженцем Мардука) обвиняет эламитов, и только их, в осквернении храмов, включая святилища Шамаша и Иштар. Вавилонский летописец этим не ограничивается, а идет еще дальше: он ставит в вину Нинурте то, что тот ложно обвинял приверженцев Мардука в осквернении Святая Святых храма Энлиля в Ниппуре, чтобы с помощью такого навета побудить Энлиля выступить против Мардука и его сына Набу.

Это произошло, сообщает вавилонский текст, тогда, когда две противоборствующие армии сошлись в Ниппуре. Тогда-то и был разграблен священный город и осквернен тамошний главный храм Экур. Нинурта обвинил в этом злодействе сторонников Мардука, но на самом деле виновником был союзник Нинурты Эрра!

Каким образом имя Нергала/Эрры внезапно всплыло в вавилонских летописях, на какое-то время (пока мы не обратимся за ответом к «Поэме об Эрре») пусть останется загадкой, но, как бы то ни было, в том, что именно этого бога «Текст о Кедорлаомере» называет виновником разгрома Экура, никаких сомнений нет:

Эрра безжалостный ворвался в храм святой.Расположился в месте священном,обозрел Экур, рот открыли приказал своим молодцам:«Грабьте Экур, уносите все ценное,крушите фундамент, ломайте ограду!»

Когда Энлиль «на высоком троне» услышал об уничтожении и осквернении своего храма, он поспешил в Ниппур. Впереди «летели боги, одетые сиянием», а сам он, спускаясь с небес, «сверкал подобно молнии» (рис. 104). Приземлившись – отчего «священное место содрогнулось», он обратился к своему сыну «принцу Нинурте», чтобы тот выяснил, кто посмел осквернить святилище. Но Нинурта, вместо того чтобы признаться, что это сделал его союзник Эрра, указал обвиняющим перстом на Мардука и его последователей…

Рис. 104

Описывая эту сцену, автор вавилонского текста утверждает, что Нинурта не проявил должного почтения, встречая отца: «Не опасаясь за свою жизнь, он не снял тиары». Энлилю «лгал… возвел напраслину, виновника скрыл». И обманутый таким образом «Энлиль против Вавилона зло замыслил».

Помимо «злодеяний» в отношении Мардука и Вавилона, планировалось также нападение на Набу и его храм Эзида в Борсиппе. Однако Набу удалось бежать на запад и укрыться в преданных ему городах, расположенных близ Средиземного моря:

Из Эзиды в свои города направился он,К великому морю пролег его путь.

В вавилонском тексте за этим следуют прямые параллели с библейским рассказом о разрушении Содома и Гоморры:

Но, когда сын Мардука в стране прибрежной пребывал,Злой ветер [Эрра] жаром всю равнину сжег.

Наверняка у этих строк и у библейского описания огня и серы, которые пролились с небес и «ниспровергли» города и всю окрестную равнину, найдется общий источник!

Согласно утверждениям, содержащимся в Библии (например, во Второзаконии в главе 29, стихи 22–27), «грех» городов долины Иордана заключался в том, что «они оставили завет Господа Бога… и стали служить иным богам». Как мы теперь знаем из вавилонского текста, обвинения («вопль») против городов сводились к тому, что они приняли сторону Мардука и Набу в последнем противостоянии богов. В библейском тексте об этом не говорится, зато в вавилонской версии добавлена еще одна важная деталь: нападение на ханаанские города имело целью не только уничтожение центров поддержки Мардука, но и расправу над Набу, который там скрывался. Вторая цель, однако, не была достигнута, потому что Набу удалось вовремя ускользнуть и укрыться на одном из островов Средиземного моря, жители которого приняли его, хоть он и не был их богом.

Он [Набу] в великое море вошел,Сел на трон, ему не принадлежавший,Так как Эзида, его законная обитель, захвачена.

Складывающаяся из библейского и вавилонского текстов картина бедствия, обрушившегося на Ближний Восток во времена Авраама, еще более подробно описывается в «Поэме об Эрре», на которую мы уже ранее ссылались. Первоначально составленный из фрагментов, найденных в библиотеке Ашшурбанипала в Ниневии, этот ассирийский текст обрел более-менее законченную форму и смысл тогда, когда в других местах археологических раскопок обнаружились иные его фрагментированные версии. В настоящее время окончательно установлено, что текст был записан на пяти табличках, и, несмотря на повреждения, неполные и отсутствующие строки и даже все еще остающиеся разногласия среди ученых относительно того, куда должен быть отнесен тот или иной фрагмент, были выполнены два полных перевода этой поэмы: Das Era-Epos П. Ф. Гёссманна и L’Epopea di Erra Л. Каньи.

В «Поэме об Эрре» объясняются природа и причины конфликта, который закончился применением оружия массового уничтожения в отношении населенных людьми городов в попытке уничтожить якобы скрывавшегося там бога (Набу). Из текста становится ясно, что решение пойти на столь крайние меры далось богам не без труда.

Из некоторых других текстов мы знаем, что в моменты острого кризиса Великие Боги собирались на военный совет, во время которого поддерживалась постоянная связь с Ану: «Ану Земле слова говорит, Земля Ану слова произносит». В «Поэме об Эрре» содержится дополнительная информация о том, что, прежде чем боги решились на применение «ужасного оружия», имел место еще один разговор на повышенных тонах между Нергалом/Эррой и Мардуком, когда Нергал угрозами пытался заставить брата покинуть Вавилон и отказаться от притязаний на всевышнюю власть.

Однако на этот раз убедить Мардука не удалось, и, вернувшись на Совет Богов, Нергал рекомендовал применить силу для низложения Мардука. Из текстов мы узнаем, что это предложение вызвало горячие споры, которые продолжались «весь день и всю ночь без перерыва». Особенно ожесточенная дискуссия развернулась между Энки и Нергалом; хоть Нергал тоже был его сыном, Энки принялся защищать своего первенца. «Да, Мардук ныне возвысился и люди снова его поддержали, так зачем Эрра так упорно продолжает противиться этому?» – вопрошал он. В конце концов, выйдя из себя, Энки криком велел Нергалу уйти с его глаз долой.

Изгнанный с собрания Нергал вернулся к себе в бешенстве. «Посоветовавшись с самим собой», он решил применить «страшное оружие»:

Уничтожу земли, в пыль их обращу,города разрушу, превращу в пустыню,горы разнесу, живность уничтожу,море всколыхну, истреблю людей,в пар обращу их души, никого не жалея…

Из текста, зарегистрированного под каталожным номером СТ-xvi-44/46, мы узнаем, что это Гибил, чьи африканские владения соседствовали с вотчиной Нергала, предупредил Мардука о замыслах Нергала. Ночью, когда Великие Боги отправились отдыхать, Гибил сообщил Мардуку про семь страшных демонов (то есть видов оружия), созданных Ану. «Зло этих семи против тебя замышляется», – проинформировал он Мардука.

Встревоженный Мардук поинтересовался у Гибила, где же прячутся эти демоны: «О Гибил, – сказал он, – эти семеро, где они были рождены, где были созданы?» Гибил ответил, что все это спрятано под землей:

Эти семеро, в горе они живут,В пещере подземной обитают.Из этого места, озаренные сиянием,Они устремятся вперед из Земли в Небо,Несущие ужас.

«Но где конкретно это место?» – снова и снова спрашивал Мардук, однако Гибил лишь отвечал, что «даже мудрым богам, даже им это неведомо».

Тогда Мардук поспешил с такой страшной новостью к Энки: «в дом отца своего он вошел». Энки отдыхал в спальне. «Отец, – сказал Мардук, – Гибил мне сообщил то, что он узнал про семь демонов». Мардук пересказал своему всезнающему отцу то, что узнал от Гибила, и попросил его найти место, где спрятано все это оружие: «То место найти поспеши!»

Поскольку даже Энки не знал, где спрятано «грозное оружие», он вновь созвал богов на совет. К его удивлению, далеко не все боги были так же шокированы новостью, принесенной Мардуком, как он. Энки решительно воспротивился самой идее применения подобного оружия и призвал принять меры для того, чтобы остановить Нергала, иначе «земля опустеет, люди истребятся». Нанна и Уту колебались, слушая Энки, а вот Энлиль и Нинурта высказались за самые решительные действия. И поскольку к единому мнению прийти не удалось, принятие окончательного решения возложили на Ану.

Когда Нинурта наконец прибыл в Нижний мир, чтобы передать волю Ану, выяснилось, что Нергал уже отдал приказ «смазать оружие смертными ядами» – то есть начинить ядерными зарядами. Хотя «Поэма об Эрре» продолжает именовать Нинурту эпитетом Ишум («Опаляющий»), в ней подробно рассказывается о том, как Нинурта пытался объяснить Нергалу/Эрре, что такое оружие может быть применено лишь в отношении заранее одобренных целей, что, прежде чем его использовать, необходимо предупредить ануннаков, находящихся в зоне поражения, а также игигов, обслуживающих орбитальную станцию и космические челноки, и что, наконец, нужно позаботиться о сохранении человечества, ибо «милостив к людям Ану, Повелитель Богов».

Сначала Нергал отверг саму идею предупреждать кого бы то ни было, и дальше в тексте передается злая перепалка между двумя богами. В итоге Нергал согласился-таки заранее предупредить ануннаков и игигов на космических объектах, но только не Мардука, не его сына Набу и не людей, поддерживающих Мардука. И вот тогда Нинурта попытался отговорить Нергала от безоговорочного истребления всех подряд почти теми же словами, что Библия приписывает Аврааму, когда тот пытался спасти Содом:

Воитель Эрра!Ты готов сгубить правых вместе с неправыми?Сгубить тех, кто против тебя согрешил, вместе с безгрешными?

Так, прибегая к лести, угрозам и здравому смыслу, два бога продолжали спорить о допустимой силе планируемого удара. В отличие от Нинурты, Нергал в большей мере руководствовался личными обидами и был ослеплен ненавистью. «Я сына убью. Пусть отец хоронит, а потом и отца – пусть лежит без могилы!» – кричал он. Используя искусство дипломатии, указывая на несправедливость тотального уничтожения – и на стратегические преимущества точечного выбора целей, Нинурта в конце концов смог пошатнуть решимость Нергала. «Как услышал его воитель Эрра – Ишума [Нинурты] речь, как елей, ему приятна». Согласившись не наносить ударов по морям и по Месопотамии, он сформулировал новый план: уничтожение будет выборочным, тактической целью станут города, где может скрываться Набу, а для выполнения стратегической задачи он лишит Мардука даже потенциальной возможности захватить космодром, то есть «место, откуда восходят Великие».

Из города в город гонца я пошлю;сыну, порожденья отца своего,от меня не уйти,и мать его смеяться перестанет…До Места Богов ему не добраться,место, откуда восходят Великие,будет разрушено.

Когда Нергал закончил презентацию последней версии своего плана, предполагавшей уничтожение космодрома, у Нинурты отняло дар речи. Однако, согласно другим текстам, Энлиль одобрил этот план, когда ознакомился с ним; Ану, видимо, тоже. Не теряя больше времени, Нергал призвал Нинурту помочь ему исполнить задуманное:

Эрра-герой пошел вперед Ишума,Помня сказанные слова.Ишум тоже пошел, верный слову,Сердце скрепя.

Их первой целью стал космодром, командный комплекс которого был спрятан внутри «Высочайшей Горы», а посадочные полосы протянулись по равнине у подножия:

Ишум к Высочайшей Горе держит путь,Ужасные Семь, [орудия] несравненные,Вкруг него собралися.К Высочайшей Горе подошел герой,Руку занес – и разрушил гору,Высочайшую гору сровнял с землею,В лесах даже пня не осталось.

Так одним ядерным взрывом был стерт с лица земли синайский космодром; гору, где находился центр управления, сровняли с землей, ни следа не осталось и от взлетно-посадочных полос на равнине. Как явствует из текста, этот разрушительный удар был нанесен Нинуртой (Ишумом).

Далее пришла очередь Нергала совершить свой акт отмщения. Направившись с Синайского полуострова Царской дорогой к городам Ханаана, Эрра уничтожил их. «Поэма об Эрре» рассказывает об этом почти теми же словами, что используются в библейском рассказе об уничтожении Содома и Гоморры:

Тогда, подражая Ишуму,Эрра Дорогой Царей проследовал.Города он разрушил, обратил в пустыню,Горы разнес, живность уничтожил.

Следующие строки, вполне вероятно, описывают то, как возникла южная часть Мертвого моря, образованная в результате обрушения южного берега, и как была уничтожена в этом море всякая жизнь:

Он море взбороздил,На части разделил.Все живое в нем,крокодилов даже, умертвил;все живое сжег огнем,в пепел обратил.

Таким образом, «Поэма об Эрре» охватывает все три аспекта ядерного катаклизма: уничтожение космодрома на Синайском полуострове, уничтожение (библейское «ниспровержение») городов в долине Иордана и разрушение южного берега Мертвого моря, в результате чего море расширилось в южном направлении. Есть все основания предполагать, что такое уникальное катастрофическое событие должно было найти отражение не в одном тексте: и действительно, описания и воспоминания об этой ядерной катастрофе мы находим и в других местах.

Один из таких источников (зарегистрированный под индексом К. 5001 и опубликованный в шестом томе «Оксфордского издания клинописных текстов») особенно ценен своим двуязычием: оригинальный шумерский текст сопровождается построчным переводом на аккадский. Без сомнения, это один из древнейших текстов на интересующую нас тему, и складывается впечатление, что он (или похожие на него оригинальные шумерские тексты) вполне мог служить первоисточником для библейской истории Содома и Гоморры. Обращаясь к богу, идентифицировать которого сохранившийся фрагмент не позволяет, автор говорит:

Владыка с Испепелителем,Сжигающим врагов,Который уничтожил непокорную страну,Который отнял жизнь у сторонников Зла,Который дождем пролил камни и огонь на своих врагов.

Когда Нинурта и Нергал приступили к делу, предупрежденные ими ануннаки, охранявшие космодром, были вынуждены спасаться, «на купол неба вознесясь», о чем мы узнаем из вавилонского текста, построенного как воспоминания некоего царя о событиях, случившихся «в эпоху древнего царя». Вот его слова:

В те времена,в эпоху древнего царя,все изменилось.Добро ушло, страданье стало неизбывным.Прогневался владыка [богов]и задумал кару.Он дал приказ богам, что были там,покинуть место то…Те двое, что зло решили сотворить,Стражей отстранили,и те на купол неба вознеслись.

В «Тексте о Кедорлаомере», где двух богов по их эпитетам можно опознать как Нинурту и Нергала, говорится:

Энлиль на троне в вышинеохвачен гневом был.Крушители опять разбушевались:тот, кто огнем испепеляет [Ишум/Нинурта],и повелитель злого ветра [Эрра/Нергал].Богов они заставили бежать,Спасаться от огня испепеляющего.

Местом, откуда пришлось спасаться бегством охранявшим его богам, был космодром:

То место, откуда к Ану улетают,Они сожгли дотла;С лица земли его истерли,В пустыню превратили.

Так был уничтожен космодром – главный приз, за который столько раз воевали между собой боги. Гора, внутри которой располагался командный пункт, была разнесена в клочья, пусковые платформы уничтожены, а равнина, твердая поверхность которой использовалась для взлета и посадки, превратилась в голую пустыню, где даже кустика не осталось.

Да, на месте космодрома ничего не осталось… кроме шрама, который образовался на «лице» Земли в тот страшный день и который все еще можно увидеть – даже сегодня! Правда, этот шрам настолько огромен, что рассмотреть его можно только с неба, поэтому обнаружили его сравнительно недавно, когда появились спутниковые снимки поверхности Земли (рис. 105). И до сих пор ученые не смогли дать «шраму» сколько-нибудь вразумительного объяснения.

Рис. 105

К северу от этой загадочной особенности рельефа на поверхности Синайского полуострова протянулась центральная равнина – сухое дно озера, которое было здесь в одну из прежних геологических эпох. Ровная и твердая почва равнины идеально подходит для взлета и посадки космических челноков – такие же грунтовые взлетно-посадочные полосы используются для «шаттлов» на базе ВВС США в Мохаве и базе «Эдвардс».

Если стать посреди этой обширной равнины в центре Синайского полуострова – ровная и твердая поверхность которой служила не только взлетно-посадочной полосой для космических челноков в глубокой древности, но и ареной танковых сражений в совсем недавнем прошлом, – можно увидеть далекие горы, окружающие ее овальным контуром. Эти известняковые горы сверкают на горизонте своей белизной, с которой резко контрастирует черный цвет поверхности центральной равнины там, где она смыкается с огромным «шрамом» (рис. 106).

Рис. 106

Черный цвет нельзя назвать естественным для Синая. Белый известняк и красный песчаник, сочетаясь, поражают глаз разнообразием оттенков – от ярко-желтого до светло-серого и темно-коричневого, но природной черноты базальта здесь не встретишь нигде.

Однако здесь, на центральной равнине к северо-востоку от гигантского шрама, почва имеет черный цвет. Причиной тому, как ясно видно на нашей фотографии, – миллионы почерневших каменных осколков, словно разбросанных по всей поверхности рукой великана (рис. 107).

Рис. 107

Гигантский шрам на поверхности Синайского полуострова виден с неба, он неоднократно фотографировался, но никто так и не смог объяснить его происхождение. Нет объяснения и черным осколкам, которыми усыпана центральная равнина, – если только не вчитаться в древние тексты и не согласиться с нашим выводом о том, что во времена Авраама Нергал и Нинурта уничтожили находившийся на этом месте космодром с помощью ядерного оружия:

То место, откуда к Ану улетают,Они сожгли дотла;С лица земли его истерли,В пустыню превратили.

От космодрома и «грешных городов» не осталось и следа.

◉

Далеко на востоке, в самом Шумере, ядерных взрывов никто не видел и не слышал. Но то, что натворили Нинурта и Нергал, незамеченным не осталось, потому что все это оказало огромное воздействие на Шумер и его жителей, на само их существование.

Дело в том, что, несмотря на усилия Нинурты убедить Нергала не приносить вреда человечеству, люди пострадали, и сильно. Хоть это было не по злому умыслу, ядерный взрыв стал причиной сильнейшего радиоактивного ветра, который начинался как завихрение воздуха.

Шторм, Злой Ветер,всколыхнул небеса.

Затем волна радиоактивного ветра стала шириться и продвигаться в восточном направлении – направлении преобладающих в этом районе западных ветров, то есть со стороны Средиземного моря вглубь материка. Пророчества о грядущей гибели Шумера начинали сбываться: страна в конечном итоге оказалась последней и главной жертвой ядерной катастрофы.

Бедствие, обрушившееся на Шумер в конце шестого года царствования Ибби-Сина, описывается в нескольких текстах-плачах – длинных поэмах, оплакивающих гибель Ура и других центров великой шумерской цивилизации. Эти плачи напоминают библейский Плач Иеремии по поводу разрушения Иерусалима вавилонянами, и поэтому ученые, приступив к переводам шумерских плачей, сразу выдвинули предположение, что месопотамская катастрофа тоже стала результатом вторжения – в данном случае следствием столкновения войск эламитов и амореев.

Когда были обнаружены первые таблички с плачами, ученые поначалу думали, что разрушен был только Ур, и поэтому дали соответствующие названия своим переводам. Но затем, с обнаружением новых текстов, стало понятно, что Ур оказался не единственным пострадавшим городом и даже не был центром событий. Нашлись сходные тексты, оплакивающие участь Ниппура, Урука, Эриду, а в некоторых даже перечислялись пострадавшие города, цепочкой протянувшиеся через все южное Междуречье с юго-запада на северо-восток. Стало очевидно, что какая-то общая катастрофа внезапно постигла все уничтоженные города: они погибли одновременно, а не один за другим, как это было бы в случае их последовательного захвата армией вторжения. И некоторые ученые, например Торкильд Якобсен[47], пришли к выводу, что «вторжение варваров» никак не связано с «ужасной катастрофой», причины которой «остаются загадкой».

«Сможем ли мы со всей определенностью понять, что произошло в те годы, – писал Якобсен, – только время покажет; до всей полноты картины нам пока далеко».

Однако мы можем разгадать эту загадку и увидеть картину во всей полноте, если свяжем бедствие, обрушившееся на Месопотамию, с ядерным взрывом на Синайском полуострове.

Плачи, как правило, довольно длинные и во многих случаях превосходно сохранились. Начинаются они обычно с жалобы на то, что боги покинули свои святилища по всему Шумеру, «оставили ветру» свои храмы. Затем живо описывается опустошение, принесенное катастрофой:

Города опустели,стоят пустые дома;стойла опустели,опустели пастбища;быков Шумера в стойлах больше нет,овцы по лугам не бродят.Речная вода стала горькой,поля заросли сорняками,в лугах пожухли травы…[В городах и деревнях] мать не нянчится с детьми,отец жену не любит,дети не крепчают, не растут,нянька песен не поет…Царство землю покинуло эту.

До того времени, когда в конце Второй мировой войны на Хиросиму и Нагасаки пролился дождь из атомных бомб, еще можно было, читая в Библии про Содом и Гоморру, за неимением лучшего довольствоваться традиционной трактовкой насчет пролитой «серы и огня». Ученые, не представлявшие себе всего ужаса ядерного оружия, трактовали шумерские плачи как сказания о «разрушении Ура» или «разрушении Шумера» (так, собственно, и были названы соответствующие тексты). Однако, если вчитаться, там описывается не разрушение, а опустошение. Города с домами остались, но стоят пустые, без людей; и стойла сохранились, но опустели; и пастбища остались, но без овец; и вода в реках осталась, но сделалась горькой и непригодной для питья; и поля никуда не делись, но без обработки заросли сорняками.

Вторжения, войны, массовые убийства – все это для человечества было не ново, с подобным злом люди к тому времени давно уже свыклись. Но в этот раз, как свидетельствуют плачи, бедствие оказалось совершенно особенным, никогда не виданным:

На Страну [Шумер] опустилась беда,Какой люди не знали:Никто такого раньше не видал,И спасения от этого нет.

Люди умирали не от руки врага – это была невидимая смерть, «что по улицам бродит, по дорогам скитается; станет рядом – и все равно не видно ее; в дом войдет, и никто не узнает». Не было никакой защиты от этого «зла, что напало на страну как призрак».

Через самые высокие и толстые стеныкак через воду оно проходит,никакой дверью от него не отгородиться,никаким засовом не запереться;сквозь любую дверь оно змеей вползает,через щели ветром влетает.

Те, кто прятался за дверями, – умирали внутри, кто спасался на крыше – умирали там же, кто выбегал на улицу – тех смерть настигала на улице.

Кашель и слизь грудь ослабляли,рот наполнялся слюною и пеной…Члены немели, кружилась голова…Все цепенело…Злое проклятие, боль головная…И дух покидает тело.

Смерть была самой мучительной:

Люди в страхе не могут дышать,Злой Ветер скручивает их,Не дает и дня одного…Рты наполняются кровью,Вся голова в крови…От Злого Ветра белеет лицо.

Источником этой невидимой смерти была туча, появившаяся в небе Шумера и «накрывшая страну будто плащом, растянувшимся, как покрывало». Коричневого цвета туча в дневное время «солнце своей темнотой заслоняло». А ночью она светилась по краям («Смертоносным сиянием опоясанная, накрывала землю во всю ширь») и закрывала собой луну («Луна на восходе исчезла»). Двигавшаяся с запада на восток, туча была принесена в Шумер завывающим ветром, «великим ветром, проносящимся в вышине, Злым Ветром, страну охватившим».

Однако это было не какое-то стихийное бедствие. Этот «Злой Ветер» являлся «порождением Ану… он вышел из сердца Энлиля». Будучи результатом действия семи страшных «демонов», «в одном порыве он возник… как горький яд богов; на западе возник». Злой Ветер, «несущий мрак из города в город, несущий густые тучи, все небо заслонившие», возник от «вспышки молнии»: «Из середины гор она на землю упала, из Безжалостной Равнины явилась она».

Люди были в недоумении, но боги-то прекрасно знали о причинах Злого Ветра:

Злой взрыв возвестил о буре,Злой взрыв стал губительнойбури предвестником.Могучие сыны-богатыриБыли вестниками беды.

Два «сына-богатыря» – Нинурта и Нергал – запустили «в одном порыве» семь «демонов», порожденных Ану, и на месте взрыва все было «истреблено и ниспровергнуто». Древние описания своей живостью и точностью не уступают рассказам современных очевидцев ядерного взрыва. Как только с небес было запущено «грозное оружие», возникла ослепительная вспышка, распространяя «страшные лучи во все четыре стороны земли, все сжигающие как будто огнем», как сказано в одном из текстов. В другом тексте (одном из плачей по Ниппуру) говорится о «буре, вспышкой молнии порожденной». Затем в небо поднялся атомный гриб – «густая туча, все небо заслонившая»; за этим последовал мощный порыв ветра, «буря, яростно небо сжигающая». Затем преобладающие западные ветры начали сносить ядерное облако в сторону Месопотамии – «неся мрак из города в город».

Не один, а несколько текстов свидетельствуют о том, что Злой Ветер, принесший облако смерти, был порожден гигантскими взрывами в какой-то незабываемый день:

В тот день, когда рухнуло небои содрогнулась земля,сметенная вихрем,когда небеса потемнелии словно тенью покрылись…

Относительно мест страшных взрывов в плачах говорится, что это было «на западе», у «груди моря» (фигуральное описание изгиба береговой линии Средиземного моря в районе Синайского полуострова), на равнине «в середине гор», которую стали называть «безжалостной». Это было место космодрома, место, откуда боги возносились к Ану. Кроме того, во многих описаниях упоминается гора. В «Поэме об Эрре» гора возле «места, откуда восходят Великие», названа «Высочайшей», а в одном из плачей ее называют «горой завывающих туннелей». Последний эпитет вызывает ассоциации с горой из египетских «Текстов пирамид», изрешеченной туннелями, по которым пролегал путь фараона к загробной жизни. В книге «Лестница в небо» мы идентифицировали ее как ту самую гору на Синайском полуострове, до которой добрался Гильгамеш в поисках «Страны Ракет».

От этой самой горы, говорится в одном из плачей, рожденную взрывом смертоносную тучу преобладающие ветры принесли до «границы Аншана» в горах Загрос, и она накрыла собой весь Шумер: от Эриду на юге до Вавилона на севере. Невидимая смерть медленно плыла над Шумером, и так продолжалось 24 часа – один день и одну ночь, которые увековечены в плачах, например в таком плаче по Ниппуру: «В тот день, тот единственный день, в ту ночь, ту единую ночь… буря, молнией рожденная, повергла люд Ниппура».

В «Плаче по Уруку» ярко описывается паника, охватившая и богов, и людей. Там говорится, что, когда Ану и Энлиль отмели возражения Энки и Нинки и дали добро на применение ядерного оружия, никто из богов не предвидел всех ужасных последствий этого решения: «Когда гигантские лучи достигли неба и земля задрожала до своих глубин», от самого масштаба происходящего «Великие Боги побледнели».

Когда Злой Ветер стал «окутывать горы словно сетью», боги Шумера начали разбегаться из своих любимых городов. В тексте, известном под заголовком «Плач о разрушении Ура», перечисляются все Великие Боги, а также наиболее значимые из их сыновей и дочерей, которые «оставили Ветру» города и величественные храмы Шумера. «Плач о разрушении Шумера и Ура» добавляет драматических подробностей этого поспешного бегства: «Нинхурсаг плакала горькими слезами», эвакуируясь из Исина; Нанше восклицала «О, мой несчастный город!», оставляя все свое имение на произвол судьбы; Инанна поспешно оставила Урук и отплыла в Африку на «подводном судне», жалуясь при этом, что не смогла захватить свои драгоценности и прочее имущество. В «персональном» плаче по Уруку Инанна/Иштар горюет о своем городе и храме, опустошенных Злым Ветром, который «в мгновение ока родился среди гор» и от которого не было никакой зашиты.

Душераздирающее описание страха и растерянности, охвативших богов и людей с приходом Злого Ветра, содержится в «Плаче по Уруку», который был написан уже многие годы спустя, в период восстановления города. Пока добропорядочные жители Урука жались по углам от страха, местные боги, отвечавшие за управление городским хозяйством и благополучие населения, подняли тревогу. «Вставайте! – призывали они людей посреди ночи. – Бегите, прячьтесь в лугах!» Но потом эти боги и сами «разбежались незнакомыми тропами». Автор текста с печалью констатирует:

Так все боги покинули Урук;бежали от него куда подальше;в горах укрылись, на равнинах дальних.

В отсутствие власти и какой-либо помощи в Уруке воцарился хаос. «Паника охватила Урук… разум помутнился». Взламывая и грабя святилища, люди спрашивали друг друга: «Почему боги отвели от нас свой добрый взгляд? Кто причина этих бед и этих слез?» Но вопросы оставались без ответа, и после того, как Злая Буря миновала, «трупы грудами сложили… и тишина Урук накрыла покрывалом».

Нинки, как мы узнаем из «Плача по Эриду», бежала из своего города, найдя себе безопасное убежище в Африке: «Нинки словно птица взлетела, свой город покинув». Но вот Энки удалился из Эриду лишь на минимальное безопасное расстояние, чтобы переждать Злой Ветер, так что он воочию видел, какая участь постигла Эриду: «Отец Энки за городом оставался… и судьбину несчастного города оплакивал горькими слезами». Многие из его верноподданных последовали его примеру и разбили лагерь в окрестностях Эриду, откуда на протяжении дня и ночи наблюдали за бурей, налетевшей на город.

После того как «несущая смерть буря ушла из города дальше», Энки вернулся в Эриду. Он нашел город «погруженным в тишину… трупы жителей свалены грудами». Выжившие в слезах взывали к нему: «О Энки, твой город проклят, он стал как чужой!» – и спрашивали, куда же им податься и что же им делать. Хотя Злой Ветер ушел, место это оставалось небезопасным, и Энки «покинул город, словно чуждый ему». «Оставив свой дом», Энки повел «беженцев из Эриду» в пустыню, «на негостеприимную землю», где силой своих научных знаний превратил «нечистое дерево» в источник питания.

Из Вавилона – территории, с северного края охваченной смертоносным облаком, – встревоженный Мардук отправил своему отцу Энки срочную депешу с вопросом, что ему делать. Совет Энки, который Мардук передал своим приверженцам, состоял в том, чтобы покинуть город и уйти не куда-нибудь, а только на север, а еще, в полном соответствии с предупреждением, полученным Лотом от двух «ангелов», – покидавшим Вавилон жителям было приказано «не оглядываться назад». Нельзя было также брать с собой продукты и воду, потому что их уже мог «коснуться призрак». Тем, кто по каким-либо причинам бежать из города не мог, Энки советовал спрятаться под землю: «Оставайтесь в темном подземелье», пока не стихнет Злой Ветер.

Медленное продвижение смертоносного облака ввело в заблуждение некоторых богов, и промедление им дорого обошлось. В Лагаше «мать Бау горько оплакивала свой храм и свой город». Хоть Нинурта покинул город, его супруга никак не могла заставить себя уехать. «О город мой, город!» – продолжала причитать она, и задержка едва не стоила ей жизни.

В тот день владычицу Бау буря настигла;Словно простую смертную, буря настигла…

Из плачей по Уру (один из которых был составлен самой Нингаль!) мы узнаем, что Нанна и Нингаль до последнего отказывались поверить в неотвратимость гибели их города. Нанна адресовал своему отцу Энлилю многословное и эмоциональное обращение, моля найти способ избежать катастрофы. Но «Энлиль ответил сыну своему Сину», что судьбу уже не изменить:

Уру было даровано царствие —но не была дарована вечность.Со времен далеких, когда был основан Шумер,да времен настоящих, когда умножились люди,Видел ли кто царствие вечное?

Пока продолжался этот сыр-бор, вспоминает Нингаль в своей длинной поэме, «буря надвигалась, заглушая все своим воем». Злой Ветер достиг Ура в дневное время. «Хоть, вспоминая тот день, я и сейчас дрожу, – писала Нингаль, – в тот день мы не бежали, несмотря на вонь». Вечером в Уре «поднялся горький плач», но и тогда бог и богиня оставались на месте; «От ужасов той ночи мы не бежали», – утверждает она. А потом смертоносное облако проникло в самый зиккурат Ура, и Нингаль поняла, что и Нанну «злая буря зацепила».

Они провели кошмарную ночь, которую Нингаль, по ее словам, никогда не забудет, в «доме термитов» (то есть в подземелье зиккурата). И только на следующий день, когда «буря прошла», Нингаль вместе с заболевшим Нанной покинули город, который они так любили.

Уходя, они всюду видели смерть и опустошение: «Улицы трупами покрыты как черепками, городские ворота, через которые они обычно проезжали, тела загромоздили; трупами усеяны и площади, где празднества устраивались, и бульвары, где бывали гулянья».

И тут рассказ Нингаль переходит в жалобный плач по Уру, некогда величественному городу, главному городу Шумера, столице империи:

О дом Сина в Уре,горестно опустошенный…О Нингаль, ее страна погибла,в воду сердце превратив!Этот город стал чужим,что теперь с ним будет?Дом стал домом слез,от него сердце мое как вода…Ур и храмы егоОтданы на волю ветра.

Все южное Междуречье обезлюдело, почва и вода были отравлены Злым Ветром: «На берегах Тигра и Евфрата лишь чахлые кустики растут… В болотах вяло гнут головы камыши, сгнившие на корню… Сады запустели, ничего не растет… В полях никто не пашет, не сеет, песен не поет, зерна не бросает в землю, и на полях не слышно песен». Пострадало и животноводство: «В лугах скотины больше нет, живое все погибло… в загонах гуляет ветер… не слышно стука маслобойки… ни жира не стало, ни сыра… Без молока Шумер Нинурта оставил».

Буря землю сокрушила,все смела с ее лица,прошумела над страною,никому спасенья нет.Опустели города,жилища опустели…На дорогах ни души.

Разорение Шумера было полным.

Через семь лет после того, как Злой Ветер опустошил Шумер, на разоренных землях вновь зашевелилась жизнь. Но теперь из прежде могущественной империи Шумер превратился в оккупированную иноземцами страну, где некая видимость порядка поддерживалась армией эламитов на юге и отрядами гутиев на севере.

Город Исин, до того никогда не имевший статуса столицы Шумерского государства, стал временным административным центром, а на руководящий пост назначили бывшего наместника города Мари. В документах того времени зафиксирована жалоба на то, что власть над Шумером досталась человеку «не шумерского племени». Его семитское имя – Ишби-Эрра – указывает на то, что он был из лагеря Нергала, и его назначение наверняка стало частью соглашения между Нергалом и Нинуртой.

Некоторые ученые называют десятилетия, последовавшие за низложением Ура, «темным веком» в истории Месопотамии. О той суровой эпохе мало что известно, кроме того, что можно почерпнуть из ежегодных датировочных формул. Ишби-Эрра с постепенной нормализацией жизни в стране решил укрепить свою секулярную власть, распустил иностранный гарнизон, поддерживавший порядок в Уре, и объявил себя законным преемником урских правителей. Но лишь немногие окрестные города согласились признать верховную власть Ишби-Эрры, и особенно упорствовал непокорный правитель Ларсы.

Через год или два Ишби-Эрра принял на себя и духовную власть, объявив себя покровителем Ниппура и восстановив там священные символы Нинурты и Энлиля. Но согласие на это он получил лишь от Нинурты, тогда как великие боги Ниппура все еще продолжали чураться нового правителя. Ишби-Эрра также назначил жрецов и жриц для возрождения культов Нанны, Нингаль и Инанны, стремясь заручиться поддержкой этих богов. Но сердца людей лежали к другим богам: если судить по многочисленным текстам шурпу («очищение»), народ больше почитал Энки и Мардука, ведь это они – используя обширные научные знания Энки (которые людьми воспринимались как магические способности) – лечили заболевших и очистили воду и почву, сделав ее вновь пригодной для земледелия.

В следующие 50 лет, на протяжении которых в Исине правили двое преемников Ишби-Эрры, жизнь в стране постепенно нормализовалась: возродились сельское хозяйство, ремесла, внешняя торговля. Но храм в Ниппуре был восстановлен лишь через 70 лет после его разграбления, уже при третьем преемнике Ишби-Эрры на исинском троне – Ишме-Дагане. Ровно столько же времени потребовалось для восстановления разрушенного Иерусалимского храма. В длинной поэме из 12 строф, посвященной Ниппуру, царь рассказал о том, как божественные супруги откликнулись на его призыв восстановить город и величественный храм, чтобы «Божественные Таблицы вернулись в Ниппур».

Когда в 1953 году до нашей эры храм восстановили и заново посвятили Энлилю и Нинлиль, в стране прошло грандиозное празднование. И только тогда города Шумера и Аккада были официально объявлены возрожденными и обитаемыми.

Однако с официальным возвращением к нормальной жизни вернулось и былое соперничество среди богов. Преемник Ишме-Дагана носил имя, указывавшее на его подчиненность Иштар. Нинурта быстро положил этому конец, и следующим правителем Исина – последним, носившим шумерское имя, – стал один из его приверженцев. Однако притязания Нинурты на возрожденную страну не нашли поддержки среди богов: ведь пусть даже косвенно, но это он стал причиной гибели Шумера. Имя следующего правителя указывает на то, что былую власть над этим регионом попытался было утвердить и Син, однако времена его владычества и верховенства Ура прошли безвозвратно.

Так и получилось, что Ану и Энлиль данной им властью утвердили наконец претензии Мардука на верховенство в Вавилоне. Это роковое решение увековечил в преамбуле к своему кодексу вавилонский царь Хаммурапи:

Так Вавилон, а затем и Ассирия поднялись к вершинам могущества. Шумера больше не было, но эстафетная палочка его наследия была передана из рук Авраама и его сына Исаака в руки Иакову, который получил новое имя – Исра-Эль (Израиль).

450 000 – На Нибиру, далекой планете Солнечной системы, жизнь оказалась под угрозой уничтожения из-за разрушения атмосферы. Правитель планеты Алалу, низложенный Ану, спасается бегством на космическом корабле и находит убежище на Земле. Он обнаруживает, что на Земле достаточно золота, чтобы его можно было использовать для сохранения атмосферы на Нибиру.

445 000 – Ануннаки, возглавляемые Энки, сыном Ану, прилетают на Землю и основывают Эриду, свою первую колонию на Земле, с целью извлекать золото из вод Персидского залива.

430 000 – Климат Земли становится мягче. На планету прилетают новые отряды ануннаков, в числе которых Нинхурсаг – единокровная сестра Энки, возглавившая медицинскую службу.

416 000 – Добыча золота не ладится, и на Землю прибывает Ану со своим законным наследником Энлилем. Принимается решение начать добычу золота из копей в Южной Африке. Обязанности распределяют с помощью жребия: Энлиль остается руководить миссией в целом, а Энки отправляется в Африку. При возвращении на Нибиру Ану подвергается нападению со стороны внука Алалу.

400 000 – В южной части Месопотамии построены семь жизненно важных объектов, в том числе космодром (Сиппар), центр управления миссией (Ниппур), металлургический центр (Бад-Тибира) и медицинский центр (Шуруппак). Золотоносная руда доставляется на морских судах из Африки, а извлеченный из нее металл переправляется на орбитальные станции, которые обслуживаются игигами, а затем перегружается на межпланетные корабли, периодически прилетающие с Нибиру.

380 000 – При поддержке игигов Алалу, внук Ану, пытается захватить власть на Земле. В Войне Древних Богов побеждают энлильцы.

300 000 – Ануннаки, работающие на золотых рудниках, поднимают мятеж. Энки и Нинхурсаг при помощи генетических манипуляций с человекообразной обезьяной создают «примитивных работников», которые заменяют ануннаков на тяжелых работах. Энлиль совершает набег на рудники и привозит примитивных рабочих в Месопотамию, в Эдин. Получив способность к размножению, Homo sapiens начинают плодиться самостоятельно.

200 000 – Наступает новый ледниковый период, и жизнь на Земле замирает.

100 000 Потепление климата. Ануннаки (библейские нефилим) начинают жениться на смертных женщинах, что немало раздражает Энлиля.

75 000 – Начинается очередной ледниковый период: Земля «проклята». Человеческий род деградирует. Выживают лишь кроманьонцы.

49 000 – Энки и Нинхурсаг воспитывают людей, родившихся от ануннаков, чтобы доверить им власть в Шуруппаке. Все более недовольный Энлиль вынашивает планы на уничтожение человечества.

13 000 – Зная о том, что сближение Нибиру с Землей неминуемо вызовет гигантскую приливную волну, Энлиль приказывает ануннакам поклясться скрывать от людей информацию о надвигающейся катастрофе.

11 000 – Энки нарушает клятву и рассказывает Зиусудре/Ною, как ему спастись, построив подводный корабль. Волны Потопа накрывают Землю; ануннаки наблюдают за катастрофой с орбиты.

Энлиль соглашается выдать выжившим людям семена и орудия труда; в горах начинает развиваться земледелие. Энки одомашнивает животных.

10 500 – Потомкам Ноя отдаются три региона Земли. Нинурта, старший сын Энлиля, строит дамбы и каналы, чтобы сделать Месопотамскую низменность вновь пригодной для жизни; Энки проводит аналогичные работы в долине Нила. Синайский полуостров ануннаки оставляют за собой для строительства нового космодрома, а Центр управления размещается на горе Мориа (будущий Иерусалим).

9780 – Первенец Энки Ра/Мардук делит Египет между Осирисом и Сетом.

9330 – Сет убивает Осириса и захватывает власть над всей долиной Нила.

8970 – Гор мстит за своего отца Осириса, начав Первую войну за пирамиды. Сет бежит в Азию, захватывает Синайский полуостров и Ханаан.

8670 – Контроль над всеми связанными с космонавтикой объектами оказывается у клана Энки, и недовольный этим клан Энлиля развязывает Вторую войну за пирамиды. Вышедший из войны победителем Нинурта вывозит из Великой пирамиды все навигационное оборудование.

Нинхурсаг, единокровная сестра Энки и Энлиля, организует мирную конференцию. Земля заново поделена между богами. Власть над Египтом переходит от династии Ра/Мардука к династии Тота. Построен Гелиополь, призванный взять на себя функцию посадочного маяка.

8500 – Ануннаки строят форпосты для охраны космических объектов, один из них – Иерихон.

7400 – Мирная эпоха продолжается, и ануннаки даруют человечеству новые блага цивилизации. Начинается период неолита. Египтом правят полубоги.

3800 – Ануннаки возрождают древние города, начиная с Эриду и Ниппура, и в Шумере возникает городская цивилизация.

На Землю с визитом прибывает Ану. В его честь построен новый город Урук (Эрех). Ану отдает свой храм в пользование любимой внучке Инанне/Иштар.

3760 – Человечеству даровано Государство. Первой столицей становится Киш, которому покровительствует Нинурта. В Ниппуре появляется календарь. Расцвет цивилизации в Шумере («Первом регионе»).

3450 – Верховная власть в Шумере переходит к Нанне/Сину. Мардук объявляет Вавилон «Вратами Богов». Вавилонское столпотворение. Ануннаки «смешивают» языки людей.

Потерпев неудачу в попытке государственного переворота, Мардук возвращается в Египет, свергает Тота и захватывает в заложники своего младшего брата Думузи, женатого на Инанне. Думузи случайно погибает, Мардук заживо заточен в Великой пирамиде. Освобожденный через аварийно пробитый туннель, он отправляется в ссылку.

3100 – 350 лет хаоса в Египте заканчиваются воцарением в Мемфисе первого фараона. Цивилизация приходит во Второй регион.

2900 – Столица Шумера переносится в Эрех. Инанне отдают во владение Третий регион, где зарождается цивилизация долины Инда.

2650 – Столица Шумера постоянно перемещается. Государство деградирует. Энлиль недоволен бесконтрольным ростом населения.

2371 – Инанна влюбляется в Шаррукина (Саргона). Он основывает новую столицу – Агаде (Аккад). Рождается Аккадская империя.

2316 – Захотев править над всеми четырьмя регионами Земли, Саргон вывозит священную почву из Вавилона. Между Инанной и Мардуком вновь вспыхивает конфликт, который заканчивается тем, что брат Мардука Нергал прибывает из своих африканских владений в Вавилон и уговаривает Мардука покинуть Месопотамию.

2291 – Царем Аккада становится Нарам-Син. Направляемый воинственной Инанной, он вторгается на Синайский полуостров и в Египет.

2255 – Инанна узурпирует власть в Месопотамии. Нарам-Син оскверняет Ниппур. Великие Ануннаки уничтожают Агаде. Инанна спасается бегством. Шумер и Аккад оккупированы иностранными войсками, верными Энлилю и Нинурте.

2220 – Шумерская цивилизация достигает новых высот при просвещенных правителях Лагаша. Тот помогает царю Гудеа построить храм-зиккурат в честь Нинурты.

2193 – В Ниппуре в семье, принадлежащей к царско-жреческому роду, рождается Фарра – будущий отец Авраама.

2180 – Египет разделен; сторонники Ра/Мардука удерживают юг страны, им противостоят фараоны, сохраняющие власть в Нижнем Египте.

2130 – Из-за постоянного отсутствия Энлиля и Нинурты центральная власть в Месопотамии ослабевает. Инанна не прекращает попыток перенести столицу государства в Эрех.

2123 – Рождение Авраама в Ниппуре.

2113- Энлиль вверяет семитские земли Нанне. Ур провозглашен столицей новой империи и там воцаряется Ур-Намму, которому жалуют титул хранителя Ниппура. Ниппурский жрец Фарра – отец Авраама – прибывает в Ур для обеспечения связи Ниппура с царским двором.

2096 – Ур-Намму погибает в бою. Его безвременная смерть воспринимается как предательство со стороны Ану и Энлиля. Фарра вместе с семьей перебирается в Харран.

2095 – Шульги занимает трон Ура и укрепляет империю. Страна процветает, а Шульги поддается чарам Инанны и становится ее любовником. Он отдает Ларсу эламитам в обмен на их службу в качестве наемников.

2080 – Фиванская знать, верная Ра/Мардуку, захватывает север Египта, и фараоном становится Ментухотеп I. Сын Мардука Набу от имени отца вербует сторонников в западной Азии.

2055 – Шульги по приказу Нанны отправляет отряды эламитов для усмирения мятежных городов Ханаана. Эламиты доходят до границы Запретной Зоны вокруг синайского космодрома.

2048 – Смерть Шульги. Мардук переселяется в страну хеттов. Аврааму приказано идти на юг Ханаана вместе с элитным кавалерийским отрядом.

2047 – Амар-Син (библейский Амрафел) становится царем Ура. Авраам отправляется в Египет и после пятилетнего пребывания там возвращается с еще более многочисленным войском.

2041 – По наущению Инанны Амар-Син формирует коалицию «царей Востока» для военного похода в Ханаан и на Синай. Войском командует эламский царь Кедорлаомер. Авраам останавливает их продвижение на подступах к космодрому.

2038 – Шу-Син сменяет Амар-Сина на троне Ура. Империя начинает распадаться.

2029 – На смену Шу-Сину приходит Ибби-Син. Западные провинции империи все более тяготеют к Мардуку.

2024 – Во главе своих приверженцев Мардук идет маршем на Шумер и воцаряется в Вавилоне. Война распространяется на центральную Месопотамию. Осквернение Святая Святых ниппурского храма. Энлиль требует наказать Мардука и Набу; Энки возражает, но его сын Нергал принимает сторону Энлиля.

В то время как Набу направляет своих ханаанских сторонников на захват космодрома, Великие Ануннаки дают добро на применение ядерного оружия. Нергал и Нинурта уничтожают космодром и мятежные ханаанские города.

2023 – Ветры приносят радиоактивное облако в Шумер. Люди умирают мучительной смертью, животные гибнут, вода становится непригодной для питья, а почва – бесплодной. Гибель Шумера и его великой цивилизации. Наследие Шумера переходит в руки потомков Авраама после того, как у патриарха – в 100-летнем возрасте – рождается законный наследник Исаак.

Abhandlungen der Deutschen (Preussichen) Akademie der Wissen schaften zu Berlin (Berlin)

Abhandlungen der Deutschen Orient-Gesellschaft (Berlin)

Abhandlungen der Heidelberger Akademie der Wissenschaften, Philo.-hist klasse (Heidelberg)

Abhandlungen für die Kunde des Morgenlandes (Leipzig)

Acta Orientalia (Oslo)

Acta Societatis Scientarium Fennica (Helsinki)

Aegyptologische Forschungen (Hamburg—New York) Der Alte Orient (Leipzig)

Alter Orient und Altes Testament (Kevalaer/Neukirchen-Vluyn)

Altorientalische Bibliothek (Leipzig)

Altorientalische Furschungen (Leipzig)

Altorientalische Texte und Untersuchungen (Leiden)

Altorientalische Texte zum Alten Testament (Berl in and Leipzig)

American Journal of Archaeology (Concord, Mass.)

American Journal of Semitic Languages and literature (Chicago)

American Oriental Series (New Haven)

American Philosophical Society, Memoirs and Transactiom (Philadelphia)

Analecta Biblica (Rome)

Analecta Orientalia (Rome)

Anatolica (Istanbul)

Anatolian Studies (London)

Annual of the American Schools of Oriental Research (New Haven)

Annual of the Palestine Exploration Fund (London)

The Antiquaries Journal (London)

Antiquites Orienta/es (Paris)

Antiquity (Gloucester)

Archiv für Keilschriftforschung (Berlin)

Archiv für Orientforschung (Berlin)

Archiv Orientalni (Prague)

The Assyrian Dictionary (Chicago)

Assyriologische Bibliothek (Leipzig)

Assyrio/ogical Studies (Chicago)

Ausgaben der Deutschen Orient-Gese/lschaft in Assur (Berlin)

Захария Ситчин родился в России и вырос в Палестине, где приобрел глубокие знания в области современного иврита и древнееврейского языка, других семитских и европейских языков, Ветхого Завета, а также истории и археологии Ближнего Востока. Окончив Лондонский университет по специальности «экономическая история», он много лет проработал журналистом и редактором, прежде чем взяться за главный труд своей жизни – «Хроники Земли».

Являясь одним из немногих специалистов, способных читать глиняные таблички и понимать языки древнего Шумера и Аккада, Ситчин создал серию книг «Хроники Земли», основываясь на текстовых и графических памятниках древних цивилизаций Ближнего Востока. Его книги переведены на многие языки, даже изданы шрифтом Брайля, и послужили основой для множества телевизионных и радиопрограмм. Жил и писал в Нью-Йорке.

Здесь и далее «Илиада» Гомера цитируется по переводу В. В. Вересаева. – Прим. ред.

В христианской традиции это Четвертая книга Царств. – Прим. перев.

* H. Brugsch, Die Sage von der geflügten Sonnenscheibe

W. Emery, Egypt in Nubia

W. Budge, The Gods of the Egyptians

Flinders Petrie, The Royal Tombs of the First Dynasty

S. Mercer, Horus, Royal God of Egypt

W. Max Müller, Egyptian Mythology

Здесь и далее «Теогония» Гесиода цитируется по переводу В. В. Вересаева. – Прим. ред.

O. Eissfeldt, Baal Zaphon, Zeus Kasios und der Durchgang der Israeliten durchs Meer

J. Herbert, Hindu Mythology

J. Muir, Original Sanskrit Texts

Примерно 18 километров. – Прим. перев.

* H. Güterbock, Kumarbi: Mythen vom Churritischen Kronos

H. Otten, Mythen vom Gotte Kumarbi: Neue Fragmente

G. Smith, The Chaldean Account of Genesis

L. King, The Seven Tablets of Creation

В традиционном переводе – «Родословие». – Прим. перев.

W. Hallo, Antediluvian Cities

E. Chiera, Sumerian Religious Texts

S. Kramer, Sumerische Literarische Texte aus Nippur

S. Geller, Altorientalische Texte und Untersuchungen

* F. Hrozny, Mythen von dem Gotte Ninib

J. Bollenrücher, Gebete und Hymnen an Nergal

G. Barton, Miscellaneous Babylonian Texts

P. Dhorme, La Souveraine des Dieux

A. Sjöberg, E. Bergmann, The Collection of the Sumerian Temple Hymns

J. Mellaart, Earliest Civilizations of the Near East

A. Mallon, R. Koeppel, and R. Neuville, Teleilat Ghassul, Compte Rendu des Fouilles de l'Institut Biblique Pontifical

J. and M. Edgar, The Great Pyramid Passages and Chambers

A. Rutherford, Pyramidology

S. Kramer, History Begins at Sumer

T. Jacobsen, The Sumerian King List

M. Lambert, La Periode Pre-Sargonique

E. D. van Buren, The God Ningizzida

The Cambridge Ancient History

L. W. King, The Letters and Inscriptions of Hammurabi

Указание источника приводится в соответствии с оригинальным текстом Захарии Ситчина. – Прим. ред.

J. Garstang, The Story of Jericho

J. W. Jack, The Date of the Exodus

T. E. Peet, Egypt and the Old Testament

* A. Jeremias, Das Alte Testament im Lichte des Alten Orients

A. Jeremias, Der Kosmos von Sumer

F. Lenormant, La Langue Primitive de la Chaldee

H. C. Trumbull, Kadesh-Barnea

C. J. Gadd, History and Monuments of Ur

Th. Jacobsen, The Reign of Ibbi-Sin