— … А еще он огроменный — больше меня! В холке! И черный. Как самая темная ночь без луны и звезд! И когда он скачет по полю быстрее ветра — как будто сама тьма летит! — Мельник Бенс сделал паузу, чтобы слушатели могли прочувствовать его рассказ и изумленно охнуть.

— Про черноту поверю, — скептически хмыкнул кузнец Фох. — А вот про холку ты загнул. В тебе шесть с лишком футов росту, а в нем — это ж сколько получается? Семь? Не верю. Не бывает таких коней.

— Бывают, — тут же возразил молодой конюх Тамир. — В Веребере таких разводят.

— Вот! — мельник тут же указал на него пальцем, как бы подтверждая свои слова.

— Только они не скачут быстрее ветра, — отхлебнув сидра, закончил свою фразу Тамир и самодовольно ухмыльнулся. — У них ноги — как… две мои руки! — он продемонстрировал собравшимся свои сложенные вместе руки, худые и жилистые. — А туловище у них, как у мессира Пелсака, — он кивнул на толстого пивовара, — и это считается, что они неоткромленные! А ежели откормленные? Представьте себе, как такая глыба поскачет? Это ж как земля-то будет трястись? С земли все разом стряхнется, точно вам говорю. Поэтому они не скачут, только шагом ходят.

Слушатели загоготали и наперебой стали обсуждать услышанное.

— Заливаешь, парень, ох, заливаешь! — мельник довольно ткнул его кулаком в плечо. Тамир пошатнулся, но устоял. И даже поборол желание потереть место тычка.

— Да вы ж не видели, а я в Веребере жил, — с укором заявил он.

— Да я не про вереберских коней, — махнул рукой мельник. — Я про то, что все снесет с земли!

— Так в Веребере, говорят, нет ничего хорошего на земле! — влез гончар Денес. — Камни, да голые поля, даж, говорят, они не в домах, а в норах под землей живут! Да, Тамир?

Тамир кивнул. Правдой это не было, но врать — так врать. Все равно никто из здешних жителей дальше, чем на сто верст не ездит. И сюда путешественники редко заворачивают.

— Вот! — поднял палец Денес. — Потому и нет ничего, что все кони стряхивают.

— Куда? — спросил мельник.

— Так там же край мира! За край и стряхивают! — похвастался своими познаниями подмастерье кузнеца Герри.

— Я не видел, — тут же пресек все вопросы Тамир. — Врать не буду, как стряхивают — не видел. Наверное, все, что было, стряхнули до меня! Но ежели бы такой конь здесь объявился, то он и здесь бы все стряхнул… Куда-нибудь. — Тамир уткнулся в кружку с пивом, чувствуя, что завирается.

— И замок господина Альгера стряхнул бы? — недоверчиво спросил кузнец.

Все дружно посмотрели наверх, где над ярмарочным шатром виднелись башни вросшего одним боком в скалу мощного замка владетеля здешних земель.

— Не, — в образовавшейся тишине прозвучал уверенный голос Тамира. — Такой не стряхнут.

Взгляды снова обратились к нему.

— Но коня вашего все равно не существует, — заявил он мельнику. — А если б и существовал, то не такой огромный и страшный. И наверняка был бы уже пойман и подарен владетелю Альгеру.

— Так в том-то и дело, что его не поймать! — хитро ухмыльнулся мельник.

— Быть не может, — мотнул головой Тамир, и заплетенные в множество косичек волосы яростно шлепнули по кожаной жилетке, словно подтверждая мнение своего обладателя.

— Э! Сразу видно, что ты у нас недавно, — сказал мельник. — Года два тому все парни у нас как помешанные на нем были. Он как раз только появился в наших краях. И все ходили чуть ли не каждую ночь устраивать на него охоту.

— И что? — с интересом спросил Тамир.

— И ничего. Не давался он. Издаля покажется, подразнит и исчезает.

— Да ну, верьте больше! — поморщился Тамир. — Ваши парни, небось, кто с бражкой, кто с девками ходил на охоту-то! Вот и чудилось им всякое.

— Мой сын ходил без бражки и без девок, — степенно сказал молчавший доселе пивовар. — А только и он мне рассказывал: расставили они с другом разные ловушки на коня. А конь как выскочил на поляну! И не пойми откуда! И как начал всякие коленца выделывать! То на дыбы встанет, то голову к низу подогнет, то подпрыгнет, аж на свой рост! А потом — возьми, да ускачи, и все ловушки ему нипочем оказались.

— Потому что ловить надо, а не смотреть, рот раззявив, — резонно заметил Тамир. — Конь, что, девка, что ли, чтоб на него пялиться? Веревку — на шею, удила — в зубы, и поскакали. Вы просто ловить не умеете!

И Тамир с гордым видом отхлебнул сидра из кружки.

— А ты, стало быть, умеешь? — раздался за его спиной громкий голос.

Тамир чуть не поперхнулся сидром. Голос этот был ему незнаком, но уверенные и властные нотки в нем выдавали влиятельного человека — уж это Тамир, много постранствовавший за свою недолгую, но уже богатую на приключения жизнь, умел определять хорошо.

Его собеседники обернулись и тут же склонили головы. И Тамир тоже — на несколько мгновений. А потом поднял глаза, чтобы рассмотреть наконец владетеля Альгера, хозяина земель, в которых решил осесть на некоторое время.

Владетель Альгер был молод — Тамиру показалось даже, что не старше его самого. Холеное вытянутое лицо обрамляли длинные черные волосы, губы чуть кривились в высокомерной улыбке, как и положено человеку его сана, только карие глаза горели живо. Даже слишком живо.

Похоже, он уже давно втихую подслушивал разговор простолюдинов, и его тоже увлекла сказка про небывалого коня.

— Я, ваша светлость, с детства с лошадьми вожусь, — сказал Тамир, надеясь, что ответ звучит достаточно почтительно. Разговаривать с господами он никогда не умел и старался избегать этого, зная, какие неожиданные последствия могут повлечь такие разговоры. — Я вырос в Луате, конной стране, у нас даже ребенок может поймать любую лошадь.

— Луатич, значит… — медленно повторил владетель, оглядывая его с ног до головы. — То-то я смотрю, у тебя глаза раскосые, и прическа странная, да и одет ты не как все.

Тамир молча выдерживал его взгляд. Да, узкие глаза хочешь не хочешь выдадут его происхождение.

— Ну, попробуй, поймай тогда этого чудо-коня, о котором мои подданные только и делают, что говорят день и ночь, — сказал владетель. — А ежели поймаешь и приедешь на нем ко мне, я тебя награжу. Подарю любую лошадь из моей конюшни. На твой выбор.

— Так-таки и любую? — недоверчиво переспросил Тамир, глянув за спину владетеля, где стоял его паж, держа под уздцы белоснежную статную кобылу.

— Любую, — подтвердил владетель, посмотрев прямо ему в глаза. — Я знаю, что ваш народ разбирается в лошадях, и ты с выбором не прогадаешь. А мой народ знает, что я слов на ветер не бросаю, — он обвел руками присутствующих, призывая их в свидетели.

Толпа одобрительно загудела.

Владетель щелкнул пальцами, подзывая пажа, и, когда тот подвел лошадь, легко вскочил в седло.

— В сроках я тебя не ограничиваю, — добавил он, обращаясь к Тамиру. — Но я думаю, ты и сам не захочешь долго тянуть.

И, резко развернув кобылу, уехал. Но Тамир успел заметить мелькнувший в его глазах азартный огонек, который тот явно предпочел бы скрыть.

— Да уж, ваша светлость, я не буду тянуть. Если этот конь существует, завтра он будет в вашей конюшне, — пробормотал Тамир себе под нос.

— Вот это — понимаю — на ярмарку сходил! — радостно загоготал мельник и от души хлопнул Тамира по плечу.

— Так где, вы говорите, вчера видели этого коня? — обернулся к нему Тамир, все-таки потерев занывшее плечо.

Тамир был азартен по характеру, слабость эту за собой он знал и в худшие моменты жизни проклинал себя за нее. Впрочем, в лучшие — за нее же и хвалил.

Хитрый взгляд молодого владетеля, ясно говоривший, что тот сомневается в удаче Тамира, всколыхнул его душу. Чуть ли не до оскорбления.

Тамир уже знал, что в других землях способности луатичей находить общий язык с лошадьми считались сказочными и во многом, конечно, были сильно преувеличены.

Так, например, в своих странствиях он узнал, что, оказывается, умеет ржать по-лошадиному, чтобы лошади его понимали. А в другом городе его убеждали, что лошади, живущие в Луате, умеют говорить по-человечьи. Когда же Тамир спросил, почему лошади луатской породы, живущие в других странах, утрачивают эту способность, ему тут же ответили, что-де в его стране все лошади обретают возможность говорить. То ли воздух у них там такой, то ли трава такая… Тамир в итоге признался, что трава. Это было проще, чем разубеждать страстно верящих в сказку слушателей.

Да и, сказать честно, он вообще любил приврать ради красного словца в своих многочисленных байках. А потому и сам с недоверием относился к тому, что рассказывают другие.

Вот взять этого коня. Является он только по ночам усталым охотникам, да влюбленным, которые сбегают в поля, чтобы покувыркаться в свежескошенном сене в свое удовольствие. Сказка? Сказка.

Поживи Тамир здесь еще месяцок-другой, и сам бы начал рассказывать, как видел этого коня. И со всеми подробностями бы описал, и очень натурально посокрушался бы, что снятые штаны стреножили его и помешали поймать этого красавца. Почему штаны были сняты? Да потому что валялся на сене с одной девкой… или с другой… И что вы делаете такие удивленные глаза? Не верите в девок или в вороного коня? Что вы! Все чистая правда! Тамир никогда не врет!

Именно так он и стал бы говорить за кружкой сидра на следующей ярмарке в конце лета. Если бы не услышал сейчас предложение владетеля Альгера и не увидел хитрый блеск в его глазах.

Неспроста молодой господин назначил такую цену.

Оно, конечно, можно было бы подумать, что господин считает коня сказкой и потому предлагает столь щедрую награду. Только тамирово чутье ясно говорило ему: конь этот есть. И поймать его будет непросто. Ну, это господин Альгер так думает, что непросто. А на самом деле он и не подозревает, на что способны настоящие, несказочные луатичи. И вряд ли в его господских конюшнях есть конь, которого Тамир не смог бы покорить.

А то, что конь будет из конюшни владетеля, Тамир даже не сомневался.

Потому что не верил в чужие сказки.

Так он рассуждал, едучи в поля на своей рыженькой луатской кобылке, с которой обошел уже чуть ли не полмира. Она не блистала ни умом, ни статью, но Тамир почему-то прикипел к ней сердцем и не расставался с ней. Хотя у него и была возможность сменить ее на резвого жеребца нибовской породы, вороного с нарядными белыми отметинами, или на вийнскую серую кобылу с именем Летящая, которому она полностью соответствовала. Старая испытанная подруга Рыжа неизменно оказывалась для него роднее. И в ответ служила ему верой и правдой.

Весь следующий день Тамир ходил смурной.

Разумеется, когда он возвращался в село на рассвете, ведя в поводу Рыжу, его встречало множество любопытных глаз. За день все жители села нашли предлог, чтобы зайти в трактир при постоялом дворе «Мару-охотник» и в разговоре невзначай поинтересоваться, а не ходил ли конюх Тамир на охоту этой ночью? Бавтис, хозяин сего заведения, первым выпытавший у Тамира историю с охотой на коня, всем все рассказывал, даже почти не привирая от себя. Но в результате все равно к вечеру все были уверены, что конь этот как соткался из ночной тьмы, так в ночную тьму и превратился, прыгнув с обрыва. И Тамир после пятой кружки сидра, проставленной ему восхищенными сельчанами, уже и сам поверил в это. Тем более что местные парни, резво сгоняв на реку, труп коня в ней не обнаружили.

Тамир недоуменно скреб затылок, принимал поздравления за проявленную ловкость и решал, являться ли в замок владетеля с повинной или все же поверить в сказки?

Владетель разрешил его сомнения сам, приехав на другой день в село. Видимо, до него дошел слух о ночном приключении Тамира, и любопытство оказалось сильнее предрассудков, запрещающих благородному человеку самому являться к простолюдинам. Он приехал с небольшой свитой и на той же белоснежной кобыле, привлекшей уже внимание Тамира своей красотой, а теперь еще вызвавшей и зависть — ноги у нее были подлиннее, чем у Рыжи, а силы в ней было не меньше, а стало быть, скачи он на ней, он бы сумел докинуть аркан до шеи коня…

Тамир как раз закончил выгребать навоз из стойл и вышел во двор, вытирая вымытые руки, когда владетель Альгер проезжал мимо по улице и, увидев конюха, очень натурально изобразил удивление, словно только что вспомнил о его существовании.

— Эй, парень! — окликнул он, и Тамир, подойдя, поклонился. — Помнится мне, на ярмарке ты обещал доставить в мои конюшни сказочного коня, черного, словно самая темная ночь.

— Обещал, — согласился Тамир.

— И что же? Ходил ли ты на охоту? Видел ли ты этого коня?

— Ходил. И видел, — ответил Тамир.

— И как? — с живым любопытством спросил владетель, опираясь руками о высокую переднюю луку седла. — Он действительно такой, как его описывают легенды?

— И такой и не такой, — ответил Тамир, все еще не понимая, как же вести себя с этим господином. — Черный как ночь и красивый — это да. А вот огромный и страшный — неправда все. Обычный жеребец, похожий на тимесскую породу. Ваша кобыла ведь тоже к этой породе относится?

Владетель задумчиво похлопал лошадь по шее и кивнул.

— А ты действительно разбираешься в лошадях, луатич, — сказал он.

— У меня это в крови, — ответил Тамир.

— И что ж ты его не поймал, луатич, коли разглядел так близко, что смог узнать породу? — поинтересовался владетель, возвращаясь к привычному снисходительному тону.

— Я его почти поймал, — опустив глаза долу, произнес Тамир. — Но в тот момент, когда моя веревка должна была затянуться вокруг его шеи, он прыгнул с обрыва в реку.

— И ты не прыгнул за ним? — удивился владетель.

— Что толку прыгать за мертвой лошадью? Ни одна лошадь не выжила бы после такого прыжка.

— Ты уверен?

Тамир поднял голову, чтобы сказать, что уверен, но натолкнулся на взгляд владетеля, пылающий таким торжеством, что Тамир тут же почувствовал себя уязвленным.

— Я не раздаю награды за мертвых лошадей, — сказал владетель, не отводя глаз. — Как и за обыкновенных. А это же сказочный конь. Да?

— Я не верю в сказки, — неожиданно даже для себя ответил Тамир. — Я верю только своим глазам. И если я увижу этого коня еще раз в этих землях, я его поймаю.

— А я верю, — так же неожиданно признался владетель, выпрямляясь в седле. — И я очень хочу, чтобы у меня в конюшне стоял сказочный конь. И я по-прежнему готов за него отдать любого другого.

— Я учту, ваша светлость, — склонил голову Тамир.

Утром Тамир первым делом попросил у хозяина внеочередной выходной и снова уехал в поля, где и пропадал до заката. Вернувшись, завалился спать, а со следующей ночи взялся за выполнение своего плана.

Каждый вечер отныне он уходил со своей кобылой ночевать в поля, на облюбованное им местечко, пользовавшееся любовью, как он выяснил, и у таинственного вороного коня. Тамир не смог сдержать довольного смеха, когда обнаружил этот луг почти под конец своего дневного путешествия.

Должен же конь где-то пастись, — рассуждал он. А такой необычный конь абы какую траву есть не станет, но раз он в этих местах гуляет частенько, значит, где-то есть у него и самое любимое место. И Тамир ездил по полям и принюхивался.

Они с Рыжей сошлись во мнении моментально. Она стала чаще тянуться к траве, и Тамир почуял горьковато-сладкий запах, так приятный лошадиному нюху, разлившийся над наполовину вытоптанным лугом.

Нет, здесь пасся не табун, — определил Тамир. Табун вытоптал бы и подъел больше. А вот одинокой лошади вполне под силу протоптать несколько тропок и выесть островки самой вкусной травы.

Тогда Тамир позволил Рыже некоторое время пожевать траву — в награду за проделанный путь, а после, когда стал ходить туда по ночам, она наелась от пуза, так что Тамир даже подумал, не ограничить ли ее в корме днем, а то этот бочонок на ножках скоро перестанет бегать вообще… Впрочем, гоняться на ней за вороным конем он больше не собирался. План его заключался в другом.

В первую ночь, придя на луг и стреножив кобылу, он лег на землю, снова глядя в звездное небо, и пытаясь заснуть. И снова его разбудило гугуканье лошади.

Он сел как можно медленнее и осторожнее, чтобы сразу не вспугнуть пришедшее животное. Вороной красавец стоял на краю луга и смотрел на них. Как показалось Тамиру, с искренним удивлением.

— Здоро́во! — сказал ему Тамир.

Он вообще-то не верил в то, что звери умеют понимать человечий язык, но говорить с ними любил иной раз больше, чем с людьми.

Конь в ответ всхрапнул.

— Не жадничай, — укорил Тамир. — Травы много, на всех хватит. Пусть кобыла полакомится. А я тебя не трону.

Жеребец недоверчиво мотнул головой и ускакал. Впрочем, через некоторое время он появился снова на другом конце луга. И остался пастись там, то и дело поднимая голову и проверяя, на месте ли пришельцы? Не собираются ли они убираться отсюда или нападать на него?

Но Тамир лег обратно и снова попытался уснуть, а Рыжу, кроме вкусной травы, не интересовало ничего.

И так продолжалось несколько ночей: Тамир приводил Рыжу на луг и оставлял пастись, а сам ложился спать. А вороной конь приходил и пасся в отдалении, каждый раз подходя к ним все ближе и ближе.

Один раз Тамир проснулся от незнакомого похрапывания. Звуки, которые издает Рыжа, он уже выучил наизусть. А сейчас говорила другая лошадь, и совсем рядом. Тамир резко подскочил спросонья. И тут же темная тень метнулась в сторону. Рядом, заржав, шарахнулась и встревоженная Рыжа, но спутанные ноги не позволили ей далеко убежать.

— Шшш… Спокойно, спокойно… — Тамир потрепал ее по холке и оглянулся.

Месяц, идущий на убыль, уже скрылся с небосклона, и было довольно темно. Но, напрягши зрение, Тамир все-таки разглядел неподвижно стоящего коня.

«Ага!» — возликовал Тамир. Значит, перестал-таки бояться, любопытство взяло верх!

— Иди сюда! — позвал он коня. — Смотри, что у меня есть.

Порывшись в мешке, он вытащил пару сладких сочных морковок, только сегодня выкопанных в огороде. Смачно откусив кончик одной и нарочито громко чавкая, Тамир помахал ими над головой.

Конь не двигался.

Рыжа, почуяв запах лакомства, загугукала, и Тамир, подойдя к ней, скормил все, что было. Рыжа захрустела еще смачнее, чем он. И конь, не выдержав, сделал шаг вперед, но, стоило Тамиру обернуться на звук, тут же развернулся и исчез во тьме.

На следующую ночь Тамир притащил с собой мешок морковки, раскидал ее по лугу, но большую часть оставил при себе. Конь явился достаточно быстро. Тамир уже понял, что он очень любопытен, на это и рассчитывал.

Найдя в траве разбросанное лакомство, конь принялся его подбирать и со вкусом хрумкать. Лишь когда до Тамира оставалось футов двадцать, он остановился и снова недоверчиво посмотрел на человека.

— Подходи ближе, — пригласил Тамир. — Я не буду тебя ловить. Не веришь? Смотри, никаких веревок с собой нет, — и Тамир развел руки в стороны, давая оценить коню, словно тот и вправду мог понять, что ему нечем заарканить лошадь.

Конь все еще смотрел недоверчиво.

Тамир тоже окинул себя взглядом.

— Мне до гола раздеться? — спросил он, почему-то развеселившись. — Да брось. Это — одежда, мы носим ее, чтобы было теплее, потому что у нас нет шерсти. А это, — он дернул за конец пояса, — чтобы одежда не падала. Да и короток он, чтобы тебя удержать…

Тамир, конечно, лукавил: чтобы заарканить коня, ему хватило бы и короткого пояса, да и быстро скинутая свободная рубаха сгодилась бы за силок. Да он и голыми руками мог вцепиться в гриву так, что никакая сила не заставит их разжать. Но в эту ночь Тамир действительно не собирался нападать на коня. Однако конь, кинув на него взгляд и фыркнув, опустил морду в траву.

Тамир хмыкнул: нет, лошади все-таки не люди. Человек был наверняка понял, что он не представляет опасности. Человека он смог бы уболтать. Шутка за шуткой — уже глядишь и сидели бы рядом, пугая ночных птиц громким хохотом.

— Понимал бы ты шутки, я бы сейчас уже выиграл… — Тамир улегся обратно и, взяв одну из разбросанных морковок, стал жевать. — Это всегда действует безотказно. Хотя это было бы скучно. Когда слишком просто — всегда скучно. А ты ж непрост. Был. Впрочем, пока мне еще не скучно. И я думаю, не успею заскучать.

Конь снова фыркнул и поднял голову. Тамир тоже. Осмотрелся, пытаясь понять, что заставило насторожиться коня, но ничего не нашел. Его Рыжа, кажется, и вовсе заснула.

— Хочешь? — заметив, что конь смотрит на него, Тамир снова протянул ему морковку. Но стоило ему лишь попытаться встать, как конь развернулся и убежал.

Тамир расхохотался, снова растянулся на траве в полный рост и быстро заснул.

В эту ночь Тамир приехал на луг мрачнее тучи. Он понимал, что приручить коня ему не успеть. За три ночи конь не подойдет настолько близко, чтобы позволить на себя вскочить. Значит, придется опять все менять… И придется обмануть ни в чем неповинное животное.

«Ну что ж… — рассуждал Тамир, — я хоть и не невинное животное, но меня тоже обманули, хотя я был честен с этим господином. Каждый выживает, как может».

Он снова раскидал по лугу морковку для коня и щедро угостил свою верную кобылу. Она как чувствовала настроение хозяина и потому несколько испуганно на него поглядывала.

— Надеюсь, он хотя бы с конем будет обращаться лучше, чем обращается с людьми, — высказывал ей Тамир все, что накопилось у него в душе, и чего он бы никогда не осмелился высказать другим людям. — Мне тогда не так стыдно будет смотреть этому коню в глаза. И в твои тоже. Да, да, я знаю, я мог бы не ловить, я мог бы сбежать. Но моя честь для меня дороже. Как и мой язык. Поэтому этот… надутый павлин получит свою сказочную лошадку!

Тамир стиснул в руке морковку так, что она с хрустом сломалась. Рыжа недовольно фыркнула и потянулась в нему губами.

— В сказки он верит! — воскликнул Тамир, давая Рыже слизнуть остатки морковки с ладони. — Лошадки ему для счастья не хватает! Избалованная зажравшаяся мразь! Всю жизнь привык, что люди повинуются одному его жесту и не смеют ни слова поперек сказать! И ведь не скажешь! У него, вон, оружие, стража… Закуют в кандалы — и поминай как звали! Ах, ты бы знала, Рыжа, с какой бы радостью, я плюнул бы в его гладкую самодовольную рожу! Схватил бы вот так за волосы, — он впился пальцами в лошадиную гриву, — и повозил бы по навозу. Чтоб сбить с него хоть немножко спеси!

Рыжа тихо всхрапнула. Тамир замолчал, выпутал пальцы из ее гривы и успокаивающе похлопал по шее.

— Не бойся, разумеется, я этого не сделаю. Я слишком люблю жизнь, чтобы терять ее из-за одного вообразившего себя всевластным негодяя… И тебя не на кого оставить будет. Так что поймаем мы этого коня и пойдем дальше отсюда своей дорогой…

Рыжа гугукнула. И издалека раздалось ответное гугуканье. Тамир только сейчас понял, что за своими мыслями совсем забыл, зачем пришел сюда. И, когда обернулся, увидел коня.

Конь в этот раз подошел достаточно близко и заинтересованно смотрел на них с Рыжей. Тамир обрадовался. Неужели все-таки получится его приручить без всяких ловушек? И, вытащив из кармана еще одну морковку, протянул ему на раскрытой ладони. Конь все еще изучал его.

Тамир решил рискнуть и осторожно направился к коню.

Медленно, небольшими шагами приближался к сказочному животному, неподвижно, словно изваяние, застывшему посреди высокой травы. И ему казалось, что конь наконец ему поверил, и сейчас возьмет из рук угощение, как тот неожиданно громко заржал, поднялся на дыбы, чуть не упав, развернулся и умчался вдаль.

Тамир выругался. Вернулся к своей кобыле и обессилено лег на землю. На душе воцарилась тоска, и даже яркие красивые звезды уже не радовали.

— Что ж, раз ты не хочешь идти ко мне по-хорошему, я тебя словлю по-плохому. Только не обижайся, — прошептал он перед тем, как заснуть.

И крепко проспал до самого утра.

И так не узнал, что вороной конь возвращался, постоял рядом с ним, обнюхивая его и поглядывая на мирно жующую траву в стороне Рыжу, а потом вытащил губами торчавшую из кармана тамировой жилетки морковку и неслышно убежал…

Когда Тамир ехал обратно в село, он думал, что весь последний день будет болтать со всеми подряд обо всем подряд. Только почему-то единственным словом, которое он произнес, было короткое «да», брошенное в ответ на вопрос Бавтиса: «Опять не дался конь?» После чего ушел в конюшню и с особым рвением принялся за работу.

— Почему ты не хочешь уехать сейчас? — в середине дня трактирщик, не выдержав наплыва любопытствующих и сам изведясь, пришел в конюшню.

Тамир дернул плечом.

— Хочешь использовать последний шанс? Но если ты не поймаешь коня, ты не успеешь отсюда уйти.

Тамир махнул рукой.

— Уже примеряешь на себя роль немого? — с заметным раздражением в голосе спросил Бавтис.

Тамир посмотрел на него и наконец разомкнул губы:

— А тебе-то что за дело до меня?

— Ты хороший парень. И хороший работник. Мне жалко, если ты пропадешь ни за что.

— Я никогда не бросаю начатое дело, если у меня есть возможность его сделать, — сказал Тамир. — И я никогда не нарушаю обещаний. Я обещал привести этого коня владетелю завтра утром. Если я этого не сделаю… получится, что кара будет для меня… справедливой.

Трактирщик только покачал головой, но сказать ничего не успел, в дверь заглянул мальчишка-прислужник и громким шепотом сообщил, что сюда едет сам господин владетель.

— Надеюсь, он не придумал еще раз поменять условия договора в свою пользу, — пробормотал Тамир, выходя на улицу.

Там уже собралась толпа зевак, интересующихся странным поединком между владетелем и конюхом. И Тамир не мог с уверенностью сказать, на чьей они стороне.

— Кто-то поджег мой луг этой ночью, но в нем не было ничего примечательного, кроме сочной травы, которую так любят лошади. Это и есть хваленый луатский способ ловли коней? — громко поинтересовался владетель еще издалека, не дожидаясь, пока с ним поздороваются.

— Я просто делаю то, что считаю нужным, и как считаю нужным, — ответил Тамир, отбросив обычную робость. — Насколько я знаю, кроме небольшого выжженного круга, ваш луг не пострадал.

— А что еще ты посчитаешь нужным? — скривившись, поинтересовался владетель, подъезжая к нему и останавливая кобылу рядом.

— Вы же не обсуждаете со мной, когда устанавливаете свои законы? Потому что я в этом не разбираюсь. А я не обсуждаю, как мне ловить лошадей. Потому что лучше меня в этом здесь никто не разбирается, — ответил Тамир, прямо и твердо глядя ему в глаза.

Толпа замолкла. Большинство наверняка не удивилось бы, если бы владетель отдал приказ не ждать с карой для конюха до завтра.

— Что ж… — тихо от еле сдерживаемой ярости сказал владетель. — Если завтра по утру у меня коня не будет, ты ответишь и за эти слова.

— Отвечу, — согласился Тамир, легонько оглаживая белоснежную кобылу, не желающую в этот раз спокойно стоять на месте под своим господином и нервно переступающую ногами. — А если приведу его, вы меня отпустите на все четыре стороны с той лошадью, которую я выберу.

Владетель затянул повод, чтобы кобыла под ним не вертелась и наклонил голову, глядя Тамиру прямо в глаза.

— С радостью, — подтвердил он.

— Так хочется сказочную лошадку? — Тамиру вдруг стало весело. Всмотревшись в это холеное красивое лицо, искаженное сейчас словно от давно сдерживаемой внутренней боли, он понял, что уже выиграл. И все, что творит сейчас привыкший всегда получать свое хозяин этих земель, — это всего лишь месть Тамиру. Еще бы понять, за что именно… Но по сути Тамиру это было уже неважно. Он уже понял исход. И уже знал, как добьется законной награды.

— Очень хочется, — тихо ответил владетель, играя желваками.

Кобыла под ним снова дернулась, и он, выпрямившись, резко ударил ее хлыстом.

— Не бейте ее, она не виновата! — громко сказал Тамир. — И вообще я не люблю, когда бьют моих лошадей. А она завтра будет моей. Возможно. Если, конечно, вы не прячете в своей конюшне кого получше.

— А это мы еще посмотрим, — уже почти не сдерживая ярость, ответил владетель и так сильно пришпорил кобылу, что она умчалась, словно камень, выпущенный из пращи.

— По-моему, тебе точно надо бежать, — серьезно сказал Тамиру Бавтис. — Даже если ты приведешь ему коня, он снимет тебе голову за этот разговор.

Тамир пожал плечами. Да, он не умеет разговаривать с представителями власти, каждый раз дает себе зарок больше с ними не связываться, и каждый раз обстоятельства мешают ему.

— Мне нужна твоя помощь, — сказал он Бавтису. — Расскажи мне, как добраться до владетельских пастбищ?

— Решил напоследок все-таки украсть у него эту кобылу? — понимающе кивнул тот.

— Не совсем, — хитро улыбнулся Тамир.

Они мчались, словно две молнии — черная и белая, по лугам и полям. И белоснежная кобыла, направляемая жесткой рукой разъяренного охотничьим азартом Тамира и подстегиваемая его ногами, стала скоро нагонять вороного коня, гонимого желанием скрыться от того, кто узнал его тайну. И ни одному из них и в голову не пришло, что в этой гонке нужды-то и не было, что встретившись утром, как и условились, они могли бы обо всем поговорить по-человечески. Но сейчас ими обоими овладели животные инстинкты, и ни один не собирался сдаваться.

Белоснежная кобыла и вправду сумела сделать то, на что оказалась неспособна маленькая Рыжа. Она поднесла Тамира настолько близко к вороному коню, что ему хватило мощного прыжка, чтобы оказаться на его спине. Хотя и удержаться сразу он не смог, и чуть было не съехал коню под брюхо. Но успел вцепиться намертво в роскошную черную гриву и втащил себя обратно.

Конь, тут же замедлив ход, поддал спиной вверх, сбивая непрошенного седока. Только Тамир уже держался крепко.

И так и сяк прыгал конь, вставал на дыбы, закручивался вниз, но сбросить прилипшего к нему, словно клещ, Тамира не смог.

Тогда он снова поскакал, что было сил, то и дело резко меняя направление, перепрыгивая через высокие кусты и длинные овраги. Тамир болтался на нем, выдирая клоки из гривы, иной раз сползая с него на бок, но каждый раз все равно удерживаясь, и так и не упал.

Наконец конь сбавил скорость, поскакал ровно, перешел в рысь, а затем и в шаг. Тамир немного разжал руки и выпрямил спину, чтобы коню было легче идти. По привычке похлопав коня по шее, он почувствовал, что его шкура вся в мыле, а грудная клетка, стискиваемая его ногами, ходит ходуном. Тамир и сам дышал так же тяжело и уже чувствовал холодок от ночного ветра добравшегося до его разгоряченной кожи под насквозь вымокшей от пота одеждой.

Конь прошагал немного, а потом вдруг подогнул передние ноги и голову и упал. Тамир едва успел отскочить. И с изумлением уставился на лежащего у его ног голого человека, со слипшимися от пота черными волосами, все еще судорожно дышащего и облизывающего пересохшие губы.

Тамир подошел и осторожно опустился рядом на одно колено.

— Ты победил, луатич, — хрипло произнес владетель Альгер. — А я и правда думал, что ваши способности — это сказка.

— А я думал, что оборотни — это сказка, — ответил Тамир, приглядываясь к нему и ничего не понимая.

На красивом лице владетеля, все еще искаженном после безумной скачки, не было и следов той дикой ярости, которая обуревала его днем. Наоборот с каждым выдохом он успокаивался, и сквозь судорогу на его лице проступала… улыбка?

— Мы квиты, — ответил владетель и пытливо посмотрел на Тамира, которому почему-то стало неуютно под этим взглядом, и он отвернулся. — Ты выполнил обещание, поймал сказочного коня. Я выполню свою часть: отдам любую лошадь из своей конюшни.

— И… Я свободен и смогу уйти на все четыре стороны? — уточнил Тамир на всякий случай.

— Можешь, — просто кивнул владетель. И улыбнулся.

— А… — Тамир даже растерялся, так легко все разрешилось… Кажется.

— Ты хочешь что-то еще? — прищурился владетель.

Тамир прищурился тоже. За спрос денег не берут, а учитывая, сколько он всего наговорил раньше…

— Ответ на вопрос, — сказал Тамир.

— На какой? — владетель, кажется, даже не возмутился.

— Зачем вам все это нужно было?

Вот этого владетель, кажется, не ожидал. Задумался, приподняв брови. Но гнева в его лице не было.

— От скуки, — наконец ответил он и взглянул в глаза Тамиру. — Это скучно, когда ты самый богатый, самый влиятельный, самый сильный, и никто не смеет бросить тебе вызов. Все только восхищаются — что человеком, что конем. И тут появился ты и так легко заявил, что сумеешь поймать меня в два счета. Мне стало по-настоящему интересно. И я почти поверил, что у тебя получится. Будь на моем месте настоящий конь — ты бы его приручил. Мое звериное чутье не обманешь.

— И вы поэтому изменили срок? Чтобы не дать мне успеть?

Владетель сел и, посмотрев на темное небо, ответил:

— Сегодня последняя ночь уходящей луны. Завтра родится новая луна, и до полнолуния я не смогу превращаться в коня. А я не хотел ждать так долго, — он вдруг улыбнулся хитро, как тогда, на ярмарке.

— А теперь… — поскольку владетель не гневался и никуда не спешил, Тамир решил удовлетворить свое любопытство до конца. — После того, как я вас догнал, проклятие будет снято?

— Нет. Оно слишком древнее и сложное, чтобы его можно было так просто снять первому попавшемуся конюху. Да и я, по правде говоря, не считаю свой дар проклятием.

— А люди? — удивился Тамир.

— А они не знают. А если узнают, сочтут сказкой, пока не увидят своими глазами. Но этого я никому не позволю.

— И вы не боитесь даже, что я расскажу?

— Ты даже про вереберских коней их не смог убедить! — засмеялся владетель. — А когда ты проедешь на рассвете по селу на черном, как самая темная ночь, коне, а утром вернешься на моей Аштан — и подавно никто верить не станет.

— Аштан?

— Белая кобыла. Ее зовут Аштан. Ты же ее хотел выбрать? Я ее очень люблю. Но если ты ее выберешь, я не нарушу слово.

Тамир кивнул, снова удивленный откровенностью казавшегося ему таким надменным владетеля.

— Что-то не так? — от Альгера не ускользнуло его замешательство.

— Я, честно говоря, подумал… — начал Тамир, не зная, какими словами объяснить, и в итоге брякнул: — Она не ваша сестра?

Альгер расхохотался. Громко и задорно. Так, что даже свалился обратно в густую траву.

— Неужели ты думаешь, что я стал бы ездить на собственной сестре? Нет, она просто кобыла. Понимаю, заколдованная девица, к тому же знатного рода, была бы интереснее. Но, когда будешь в других землях рассказывать эту сказку, так и быть, можешь приврать.

— Что ж мне с двумя кобылами теперь делать… — пробормотал обескураженный Тамир.

— Придумай, ты ж луатич!