Ведьма улыбнулась новому дню.

Это, конечно, была городская ведьма: ей даже за полсотни еще не перевалило, а в таком юном возрасте почти все ведьмы — городские. Быть лесной ведьмой — это привилегия, она полагается только за особые заслуги. Ну или тем, кто постарше. Вот как человеческие пилюли перестают помогать от боли в спине, а действуют только тайные снадобья — вот тогда уже можно и в лесные ведьмы податься.

Юная городская ведьма этой ночью впервые совершила великий и сложный ритуал Очищения и Начала Новой Жизни, и теперь была очень собой довольна. Она потянулась к толстому ежедневнику в кожаном переплете.

— Я полна сил и энергии! Я справлюсь с чем угодно! Ну? Что там у нас по списку на сегодня? Укротить дракона? Остановить бурю? Отыскать Лихо Одноглазое и заманить его в Главный Офис Отдела менеджмента по маркетингу и маркетинга по менеджменту?

— У нас по списку купить курицу и сварить ее с лавровым листом. Отнести в ателье новые джинсы, чтобы подогнули на оверлоке. Помыть пол. И пыль протереть, — вздохнул ежедневник.

— А драконы?!

— Драконов нет. Можно кошку вычесать.

— И бури нет? И никаких трудных героических подвигов?! Напоить пустыню? Осушить болото?

— Эти болота триста лет уже осушают, оставь их, пожалуйста, в покое. Тем более в ноябре. Первой в списке стоит курица.

— Я что, первый день Новой Жизни должна тратить на какую-то курицу?! Я для этого ритуал проводила? Чтобы курицу варить?!

— А что, в Новой Жизни ты обедать не планируешь?

— Ну, знаете… Нет уж. Я спать пойду. Так от меня вреда меньше.

Кожаный ежедневник укоризненно вздохнул.

— Ничего, — шепнула Черная Кошка, тщательно укладывая вокруг себя длинный хвост . — Скоро она поймет, где на самом деле живут драконы и как их укрощать…

Черная Кошка была мудра. К тому же она тоже любила вареную курицу.

— Наконец-то! — обрадовалась городская ведьма, разглядывая увядающий цветок герани на подоконнике. Из цветка торчало несколько длинных коробочек с семенами.

— Что ты собираешься с ними делать? Не сажать же? — удивилась Черная Кошка.

— Почему бы и нет?

— Зачем тебе столько комнатной герани?

— Ладно, я скажу. Это не совсем герань. В одной из коробочек — семена Случайностей.

— Ого! Редкая штука, — прищурилась Кошка. — Откуда ты ее взяла?

— Купила у одной бабушки. По-моему, это была настоящая лесная ведьма. Она мне все про нее рассказала. Только вот не сказала, что дальше делать, когда семена созреют…

— Это же семена Случайностей. Ты ничего не сможешь с ними сделать, на то они и Случайности.

Городская ведьма недовольно покосилась на Кошку:

— Хочешь сказать, я не смогу их посадить?

Кошка не успела ответить: ее вниманием завладела маленькая златоглазка, нечаянно залетевшая в комнату.

— Не трогай. Я ее сейчас выпущу, — сказала ведьма и приоткрыла окно. Кошка изящно перепрыгнула на столик, уклоняясь от оконной створки, и в прыжке слегка задела хвостом коробочку с семенами.

Коробочка вдруг распалась. Ведьма вскрикнула, наблюдая, как вслед за златоглазкой в приоткрытое окно вылетели пять махоньких семян на белых пушинках. Ветер закружил их и понес прочь.

— Я случайно! — воскликнула Кошка (хотя ведьма явственно услышала «Я же говорила!»). Надеюсь, ты хорошо ухаживала за цветком?

Семена Случайностей летели над городом.

Вот одно семечко опустилось на шляпку молодой девушки. Она нервно вглядывалась в экран телефона сквозь пелену слез, не желая смиряться с очевидным: билетов на поезд не было и не предвиделось, и на конкурс она завтра не попадет. На конкурс, который в одно мгновение перевернул все ее представления о собственной жизни — но о котором она узнала вот буквально только что.

До отправления поезда оставалось полтора часа, когда телефон пиликнул смс-кой от РЖД: кто-то только что отказался от билета.

Пожилая женщина тяжело опустилась на кухонную табуретку.

У нее с утра кололо в сердце, и какие-то смутные, тревожные мысли не давали покоя. Старческое. В таком возрасте это нормально. Выйти бы прогуляться, подышать воздухом. Или лучше не надо — еще упадешь, не ровен час… В дверь неожиданно позвонили. Хозяйка, охая и ахая, пошла открывать и радостно замерла, увидев на пороге любимого внука-старшеклассника.

— Дениска! Ты как тут? Чего не позвонил, что едешь, я б пирогов напекла… Или случилось чего?

— Привет, бабуль. Да ничего не случилось. Я, представляешь, случайно автобус перепутал, — легкомысленно ответил парнишка, протискиваясь в прихожую. В молнии школьного рюкзака запуталась пушинка. — У него сейчас какой-то объездной маршрут, а я не знал. Ну и решил, раз уж недалеко оказался, зайду, проведаю.

Старушка улыбнулась полубеззубой улыбкой. Сердце больше не кололо.

Мужчина и женщина, колеся по городу каждый по каким-то своим случайным делам, одновременно зашли в кафе, где восхитительно пахло кофе, витрина манила свежими пирожными, а свободный столик оставался всего один. Они сели выпить кофе вместе — и вышли тоже вместе, не заметив, конечно, что в их волосах запутались белые пушинки семян Случайностей.

— Я всегда и за всем хорошо ухаживаю. Что еще за намеки? — возмутилась городская ведьма.

— Нет-нет. Никаких намеков. Если ты хорошо ухаживала за цветком, значит, в этих семенах вызрели только добрые Случайности.

И Кошка снова улеглась на подоконнике, поджав перед собой передние лапки.

Между прочим, пятое семечко не успело улететь далеко и упало прямо под балконом городской ведьмы. Но она об этом еще не знала…

Городская ведьма жарила блинчики. Точнее, она их уже пожарила почти все и теперь аккуратно разливала по сковороде остаток теста, пытаясь придать ему форму паутинки. В этот момент из комнаты раздался приглушенный грохот. Ведьма от неожиданности пролила несколько лишних капель закваски на свой узор, но сковородку из рук не выпустила.

— Что-то упало, — негромко заметила она. — Или кто-то сделал так, чтобы что-то упало? Случайно, конечно.

— Если ты имеешь в виду меня, то я тут, — отозвалась Черная Кошка, вспрыгивая на стул.

— А там тогда кто?

— Понятия не имею. Сходить посмотреть?

— Уж будь добра! — ведьма недовольно махнула черпаком для теста и отправила его в мойку. Ну вот, такую паутину испортила…

Кошка исчезла, но вернулась очень быстро и выглядела непривычно смущенной.

— Знаешь, тебе все-таки лучше самой посмотреть. И в следующий раз, когда будешь сверять планы на день с Ежедневником, не спорь с ним, пожалуйста.

Ведьма вздохнула и отправилась посмотреть сама, по-прежнему не выпуская из рук сковородку с последним блином. Просто на всякий случай.

В комнате все было в порядке. Непорядок обнаружился на балконе. Прежде аккуратно расставленные ящики, полные очень важных вещей, валялись на полу, а между ними, запутавшись в порванной бельевой веревке, сидел Дракон и смотрел на ведьму сквозь верхнюю, стеклянную половину двери.

Ведьма покрепче сжала в правой руке сковородку, а левой потянулась к дверной ручке.

— Ты уверена, что это хорошая идея — впустить его в дом? — уточнила Кошка.

— Нет, — ответила ведьма и открыла дверь.

Дракон протиснулся в комнату через балконный порог, отряхивая обрывки веревок. Опасливо покосился на сковородку и неуверенно поздоровался.

— А сквозь стены ты проходить не умеешь? — поинтересовалась Кошка.

— Умею! — с готовностью ответил Дракон. — Только их потом придется перекладывать.

— Давай ближе к делу, — не слишком приветливо сказала ведьма, с грустью думая о стремительно остывающих на кухне блинчиках. — На всякий случай сразу предупреждаю: здесь не башня, и принцесс тут нет.

— Да это, в общем, заметно, — ехидно заметил Дракон, но тут же вспомнил о сковородке и потупился.

— Тогда какого черта тебе тут надо?

— Черта мне не надо. Мне ведьма нужна.

— Я, что ли? Зачем?

— Очень надеюсь, что ты. Я уже дюжину обошел, ни одна не справилась. А я устал, между прочим.

— Видимо, у них в списках дел тоже не было пункта «Приручить дракона», — вполголоса фыркнула ведьма.

— Да не надо меня приручать! — возмутился Дракон и сердито шевельнул хвостом. — Мне наоборот надо!

— Что — наоборот?

— Одичать!

Дракон и правда не выглядел диким. Не пытался ничего поджечь, ни на кого напасть, сидел себе спокойно на ковре посреди комнаты, как будто всегда так жил.

— Ладно. Похоже, это надолго. Пойдемте, что ли, на кухню, расскажешь все с начала, — предложила ведьма.

В конце концов, блинчики можно и разогреть.

И Дракон принялся рассказывать.

— Я, видишь, прирученный. Наполовину.

— Как это — наполовину?

— А ты драконов когда-нибудь целиком приручала? Мы ж не собаки. И нам это все не то чтобы сильно нравилось — ритуалы ваши, приручения, обязанности всякие… Служба навязанная: когда ничего не хочешь делать, а отказаться нельзя, тебя ж приручили, ритуал провели, жареной рыбой накормили…

— Будешь блинчик? — предложила ведьма, пододвинув тарелку.

— Да, спасибо. Так вот. Надоела мне такая жизнь хуже горькой редьки. Я решил обратно одичать и жить свободным. Только самому как-то не получается. Рано или поздно начинает чего-то не хватать. Тогда я пошел к одной ведьме, к другой: они-то должны знать какое-то обратное заклинание…

Дракон вздохнул и тщательно прожевал блинчик.

— И что? — поинтересовалась Кошка, внимательно слушавшая рассказ.

— Да ничего. Все ведьмы как меня видят — так и радуются: ручной дракон сам в руки идет. Всем чего-то от меня надо, все чего-то просят, то одно, то другое. Как тут одичаешь? И ругаться с ними без толку. Я просьбы выполняю и ухожу, ищу следующую. А там все по кругу. Вот, наконец тебя случайно нашел. Так что — можно ты меня снова одичаешь, а? На правах редкой магической сущности прошу твоей защиты и помощи, — добавил Дракон и аккуратно взял с блюда еще один блинчик.

Ведьма неуверенно взглянула на Кошку, по обыкновению улегшуюся на подоконник.

— Соглашайся. Ручные драконы в хозяйстве полезны, — усмехнулась Кошка и облизнула сметану с кончиков усов.

— Я так не умею, — честно призналась ведьма и стряхнула себе в тарелку последний блин — тот самый, в виде паутинки. Лишние капли пролившегося на сковородку теста бросились в глаза. У ведьмы испортилось настроение. — Сам дичай.

— Красивая паутина, — заметил Дракон, помолчав. — Тебе даже удалось сделать капли росы!

— Что?

— Ну вот эти кружочки. Похоже на капли росы в паутине на восходе солнца. Очень красиво. Не замечала?

Ведьма усмехнулась и протянула Дракону половину последнего блинчика.

— Ладно. Давай попробуем что-то придумать. Я поищу в книгах. А пока что будешь дичать под кроватью, там просторно, пыльно, темно и при желании можно представить, что ты в заброшенной берлоге. Я тебя трогать не буду, ты — меня. Глядишь, так и одичаешь. Идет?

И Дракон честно принялся дичать под кроватью — а что ему оставалось делать? По ночам уходил погулять через балконную дверь. По четвергам ведьма подсовывала ему под кровать миску с рыбными котлетками. Иногда он слышал, как она беседует с Кошкой, или с Ежедневником, или еще с кем-то незнакомым — с ним самим она, конечно, не разговаривала, строго придерживаясь плана одичания. Зато до него часто долетал шелест книжных страниц и разочарованное бормотание. Было от чего разочаровываться: среди множества книг про то, как приручать и укрощать драконов, не находилось ни слова об их обратном одичании, естественном или магически индуцированном.

Но все-таки ведьма старалась, и это вселяло надежду.

Однажды дракон настолько увлекся прогулкой, что гулял всю ночь и весь день. Очень уж погода была хорошая — сырая, дождливая, и ветер задорно свистел под крыльями. Дракон даже задумался, не начал ли он в самом деле дичать и стоит ли ему вообще возвращаться, как вдруг заметил в траве что-то маленькое и блестящее. Он спустился посмотреть — и понюхать, конечно! — и узнал запах. И решил, что вернуться все-таки стоит.

Ведьма сидела на кухне и почему-то горько плакала.

— Что это с ней? — шепотом спросил Дракон у Черной Кошки.

— Она потеряла свой амулет и считает, что это плохая примета. К тому же она теперь боится, что у нее больше нет магии. А еще она заболела — может быть, от расстройства, а может, от простуды, — вздохнула Кошка.

— От простуды надо выпить горячий чай со смородиной. Он помогает даже без всякой магии, — возразил Дракон.

— Да. Только у нас, оказывается, как раз закончились спички, и ей нечем разжечь плиту, чтобы согреть чайник. А идти в магазин в такой дождь и холод она не хочет, хотя все равно придется: я не могу ничего купить, у меня лапки.

Дракон подошел к плите и зажег огонь: уж ему-то не нужны были спички. Затем протянул робко улыбнувшейся ведьме ее амулет.

— Спасибо! — воскликнула ведьма и смущенно чихнула. — А я думала, ты все-таки одичал и улетел.

Дракон покачал головой.

— Что-то пошло не так, да? Ты не дичаешь? — виновато вздохнула ведьма.

— Пожалуй, даже наоборот.

— Как это — наоборот?

— Кажется, тебе удалось меня приручить по-настоящему. Но, может, это не так уж плохо? Знаешь, домашние драконы в хозяйстве очень полезны. Мало ли, у тебя опять спички кончатся?

Городская ведьма смотрела в окно. Там, в зимнем утреннем сумраке, под фонарями роились снежинки, а где-то у стены дома дворник скреб дорожку широкой лопатой, царапая мягкую тишину.

Черная Кошка неспешно прошлась по подоконнику и легонько ткнула ведьму под руку.

— Помнишь, какой сегодня день?

— Помню, конечно, — вздохнула ведьма. В обычное воскресенье она поспала бы и подольше, но уж точно не сегодня, когда каждую секунду может случиться что-то важное.

— А какой сегодня день? — удивился ручной Дракон, высунувшись из-под кровати. Он жил у ведьмы еще не очень давно, и некоторые ее порядки, традиции и правила были ему в новинку.

— День Правдивых Гаданий, — пояснила ведьма. — Сегодня поворачивается Колесо года, и Мироздание дает знаки...

— О! Надо же… Значит, ты будешь гадать? Воск, кофейная гуща, отражения в зеркале? — с любопытством спросил Дракон. За время общения с другими ведьмами он всякого навидался и не слишком доверял их гаданиям, но посмотреть все равно было интересно.

Городская ведьма покачала головой.

— Сегодня нет нужды задавать вопросы, сегодня день, когда надо слушать ответы. С утра и до самого Солнцестояния каждая мелочь что-то значит и несет особый смысл. Очень важно научиться его понимать.

— И ты умеешь?

— Ну… Я учусь, — честно ответила ведьма.

Толстый ежедневник в кожаном переплете сам собой раскрылся на странице, исписанной сложными формулами, знаками и длинными стрелочками. Ведьма взяла чистый листок, что-то торопливо записала. Немного помрачнела, присмотревшись к одной из формул.

— Что это? — спросил Дракон.

— Это… ну… Чтобы ничего не пропустить, когда буду расшифровывать знаки Мироздания.

Кошка заглянула ей через плечо и тихонько фыркнула.

— Направление ветра? Серьезно? Ты бы еще уровень снега и показания термометра записала… Пригодится для метеорологических архивов. Не будущее, так хоть погоду предсказывать научишься…

Ведьма сурово взглянула на Кошку и сунула листок с записями в карман вместе с огрызком карандаша.

Уже к обеду листок был наполовину исписан мелким ведьминым почерком: она скрупулезно вносила в него каждую мелочь, вплоть до того, какой стороной упала случайно выпавшая из кармана монетка. Время от времени ведьма сверялась со своими формулами в ежедневнике и напряженно хмурилась: похоже, результаты ей не нравились.

— Перестань это делать, — посоветовала Кошка. — Только нервничаешь зря. До момента солнцестояния еще полно времени, у тебя все равно сейчас недостаточно данных.

За обедом ведьма уронила нож.

— Какой-то мужчина придет вечером, — обеспокоенно заметила она, не забывая делать пометку в листочке.

— Черный с серебряными заклепками… Уж не принц ли какой пожалует? — Кошка осторожно понюхала рукоятку ножа.

— Да нужен он тут! — буркнул Дракон. — Бестолковые создания эти принцы. Уж сколько я их повидал…

— Только повидал или что-то еще? — усмехнулась ведьма, поднимая нож.

— Всякое бывало, — уклончиво ответил Дракон.

Ведьма достала из холодильника молоко и налила его в чашку с кофе. Содержимое чашки тут же пошло комочками.

— Прокисло, — вздохнула ведьма, выплеснула кофе и зашуршала своим листочком. Впрочем, по ее лицу и так было ясно, что прокисшее молоко — это очень, очень дурной знак, особенно если кто-то не успел выпить кофе.

— Ты же ведьма. Тебе следовало бы хранить продукты не в холодильнике, а в какой-нибудь пространственно-временной петле, где время не движется, а молоко не портится, — укоризненно сказала Кошка.

— Временные петли — это не по моей специальности. Тебе стоит пристроиться фамильяром в лабораторию квантовой физики. А у ведьм время всегда движется. И вот сейчас оно движется к Солнцестоянию…

— А ты — к неврозу, — заметил Дракон, глядя, как ведьма снова строчит в своем листочке: в кухонном кармашке внезапно нашлась непонятно откуда взявшаяся булавка.

До Солнцестояния оставалось уже не так уж много, когда в комнате раздался звон бьющегося стекла.

Ведьма замерла на пороге.

— Все знают, что чашки бьются к счастью, — сообщила Кошка, вспрыгивая на спинку кресла. — Или к уборке, — добавила она тихо.

— Это не чашка, — прошептала ведьма траурным голосом, разглядывая осколки. — Это был подсвечник. С зеркальной подставкой. Видимо, свеча была слишком длинной и опрокинула его…

— Может, тебе все-таки пойти еще поспать? Меньше знаешь — крепче спишь. Крепче спишь — меньше знаешь. Многие знания — многие печали… — осторожно предложил Дракон.

— Ну уж нет!

Ведьма снова поспешно открыла в ежедневнике расчетно-гадальную страницу и принялась старательно высчитывать итоги своих заметок за день. Долго водила пальцем по стрелочкам, сбивалась, пересчитывала снова с невнятным бормотанием.

— Третий столбец… Строка снизу… а, нет, сверху… На коэффициент случайности… Осколки… Сколько там осколков? Отойди, пожалуйста, не топчи, — ведьма мягко оттолкнула Дракона, попытавшегося пересчитать осколки подсвечника. Пересчитала сама.

— Так, страница восемь, таблица тринадцать… И…

Ведьма пролистала нужные страницы и нервно сжала пальцы.

— Ну чего там? — спросила Кошка со спинки кресла.

— Ничего хорошего. Потеря. Какое-то письмо с плохими новостями. Опасность. Визит незнакомца с враждебными намерениями. Дальше пока неразборчиво.

Ведьма с трудом оторвалась от записей и посмотрела на остальных.

Кошка щурила желтые глаза и нервно постукивала по креслу хвостом.

Дракон, конечно, считал, что гадания ведьм не имеют к нему никакого отношения, но сейчас и он выглядел настороженным. Даже если все эти незнакомцы и опасности не касаются его личной чешуи, он не собирался оставаться в стороне, видя, как переживает городская ведьма.

А она не просто переживала, она была близка к отчаянию. Ей не так давно удалось освоить предсказания Зимнего Солнцестояния, и никогда еще они не были настолько мрачными. Да еще этот враждебный незнакомец…

Ведьма решительно встала, оттолкнув старое деревянное кресло так сильно, что чуть не уронила его. Захлопнула ежедневник: он недовольно кашлянул.

— Ну чего притихли? Так и будем сидеть в ожидании бедствий? Предупрежден — значит, вооружен! До Солнцестояния еще два часа. Ну-ка, открой мне, пожалуйста, рецепт Малинового Морока!

— Пора бы и наизусть уже выучить, — проворчал ежедневник, но все-таки послушно зашелестел страницами.

— Еще пара таких предсказаний — и выучу. Если доживу, — фыркнула ведьма, сметая на совок зеркальные осколки.

— Что за Морок? — удивился Дракон.

— Да так… На вид, вкус и запах вроде как малиновый чай, но у того, кто пришел со злым умыслом, вызывает отвращение и желание немедленно уйти. Я для него особым образом сушила малину, собранную в июле в полнолуние…

Ведьма зазвенела скляночками с сушеными травами и ягодами, то и дело подглядывая в ежедневник.

— Ты собираешься встречать врага чаем? — недоверчиво переспросил Дракон. — Может, лучше чем-нибудь другим?

— Чего-нибудь другого у меня нет. Я городская ведьма, а не лесная,которая у порога сельскохозяйственный инвентарь держит. Это она может гостей хоть лопатой встречать, хоть топором. А у меня только стамеска, и та — не помню, где. Четыре ложки на пол-литра кипятка… Тут, кажется, немного меньше, да? Ладно, пусть будет три с половиной…

— Ну тогда, может, я сам его встречу? Принцы принцами, но я не только с ними имел дело…

Ведьма поцеловала Дракона в нос, к немалому его смущению (ни одна другая ведьма себе такого не позволяла!), и благодарно улыбнулась.

— Если у меня не получится, то я обязательно позову тебя на помощь. Но ты все-таки домашний Дракон и не можешь с порога бросаться на людей.

Дракон хотел сказать, что вообще-то очень даже может, но решил не расстраивать ведьму еще больше и только кивнул. Черт с ним, с опасным незнакомцем, пусть приходит.

Солнце зашло.

На кухне уютно горели свечи и пахло малиновым чаем. Ведьма потянулась к дальней полке кухонного шкафа за чашками — у нее, конечно, хранились особые чашки на все случаи жизни — и опрокинула стоявшую рядом солонку. Белые кристаллики рассыпались по столешнице.

Ведьма в ужасе уставилась на часы: до Солнцестояния оставалось еще несколько минут. Еще один знак, и снова — плохой…

Тут-то и раздался звонок в дверь.

Кошка замерла на тумбочке в прихожей, похожая на фарфоровую статуэтку.

Дракон притаился в темном углу коридора: до поры до времени его будет не видно и не слышно, но случись что — ему хватит для прыжка одной секунды, и будь что будет.

Ведьма вздохнула и обреченно отправилась открывать, сжимая в кармане амулет из черного оникса. Давненько ей не было так страшно.

Конечно, может оказаться, что это всего лишь вздорный сосед снизу опять пришел пожаловаться на шум (хотя она не шумит), на плохой интернет (хотя у нее другой провайдер) и на квартплату (хотя она в этом месяце квитанции еще в глаза не видела).

Или это может быть мошенник, легко втирающийся в доверие с первых же слов. Надо было точнее рассчитывать ингредиенты в чае. Вдруг там все-таки было ровно пол-литра, а не меньше? Вдруг теперь не подействует?

А еще это мог быть кто-нибудь из тех, с кем в свое время «имел дело» ее Дракон… А такого даже правильно сваренный Малиновый Морок не отпугнет, наверно.

Ладно, вот сейчас и проверим.

Ведьма решительно повернула дверную ручку.

На пороге стоял молодой парень в теплой куртке, румяный с мороза. На его плечах таяли хлопья снега, на рюкзаке еще оставался целый сугроб. Парень смущенно улыбнулся и протянул ведьме конверт.

— Здрасьте… Извините за вторжение, но мне тут, видимо, ваше письмо пришло. Наверно, почтальон перепутал: у вас дом 38, корпус 4, квартира 6, а у меня дом 38, корпус 6, квартира 4…Вот, решил занести…

Ведьма настороженно рассмотрела конверт, но ничего страшного в нем не увидела: обычная квитанция, с ее адресом и именем. Так вот почему ее так долго не было… Обычная квитанция — и только-то?!

— Спасибо! Но вы ведь могли просто оставить ее в моем почтовом ящике, не пришлось бы подниматься…

— Действительно. Я как-то не подумал. Впрочем, мне не трудно было подняться на второй этаж, — снова улыбнулся гость. Улыбка у него была очень приятная.

Ведьма снова занервничала. Что-то не сходится: или этот парень не тот, кем кажется, или… Или она сама в чем-то ошиблась в такой важный день. Даже непонятно, что хуже.

— Если вы не торопитесь, то, может, выпьете чаю, раз уж зашли?

Все-таки три с половиной ложки должно было хватить. Не влезет в этот чайник пол-литра.

— С удовольствием, — ответил гость. — У вас так приятно пахнет малиновым чаем…

В темном углу коридора произошло едва заметное шевеление: это Дракон прятал нос под крыло, пытаясь не расхохотаться.

— Сейчас, только стол вытру. У меня тут соль просыпалась, — пояснила ведьма, пропуская гостя на кухню.

— Это сахар, — возразил парень, приглядываясь. — Я отсюда вижу.

— Сахар? — недоверчиво переспросила ведьма и лизнула одну крупинку. — Да, действительно… С ума сойти, как я умудрилась насыпать сахар в солонку?

— Ну, зато вы не насыпали соль в сахарницу.

— Вы уже проверили?

— Конечно.

Ведьма рассмеялась и поставила на стол чашки.

— Потрясающий чай. Не удивлюсь, если вы сами сушили ягоды…

Как только за незнакомцем (впрочем, теперь уже знакомым) закрылась дверь, ведьма бросилась к ежедневнику. Щеки у нее покраснели от волнения.

«Лучше бы она разбила чашку, — очень тихо пробормотала Кошка, спрыгивая с тумбочки. — Новых чашек сколько угодно купить можно, а сердце ей новое где возьмешь, если разобьется?»

— Ну конечно! Опять знак перед скобками перепутала! — воскликнула ведьма и хлопнула себя по лбу. — Вот, теперь все сходится. И письмо, и незнакомец, и черное с серебром — у него на пальце кольцо было серебряное с черным камнем. И никакого злого умысла.

— Ну-ну… Может, он колдун? С чего бы такое кольцо?

— Ой, такие кольца половина рокеров носит, — отмахнулась ведьма. — В любом случае, он не опасный, даже наоборот. Можно считать добрым знакомством.

— Доброе знакомство с квитанций на квартплату не начинается, — фыркнула Кошка. Но ведьма уже не слушала, думая о чем-то своем.

— Все-таки люди, даже ведьмы, ничего не смыслят в гаданиях, — шепнула Кошка Дракону. — Все эти чашки, соль, сахар… Там ведь совсем другие причинно-следственные связи!

Драконы обычно не держали в обиходе ни чашек, ни соли, так что своего личного мнения по этому поводу у него не было.

— И какие же? — поинтересовался Дракон.

— Элементарные: разбитая чашка — к походу в посудный магазин. Просыпанная соль — к уборке. Сахар — к мытью полов. Хотя, если подумать, то все они — к радости.

Дракон непонимающе мигнул.

— Ну смотри, — объяснила Кошка, — купить новую чашку — это радость. Ходить по чистому, только что помытому полу — это радость. Когда в шкафу порядок, соль в солонке, а сахар в сахарнице — это, в общем-то, тоже радость. А этот зеркальный подсвечник ей никогда на самом деле не нравился.

— Тебя послушать, так все приметы — хорошие, — улыбнулся Дракон.

— Черным кошкам положено верить только в хорошие приметы, — кивнула Кошка, укладываясь на подоконнике.

За окном падал снег — прямо в тишину самой долгой зимней ночи.

Городская ведьма торопливо строчила в Ежедневнике, то и дело косясь на раскрытый учебник.

— Не подглядывай! — строго сказала Черная Кошка с подоконника.

— Ай! Да пусть лучше подглядывает, хоть запомнит чего… Опять ошиблась! Не maĉi, а marŝi, бестолковая! — простонал Ежедневник. — Там в задании «идти», а не «жевать»! Хотя, конечно, кому что…

— Тебе-то все равно не положено ни то, ни другое! — раздраженно ответила ведьма, зачеркивая неправильное слово. — А я, между прочим, не обедала. И с какой стати мне вообще надо учить это дурацкое эсперанто?

— То есть как «с какой стати!» — возмутился Ежедневник. — Представительница молодого поколения городских ведьм обязана читать свежую международную периодику! Которая издается на эсперанто, как ты должна была уже заметить.

— Ага. Заметила. Что латынь из этой периодики все равно никуда не делась.

— Что поделать. Реформы в сфере образования требуют времени… Как и твоя учеба, — добавил Ежедневник, когда ведьма снова ожесточенно чиркнула ручкой. — С латынью, кстати, у тебя тоже пока не очень…

— Может, у меня вообще с лингвистическими способностями не очень? — вздохнула ведьма, глядя на неаккуратно исписанный лист. — А может, и со всеми в целом…

— Все у тебя хорошо со способностями, — возразил ручной Дракон, протискиваясь в приоткрытую балконную дверь. — Твои рыбные котлетки, например, бесподобны… Да ладно, ладно, ну не расстраивайся ты так! Знаешь, сколько я учился регулировать струю огня на выдохе? Лет двадцать!

— Я не могу потратить двадцать лет на эсперанто с латынью. До экзамена всего ничего. А еще Антигриппиновый настой надо срочно доработать: весна началась, люди простужаются… В общем, мне бы очень пригодилось какое-нибудь Зелье Усиления Скрытых Способностей. Никто о таком не слышал?

— Слышал. Волшебный подзатыльник называется, — буркнул Ежедневник.

— Не подзатыльник, а мотивация, — усмехнулся Дракон, выдувая изящный сноп искр, как от бенгальского фонарика.

— Мотивацией тут не обойдешься, — печально заметила ведьма и скомкала исчерканный лист.

— Про зелье не слыхала, — задумчиво начала Кошка. Все взгляды обратились к ней. Кошка переложила хвост справа налево, тщательно вылизала кончик и продолжила как ни в чем не бывало:

— … а вот камень такой есть.

— Какой еще камень? — удивилась ведьма.

— Вот такой, как ты сказала. Усиливающий способности владельца. Правда, я не знаю, как именно он работает.

Ведьма недоверчиво приподняла бровь.

— Да ну! Я надеюсь, ты говоришь не про те блестящие стекляшки, которые на рынке продают как чудодейственные кристаллы? Зеленые — от болезней, красные — на любовь, синие — чтобы деньги водились…

Кошка ничего не ответила, но сощурилась так презрительно, что ведьма почувствовала себя виноватой.

— Э… Ладно. А что еще ты про него знаешь? Получится его добыть, как думаешь?

— Может, и получится… А может, и нет.

— У меня день рождения, кстати, скоро…Кошечка, милая, ты же такая умница, такая красавица, такая волшебница… Помоги камушек найти, а?

— Я не знаю, где именно его искать.Но…

— Но? — заинтересованно подхватил Дракон. Ему тоже было очень любопытно.

— Но, пожалуй, знаю, у кого можно спросить.

— Пришли. Вон та резная дверь под вывеской.

— Антикварный магазин? — удивилась ведьма.

Хотя, по большому счету, ничего удивительного тут не было. Антикварная лавка — вполне подходящее место для поиска редкой и ценной вещи.

Ведьма нерешительно повернула изогнутую, богато украшенную бронзовую ручку и вошла внутрь, в царство резного дерева, фарфора, серебра и зеркал. Один из гобеленов подался в сторону, за ним бесшумно распахнулась неприметная дверца. Из открывшегося проходав комнату шагнул высокий осанистый старик.На ведьму он едва посмотрел, но задержал взгляд на Кошке, сидящей на ведьмином плече.

— Приветствую, милая барышня. Что привелоко мне юную городскую ведьму? Впрочем, ответ на этот вопрос очевиден: ее привел фамильяр (тут антиквар слегка кивнул Кошке). Ночто же привело сюда фамильяра городской ведьмы?

Кошка аккуратно спрыгнула на маленький столик-боб, украшенный мозаикой из разных сортов дерева и инкрустированный перламутром. Надо отметить, что она прекрасно смотрелась на его фоне. Сама ведьма на этот столик боялась даже дышать.

— Уважаемый Мастер, нас привело к вам восхищение и любопытство, — ответила Кошка медовым голосом. — К тому же моя подруга начала изучать старинную магию, и ей было бы крайне полезно ознакомиться хотя бы с малой частью вашей редчайшей и богатейшей коллекции.

«Я? Изучаю старинную магию?» — в панике подумала ведьма, с трудом сохраняя честное выражение лица.

Старик снова удостоил ее коротким и чуть насмешливым взглядом.

— Весьма польщен. Что ж, прошу. Кроме обычного антиквариата, тут есть и весьма занятные вещицы. Да вот, например, хотя бы эта шкатулка…

— Восемнадцатого века, если не ошибаюсь, — подхватила Кошка, чуть прищурившись. — Тюльпановое дерево и вставки из севрского фарфора.

— Верно, верно! — оживился антиквар. — И обладает всего одним свойством, но совершенно замечательным: она, скажем так, идеальный консервант… Понимаете?

— Амулеты в ней наилучшим образом сохраняют и даже увеличивают свою силу! — воскликнула ведьма. Удивительное совпадение: как раз на днях ей попалась заметка про такие шкатулки, но там не говорилось, что они существуют и сейчас. Надо же.

— Именно так, мадемуазель! Не обязательно амулеты, любые артефакты. Но в целом вы абсолютно правы.

— Кстати, об артефактах… — мурлыкнула Кошка, переступая лапками по узорам мозаичного стоика. — Ведь тринадцать лет прошло совсем недавно? Не расскажете ли, уважаемый Мастер, о вашем новом изделии?

Антиквар усмехнулся.

— От вас, ведьминских фамильяров, ничего не утаишь… Да, срок вышел осенью. И я создал… камень.

— Камень? — переспросила ведьма шепотом.

— Да, юная леди, камень. Простой черный камушек, похожий на обсидиан. Хотите знать, что он делает?

Ведьма отчаянно закивала.

— Он делает почти то же самое, что и эта шкатулка.

— Усиливает свойства… то есть способности своего владельца, — прошептала ведьма. Вот оно! Существует, вправду существует!

— И снова вы правы, сударыня, — насмешливо поклонился антиквар.

— А нельзя ли взглянуть на это чудо? — вкрадчиво спросила Кошка, грациозно прохаживаясь по столику. Ее хвост плавно изгибался то вправо, то влево.

— К сожалению, вы опоздали. Я продал его сразу после изготовления.

— Продали? — ахнула ведьма.

— Я полагала, изделия, выполненные вашими руками, не так-то просто купить, — заметила Кошка и словно бы невзначай толкнула ведьму под локоть.

— Когда-то так и было. Тогда я еще не слишком разочаровался в людях и снисходительно относился к их слабостям. Я старался, чтобы мои творения не попадали в не предназначенные для них руки. То было давно. Нынче это не имеет для меня значения. Люди — всего лишь люди. Я же выпускаю в мир волшебные, сильные вещи, и так они быстрее найдут свое предназначение, чем у меня в лавке. Предназначение, которое я порой сам не всегда угадываю… Я продал его одному коллекционеру…

Антиквар задумчиво взглянул в глаза Черной Кошки, снова усмехнулся и написал несколько строк на маленьком пожелтевшем листке. Протянул листок ведьме.

— Сэкономлю вам время на поиски. Удачи, сударыни.

Коллекционер редкостей встретил гостью радушно. Витиеватый почерк на желтоватом листке он опознал раньше, чем ведьма успела объяснить цель визита и извиниться за внезапность.

— О, не стоит, не стоит, я все понимаю. Это в самом деле удивительный человек… Видели бы вы, какие у него хранятся… Впрочем, вы-то видели… Располагайтесь, пожалуйста! Чай? Кофе? Не налить ли вашей кошечке молока? Нет? Ну хорошо… Что вы хотели узнать?

— Минувшей осенью вы купили в том магазине черный камень, помните? — робко начала ведьма.

При упоминании камня добродушный полноватый коллекционер как-то сдулся, словно из него выпустили воздух.

— Д-да-да, камень… Конечно, я его помню… Знаете, про эту антикварную лавку и ее хозяина ходят разные слухи. А я человек суеверный. Не то чтобы я верил в колдовство и все такое, нет, конечно. (Тут ведьма еле удержалась от улыбки, а Черная Кошка громко чихнула). Но если много лет посвятить редким и старинным вещам, иногда замечаешь… Впрочем, неважно. Сначала-то и вправду все было хорошо. Сил много, энергии, дела в гору пошли. Я по профессии, знаете, агент по недвижимости… И всю прибыль я стал тратить на свою коллекцию. Вообще все деньги, понимаете? И это еще полбеды. Но раньше ведь как было? Я долго искал какую-нибудь диковинку, тщательно выбирал, откладывал деньжат… И вот наконец принесу ее домой, покажу своим, все про нее рассказываю и радуюсь, что им интересно. А теперь пошло наоборот. Вещи находить и покупать стало намного легче, а радости от них — кошкины слезки. Одни только мысли: а вдруг подделка? А если не подделка, вдруг кто украдет? Домашних гонял, не давал даже взглянуть, как бы чего не сломали, не потеряли… Трясся над своими сокровищами, как Кощей над златом, а камушек во внутреннем кармане таскал. Так бы и зачах, наверно, но жена уговорила его продать. Видно, женщины такие вещи чуют. Ну и продал, слава Богу. Кому? Да ювелир один зашел, разговорились, слово за слово — он и купил. Надеюсь, ему с этим камушком больше повезет. Можете у него сами спросить, если интересно. Он держит мастерскую на углу через два квартала, видели, наверное?

— А-а, волшебный камушек! — нервно усмехнулся ювелир. — Не знаю, зачем он мне понадобился. Человек моей профессии, который верит в байки про магические свойства минералов— это уже не ювелир, а цыганка какая-то.

— Но можно все-таки на него посмотреть?

Ювелир смутился.

— Я бы показал, только его у меня больше нет. Как-то все сложилось одно к одному… Купил я его в ноябре, а потом столько работы было, столько работы! Оно и понятно, праздники на носу, ярмарки, заказов много… Не отдохнуть совсем. Устал, измотался, как будто все соки работа выпила, а прекратить не могу. Камень этот у меня прямо тут вот на верстаке лежал, под рукой. Говорю же, сам не знаю, зачем принес. Как-то раз зашел приятель, увидал его и сказал, что давно хотел серебряное кольцо с таким камнем. Знаете, какие у рокеров бывают… А он и самна гитаре играет. Ну, я ему и сделал это кольцо.. Да вы не расстраивайтесь. Хотите, я вам настоящий обсидиан дам? Или вот черный агат есть, очень красивый. Может, гематит? Черную жемчужину? Отличный кулон выйдет! Ну ладно, надумаете — приходите…

— И чего вы такие мрачные? — спросил Дракон. — Не нашли, что ли, своего чернокнижника? Или в цене не столковались? Эх, говорил же, надо было с вами идти…

— Он не чернокнижник, — вздохнула Кошка. — Он — Мастер артефактов.

— Мне он показался недобрым, — заметила ведьма.

— Старые Мастера — не добрые и не злые. У них своя мораль. Может, потому и повелось, что они могут создавать новые вещи только раз в тринадцать лет. Не то представь, сколько опасных магических предметов выходило бы из их рук…

— Так что с камнем? — снова спросил Дракон. — Вы нашли его или нет?

Ведьма и Кошка ответили одновременно. Кошка сказала «Нет», ведьма — «Да», причем голос у нее был совсем несчастный.

Дракон кашлянул.

— Мы могли бы его найти, если бы ты догадалась спросить, как искать этого гитариста с кольцом. Я-то с людьми разговаривать не могу.

— Я и так знаю, как его искать, — вздохнула ведьма. — Он в соседнем доме живет. В корпусе шесть. Не помнишь, что ли? Тот самый, который заходил к нам в декабре.С квитанциями.

Кошка прошлась туда-сюда по спинке дивана, размышляя.

— Это, конечно, может быть он. А может быть, и не он. Ты сама тогда сказала, что подобные кольца весьма популярны.

— Это именно он. Точно. И по датам сходится, — грустно сказала ведьма.

— Тогда в чем проблема? — удивился Дракон. — Можно ведь сходить к нему и…

— И что? Позвонить в дверь и сказать "Подари-ка мне свое колечко на день рождения"? Или отобрать? Человек, оказывается, о нем давно мечтал!

— Ну, не обязательно отбирать. Ты же ведьма, ты знаешь уйму способов завладеть нужной вещью так, что прежний владелец ничего и не поймет…

— Вот поэтому ты и не уживался с моими… коллегами: они с тобой поступали примерно так же, — строго заметила ведьма и скрылась на кухне. Вскоре оттуда донеслось звяканье посуды и досадливые восклицания. Работа над «Антигриппином» кипела со всех смыслах.

Звонок в дверь застал ведьму врасплох. Она чертыхнулась, убавила огонь под котелкоми поспешила в коридор, на ходу вытирая руки о полотенце с розочками и одновременно показывая Дракону, чтобы тот убрался под кровать.

На пороге стоял давешний «рокер». На пальце у него не было никакого кольца, зато на скуле красовалась не до конца зажившая ссадина.

Ведьма замерла с открытым ртом.

— Э-э… Привет. Я… ну, из соседнего дома. Помнишь, еще письмо тебе заносил…

Ведьма кивнула.

— Можно войти? На минуту. Хотел тебе кое-что сказать.

Судя по приглушенной возне, Дракон решил, что под кроватью хуже слышно. Ведьма швырнула в него полотенце с розочками и посторонилась, пропуская гостя в коридор не дальше пары шагов.

— Спасибо. В общем, такое дело… Я знаю, что ты его искала. Если он тебе еще нужен — держи.

Гость порылся в кармане и протянул черный блестящий камушек. У ведьмы голова пошла кругом.

— Откуда ты знаешь?!

— Друг позвонил. Рассказал, что ты к нему заходила. Он хорошо умеет описывать людей, я как-то сразу понял, что речь именно о тебе.

Ведьма растерянно кивнула, но брать подарок не спешила.

— А ты как же? — выдавила она наконец. — Это ведь было твое кольцо…

— Ерунда. Мало ли на свете черных камней! Вставлю другой. С этим у меня все равно не заладилось. Как ни надену — вечно впутаюсь в какую-то историю, и с каждым разом все хуже и хуже. Вот, на днях в драку влез… — гитарист указал на ссадину. — Я тебя не пугаю, просто предупреждаю. Хотя, наверное, ты знаешь, что делаешь. А может, это я сам такой невезучий. Ты же не суеверная?

— Я? Ну конечно нет, — усмехнулась ведьма.

— Тогда забирай.

Ведьма нерешительно взяла камень и покатала его на пальцах.

— Спасибо… Нет, серьезно, спасибо огромное! А ты правда на гитаре играешь?

Камушек на столе загадочно мерцал, отражая огонь газовой конфорки.

— Ну что ж, поздравляю. Ты его получила. Простым людям от творений Мастера редко бывает прок, но уж ты-то сумеешь с ним поладить, — уверенно сказала Черная Кошка, поглядывая, как ведьма помешивает Антигриппиновый настой.

— Угу, — задумчиво согласилась та.

— С эсперанто разделаешься в два счета. А уж как готовить начнешь… — мечтательно добавил Дракон, жуя уголок полотенца с розочками, которым ведьма вытерла лужицу от мятного сиропа.

— Угу.

— Может быть, наконец-то хоть немного аккуратности прибавится, — заметил Ежедневник.

— Угу.

— Как ты собираешься его носить? — спросила Кошка. — Можно вправить его в кольцо или кулон. Не таскать же постоянно в руке! Сходи еще раз к тому ювелиру…

Ведьма вздохнула, закрыла настой крышкой и выключила газ.

— Никак не собираюсь.

— Что?! — поперхнулась Кошка.

Дракон выплюнул полотенце и уставился на хозяйку немигающими желтыми глазами.

Ведьма осторожно взяла камень, повернула его на свет. Присмотрелась.

— Знаете, это все, конечно, очень здорово… Но со своими способностями я уж, пожалуй, разберусь как-нибудь сама.

— То есть… Использовать его ты не будешь? — в недоумении спросил Дракон.

— Еще как буду, — хитро улыбнулась ведьма.

Она вынула из шкафа чайное ситечко на цепочке, положила в него камень и опустила в котелок.

— Если я заболею, то единственная способность, которая у меня сохранится — это круглосуточно лежать в кровати. И в усилении она явно не нуждается. А вот Антигриппиновый настой усилить необходимо. Вы же знаете, что вирус гриппа очень быстро мутирует? И только попробуйте что-нибудь сказать про суеверие! — строго добавила она и спряталась за учебником эсперанто.

— Между вами нет никакой связи. Совершенно никакой!

Городская ведьма поежилась под пронизывающим, изучающим взглядом незнакомой женщины и прислушалась к своему чутью. Но нынче чутье, кажется, наглухо замолчало.

Женщина тоже явно была ведьмой, и тоже из городских, но из Старших. Высокая, черноволосая, черноглазая. На плече, в складках капюшона, сидела галка — очевидно, фамильяр. Из-за фамильяров-то и начались строгие выговоры.

— Разве можно надолго уходить одной, если у тебя еще даже нет Связующих слов? — настаивала Старшая. — Фамильяр должен быть рядом!

Выслушивать от незнакомки, пусть и Старшей, про своего фамильяра, который уже кому-то что-то должен, само по себе было не очень приятно. Да и какое же это «надолго» — всего лишь на рынок… А что еще за Связующие слова?

Старшая неодобрительно покачала головой.

— Неужели не слышала? Нет? Значит, не зря я тебя окликнула. Эту магию просто так не найдешь, ее из рук в руки передают, из уст в уста. Так что слушай внимательно. Связь между ведьмой и ее фамильяром не сама по себе с каждым годом становится все прочнее. Для этого существуют Связующие слова — те магические нити, которые делают ее совершенной. Они, конечно, для каждой ведьмы свои. Ведьма произносит их в ночь при полной луне. Заранее сочинять нельзя. Ты должна будешь сказать первое, что придет в голову. Важно, чтобы Связующие слова легли парой изящных строк — так ты сделаешь сильнее и себя, и своего фамильяра, и вашу связь. Нужна гармония! Подготовься. За несколько дней до ритуала перечитай, например, «Сказание о благородной травнице и Серебряном колокольчике», написанное гекзаметром. «Сила твоя велика, о мудрейшая дочь Чернолесья»… Обычная классика тоже подойдет.

— Но ведь полнолуние уже завтра, — осторожно заметила младшая Городская ведьма.

— Значит, прямо сейчас и приступай. Отринь все постороннее, уединись в библиотеке — к завтрашнему вечеру сонеты и поэмы как раз улягутся у тебя в голове, и ты проговоришь свои Слова. Я буду ждать тебя здесь, у этой скамейки, как только взойдет луна.

На рабочем столе уже высилась внушительная башня из книг, извлеченных из глубины книжного шкафа. Ведьма открыла очередной пыльный томик и чихнула.

— С чего это ты вдруг прониклась интересом к поэзии? — насмешливо прищурилась Черная Кошка.

Городская ведьма озабоченно глянула на Черную Кошку.

Кошка лежала на подоконнике. Обычно она укладывалась там, уютно поджав лапки и становясь похожей на буханку хлеба, но сегодня скорее напоминала растекшуюся кляксу. Длинный хвост уныло свешивался вдоль батареи. Ведьма сходила в парк, вернулась, сварила два сложных зелья и пересадила герань, и за все это время Кошка не проявила ни малейшего интереса ни к ней, ни к миру вообще.

— Ты здорова? — на всякий случай спросила ведьма.

— Нет здоровых. Есть недообследованные, — отозвалась Кошка, не поднимая головы.

— Э-э... Что произошло?

— Ничего, — равнодушно ответила Кошка. — Понимаешь? Вообще ничего не происходит. Все дни похожи один на другой, и мы проводим их не так и не не там, где хотели бы.

Из этих слов ведьма сделала вывод, что Черную Кошку накрыла черная меланхолия. У людей, говорят, такое бывает. Но чтобы у фамильяров?

— Не понимаю. Весна вот началась. Синицы поют... Что еще должно было произойти?

— Это не считается. Синицы поют каждый год. Ничего нового.

— Если уж на то пошло, от года к году они поют немножко по-разному.

— Не считается, — упрямо буркнула Кошка. — И вообще, от их пения смысла не больше, чем от твоей уборки, — добавила она, покосившись на на угол стола. На нем кособокой пирамидой сгрудились книги, тетради, незаконченные вышивки, сушеные листья, клочки бумаги и разноцветные записки с пометками "не забыть" и пятью восклицательными знаками.

— Если ты хочешь, чтобы я прибралась, так и скажи, — вздохнула ведьма.

— А толку? Все равно через два дня будет то же самое.

Городская ведьма творила зелье.

Это действие не имело ничего общего с рутинным помешиванием, скрупулезным нарезанием составляющих, предсказуемым убавлением огня или выверенным по секундам снятием пенки (конечно же, строго определенного цвета).

Нет, нынче ведьму охватил прилив весеннего вдохновения, и она свое зелье не готовила — она его сотворяла, а такое с ней, по правде говоря, случалось нечасто.

Над столом клубился творческий хаос и местами — просыпавшаяся сахарная пудра. Черная Кошка, дремавшая на подоконнике возле стола, чихнула и на всякий случай легла подальше.

Ведьма поминутно хваталась за Ежедневник и листала его с такой скоростью, что из-под пальцев летели искры.

— Passiflora… Leonorus cardiaca… Salvia officinalis… Folium fragariae … — бормотала она, выкладывая названное на полотенце с розочками. — Июньская вечерняя роса? Да, подойдет… Э, отдай, это не для еды! — Ведьма поспешно выдернула полотенце из-под жадно принюхивающегося драконьего носа.

— Не для еды. Для питья, — согласился Дракон. — Пахнет вкусно. Я подожду.

Черная Кошка громко фыркнула с подоконника.

— Похоже на базовые компоненты для успокаивающего зелья. Человеческого. Тебе оно надо?

— Но пахнет-то вкусно…

Ведьма отвлеклась от перелистывания Ежедневника и махнула рукой на кухонный шкаф.

— Достань мне, пожалуйста, котелок. Третья полка внизу.

Дракон осторожно открыл дверцу шкафа.

— Который? Их тут четыре.

— Ну дай какой-нибудь. Нет, этот слишком большой. Лучше вон тот, слева. Хотя у него бортики низковаты. Нет, у этого не та толщина…

— Лучше уж выбери сама, — вздохнул Дракон и бочком отодвинулся от шкафа, задев хвостом соседнюю дверцу. Из-за дверцы вывалилась кастрюля в цветочек.

— Отлично! — обрадовалась ведьма. — Это как раз то, что надо. Давай ее сюда.

— Но ты же сказала котел…

— Успокоительные зелья не варят в кастрюлях, — добавил Ежедневник.

— А мне нужна кастрюля! В ЦВЕТОЧЕК! Я художник, я так вижу. В смысле, я ведьма, я так чувствую!

Она поставила кастрюлю на огонь, налила воды из граненого кувшина. Стряхнула в нее полотенце с розочками.

Достала склянку с июньской вечерней росой, плеснула на глазок.

Помешала по часовой стрелке трижды. Подумала. Помешала в четвертый раз.

— Как-то странно ты нынче подошла к рецепту успокоительного зелья, — заметила Кошка. — Разве в нем, например, есть роса?

— Теперь будет. Стандартные зелья никуда не годятся: от одного голова болит, от другого спать охота. Третье, говорят, вообще вместо спокойствия вызывает равнодушие. А у нас, видишь, весна, — ведьма махнула рукой на окно, за которым переругивались воробьи. Им вторили соседская мама с дочкой. — У школьников ЕГЭ, у студентов сессия на носу, у влюбленных свидания (из-за которых они не готовятся к ЕГЭ и сессии), у их родителей — все сразу. У одиноких тоже полно хлопот. Так что самое время обновить рецепты.

Ведьма снова полистала ворчащий Ежедневник («Ромашка! Ты забыла ромашку, бестолковая, это же базовый компонент!») и разложила на столе коробочки и склянки с припасами.

— Ромашка — это, конечно, базовый компонент, — согласилась она, исписав три страницы расчетов. — Но нужна не просто ромашка. Пусть будет сердцевинка ромашки, давшей хорошее предсказание и собранной после солнцестояния. Тогда показатель С не превысит общую энергию R…

Следом в кастрюлю отправились хвоинки сосны, возле которой рос муравейник, и непременно сорванные с ветки, смотревшей на запад.

Стакан вишневого сока.

Помешать четыре раза.

Добавить лепестки шиповника…

Ведьма плеснула себе из кастрюли полчашки зелья, попробовала, задумалась. Как будто уже намного лучше, но все-таки чего-то не хватает.

— Лимон. Кажется, здесь нужен кружочек лимона! — ведьма ткнула пальцем в Черную Кошку с таким видом, как будто именно из-за нее раньше никто не клал лимон в успокаивающее зелье. — Он нейтрализует пессимальные свойства… Где же… Несколько штук лежало…

— По-моему, мы их доели. Зимой. Когда ты делала пряники и джем. И с тех пор ты не приносила, — вздохнул Дракон, уворачиваясь от падающих пакетов и коробочек, сопровождающих ведьмины поиски.

— Похоже, ты прав. Ладно, сейчас сбегаю. Ничего не трогать, к кастрюле не подходить. Вернусь мигом.

Полный доверху пакет оттягивал руку. Ведьма шла, сцепив зубы, и ругала сама себя. Вот зачем было брать молоко? Ну сходила бы завтра. Дома точно еще оставалась треть бутылки. А рис зачем набрала? Ну и что, что закончился, других круп нет в доме, что ли? А яблоки? Ну хорошие же яблоки, и со скидкой… И сахар тоже заканчивается. А сыр как было не взять, это же ее любимый, его уже неделю не привозили. Да и сколько он там весит, тот сыр!

Катастрофа случилась мгновенно и почти беззвучно. Пакет разошелся, и из его недр выкатились на подсохшую весеннюю улицу и молоко, и пакет сахара, и упаковка риса, и тщательно завернутый сыр…

Ведьма с упреком уставилась на обрывок пакета, зажатый в руке. Ну разумеется, он лопнул ровно посередине пути: ни раньше, ни позже. Мог бы сразу порваться, грустно подумала ведьма. Прямо в магазине. Там, по крайней мере, не составило бы проблемы купить другой. Или даже два. Что, переоценил свои силы? Решил, что дотянет? А теперь, значит, не выдержал и бросил ее вот так?

— Что, немного не рассчитала вес? — раздался рядом знакомый голос. — Ничего, бывает. Давай помогу, у меня в рюкзаке полно места.

Ведьма обернулась и не сдержала улыбку, увидев рядом рокера-гитариста из дома 38, корпус 6, квартира 4.

Парень тем временем ловко запихнул в рюкзак всю ведьмину снедь. Осталась только бутылка молока, упорно не желающая втискиваться в жесткие рамки ограниченного пространства. Ведьма нежно прижала ее к груди и бодро зашагала рядом со своим спасителем.

— Ты подоспел поистине вовремя. Спасибо.

— Пустяки. Случайно шел домой пораньше…

— Я смотрю, в драки больше не ввязываешься?

— Вроде отпустило. А ты как — поладила с камнем?

— Он славный, если найти к нему подход, — рассмеялась ведьма. — А что с твоим кольцом?

— Собираюсь на днях заказать новое…

За непринужденной болтовней ведьма сама не заметила, как оказалась перед собственной дверью.

— Ну… вот, до холодильника уже близко. Или донести? — неловко улыбнулся ведьмин сосед и снял рюкзак. Он явно не прочь был зайти, но в открытую не напрашивался: видимо, стеснялся в третий раз вваливаться без приглашения.

Впрочем, почему бы его и не пригласить, как положено, размышляла ведьма, выуживая из кармана ключи. Ну подумаешь, на кухне бардак. У кого не бывает? Рокер-гитарист, в конце концов, должен отнестись с пониманием. Главное —обеспечить в доме гостевой режим. Как там было в этих Связующих словах?

«Карты, деньги, два ствола, эпоксидная смола… Я привела гостя, слышишь? Скажи Дракону, чтобы посидел тихо».

Хотя это еще вопрос — кто кого привел. Только сперва нужно выяснить одну маленькую подробность. Безымянные приглашения по ту сторону порога, как известно всем порядочным ведьмам и даже некоторым людям, могут сыграть злую шутку.

— Спасибо. Донеси, если не трудно. И… прости, но как тебя все-таки зовут? А то адрес твой я знаю, а имя — нет.

— Действительно, неловко вышло. До сих пор не представился. Сергей. Но лучше зови Серым, меня все так зовут.

— Серый, — чуть прищурилась ведьма. — Заходи. Сейчас чай поставлю, хочешь? Какой-нибудь ягодный.

— Спасибо. Не откажусь. Чай у тебя потрясающий.

Однако стоило переступить порог, и ведьма тут же поняла, что с приглашением гостей она поторопилась.

В квартире пахло дымком. Еле уловимо — но обоняние у ведьм, даже у городских, развито не в пример лучше обычного человеческого. Профессия все-таки обязывает.

Черная Кошка, сидевшая на тумбочке в прихожей, мрачно подтвердила ее опасения:

— У тебя проблемы. Крупные.

— Ух ты, какая красивая кошка! — восхитился Серый, — Давно завела? В прошлый раз я ее вроде не видел…

Он потянулся было почесать мягкую шерсть за ухом, но под строгим кошачьим взглядом смутился и убрал руку.

— В каком смысле? — пролепетала ведьма.

— В прямом. Этот крылатый пожиратель рыбных котлет перепутал кухню с таверной, — ответила Кошка. — И налакался твоего Леоноруса. Который в просторечии именуется пустырником.

— Ну, в смысле я, наверное, невнимательный… Она уже была, да?

— Попытался поджечь скатерть, но я успела опрокинуть кружку с чаем. Теперь он валяется на ковре, как вульгарный уличный кот, поевший валерьянки.

— Все в порядке? У тебя вид стал немного рассеянный…

— Никогда не понимала, зачем ты наливаешь такую огромную кружку доверху, если все равно забываешь выпить. Оказывается, в забытом чае есть свои плюсы. И кстати, советую тебе сейчас не оставлять без присмотра этот чешуйчатый фейерверк.

— Э… Извини, ты не мог бы зайти попозже, у меня… э-э-э… что-то подгорает на кухне, — торопливо пробормотала ведьма и метнулась по коридору.

— У тебя кухня в другой стороне, — озадаченно заметил Серый ей в спину.

— Тогда, значит, утюг не выключила… Давай в другой раз? — пискнула ведьма и скрылась в спальне, хлопнув дверью.

В спальне на ковре сидел Дракон. Вид у него был глубоко несчастный. Примерно с таким лицом родители вдруг понимают, что напрочь забыли, как решать простенькие школьные задачи своих отпрысков.

— Не горит! — печально сказал Дракон, явно обращаясь к почерневшей тюлевой занавеске, живописно усеянной дырами. — Почему она не горит?!

Он набрал воздуха и плюнул в занавеску снопом искр. Запахло паленым. Кружевной тюль вспыхнул, почернел, сморщился и погас.

Ведьма тоже набрала воздуха и досчитала до десяти. Медленно выдохнула.

— Потому что я повесила противопожарное заклинание. И оно, кажется, работает. И еще сушеный ясенец.

Дракон перевел на ведьму взгляд мутных голубых глаз и дернул тюль зубами.

Тюль не выдержал. Дракон потерял равновесие и взмахнул правым крылом. С подоконника с грохотом свалились пустые цветочные горшки и две толстые книги.

— Это жестокое обращение с драконами, — сказал Дракон, выплюнув занавеску. — Я буду жаловаться!

В спальню осторожно постучали.

— Может, тебе помочь? — спросил Серый и толкнул дверь одновременно с громким ведьминым «НЕТ!». — К тому же я хотел спросить, куда поставить продукты, и еще твоя кошка так странно на меня смотре…

Конец последнего слова повис в воздухе вместе с одинокой искрой, пущенной Драконом. Очевидно, представшее зрелище превосходило по странности всех кошек мира и все их взгляды.

— Приветствую, рыцарь! — провозгласил Дракон и чихнул. — Ты пришел выпить со мной или вызвать меня на бой?

— А вариантов только два? — сипло поинтересовался Серый, прислонившись к косяку. С трудом оторвал взгляд от Дракона и покосился на ведьму. — Понял. Я не вовремя. Очень не вовремя. Уже ухожу.

— Слушай, я все объясню…

— Да ты не рыцарь. Ты этот… как его… Менестрель! Тогда ты должен петь. Если умеешь петь — пей!

— Выглядит так, как будто я уже… Ты же еще не поила меня чаем, да? — В голосе Серого прорезалась надежда.

— Нет, но…

— А жаль, это бы многое объяснило.

— Послушай, это просто домашний… зверь. Знаешь, люди держат дома змей, ящериц… Ну вот он вроде ящерицы, только большой. И с крылышками. Ничего такого. Ты садись, садись, — торопливо уговаривала ведьма.

Серый сполз по стене на пол — как раз напротив «ящерицы с крылышками». Рядом в приоткрытую дверь бесшумно скользнула Кошка и вспрыгнула на стол.

— Не могу же я пропустить такое зрелище, — пояснила она. — Бедный мальчик…

— Вот это — домашний зверь, — слабо возразил Серый, кивнув на Кошку. — Киса-киса…

— Скажи ему, чтобы не смел называть меня «киса-киса».

— Киса, красавица… Иди поглажу!

— У него лишние пальцы или вся рука целиком?

— Мои прекрасные дамы… и бродячий менестрель! Давайте споем балладу…

— Не хочешь сварить ему что-нибудь отрезвляющее? — поинтересовалась Кошка.

— «Над быстрой речкой верный Том прилег с дороги отдохнуть *…» — заголосил Дракон.

— Если от успокаивающего зелья он опьянел, что с ним будет от отрезвляющего?

— От какого чего? — икнул Серый. — Я сейчас правильно тебя услышал?

— «Глядит: красавица верхом к воде по склону держит путь…»

Ведьма укоризненно вздохнула. Достала из шкафа полотенце, намочила водой для поливки герани и шмякнула его на лоб распевающему Дракону. Тот протестующе забулькал.

— Тебе нужно поспать, — шепнула ведьма и погладила Дракона по носу. Вскоре он в самом деле растянулся на ковре и захрапел. Ведьма поправила мокрое полотенце и кивнула на дверь.

— Пойдем.

— Куда? — обреченно спросил Серый, с трудом поднимаясь и придерживаясь рукой за дверной косяк.

— На кухню. Чай пить. И молоко в холодильник надо убрать.

Серый выложил на стол рис, сахар, яблоки, сыр, банку горошка, масло…

От кастрюли с цветочками поднимался ароматный пар. Ведьма помешала в ней ложкой и повернулась к столу с горой продуктов. Зачем она, собственно, ходила в магазин?

— Это у тебя чай в кастрюле варится?

— Основа для чая. Заваривается… э-э… Настаивается. Новая технология.

Между прочим, зелье Спокойствия сегодня будет идеальной добавкой к чаю. Для всех. Только вот…

— Я одна не вижу среди этого снабженческого хаоса лимон, или ты в самом деле забыла именно то, за чем ходила? — Черная Кошка улеглась на подоконник и постукивала хвостом об оконную раму.

— По лицу вижу, что опять что-то не так, — насторожился Серый. — Утюг точно выключен?

— Я забыла лимон. Он мне нужен… для чая. Без лимона совсем не тот… эффект.

Серый уставился на ведьму с подозрением.

— Ты ходила за лимоном. Набрала еды на полгода. И не купила лимон?

— Да. Ну и что, — попыталась оправдаться ведьма. — Ничего странного, с каждым может случиться!

— Странно то, что его купил я, — вздохнул Серый и вынул из кармана толстовки большой, солнечно-желтый лимон. — И понятия не имею, зачем. Просто вдруг пришло в голову. Я и не вспомнил бы о нем, если бы ты не сказала. Так что там с чаем?

С чаем все было хорошо. И с бутербродами. И с настроением. И с самочувствием. И с самообладанием у Серого тоже, в общем, все оказалось неплохо.

— Слушай, а почему твой… твоя, кхм, ящерица голубоглазая?

— Знаешь, а он мне нравится. Если после всего увиденного его волнует только цвет глаз твоей рептилии… — фыркнула Кошка.

— Вообще-то у него глаза нормальные, золотистые. Просто он сегодня немного… захмелел.

— Понимаю, — Серый задумчиво изучал свою опустевшую чашку. — А в прошлый раз, когда я заходил, он тоже…?

— Он лежал под кроватью. На самом деле он довольно компактный. Когда трезвый. И вообще очень милый.

— Полностью согласен. Не видел ничего милее голубоглазого дракона, горланящего спьяну баллады. Только занавеску теперь придется поменять. А сушеная купина там не случайно висит в углу, да?

Кошка перестала шевелить кончиком хвоста. Ведьма изумленно застыла с чашкой в руке.

— Сушеная купина? Ты про ясенец?

— Бабушка ее называла «купина неопалимая». Сушила ее и развешивала по углам, говорила — от пожаров. Я думал, суеверие, но теперь… Может, стоило присмотреться внимательнее к темноте у нее под кроватью? Да шучу я, шучу, — добавил Серый, — не смотри ты на меня так. Спасибо за чай. Очень вкусно, правда. А я… завтра случайно ничего не забуду, а?

— А ты бы хотел? — спросила ведьма, пристально глядя ему в глаза.

— Нет.

— Значит, не забудешь.

— Здорово. А можно я тогда еще как-нибудь зайду?

— Конечно. И гитару приноси. В понедельник и четверг я почти всегда дома.

Серый чуть помолчал и нерешительно спросил:

— А когда ты не дома, то где, например?

— Не там, где ты подумал. Никаких слетов любителей крылатых ящериц на Лысой горе. Я просто работаю в магазинчике. Называется «СлуЧАЙная встеча», может, слышал?

— Магазин чая? — улыбнулся Серый. — Слышал. Здорово. Тебе идет. Я зайду и туда тоже, если ты не против.

Уже на пороге он оглянулся на Черную Кошку.

— Как ее зовут?

— Кассандра, конечно. А так — Кошка.

— Слушай, а можно погладить?

Ведьма неуверенно покачала головой.

— Да черт с ним, пусть гладит. Все равно теперь не отстанет, — вздохнула Кошка и вспрыгнула на тумбочку с самым брезгливым видом.

Городская ведьма снимала с карниза испорченную занавеску.

На ковре мирно похрапывал дракон.

— И что ты обо всем это думаешь? — спросила Черная Кошка.

— Что этот тюль все равно уже старый.

— Я не о том.

— Пустырник в составе успокаивающего зелья, оказывается, влияет на драконов. Удивительно.

— Не так уж и удивительно, если учесть, что у нашего дракона есть дальнее родство с кошками. Иначе он не мог бы умещаться под кроватью. Но я все еще не о том.

— Тогда выражайся конкретнее, — чуть раздраженно ответила ведьма и слегка покраснела.

— И не надейся, что не выражусь. Ты приглашаешь в дом человека по кличке Серый, хотя должна бы помнить, что именно из-за этой клички имя Сергей — традиционное для…

— Глупости, — перебила ведьма. — Он просто обычный парень.

— И его бабушка просто сушит ясенец. А еще он просто случайно покупает тебе лимон. И уж совсем случайно почти откровенно спрашивает, не собираешься ли ты налить ему «Незабудку».

— Глупости! Он просто так спросил. Во всех историях людям стирают память после встреч с потусторонним.

— Могла бы, кстати, и налить.

— Вот еще. Я вообще противница этого дурацкого зелья. Он же тогда забудет целый день, а не только дракона. А у него, может, сегодня что-то важное случилось. Такое, что нельзя забывать.

Кошка ехидно прищурилась, но оставила свои громкие мысли при себе.

Ведьма слезла с подоконника с мотком тюля в руках, сняла с Дракона высохшее полотенце и ушла на кухню. Там она долго изучала половинку лимона: брала ее в руки, нюхала, гладила и даже кусочек прожевала.

В конце концов, подумала ведьма, бывает же, что иногда лимон — это просто лимон. Ведь может такое быть. Наверное.

Или нет.

Городская ведьма уютно устроилась в кресле за прилавком магазина «СлуЧАЙная встреча».

Дел у нее в этот вечер было не так много, чтобы суетиться по-настоящему, но и не так мало, чтобы раскинуть пасьянс на новой колоде «Таро» с лунными котами (только вчера раздобыла!). Сейчас она занималась тем, что надписывала этикетки к чайным наборам, неторопливо и аккуратно выводя изящные буквы с завитушками.

Звякнул дверной колокольчик. Теперь уже редко в какой лавке — и не только чайной — можно услышать настоящие дверные колокольчики, но ведьма относилась к их скромной приветливой магии с большим уважением.

Дверь скрипнула, словно бы нехотя пропуская посетительницу. Ей оказалась элегантно одетая дама в модной шляпке и с выражением недовольства на безупречном лице.

— Добро пожаловать! — улыбнулась ведьма, откладывая в сторону очередную этикетку с затейливой подписью. «Добро пожаловать» в данном случае подразумевало «Вам помочь или не мешать?». Впрочем, ответ на этот вопрос легко читался по слегка прищуренным глазам посетительницы.

Дама кивнула и равнодушно оглядела витрины с бесчисленными стеклянными баночками.

— Все можно открывать, нюхать, если что-то понравится — могу и заварить на пробу, — добавила ведьма.

Дама в шляпке пожала плечами. Неспешно прошлась вдоль ближайшей полки, потянула первую попавшуюся крышечку, заглянула. Наморщила нос.

— Там — фруктовые, дальше цитрусовые,— пояснила ведьма, махнув рукой на ряд витрин.

— У меня аллергия на цитрусы.

Колокольчик на двери снова негромко звякнул. Новый посетитель, не привлекая внимания, проскользнул в дальний угол.

— Справа и до конца ягодные, — продолжала ведьма.

— Ягоды я и сама могу набрать и положить в чайник, — процедила дама. — Настоящие, лесные, а не эти магазинные очистки…

— Слева зеленые…

— Терпеть их не могу.

— Еще есть травяные сборы, помогают от…

Посетительница одарила ведьму тяжелым взглядом, и она не стала договаривать.

— Вы еще посоветуйте прикладывать подорожник. У меня нет настроения на все эти глупости, — мрачно заявила дама в шляпке и вцепилась в ремешок вышитой сумочки. — Даже не знаю, зачем я вообще сюда зашла.

— От плохого настроения нужно прикладывать любимую музыку и правильно подобранный чай, — невозмутимо ответила ведьма, — так что вы пришли как раз по адресу. Просто поверьте мне. Давайте попробуем наугад, не раздумывая: так будет точнее.

Дама не успела ничего возразить. Ведьма протянула ей вазочку с карамельками. На каждой карамельке к обертке была привязана цветная ниточка.

— Вытащите любую, а я заварю вам ваш выбор. Беспроигрышная лотерея.

Дама фыркнула, но все-таки пошуршала рукой в вазочке.

— Ну допустим, — она вынула нежно-голубую конфету, от которой тянулся шелковый золотистый «хвостик». — И что?

— Секунду.

Ведьма взяла карамельку, посмотрела в нее на просвет, потрогала золотистую ленточку. На мгновение прикрыла глаза.

Затем уверенно подошла к дальним витринам, отсыпала в маленькое ситечко щепотку заварки из одной скляночки, из другой…

Спустя пару минут она протянула раздраженной даме фарфоровую чашечку с нарисованными на ободке ягодами клубники.

— Вот. Попробуйте. Это вам точно подойдет.

Дама скептически вздернула идеально прорисованные брови, поднесла чашку ближе — и вдруг замерла, прислушиваясь к запаху.

Отпила глоток.

Еще один.

Улыбнулась.

Нахмурилась.

— Не бывает таких совпадений! — недоверчиво сказала она, глядя на городскую ведьму так, словно впервые ее заметила.

Конечно, не бывает. Ведьма тут работает, в конце концов, или кто?

— Этот вкус… И запах… Это же тогда… Но вы, вы-то откуда знаете?!

— Я ничего не знаю, кроме того, что это запах бузины и смородины. Просто наугад в таких вещах действительно получается точнее, — пожала плечами ведьма. — Видите, ленточка у вашей конфеты такая же, как на банке…

— Дайте мне, пожалуйста, упаковку. Или две. Как они у вас продаются — по весу?

Ведьма повозилась у банок с чаем и поставила на прилавок фирменный бумажный пакетик.

— Это стандартный. Возьмите пока один, на пробу. И приходите еще. С любым настроением. Наша лотерея — беспроигрышная, — улыбнулась она.

Дама тоже улыбнулась, отчего ее лицо из безупречного стало по-настоящему привлекательным. Она улыбалась, когда выходила из магазина — и, может быть, сохраняла эту мечтательную улыбку до самого дома, шурша в кармане фантиком от голубой карамельки.

Посетитель, ждавший своей очереди, подошел к прилавку и оказался не кем иным, как Серым.

— Вот же ведьма высокомерная, — кивнул он в сторону закрывшейся двери.

Городская ведьма только вздохнула. Так и бывает: стараешься, учишься, выполняешь свою работу, а ведьмой все равно кличут кого ни попадя. И подразумевают всякие гадости. Хотя само слово происходит от глагола «ведать», а дама в шляпке скорее уж могла называться «вредьмой»: вредности в ней явно было больше, чем знания…

— А здорово у тебя с ней вышло! — продолжал Серый. — Как ты ее уговорила?

— Никого я не уговаривала. Просто помогла выбрать то, что ей было нужно.

— Ей в самом деле нужен был чай с бузиной? Обычно в таких случаях пьют… э-э… пустырник с лимоном, да?

Тут Серый не удержался и тихонько фыркнул от смеха и смущения одновременно.

Ведьма строго посмотрела на него и покачала головой.

— Ей не нужен был пустырник, тем более с лимоном. Ей нужно было вспомнить.

— Ну, судя по ее реакции, она и в самом деле вспомнила. А что именно, кстати?

— Откуда мне знать? — пожала плечами ведьма. — Может быть, она заваривала похожий чай, когда жила в любимом месте. Или ее угощал таким чаем близкий человек. Или… Да так ли уж важно? Одно я знаю точно: она пила его, когда была счастлива. Или становилась счастливой, когда его пила. Вот это ощущение она и вспомнила. Запахи ведь очень много значат для людей. Они действуют, когда слова бессильны.

— Но как ты угадала, что ей нужен именно этот запах?

— Случайно, конечно, — усмехнулась ведьма, кивнув на вазочку с карамельками.

— И что, для каждого тут есть свой чай?

— Думаю, да. Ведь у каждого в жизни есть такой маячок. Маячок счастья.

— А мне сможешь выбрать?

— Тебе-то зачем? У тебя вроде бы с настроением все в порядке?

— Ну мало ли, когда оно надумает испортиться! Настроение — не йогурт, на нем срок годности не написан. А мне же интересно узнать, какой у меня «маячок». Или боишься не угадать? — хитро добавил Серый.

Ведьма вместо ответа взяла его за руку, прикрыла глаза. Серый собрался было что-то сказать, но передумал и только с интересом косился на ее пальцы на своей ладони.

Через несколько бесконечно долгих мгновений ведьма решительно встала и направилась к банкам с фруктовым чаем.

Вскоре перед Серым стояла фарфоровая чашечка — на этот раз с ободком из ягод малины.

Серый взял ее в руки, посмеиваясь и явно думая о чем-то другом, но с первым же глотком его лицо стало серьезным. Затем удивленным. Затем недоверчивым.

— Как ты это делаешь?

— Что, угадала?

— Это сушеные яблоки. С корицей. Как в бабушкином пироге.

— Твой любимый пирог?

— Пирог, каникулы с бабулей, дом в деревне… Я уже и забыл, как тогда было здорово.

Ведьма покачала головой.

— Значит, не забыл.

Серый замолчал, отпивая из чашки глоток за глотком.

— Ты давно с ней не виделся? — спросила наконец ведьма.

— Очень. Лет десять уже, — признался Серый. — Странно, — добавил он после паузы, — Я почти не вспоминал бабулю с тех пор, как последний раз у нее жил. Как будто белое пятно. Ни фотографии под руку не попадались, ни в разговорах ничего такого… Даже вот яблоки с корицей с тех пор не ел. Она мне не звонит и не пишет, вроде не хочется ей. А я как ни соберусь позвонить на праздники — именно в нужный день начисто забываю. Хотел как-то в деревню наведаться на выходных, но…

— Но что?

— Да сам не знаю, — Серый глубокомысленно уставился в чашку с малиновым ободком, словно в ней плавало объяснение. — Бывает же, когда что-то не складывается, и хоть тресни. То дни перепутаешь, то срочные дела появляются, то заболеешь — в общем, раз за разом задуманное не удается и в конце концов откладывается на неопределенный срок. А потом и вовсе забывается. Нет, я в целом знаю, что у нее все хорошо. Да и случись что, меня бы соседи быстро нашли. И все же странно…

В самом деле странно, мысленно согласилась ведьма. Обычно бабушки во внуках души не чают, встреч ждут, а уж пропустить звонок или письмо — так бабушки скорее завтрак, обед и ужин пропустят.

А эта как будто специально отдаляется.

— А почему ты перестал к ней ездить?

— Черт его знает, — пожал плечами Серый. — Не помню уже. Мне тогда сколько было, лет пятнадцать? Может, в школе были экзамены. Или мы с родителями куда-то уезжали… Или бабуля сама просила в то лето не приезжать, вроде у нее там были свои дела, боялась, что за подростком не уследит. А потом уже стало как-то не до того. А что?

— Да нет, ничего, — ведьма задумчиво перемешала карамельки в вазочке. — Но в прошлый раз ты тоже сразу о ней вспомнил. Когда увидел ясенец. А теперь вот яблоки с корицей.

— Так и не скажешь, как ты их угадала?

— Случайность и лотерея.

— Какая лотерея? Ты даже не дала мне выбрать карамельку!

— Значит, я просто хорошо угадываю.

— По руке? А зачем тогда карамельки?

— Не могу же я всех посетителей хватать за руки! — возмутилась ведьма.

Во все ауры напрямую вникать — так, знаете ли, к вечеру и голова разболится…

— Нет. Конечно, нет, — поспешно согласился Серый и снова покосился на ведьмины пальцы.

Дверной колокольчик звякнул, приветствуя новых посетителей.

Молодая женщина в яркой куртке долго перебирала цветочные и фруктовые баночки и наконец остановилась на клубнике со сливками.

Дзынь! К прилавку подошел мужчина. Он не стал ничего смотреть, а сразу попросил два пакетика молочного улуна. Пока городская ведьма насыпала улун, колокольчик опять зазвенел: вошла девушка с ярко-рыжими волосами и в огромных наушниках в виде кошачьих ушей. Ведьма ее знала: она работала в книжном через дорогу и частенько заходила сюда за черным чаем без добавок.

Дзынь! Это заглянула семейная пара с двумя детьми (ценой неимоверных усилий сошлись на зеленом с жасмином, вишневом и с васильками).

Серый давно уже потихоньку ушел, но ведьма то и дело поглядывала на чашку с малиновым ободком, оставшуюся на столике, и какая-то маленькая верткая мысль проносилась у нее в голове пестрой бабочкой. А раздумывать было некогда.

Дзынь! Дзынь! Дзынь!

Потом маленькая стрелка часов доползла до шести, и ведьма закрыла магазин. Возле кассового аппарата лежали несколько недописанных этикеток, но их вполне можно было оставить на завтра. Зато было кое-что другое, что на завтра оставлять не следовало.

Городская ведьма спешила по вечерней улице навстречу закату, и взбалмошный весенний ветер трепал ее волосы и немножко — мысли.

Сможет ли она помочь, или это тоже тот случай, когда лучше не мешать?

Стоит ли предлагать помощь, если о ней не просили?

А если получится?

А если не получится?!

А если ее там никто не ждет?

— Ты снизошла до основ фольклора и начала наконец использовать метлу по прямому назначению, а не вместо пылесоса? — любезно поздоровалась Черная Кошка, вспрыгнув на тумбочку в прихожей.

— А если я… Какая еще метла?

— Она хочет сказать, что ты выглядишь немножко взъерошенной, — сообщил Дракон, высовываясь из-за кухонной двери. — Я бы сказал, немножко слишком чересчур взъерошенной даже для тебя. Ты так торопилась домой, потому что у тебя теперь… э-э-э… повысилась творожность? То есть тревожность?

— Что, опять таскал сырники со сковородки?

— Не таскал! Я только…

— Творожность проверил, — фыркнула Кошка.

— Ну… Да.

— И как она? В норме?

— Абсолютно.

— Чудесно. Тогда зажги, пожалуйста, огонь в конфорке и поставь сковородку греться. Повысить творожность мне и в самом деле не помешает. Особенно перед тем, как…

Рассказ получился коротким и не очень-то внятным. Ведьма и сама уже решила считать всю эту историю чередой случайных совпадений. И все-таки что-то тут есть… Или не что-то, а кто-то…

— А я тебя сразу предупреждала. Так что ты бы лучше не бабушкой его интересовалась, а дедушкой, — заметила Кошка, принюхиваясь к сырнику в руке ведьмы. — Это же только по мужской линии передается…

— Да ну тебя! — отмахнулась ведьма. Отщипнула кусочек сырника, протянула Кошке. Та понюхала угощение, поморщилась, чихнула, снова поморщилась и с аппетитом прожевала. Потрясла передней лапкой и улеглась на подоконнике, облизывая длинные усы.

— Про дедушку вообще ничего сказано не было. Может, он давно умер.

— А имя…

— Самое обычное имя! Нашла, к чему придраться…

— А что не так с именем вашего менестреля? —поинтересовался Дракон. Перед ним на тарелке лежало четыре сырника: со сметаной, с вареньем, со сгущенкой и один — просто так, и Дракон никак не мог сделать сложный выбор.

— Видишь ли, обычно сперва подбирают подходящее по значению имя, а от него потом рождаются клички, но тут наоборот: кличка первостепенна по смыслу, потому что…

— Хватит выдумывать! — ведьма стукнула рукой по столу, и Кошка умолкла.— Не хочу больше слушать эти глупости!

— Тогда что же ты хочешь услышать? Что тебе не стоит в это ввязываться?

— Я и не ввязываюсь. Но…

Она подумала о бумажном пакетике, спрятанном на дне сумки: вся подкладка теперь, должно быть, пахнет яблоками с корицей.

Что ж, если ее никто не ждет — всегда есть почтовый ящик.

Городская ведьма допила чай, оделась, прихватила сумку и решительно вышла из дома.

Ей не нужно было долго вспоминать адрес.

Та же улица.

Дом 38.

Корпус 6.

Квартира 4.

Городская ведьма решительно шагала по вечерней улице.

Решительность, впрочем, таяла вместе с расстоянием, отделяющим ее от темно-зеленой металлической двери корпуса 6 в доме 38.

Впервые в жизни она шла в чье-то жилище без приглашения.

Конечно, по человеческим меркам это можно было считать бестактностью вне зависимости от цели визита, что немного расстраивало. Но для энергетических волн Мироздания такие мелочи не имели значения. Так что городская ведьма напомнила себе, что она все-таки в первую очередь ведьма, а все человеческое можно убрать на второй план. Если места хватит.

Темно-зеленая дверь распахнулась прямо перед ее носом. Во двор суетливо выкатился мужичок с клетчатой авоськой, а ему вслед раздалось звучное «И молоко не забудь! С синей наклейкой, не с красной!!!». Где-то хрипло тявкнул, закрываясь, дверной засов.

Ведьма пожала плечами, поднялась по лестничному пролету и нажала на звонок квартиры 4.

Не нервничать. Главное — не нервничать, даже если никого не будет дома. Или, наоборот, если дома будет кто-нибудь, кто ей не обрадуется. Обычно ведьму не слишком беспокоило, что о ней подумают. Но теперь почему-то это стало важно.

Звонок тренькнул под пальцем, и с той стороны раздались шаги.

Дверь распахнулась почти настежь — дружелюбно, без выяснения «кто там» и прочих проявлений недоверия к миру.

На пороге стоял Серый в старых потертых джинсах и футболке со знаменитым волком и подписью «Ну ты это, заходи, если что». В руках он держал какую-то деталь — скорее всего, извлеченную из недр компьютера.

Серый широко улыбнулся и приглашающе махнул свободной рукой.

— Ты всегда открываешь дверь, не спрашивая? — поинтересовалась ведьма, шагнув через порог.

— Чего спрашивать? Я и так понял, что это ты.

— И как же ты это понял?

Серый легкомысленно пожал плечами.

— Может, узнал по шагам? Или по общей… э-э… ауре?

Он говорил почти серьезно, но васильковые глаза смеялись.

Ну конечно, он просто обычный парень. Вон какой синеглазый. У тех, «серых», глаза обычно зеленые или карие…

Ведьма улыбнулась в ответ, продолжая размышлять о своем, затем спохватилась и выудила со дна сумки фирменный пакетик из чайного магазина.

— Вот. Держи свой яблочный «маячок».

— Ух ты. Спасибо! Покажешь, как заваривать? Я только… это… сейчас… — Серый обтер об джинсы свободную руку.

— Как обычный чай, никаких премудростей. Извини, я не вовремя, — она кивнула на железяку.

— Ерунда, не обращай внимания. Просто чищу комп. Уже почти закончил, — пробормотал он, и лицо у него стало растерянным. Ведьма без труда догадалась: Серый рад и ей, и подарку, но что теперь делать — совершенно не представляет. Ему бы вернуться к разобранному на запчасти компьютеру, который явно не стоит оставлять в таком виде; и кухня совершенно не готова к приему гостей; да и вообще момент не самый подходящий.

— Все равно мне пора домой. Как-нибудь в другой раз.

— Нет, в самом деле… Ты это…

— Зайду, если что, ага, — фыркнула ведьма, снова взглянув на его футболку.

— Ну хоть телефон оставь! — Серый хлопнул рукой по карману, заозирался по сторонам и раздраженно добавил:

— Опять куда-то засунул... Напиши тут,ладно? — и протянул ведьме видавший виды блокнот и карандаш.На предыдущем листке красовалась табличка с жирными черными точками на линиях и подписью Cm.

Ведьма усмехнулась и принялась аккуратно выводить цифры. Дописала, положила блокнот на полку. И вдруг заметила длинный серый волос — или, точнее, шерстинку.

— У тебя собака? — осторожно спросила ведьма, рассматривая находку.

— Какая собака? У меня нет собак.

— А шерсть есть.

В самом деле, стоило только присмотреться — и оказалось, что серые шерстинки стали заметны и на полу, и на обивке сиденья в прихожей, даже на джинсах…

— А, это… Это не моя. Егор Петрович с третьего этажа иногда заходит, просит выгулять Грея.

— Какого Грея?

— Так собаку его. Такая, знаешь, большая серая дворняжка. У Егора Петровича ноги болят — артрит, что ли. Или артроз. Не помню. Его внуки решили развлечь и притащили этого Грея, а с ним же гулять — ну и вот…

Серый продолжал рассказывать про дворняжку и артрит. Ведьма слушала — не столько слова, сколько голос, интонации и собственные мысли.

Собака.

Соседи.

Ничего удивительного, конечно. Соседей тут много…

— Скажи, а как ты в первый раз вошел в мой подъезд, когда зимой решил занести мне письмо? — вдруг спросила ведьма. — Я сегодня удачно попала на других твоих соседей, они открыли дверь. Тебе тоже кто-то открыл?

Она, конечно, и сама легко нащупала бы нужное сочетание кнопок — для городской ведьмы не составит большого труда прочитать энергетически отпечатки: уж сколько пальцев за день к ним прикасаются! Но сегодня просто повезло. Случайно.

— Не-а. Я так вошел. Набрал код.

— А откуда ты взял код?

Серый пожал плечами — совсем так же, как когда отвечал, что узнал ее по шагам.

— Да просто посмотрел на кнопки. Три из них совсем стертые, ну я и нажал… А что?

Теперь пришла очередь самой ведьмы уклончиво пожимать плечами…

Она задумчиво листала Ежедневник, пока не раскрыла его на той самой странице с расчетами в день Зимнего солнцестояния.

— И какие же ты сделала выводы? — Черная Кошка потерлась щекой об уголок Ежедневника.

— Никаких, — честно призналась ведьма. — Я не чувствовала, чтобы он пытался мне соврать. Чинит компьютер, записывает в блокноте гитарные аккорды, гуляет с соседской собакой.

— Серой.

— Серых дворняг очень много, это их естественный окрас.

Кошка не стала спорить.

А ведьма не стала уточнять, что, вернувшись, тщательно осмотрела все кнопки домофона в своем доме. Ни одной потертой среди них не было.

Городская ведьма повернула оконную ручку вниз, поплотнее закрывая створку.

Дракон взглянул на нее с удивлением и немножко — с укоризной.

— Что? Холодно, между прочим, — буркнула ведьма и потянулась за пледом. Плед весь состоял из белых, коричневых и черных пятен, отчего неизменно навевал мысли о торте «три шоколада».

— Холодно, — подтвердила Черная Кошка, сворачиваясь клубком в кресле: на подоконнике ей, видимо, стало неуютно. — И молоко, кстати, закончилось.

Молоко закончилось, разумеется, очень некстати: сейчас бы не помешал горячий кофе, но ведьме совершенно не хотелось выходить на улицу. Даже в магазин за углом.

За окном шел дождь, временами переходящий в снег.

Этой весне, подумала ведьма, явно не хватает уверенности в себе. Сперва она бросилась навстречу, как будто соскучилась после долгой разлуки. Обдала город ласковым теплом, нежно погладила просыпающиеся одуванчики, поиграла березовыми сережками. А потом огляделась по сторонам и, кажется, смутилась. И теперь робко топчется на месте, стесняясь вытереть дождевые струи или смахнуть случайно просыпавшийся снег.

— Не «холодно», а глоток свежего воздуха. Вы, теплокровные, такие странные!

— Возможно, будь у меня жаровня в легких, я тоже была бы не прочь глотать воздух такой свежести, — Кошка пыталась прикрыть нос кончиком хвоста, но хвост то и дело соскальзывал.

— Ничего. Стемнеет — и полетишь гулять. Только не хлопай так сильно дверью, когда вернешься, а то стекло того и гляди вывалится, — вздохнула ведьма.

Ну да. Это нормальные люди заводят себе обычных кошек и делают им кошачьи лазы в дверцах (хотя еще неизвестно, существуют ли вообще так называемые «обычные» кошки). Ведьма завела себе Дракона — или Дракон завел себе ведьму? — и для него пришлось прикручивать ручку с другой стороны балконной двери, чтобы он мог сам входить после своих ночных прогулок. Повезло еще, что он научился ее открывать.

Ветер взвыл и швырнул новый заряд дождя со снегом. По стеклу заскреблась ветка яблони, во дворе заорала сигнализация чьей-то машины. В комнате в ответ булькнула батарея.

Ведьма поморщилась, затем мечтательно вздохнула:

— А у какой-нибудь лесной ведьмы сейчас печка топится… Огонь потрескивает… Дымок идет из трубы…

Она вытащила из-под вороха тетрадей потертую книжку и завернулась в плед.

— Ага. А молоко не в продуктовом через дорогу, а черт знает где. Может, вообще еще по лесу бегает, — фыркнула Кошка.

Ведьма пожала плечами. По правде сказать, на эти темы она никогда не задумывалась.

Телефон издал одинокий возглас лесной кукушки — сигнал нового сообщения в мессенджере. С тех пор, как ведьма оставила Серому свой номер, кукушка стала куковать заметно чаще, чем прежде.

«Я иду домой мимо магазина, занести тебе что-нибудь?»

Ведьма недоверчиво уставилась на экран.

— Просто ума не приложу, как он это делает?

— В самом деле? — многозначительно мурлыкнула Кошка, заглядывая ей через плечо. Чтобы лучше было видно, она наступила передними лапками на дремлющий Ежедневник. Из кожаного переплета раздалось сонное «Не забыть купить молоко!».

— А впрочем, что тут такого? — тут же торопливо продолжила ведьма, избегая взгляда кошачьих глаз. — Он же не сказал ничего конкретного. Всего лишь спросил, нужно ли что-нибудь принести.

— Какой любезный этот ваш менестрель, — заметил Дракон. — В старые времена, правда, приличные люди не задавали подобных вопросов, напрашиваясь в гости, а сразу несли свежего кабана и мешочек самоцветов, но по современным меркам — что с него взять… Скажи, чтобы купил заодно пару килограммов трески. А то рыбных котлет давно не было.

— Ты, кажется, хотел погулять? Между прочим, почти стемнело.

— О, ради такого визита я вполне могу отложить прогулку, — очень серьезно ответил Дракон.

Ведьма начала было спорить, но махнула рукой. Какая уже разница — все равно Серый его видел, хотя старательно обходил молчанием этот факт.

Она снова взялась было за книжку, но не успела дочитать и половину главы, как раздался звонок в дверь. Ведьма пошарила руками по столу, сунула между страниц первое, что попалось под руку, и пошла открывать.

Серый смущенно улыбнулся хозяйке, потом — настороженно принюхавшейся Кошке.

— И тебе привет, киса-киса, красавица!

— Опять он со своей «кисой-кисой»? Ведь просила же… Апчхи!

— Спасибо, что написал… ну, про молоко… в смысле, про магазин… — протараторила ведьма и украдкой переглянулась с фамильяром. — Мне не показалось, да? Что-то не так?

— Что-то очень не так, — ответила Кошка и снова чихнула.

— Подумал — у тебя же сегодня вроде выходной, вдруг ты еще не выходила из дома… Там же дождь…

— Да, и холодно. Такой ветер…

— Вместо светских бесед о погоде лучше спроси прямо, что за дрянь он притащил! Ты же тоже ее чувствуешь! — сердито прошипела Кошка. Ее хвост раздраженно хлестал туда-сюда.

Ведьма не могла спросить прямо, но окинула гостя быстрым внимательным взглядом.

— А что с пальцем?

Серый покосился на неловко заклеенный пластырем мизинец.

— Ерунда, порезался. Это ты сейчас читаешь? Можно взглянуть?

Потертый томик Агаты Кристи так и лежал на столе. Не прятать же теперь!

— «Вилла “Белый конь”». Нравится?

— Ага. Люблю читать про колдовство, которого не бывает.

— А это… э-э… вроде закладки? — Серый кончиком пальца дотронулся до корешка книги, из которого торчал длинный черный кошачий ус. — Обычными ты не пользуешься?

— Объясни ему, что в этом доме мои усы в любом качестве — вполне обычное дело.

— Пользуюсь! У меня целая стопка где-то лежит. Красивых, разноцветных и с рисунками. Просто мне некогда было искать. Взяла, что ближе лежало, — быстро пояснила ведьма и зажала импровизированную закладку в пальцах.

Серый неуверенно протянул «Ага, ясно», но его улыбка стала несколько потерянная. Вероятно, у него были другие представления о том, что обычно ближе всего лежит на столах.

— Нет, ну ты посмотри на него! От самого фонит за версту какой-то гадостью, а он еще на усы косится! Пусть скажет спасибо, что это мои, а не Дракона!

— А свои я на такую ерунду переводить не дам, — отозвался Дракон, появляясь из ниоткуда (хотя на самом деле, конечно, из-под кровати в спальне). — Приветствую, менестрель. Мы, кажется, уже виделись. Это же был ты?

На этот раз Серый удержался на ногах.

— Да ладно тебе. Мы же договаривались. Ящерица с крыльями, — еле слышно шепнула ведьма.

— Д-д-да. Крылья. Конечно. Привет. Золотистые глаза тебе идут больше.

Дракон нахмурился.

— Если это был завуалированный укор, то не трудись. Ведьме я уже принес свои извинения, а перед тобой я ни в чем не виноват. Наоборот, готов поспорить, что прежде ты не слыхал ни одной старинной баллады.

— Это не укор, а размышления о цветовой гамме… Кому-кому ты принес извинения? — переспросил Серый, как будто искренне надеялся ослышаться.

— Ну вот ей, — Дракон кивнул на городскую ведьму.

Та теребила в руках импровизированную закладку. Ведьме тоже очень захотелось сползти по стеночке на пол, но она не могла себе этого позволить.

— Ты... Это ты, что ли — ведьма?

— Не похожа?

— Нет.

Серый переводил растерянный взгляд на всех присутствующих по очереди, качал головой, открывал рот — и проглатывал так и не сказанное.

— Да ладно тебе. Шила в мешке не утаишь, и все такое. Ты же знал про Дракона, даже если делал вид, что ничего не было. А чем, спрашивается, ведьма хуже дракона?

— Нет, конечно, не хуже, — торопливо ответил Серый, отводя взгляд. — Просто дракона, знаешь ли, несколько затруднительно с кем-то спутать. Его сразу воспринимаешь как дракона. И даже если сперва тебе представляют его как ящерицу с крыльями, а потом оказывается, что он все-таки дракон — это не особо что-то меняет.

— А то, что я ведьма — меняет?

Повисла неловкая пауза. То ли Серый стеснялся сказать «да», то ли и сам не понимал, меняет эта новость что-нибудь или нет.

— Ну хорошо, дракона ты воспринимал, как дракона, — не отступала ведьма, не замечая, как отщипывает кусочки от кошачьего уса. — А со мной-то что не так?

— Все с тобой так. Ну, то есть я так думал. Что ты просто моя соседка, которая заваривает восхитительный чай и постоянно находит какие-то загадки. И что тебя зовут Ксения Георгиевна Кошкарова, как было написано в твоей квитанции, и что ты учишься на заочном, что ты может быть, на год-другой младше меня, и что...

Серый оборвал фразу и отвернулся. Кошка хихикнула, прикрываясь кончиком хвоста.

— Знаешь, тот факт, что я ведьма, никак не мешает мне быть твоей соседкой, и очень даже помогает заваривать неплохой чай. И даже зелья. И я действительно учусь… ну, будем считать, на заочном. И меня зовут Ксения.

— Я думал, ведьмы должны называться как-нибудь зловеще и непроизносимо…

— В документах, по крайней мере, написано именно так, — фыркнула ведьма.

— Правда, что ли? — удивился Дракон. — Все никак не могу привыкнуть, что у ведьм есть документы и человеческие имена…

— … и наводить на людей заговоры и всячески их морочить…

— Заговоры не наводят, их начитывают. И никого я не морочу. В чай ничего плохого не подсыпаю, если ты об этом.

— Да я не то чтобы… А впрочем, спасибо, мне так спокойнее.

— Но насчет возраста, боюсь, ты действительно ошибался. Если тебе это так важно, — добавила ведьма, покраснела и рассеянностряхнула остатки кошачьего уса на стол.

— Это совершенно не…

Вшшшшух!

От упавших обрывков взлетел такой сноп искр, что скатерть полыхнула.

Ведьма проворно выхватила со стола книжку и подула на пальцы, затем плеснула на огонь из лейки для поливки герани. И только после этого высказала вслух все, что вертелось у нее на языке. Ну, почти все.

Черная Кошка выгнулась дугой и распушила хвост, но под взглядом ведьмы мало-помалу улеглась обратно, не переставая, впрочем, тихонько ворчать под нос.

— И она еще мечтает жить в лесу! Да если ты умудряешься устроить пожар даже из такой мелочи…

— Ты в порядке? Не обожглась? — встревоженно спросил Серый.

— Впечатляет, — усмехнулся Дракон. — Но не слишком. Разве это искры! Так, бенгальский фонарик…

Ведьма легонько щелкнула его по носу и вытерла тряпкой стол. Скатерть, конечно, придется выбросить. Только шторы поменяла… Ну просто текстильный сглаз какой-то!

— Эт-т-то вот сейчас что было?

— Наглядная демонстрация правила «Спички детям не игрушки», — фыркнула Кошка.

— Да так… Измельченные усы фамильяра, хлопок, плюс эмоциональный фон… Такой огонь относится к собственной магии, и противопожарное заклинание на него не работает. Ясенец, думаю, тоже.

— М-да. В самом деле ведьма…

— Между прочим, ты так и не отдал мне молоко.

— Точно. Сейчас.

Серый потянул молнию рюкзака и вдруг отдернул руку с невнятным шипением.

— Что такое?

— Ерунда. Как будто током дернуло. Вот, держи, — он снова повозился в рюкзаке и вытащил бутылку с нарисованной на этикетке коровой.

— Спасибо. И все-таки что там у тебя такое?

Ведьма тоже склонилась над молнией рюкзака. На карабине висел брелок: длинная желтоватая ракушка с сизыми полосками.

— Это? Это коллега сегодня всем подарила по сувениру. На днях вернулась из отпуска на море. Говорит, что-то вроде местных талисманов. На рюкзаке ее, конечно, носить нельзя, слишком хрупкая. Ладно, дома положу куда-нибудь.

— Местные талисманы? Интересно. Ну-ка, дай посмотреть, пожалуйста.

Черная Кошка подошла и встала у ведьмы за плечом.

— Осторожно. Ты что, в самом деле хочешь взять его в руки?

— Надо же посмотреть, что за чертовщина.

— Какая чертовщина? — не понял Серый, но ракушку отцепил. — Кстати, я об нее и порезался, так что держи аккуратно — у нее, должно быть, слишком острые края.

Ведьма нежно погладила ракушку и прошептала ей что-то успокаивающее, прежде чем положить в ладонь. Потом легонько сжала пальцы, поднесла к уху, послушала…

Наконец села на пол, разжала руку и покачала головой:

— Понятия не имею, что это такое. Но оно живое, и ему страшно.

— То есть как это живое? — оторопел Серый. — Ты же не моллюска имеешь в виду?

— Я их знаю, — вдруг сказал Дракон. Он тоже подошел взглянуть на диковинку и подглядывал из-за ведьминого плеча. — Их много встречалось в старых городах у южных морей, где я когда-то бывал… В них селятся духи воды, и местный люд— из тех, кто умеет чувствовать — собирал их и продавал, как талисманы. И эти талисманы в самом деле могли защищать, если правильно с ними обращаться.

Дракона слушали внимательно: Серый удивленно, ведьма с явным пониманием.

— Их вешали на браслеты или на подвески… — продолжал Дракон. — Но теперь духи почти перестали селиться рядом с человеческим жильем, а если и поселятся — то дремлют и не отвечают на призывы. И в сувенирных лавках уже не встретить ни одной живой души, кроме продавца, конечно.

— Теперь понятно… — прошептала ведьма. — Скажи, как тебе достался именно этот брелок?

— Так я сам выбрал, — пожал плечами Серый. — Она всех позвала и дала целый мешочек с такими штуками, чтобы каждый себе вытянул по сувениру. Ну, я и вытянул.

— Может, ты еще при этом что-нибудь сказал?

— Ну да. Юля, коллега эта, все повторяла про талисманы на удачу, и я сказал «Ну раз ты талисман, то вот, работай». И прицепил на рюкзак. А пока цеплял, порезался. Но даже если верить в такие штуки, их ведь принято искать в других местах. В сувенирных лавках продают только поделки.

— А этот, как ни странно, настоящий. Поздравляю. Мало того, что ты в самом деле умудрился вытащить из кучи простых ракушек настоящий талисман — так ты его еще и разбудил. Причем разбудил так, что он, бедняга, перепугался.

— Чего же ему было пугаться?

— Только представь: какой-то южный морской дух, привыкший к теплу и солнцу, обосновался в этой ракушке и задремал. Прошли десятки лет. И вдруг он просыпается тут, под дождем и снегом, в толпе чужих людей, да еще от требования немедленно начать работать. И болтается на рюкзаке посреди шумных улиц. Знаешь, на его месте я бы тоже кусалась.

— Ты же шутишь, да?

— Она не шутит, она правильно все говорит, — кивнул Дракон.

— Чудесно, а теперь убрали бы вы эту пакость из дома, — проворчала Кошка. — Я не желаю даже теоретически расширять свой ареал за пределы умеренной полосы.

— И что мне теперь делать?

— Если честно, лучше бы его вернуть домой. Ну хотя бы примерно домой.

— Боюсь, брать внеочередной отпуск и ехать на юг, чтобы выпустить ракушку в море — это гораздо менее реалистично, чем дракон на кухне.

— Ну, когда-нибудь потом… А до тех пор держи его дома в теплом аквариуме. Не забудь про концентрацию соли. И разговаривай с ним почаще. Рассказывай что-нибудь, приручай… На, держи. Да не бойся, больше не укусит.

Серый завернул ракушку в платок и спрятал за пазуху.

— Неужели ты это всерьез? Поверить не могу…

— Знаешь, я тоже, — отозвалась ведьма. — Серый, скажи честно: чем ты вообще занимаешься? Кто ты на самом деле такой? Ну, помимо того, что гитарист и мой сосед?

— А разве тебе этого мало? — ответил Серый на удивление прохладно, как будто ведьма задала какой-нибудь крайне бестактный вопрос. В его голосе явственно слышалось разочарование.

— Мало для чего?

— На этот раз ты задаешь неправильные вопросы. То, кто я такой, может быть никак не связано с тем, чем я занимаюсь. Извини, мне пора.

Серый торопливо накинул куртку, прихватил рюкзак и вышел.

Когда за ним захлопнулась дверь, ведьма в недоумении переглянулась с Драконом — тот, кажется, тоже ничего не понял.

— Да что я такого сказала?

— Это тоже неправильный вопрос, — задумчиво отозвалась Кошка с подоконника. — Лучше подумай над тем, что сказал он.

Ведьма подошла к окну и приоткрыла занавеску. На улице уже давно стемнело. Низко-низко из-за деревьев показался краешек полной луны.

Городская ведьма хмуро уставилась на разложенные гадальные карты и тут же досадливо сгребла их в кучу.

— Да вы издеваетесь! И так спрашиваю, и этак. И в разных раскладах. И никакого ответа!

— Тебе не приходило в голову, что это ты над ними издеваешься? — вполголоса поинтересовалась Черная Кошка, изящно прогуливаясь по спинке дивана.

— Уж на простейшее «Да — нет» можно ответить нормально? Не «Может быть», не «Да, но», а нормально?! — кипятилась ведьма, ожесточенно тасуя колоду.

— Мучаешь их переработками, фонишь эмоциями, — невозмутимо продолжала Кошка. — И не признаешь за ними права на формулировки чуть менее точные, чем аптекарские рецепты. Не говоря уже о том, что они могут вообще не знать ответа на некоторые вопросы. Это тебе не баба Люся в домовом чате, которая не оставит без ответа ни один вопрос, даже тот, который ей не задавали.

— Они не могут не знать ответа! Я же ведьма, я помню правила! Мой вопрос не относится к субъективным ощущениям, к вероятностям будущего и прочим особым пунктам! И тем не менее — вот, пожалуйста: «Возможно, да, но если приложить большие усилия». И это, по-твоему, ответ?

— Это очень хороший ответ. Он годится почти для всех вопросов, — заметил Дракон. — Хотя я, конечно, ничего не понимаю в гаданиях. Но если бы я вздумал гадать другим, я бы отвечал именно так.

— Вы все сговорились, — буркнула ведьма, задула свечу и убрала карты.

— А о чем ты спрашивала? — Дракон с любопытством рассматривал специальный бархатный мешочек с серебряной подвеской в виде листика.

Кошка, разумеется, не присоединилась вслух к такому бестактному вопросу, но взгляд у нее сделался откровенно заинтересованным.

— Про Серого, — неохотно ответила ведьма. Гадание все равно ничего путного не сказало, так почему бы и не ответить?

— А чего про него спрашивать? Его уже почти две недели не видно, не слышно…

— Вот именно. Он выскочил, как ошпаренный, едва полная луна показалась над горизонтом, — ведьма отвернулась и принялась торопливо намывать скопившиеся кружки из-под чая. — С амулетом, который немножко не в себе и кусается. Взъелся на безобидный вопрос. И с тех пор то ли дуется, то ли прячется, то ли у него вправду что-то случилось.

— И на что из этого карты ответили тебе про усилия?

Ведьма с излишней тщательностью протирала кружки полотенцем с розочками и ставила их одну за другой в шкафчик.

— Я спросила… Ну… Оборотень ли он на самом деле, — призналась она наконец, старательно игнорируя громкое хмыканье Черной Кошки.

Последняя кружка заняла свое место. Ведьма хлопнула дверцей шкафчика и тихонько ругнулась: ручка от дверцы, и раньше уже державшаяся на соплях, окончательно отвалилась.

— Да что ж это такое!

— Результат наложения неподходящих действий на неподходящее время, — мурлыкнула Кошка.

— Скорее, неподходящих шурупов, — возразил Дракон.

— Это тоже результат неподходящего действия. Э, ты куда?

Но ведьма, пробурчав в ответ что-то невнятное, уже гремела ключами из-за входной двери.

Куда-куда, мысленно ворчала она, стремительно лавируя среди прохожих. За новой кухонной ручкой, разумеется, куда ж еще! Не приклеивать же старую на скотч?

Пару маленьких полуподвальных магазинчиков ведьма отвергла сразу. Ей захотелось красоты и иллюзии выбора. Пусть даже это всего лишь выбор ручки для кухонного шкафа.

Гипермаркет «Избушка», вопреки шутливому названию, занимал два этажа. Ведьма неторопливо и с удовольствием бродила вдоль стеллажей, прихватывая с полок то новый горшок для герани, то пачку салфеток с надписью «Дом там, где кот»: Черная Кошка будет довольна. Где-то рядом чудесно запахло свежеструганым деревом, и ведьма подошла поближе. Возле информационной стойки сотрудница отдела что-то объясняла покупателю, затем махнула рукой и крикнула через плечо:

— Сережа! Сере-е-е-еж! Покажи мужчине «Пинотексы»!

— Юля, я не могу сейчас, — раздался знакомый голос, и ведьма невольно обернулась. Неужели…

Да, это точно был он. Не поднимая головы, размечал строительным карандашом трехметровую доску. Вот он отложил карандаш, распилил доску пополам, подхватил обе половины и быстро пошел вдоль прохода.

— Девушка, осторожно, дорогу, пожалуйста… Ксюша?!

Серый замер перед ней в обнимку с досками, и выражение его лица не очень-то походило на радость от встречи.

Ну что ж, по крайней мере, он жив, здоров и у него вроде бы все хорошо. Ведьма растерянно улыбнулась в знак приветствия и отступила в сторону, освобождая проход. В конце концов, ей вообще нужно не сюда, а в отдел мебельной фурнитуры. И постараться не думать, почему так пусто стало в груди только из-за того, что Серый ей не рад.

Однако он не торопился уходить.

— Подожди, я… В смысле, привет… Ты что-то ищешь?

Ведьма молча показала ему оторванную ручку от шкафа. Она боялась говорить вслух: вдруг голос выдаст эту странную холодную пустоту.

— Это по соседнему проходу до конца и направо. Я…

— Сережа!!! Если ты не настолько занят, может, перестанешь болтать и покажешь «Пинотексы»?

— Минуту! Ксюш, я… Подожди меня в фурнитуре, если… если захочешь, — неуверенно добавил Серый и умчался дальше со своими досками.

Вот теперь вообще ничего не понятно, подумала ведьма. Кроме одного: ручки для шкафа — это до конца прохода и направо.

Серый подошел, когда все имеющиеся в наличии модели были уже пересмотрены по четыре раза, и ведьме наконец удалось свести выбор к минимуму. В правой руке она держала овальную ручку с нарисованным колоском, в левой — круглую с ирисом. Колосок нравился ей чуточку больше, но ирис как будто лучше гармонировал с остальной кухней…

Задача казалась нерешаемой.

— Может, обе?

Ведьма покачала головой.

— Тогда наугад? Ты же хорошо угадываешь.

Он забрал у нее ирис и колосок, погонял в ладонях и протянул зажатые кулаки:

— Ну, в какой руке?

Ведьма усмехнулась и ткнула в левую. Серый разжал пальцы: на ладони лежала ручка с колоском.

— Не буду спрашивать, как ты это делаешь.

— Делаю что?

— Не важно. Спасибо, что помог.

— Как видишь, именно этим я тут и занимаюсь, — мрачно ответил Серый и небрежно закинул ручку с ирисом обратно в коробку.

— Ты так говоришь, как будто это что-то плохое.

— По крайней мере я рад, что ты так не думаешь.

Секунду-другую ведьма обдумывала сказанное (или, точнее, недосказанное). Затем поймала его смущенный взгляд и уточнила:

— То есть твое требование не отождествлять тебя с тем, чем ты занимаешься, относилось всего-навсего к работе, которая тебе не нравится?

— А к чему еще может относиться вопрос «Чем ты занимаешься»?

Да уж, похоже, не к полнолунию, мысленно вздохнула ведьма.

— Ты еще так подчеркнула — мол, помимо того, что гитарист… А я, видишь, теперь даже не гитарист, — Серый развел руками. — С клубом что-то разладилось, и вообще…

— Это ничего не значит, — твердо ответила ведьма. — Ты гитарист, который в данный момент помогает людям превращать хаос в гармонию. — Она широким жестом обвела стеллажи вокруг. — А значит, она к тебе тоже обязательно вернется.

— Ведьминский взгляд на вещи? — улыбнулся Серый. И тут же виновато добавил: — Прости, что я тебе тогда нагрубил. Задело по больному, но это же совершенно не повод…

— Забыли. Кстати, ты еще не звонил бабушке?

В синих глазах мелькнуло недоумение, сменившееся растерянностью.

— Бабушке? А, точно! Опять забыл, представляешь?

«Представляю», — хотела было ответить ведьма, но не успела: запыхавшаяся Юля окликнула Серого из соседнего прохода.

— Сережа! Срочно подойди в ламинат, пожалуйста! Девушка, давайте я вам помогу, что вам подсказать?

— Спасибо, мне уже подсказали. Пока! — улыбнулась ведьма и махнула Серому ручкой с колоском.

А подсказка бы в самом деле не помешала, размышляла ведьма, прикручивая на дверцу шкафчика свою покупку.

Ручка с колоском смотрелась отлично. И вполне сочеталась со всем остальным. Надо больше доверять себе? Или Серому?

Ерунда какая-то. Вечно в этой истории что-то не сходится! Как будто деталь в паззле: кажется, что вот тут-то ей самое место, потому что она идеально совпадает по цвету — но форма оказывается чуть-чуть не та. Или, наоборот, форма подходит, но стоит только присмотреться, и замечаешь, что рисунок съехал. И приходится ее вынимать, и искать заново…

Но ведь может так случиться, что деталь попала не в ту коробку. И дальше искать бесполезно. По крайней мере здесь.

Городской ведьме требовалась помощь, и на этот раз она взяла не колоду карт, а телефон.

— И что, вот прямо так все бросишь и поедешь? — изумилась Кошка, когда ведьма нажала отбой.

— Не «все брошу», а перенесу некоторые дела… на некоторое время. Просто возьму отпуск.Ты же слышала: Нелли все уладит. Надеюсь…

Рыжеволосая веснушчатая Нелли была не только хорошей подругой Ксении Кошкаровой, но и коллегой, отвечавшей в «СлуЧАЙной встрече», помимо прочего, за расписание и отпуска. Она ненавидела сокращение своего имени, обожала морковный торт и обладала невероятной способностью из любой разношерстной компании сделать слаженный рабочий коллектив. А еще Нелли проявляла жгучий интерес ко всему мистическому и потустороннему, и по этой причине Ксения зареклась приглашать ее в гости.

— Уехать? Прямо сейчас? — озадаченно повторила Нелли. — Куда? Зачем?

— Мне нужно срочно навестить одну старушку. Живет одна, в глуши… Она… э-э… моя возможная родственница, это только что стало известно… В общем, я сама пока ничего толком не знаю, но мне правда очень нужно. Поможешь?

— Ну раз правда так нужно…

— Я твоя должница.

— Тебе просто повезло, что я еще не успела составить новый график, — проворчала Нелли. — Но потом ты мне все расскажешь, да?

— Конечно.

Ведьма не кривила душой. Наверняка ей найдется, что рассказать, не вдаваясь при этом в некоторые подробности.

— Только обещай мне одну вещь, — вдруг очень серьезно проговорила Нелли. — Нет, даже две. Во-первых, не пропадай насовсем, кто бы там у тебя ни обнаружился. Хоть бабка, хоть дедка, хоть целое поместье. Возвращайся, ладно?

— Ну конечно вернусь, — горячо начала ведьма, — что я в чужой глухомани забыла? У меня вся жизнь тут…

— И второе. Насчет жизни. Не вздумай зажать свадьбу. Я, между прочим, мечтаю поймать букет.

— Какую свадьбу? — опешила ведьма.

— Твою.

— Господи, Нелли, с чего ты взяла..? Я… У меня совсем другие… Что ты себе уже придумала?

— Да так. Мало ли. Случайные родственники — дело такое, — фыркнула Нелли, возвращаясь к своему обычному тону.

— Тогда говори третье пожелание. Два — это ни туда, ни сюда. Или одно, или уж сразу три.

— А вот и скажу. Варенье привези. Эти магазинные, готовые — сплошная ерунда. А деревенские бабушки вкусное варят, я уверена. Наверняка еще заговоры какие-нибудь читают. Что ты смеешься? Ты можешь не верить в силу слова, но давно доказано, что правильно подобранные звуковые колебания влияют… И хранится лучше…

«Особенно, если хорошенько прокипятить банку, прежде чем наливать туда варенье», — подумала ведьма, пряча улыбку.

Посреди комнаты лежал распахнутый чемоданчик веселой расцветки. Вокруг, бросая на него недоверчивые взгляды, расположились обитатели квартиры 6 дома 38. Городская ведьма, устроившись по-турецки, держала на коленях Ежедневник и предавалась любимому занятию: составлению списка.

Дракон нервно постукивал хвостом по ковру — по-видимому, перенял эту манеру от Черной Кошки.

— Что-то я не успеваю за событиями. Давай еще раз. Ты вот так просто подрываешься с места, собираешь вещи и едешь к чертовой бабушке...

— Надеюсь, все-таки не к чертовой...

— Допустим. Чтобы выяснить, что скрывает твой менестрель?

— Он не мой...

— Вот и я про то же, — вздохнул Дракон. — Он даже не твой. То есть ты все это делаешь из чистого любопытства?

— Ведьминское любопытство нельзя недооценивать.

— А серьезно?

— А серьезно — я должна разобраться. И Серый должен разобраться. Я, в конце концов, отвечаю тут за спокойную жизнь. И мне нужно точно знать, чего от кого ждать.

Ведьма полюбовалась на исписанный лист и встала, потирая затекшую ногу. Подошла к шкафу, молча подвинула драконий хвост.

— Вязаную кофту и сменные джинсы вычеркивай, — крикнула она Ежедневнику и кинула перечисленное в чемодан, едва не попав в Кошку. — Что там дальше?

— Носки теплые, три пары... Чего так мало-то, взяла бы побольше... Носки простые, пять пар... Да не эти же! Клади черные, куда тебе розовые в деревню? Нож складной. Можно подумать, ты бы взяла в поездку кухонный... Три подвески заговоренные, понятия не имею, что ты имела в виду... Коробок «Огнецвета»...

— Что за огнецвет? — удивился Дракон.

— Особые спички. Не мокнут, горят в любых условиях, ну и так, по мелочи... Я над ними чуток поколдовала, когда папоротник цвел...

— Зачем тебе возиться с этими смешными палочками, когда у тебя есть я?

Ведьма бросила в чемодан нож и коробок с нарисованным огненным цветком, опустилась на ковер перед Драконом и заглянула в золотистые глаза.

Дракон обеспокоенно прищурился. Склонил голову набок, перевел взгляд на чемодан, снова на ведьму, опять на чемодан...

... и отвернулся. Его усы печально повисли.

— Хочешь сказать, что я тебе там не нужен, да?

— Конечно, нужен, но...

— Что тебе вполне достаточно её... Конечно, вы и без меня справитесь, ты же ведьма, а она — твой фамильяр; а я... я всего лишь приблудный дракон, не настолько старый, чтобы быть мудрым, и не настолько молодой, чтобы легко перенимать новое...

— Ты самый замечательный дракон, которого я знаю! — горячо возразила ведьма и погладила его по когтистой лапе.

— Я просто единственный, кого ты знаешь.

— Одно другому никак не противоречит. Ты мой лучший друг и член семьи. Я очень тебя люблю, правда! Но я не могу взять тебя в поезд. Честно, не могу!

— Я мог бы лететь ночью. Только назови место.

— И потом, кто-то большой и сильный должен охранять дом...

— Кто-то большой и сильный должен был бы сопровождать тебя в дороге, особенно если ты делишь эту дорогу со своим менестрелем, которому не доверяешь.

— Доверяю.

— Лунный календарь смотрела?

Ведьма только закатила глаза к потолку вместо ответа. Ей не было нужды смотреть в лунный календарь, чтобы понимать: Серому доверять можно.

Ведьма улыбнулась, вспомнив его изумленное лицо: Серый все никак не мог взять в толк, зачем ей вдруг срочно понадобилась его бабушка. Но в конце концов пожал плечами и набрал номер. «Ты же все равно собирался ей звонить, — настаивала ведьма, — так почему бы не сейчас?»

Но трубку так и не сняли.

Серый покопался в сохраненных номерах и отыскал телефон соседки — председательницы сельского правления, однако тут его тоже ждал неприятный сюрприз.

— Кто? Агриппина Тимофеевна? Какая Лунёва? Нет, не значится у нас таких. Какой дом-то? Адрес полный скажите, молодой человек!

Адрес Серый уже выяснил. Не сразу и с трудом, но нашел-таки старую фотографию, на которой он, еще десятилетний пацан, запечатлен с бабушкой в ее доме. И на обороте — дата и адрес.

— Нет там никакой Лунёвой. Собственник — Березкин С.А., хотя вообще-то я по телефону не должна эту информацию говорить, — бухтела председательница. — А, это вы? А чего тогда голову морочите! У вас, между прочим, взносы за этот год не уплочены!

Серый отложил телефон и уставился на ведьму.

— Ничего не понимаю. Как это «не значится»? Эта старая карга там уже черт знает сколько лет за главную, она мне лично обещала приглядывать... Еще мой номер записывала — шариковой ручкой в бумажную книжечку! А теперь, видите ли, «не значится»! Это бабушка-то, которая там с рождения живет!

Новость о том, что он теперь — владелец бабкиного имущества, Серый, похоже, вовсе пропустил мимо ушей.

— Может, у нее это уже старческое? С памятью? Хотя на нее не похоже... — он продолжал расхаживать туда-сюда, размахивая руками.

Городская ведьма постаралась придать лицу удивленное выражение, хотя особого удивления не испытывала. Вот если бы Агриппина Тимофеевна ответила на первый же звонок и пригласила внука на пирожки — вот тогда бы она, пожалуй, по-настоящему удивилась.

А Серый спешно улаживал дела к вынужденному отъезду. И как-то так само собой вышло, что Ксения отправлялась с ним.

Ведьма не глядя сунула руку в раскрытый чемодан, чтобы потеснее уложить вещи. Пальцы погрузились в пушистое и теплое, и это точно был не свитер.

— Кошка все равно кошка, даже если фамильяр, — вздохнула ведьма и вытряхнула из недр чемодана Черную Кошку. Та потянулась и недовольно фыркнула.

— В деревню с чемоданами не ездят. Это моветон.

— Он с ромашками. К тому же я городская ведьма, мне можно. А вот для тебя придется купить переноску.

— Что-о?!

Городская ведьма плюхнулась на свою полку в купе поезда и аккуратно устроила на коленях переноску с Черной Кошкой. Серый уселся рядом, не без труда затолкав в багажный отсек рюкзак и чемоданчик с ромашками.

Напротив уже расположилась дородная тетка с бутылкой лимонада и корзинкой всяческой снеди. Она неприязненно зыркнула на новых соседей и проворчала:

— Дверь не закрывайте, и так дышать нечем…

В купе в самом деле было жарковато, так что запирать его никто не собирался.

— Ладно, — ободряюще пробормотала ведьма и слегка приоткрыла переноску. — Сейчас поедем, и кондиционер включится.

— Ничего тут не включится. Сломался у них кондиционер. И окно не открыть. За что только деньги дерут…

Тетка обмахнулась газетой и отхлебнула лимонад.

Серый ехидно глянул на Ксению:

— А у тебя нет специального заклинания для кондиционера? Или на технику ведьминская сила не действует? — спросил он вполголоса.

— Да ну тебя. Нам и ехать-то всего два часа до твоей Муреновки…

— Мурыновки,— укоризненно поправил Серый. — И не два, а три с половиной.

— Ну все равно. Это не так уж много. И не так уж жарко.

— Мийяя-ааа-ууу! — раздалось вдруг из переноски.

Тетка, сидевшая напротив, аж подскочила от возмущения.

— У вас там что, кошка?!

— А то незаметно? — фыркнула Черная Кошка. — Мииийййяяяяяууууу!

— Это безобразие! Животные в вагоне!

— Видите ли, это вагон для перевозки животных, — любезно сообщил Серый.

— Безобразие! Шерсть!

— Мааа-ууу-ааауу!

— Что ты орешь? — возмущенно прошипела ведьма. — Ты можешь вести себя, как нормальная кошка?

— Ты не поверишь, но нормальные кошки в подобных условиях ведут себя именно так. Миииийаааааау!

На пороге купе возникла вежливо-сдержанная проводница.

— С кошкой вон едут! А она, может, блохастая! Почем мне знать! — обрушила поток жалоб тетка с лимонадом, перебив стандартную ознакомительную речь.

— Я-а-а-а-а? Блохастая?!

— И запах этот кошачий!

— В этом вагоне разрешена перевозка животных, — заметила проводница, стараясь сохранять на лице вежливое выражение.

— И еще застежку открыли, а ну как сейчас выскочит!

Проводница покосилась на расстегнутую молнию переноски.

— По правилам тара с животным должна быть закрыта на протяжении всей поездки, — вздохнула она.

— А еще кондиционер должен работать, — вполголоса добавил Серый.

— Миииййааааау! — подтвердила Черная Кошка, высовывая голову в щель и глядя проводнице в глаза.

— Вот видите! Вылазиет! Вылазиет же!

— Да, действительно. Какая красавица! Какая кошечка! — заворковала проводница, не в силах сдержать улыбку.

— Мийяу.

— Кошечке жарко!

— Мийау!

— Да она… Да они… Да вы!

— Мииийаааау!

— Покажите ваши документы, — вдруг попросила проводница, снова принимая сдержанное выражение. Она сверилась с программой на своем служебном устройстве и кивнула. — Пойдемте со мной, пожалуйста. Багаж можете оставить.

Серый и ведьма настороженно переглянулись и вышли следом.

— Вот, вот! Нечего тут! — победно провозгласила тетка, наливая следующую порцию лимонада.

Проводница прошла мимо нескольких приоткрытых дверей и остановилась у запертого купе. Потянула ручку вбок: оно было совершенно свободным.

— Здесь займут места только после вашей станции. К тому же в этом купе кондиционер работает, — пояснила проводница. Она снова широко улыбалась. — Такая чудесная кошечка не должна мучиться от жары. Располагайтесь и зовите, если вам что-то понадобится. Приятной поездки.

— Нет, ну ничего себе! — воскликнула ведьма, как только дверь закрылась. — Видал? Кошечка не должна страдать от жары! Ах ты, усатая манипуляторша!

— А что я? Я люблю комфорт, — невозмутимо ответила Черная Кошка, изящно выбираясь из переноски. — Три с половиной часа в духоте и плохой компании — нет, спасибо.

Она вспрыгнула на верхнюю полку, улеглась на свернутом одеяле.

Городская ведьма укоризненно покачала головой, но тут же усмехнулась, поудобнее укладывая подушку: в самом деле, в тишине и с кондиционером ехать гораздо приятнее. И думать тоже.

Впрочем, о чем теперь тут думать? Все, что ей было доподлинно известно, она уже обдумала, а о прочем не стоило и гадать.

Разговаривать, правда, наедине тоже намного удобнее… Пожалуй, как раз сейчас самый подходящий момент, чтобы обсудить все подробности этой странной поездки. У них ведь даже не было никакого конкретного плана. Да и вообще: что это за Мурыновка? Что в ней происходит? А в окрестностях? Чем там занималась почтенная Агриппина Тимофеевна Лунева? Где вся остальная ее семья, если она вообще есть?

Ведьма украдкой взглянула на Серого. Он вроде бы читал что-то в смартфоне — впрочем, то и дело бросая рассеянные взгляды на мелькающие за окном деревья и не замечая погасшего экрана.

Что ж, молчится наедине тоже лучше, чем при чужих, подумала ведьма. И не стала ни о чем спрашивать.

Мурыновка выглядела совершено обыкновенно. Пыльные грунтовые дороги весело петляли между разноцветных заборов, из-за которых лаяли собаки и квохтали куры. По обочинам — кусты малины и заросли мышиного горошка. Некоторые дома выглядели поосновательнее и постарше, другие — летние дачи — поновее и поярче. В целом — деревня как деревня.

Серый уверенно шагал по улочкам, иногда бормотал под нос: «Не помню тут этого дома» или «Да ладно, все-таки перестроили свою развалюху!». Возле огромного — не обхватишь руками! — пня он остановился и вздохнул.

— Хорошая была ива. Мы с мальчишками по ней каждое лето лазали, — пояснил он.

Ведьма сочувственно кивнула, стараясь унять томившие ее опасения. Бог с ней, со старой ивой и соседскими развалюхами. Намного хуже будет дойти до бабкиного дома и обнаружить, скажем, обгорелые развалины. Или еще что-нибудь в том же духе. Она прежде никогда не задумывалась, о том, что делается с ведьминскими домами, когда хозяйки их покидают насовсем.

Городская ведьма (сейчас, волоча по выбоинам бодро подпрыгивающий чемодан с ромашками, она как никогда ощущала себя городской) уже хотела все-таки спросить, долго ли еще идти, но тут Серый наконец толкнул калитку в покосившемся заборе.

Калитка неуверенно скрипнула и отворилась, и ведьма последовала за Серым на утоптанную дорожку.

Здесь пахло разросшейся снытью, крапивой и зацветающей сиренью, и еще теплым деревом от мостков и забора.

Огород кое-как хранил следы порядка, который уже некому было поддерживать. Клубничные кустики расползались из своих прежде аккуратных рядков; старый крыжовник тянул во все стороны давно не стриженные колючие ветки.

Несколько перекопанных по осени грядок заросло мелкой ползучей травкой, а посередине из нее пробивался росток случайно уцелевшей картофелины.

Шелестела листьями старая яблоня. То ли уже отцвела, то ли так и не зацветала.

Неровная дорожка шла вглубь, между смородиновых кустов, мимо закрытой треснувшей теплицы и пестрого цветника. Она вела к небольшому старому дому, выкрашенному в голубой цвет и приветливо белеющему наличниками.

Серый подошел к крыльцу, потрогал вьющуюся по столбу жимолость. Поскреб ногтем облупившуюся краску на запертой двери. Ведьма заметила его плотно сжатые губы и сведенные брови. Кажется, бедный парень до последнего надеялся увидеть, что тут все по-прежнему, что на крыльцо сейчас выйдет бабушка со своим яблочным пирогом…

— А ключи у тебя есть? — спросила ведьма вполголоса.

— А? Нет, ключей нет. Бабуля всегда их тут оставляла, под порогом…

Серый нагнулся, привычно сунул руку под верхнюю ступень крылечка, немного пошарил там. Ведьма не особенно удивилась, увидев зажатую в пальцах маленькую связку ключей.

Серый выбрал нужный, с усилием провернул его в скважине. И наконец открыл чуть перекосившуюся дверь.

Это только в новый дом первой должна заходить кошка, мысленно усмехнулась ведьма, поправив ремень переноски. А в старый, да еще такой непонятный, первым пускай заходит хозяин…

Серый с недоумением бродил из комнаты в комнату. Ведьма с Кошкой на плече следовала за ним, как по музею: все было аккуратным, нарядным и абсолютно нежилым. Ни случайно кинутой на кресло кофты, ни сбитого пледа, ни стакана с водой или салфеточки для очков на тумбочке...

— Ого. Даже провода отовсюду вынуты и уложены, — заметила Кошка.

— И продуктов — ни крошки, — тихо отозвалась ведьма, бегло заглянув в кухонные шкафы. Шкафы были совершенно пусты, не говоря уж о выключенном холодильнике. Не нашлось даже початой пачки соли или завалявшегося чайного пакетика. — Отсюда уходили явно не случайно и не в последнюю минуту.

— Не случайно, ага, — деревянным голосом ответил Серый, услышав ее последнюю реплику. — Вот, на столе лежало...

Он протянул ей желтую пластиковую папку. В ней оказались документы на дом и земельный участок, владельцем которых значился Березкин С.А.

Серый недоверчиво провел пальцем по строчке с собственной подписью.

Ведьме показалось, будто дом легонько вздохнул, принимая нового хозяина.

Серый, не глядя, шмякнул на стол пакеты с едой. Ведьма прикусила губу, и даже Кошка смотрела сочувственно.

— Ничего, — буркнул новоиспеченный владелец дома в ответ на вопросительные взгляды. — Никто ничего не знает. Три соседки, Марья Егоровна из продуктового и ПалСтепаныч. Все меня узнали, все спрашивали, чего так долго не приезжал. А как заговариваю про бабушку — у всех делается совершенно одинаковое лицо. Как будто я их про теорему Пифагора спрашиваю: слова вроде знакомые, а толку никакого.

Ведьма чуть было не ответила, что в теореме Пифагора нет ничего сложного и она, например, ее прекрасно помнит, но вовремя прикусила язык и вместо этого спросила, кто такой ПалСтепаныч.

— А, это дед, который тут всю жизнь живет. У него дом почти на самой окраине, так он вечно по три-четыре овчарки держит...Он вообще чудной. Так со стороны вроде нормальный, но иногда вдруг все разом забывает или начинает молоть какую-то ерунду. Ну так ему и лет-то уже — за восемьдесят, вроде... Да и местечко у него так себе, если честно. Из окна, наверное, чуть ли не самые Гажьи сопки видно.

— Какие-какие сопки? — переспросила ведьма, от удивления даже перестав копаться в принесенных пакетах.

— Гажьи. Так наше болото называется. Считается дурным местом, ну и вообще... — Серый вздохнул, легонько отодвинул ведьму и сам достал из пакета соль и упаковку яиц.

— Ты думаешь о том же, о чем и я? — шепнула ведьма Черной Кошке, как только Серый отошел включить холодильник.

— Я думаю, что человек, который держит четырех овчарок в восемьдесят лет — это интересно, — усмехнулась Кошка, протекая под ведьминой рукой и заинтересованно обнюхивая пакет. — Но топография в самом деле прелестная, — задумчиво добавила она, глядя куда-то в стену.

Старенький ЗИЛ утробно заурчал в ответ.

Дальнейшие поиски тоже ничего не дали.

Председательница правления ворчливо заявила, что у нее тут не архив, и все сведения о предыдущих владельцах следует искать в соответствующих учреждениях.

Соседи тоже ничего внятного рассказать не смогли, хотя и радовались, что «Сереженька наконец-то приехал».

— Как? Как такое может быть, что меня они помнят, а бабушку — нет?! Я бы еще понял, если бы наоборот... — восклицал «Сереженька» и добавлял уже тише:

— Спасибо, что уговорила меня приехать. Я даже подумать не мог...

Ведьма смущенно отмалчивалась.

Она-то как раз прекрасно понимала, как такое может быть, но вот что с этим теперь делать? В доме, вопреки ее ожиданиям, не нашлось ни одной подсказки. Дом как дом, самый обычный. Даже без сушеных трав под потолком.

Черная Кошка, правда, время от времени сидела, молча уставившись в стену, чем жутко нервировала ведьму.

— Ну что ты там увидела? А?

— А? Что? Ты что-то сказала? — отвечала Кошка с растерянным видом.

Ведьма только разводила руками и сама подозрительно косилась на деревянные доски.

Она, конечно, тоже не сидела сиднем. Пока Серый метался по деревне в попытке что-то выяснить, городская ведьма решила разыскать местечко со столь поэтическим названием. Однако дело оказалось не из легких.

Во-первых, к Гажьим Сопкам не вела ни одна тропинка, ни один мосток через канаву, ни самая захудалая муравьиная дорожка.

— Да пес с ними, с дорожками. И без дорожек пройдем, не сахарные!

Не тут-то было. Ведьма дважды пробовала пойти напрямик от самого крайнего дома Мурыновки, но оба раза, изрядно промочив ноги и нацеплявшись веток, непонятным образом оказывалась у того же забора. Наплевав на здравый смысл и ворчание Кошки, она собралась было полезть туда и в третий раз, но не успела: из-за забора раздалось кряхтение, и на улицу, прихрамывая, вышел лохматый дед — верно, тот самый ПалСтепаныч. Во всяком случае, вместо палки он опирался на холку здоровенной собаки. Кошка на всякий случай презрительно сощурилась, но собака даже не повернулась в ее сторону: похоже, она была занята только тем, чтобы старику удобно было идти.

— Э… Здравствуйте, — вежливо сказала ведьма и переступила с ноги на ногу. В сапогах громко хлюпнула вода.

— Вечер добрый, — кивнул старик, подслеповато разглядывая незнакомое лицо. — Вечер добрый… Эк тебя намочило-то! А сапоги хорошие, да, эти хорошие! Не развалились, а? — вдруг весело добавил он. — Ну ты иди, иди, поздненько уже для прогулок-то. Да и я пойду…

И чудной старик, не дожидаясь ответа, снова скрылся за калиткой.

Ведьма, уставшая и взъерошенная, мокрая по пояс от торфяной жижи, плюхнулась на крыльцо — в последнее пятно заходящего солнца.

— Не бывает такого! — раздраженно заявила она и стянула сапоги. — Я, конечно, всего лишь городская ведьма и в деревенском ведовстве не сильна, но чтобы не найти проход к местному болоту?!

— Положим, к болоту-то ты прошла, — усмехнулась Черная Кошка и брезгливо потрясла лапкой: из перевернутых ведьминых сапог на траву стекала мутная вода. — Просто не сумела отыскать то, что в нем прячется.

— Согласись, что это странно. Учитывая, что мы обе примерно представляем, что именно там прячется, — вздохнула ведьма и потянулась погладить Кошку по спине, но та увернулась.

— Фу, я и так вся в тине. Не надо ее еще сильнее втирать мне в шерсть.

— Какая тина? Ты почти всю дорогу ехала у меня на плече!

— Пока ты не шлепнулась, как лягушка, опрокинув меня прямо в трясину!

— Ладно, идем домой. Холодно все-таки, да и дел полно…

К тому времени, как Серый вернулся после очередной — неудачной — попытки докопаться до истины, в доме уже топилась печка, ведьма (в чистой и сухой одежде) помешивала горячий ужин, Кошка (с чистой и сухой шерстью) уютно мурлыкала на спинке кресла. И только по сырым сапогам в углу можно было бы догадаться о недавнем походе.

Впрочем, Серому было не до того, чтобы разглядывать углы.

Городская ведьма от души припечатала дверцу холодильника и добавила громкое ругательство.

— Ты бы все-таки полегче, — посоветовала Черная Кошка. — Этот монстр, конечно, неубиваемый, но так же и покалечить его можно, с твоими ласковыми руками и нежным голоском…

— Ты свои ценные советы прибереги для мышей, которыми будешь завтракать, —огрызнулась ведьма. — Потому что никакой другой еды у нас нет. А знаешь, почему? Потому что она! Вся! Испортилась! В холодильнике!!! Который всю ночь работал! Ни яиц! Ни молока для кофе! Ни вчерашнего ужина! А знаешь, почему все испортилось? Знаешь?! Потому что меньше надо было в стены пялиться, а больше делом заниматься!

Кошка преспокойно лежала в кресле, словно гневные ведьмины упреки ее совершенно не касались.

— В моем случае, как ты изволила выразиться, «пялиться в стены» порой и означает заниматься делом. Так что скажи спасибо, что отделалась стухшими яйцами и прокисшим молоком, а не гостями в комнате посреди ночи, например. Да и сама-то хороша! «Ведьма я или кто?». Ну или кто же?

— Я бы почувствовала! — буркнула ведьма все еще раздраженно, но воинственности в голосе поубавилось. — И что, в конце концов, не так со стенами?

— Все так, — Кошка лениво облизала переднюю лапку. — Особенно если не учить фамильяра делать его работу.

— Да ты издеваешься!

— На кого это ты орешь с утра? — поинтересовался Серый, возникая на пороге кухни.

— Я не ору, я разговариваю. С кошкой.

— Киса-киса! Красавица! Это она с тобой таким тоном разговаривает?

— Господи, опять он со своей кисой-кисой, — вздохнула Кошка и вышла во двор.

— А что случилось-то?

Ведьма показала содержимое холодильника, которое должно было стать завтраком, обедом и ужином, но теперь могло стать только наполнением компостной кучи.

— Вот черт, — поморщился Серый. — Только кошка-то здесь при чем? Хотя странно, конечно. Может, ночью свет выключали. Или в продуктовом накануне, и я уже испорченное купил… — неубедительно предположил он. — А впрочем, на фоне происходящего… — и он пожал плечами, словно заранее соглашаясь с любой чертовщиной.

Ведьма только фыркнула. У нее было отвратительное настроение. Слишком отвратительное, чтобы делать из этого тайну.

— Слушай, ты вроде не похожа на городскую фифочку, которая жить не может без утреннего ванильного латте со свежими сливками. Воде и чаю ничего ж не сделалось? Ну и славно. А у меня тут кое-чего припрятано…

Серый пошуршал в рюкзаке и с довольным видом выложил на стол два пакетика сухой лапши.

— Вот, голодная смерть нам не грозит.

— «Доширак»? — округлила глаза ведьма.

— Вообще-то «Роллтон», написано же.

Ведьма снова фыркнула. Потом улыбнулась. Наконец захохотала в полный голос. И с этим смехом охватившая ее прежде злость словно испарялась. Надо же было взбеситься из-за такой ерунды!

— А где кошка-то? — вдруг спохватился Серый. — Сейчас сбегаю, принесу ей хоть «Вискаса» какого-нибудь…

Ведьма представила себе, как отнеслась бы Черная Кошка к предложению позавтракать магазинным «Вискасом», и едва не пролила чай на скатерть.

В соседнем дворе раздался детский заискивающий голос:

— Кися-кися! Мам, тут кися, она голодная!

— Нечего тут кошек прикармливать, — сердито отозвалась хозяйка. — Голодные они тут все, как же, пусть мышей ловят… Ой, ну что зыришь, черная? А красивая кошка-то, Миш, скажи? Ну дай ей паштета, что ли, вон стоит в круглой баночке… На, иди, поешь, слышь? Мурчит, понравился видать…

Ведьма прислушалась и усмехнулась.

— Я думаю, сегодня она позавтракает лучше нас с тобой. И пообедает. Причем раз пять.

Сколько раз на самом деле Черная Кошка позавтракала, никто так и не узнал, но к началу нехитрого обеда она уже снова лежала в кресле и жмурилась на солнце.

Ведьма расставляла на столе тарелки и ложки ни о чем не спрашивала. Серый заговорил сам.

— Я съездил в администрацию.

— И как успехи? — фальшиво-бодро осведомилась ведьма, внимательно разглядывая тарелку с макаронами.

— Никак. Там нет никакой информации. Отправили в районный архив.

— И?

— И ничего. Я позвонил. Связь тут паршивая, вроде обед у них.

Ведьма сочувственно вздохнула и смахнула с доски хлебные крошки.

— Поедешь после обеда?

— Поеду. Что ж еще остается. А ты как? Ну, в смысле вообще…

«Вообще» у ведьмы сегодня было такое себе, но разозлить себя она больше не позволила.

— Познакомилась с вашим ПалСтепанычем, — сообщила ведьма первое, что пришло в голову. И тут же начала спешно придумывать объяснение, как это вообще вышло, если Серый вдруг спросит. Но Серый спросил совсем не то.

— Ксюх, а ты знала, что так будет? Ведь знала, да?

Пойманная врасплох, ведьма что-то невнятно промычала и тут же принялась торопливо резать сыр. Но Серый не отставал.

— Ты же не просто так это все затеяла. И позвонить, и приехать. И не спрашиваешь ни о чем, как будто заранее знаешь, что я ничего не найду.

— Славный мальчик, — заметила Кошка. — Наблюдательный.

— Нет, вовсе нет. Ничего я не знаю заранее. Просто подумала, что лучше не приставать с расспросами, — затараторила ведьма. — А где у вас тут терка? Может, сыр лучше потереть?

— Ксюш.

— Что?

— Я серьезно.

— Я тоже! Знаешь, в итальянских ресторанах даже подают отдельную мисочку с тертым сыром, правда, там пармезан, но какая разница… Так где, говоришь, терка?

— Справа от тебя стоит.

— Ах да…

Ведьма достала терку, преувеличенно внимательно натерла сыр в блюдце, поставила его на середину стола, отнесла терку в мойку, вернулась, посыпала затейливым узором сыр в свою тарелку.

В конце концов прятаться от взгляда васильковых глаз стало уже выше ее сил. И ведьма перешла в нападение.

— Ладно. Поспрашивать мне очень даже есть о чем. Ты ходил на эти ваши Гажьи сопки? Помнишь дорогу?

— Они-то здесь каким боком? Не ходил, и делать там нечего. Гиблое место, говорят. Зачем тебе?

— Да так, просто в голову пришло. Вдруг там ягод много…

— Не думай даже. Если хочешь, я тебе покажу тропинку там за речкой, по ней можно выйти в хороший ягодник. А в эту пакость не суйся, хорошо?

— Угу. Расскажи мне про свою бабушку.

— И про дедушку, — подсказала Кошка с кресла.

— И про дедушку, — послушно добавила ведьма.

— Про дедушку? — растерялся Серый. — Не знаю… Дедушку я плохо помню. Он умер, когда мне было лет десять, что ли… Но они с бабушкой хорошо жили, дружно.

Ведьма с Кошкой переглянулись.

— А про бабушку что тебе рассказать? Немножко строгая, но вообще добрая, веселая, пироги пекла, капусту квасила. Курятник вот еще держала. Песни пела… Травы сушила… Самая обычная бабушка.

— А твои родители? Бабушка — это ведь по маминой линии? — предположила ведьма.

— Ну да. Мама с папой давно переехали, сейчас в Болгарии живут. Ну, мама с бабушкой и раньше как-то не очень близко общались, — признался Серый, как будто впервые осознавая сказанное. — А теперь, выходит, и вовсе… Хотя я не знаю, может, они переписывались?

Повисла пауза, и некоторое время слышно было только позвякивание вилок.

После чая Серый, так ничего и не добившись от ведьмы, укоризненно глянул на нее и вздохнул.

— Ну, я поехал.

— Конечно! — обезоруживающе улыбнулась ведьма. — Я пока тут приберу и…

Ее любимое «и вообще» утонуло в молчаливом упреке.

— … и подумаю, что еще можно сделать, — добавила она смущенно.

Серый благодарно кивнул и скрылся за дверью, и только после этого в стену досадливо полетело скомканное кухонное полотенце.

— Теперь-то что не так? — поинтересовалась Кошка, даже не потрудившись повернуть голову.

— Все не так, — буркнула ведьма, неохотно подняла полотенце с пола и кинула в мойку. — Может, в самом деле не стоило соваться? Ну ведь была же какая-то причина поступать именно так? И все шло хорошо, пока я не вмешалась. Со своим неуемным стремлением все выяснить. А так жил бы человек спокойно…

Ведьма сполоснула полотенце и повесила на старую бельевую веревку за печкой. Поколебалась и добавила к нему тряпку для протирки стола.

— Ну, теперь самое время об этом подумать, — насмешливо согласилась Кошка. — Кстати, насчет «человека». Полнолуние-то уже через четыре дня.

— Опять ты за свое!

— Я просто намекаю, что следует быть поосторожнее. Возможно, и ему тоже. В полнолуние это всех касается.

— Кроме тех, кого не касается? — хихикнула ведьма.

— Возможно, — очень серьезно сказала Кошка и повернула наконец голову — возможно, это касается даже их.

Шшшух! Бельевая веревка порвалась пополам, роняя свежепостиранное мокрое полотенце и тряпку прямо на ведьмины сапоги, сохнущие в углу.

— Да етрыжкина ж поварешка! — выразила ведьма свое глубокомысленное мнение и закинула полотенце обратно в мойку.

Кошка смерила стену прищуренным взглядом.

— И сапоги ни черта не высохли, — добавила ведьма, пощупав голенище изнутри.

— И что ты планируешь делать?

— Газетку постелить и носок потолще надеть, вроде сойдет,— беспечно махнула рукой ведьма.

— Чудесно. А дальше? Ты же не рассчитываешь повторять одни и те же действия снова и снова и получить в итоге другой результат?

— Строго говоря, ходить даже одной и той же дорогой в попытке что-то найти нельзя считать одним и тем же действием. Потому что условия могут быть разными. Другое положение солнца, другое время суток…

— … а также температура и влажность…

— Случайно сказанные слова, встреченные по дороге люди, даже нечаянные ассоциации и совершенные под их влиянием малозаметные поступки могут оказаться ключом к искомому объекту, — продолжила ведьма, воздев палец к потолку.

Кошка насмешливо смотрела на нее.

— Ну ладно, ладно. Все это нам не поможет, — вздохнула ведьма и снова принялась ощупывать сапоги. — Потому что вряд ли дело в температуре, влажности или ПалСтепаныче у калитки, а проверять все остальные варианты в нашем случае…

— Контрпродуктивно, — кивнула Кошка.

— Угу. Поэтому воспользуемся способом попроще.

Ведьма огляделась по сторонам, побродила по комнатам и наконец облюбовала старое шерстяное покрывало, из которого выдрала толстую нитку.

Следующие полчаса она плела замысловатую косичку из травинок и стебельков, надерганных во дворе. В нее же пошла и нитка из пледа. Закончив, ведьма смотала свое творение в клубок, подложила в сапоги газет и радостно объявила Кошке, что все готово.

Кошка вспрыгнула ей на плечо, и они вдвоем направились к окраине, стараясь придерживаться узких безлюдных улочек и не встречаться с соседями.

Возле дома ПалСтепаныча, где болото в самом деле подходило ближе всего к деревне, ведьма бросила свой клубочек наземь, держа его только за основание косички.

— Через камни, через воды покажи мне все проходы! От порога до порога проводи меня немного!

Клубок медленно, словно нехотя, покачнулся на месте — разок, другой. На третий качнулся сильнее и откатился в сторону, потом еще раз, и еще, освобождая зеленую косичку плетеной травы. Ведьма неотрывно шла следом, не оглядываясь и не давая себе труда разобрать, появилась ли перед ней какая-то новая дорога. Только ощутила, что стихли все деревенские звуки, и тени как будто легли немного иначе.

Вот косичка размоталась до середины, так что показалась шерстяная нитка.

Вдруг Кошка вскочила у ведьмы на плече и метнулась вниз. И тут же клубок безжизненно замер, а косичка из травы перестала двигаться. И снова вокруг зашумела деревенская жизнь, и снова тени стали привычными.

А позади снова стоял забор ПалСтепаныча.

Ведьма нагнулась, подобрала клубок и ахнула: черная нитка оказалась разорвана ровно посередине.

Городская ведьма в своей обычной городской жизни предпочитала ненасильственные методы пробуждения. В идеале — от лучей восходящего солнца, но это была роскошь выходных осенне-зимнего сезона. Чаще — от ласкового кошачьего мурлыканья и легкого бодания в плечо. На худой конец годился и будильник, недаром для него подбиралась самая приятная и ненавязчивая мелодия.

Но на этот раз городская ведьма проснулась в гостевой комнате старого деревенского дома от чьего-то пристального взгляда. Из-за оконной рамы, с резного наличника, на нее смотрели маленькие черные глаза.

Ведьма резко подскочила в кровати.

Черная Кошка уже сидела на подоконнике, не в силах сладить с задвижкой.

— Скорее! — прошипела она и вся подобралась.

Ведьма кинулась к окну и нашарила язычок шпингалета. Створка приоткрылась, и Кошка нырнула в предрассветный сумрак. Ведьма, не мешкая, кинулась следом.

Мурыновка спала.

Ведьма неслась по тихим темно-серым улицам, на которых в такое время даже не горели фонари («В целях экономии электроэнергии ночное освещение осуществляется до половины третьего ночи»). Дважды подвернула ногу, несколько раз чуть не упала, спотыкалась так и вовсе без счета. Она понятия не имела, за кем гонится, хотя и успела ощутить следы чужого присутствия. Главное было не упустить из виду смутные очертания Черной Кошки, которая петляла, замирала, подкрадывалась и снова бежала. Не будь это ее собственный фамильяр, ведьме нипочем было бы ее не то что не догнать, но даже и не разглядеть.

Вдруг из-за забора раздался многоголосый лай, и почти тут же закричали петухи в соседних дворах. Голову и плечи мягко задели ветки. А под ногами неожиданно чавкнуло болото.

Деревня осталась позади.

Кошка бесшумно неслась по кочкам сквозь утренний туман. За ней изо всех сил спешила ведьма, шлепая, поднимая брызги и путаясь в траве. Становилось светлее, и уже можно было различить очертания редких маленьких сосенок, заросли черники, стену леса далеко впереди.

Гороская ведьма услышала торжествующий кошачий возглас на границе густого тумана, не удержалась на ногах, плюхнулась в сырой мох, снова вскочила, рванулась вперед… и остановилась. Кошка уже стояла там же, обманчиво лениво похлестывая хвостом по бокам и не смея шагнуть дальше: прямо из тумана ей навстречу вышла старуха в длинном платье. Она нагнулась, протянула руку и посадила себе на плечо…

— Крыса! — ляпнула городская ведьма, разглядев наконец ночную гостью. Слышать и понимать чужого фамильяра нельзя, но Ксения могла бы поклясться, что явственно увидела насмешливо высунутый язычок.

Старуха посмотрела на нее таким взглядом, каким школьный завуч смотрит на диктанты отстающих семиклассников.

— А еще ведьма! Мышь от крысы отличить не может, тьфу!

— А я городская. В мышеводстве разбираться не обязана, — не осталась в долгу ведьма. — И кстати, здравствуйте, Агриппина Тимофеевна.

— И тебе доброго здоровьечка, — усмехнулась та. — Не простынешь, с мокрыми-то ногами? Что, сапоги забыла надеть?

Переодеваться было некогда. Возиться со шнурками кроссовок, да и вообще искать кроссовки — тоже. Поэтому городская ведьма стояла посреди болота в теплой пижаме в сердечко и пушистых закрытых тапочках модели «бабушкина радость» (купленных специально к поездке: в давно не топленном доме на майские заморозки — самое то!).

Она с достоинством отряхнула пижамные штаны и ответила, гордо вздернув нос:

— Нет, опоздать боялась. Так что пожертвовала личным комфортом.

Агриппина Тимофеевна беззлобно расхохоталась.

— Ладно, идите обе сюда. Великомученицы.

Она развернулась и махнула рукой, ныряя в туман.

— Мне это все не нравится, — буркнула Черная Кошка, прежде чем шагнуть следом вместе с городской ведьмой.

За их спинами осталась плавать стена тумана, но впереди воздух был ясным и чистым. Под ногами слегка пружинила добрая лесная земля. Ведьма с удивлением оглядывалась на росшие повсюду сосны и реже — молодые елочки.

Вскоре запахло дымком.

— Ух ты, костер! — прошептала Ксения при виде весело пляшущего огня в круге камней. Рядом стояло несколько пеньков, чуть поодаль — небрежно сколоченное подобие столика, заставленное чашками и банками.

— Уж не обессудь, в дом не позову, сама понимаешь, — отозвалась Агриппина Тимофеевна. — Но к огоньку — милости прошу.

Она кивнула на один из пней с брошенной сверху подушечкой для табуреток.

Городская ведьма села и взяла Кошку на колени. Возле костра было тепло и уютно, и ноги в промокших тапках совсем не мерзли.

Хозяйка взяла со столика кружку, плеснула из котелка — в воздухе запахло смородиной. Протянула гостье. Та взяла, принюхалась.

— Ты пей, пей. Нет там ничего, просто чай. На вот, закуси, — усмехнулась Агриппина Тимофеевна и сунула вдогонку пряник. Сама она села напротив, по другую сторону костра. Себе тоже налила чаю. Отпила, кивнула.

Городская (аж самой уже не верится) ведьма теперь хорошо могла ее рассмотреть.

Бабушка Серого выглядела лет на семьдесят — а это значило, что на самом деле она намного, намного старше. И настолько же сильнее. Седые волосы убраны в аккуратный узел, голова высоко поднята, осанка такая, что молодые позавидуют. А лицо было знакомое-знакомое, но вот откуда?

На плече, уцепившись коготками за вязаную кофту, сидела мышь-фамильяр. Очень крупная для мыши, черно-рыжая, с полосой вдоль спины. Глаза-бусинки не без ехидства смотрели на городскую ведьму, а еще пуще — на Кошку. Кошка отвечала презрительным взглядом и ленивым постукиванием хвоста, ничего доброго не обещающим.

Агриппина Тимофеевна вдруг хмыкнула:

— Ты, небось, по утрам кофе пить привыкла, да кофеёв я тут не держу. Или ты вчера как — без кофе обошлась-то? Ну чего смотришь, не померла ж с голоду!

— Это все мышь ваша нам продукты перепортила?!

— Нечего на Морошку напраслину возводить, — отмахнулась Агриппина Тимофеевна. — Обычное заклинание, «Добро пожаловать отсюда». Чтоб гостей было чем встретить. Не оставлять же дом просто так! Ну да ничего, на третий день само снимется. Так что погоди там с разносолами.

— Зачем же усложнять, — пожала плечами городская ведьма. — Я попросила Сережу, теперь он готовит. Он — хозяин, в его руках еда не испортится.

Агриппина Тимофеевна одобрительно усмехнулась.

— Молодец, догадливая. Тебя Ксенией звать, верно?

Городская ведьма кивнула. Она точно уже видела эту усмешку, слышала этот голос, и даже пестрое платье показалось теперь знакомым. Откуда? Она изо всех сил потянула ниточку памяти.

Лесных ведьм ей доводилось встречать на своем веку очень мало, по пальцам одной руки пересчитать и еще останется.

Последний раз — прошлым летом.

Рынок.

Старушка в пестром платье.

Цветок в горшке.

Семена Случайностей…

— Вижу, узнала, — кивнула Агриппина Тимофеевна.

— Ничего не понимаю, — ошарашенно выговорила Ксения. — Что вы делали у меня на рынке?!

— Тебя искала, разумеется, — сварливо ответила лесная ведьма.

— Серьезно?!

— Нет, конечно.

Агриппина Тимофеевна снова отпила чай и мрачно уставилась на огонь.

— Ты молодая еще. Многого не понимаешь, не чувствуешь — на свое счастье. Поэтому я расскажу с самого начала, а ты уж будь любезна, постарайся вникнуть, не передергивая на свой лад. Ты что-нибудь знаешь об заклинании Ухода?

— Ну… Когда ведьма чувствует, что ей больше незачем оставаться в мире людей, она уходит от всех и ведет уединенную жизнь. Говорят, это самое счастливое ее время, когда она полностью становится собой. И обычно так делают лесные ведьмы…

— Говорят… Говорят, что кур доят, — фыркнула Агриппина Тимофеевна. — А мы пошли, да вымя не нашли… Заклинание Ухода действительно освобождает от всех человеческих ограничений, от прошлой жизни, от лишней суеты. И если почуешь, что пришло время — не уйти делается невозможно. Все равно что в затхлом подвале сидеть, когда можешь выйти. Только наоборот: не ты дверь открываешь, а вокруг тебя словно падает завеса, сквозь которую люди тебя больше не видят. Да только в этой завесе дырочку уже не прорезать. И заклинание обратно никак не повернуть. Понимаешь?

— Вы скучаете по родным? — догадалась Ксения. — Серы… Сережа говорил, что его родители давно переехали в Болгарию…

— Его мать мне давно уже не родная, а уж отец и подавно, — равнодушно ответила старуха. — Чего глазами хлопаешь? Дочь у меня не ведьминской породы уродилась. Это часто бывает, сама знаешь. Ну и не складывается у таких особо друг с другом. Твоя-то мать где?

— В Сочи. Она же городская ведьма, ей пока и так хорошо. Ей нравится солнце, нравится море и ветер…

Взрослые городские ведьмы не слишком-то нуждались в тесных родственных отношениях. Ксения виделась с матерью — моложавой красавицей — раз в год, а то и в два, и обеих это, в общем-то, устраивало.

— Что, с отцом давно разошлись? — прищурилась Агриппина Тимофеевна.

Городская ведьма возмущенно вскинулась. А впрочем, какой смысл отпираться? Отец с матерью в самом деле разошлись уже лет двадцать назад. Страсти и обиды кипели, как котел под крышкой, но в конце концов отец ушел, и Ксения потеряла его из вида. Матери, впрочем, прискучило страдать, и теперь она заводила легкомысленные романы с приезжими. Ксения не любила об этом говорить.

— Ну, а моя Настя от меня отделяться начала еще задолго до Ухода. Вот как на ноги встала. Да и я от нее. Потом уж и переехали, да и славно.

— Сережин дедушка умер. Значит, все дело в самом Сереже? Это вы для него хотите «дырочку в завесе» прорезать? Он ведь вас помнит!

Агриппина Тимофеевна одним глотком допила чай и кинула кружку в траву. Мышь у нее на плече беспокойно завозилась, старая ведьма накрыла ее морщинистой рукой и легонько погладила.

Черная Кошка перестала стучать хвостом.

— Помнит, — как-то очень печально согласилась старуха. — И на том спасибо, что вовсе не позабыл… Да я ж не для себя, я ж для него! — вдруг воскликнула она неожиданно горячо. — Я-то уж ладно… как-нибудь. Но он-то должен самим собой стать!

— Это как? Каким «собой»?

— Не понимаешь, что ли? — недоверчиво нахмурилась Агриппина Тимофеевна. — Неужель не догадалась еще?

— А я же говорила, — чуть слышно шепнула Кошка.

— Серый не оборотень! — уверенно заявила городская ведьма.

— Пока нет, — вздохнула Агриппина Тимофеевна. — По-настоящему — пока нет. Но кровь его деда в нем течет, и эта кровь сильна. Теперь понимаешь?

Надо признаться, Ксения, как и большинство городских ведьм, очень мало смыслила в оборотнях. Лесным и деревенским был еще хоть какой-то прок в них разбираться, а городским — только время терять. Ну разве что из любопытства.

Но и деревенские ведьмы в жизнь оборотней вникали сугубо в практических целях: как распознать, как остановить, как надежнее избежать соседства или встречи. О сколько-нибудь теплых отношениях речи обычно не шло. Всем известно, что нрав у оборотней вспыльчивый и неуравновешенный, что в голове творится — сам черт не разберет, а силушки дурной немерено. Только и остается, что следить за ними, и лучше издалека.

— Брехня это все, — сурово сказала Агриппина Тимофеевна, и в ее глазах полыхнуло пламя. — Разное, конечно, бывает. А только я с моим Сергеем пятьдесят лет прожила душа в душу! И никто другой мне не нужен был. Он тоже на девиц не смотрел, которые за ним бегали. Сыскали ж, не поленились! Обычно-то их девки за людей замуж выходят. Им что, все равно оборачиваться не умеют. А эти две настырные попались, им, вишь, род продлить охота была с мужем-оборотнем. Да только муж-оборотень со мной остался.

Старая ведьма снова уставилась в огонь. Помолчала и продолжила тихо, грустно:

— Как дочка родилась, Сереженька мне ни слова худого не сказал, но я чуяла: расстроился он. Надеялся все-таки на сына. Ну все равно дочку любил, конечно. А потом Настя своего родила, и я сразу поняла: вот! Кровь-то свое взяла! Настояла, чтоб Сережей назвали, на лето к себе забирала… Дед в нем души не чаял…

— Но… Он же все равно не оборотень, — чуть слышно пробормотала Ксения, окончательно запутавшись.

— В нем кровь оборотня, ведьмы и людей, — отозвалась Агриппина Тимофеевна. — Только спит пока его дар, дремлет. И все равно: замечала, верно, какое у него чутье? То, что люди называют интуицией — вот это его чуйка волчья, ни дать ни взять.

Ксения поневоле вспомнила все совпадения, которые Серый сам никак не мог объяснить. Как он легко открыл ее дверь с кодовым замком, как угадывал, когда позвонить или написать… Как, в конце концов, умудрился разбудить духа в морской ракушке…

И при этом понятия не иметь об оборотнях?

— Понятие он имел, — отрезала старуха. — И оборотнем может стать, если кой-какой обряд провести, кровь пробудить да направить. Да только, видишь, заклятие Ухода его от меня спрятало, как и меня от него. И он позабыл. Не до конца — потому и адрес нашел, потому и меня худо-бедно припоминает, все кровь дедова дару уснуть не дает. А только самому ему дорогу не найти, и мне уж к нему не выйти. Вот тогда-то я к тебе… со Случайностями…Ты вроде молодая да толковая. Тоже ведь не знала, как повернется, но попробовать-то можно?

Старая ведьма встала, подняла длинную толстую палку, обгоревшую с одного конца, и принялась ворошить прогорающие поленья.

— Вроде все складно, — еле слышно прошептала Ксения.

— Складно, да не ладно, — отозвалась Кошка. — Недоговаривает твоя чертова бабушка, ох недоговаривает… А сам-то старый оборотень — он куда подевался?

Городской ведьме ужасно не хотелось задавать этот вопрос, но ведь и в самом деле — не от старости же он помер? Оборотни живут не меньше ведьм…

Агриппина Тимофеевна потемнела лицом, а в глазах полыхнула такая ярость, что даже Кошка прижала уши.

— Убили его! — прошипела старуха и отшвырнула свою палку. Огонь взвился, словно живой. — Убили! Здесь, на его земле!

— Н-н-но… Их же не… Просто так не… — Ксения не осмеливалась договорить вслух и только теребила пушистую завязку пижамного рукава.

— Не просто так. Серебряной пулей, на Кровавую луну, — тихо и горько ответила Агриппина Тимофеевна. Мышь Морошка скользнула ей на запястье и тревожно заглянула в глаза. Старуха ласково погладила ее по спинке и на миг отвернулась. Овладела собой и продолжила, отвечая на невысказанный вопрос:

— Сыскался, вишь, знаток. Нет больше моего Сереженьки. Но внук остался, и сила в крови осталась! Разве ж можно ее вот так — без толку сгноить?! Наследнику такого рода? Человеком? Он и сам счастлив не будет. Разве ж это жизнь?

Ксения поерзала на своем пеньке. Может, оттого и не сложилось у Серого в его делах, оттого и работа ему не мила? Хотя так подумать — сколько в мире людей, неудачливых в начинаниях, не любящих свое дело! Что, тоже дедушка-оборотень у всех виноват?

— А что ж он раньше-то, до вашего Ухода, не обернулся?

Агриппина Тимофеевна поджала губы.

— Ссора у нас вышла. Он мальчишка еще был, взбалмошный да неуступчивый. Ну и я… — ведьма махнула рукой. — Словом, разругались мы в пух и прах. Он с тех пор приезжать перестал, а потом одно, другое, ну и Уход…

— И теперь вы хотите, чтобы я вам его привела и вы помирились, а Серый стал оборотнем? А он вас узнает вообще?

— Обратится — и узнает.

— Это как это? — вскинулась городская ведьма. — Вы хотите, чтобы он сначала обратился?! Не спросив его? А если он на самом деле ничего такого не хочет?

Старуха нахмурилась.

— Я тебе говорила со своей колокольни не судить! Много ты понимаешь. До полнолуния три дня осталось. Пусть обращается, разговоры разговаривать потом будем. Все, что нужно для Лунного зелья, я соберу. А ты сваришь и дашь. Поняла?

— Ну уж нет! — возмущенно ответила Ксения и вскочила с пенька. — И не подумаю даже! И вообще, хватит с меня ваших интриг!

Она развернулась и решительно направилась прочь от костра, к болоту.

— А ну стой, поганка мелкая!

Ксения не собиралась оборачиваться, но воздух прямо перед ней сделался густым, словно сироп. Еще немного — и вовсе затвердеет.

Городская ведьма гневно сощурилась, точь-в-точь как Черная Кошка, и повернулась к старухе. Конечно, та была намного сильнее, к тому же на своей земле. Но городская ведьма ощущала свою правоту.

Черная Кошка, к слову, даже не потрудилась догнать свою ведьму. Она спокойно сидела у пенька и смотрела с укоризной.

— Куда ты намылилась? Кто ж так бросает переговоры? Разве мы за этим сюда пробирались? — возмутилась она.

Ксения не ответила ей. Она стояла, подбоченясь, и сверлила глазами странную лесную старуху.

Агриппина Тимофеевна вдруг ухмыльнулась.

— Ишь, смелая! Молодая и бестолковая, — добавила она сварливо. — Ладно, будь по-твоему. Приведи сюда Сережу, и поговорим. Тропку небось теперь сама сыщешь.

— Да мы и так ее почти сыскали. Еще вчера пришли бы, если бы не ваш грызун, — пробурчала Ксения, хотя больше из вредности: в глубине души она догадывалась, что старой ведьме ничего не стоило морочить ее хоть до морковкина заговенья. Но та почему-то кивнула.

— Может, и сыскали бы. Ты ж упрямая, не отвяжешься. Знать, судьба… Иди, иди уже, — Агриппина Тимофеевна махнула рукой, и невидимая вязкая преграда исчезла.

Ксения прошла по тропе до туманной стены, висевшей на границе потаенного леса и болота, и напоследок снова обернулась.

Агриппина Тимофеевна кивнула в ответ. Но на ее лице почему-то примерещилось Ксении горькое смирение.

А в следующий миг туман скрыл фигуру в пестром платье. Под высохшими тапочками снова захлюпало болото.

Городская ведьма отвела в сторону густые ветки разросшегося ивняка.

— Ты уверена, что тут можно пройти? — недоверчиво поинтересовался Серый, ступая вслед за ней.

На этот раз ведьма была уверена. Теперь, когда Агриппина Тимофеевна сняла для нее отвод глаз, стало совершенно очевидно, где искать проход. Ивняк вплотную подступал к забору, но стоит раздвинуть эти заросли…

За спиной скрипнула калитка. Ведьма обернулась на старческое шарканье.

ПалСтепаныч ковылял по дорожке, по обыкновению опираясь на холку одной из своих овчарок. Еще две вышагивали с другой стороны.

Серый и ведьма вразнобой поздоровались.

ПалСтепаныч кивнул.

— Славные собачки, — заметил он, поглаживая овчарку. — Мне с ними некого бояться. И там тоже.

Ведьма вопросительно подняла брови, но Серый только пожал плечами.

ПалСтепаныч перевел взгляд мутных голубых глаз в сторону Гажьих Сопок.

— Но сапоги крепкие надо брать, — добавил он.

Городская ведьма вежливо улыбнулась, подождала, не скажет ли удивительный дед еще чтоо-нибудь, и, не дождавшись, нырнула в заросли ивняка, увлекая за собой Серого.

— О чем это он? — спросила ведьма, когда они отошли достаточно далеко.

— Понятия не имею. Я же говорил, ПалСтепаныч — он немного… ну… Сама, короче, видишь.

— Ну-ну…

— Почему тут такой туман в середине дня? — удивился Серый, оглядываясь.

Ведьма не ответила. Она продолжала уверенно пробираться по невидимой тропе.

— Откуда ты знаешь, куда идти? — не унимался Серый.

— Мы же договаривались. Я... потом все объясню.

Если понадобится. Но скорее всего «потом» объяснения уже станут не нужны.

— Это потому, что ты… ведьма?

Ксения остановилась, пристально глянула в васильковые глаза и коротко ответила:

— Да.

И Серый замолчал. То смущенно, то ли обиженно — разбираться теперь уже не было смысла.

— Не волнуйся за него, — шепнула Черная Кошка, восседавшая на ведьмином плече, чтобы лишний раз не мочить лапки. — Сейчас придем, а дальше уже не твоя забота. Сами разберутся.

Однако городская ведьма вовсе не была уверена в том, что Серый и его бабушка разберутся сами. А если и разберутся, то как бы в этих разборках чего не случилось...

Пелена тумана сделалась особенно густой. Ксения взяла Серого за руку и шагнула туда, где ей чудилось нетерпеливое присутствие хозяйки.

Агриппина Тимофеевна стояла у самого начала потаенной лесной тропы. При виде Серого на лице старой ведьмы отразилось облегчение, какое бывает после долгого томительного ожидания. Как будто она до конца не верила, что он все-таки придет.

— Ну... вот, — выдохнула Ксения и отступила назад, к стволу пышной молодой сосны, стерегущей, как привратница, невидимую границу Гажьих сопок.

Агриппина Тимофеевна медленно шагнула вперед.

— Здравствуй, Сереженька, — она приглашающе протянула руки, и Серый неуверенно подался навстречу. — Узнаешь меня?

Он узнавал. Ксения видела, как отражались в васильковых глазах сперва недоверие, потом удивление, а потом — точно лед на весенней речке раскололся и поплыл в бурном потоке воспоминаний...

И снова костер, теперь горевший уютно и по-домашнему, снова горячий чай со смородиновым листом... Ксении, впрочем, никто уже кружек в руки не давал и пряников не подносил. Захочешь — сама нальешь, не маленькая.

Но она не хотела. Просто сидела чуть поодаль, стараясь не мешать встрече. До нее ли будет Серому, когда он выпьет бабкино зелье и займет свое место под луной?

Черная Кошка ласково боднула городскую ведьму в щеку.

Агриппина Тимофеевна не причитала, не разводила хлопотливую суету, но глаз от любимого внука не отрывала. Рассказывала негромко, воркующе, ласково. Спрашивала. Снова рассказывала...

Понемногу схлынула первая дурманящая радость, но Серый все еще не мог окончательно поверить в происходящее, и только изумленно восклицал «Да быть не может!» и «Обалдеть». Чашка с чаем почти опустела, и с краю торчал одинокий смородиновый листочек.

— Дай-ка сюда, я свежего подолью, — не меняя тона, сказала Агриппина Тимофеевна и потянулась черпаком к котелку. Движение вышло уютным и привычным, и все было бы ничего… Вот только котелок оказался не тот, где курился паром настоявшийся чай, а другой, маленький, отставленный чуть подальше и наполовину прикрытый крышкой

Ксения даже сквозь куртку почувствовала, как Кошка вцепилась ей коготками в плечо, и вскочила со своего пенька.

— Ты чего? — удивился Серый.

— Ничего. Муравей укусил. А у вас к черпаку что-то присохло, Агриппина Тимофеевна. Надо сполоснуть, — медово улыбнулась городская ведьма.

Мышь Морошка яростно чихнула с плеча хозяйки. Черная Кошка тотчас шагнула вперед, воинственно встопорщив шерсть на холке, и хлестнула хвостом.

Серый в недоумении посмотрел на всех по очереди, пожал плечами и сам взял черпак.

— Где присохло? Это, что ли? Просто хвоинка. Что вы тут всполошились? Я сам налью.

И действительно, сдвинул крышечку с котелка, зачерпнул, не глядя плеснул себе в кружку. А потом зачерпнул еще раз и шагнул к Ксении.

— Ксюх, давай тебе тоже долью.

Никто не успел ничего сказать, как в чашку городской ведьмы полилось что-то мерцающее, переливающееся, точно перламутр…

— Ух ты. Это вроде голубой матчи? Он с молоком, что ли? — удивленно спросил Серый.

Ксения как ни в чем не бывало опустилась на свой пенек, взяла в руки чашку и поднесла к губам, улыбаясь и неотрывно глядя на хозяйку.

— Можно, Агриппина Тимофеевна? Угощаете?

Серый, окончательно сбитый с толку, к своей кружке не притронулся, только переводил взгляд от одной ведьмы к другой. Мышь фыркала, Кошка дыбилась.

Агриппина Тимофеевна не выдержала первая.

— Прекрати строить дурочку! И ступай себе подобру, не доводи до греха. Ты свое дело сделала, теперь ступай, не лезь, куда не следует! Сядь, Сереженька. Пей свой чай, мне еще многое нужно тебе рассказать.

— Бабуль, что случилось-то?

Молчание, только взгляды скрещены почти со звоном, словно шпаги.

— Ксюх?

— Ах вот вы как? — прищурилась Ксения. — Нет, Серый, это не матча. Это настой лунарии.

— Луна… что?

— Лунник оживающий, — со значением повторила городская ведьма.

— И что он делает? — насторожился Серый.

— Не иначе как здоровье укрепляет, — фыркнула Черная Кошка себе в усы.

Серый посмотрел на поджавшую губы бабушку, взял свою кружку, понюхал. И вдруг ахнул.

— Бабуль! — воскликнул он с обидой и возмущением, — Ты что, опять за свое?!

— Я ж о тебе, бестолковый, забочусь! — вскипела Агриппина Тимофеевна.

— Хороша забота! Вот так, обманом втягивать!

— Когда ж ты одумаешься уже! Нельзя от самого себя всю жизнь бегать!

— Это я бегаю? Я?! — Серый вскочил на ноги и стукнул чашкой по несчастному столику, который жалобно скрипнул в ответ. — А кто тут сидит на болоте в одиночестве? Кого вся деревня позабыла? Кто меня без посторонней помощи даже повидать не может?

— Не понимаешь ты…

— И не хочу понимать! Мне хватило! — выкрикнул Серый как-то особенно ядовито.

— Вспомнил, значит, — тихо сказала Агриппина Тимофеевна, как будто смиряясь с неизбежным.

— Вспомнил, — угрюмо буркнул Серый. Недоуменно, а затем брезгливо посмотрел на дымящуюся кружку и отодвинул ее подальше. — Шишку еловую больше из твоих рук не возьму, не то что угощение! Пошли, Ксюха. Нечего нам тут делать.

Не дожидаясь ответа, он встал и решительно направился прочь, даже не оглядываясь на Агриппину Тимофеевну, которая в эту минуту выглядела на свой настоящий возраст.

— А я говорила, — не удержалась Ксения на прощание. Догнала Серого, снова схватила его за руку. — Стой, нам не туда... Вот сюда иди…

За всю обратную дорогу Серый не произнес ни звука, только мчался скорым и злым шагом по кочкам, и из-под его сапог разлетались брызги. Но стоило войти в дом, и слова полились бурным потоком.

— Как, Ксюха, ну как так? Близкий человек, родня все-таки! А она — вот так! Голову морочить! И тебя заманила… Чего она тебе наговорила, Ксюха?

— Что очень жалеет о вашей ссоре… — осторожно начала Ксения.

— И я тоже хорош! — почти не слушая, продолжал Серый. — Поехать, разузнать... Сам тебя притащил... А она не изменилась совсем!

— Ты, может, объяснишь толком, что у вас случилось? А то я ничего уже не понимаю. Ты сказал, что вспомнил. Что?

Серый подошел к креслу, на спинке которого уже улеглась Кошка, присел на корточки и потянулся почесать Кошку за ухом. Кошка смерила его презрительным взглядом и отодвинула голову так, чтобы пальцы промахнулись мимо блестящей шерсти буквально на волосок.

— Вот только попробуй.

— Что, нельзя тебя погладить, киса-киса?

— Вам только дай подойти, потом всю жизнь будешь игрушкой-антистресс. «Если тебе плохо, обними кота: теперь плохо не только тебе, но и коту»? Нет, спасибо.

Серый окончательно уселся на пол и прислонился спиной к креслу. Ведьма помешкалась и села рядом.

— Я вспомнил, почему мы разругались тогда. И еще много чего.

— Надеюсь, на этот раз он расскажет правду, а не то, что ему померещилось... — проворчала Кошка, пытаясь скрыть любопытство.

И Серый принялся рассказывать. Сперва сбивчиво, перескакивая с одного на другое, потом ровнее... и ведьме очень не понравилось то, что он рассказывал.

Прежде всего по его словам выходило, что Сергей-старший на памяти внука вовсе не был таким уж добряком. Не злым или жестоким, нет, и семью любил, как умел, но характер явно у него был не мед. Мнительный, неприветливый с посторонними (а посторонними считались все, кроме кровной родни), нередко раздражительный и взрывающийся по пустякам человек совсем не походил на идеал, описанный Агриппиной Тимофеевной.

— Я, знаешь, пытался даже поймать какую-то закономерность: когда дед поспокойнее, а когда совсем лучше ему не попадаться. А бабушка мне так и сказала, мол, у него на полную луну голова болит, не мельтеши. У бабы Клавы вон давление на погоду, у кого-то кости на дождь ноют, а у деда — голова на луну. Ну и все...

— А ей самой как же? Тоже доставалось?

— А черт их знает, — пожал плечами Серый. — Вроде бы нет. Как-то она умела с ним по-особому говорить, держаться, или просто потому что ведьма. Ну и любила она его сильно, это правда. Да и дед тоже, знаешь, дома сиднем не сидел. Его частенько звали: то проводку посмотреть, то еще что... Дед электриком был, — пояснил Серый. — Да и в целом на все руки мастер.

А однажды поздней осенью Сергей пропал. Мать Серого разговаривала с милицией, клеила объявления, но все без толку. Потом признали погибшим. Тем более что незадолго до этого на болоте нашли труп кого-то из городских приезжих...

Агриппина Тимофеевна искать даже не пыталась.

— Я сначала подумал, что бабушка немного сошла с ума. Она все твердила, что его убили, и что-то про кровавую луну. Потом как будто взяла себя в руки, на все вопросы —когда видела, куда ходил, где бывал — отвечала нормально. Но как только мама собралась забрать меня обратно домой, бабушка завела со мной разговор. Про то, что дед был особенным, и что я должен стать, как он, и еще что-то... Я тогда ничего толком не понял. А потом приехал к ней, как обычно, летом, и тут она стала выражаться прямее. И про деда рассказывала, и так жутко становилось от ее рассказов! Кончилось тем, что однажды к ночи она налила мне какую-то бурду, чтобы я тоже... Еще луна стояла низко-низко, совсем полная. Мне, знаешь, даже послышался какой-то вой с болот. И я тогда ей крикнул, что не собираюсь в это все впутываться, и на деда быть похожим не желаю, и слышать об этом больше не хочу. Вот тогда-то мы и разругались насмерть. Утром я уехал. На прощание бабушка мне сказала, что когда я передумаю и захочу стать таким, каким должен быть, может оказаться поздно. А я крикнул в ответ, что хочу только забыть поскорее и ее, и деда, и все эти россказни...

Серый замолчал, комкая в руках бахрому от половичка.

— Ксюх... А может такое быть, что я после своих же слов все и забыл? — спросил он наконец. — Я ведь с тех пор и не приезжал...

Кошка ошеломленно молчала на спинке кресла, даже забыв от изумления постукивать хвостом. А ведьма подумала, что у нее, похоже, в самом деле сейчас заболит голова на полнолуние.

Серый с досады порывался было немедленно уехать, но Ксения его отговорила. Время уже к вечеру: пока собраться, пока дойти до вокзала,и билеты еще искать, да связь тут плохо ловит… Серый покосился на нее, но спорить не стал. Только задержался на пороге, прежде чем уйти к себе, и вдруг спросил:

— А помнишь, в тот раз, когда твой… ну, когда я узнал, что ты… ведьма?

— Помню что?

— Помнишь, что ты тогда сказала? Что никого не морочишь и в чай ничего плохого не подсыпаешь.

— Так и есть.

— Ничего ведь не изменилось? — очень серьезно спросил Серый и посмотрел на нее так пристально, как иногда смотрела разве что Черная Кошка.

— Не изменилось, — твердо ответила городская ведьма.

Серый кивнул и скрылся за дверью своей комнаты.

Городская ведьма растопила печь — подумать только, и научилась же за эти дни! Пусть не так ловко и быстро, как настоящие деревенские, пусть Серый загодя притащил ей не только сухие дрова из поленницы за сараем, но и наделал тоненьких палочек-лучинок, чтобы поначалу лучше разгоралось; пусть даже и приходилось заговаривать первые искры — но ведь научилась же! Как знать, вдруг у нее однажды тоже все-таки будет дом, настоящий дом в лесу, и она тоже станет счастливой и свободной… Нет, она будет жить совсем не так, как Агриппина Тимофеевна. Может быть, ей даже заклинание Ухода не понадобится. В конце концов, Ксении вовсе не хотелось навсегда прощаться со своим магазином, подругами, веселой и доброй Нелли, да и вообще…

Ведьма устало опустилась в то самое кресло, на спинке которого по-прежнему возлежала Кошка.

— Этим не кончится, — вздохнула ведьма.

— Потому ты и не торопишься с отъездом?

— А что толку торопиться, если следом ниточка потянется…

— Точнее, хвост, — негромко заметила Кошка, спрыгнула с кресла и подошла к окну. Черной молнией взлетела на подоконник и зашипела.

Ксения приоткрыла окно и без особого удивления обнаружила там знакомую мышь. Мышь строила умильную мордочку, разворачивалась, отбегала, возвращалась и явно желала, чтобы за ней последовали.

— Придется пока нам идти за хвостом, — усмехнулась городская ведьма. — Раз уж бывшая хозяйка жаждет поговорить. Только знаешь что? — повернулась она к мыши, — мне ваше болото уже в печенках сидит. Сапоги сохнуть не успевают! Если Агриппина Тимофеевна желает продолжить беседу, пускай сама приходит в деревню. В дом она, понятно, войти не может, но уж на дорогу-то выйти — вполне!

Мышь возмущенно пискнула, что можно было понять как «до чего ж вы утомительные все», и спрыгнула в траву. Ксения натянула ботинки и куртку, подхватила Кошку. Тихонько шагнула за порог и прикрыла дверь. Ей нынче не было нужды лазить по окнам.

Впрочем, Кошку пришлось почти сразу опустить наземь. Уследить за мышью в наступающей темноте человеческим, даже ведьминским глазом по-прежнему не удавалось. А Морошка точно насмехалась: отбежит, затаится, шмыгнет в кусты, снова затаится… И явно дразнилась.

— Долго нам идти еще за этим болотным ершиком? Как можно было додуматься взять в фамильяры бессмысленную шерстяную варежку на нитке? — в свою очередь вопрошала Кошка с интонацией мученицы.

Мышь наконец удостоила Кошку взглядом и что-то ответила.

Ксения в целом придерживалась мнения «Не понимаешь – значит, тебя это не касается», но в этот раз любопытство пересилило.

— Что она сказала?

Кошка презрительно отвернулась.

— Она сказала «собака лает, ветер носит», — усмехнулась Агриппина Тимофеевна, возникая из темноты. Мышь привычно взобралась по ее платью и устроилась на плече.

— Что ж, не хочешь ко мне в гости идти — можем и здесь поговорить. Тут недалече беседка под старой яблоней. Только уж костра тогда не будет. Одежка-то теплая у тебя?

— Ничего, не замерзну.

Ксения застегнула куртку поплотнее и тоже посадила Кошку на плечо.

Возле беседки не горел фонарь, и в темноте не разглядеть было выражение лица. Оставалось лишь доверять голосу. Или, наоборот, — не доверять?

— ...Сережа из-за деда зелье пить не хотел, — лился в майской ночи негромкий, полный печали говор. — Я тогда с собой не совладала, рассказала ему, что деда убили. А он с чего-то решил, что и ему опасно. Хотя человеком уж куда опаснее оставаться. Кровь-то требует, чтобы ее признали.

Ну уж нет, подумала городская ведьма, второй раз ее на это не купишь. Сначала — идеальный дедушка-оборотень, на которого любимый внук почему-то наотрез отказывается быть похожим и занимать его место. Потом идеальный дедушка на поверку оказывается вспыльчивым самодуром. А теперь, значит, Серый так яро избегает Лунного зелья только потому, что боится умереть, как дед? Нет, что-то не складывается. Серый не стал бы, конечно, лезть на рожон, но отказываться от такого дара и силы только потому, что десять лет назад кто-то убил старого оборотня? Вот если бы их убивали с той же частотой, с какой обычные люди гибнут в ДТП...

Чего-то не хватает.

Ксения погладила сидевшую на коленях Кошку и поневоле подумала о мыши на плече Агриппины Тимофеевны.

Мыши. Кошки. Собаки...

— Из-за деда, говорите? А что там за труп на болоте нашли? И кто кого загрыз? Уж не с тех ли пор ваш ПалСтепаныч овчарками обзавелся и без них со двора не ходит?

Агриппина Тимофеевна на миг сбилась, замолчала. Наконец заговорила снова — резко, отрывисто.

— Да черт с тобой. Хотела правду — слушай правду. Да, загрыз. Инспектора одного. Настырный такой тип. Все ему было не то, везде нос совал. Он Сереже уже давно жизни не давал. Вынюхивал, высматривал, проверками замучил. Сережа тут ведь и электрик, и построить мог, что надо, и по мелочи чего помочь. А этот заладил: ГОСТы, СНИПы, то, сё… Вроде и говорит-то все грамотно, а у самого глазенки масляные, и сам из себя весь как есть гад скользкий. Очень, говорит, рассчитываю на ваше благоразумие и готовность сотрудничать. А когда напрямки не вышло, ничего умней не придумал, как слежку устроить. Сунулся на болото, заплутал. А луна тогда рано взошла... Несчастный случай это был, не убийство. Сережа, как обернулся, не совладал. Там же нутром чуешь... Вот он и почуял — гада помойного. И придавил… А потом, к зиме, — Агриппина Тимофеевна всхлипнула, — засада его ждала. На Кровавую-то... Кровавой она оттого и зовется, что у оборотня сила на исходе. А я ж сразу-то… искать… А там только кровь в мох уходит. И запах чужой остался. А потом...

Голос лесной ведьмы сделался таким злым, что у Ксении побежали мурашки.

— А потом вы убийцу нашли.

Ксения не спрашивала, она утверждала. И то сказать, Сережина бабушка никак не походила на смиренную вдовицу.

Та не стала отпираться.

— Нашла.

— Вы его... убили? — прошептала Ксения. Кажется, она уже узнала больше, чем стоило бы. Может, в самом деле надо было уехать, и пусть оно само тут как-нибудь все?

— Не успела. Сам помер, гад, как меня увидел, — зло ответила старая ведьма. — А Павлуша наш с тех пор и заговаривается. Догадался, видать.

Черная Кошка тоже, видимо, догадалась, потому что прошипела нечто, в обычной жизни для себя совсем не свойственное.

— Прибежал ко мне, да как начал шуметь — мол, до чего дошло, только купил, совсем новые, а в город съездил — а они прямо посередь улицы и разлезлись...

— Сапоги... — наконец-то осенило Ксению.

Город... Зима... Соль на дорогах... И странные предостережения ПалСтепаныча насчет крепких сапог.

— Тут-то я и смекнула, — продолжала Агриппина Тимофеевна. — Тот свиной потрох, чтоб ему на том свете колдобилось, догадался пустить волчью шкуру на сапоги. И продал — сам побоялся носить. А наш-то дурень прямо у него на Авдотьевском рынке и купил...

— У кого? И при чем тут рынок? — запуталась Ксения.

— Так у охотника этого, у кого ж еще! Там, на Авдотьевском, много кто ошивается, иные бывают и непростые. Я и сама туда иногда захаживала. Даже видела его иногда, дрянью всякой торгующего. Он-то деревенских много кого знал. И с инспектором нашим дружбу водил. Тот его, видать, покрывал, ежели краденое или что... А этот ему рассказывал... интересное, — презрительно выплюнула старуха. — Ну, инспектор много чего и про Сережу наговорил, сам не понимая. А тот-то понял, чай, разбирается, а может и раньше что-то такое прознал. И когда дружка его на болоте загрызенным нашли — окончательно догадался. Поохотиться, вишь, решил... Меня только не учел, прошляпил. Ничего, зато потом как увидел — глаза выпучил, захрипел и душонка вон!

Городской ведьме стало холодно даже под толстой курткой. Она прижала к себе Черную Кошку, сосредотачиваясь на ощущении живого тепла. Кошка, не особо любившая такое обращение, на этот раз даже не дернула хвостом. Как будто ей тоже было не по себе.

— Только все это к делу не относится, — помолчав, вновь заговорила Агриппина Тимофеевна. Голос звучал жестко и уверенно. — Это все давнее, в землю ушедшее, водой унесенное, в воздухе развеянное. А Сереженька наш — живой, здесь, сейчас.

— «Наш»! — тихонько фыркнула Кошка. — Его послушать — так он скорее наш, чем ваш!

— До полнолуния времени мало осталось! А полнолуние это не простое. Только один раз в году луна так сильна, чтобы пробудить даже спящий дух. Майская луна, Зовущая. Нам с тобой надо торопиться. Без тебя не справиться уже, сама слыхала — шишку еловую из моих рук не возьмет, ишь ты…

— Он не хочет!

— Он не понимает. Боится того, давнего, его самого не касающегося. Не осознает, как будет жить, как чувствовать. А еще — род прерывать нельзя! Мало их, очень мало. Ты сама подумай, — тихо, доверительно зашептала старая ведьма, чуть подавшись вперед, — если он тебе по нраву…

— То вы мне же предлагаете его обмануть?! — возмутилась Ксения, которая совершенно не желала обсуждать, был ей Серый «по нраву» или нет. Тем более — с его бабушкой.

— А то ты никого не обманываешь? — усмехнулась Агриппина Тимофеевна. — Всем возраст настоящий говоришь, ничего нигде в бумажках не подчищаешь? Умелицу не нашла, которая бы за этими вашими компьютерами следила, чтоб не сбоило?

Ксения виновато отвернулась.

«Умелица», конечно, была, права бабка. Раньше, лет этак тридцать тому назад, еще справлялись своими силами (хотя и тогда уже случались осечки!), теперь же городские ведьмы редко сами вникали в такие тонкости. Гораздо проще было найти ту, которая занималась именно документооборотом, в том числе электронным. Да ее и искать-то особо не приходилось: в крупных городах все знали, к кому обратиться.

Но это-то ладно. А Нелли? Нелли, искренне убежденная, что знает подругу и коллегу Ксюшу три года! Вот уже лет пятнадцать она в этом была уверена.

Как и многие другие.

— Это мое дело. А вы мне предлагаете решать не за себя.

— Как же, твое! А когда ты чужие головы дуришь — это ты, значит, за них не решаешь, что им знать, а что не знать? Ну-ну! Еще как решаешь. Решаешь, что вот так им самим будет спокойнее. Разве нет?

Ксения замешкалась с ответом. Хитрая бабка изворачивала все как-то так, что возразить ей было нечего.

— Да не бери в голову. Люди мало значат для тех, кто живет вечно.

— Никто не живет вечно, даже ведьмы! — вскинулась Ксения.

— Да, но даже двести лет — достаточный срок, чтобы понимать, что ты не человек, — тихо и очень искренне вздохнула Агриппина Тимофеевна. — И рядом хочется видеть такого же, как ты. Но и это не главное. Знаешь, что действительно значит много? По-настоящему? Дом. Тот Дом, который выбрала ты — душой.

Ксения, дернувшаяся было что-то сказать, замерла. Слова старухи впились в ее сердце, как стрела охотника — в летящую утку.

— Дом на краю земли, — напевно говорила лесная ведьма, словно плела кружево, и в это кружево проваливалась и беседка под яблоней, и майская ночь, и весь мир вокруг. — Дом на краю земли, в глубине лесов. От его крыши отражается северное сияние. Когда печь топится жарче, из его трубы не искры летят в ночное небо — звезды! Они рассыпаются по небосводу, и нет таких сокровищ на земле, что были бы прекраснее этого неба. Когда этот Дом танцует, в мире случается буря, и вольный ветер носится над далеким морем… А когда падает с неба искра-звезда, то из нее прорастает дивный цветок. Его аромат сладок и нежен, а сам он горит в темные вечера, и бережет тебя его свет, и никогда не даст тебе заплутать…

Ксения слушала, слушала — и в груди у нее разливалось тепло. О, этот Дом, такой желанный для ведьмы — и такой недостижимый!

— Я поделюсь с тобой песней Ухода, — продолжала Агриппина Тимофеевна все так же напевно, — Сделаю тебя лесной ведьмой. Тебе не придется больше разрываться между мечтой и правилами. Ты будешь счастлива. Не потом, не через десятки лет — прямо сейчас! Только исполни то, о чем я тебя прошу!

Агриппина Тимофеевна умолкла, и в ночи послышались переливы соловьиных напевов, словно вторивших ее просьбе.

Кошка встала на коленях у городской ведьмы и смахнула хвостом мокрую дорожку с ее щеки. Ксения вздрогнула и прерывисто вдохнула прохладный воздух. Пахло сиренью.

— Сделай так, чтобы Сережа выпил зелье в ночь полной луны. Сделаешь? Ведьминым кругом клянусь, я сдержу свое слово!

Озябшие пальцы Ксении так сильно перебирали шерсть на кошачьей холке, что посыпались искры.

Городская — надолго ли? — ведьма вслушалась в ночной мрак. Помолчала и чуть слышно ответила:

— Сделаю.

Серый спустился на кухню, когда по дому уже вовсю растекался аромат горячих оладьев.

Кошка уютно вылизывала сметану из маленького полосатого блюдца. По кружевной занавеске скользил солнечный луч.

— Я посмотрел расписание, — не слишком уверенно начал Серый, но тут перед ним оказалась тарелка со свежими оладьями, сметана и варенье.

— М-м? — вежливо поинтересовалась Ксения и сразу же зазвенела чайником для заварки. — Я нашла в саду вишню, ты не против чая с вишневым листом?

— Э-э... Нет, конечно, нет...

— Отлично. Знаешь тут очень мило...

— Угу. Ближайший поезд на восемнадцать ноль семь. Только у меня не грузится сайт с билетами. Сходим на вокзал?

— А я говорила, — невозмутимо мурлыкнула Кошка, облизывая усы. — Он же не Дракон, чтобы растаять от оладьев с вареньем... Ну что, ведьма, будешь врать в глаза?

Ксения уронила на Кошку полотенце. Нечаянно, конечно.

— Я... Я тут подумала… Знаешь, раз уж мы уезжаем, мне нужно набрать василистника. Здесь он чистый, хороший. Мне его очень не хватало в... в работе.

— То есть на вокзал мне одному сходить?

— Да, и лучше возьми билеты на завтра. Я сегодня не успею. Его же надо промыть, подсушить...

— Ты серьезно?

— А ты думаешь, это все так просто?

Серый помрачнел, но ничего не сказал. Хотя по его лицу Ксения прекрасно видела, о чем он думал — вернее, старался не думать. Но отступать было поздно.

На прибранный после завтрака стол она принялась выкладывать мисочки, листы бумаги, веревки, несколько ножей — с деревянной рукояткой и металлической; на кружевную салфетку водрузила кожаный Ежедневник — и он тут же раскрылся на странице с рисунком василистника и мелко написанным рецептом.

Все то, что прежде если и не пряталось, то во всяком случае держалось в тени, теперь как будто выставлялось напоказ.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — угрюмо сказал Серый, подчеркнуто не глядя на ведьмины приготовления.

— Он хочет сказать «Надеюсь, Я знаю, что ты делаешь», — усмехнулась Черная Кошка. — И не вздумай хвататься за полотенце! Я тебе не Дракон.

— Конечно, — вымученно улыбнулась городская, хоть и в деревенском доме, ведьма. Удачно, когда можно ответить одним словом сразу на два вопроса, пусть даже ни один из них не прозвучал, как вопрос.

Серый скрылся. Некоторое время слышно было, как он бродит по дому и хлопает дверцами и ящиками. Наконец он снова появился на кухне с видом человека, вынужденного прибегать к крайнему средству.

— Ксюх, а ты не видела ключ от сарая? Я решил после вокзала сходить на речку поудить рыбу, раз уж у тебя тут... свои дела. Только все снасти в сарае, а ключа не найти

— Я даже сарай не видела, не то что ключ. А ты его уже открывал?

— Конечно. Я же колол дрова...

Ксения пожала плечами, вытерла руки о салфетку и повернулась к Серому, приговаривая «Черт-черт, поиграй и обратно отдай».

На третьем повторении Серый вдруг хлопнул себя по лбу и рассмеялся.

— Конечно, я же в старой куртке был, а не в этой… Наверное, в кармане оставил.

Его веселость, впрочем, быстро сменилась той же мрачной подозрительностью. Ксения заметила его настороженный взгляд, когда он выходил из дома, сжимая в пальцах ключ.

— Ну а что? Он про самого себя волен думать и помнить, что ему угодно, — тут же откликнулась Кошка. — Но вот о том, что ты ведьма, пусть все-таки не забывает. Еще не хватало. Ладно, некогда предаваться страданиям. Если уж решилась… Ты же решилась?

— А что остается? Ты же понимаешь: если не я, так она другую найдет. Не сегодня, так через год, не чай, так кофе, не так, так эдак.

— Тогда давай-ка за работу, времени в обрез — а у нас даже точного рецепта нет.

Ксения вытерла бумажной салфеткой уголки глаз, скомкала ее, кинула в печку и попросила Ежедневник чуть хрипловатым голосом:

— Открой, пожалуйста, раздел про лунник.

Под знакомыми шагами скрипнуло крыльцо. Городская ведьма живо накрыла маленькую плошку с истолченными серебристыми листочками и перелистнула Ежедневник. Когда Серый вошел, повсюду живописно валялись веточки василистника, а Ксения как ни в чем не бывало помешивала содержимое в кастрюльке.

— Отличный улов! — улыбнулась она.

Серый поставил в углу кухни ведерко с выловленными окуньками. Черная Кошка заинтересованно обнюхала ведро и впервые посмотрела на Серого не то чтобы уважительно, но по крайней мере без пренебрежения.

— Хочешь рыбки, киса-киса?

— Ну давай, что ли, свою рыбку, не задаром же мне выслушивать эту «кису-кису»…

— Я сейчас тут приберу, — быстро сказала Ксения. — И пожарим…

Серый кивнул, унес окуней на крыльцо — чистить над газеткой. Кошка отправилась с ним и вскоре вернулась, довольно облизывая усы.

— Что, киса-киса, вкусно было? — усмехнулась городская ведьма.

— Будешь дразниться — я обратно уйду. Там за фамильярность хотя бы оброк платят. А ты пока подумай, что будешь делать дальше, — Кошка многозначительно покосилась на часы, мерно тикавшие на стене.

— Обед буду делать, — мрачно ответила Ксения. Она, конечно, прекрасно поняла, что имелось в виду, но пока еще не придумала решение.

Окуни с картошкой получились отменными. «Это ты их так вкусно пожарила» — «Это же ты их вообще-то поймал и почистил», «Спасибо-пожалуйста», «Киса-киса, на тебе еще кусочек!»…

— Я взял билеты, кстати. На завтрашний вечер.

— Хорошо.

Нет, ведьма не уронила вилку, не подавилась куском окуня и даже не особо изменилась в лице. Но радость из ее улыбки сползла, как сползает волна с берега.

— Держи себя в руках. Ты же ведьма накануне ритуала, слышишь? Все в порядке!

Но Серый, конечно, тоже заметил.

— Ты чего, Ксюх? Боишься, что твоя трава до завтра не высохнет?

— Да нет. Просто… Жалко уезжать, наверное. Тут в самом деле уютно.

— Ага. Было бы уютно, если бы на меня не охотились из засады, — буркнул Серый. — Нет уж, нечего нам тут больше рассиживаться. Знаешь, Ксюх, я бабулю люблю, конечно. Но как-то не хочется ждать, пока она придумает следующую… стратегию. А у нас работа, своих дел полно, у тебя вон дракон не присмотрен, бедолага.

Что правда, то правда. О Драконе в пустой квартире городская ведьма старалась не думать, потому что тут же начинала волноваться.

— Да что ему сделается, крылатому пожирателю котлет… Там рыбки, кстати, еще не осталось?

Рыба-то еще осталась. А вот времени если и оставалось, то в обрез, мрачно думала Ксения, намывая посуду.

Серый вроде как ушел собирать вещи, но то и дело приходил на кухню за какой-нибудь ерундой и поглядывал на вновь разложенные по столу стебельки, на Ежедневник, украдкой наблюдал, как Ксения отрывала цветки и складывала их в бумажные кулечки, а листья промывала и перекладывала бумагой…

— Может, пойдем погуляем? — спросил он наконец, очередной раз показавшись на пороге. — Последний вечер все-таки здесь. Я бы тебе показал речку, она красивая. И еще сирень, знаешь, белая такая, махровая — я в городе такую не видел, а у нас тут растет… Пойдем, Ксюх?

Городская ведьма затравленно посмотрела на него, потом на Кошку.

— Не хочешь? Ты стала какая-то… сама не своя, Ксюх. Мне кажется, раньше ты бы обязательно захотела посмотреть.

— Я ничего не могу сделать, — пробормотала Ксения.

— Чего ты не можешь… — начал было Серый в недоумении.

— Ладно, так и быть. Я-то точно никому никаких обещаний не давала, — вздохнула Черная Кошка. — Только ради тебя и только один раз в жизни.

Она легко вспрыгнула Серому прямо на руки — он сам удивился, что успел ее подхватить. Заглянула в глаза и принялась ласково мурлыкать и тереться о грудь.

— Вот это да… — восхищенно прошептал Серый, сбитый с толку внезапной нежностью. — Это ты за рыбку, что ли? Ты ж моя красавица, ты моя певунья, киса-киса… Ладно, Ксюх, я тогда пойду…

И он ушел, обнимая мурлычущую Кошку. Ксения слышала его шаги по старым половицам, слышала скрипнувшую дверь в его комнате, слышала, как он что-то ласково говорил Кошке — все тише, тише…

А Кошка на пороге кухни появилась уже совершенно бесшумно и совсем одна.

— Все, бросай свой василистник. Можно заниматься делом.

— Спит?

— А ты знаешь кого-нибудь, кто не уснул бы от моей колыбельной?

— Спасибо, — с чувством сказала Ксения. — Ты лучший фамильяр на свете. Я уже не знала, что делать…

— Лишь бы ты теперь ты знала, что делать. Работы — непочатый край, а мне самой бы вздремнуть — на твоего оборотня ушло неприлично много сил. И почему непременно новое варить! Не могла тебе вредная бабка отдать то?

— Сама же знаешь, оно долго не стоит…

— Вот пусть бы сперва над сроком хранения поработала, потом уже других дергала… — проворчала Кошка, опуская голову все ниже и ниже и наконец положила подбородок на лапы, проваливаясь в дрему.

Ксения улыбнулась, глядя на нее. Затем глубоко вздохнула, перелистала Ежедневник и принялась чертить длинную таблицу составляющих. Лунник оживающий значился в первой графе.

Над остальными, правда, пришлось поломать голову. Ксения просидела за расчетами почти всю ночь. Последний час до рассвета бродила по ближайшему лесу, искала недостающее — спасибо, Кошка все-таки проснулась и помогла. А на заре котел уже неспешно побулькивал прозрачным зельем, от которого тянулись завитки пара. Ксения прикрыла его крышкой и задремала в кресле.

Солнце потянулось к закату, и только тогда Серый наконец-то проснулся. Глянул на часы смартфона, хрипло выругался, протер сначала экран, а потом глаза. Ни то, ни другое не помогло.

— Ксюха!!! — возмущенно рявкнул он вместо приветствия. — Я ничего не понимаю. Сейчас что, в самом деле уже шесть вечера?

Городская ведьма, зевнув, потянулась в кресле. Вообще-то после того, как зелье вскипело в третий раз и стало абсолютно прозрачным, можно было с чистой совестью перебираться в комнату и спать на кровати, но ей было уже слишком лень.

— Шесть? Ну надо же, — искренне удивилась она. — Действительно.

— Ты издеваешься? А поезд? Ты что, не могла меня разбудить?

— Не могла, — почти честно ответила городская ведьма. Она, впрочем, точно не знала, могла бы или нет: ей еще не доводилось преждеверменно будить кого-то, усыпленного колыбельной Кошки. — И вообще, я сама только что проснулась.

Серый посмотрел на нее так, что ей захотелось разрыдаться: разочарованно и гневно. Куда только подевалось знакомое приветливое выражение васильковых глаз!

— Ты же обещала... Обещала! Что ты сделала?

— Ничего я не делала! — в свою очередь возмутилась Ксения.

— Ну давай, скажи, что плохо спал, — мурлыкнула Черная Кошка, потягивая передние лапки.

Серый поочередно посмотрел на обеих, скользнул взглядом по чистому столу, маленькой скляночке, прикрытой салфеткой, котелку под крышкой...

—Ты... Неужели ты...

— Серый, ты мне доверяешь? — спросила Ксения в упор. Ничего другого уже не оставалось.

— А должен?

— Ты на вопрос ответь. Только честно.

Серый несколько раз порывался яростно рыкнуть что-нибудь не очень доброе, но встретился взглядом с городской ведьмой — и почему-то сказал "Да". Хотя по его тону было ясно, что он сам удивляется сказанному.

— Тогда просто не спорь со мной сегодня, хорошо?

— Объяснений не будет?

— Нет.

Они обменялись хмурыми взглядами.

— Как знаешь, — сказал наконец Серый и ушел — должно быть, во двор.

Гажьи сопки этой ночью казались почти нарядными, украшенные россыпями огоньков. Возможно, это были обычные светляки, но Ксения не стала проверять. Ей было не до них, а Серому и тем более.

Он не шел — тащился, равнодушно глядя перед собой.

Ксении он больше так ничего и не сказал в этот вечер. Не спорил, не спрашивал ни о чем, просто пожимал плечами — мол, какая теперь уже разница. Только горько улыбнулся Кошке, не делая ни малейшей попытки ее погладить.

— Видишь, как оно выходит, киса-киса?

Кошка ответила долгим, пристальным взглядом.

И теперь он молча тащился за Ксенией, безразлично шлепая по кочкам. На вышедшую его встречать бабушку он тоже почти не взглянул — делайте, что хотите.

Агриппина Тимофеевна окинула подозрительным взлядом Ксению.

— Спасибо, милая, что решилась. А все ж сюда-то зачем было идти? Что ж это, — она кивнула на Серого, — неужто чары на бедного мальчика наложила?! Или уговорила?

— А это уж мое дело, Агриппина Тимофеевна. А сюда — чтобы никаких недомолвок не оставалось. Чтобы все было... ясно.

Старая ведьма на последнем слове нахмурилась, как будто некая мысль коснулась краешка сознания и тут же затерялась.

— Ладно, некогда болтать. Время подходит.

Розовато-рыжая луна показала краешек над горизонтом. Ксения вздрогнула: она отчетливо услышала где-то вдалеке короткий и радостный вой.

Серый взглянул на нее почти с отвращением.

Ксения вынула из-за пазухи маленькую скляночку, высыпала в нее щепотку истолченных в серебристую пыль листков, встряхнула — жидкость в склянке в свете восходящей луны и призрачных огоньков стала нежно-перламутровой, но в то же время прозрачной.

— Ты можешь поступить правльно или неправильно, — быстро заговорила она, глядя Серому прямо в глаза, — и никто, кроме тебя, на самом деле не знает, правльно ты поступишь или нет. Но выбирать ты должен сам. Даже если ты тоже не знаешь. Поэтому выпей это прямо сейчас.

Серый взяд скляночку в руки — и тут Агриппина Тимофеевна дернулась вперед с придушенным воплем.

Не успела.

Серый тряхнул головой и опустошил склянку в два больших глотка.

Луна поднялась целиком, бросая на него яркий серебристый отсвет.

— А теперь, если хочешь, выпей вот этот, — весело сказала Ксения и вытащила из кармана другую скляночку. Очень, очень похожую, мерцающую перламутром... Но не прозрачную.

— Лунное зелье, — удивленно сказал Серый. — Я чувствую запах лунарии. А что я тогда сейчас выпил?

— Ты! Ты... Ведьма! Поганка хитрая!

— Буду считать это комплиментом, — все так же весело отозвалась городская — а какая же еще? — ведьма. — Ты выпил зелье Ясности, настроенное на лунник. Лунное зелье можно сварить многими способами, но лунник в нем точно должен быть. И теперь ты распознаешь его всегда и везде, и никто не сможет обманом или колдовством повлиять на твое превращение либо непревращение. Выбирай сам, Серый. Никто тебя не заставит. Больше никакой засады.

Луна отражалась в изумленных васильковых глазах.

— Вот ты как... Даже Дом променяла на свою правду? Дом, который для тебя значит так много?— задумчиво спросила Агриппина Тимофеевна. — Не пожалеешь? Потом-то?

— Не пожалею и не променяла. Мы все знаем эту сказку, мы все ее слушали, все мечтали о нем. И я мечтаю. О Доме на краю земли, из трубы которого в небо поднимаются звезды... Но знаете, мне всегда было интересно — а из чего у этого Дома дрова? Потому что если из чужих жизней, как хотели сделать вы — то мне такой Дом не нужен. Понимаете? — тихо отозвалась Ксения.

— Удивила ты меня. Видно, такова Судьба, раз уж все случайности сплелись именно в этот узор. Сереженька... Ты прости уж, если я тебя обидела. Но... Подумай все-таки, а? Дед бы... гордился...

Серый вертел в руках склянку с Лунным зельем.

— Извини, бабуль. Но человеком мне как-то спокойнее. Неохота, знаешь ли, чтобы голова на полнолуние болела, — усмехнулся он невесело, но без былой обиды. — Придется уж тебе любить меня такого, какой есть.

Старая ведьма махнула рукой.

— Да я разве ж когда не любила?!

Полная луна вставала все выше, делаясь из рыжей серебристой. Серый смотрел на нее с беспокойством. Зовущая... Красивая... Но не под такой ли, заглушающей разум, Сергей-старший убил человека? Пусть и дрянь человек был, а все ж человек!

— Нам пора, — негромко сказала Ксения. Сама она ничего особенного не ощущала — луна как луна! — но желание Серого поскорее уйти чувствовала хорошо. А как иначе? Когда только что варил для кого-то зелье, конечно, будешь чувствовать его настроение!

— Ну, ступайте, коли так. Завтра в беседку приду, хоть попрощаемся толком. Проводить вас, что ли?

Ксения сошла с лесной земли на болотные кочки, переступив невидимую границу ведьминой земли.

Вдруг Кошка вздыбила шерсть, а мышь Морошка яростно взвизгнула на плече у хозяйки. Где-то совсем рядом над Гажьими сопками снова разнесся вой, на этот раз как будто плачущий, отчаянно тоскливый.

Городская — и что только забыла посреди болота, вот же дома не сиделось? — ведьма рванула было обратно, но не успела. Позади раздался молодой женский голос.

— Ну уж нет. Мы так не договаривались!

— Лика! — встревоженно воскликнула Агриппина Тимофеевна. — Остановись. Так сложилось, тут ничего не поделаешь!

Красивая чернокосая девушка в ответ недобро усмехнулась, и болотные огоньки отразились в ее зеленых глазах.

— Не поделаешь? Ты, ведьма, обещала его мне! А теперь назад? Слово свое не держишь?

— Что ты такое говоришь! Как я могу тебе человека обещать? Я обещала попробовать. Сама знаешь, я тоже хотела, чтобы вышло иначе. Но иные пути складываются сами собой, без нашего желания.

— Твое желание было недостаточно сильным, потому что ты свою судьбу уже прожила. А мы — нет! Сережа! — обратилась она прямо к ошалевшему Серому, — подожди. Я знаю, твоя бабка взывала к твоей крови, роду, к тем понятиям, которые ты пока не можешь осмыслить. А она не в силах объяснить. Но послушай меня, я-то знаю, о чем говорю. Выпей Лунное зелье — и станешь свободным, быстрым и сильным, каким никогда не стать человеку!

— Да я вроде в олимпийские спортмены подаваться не собирался, — хмыкнул Серый, оценивающе приглядываясь к незнакомке. — А тебе-то от меня чего надо, красотка, что ты по болоту ночью прибежала?

— Мне на болотах ночью бояться нечего, — усмехнулась Лика и шагнула чуть ближе. — Слышишь волчью песню? Это мой отец пришел меня сопровождать. Издалека пришел: нас ведь мало, очень мало, Сережа! У тех, кто породнился с луной, рождается только один ребенок. Ты должен жить со своей семьей, со своей стаей! К тому же в тебе есть и ведьмина кровь — может быть, ты станешь отцом нескольких сыновей, а не одного-единственного!

Серый невежливо присвистнул.

— Не волнуйся, — насмешливо ответила Лика, — я тебя на себе женить не собираюсь. У нас девушек много, пусть не я — так другая! Никто тебя не заставляет выбирать прямо сейчас. Ты только не уходи от нас насовсем, хорошо? — ласково, доверительно прошептала она. — Выпей зелье и делай, что хочешь!

— Потрясающая наглость, — прошипела Черная Кошка, становясь между Серым и Ликой.

Ксения была с ней полностью согласна, но ее мнения никто не спрашивал.

Агриппина Тимофеевна помалкивала. Она так и не успела выйти из своего лесного владения на болота, и теперь, похоже, тем более не торопилась это делать. Ну конечно, угрюмо подумала Ксения. Ей-то только на руку, если Серый передумает! Нет, ну надо же, какова непосредственность, а? "Не уходи от нас!", тьфу!

Ксения еле сдерживалась, чтобы ничего не ответить. Но все-таки молчала. Нет уж, она не будет делить шкуру неубитого медведя — в данном случае, волка. Пусть этот недоволк сам разбирается, куда ему и с кем. А она приложила все усилия, чтобы он мог это сделать самостоятельно.

Серый, впрочем, долго не раздумывал.

— Лика... Ты ведь Лика, да? Э-э... Спасибо за приглашение... Я ценю твою искренность и понимаю сложность... э-э.. положения. Но прости, я не тот, кто вам нужен. Мне очень жаль, правда, извини. Рад знакомству. До встречи, бабуль!

Он ненавязчиво прихватил Ксению за рукав и сделал осторожный шаг вперед. И это было ошибкой.

— Что ж, тоже выбор, — кивнула Лика. — Но не последний...

Мимо мелькнула серая тень. Черная Кошка издала жуткий вопль, и почти тут же закричала Ксения: на ее глазах огромный волк легко, на бегу подхватил Кошку в пасть и кинулся прочь. Кошка продолжала отчаянно выть и извиваться, но вырваться не могла.

— Что творишь, волчица! — выкрикнула Агриппина Тимофеевна и беспомощно взмахнула руками. Мышь у нее на плече заходилась плачущим писком. — С ума сошла?

— Стой, где стоишь, ведьма. Здесь уже не твоя земля. Здесь мы сами разберемся. И ты тоже стой, — добавила она, обращаясь к Ксении. — Попробуешь вцепиться — и твой фамильяр не увидит рассвета. Отец меня чувстует и слышит. Ему пасть закрыть много времени не надо.

Серый сжал кулаки.

Ксения зажмурилась, сосредотачиваясь.

"Карты, деньги, два ствола, эпоксидная смола... Ты жива?!"

"Тварь, мерзкая тварь, я обоим глаза выцарапаю, так ей и передай!"

"Я уговорю Серого выпить зелье, он тебя спасет!"

"К чертовой бабушке такое спасение. Они все чокнутые, псовые мутанты, видишь? Не зря говорят держаться от них подальше! Убью гада!"

Агриппина Тимофеевна отчаянно металась вдоль границы своей земли, но помочь ничем не могла.

— Дура ты, Лика! Что наделала! Он же теперь в жизни никогда...

— Ксюха, давай свою склянку, — прорычал Серый, злобно глядя на ухмыляющуюся волчицу. — А с тобой, гадина, потом еще поговорим, и тебе не понравится.

"Он собирается выпить зелье и бежать за тобой!"

"Не давай! Не давай! Я сама справлюсь. Я справлюсь, бегите домой. Он не сможет таскать меня до утра, а попробует перехватить — я не то что на сапоги, на ремешки его пущу!"

— Ксюха!

— Дай ты ему зелье, малышка. Видишь, сам просит.

— Не боишься, что если дам — тебе же первой голову и оторвет? — недобро улыбнулась Ксения, изо всех сих сжимая дрожащие пальцы на склянке в кармане.

— Не боюсь, — с такой же улыбкой ответила Лика. — Он услышит Лунную песню и позабудет о всяких пустяках, поверь. Но я, так и быть, отдам тебе назад твое, если ты отдашь мне мое. Это будет честный обмен, не правда ли?

— Не слушай ее, Ксюха! Я мигом достану нашу кису!

— Тебе не придется ее доставать, дорогой. Я сама скажу ее отпустить, как только ты выпьешь зелье. Хотя, конечно, дело твое. Можешь и не пить. В конце концов, ведьма проживет и без фамильяра. Плохо, правда, проживет — ну так и у нас без волчьей пары жизнь не сахар!

— Опомнись, дура! И с людьми вы жить можете! — рявкнула Агриппина Тимофеевна.

— Ты, ведьма, не лезь. Ты не понимаешь. Сама чужое счастье отобрала и второй раз хочешь обокрасть наш род? Я не шучу, милый. Кошка выйдет только по моему слову — или не выйдет вовсе!

Совсем рядом отчаянно, утробно завыла Черная Кошка, обещая дорого продать свою жизнь.

Ксения прыгнула вперед, на бегу толкнула изо всех сил Лику и кинулась на голос. Серый бросился за ней, не слушая причитания бабки. Лика легко поднялась на ноги и презрительно рассмеялась им вслед.

Однажды городская ведьма умудрилась приручить Дракона, а потом уехала, прихватив Черную Кошку и чемодан в ромашку. И теперь Дракон тосковал.

Он тосковал с той минуты, как за ведьмой закрылась входная дверь. Его терзала не скука: драконам не знакомо понятие скуки. Хотя что уж говорить, с ведьмой жилось намного веселее. К тому же она была достаточно деликатна и никогда не тревожила его, если ему хотелось побыть одному.

Его, как и любого дракона, не пугало одиночество.

Дракон сперва и сам не понимал, что именно его гложет. Сперва он, как обычно, выбирался по ночам на балкон и улетал на прогулку, а днем дремал под кроватью. Подъедал заботливо оставленные для него котлеты.

Потом остался ночевать дома.

Потом ни с того ни с сего повадился таскаться по квартире и обнюхивать ее по всем углам, как будто там за это время могло что-то измениться, и умилялся оброненным кошачьим усам на ковре и разбросанным запискам.

Однажды ночью он прилетел к магазинчику "СлуЧАЙная встреча" и долго принюхивался к щели под дверью, но запахов было слишком много. Тогда Дракон устроился под окном и уснул.

Его разбудил скрежет ключа в замке. Дракон скосил глаза и увидел рыжеволосую девушку, возившуюся с входной дверью.

— Да вечно этот дурацкий замок! — возмутилась она, и дверь поддалась.

Нелли! Та самая Нелли, с которой его ведьма частенько болтала по телефону, если их смены долго не пересекались. Та самая Нелли, которая знала про ведьмин поспешный отъезд и даже помогала ей что-то уладить.

Та самая Нелли, которой, может быть, сказали чуть больше, чем ему самому.

Ну и пожалуйста.

Дракон пролежал под окном до самого закрытия. Его мало кто замечал, а если уж замечали, то спрашивали друг друга, зачем было помещать такую красивую декоративную фигуру туда, где ее совсем не видно. Приходили к выводу, что это, должно быть, временно. А Дракон лежал и слушал, лежал и слушал...

За звяканьем колокольчика, болтовней о сортах чая и шелестом кассового аппарата разобрать что-то ценное было непросто. Но иногда Нелли вздыхала и бормотала "Ох, Ксюшик, возвращалась бы ты скорее, а?" и "Надеюсь, у тебя там все хорошо".

Где"там", хотел спросить Дракон, ну где "там"? Но представлял себе последствия и уныло молчал.

На следующий день он прилетел снова, но там работала другая девушка, незнакомая, и ничего толкового не сказала. А еще через день было полнолуние, и обеспокоенный Дракон снова потащился под окно магазина. Ему повезло: сегодня была очередь Нелли.

На этот раз Дракон не стал возвращаться домой. Он выждал, пока совсем стемнело и прохожие перестали сновать по улице, и полетел на запах Нелли. К счастью, она жила неподалеку.

Дракон пристроился под единственным приоткрытым окном. Довольно скоро у того же окна уселась сама Нелли — с чаем и горкой печенья (овсяного, Дракон отсюда почуял!), и уткнулась в телефон. Видимо, просматривала новости — во всяком случае, время от времени сопровождала чтение оживленными возгласами.

— Выставка домашних лисиц, ничего себе! Что, реально кто-то держит дома лисиц?

— Чего только не придумают, — отозвался другой женский голос, немолодой и ворчливый. — А ты опять с крошками на диване!

— Я на блюдце, теть Марин... Не хотите на лисиц посмотреть? На выходных с одиннадцати до пяти.

— Да ну тебя! Еще лисиц мне не хватало... Четыре, пять, шесть...

Повисло молчание. Тетя Марина, судя по звуку, вязала на спицах.

Нелли потянулась за следующим печеньем.

— В пригороде зацвели ландыши, фотки выкладывают.

— Ну хоть не рвут, надеюсь... Восемнадцать, двадцать...

— Кстати, о пригородах... — пробормотала Нелли вполголоса, и Дракон навострил уши. — Что там у них творится... Ого!

— Ну чего там еще? — отозвалась тетя Марина, продолжая шуршать спицами.

— В Мурыновке волки объявились. Воют, представляете? В местной группе пишут, что воют прямо сейчас, жуть!

— Какая еще Мурыновка, Нелька?

— Теть Марин, ну сколько раз просить, я не Нелька! Мурыновка — это деревенька такая. У меня туда подружка с работы уехала. В отпуск... Представляете? В отпуск — в деревню! Ну вот я подписалась, смотрю, чего там у них... Ой!

Нелли испуганно покосилась на колыхнувшуюся занавеску, но Дракон уже мчался прочь темной стрелой.

Мурыновка.

Волки.

Полнолуние.

"Я бегу! Бегу! Я уже скоро!" — мысленно взывала Ксения.

"Куда ты бежишь, гончая-недоучка? Волку в пасть? Быстро назад! Отсидитесь у бабки, а я... Я сейчас..."

Ксения в панике только рванулась бежать быстрее, но надолго ее не хватило. Задыхаясь, она остановилась, прислушалась — и тут на нее налетел Серый.

— Ксюха, ты чего? Дай сюда свою жижу, и я с этим шакалом поговорю на равных!

— На равных — это вряд ли. Тихо, не шуми, — прошептала Ксения.

— Думаешь, он и так тебя не слышит и не видит? Спорить готов, он нас сразу засек. Как локатор.

Скорее всего, так и было. Конечно, оборотень ее и слышал, и видел, и чуял. Но во-первых, гораздо больше его должна была занимать Кошка, в любой момент готовая выцарапать ему глаза. А во-вторых, Ксения тоже чуяла — правда, гораздо слабее, и только ведьминским чутьем, а зрение ей бы сейчас тоже очень не помешало... Но она чуяла своего фамильяра — и шла к нему.

Глаза, привыкшие к сумраку за пределами лунных дорожек, выхватили волчий силуэт. Оборотень повернулся к ней, сверкнув глазами. Мол, ну попробуй, сунься! И посмотрим, кто успеет раньше: ты — добежать, или я — сжать зубы.

Но Ксения не побежала. Она подхватила упавшую сосновую ветку, нашарила в кармане огнецвет — и на конце ветки вспыхнуло пламя.

Оборотень шарахнулся назад.

— Отпусти ее, — спокойно проговорила Ксения. — Отпусти. Твоя дочь задумала чудовищную мерзость, но ты же не чудовище. Я знаю, эта луна действует на вас особенно сильно, но скоро настанет утро. Отпусти мою кошку!

Оборотень как будто колебался. Скорее всего, он и не собирался выполять угрозу Лики. В конце концов, одно дело — помочь единственной дочери бороться за свою судьбу, как она ее понимает. И совсем другое — убивать фамильяра ведьмы. Потом не расхлебаешь!

Вдруг оборотень напрягся, точно прислушиваясь, и его глаза злобно полыхнули. А дальше Ксения с ужасом увидела, как Черная Кошка обмякла в огромной пасти, свесившись безвольным тельцем.

Лика, отсмеявшись, бросила презрительный взгляд на Агриппину Тимофеевну и плавно шагнула в лунную дорожку — преследовать дичь, надумавшую сбежать. Вернее, попыталась шагнуть, но вместо этого почему-то споткнулась и едва не упала обратно.

Она медленно повернулась к старой ведьме.

— Это еще что за шутки?

— Какие уж там шутки, — хмыкнула Агриппина Тимофеевна и погладила Морошку, взобравшуюся по рукаву платья. — С ведьмиными кругами не шутят.

— Откуда тут ведьмин кру... — раздраженно вскинулась Лика и осеклась на полуслове, рассмотрев светлые грибные шляпки. Грибы росли ровнехоньким кольцом, выстроившсь по размеру.

— Да вот, выращивала тут помаленьку на всякий случай, — невозмутимо ответила Агриппина Тимофеевна. — Границу все ж укреплять надо. А то бегают тут всякие, с дурью в голове... А она тебя так удачно толкнула — прямо в центр! Ведьмино чутье, знаешь, оно сильное.

— Ты блефуешь. Тут не было никакого круга!

— Круг был. Вот закрыть я его не успевала, это верно. Ну да что ж, тут мне Морошка и помогла. Мигом самый мелкий грибок откопала, чтоб он наружу вылез.

Лика в ярости швырнула в старую ведьму шишкой.

— Не лезь! Пусти сейчас же!

— Хватит, волчица, — резко ответила Агриппина Тимофеевна, разом посерьезнев. — Опомнись. Потом ведь оба пожалеете, и ты, и твой отец дурной!

— Нет!

— Да неужто ты думаешь, что вам такое с рук сойдет? Или что Сережа настолько себя позабудет под полной луной? Так я сразу тебе скажу, не позабудет. Да и не позволю я над своим внуком такое творить!

— Посмотрим!

Городская ведьма ни о чем больше связно не думала. Она просто изо всех сил швырнула в оборотня свою горящую ветку.

Если бы ей пришло в голову проделать что-то подобное, например, на спор или просто для развлечения — она сама бы поставила десять против одного на то, что в лучшем случае промахнется. А скорее всего и вовсе не добросит до цели.

Но сейчас сосновая ветка скользнула точно по волчьему боку: пламя огнецвета на мгновение коснулось его шерсти, предже чем с шипением погаснуть в болоте.

Оборотень бешено развернулся, на мгновение забыв про Кошку — и тут же слепо метнулся в сторону: Черная Кошка все-таки извернулась и вцепилась всеми когтями в волчью морду, заорав так, что даже сосны, наверное, вздрогнули от ужаса.

Оборотень в ярости клацнул зубами — но уже не успел. Кошка выскользнула из хватки и черной молнией метнулась к своей ведьме. Ксения подхватила ее на руки, вскрикнула, увидев повсюду кровь, принялась ее баюкать...

— Назад! — рявкнул Серый, заталкивая обеих себе за спину. — Ксюха!!! Зелье!

Оборотень вовсе не думал оставлять поле боя и тем более внимать каким-то доводам рассудка. Теперь вся его фигура до последней шерстинки излучала ярость.

— Ну уж нет, — прошипела Ксения, сверкая глазами. — Ты таким не станешь!

Она чиркнула огнецветом и протянула нить пламени кругом.

Оборотень отшатнулся, завыл. А затем криво оскалился, словно в усмешке, и спокойно принялся прохаживаться вдоль тоненькой огненной нити.

Луна стояла высоко, полная, сильная и дурманящая.

— А этой штуки надолго хватит? — шепотом спросил Серый, кивнув на неуверенно колышещееся пламя.

— Не знаю, — честно ответила ведьма, продолжая нежно баюкать израненную Черную Кошку. — Болото и полнолуние — все-таки не моя стихия... Ничего, продержимся.

Она сунула руку в карман и потрясла коробочкой огнецвета. Но коробочка не откликнулась привычным шуршанием.

— Вот же зараза, — тихо прошептала она. — Неужели я так мало их взяла...

— А если усы? Помнишь, ты как-то подожгла скатерть ее усами.

Ксения погладила молчавшую Кошку и покачала головой.

— Старых у меня нет, а выдирать ус в таком состоянии... Отнимем у нее последние силы. Да и одежда у меня не из хлопка. Может, продержимся до заката луны...

— До заката луны еще черт знает сколько времени. Смотри, нить стала тоньше. Через полчаса погаснет совсем. Дай зелье, а?

— Серый, я не хочу, чтобы ты вот в это превращался. Конечно, ты совсем другой, но кто знает... Да и сам ты не хочешь!

— А варианты? Ничего, Ксюх, разберемся как-нибудь! Зато хоть живыми останемся...

Ксения одной рукой легонько погладила его пальцы. Стоило ли сейчас говорить, что первое превращение, совершенное под действием зелья на Зовущую луну, напрочь отбивает всю логику и прочий здравый смысл? Она нашарила за пазухой заветную скляночку.

Так есть хотя бы какой-то шанс...

Оборотень по-прежнему неторопливо прохаживался вокруг них. Совсем спятил... Ведь потом такое начнется!

Впрочем, это уже будет потом. А выживать надо сейчас.

— Хорошо. Когда пламя совсем догорит... Ты выпьешь.

Ксения сама не знала, на что рассчитывала, оттягивая время. И последняя отчаянная надежда гасла вместе с тоненькой нитью огнецвета.

Вот между неровными всполохами в круг пробилась ночная чернота.

Оборотень неспешно приблизился к прорехе погасшего пламени.

Кошка заворчала, напрягая силы. В волчью морду вылетел сноп искр... и затерялся в болотной жиже.

Оборотень фыркнул и шагнул вперед. Он шел по лунной дорожке и знал свою силу и свою правду. Ничего другого он уже знать не хотел.

Серый требовательно протянул ладонь, и Ксения медленно опустила в нее скляночку.

Все.

Нечего больше ждать.

Левой рукой она отчаянно прижимала к себе Кошку, а правую все никак не могла отнять от запястья друга, который вот сейчас... ради нее, по большому счету... Некстати вспомнился намек Агриппины Тимофеевны. "Ежели он тебе по нраву"... Какими глазами он будет смотреть на нее поутру?

Серый схватил склянку, принялся торопливо выкручивать пробку — будь что будет.

Оборотень угрюмо зарычал. Теперь ему явно мало прибавления в волчьем семействе, нужно еще и рассчитаться с ведьмой, с ее кошкой и отплатить за оскорбление, нанесенное дочери.

Ксения сжала в пальцах бесполезную коробочку из-под огнецвета и с тоской взглянула на полную луну, которой до горизонта оставалось еще чуть ли не полнеба... и подавилась нечленораздельным не то воплем, не то всхлипом.

Рванула Серого за рукав.

Склянка выскользнула из его рук ровно в ту секунду, когда он наконец-то поладил с тугой пробкой, и шмякнулась в кочку, открытая.

— Что ты... — начал он, но проследил за взглядом ведьмы — и радостно заголосил.

Тут уж обернулся и оборотень. Как раз вовремя, чтобы успеть заметить пикирующую с неба крылатую фигуру. А в следующий миг его отшвырнуло прочь.

— Я же говорил. Нельзя полагаться на эти смешные палочки, — вздохнул Дракон, укоризненно кивнув на остатки огненной нити. — Куда ты затащил мою ведьму и где твоя чертова бабушка, менестрель?

Дом был, конечно же, деревянным. И не из каких-нибудь щелястых досок, а настоящий, из толстых бревен, между которыми из стен выступал сушеный мох. Уютно потрескивала печь. А из трубы вместе с искрами наверняка сыпятся звезды, подумала городская — повторить три раза! — ведьма.

На пестром лоскутном покрывале свернулась клубочком Черная Кошка. Она чувствовала себя уже гораздо лучше, хотя Агриппина Тимофеевна предупредила: пройдет еще не один день, прежде чем все раны полностью затянутся. "Ничего. Зато кое-кому другому, — мстительно ответила Кошка, — на это понадобится не одна неделя, и все равно останутся шрамы. А то и вовсе без глаза будет бегать". Конечно, над порванной в клочья физиономией оборотня не трудились в четыре руки, не мазали целебными составами, не приговаривали нужные слова!

Ксения не без злорадства усмехнулась, вспомнив, как застала мечущуюся в ведьмином кругу взбешенную Лику, и Кошка, почти без чувств лежавшая на руках, вдруг с истошным воплем швырнулась ей в лицо. Снимала ее Агриппина Тимофеевна: Ксения, откровенно говоря, была бы рада и сама добавить.

А потом на визжающую, всклокоченную оборотницу посмотрел Дракон — коротенечко так взглянул, с брезгливым удивлением, — и девица выпучила глаза, перестала блажить и растворилась в рассветных сумерках, стоило только разомкнуть круг.

И наконец Агриппина Тимофеевна назвала поименно каждого — и пригласила в свой Дом. Большая честь и большое доверие — войти в Дом ведьмы, которая уже сплела заклинание Ухода...

Ксения осматривалась и поневоле думала, каким был бы ее собственный Дом. Или каким будет. Если будет.

— Такой тебе точно не подойдет. Здесь нет балкона, — заметил Дракон. — Но пахнет чем-то вкусным...

Агриппина Тимофеевна, не привыкшая упускать своё, явно по достоинству оценила прирученного дракона. Но вслух ничего не сказала.

Зато с Серым она наконец-то поговорила вволю. Теперь уже — без ненужных упреков, уговоров и сожалений. Ксения старалась не прислушиваться, но все-таки до нее долетели печальные, искренние слова:

— Ты прости меня, Сереженька. Дура старая была...

Прощались уже ясным солнечным утром.

Агриппина Тимофеевна одним взмахом исправила дату на билетах. Погладила Кошку. Серому по его просьбе, немало повеселившей Ксению, подарила серебристый листок лунарии ("Пусть талисманом будет"). Дракона угостила мятным пряником.

— Что ж, спасибо тебе, поганка хитрая. Ты толковая девочка, — усмехнулась старуха Ксении. — Случится что — зови. Может, и помогу.

— Спасибо, — серьезно ответила городская ведьма. — А можете прямо сейчас помочь? Мне очень нужна баночка домашнего деревенского варенья...

Городская ведьма сидела в любимом кресле и запивала чаем рассказ Агаты Кристи "Слишком дешевая квартира".

— Между прочим, бабка должна тебе песню Ухода, — заметила Черная кошка, осторожно вылизывая переднюю лапку. — Ты же сдержала слово. Серый выпил зелье в ночь полнолуния. Какое именно — это уж другой вопрос.

— А нужен он мне — этот Уход? — рассеянно отозвалась Ксения и невольно оглядела свою комнату. — Нет уж, я пока никуда уходить не буду. Может быть, когда-нибудь потом... Ну, там и посмотрим.

Телефон перебил ее песней кукушки.

"Твой лунник работает. Я вернулся в группу, скоро начинаем репетиции. Придешь послушать?".

Ксения тепло улыбнулась.

Несколько дней после возвращения Серый держался как-то странно. Он думал, что она не узнает — но она, конечно, услышала, как Дракон принялся его выспрашивать и наконец добился ответа. Семена Случайностей, видите ли, оказались недостаточно случайны! Это все его бабка подстроила! И встречу, и знакомство, и как теперь с этим жить?!

— Не валяй дурака, менестрель, — ответил тогда Дракон. — Никому не суждено точно знать, что вырастет из семян Случайностей. Даже твоей бабке. Да и потом, что с того? Знаешь, сколько я искал нашу ведьму? Двенадцать домов обошел! А тебе повезло сразу ее найти. Чем же плохо?

Теплой летней ночью на балконе сидели двое.

— А что ты там говорила зимой про разбитую чашку и сердце? — вдруг вспомнил Дракон. Он все еще чувствовал две цепочки незримых следов, тянувшихся от дома, хотя те, кто их оставил, ушли уже довольно давно и вряд ли вернутся в ближайшее время.

— Я? Я в самом деле что-то про это говорила? — сонно отозвалась Кошка. Ей не было нужды вглядываться в следы: свою ведьму она чуяла и на расстоянии.

— Говорила, говорила. Ты не боишься? Он ведь так и остался просто человеком. Это, конечно, хорошо, но пройдет время, и что будет тогда?

— А почему ты думаешь, что будет что-то плохое?

— Но ведь... Он же не останется таким... А она... — нахмурился Дракон.

— Ведьмы стареют намного медленнее, это правда, — согласилась Кошка и аккуратно переложила хвост справа налево. — И частенько их пары разваливаются... По разным причинам. Но есть кое-что еще, о чем они не знают: ни ведьмы, ни люди. Пока человек любит ведьму всей душой, пока его любовь искренна и взаимна — ее дар будет делиться на двоих.

— То есть... То есть наш менестрель останется таким же... И...

— Пока они любят друг друга — да.

Дракон помолчал и наконец улыбнулся.

— Тогда, думаю, за них обоих можно быть спокойным.

Кошка ничего не ответила: она смотрела, как темное небо перечеркнул серебристый след упавшей звезды.