Холод поднялся от коленей к бёдрам. Алексей открыл глаза и обнаружил под собой влажные каменные плиты. Рядом лежала раскрытая тетрадь в чёрной обложке, а незнакомые пальцы всё ещё сжимали перо с расщеплённым кончиком. В уборной пахло застоявшейся водой, ржавыми трубами и мокрой шерстью мантии. Из неисправного крана падали редкие капли, разбиваясь о край раковины с равномерным стуком.

Алексей поднялся на колено и осмотрел руку: узкая бледная ладонь, тонкое запястье, длинные чистые ногти — ничего знакомого. Он коснулся лица, нащупал гладкий подбородок и небольшой кадык. Тело двигалось легко, словно всегда принадлежало ему.

— Это ещё что за дрянь?

Голос прозвучал выше и чище привычного. Алексей коснулся горла и произнёс несколько звуков, прислушиваясь к непривычной вибрации. За спиной скрипнула подошва.

— Вы могли бы не выражаться в женской уборной, — заметила девочка, крепче прижимая к груди учебники. — Даже если вы староста и считаете, что вам всё позволено.

Алексей обернулся. Возле дальней кабинки стояла когтевранка с круглым заплаканным лицом и запотевшими очками. Обида в её взгляде быстро уступала раздражению.

— Миртл Уоррен.

Девочка перестала поправлять ремешок сумки и отступила.

— Я не помню, чтобы представлялась вам, Реддл.

Алексей посмотрел в треснувшее зеркало. Из мутного стекла на него глядел высокий черноволосый подросток с впалыми щеками, правильными чертами и тёмными глазами. Он коснулся скулы, и отражение повторило движение.

— Том Реддл, — медленно произнёс Алексей, всматриваясь в чужое лицо. — Шестнадцать лет, Хогвартс.

— Вы перечисляете сведения о себе, чтобы произвести впечатление? — Миртл вытерла нос платком и нахмурилась. — Или с вами что-то случилось?

Из кабинки позади неё донёсся шум воды, хотя бачок никто не трогал. Алексей заметил на одной из раковин маленькую вырезанную змею, затем опустил взгляд на раскрытый дневник возле ботинка. На правой странице чернела единственная строка.

Миртл Уоррен должна умереть.

Алексей взял перо и ниже написал: «Я здесь». Буквы легли неровно, с другим наклоном. Кисть внезапно повернулась сама, пальцы крепче сжали перо и вывели: «Том Реддл». Алексей отпустил его, и остриё прочертило по бумаге тонкую линию.

— Вы пишете обо мне? — Миртл шагнула ближе и вытянула шею. — Покажите.

— Нет.

— Это не объяснение.

— Тебе нужно уйти.

Миртл обошла лужу и остановилась у соседней раковины. До двери оставалось несколько шагов, но двигаться к ней она не стала.

— Я пришла сюда первой и имею право оставаться столько, сколько сочту нужным.

— Сейчас не время спорить, — Алексей бросил взгляд на дверь. — Выходи.

— Вы меня слышали?

— Слышал, — отрезал он. — А ты меня?

Миртл открыла рот, но в трубах загудела вода. Звук прошёл от пола к стенам, и Алексей обнаружил дневник уже закрытым в своей руке.

[Канонический узел 01 активирован: «Открытие Комнаты».]

Белые строки возникли перед глазами и не сдвинулись, когда Алексей отвернулся. Его пальцы прошли сквозь них. Миртл проследила за жестом и поморщилась.

— Не изображайте припадок, Реддл, — бросила она. — Выглядит жалко.

[Необходимо обеспечить появление чудовища, прямого свидетеля и тела, официально признанного первой жертвой наследника Слизерина.]

[Событие должно сохранить возможность последующего обвинения другого ученика.]

[Предварительно допустимым обвиняемым является Рубеус Хагрид.]

Дневник выскользнул из руки Алексея и раскрылся на странице с приговором. Он подхватил его у пола, ударившись костяшками о трубу.

— Хагрид… — Алексей сжал тетрадь. — Значит, всё уже подготовлено.

— При чём здесь Хагрид? — Миртл настороженно посмотрела на него. — Он опять притащил в школу какую-нибудь тварь?

— Миртл, выходи.

— Сначала ответьте.

— Нет времени.

— У вас его никогда нет, когда нужно объясниться, — огрызнулась она, но всё же попятилась к двери. — Вы просто ждёте, что остальные сами освободят вам дорогу.

Алексей шагнул следом, едва не поскользнулся и сбавил темп.

— Можешь не любить меня сколько угодно, — сказал он. — Только делай это из коридора.

— Не приближайтесь.

— Тогда открой дверь.

Миртл нащупала ручку локтем, но не повернула её. За раковинами что-то тяжело сдвинулось.

[Индекс Канона снижен до семидесяти четырёх процентов.]

— А вот это уже лишнее, — пробормотал Алексей.

— Что именно?

— Не тебе.

— Здесь больше никого нет.

— Я тоже так думал.

Он подошёл к раковине со змеёй и провёл пальцем по резьбе. Камень здесь был холоднее. Алексей нажал на голову змеи, проверил края чаши, но не нашёл защёлки. Из горла неожиданно вырвался долгий шипящий звук, и каменная змея повернула голову.

Алексей зажал рот ладонью. Раковина дёрнулась и замерла. Миртл отступила, уронив учебник.

— Это был змеиный язык.

— Парселтанг.

— Я знаю, как он называется, — раздражённо бросила она. — Вы приказали раковине двигаться?

— Нет.

— Тогда почему она сдвинулась?

— Потому что здесь всё устроено хуже, чем выглядит.

— Нелепый ответ.

— Зато честный.

Алексей попытался приказать входу закрыться. Шипение оборвалось кашлем, но раковина начала опускаться, ушла вниз на толщину пальца и заскрежетала. Из щели потянуло холодным воздухом, сырой землёй и старой кожей.

[Индекс Канона снижен до шестидесяти одного процента.]

[Полный доступ к парселтангу ограничен до восстановления допустимого направления узла.]

— Допустимое направление — это убийство школьницы? — Алексей впился взглядом в строки.

Миртл прижала учебники к груди.

— Кого вы собираетесь убить?

— Никого.

— Я слышала слово «убийство».

— Я сказал, что никого не убью, — Алексей указал на дверь. — Выходи.

Миртл нажала на ручку. Замок щёлкнул, но дверь не подалась. Она толкнула её плечом, затем потянула на себя.

— Вы её заперли.

— Я к ней не прикасался.

— Разумеется, — Миртл дёрнула ручку ещё раз. — Неприятности просто собираются вокруг вас, пока вы стоите посередине с безупречной причёской.

— Отойди.

— Я сама справлюсь.

Она поставила книги на пол и обеими руками потянула дверь, но поскользнулась и ударилась локтем о перегородку. Алексей дождался, пока она отойдёт, навалился плечом, однако полотно не сдвинулось.

— Теперь убедились? — Миртл растирала локоть.

— Убедился.

— И что теперь?

— Найду другой выход.

— Его нет.

— Зато здесь есть вход.

Миртл проследила за его взглядом.

— Куда?

Алексей вернулся к раковине. Возле основания появились царапины, замыкавшиеся в круг, и механизм снова пришёл в движение.

[Индекс Канона снижен до сорока восьми процентов.]

[Безопасный диапазон заканчивается на сорока процентах.]

— Останови механизм.

[Требование не соответствует условиям узла.]

— Открой дверь в коридор.

[Требование не соответствует условиям узла.]

— Дай ей уйти, и я открою Комнату без свидетеля.

[Прямой свидетель является обязательным элементом.]

— Свидетелем буду я.

[Исполнитель не может заменить жертву или внешнего свидетеля.]

Миртл уже держала палочку, направив её между его лопаток. Рука дрожала, но прицел она удерживала.

— С кем вы торгуетесь?

— С тем, кто запер дверь.

— Здесь никого нет.

— Знаю.

— Это не делает ваш ответ разумнее.

— Ты умеешь вскрывать замки?

— Разумеется, — Миртл вскинула подбородок. — Я знаю заклинания не хуже вас.

— Тогда действуй.

Она направила палочку на замок и произнесла отпирающее заклинание. Замок звякнул, но дверь осталась неподвижной. Со второй попытки из палочки вырвались искры; одна подпалила край юбки, и Миртл торопливо сбила тлеющую нитку.

— Объясните, что происходит.

— Я пытаюсь это остановить.

— Что именно?

Алексей посмотрел на неё.

— Твою смерть.

Миртл не опустила палочку, но побледнела. Она сняла запотевшие очки и вытерла их рукавом.

— Это не смешно.

— Я не шучу.

— Вы решили напугать меня из-за Оливии Хорнби?

— Я не знаю, что она тебе сказала.

— Что мои очки уродливые, — Миртл сжала оправу в пальцах. — Но вас это не касается.

— Сейчас меня касаются именно твои глаза, — Алексей указал на очки. — Не надевай их.

Без линз Миртл щурилась и смотрела чуть левее его лица.

— Вы заперли дверь, говорите о моей смерти и ещё требуете снять очки, — произнесла она. — Почему я должна вас слушать?

— Я не запирал дверь. Убери очки в карман.

— Нет.

— Тогда хотя бы закрой глаза.

— Тоже нет.

— Миртл, это не спор.

— Именно спор, — она подняла палочку выше. — И пока вы его проигрываете.

За спиной раздался каменный скрежет. Чаша ушла в пол, соседние раковины разошлись, трубы втянулись в стены. Между плитами открылся чёрный провал шириной с дверь, а из глубины донёсся тяжёлый скребущий звук.

Миртл надела очки.

— Сними их.

— Не подходите.

— Закрой глаза.

— Я не позволю вам командовать.

— Там василиск.

Миртл замерла.

— Вы считаете меня идиоткой?

— Нет, поэтому прошу послушаться.

— Василиски не живут в школьных уборных.

— Этот живёт под ней.

Из провала потянуло гнилью, затхлой водой и запахом мокрой чешуи. Миртл прикрыла нос платком, но от двери не отошла.

— Там могло сдохнуть животное, — сказала она. — Хагрид постоянно что-то прячет.

— Хагрид ни при чём.

— Вы сами назвали его.

— Потому что его собираются обвинить.

— Кто?

Алексей указал на невидимые для неё строки.

— Эта штука.

Из провала снова донёсся скрежет, теперь гораздо ближе.

[Индекс Канона снижен до тридцати девяти процентов.]

[Безопасный диапазон покинут.]

Боль ударила в основание черепа и прошла вдоль позвоночника. Алексей согнулся, вцепившись в край раковины. Пальцы перестали разгибаться, плечо потянуло назад, зубы сжались до дрожи.

Миртл шагнула к нему.

— Что с вами?

— Н-не подходи… — Алексей судорожно втянул воздух. — Назад… к двери.

— Она заперта.

— Тогда стой там и… х-ах… закрой глаза.

Он попытался выпрямиться. Левая нога подчинилась, правая двинулась лишь после второго усилия, а язык отяжелел. Из провала донеслось низкое шипение.

— С-с-слышу дверь… с-с-слышу кровь рядом с дверью.

Миртл резко обернулась.

— Кто это сказал?

— Ты слышишь только шипение.

— Оно совсем близко.

— Не смотри туда.

— Почему вы его понимаете?

— Потому что это тело умеет.

Миртл нахмурилась.

— Что значит «это тело»?

— Долго объяснять.

— Вы говорите так, будто вас здесь двое.

Пальцы Алексея сами отпустили раковину. Спина распрямилась, подбородок поднялся, а правая нога шагнула к провалу. Он попытался отступить, но колено застыло.

[Индекс Канона снижен до тридцати одного процента.]

[Зафиксирован устойчивый отказ исполнителя.]

[Запускается подготовка к передаче управления альтернативному контуру.]

— Н-не передавай… управление, — выговорил Алексей сквозь боль. — Я выполняю узел.

[Появление чудовища не обеспечено.]

— Оно уже здесь.

[Тело первой жертвы не обеспечено.]

— Этого… не будет.

[Отказ подтверждён.]

Чужая улыбка растянула губы. Алексей чувствовал движение каждой мышцы, но остановить его не мог. Плечи опустились, пальцы перестали дрожать, дыхание выровнялось, а боль осталась только за глазами.

— Кто сейчас улыбается? — Миртл подняла палочку.

Ответ прозвучал низко и безупречно чётко:

— Тот, кому надоело наблюдать за беспомощным сопротивлением.

— Реддл, прекратите.

— Том Реддл не нуждается в разрешении девочки, пришедшей плакать из-за насмешки, — холодно ответил чужой голос. — Вы оказались полезнее, чем думаете.

— Н-не смей… с ней говорить, — выдавил Алексей.

Губы сомкнулись против его воли. Голова повернулась к зеркалу, где отражение спокойно улыбалось, хотя по виску стекал пот.

[Альтернативный управляющий контур определён как Маска.]

[Маска получает приоритет при Индексе Канона ниже двадцати пяти процентов.]

— Ты не Том, — процедил Алексей сквозь зубы.

— Имя принадлежит телу, — отстранённо ответила Маска. — Значит, им пользуется тот, кто способен телом управлять.

— Тело не принадлежит и тебе.

— Это возражение ничего не меняет.

Миртл дёрнула ручку двери, потом развернулась боком, не опуская палочки.

— Я позову на помощь.

— Зовите, — Маска даже не посмотрела на неё. — Камень не пропустит звук.

Миртл закричала, позвала директора и дежурного старосту, забарабанила в дверь. Никто не ответил.

Алексей попытался закрыть себе рот, но пальцы лишь поправили воротник. Маска повернулась к провалу.

— Если ты её убьёшь, школу могут закрыть, — сказал Алексей.

— Не закроют, — спокойно возразила Маска. — Скандала здесь боятся сильнее, чем смерти ребёнка без влиятельной семьи.

— Ты не знаешь, как они поступят.

— Знаю достаточно.

— Хагрид не признается.

— Признание не потребуется, — Маска слегка склонила голову. — Найдут чудовище, которое он прятал, и мальчика, неспособного убедительно лгать.

— Акромантул не убивает взглядом.

— Тело не расскажет, как умерло.

Миртл перестала стучать и прижалась к двери, тяжело дыша. Палочку она удерживала обеими руками.

— Я всё слышу.

Маска повернулась к ней.

— Это уже не имеет значения.

— Я расскажу директору про Комнату, вас и Хагрида.

— Вы никуда не уйдёте.

— Вы не сможете убить меня и скрыть это.

— Мне не нужно скрывать, — Маска посмотрела на неё почти без интереса. — Взрослые сами выберут удобное объяснение.

— Я не объяснение.

— Для расследования вы будете телом в запертой уборной. Этого достаточно.

Миртл произнесла обезоруживающее заклинание. Красная вспышка ударила Алексея в плечо и бросила на раковину. Дневник упал, но Маска удержала тело на ногах.

Контроль на мгновение ослаб. Алексей рванулся к двери, однако правая рука вцепилась в раковину.

— Ещё раз, Миртл… сильнее.

Она уставилась на него.

— Вы только что сказали, что я не уйду.

— Это был не я.

— Голос ваш.

— Рот мой, — Алексей с усилием разжал пальцы. — Бей.

Миртл снова подняла палочку. Маска выхватила палочку Реддла и поставила щит; красный луч ушёл в потолок и расколол кафель. Миртл пригнулась.

— Не стреляй, — потребовал Алексей.

— Её сопротивление угрожает исполнителю.

— Тогда обезоружь её.

— Это не требуется для узла.

— Как и убийство заклинанием.

Из провала показалась огромная зелёная морда. Чешуя тёрлась о камень, оставляя влажный след, но веки василиска оставались закрытыми.

Миртл выронила палочку и нащупала ручку за спиной.

— Это невозможно…

— Закрой глаза, — приказал Алексей.

— Я не могу открыть дверь.

— Забудь о ней, — он дёрнул плечом, борясь с Маской. — Закрой глаза и сядь.

— Оно здесь…

— Я вижу.

Миртл наконец зажмурилась, оттолкнула книги и опустилась возле двери. Василиск продвинул голову вперёд; его ноздри раздулись, и лицо Алексея обдало влажным дыханием.

— С-с-слышу два голоса в одном хозяине, — прошипел василиск. — Один открывал дверь, другой удерживает мои веки.

— Не открывай глаза, — приказал Алексей.

Маска перехватила язык. Алексей попытался прикусить его, но челюсть не подчинилась.

— Выйди, древний страж, — произнесла Маска на парселтанге. — Открой глаза и убей свидетельницу.

Василиск поднял голову, но веки не разомкнул.

— Первый хозяин велит мне хранить тьму, а второй — смотреть.

— Я сохраню Комнату, — холодно сказала Маска. — Исполни древнюю формулу.

— Я стою перед тобой, — перебил Алексей. — Слушай мой голос и не открывай глаза.

— Твоё тело не удержится.

— Но оно ещё моё.

[Индекс Канона снижен до двадцати шести процентов.]

[До принудительной передачи управления остаётся один процент.]

Боль усилилась. Ступни перестали чувствовать холод, пальцы скрючились, а вдох оборвался на середине. Маска выпрямила тело и подняла палочку.

Миртл сидела с закрытыми глазами, прикрывая лицо ладонями.

— Реддл… вы ещё здесь?

— З-здесь…

— Который из вас?

— Тот… кто велел закрыть глаза.

Миртл сглотнула.

— Это плохой ответ.

— Другого… нет.

— Вы вытащите меня?

— Да.

Маска усмехнулась.

— У него нет способа выполнить обещание.

— Заткнись.

— Его приказы больше не имеют силы, мисс Уоррен.

— Я не к вам обращалась, — отрезала Миртл.

Улыбка исчезла. Маска подняла палочку к её груди, но Алексей дёрнул кисть вниз. Заклинание оставило на двери чёрную отметину.

— Она уже различает нас, — сказал Алексей. — Убьёшь её — можешь получить призрака, который назовёт тебя.

— Призрак не гарантирован.

— Тогда рискни.

[Обнаружена неинициализированная функция минимизации ущерба.]

[ «Призрачный заслон» доступен в аварийном режиме.]

[Функция способна отделить сознание от критического воздействия. Результат не испытан.]

[Цена применения не определена.]

Алексей удержал взгляд на строках.

— Активировать Призрачный заслон.

[Укажите объект.]

— Миртл Уоррен.

[Объект является обязательной жертвой узла.]

— Знаю.

[Подтвердите применение без гарантии сохранения жизни.]

— Подтверждаю.

Маска произнесла приказ. Василиск опустил голову, его веки напряглись. За спиной Миртл щёлкнула дверь, но не открылась.

[Призрачный заслон активирован.]

Вокруг Миртл проступила бледная окружность. Её волосы поднялись, край мантии дрогнул, а свет внутри круга потускнел.

Миртл приоткрыла один глаз.

— Что вы сделали?

— З-закрой! — крикнул Алексей.

— Вокруг меня что-то есть.

— Оба глаза… закрой!

— Оно холодное.

— Не смотри на змею!

Она повернулась на его голос. Один глаз оставался закрытым, второй смотрел через запотевшую линзу. Маска снова перехватила челюсть.

— Открой глаза и исполни волю наследника.

— Не смотри на неё! — одновременно выкрикнул Алексей.

Василиск замер.

— Древняя формула требует взгляда, а ближний голос требует тьмы.

— Формула выше просьбы, — сказала Маска.

— Это не просьба, — Алексей заставил тело податься вперёд. — Закрой глаза.

— Открой, — велела Маска.

Василиск попытался исполнить оба приказа. Веки пошли вверх, дёрнулись обратно, но Миртл повернулась на звук его дыхания.

Жёлтые глаза открылись.

Призрачный заслон поднялся от пола и прошёл сквозь девочку. Её руки отлетели от лица, очки сдвинулись, а взгляд встретился со взглядом василиска. Миртл не успела вскрикнуть.

Тело ещё мгновение сидело у двери, затем затылок ударился о дерево, а ноги вытянулись по мокрому полу. Очки упали рядом с дневником, и одна линза треснула.

Василиск закрыл глаза.

— Я исполнил взгляд и тьму, — прошипел он. — Между приказами осталось время, которого хватило смерти.

Алексей снова получил контроль над рукой. Палочка выпала и провалилась между трубой и стеной. Он рухнул на колени, подполз к Миртл, повернул её на спину и прижал пальцы к шее. Пульса не было.

— Миртл… слышишь меня?

Глаза оставались открытыми. Алексей начал надавливать ладонями на грудь, но после нескольких толчков изо рта вышел только воздух.

Маска попыталась улыбнуться. Алексей ударил себя по рту и рассёк губу о зуб.

— Ты знал, что заслон её не спасёт.

— Я знал лишь то, что функция не испытана.

— Ты заставил змею открыть глаза.

— Узел требовал тело.

— Заткнись.

— Событие завершено, — безразлично отозвалась Маска. — Ваш гнев ничего не изменит.

Алексей снова надавил на грудь Миртл, но девочка не дышала.

Возле кабинок прозвучал незнакомый голос, не принадлежавший ни Алексею, ни Маске, ни василиску.

— Узел принят, свидетель закреплён, тело сохранено.

Алексей поднял голову. На стене дрожала только тень от лампы.

— Кто сказал?

Ответа не последовало.

Рядом с телом Миртл проступила прозрачная ладонь. За ней появились вторая рука, плечи и голова. Бледный силуэт медленно отделился от тела, сохраняя форму школьной мантии. Миртл по привычке вдохнула, села внутри собственного тела и попыталась отодвинуться; нога прошла сквозь мёртвое бедро, а локоть провалился в дверь.

— Не открывай глаза, — сказал Алексей.

Миртл повернулась на голос.

— Я уже посмотрела.

— Василиск ещё здесь.

— Я его не вижу.

— Его глаза закрыты.

Миртл прищурилась.

— Я вообще его не вижу, Реддл, — сказала она, всматриваясь в тёмный провал. — Только большое пятно.

Василиск опустил голову.

— Мёртвая кровь говорит.

— Она не кровь. Возвращайся вниз.

Маска попыталась перехватить язык, но Алексей прикусил его.

— Какой хозяин говорит теперь? — спросил василиск.

— Тот, кто велел закрыть глаза.

— Ближний голос снова сильнее.

— Уходи.

Василиск втянул голову в проход. Камень содрогнулся, затем скрежет чешуи стал удаляться.

[Канонический узел 01 завершён.]

[Обязательные элементы подтверждены: чудовище появилось, прямой свидетель создан, тело первой жертвы сохранено.]

[Возможность последующего обвинения другого ученика сохранена.]

[Основная миссия выполнена.]

Боль исчезла. Пальцы разжались, воздух свободно прошёл в лёгкие, а дрожь в ногах постепенно ослабла. Облегчение пришло раньше, чем Алексей снова посмотрел на тело, и именно это заставило его закрыть рот рукой.

Призрачная Миртл наблюдала за ним. Её прозрачное лицо сохраняло знакомые черты, но слёз на щеках больше не было.

— Вам стало легче.

— Боль прекратилась.

— После моей смерти.

— Это не одно и то же.

— Для меня разницы немного.

Алексей вытер кровь с разбитой губы и поднялся на колено.

— Я пытался тебя вытащить.

— Я видела, — Миртл перевела взгляд на собственное тело. — И слышала, как ваш второй голос приказал змее меня убить.

— Это был не я.

— Голос шёл из вашего рта.

— Я велел василиску закрыть глаза.

— Слишком поздно.

— Знаю.

Миртл подошла к телу и попыталась поправить на нём юбку, но пальцы прошли сквозь ткань.

— Я слышала ещё один голос, — сказала она после паузы. — Он заявил, что узел принят и свидетель закреплён.

— Я тоже его слышал.

— Значит, хоть это я не выдумала.

— Я не говорил, что ты что-то выдумываешь.

— Вы вообще почти ничего не объясняли, — Миртл резко повернулась к нему. — Только требовали подчиняться.

— Ты бы не поверила.

— Я и сейчас не верю половине ваших слов.

— Это твоё право.

Её силуэт стал ярче.

— Не говорите мне о праве выбора, — процедила Миртл. — Я пришла сюда из-за Оливии, собиралась умыться и вернуться в гостиную, а закончила рядом со своим телом.

— Я не запирал дверь.

— Она открылась только после моей смерти.

Дверь действительно стояла приоткрытой. Алексей распахнул её шире; коридор был пуст.

— Теперь можно уйти.

— Моё тело уже не может.

— Тебя я не удерживаю.

Миртл шагнула к порогу, но её силуэт растянулся и вернулся назад. Со второй попытки нога прошла в коридор, тогда как остальное тело осталось внутри.

— Я не могу выйти.

— Попробуй медленнее.

— Я мёртвая, Реддл, а не глупая.

Бледная окружность возле тела вспыхнула.

— Это сделал заслон, — сказала Миртл.

— Он должен был тебя спасти.

— Вместо этого привязал к месту смерти.

— Я не знал, как он сработает.

— Но всё равно применили.

Алексей посмотрел на тело.

— Другого шанса у меня не было.

— Можно было не открывать Комнату.

— Я пытался её закрыть.

— И проиграл.

Он не ответил.

Алексей поднял с пола очки и протянул их Миртл, но её пальцы прошли сквозь оправу.

— Положите рядом.

Он положил очки возле руки тела, собрал книги и поставил их у стены.

[Награда за выполнение узла подготовлена.]

[Полный доступ к парселтангу восстановлен.]

Язык словно занял правильное положение. Алексей приказал входу закрыться. Раковины сошлись, трубы вернулись в стены, последней повернулась каменная змея.

— Теперь вы снова можете говорить с ним, — заметила Миртл.

— Да.

Она посмотрела на закрывшийся проход.

— Боль исчезла, язык вернулся, дверь открылась — всё после моей смерти.

— Да.

— Ваш невидимый собеседник доволен, а вы?

— Нет.

— Ваше тело ответило быстрее вас.

Алексей напряг челюсть.

— Облегчение было от того, что прекратилась боль.

— Я поняла, что вы утверждаете.

— Я не рад твоей смерти.

— Это я тоже уже слышала.

На этом Миртл отвернулась, прекращая спор.

[Базовый интерфейс Индекса Канона открыт.]

[Текущее значение: шестьдесят восемь процентов.]

[Значение признано безопасным.]

[Ниже сорока процентов будут ограничены функции.]

[Ниже двадцати пяти процентов Маска получит право перехвата тела.]

[Ниже десяти процентов Система самостоятельно выберет будущего виновника.]

— Теперь ты показываешь правила.

[Правила доступны после подтверждения участия.]

— Я ничего не подтверждал.

[Участие подтверждено результатом.]

— Результат создала Маска.

[Использовалось тело исполнителя.]

— А сопротивление?

[Учтено как применение минимизации.]

Алексей посмотрел на Миртл.

— Она мертва.

[Обязательная жертва создана.]

Миртл подняла голову.

— Оно говорит обо мне?

— Да.

— Передайте, что я не «создана».

— Она не хочет, чтобы её называли созданной жертвой.

[Термин обозначает функцию в узле, а не личность объекта.]

— Термин отвратительный, — сказала Миртл.

[Оценка не влияет на статус узла.]

— Ему всё равно.

— Разумеется.

Миртл попыталась сесть на крышку кабинки, провалилась сквозь неё и повисла в воздухе. После второй попытки она выпрямилась и медленно поплыла вдоль перегородки.

— Я не чувствую пола.

— А холод, запах или боль?

— Нет, — Миртл посмотрела на него. — Зато прекрасно помню, чей рот приказал чудовищу открыть глаза.

Алексей поднял дневник. Нижний край обложки намок, но страницы оставались сухими. Под строкой о смерти проступила новая запись.

[Экспериментальная функция Магазина минимизации разблокирована.]

[После следующего узла будет доступна одна покупка.]

[Временная защита от прямого перехвата Маской установлена.]

[Защита завершится при активации Канонического узла 02.]

— Почему только до следующего узла?

[Награда временная.]

— А если я откажусь?

[Отказ будет обработан по действующим правилам.]

— Снова боль и Маска?

[Вероятность высока.]

Голос Маски прозвучал внутри горла, не выйдя наружу.

— Защита задержит меня, но не устранит.

— Пока ты не управляешь руками.

— До следующего узла.

— Этого хватит.

— Вы уже ошиблись, когда рассчитывали на долю секунды.

Алексей сжал дневник.

— Что там написано? — Миртл приблизилась.

— Система выдала награду.

— Я спрашиваю про страницу.

— Не надо.

— Там снова моё имя?

— Да.

Миртл остановилась напротив него.

— Тогда покажите, — потребовала она. — В прошлый раз вы тоже решили, что мне лучше ничего не знать.

Алексей развернул дневник.

Миртл Уоррен умерла, и Алексей Лис испытал облегчение, когда её смерть прекратила его боль.

Миртл перечитала строку и посмотрела на незнакомое имя.

— Кто такой Алексей Лис?

Алексей взглянул в зеркало. Там по-прежнему стоял Том Реддл с разбитой губой и чужим дневником.

— Это я.

— Вы назвали себя Томом.

— Так зовут тело.

Миртл несколько секунд молчала.

— Когда вы в нём оказались?

— Очнулся на полу, когда ты стояла у кабинки.

— До этого Реддл говорил со змеёй.

— Я этого не видел.

— Значит, вход открыл он, — Миртл указала на дневник. — А эту строку написал кто-то третий.

— Я её не писал, и Том пишет иначе.

Алексей вывел своё имя. Получились угловатые неровные буквы. Затем кисть дёрнулась и написала имя Тома широким почерком; обе подписи отличались от строк дневника.

— Три почерка, — сказала Миртл.

— Да.

— И голосов тоже три?

— Больше, — Алексей закрыл дневник. — Я, Маска, Том, Система и тот, кто принял узел.

— Последний не говорил вашим ртом.

— Поэтому я не знаю, кто он.

Миртл посмотрела на закрытый вход.

— Я не обязана вам верить.

— Не обязана.

— Но я видела, как вы пытались закрыть Комнату, — после паузы признала она. — И слышала приказ василиску не открывать глаза.

— Этого оказалось мало.

— Да.

Миртл снова попыталась пройти в коридор. Кисть вышла дальше прежнего, но плечо остановилось, а окружность возле тела вспыхнула.

— Спросите, почему я привязана к этому месту.

— Как отключить Призрачный заслон?

[Функция завершена.]

— Почему Миртл не может выйти?

[Свидетель закреплён в точке завершения узла.]

— Освободи её.

[Требование противоречит сохранению прямого свидетеля.]

— Она уже свидетель.

[Удаление способно нарушить последующие события.]

Алексей стиснул дневник.

— Ты удерживаешь её ради расследования?

[Верно.]

Миртл дождалась, пока он посмотрит на неё.

— Меня держат здесь, чтобы тело нашли и расследование пошло как нужно, — сказал Алексей. — Система хочет сохранить возможность обвинить Хагрида.

— А меня спросят?

— Не знаю.

— Я скажу, что видела Тома Реддла.

— Это правда.

— И слышала Алексея Лиса.

— Этому имени не поверят.

— Вы поверили моему.

Алексей открыл дневник и провёл пальцем по записи. Чернила не размазались.

— Я не рад, что ты умерла.

— Знаю, что вы так говорите.

— Дневник подменяет причину облегчения.

Миртл посмотрела на строку.

— Тогда перестаньте с ним спорить и докажите это тем, что будете делать дальше.

Алексей перестал царапать страницу и закрыл дневник.

За дверью послышались шаги. Свет в коридоре приблизился.

— Они найдут меня, — сказала Миртл.

— Да.

— Что вы будете делать?

— Уйду, прежде чем меня увидят.

— Оставите меня здесь.

— Если меня найдут рядом, расследование изменится, а Система может выбрать другого виновника.

Миртл нахмурилась.

— Вас волнует Хагрид?

— Меня волнует, что Система сделает, если потеряет контроль.

— Значит, вы снова выбираете меньшее зло за чужой счёт.

Алексей выдержал её взгляд.

— Другого способа сохранить хоть какой-то контроль я сейчас не вижу.

— Вот это уже похоже на честный ответ.

Шаги приблизились. Алексей положил палочку Миртл рядом с телом, поправил книги и спрятал дневник под мантию.

— Я расскажу всё, — сказала Миртл.

— Рассказывай.

— Скажу, что Том Реддл открыл Комнату.

— Это правда.

— И что Алексей Лис пытался меня спасти.

— Тоже правда.

Миртл посмотрела на своё тело.

— Но я не скажу, что этого достаточно.

— Не надо.

Ручка двери медленно опустилась. Алексей коснулся змеи и приказал открыть проход. Камень разошёлся без боли.

Он поставил ногу на край отверстия и оглянулся. Миртл стояла возле своего тела.

— Реддл.

— Алексей.

Миртл помедлила.

— Я ещё не решила, как вас называть.

— Решишь потом.

— Я запомнила строку в дневнике, — сказала она, глядя прямо на него. — И то, что вам стало легче.

Дверь начала открываться, и свет лёг на неподвижную руку девочки.

— Запомни и другое, — сказал Алексей. — Я велел ему закрыть глаза.

— Это я тоже запомнила.

Он спустился в проход. Перед тем как раковины сомкнулись, Алексей увидел Миртл возле тела и тень входящего человека.

Дневник нагрелся под мантией. Алексей раскрыл его одной рукой. Под прежней записью появилась новая строка.

Алексей Лис отрицал облегчение, но его тело уже сообщило правду.

Каменные створки закрылись. Свет исчез, а дневник остался тёплым в его руке. Сверху донёсся чужой крик, затем имя Миртл прозвучало несколько раз. Алексей не ответил и продолжил спуск, пока голос из уборной не заглушил шум движущегося камня.

Крик из женской уборной поднял на ноги весь этаж. Алексей стоял в нише за доспехами и видел, как преподавательница первой ворвалась внутрь, а через несколько секунд вышла, ухватилась за косяк и велела позвать директора. Ученики успели собраться раньше старост и теперь вытягивали шеи, пытаясь заглянуть внутрь. Кто-то уже шептал о крови, которой на пороге не было. Слух распространялся быстрее, чем взрослые успевали его останавливать.

— Назад! — преподавательница заслонила вход. — Немедленно возвращайтесь в гостиные!

— Там кто-то умер? — выкрикнул пуффендуец.

— Вы не слышали приказа? — она резко повернулась к нему. — Уходите.

Толпа попятилась, но не разошлась. Один из старост заметил Алексея возле доспехов и подошёл.

— Реддл, найдите профессора Слизнорта, — староста оглянулся на дверь. — Скажите, что произошёл несчастный случай.

— Кто пострадал?

— Уоррен из Когтеврана.

— Она жива?

Староста промолчал. Из уборной вынесли мокрые учебники, а следом появился побледневший преподаватель чар и отрицательно покачал головой.

— Найдите Слизнорта, — повторил староста.

Алексей свернул за угол. Дневник под мантией нагрелся, и обложка сама приоткрылась.

[Канонический узел 02 активирован: «Назначение виновника».]

[Смерть первой жертвы подтверждена.]

[Необходимо связать смерть Миртл Уоррен с существом, которое содержит другой ученик.]

[Обвинённый должен быть исключён.]

[Хогвартс должен продолжить работу.]

— Одной смерти тебе мало.

[Через двенадцать часов будет активирована Немота.]

— Что ещё за Немота?

[Немота завершает событие без участия исполнителя.]

[Созданные объяснения могут затронуть случайных свидетелей, преподавателей и семьи учащихся.]

— Начнёшь подставлять людей?

[Компенсация следует по линии наименьшего сопротивления.]

Перед глазами вспыхнуло чужое воспоминание: подвальный коридор, деревянный ящик под одеялом, юный Хагрид и перестук множества лап. Воспоминание исчезло, но тело Тома уже знало дорогу.

— Даже объяснять не пришлось.

— Объяснения нужны тем, кто не умеет пользоваться очевидным, — отозвалась Маска внутри горла.

— Молчи.

— Хагрид прячет акромантула и плохо лжёт, — Маска выдержала паузу. — Этого достаточно.

— Он не убивал Миртл.

— Истина не входит в условия узла.

Алексей захлопнул дневник. Система уже выстроила цепочку: запрещённое существо, смерть ученицы и директор, боящийся закрытия школы. Ему даже не требовалось обвинять Хагрида напрямую. Достаточно было вовремя рассказать правду о другом нарушении.

В конце коридора появился Слизнорт.

— Том, почему вы не в гостиной? — профессор быстро осмотрел его грязную мантию и разбитую губу. — Я слышал нечто ужасное.

— Меня отправили за вами. В уборной нашли тело.

— Чьё?

— Миртл Уоррен.

— Вы что-нибудь видели?

— Подошёл уже после крика.

Слизнорт задержал взгляд на его коленях, но повёл обратно к уборной.

У двери стояли Диппет и Дамблдор. Когда Алексей приблизился, взгляд Дамблдора сразу остановился на его губе.

— Вы упали, Том?

— Поскользнулся возле лестницы.

— На втором этаже?

— Да, профессор.

— Здесь действительно легко поскользнуться, — Дамблдор посмотрел на уборную. — Особенно сегодня.

Из помещения вынесли тело под покрывалом. В дверях осталась призрачная Миртл, которую взрослые не замечали. Бледная окружность по-прежнему удерживала её возле места смерти.

— Реддл.

Алексей промолчал.

— Уже выбрали, кого обвинить?

— Том? — Слизнорт повернулся к нему. — Директор спрашивает, видели ли вы кого-нибудь возле уборной.

— Нет.

— Что-нибудь необычное слышали? — спросил Диппет.

— Крик и воду в трубах.

— Отведите его в гостиную.

— Секунду, — вмешался Дамблдор. — Кто видел падение Тома?

— Никто.

— Вы были один?

— Да.

Миртл провела рукой перед лицом Дамблдора, но тот прошёл сквозь неё.

— Он меня не слышит.

— Что вы ищете, Альбус? — Диппет постучал тростью.

— След сильного волшебства.

— Министерство разберётся.

— Если школу сочтут небезопасной, её могут закрыть, — заметил Слизнорт.

Миртл опустила руку.

— Они уже говорят о школе, а не обо мне.

Белые строки появились перед глазами Алексея.

[Допустимый кандидат: Рубеус Хагрид.]

[Рекомендуемая последовательность: существо — нарушение — доступ — сокрытие.]

— Директор, я знаю кое-что, что может быть связано с опасностью в школе.

Все повернулись.

— Продолжайте, Том, — сказал Слизнорт.

— Не здесь.

— Почему? — Диппет нахмурился.

— Весь этаж слушает двери.

— Тогда поговорим в кабинете, — согласился Дамблдор.

По дороге ученики уже обсуждали разорванное тело и кровь на стенах.

— Её не разорвали.

— Откуда вы знаете? — Дамблдор сразу оглянулся.

— На покрывале не было крови.

— Вы наблюдательны.

В кабинете директора Алексей остановился напротив Дамблдора.

— Один из учеников содержит в школе опасное существо.

— Какое? — спросил Диппет.

— Точного вида не знаю.

— Но уверены в опасности? — Дамблдор поднял бровь.

— Я видел его часть.

— Назовите ученика.

Алексей почувствовал, как Маска приблизилась внутри сознания.

— Рубеус Хагрид.

— Он держал животное в школе? — Диппет подался вперёд.

— В большом деревянном ящике. Хагрид кормил его и скрывал от преподавателей.

— Почему вы раньше не сообщили? — спросил Дамблдор.

— Он говорил, что существо неопасно.

— А теперь?

— Теперь погибла ученица.

— Вы связываете её смерть с существом? — Диппет нахмурился.

— Прямой связи я не видел.

— Но сообщили именно сейчас.

— После смерти ученицы молчать нельзя.

— Вы располагаете факты так, чтобы директор сам завершил обвинение, — спокойно заметил Дамблдор.

— Я сообщаю то, что знаю.

— Но выбираете порядок.

— Последовательность не отменяет нарушения.

— Зато меняет вывод.

— Альбус, достаточно, — вмешался Слизнорт. — Том сообщил о реальной опасности.

Диппет уже листал список учеников.

— Как выглядело существо?

— Я видел длинные ноги.

— Паук?

— Возможно.

— Если он достаточно крупный, это может быть акромантул, — сказал Слизнорт.

[Связь создана, но остаётся недостаточно убедительной.]

[Необходимо обнаружить существо или следы его содержания.]

— Я знаю, где находится ящик.

Дамблдор внимательно посмотрел на него.

— Вы хорошо запомнили место.

— Да.

— Найдите Хагрида, — приказал Диппет. — Помещение проверить немедленно.

Позже Слизнорт остановил Алексея в коридоре.

— Том, вы уверены, что поступили правильно?

— Хагрид действительно держит акромантула.

— Я спрашиваю не об этом.

— Тогда сформулируйте точнее.

— Вы связали себя с расследованием убийства именно тогда, когда директор ищет удобное решение, — Слизнорт понизил голос. — Чего вы хотите?

— Чтобы опасное существо нашли.

— И больше ничего?

Алексей промолчал.

— Не позволяйте чужой глупости утянуть вас за собой.

— Она уже утягивает Хагрида.

— Он нарушил правила.

— Это не делает его убийцей.

Слизнорт отвёл глаза.

— Иногда удобный ответ защищает сотни учеников.

— Кроме назначенного виновного.

Профессор ушёл. Алексей направился к северному двору.

[Дополнительная миссия активирована: «Устранение биологического противоречия».]

[Необходимо уничтожить Арагога до завершения расследования.]

[Награда: защита от одного будущего расследования Альбуса Дамблдора.]

— Нет.

[Отказ не принят.]

— Я не стану его убивать.

[Существование Арагога допускает последующее опровержение обвинения.]

— Пусть.

[Часть компенсационной цены будет перенесена на обвинённого.]

— Ты накажешь Хагрида за мой отказ.

[Система направляет противоречие к наиболее уязвимому участнику.]

Под левым ребром появилось давление. Оно усиливалось, пока Алексей шёл к помещению Хагрида.

В тесной комнате почти весь угол занимал деревянный ящик под одеялом.

— Хагрид? — донеслось изнутри.

— Его здесь нет.

Одеяло приподнялось, показав чёрные волосатые лапы и маленькие блестящие глаза.

— Твой запах мне незнаком.

— Меня зовут Алексей.

— Хозяин называл другое имя.

— Он знает это тело как Тома.

Алексей снял одеяло. Молодой акромантул занимал почти весь ящик.

— Скоро сюда придут преподаватели.

— Хозяин защитит Арагога.

— Не сможет.

Паук выбрался на пол.

— Том хочет убить Арагога?

— Нет.

— Ты говоришь не всё.

— Система хочет, чтобы я тебя убил.

— У неё есть тело?

— Нет.

— Тогда её нельзя укусить.

— Нельзя.

Алексей быстро нарисовал на пергаменте путь к сломанной северной ограде и спрятал лист под матрасом.

— Ты хочешь, чтобы хозяин нашёл это?

— Да.

— Зачем пришёл?

— Дать тебе шанс уйти.

[Цель можно уничтожить режущим заклинанием в область головогруди.]

[Рекомендуемое заклинание: «Диффиндо».]

— Убери подсказку.

За дверью послышались шаги. Алексей спрятался в вентиляционной шахте.

— Арагог? — позвал Хагрид, войдя первым. — Ты тут?

— Рубеус Хагрид, отойдите от ящика, — приказал преподаватель.

— Он никого не тронет, — Хагрид заслонил ящик.

Последними вошли Диппет и Дамблдор.

— Что находится внутри? — спросил директор.

— Паук.

— Какого вида?

— Обычный.

— Не ухудшайте положение ложью, Рубеус, — сказал Дамблдор.

— Он акромантул.

Диппет сжал трость.

— Вы вырастили акромантула в Хогвартсе?

— Мне дали яйцо.

— Сегодня погибла ученица.

— Арагог её не трогал.

— Откуда вы знаете?

— Он сказал.

Хагрид задел матрас и заметил записку. Он быстро спрятал её в рукав.

— Откройте ящик, — приказал Диппет.

— Не надо.

— Это приказ.

— Арагог, за северным двором сломана ограда, — быстро произнёс Хагрид. — Ты понял?

Крышка взлетела. Арагог выскочил, метнулся к окну, а Дамблдор направил палочку на раму.

Стекло вылетело наружу.

Паук исчез.

[Дополнительная миссия провалена.]

[Биологическое противоречие сохранено.]

[Запускается перенос компенсационной цены.]

— Не трогай Хагрида.

[Он является наиболее уязвимым участником причинной линии.]

Когда Диппет вернулся, Хагрида связали.

— Вы помогли чудовищу сбежать.

— Он сам выскочил.

— Вы указали путь.

Хагрид замолчал.

— Здесь лежала записка, — Дамблдор поднял матрас. — Кто вас предупредил?

— Никто.

— След свежий.

— Я сам знал дорогу.

— Но прочли записку перед побегом.

— Это не меняет главного, — Диппет отмахнулся. — Он держал акромантула и помог ему скрыться.

— Меняет, — возразил Дамблдор. — Кто-то хотел сохранить существо.

Хагрида увели.

Алексей выбрался из шахты и добрался до леса. Арагог спустился с дерева; на лапе темнел ожог.

— Хозяина забрали.

— Знаю.

— Ты спас Арагога, а хозяина нет.

— Его исключат.

— За меня?

— Да.

— Тогда я вернусь.

— Тебя убьют, а Хагрида всё равно не вернут.

Арагог замер.

— Сначала ты отдал обоих, потом спас одного.

— Да.

— Почему?

Алексей промолчал.

— Уходи.

Паук исчез между деревьями.

[Награда «Защита от расследования Дамблдора» утрачена.]

[Подозрения Альбуса Дамблдора усилены.]

[Активирована боль при приближении к Рубеусу Хагриду.]

Алексей вернулся в замок. Возле кабинета директора ждал Хагрид. При приближении боль под ребром усилилась.

— Реддл.

— Хагрид.

— Ты им сказал?

— Я сообщил о существе.

— Арагог Миртл не убивал.

— Я этого не утверждал.

— Они решили сами?

— Да.

Хагрид приблизился.

— Ты знал, что они так решат?

— Да.

— Зачем?

— Школу могли закрыть, а мне нельзя возвращаться в приют.

— А мне, значит, можно куда угодно?

Алексей промолчал.

— Записку тоже ты оставил?

— Да.

— Тогда зачем помог?

— Арагог не виноват.

— А я?

— Ты тоже не убивал Миртл.

— Но меня отдал.

— Да.

Хагрид горько усмехнулся.

— Нормальный человек либо сдаёт, либо спасает, а ты сделал и то и другое.

— Одно не отменяет другого.

— Для меня отменяет.

Через несколько минут Слизнорт заметил мокрую мантию Алексея.

— Где вы были?

— Во дворе.

— Зачем?

— Проверял, ушёл ли Арагог.

— Вы понимаете, что нарушили приказ директора?

— Да.

— Тогда почему?

— Потому что Арагог не убивал Миртл.

— Вы говорили с ним?

— Да.

Слизнорт закрыл глаза.

— Вы подошли к акромантулу и разговаривали с ним?

— Он разумный.

— Разумность не мешает ему откусить человеку голову.

— Он не собирался.

— Это худшее объяснение, которое я слышал от вас.

За дверью кабинета спорили о судьбе Хагрида.

— Подозреваемый найден, — заявил Диппет.

— На теле Миртл нет следов нападения акромантула, — возразил Дамблдор.

— Тогда как она погибла?

— Мы не знаем.

Перед глазами Алексея появились строки.

[Министерство предлагает заключить Рубеуса Хагрида в Азкабан до окончания расследования.]

[Ужесточение вызвано сохранённым биологическим противоречием.]

— Ты обещал ограничения, а не Азкабан.

[Форму компенсации определяют участники официального процесса.]

— Убери это.

[Прямое вмешательство снизит Индекс Канона.]

— Снизь.

Алексей потребовал дополнить показания и снова вошёл в кабинет.

— Я видел Арагога после побега.

— Где? — спросил чиновник.

— У леса.

— Вы разговаривали с ним?

— Да.

— Что он сообщил?

— Он не убивал Миртл.

— Почему вы ему верите?

— Он не знает обстоятельств смерти и находился в ящике.

— Хагрид — подозреваемый.

— Но оснований для Азкабана нет.

Дамблдор подошёл ближе.

— Кто оставил записку?

— Я.

В кабинете стало тихо.

— Вы предупредили подозреваемого? — чиновник опустил перо.

— Я дал Арагогу путь к лесу.

— Зачем?

— Потому что считал его невиновным.

— Но именно вы сообщили о нём.

— Да.

— Объясните.

— Я хотел сохранить школу открытой, но не хотел, чтобы невиновное существо убили ради удобной версии.

— Вы сознательно создали обвинительную цепочку, которую считали ложной? — спросил Дамблдор.

— Я сообщил о настоящем нарушении.

— Чтобы взрослые сделали ложный вывод.

— Да.

— Почему?

— Потому что мне некуда возвращаться.

Чиновник сделал запись.

— Чего вы добиваетесь?

— Не отправляйте Хагрида в Азкабан.

— Оснований действительно недостаточно, — поддержал Дамблдор.

Диппет ударил ладонью по столу.

— Девочка мертва, существо исчезло, а у меня всё ещё нет версии, которая позволит сохранить школу!

Алексей понял, что дальше молчать нельзя.

— Миртл может дать показания.

Все повернулись.

— Она стала призраком.

— Вы её видели? — спросил Дамблдор.

— Да.

— Что она видела?

— Чудовище.

— Назвала Хагрида?

— Нет.

— Вас?

Алексей задержал взгляд на Дамблдоре.

— Она назвала Тома Реддла.

Слизнорт побледнел.

— Вы были в уборной?

— Да.

— Вы солгали? — Диппет вцепился в стол.

— Да.

— Почему?

— Потому что через уборную открывается Тайная комната.

В кабинете стало тихо.

— Что находится внутри? — спросил чиновник.

— Василиск.

— Почему признаётесь сейчас? — Дамблдор подошёл ближе.

— Потому что Хагрида хотят отправить в Азкабан за то, чего он не делал.

— Но исключение вы приняли.

— Как цену сохранения школы.

— Чужую цену.

— Да.

— Вы открыли Комнату?

— Это тело произнесло приказ не по моей воле.

— Что значит «это тело»?

— Тома Реддла.

— Вы потрясены, — сказал Диппет.

— Нет. Меня зовут Алексей Лис, и я нахожусь в теле Тома Реддла.

Маска заговорила внутри горла.

— Вы разрушаете основной узел.

— Пусть.

— С кем вы разговариваете? — спросил Диппет.

— С тем, кто управлял телом в уборной.

— Покажите вход, — потребовал Дамблдор.

[Критическое отклонение от Канонического узла 02.]

[Если взрослый подтвердит существование Тайной комнаты, Маска принудительно перехватит тело.]

Боль ударила в затылок.

— Вы можете провести нас туда? — спросил Дамблдор.

— Д-да…

— Тогда ведите.

Ноги перестали слушаться.

[Активированы ограничения речи.]

— Ид… кх-х… идём…

— Том? — Слизнорт шагнул ближе.

— Н-не… могу…

— Почему?

— Потому что мистер Реддл пережил приступ и теперь говорит бессмыслицу, — ответила Маска его голосом.

— Это… н-не я, — Алексей ударил ладонью по столу.

— Голос изменился, — заметил чиновник.

— Это не похоже на обычную истерику, — Дамблдор проверил его пульс.

Алексей понял, что если поведёт их к Комнате, Маска полностью перехватит тело.

— Я… забираю заявление о возможности показать вход.

— Почему? — спросил Дамблдор.

— Н-не могу… доказать.

[Индекс Канона стабилизирован.]

Диппет почти облегчённо выдохнул.

— Мы не можем основывать решение на словах ученика, утверждающего, что находится в чужом теле.

— Но можем не отправлять Хагрида в Азкабан, — сказал Дамблдор.

Чиновник открыл папку.

— Министерство согласится при условии немедленного исключения, уничтожения палочки и запрета на обучение магии.

— Палочку не трогайте, — Хагрид поднял голову.

— Она подлежит уничтожению.

— Она от папы осталась.

Палочку положили на край стола. Заклинание разорвало древесину и сердцевину. Одна половина упала к ногам Алексея.

— Они её сломали… — Хагрид замер.

— Я вижу, — тихо ответил Дамблдор.

[Канонический узел 02 завершён.]

[Рубеус Хагрид исключён.]

[Хогвартс продолжит работу.]

[Основная миссия выполнена.]

Боль исчезла. Алексей свободно вдохнул и снова почувствовал облегчение именно тогда, когда положение другого человека окончательно ухудшилось. Хагрид заметил перемену.

— Опять легче?

— Да.

— После того как палочку сломали?

— После того как узел закончился.

— Для тебя закончился.

— Да.

Диппет подписал решение.

— Рубеус Хагрид исключается из Хогвартса немедленно, — директор отложил перо. — Расследование смерти Миртл остаётся открытым.

— А где мне жить?

Диппет замолчал.

— Он останется на территории школы под моей ответственностью, — сказал Дамблдор.

— В каком качестве?

— Помощником по уходу за землями.

Позже Хагрид остановился у двери.

— Реддл.

— Что?

— Не ходи за мной.

— Не буду.

— И к Арагогу не ходи.

— Хорошо.

— Ты всё слышишь, — Хагрид задержал на нём тяжёлый взгляд. — А потом всё равно делаешь по-своему.

Он вышел.

Дамблдор сложил письменное показание Алексея.

— Я оставлю копию.

— Зачем?

— Вы ещё не раз измените формулировку произошедшего.

— Мне не позволили показать Комнату.

— Кто?

— Система.

— Та же сила, которая потребовала обвинить Хагрида?

— Да.

— И убить Арагога?

Алексей промолчал.

— Вы отказались?

— Да.

— И знали, что отказ ухудшит положение Хагрида?

— Знал.

— Вы знали? — Слизнорт резко повернулся.

— Да.

— И всё равно сохранили паука?

— Он не виноват.

— Хагрид тоже!

Алексей выдержал его взгляд.

— Мои руки не чистые.

— Тогда кого вы спасли?

— Арагога.

В коридоре Хагрид уже уходил с мешком вещей. Когда он прошёл мимо, боль под ребром вспыхнула снова. Алексей смотрел ему вслед, пока из стены возле лестницы не появилась Миртл.

— Это он?

— Хагрид.

— Его исключили?

— Да.

— За мою смерть?

— За Арагога и подозрение в твоём убийстве.

— Он меня не убивал.

— Знаю.

— И он знает, что вы его подставили?

— Да.

Миртл посмотрела вслед Хагриду.

— Он заплатил за спасение паука.

— Да.

— А вы?

Алексей достал дневник. На странице проступила запись.

Алексей Лис сохранил жизнь Арагогу.

Ниже появилась ещё одна.

Рубеус Хагрид оплатил сохранённую жизнь исключением, сломанной палочкой и открытым обвинением.

— Вы спасли одного и задолжали другому, — Миртл посмотрела на строки.

На странице появилась новая запись.

Миртл Уоррен: спасение не завершено, долг не оплачен.

— Не записывайте меня в спасённые.

— Это пишет не моя рука.

— Тогда передайте тому, кто пишет.

— Он не слушает.

— Удобно.

Граница потянула Миртл обратно к уборной.

— Не называйте спасение Арагога добрым поступком, — сказала она перед тем, как исчезнуть.

— Я не называл.

Миртл ушла сквозь стену. Алексей остался один и снова посмотрел в дневник.

Сохранённая жизнь не погашает чужую вину, если виновника выбрал тот же человек.

Дверь спальни закрылась за Алексеем после полуночи. Слизнорт лично довёл его до комнаты старост и запретил выходить до утра, а за стеной уже ходили патрульные. Алексей снял мокрую мантию, заметил на рукаве светлый след от руки Хагрида и сел за стол. Боль под рёбрами исчезла, но кожа ещё жгла от прикосновения ткани. В комнате Тома царил такой порядок, что любое перемещение вещи выглядело нарушением: учебники стояли по высоте, перья лежали параллельно краю, а дневник справа от руки оставался закрытым.

Алексей приготовил пергамент, две чернильницы и поставил дату. После двух узлов доверять одной памяти он больше не собирался. Система могла скрывать сведения, Маска — перехватывать тело, а настоящий Том — вмешиваться хотя бы движениями руки. Требовалась внешняя запись, которую нельзя незаметно заменить.

— Я запишу всё по порядку, — сказал Алексей, проверяя острие пера. — Тогда никто из вас не сможет подменить события удобной версией.

— Точность потребует отказаться от самооправдания, — холодно заметила Маска внутри горла. — Пока вы называете точностью только удобные вам формулировки.

— Я запишу действия, а оценки отделю.

— Само разделение уже является оценкой.

— Тогда молчи.

Алексей начал с пробуждения в уборной: Миртл у кабинки, готовая строка о её смерти, чужой почерк и непроизвольная подпись Тома. Когда первое предложение было закончено, чернила побледнели и впитались в пергамент. На их месте появилась новая строка.

Том Реддл находился в уборной до того, как Алексей Лис получил доступ к телу.

Алексей прижал лист ладонью, но запись не размазалась.

— Система, это ты?

[Изменение не произведено Системой.]

— Ты умеешь лгать?

[Система может ограничивать сведения, если их раскрытие угрожает причинной устойчивости.]

— Значит, умеешь.

[Формулировка исполнителя не влияет на свойства механизма.]

Алексей перечеркнул строку красными чернилами. Линии сами изогнулись и сложились в новую запись.

Он уже открыл Комнату. Ты появился перед приказом, а не перед решением.

— Это тело? — Алексей медленно отложил перо.

— Нет, — ответила Маска после паузы.

— Тогда кто?

— Автор ещё не обрёл устойчивую форму.

Дневник едва заметно дрогнул. Алексей открыл его ногтем, и страницы сами перелистнулись к середине. На правой странице появился текст почерком Тома, но буквы были мельче и теснее обычного.

Ты разговариваешь с вещами так, будто каждая обязана объяснить тебе устройство мира.

— Ты Том?

Имя появилось и сразу исчезло.

Я буду тем Томом, которого запрут здесь почти на полвека. Сейчас ты ещё не дал мне достаточно, чтобы стать им.

— Ты ещё не существуешь.

Ты уже используешь меня как хранилище.

— Докажи, что не просто читаешь мою память.

Страница несколько секунд оставалась пустой. За дверью прошёл патрульный, а в камине треснуло полено.

Появится девочка из семьи Уизли. Она будет писать мне о страхах, братьях и мальчике, который её не замечает.

Алексей сжал край стола. Это соответствовало будущему дневника, но могло находиться в его собственной памяти.

— Как её зовут?

На странице появилась первая буква, однако бумага вокруг потемнела, и знак исчез.

Имя принадлежит времени, которое ещё не удерживается во мне. Я знаю рыжие волосы, тесный дом и руку, сильнее давящую на перо, когда девочка боится.

— Удобно.

Ты тоже не вспомнил её имя, пока я не упомянул семью.

Алексей направил на книгу диагностическое заклинание. Голубая нить коснулась обложки, распалась на круги и исчезла, не определив источник магии.

— Чем тебя уничтожат?

Ответ возник после короткой паузы.

Зуб войдёт в меня после того, как мальчик со шрамом спустится туда, где останется шкура василиска.

— Значит, собственную смерть ты помнишь раньше рождения.

Смерть оставляет более глубокую запись, чем имя убийцы.

— Предмет собирает объяснение из сведений Алексея Лиса, — ровно вмешалась Маска. — Эти знания уже существуют в вашей памяти.

На странице немедленно появилась новая строка.

Маска считает любое сознание инструментом, потому что сама не умеет существовать иначе.

— Ты её слышишь?

Я слышу каждое движение, проходящее через наше горло.

Слово «наше» заставило Алексея отодвинуть дневник. За последние сутки в одном теле стало слишком много претендентов на это местоимение. Только тогда он заметил, что между книгой и краем стола стало больше места, хотя рисунок древесины продолжался без шва.

— Система, стабилизируй комнату.

[Пространственное изменение вызвано формированием личного архива.]

— Отмени.

[Для отмены требуется завершить непротиворечивую запись.]

[Миссия: «Стабилизация личного архива».]

[До рассвета создайте единственную внутренне непротиворечивую версию смерти Миртл Уоррен.]

[Допустимая версия должна признать Тома Реддла единственным автором решения.]

[Упоминание второго управляющего голоса запрещено.]

[Цельность личности призрака Миртл Уоррен не должна быть зафиксирована.]

Алексей перечитал условия. Система требовала историю, в которой исчезала Маска, а Миртл превращалась из полноценного свидетеля в обычный остаточный призрак. Получалась версия, удобная и для канона, и для будущего Тома.

— Ты хочешь, чтобы я записал убийство как решение Тома.

[Формулировка должна исключать противоречие авторства.]

— Смертельный приказ произнесла Маска.

[Маска является функциональным контуром тела Тома Реддла.]

— А я приказал василиску закрыть глаза.

[Попытка минимизации может быть сохранена без признания второго голоса самостоятельной личностью.]

— Миртл сохранила себя.

[Официальная причинность допускает только стандартного остаточного призрака.]

Алексей написал заголовок «Официальная версия» и изложил события так, как требовала Система: Том открыл Комнату, вызвал василиска и отдал смертельный приказ под внешним принуждением. Последние два слова исчезли. На их месте появилось «по собственному решению», а ниже сама собой возникла подпись: «Т. М. Реддл».

— Убери подпись.

[Телесное авторство подтверждено.]

Алексей отрезал нижнюю часть листа и бросил её в камин. Пергамент сгорел, но подпись появилась на оставшемся куске. После второй попытки уничтожить запись зола сама сложилась в знакомые буквы.

— Это уже не архив, а обвинитель.

Ты хотел свидетеля, которому нельзя незаметно изменить память. Ты его получил.

— Кто автор этих строк?

Ты, тело, Маска и тот Том, который ещё не получил права говорить отдельно.

— А ты?

Я — результат их спора.

Часы пробили час. Алексей собрал золу в конверт, запечатал воском и убрал в запертый ящик. Когда он повернулся, конверт уже лежал рядом с дневником, хотя ключ оставался у него в кармане.

Закрытая вещь остаётся открытой для того, кто однажды будет жить внутри вещи.

— Ты наслаждаешься этим?

Нет.

Ниже появилась новая строка.

Я учусь не позволять использовать себя молча.

Алексей взял другой лист и записал личную последовательность: Комнату открыл настоящий Том до его пробуждения, Маска перехватила управление и приказала убить Миртл, Алексей велел василиску закрыть глаза, а Призрачный заслон сохранил сознание девочки. Последним он указал облегчение после прекращения боли.

Рука сама предложила более удобную формулировку: «Физиологическая реакция была ошибочно воспринята свидетелем как эмоциональное облегчение».

— Хорошая формулировка, — заметила Маска. — Она отделяет непроизвольную реакцию от моральной оценки.

— И делает Миртл ненадёжным свидетелем.

— Она действительно знала не всё.

На странице дневника появилась строка.

Он снова пытается сделать мёртвую девочку неточным свидетелем.

— Я этого не написал.

Ты произнёс.

Алексей перечеркнул фразу и написал прямо: облегчение было физическим, но реальным, и именно поэтому показалось ему отвратительным. Он не мог доказать, что в этой реакции не было ничего, кроме прекращения боли. Стоило закончить строку, как чернила потекли с пергамента к дневнику, а лист начал очищаться.

— Остановись.

Не могу.

— Я разделяю версии, чтобы сохранить обе.

Ты разделяешь ответственность.

Чернила исчезли. В дневнике официальный и личный отчёты заняли один разворот и противоречили друг другу строка за строкой.

[Обнаружено слияние несовместимых версий.]

[Выберите основную последовательность и уничтожьте вторичную.]

— Что произойдёт со второй?

[Она будет освобождена из активной памяти.]

— Я забуду Маску и попытку остановить убийство?

[Сохранятся сведения, необходимые для будущей причинности.]

— Остальное?

[Эмоциональные и субъектные детали могут быть изменены.]

[Награда: три ключевых воспоминания Алексея Лиса будут защищены от редакции.]

Дневник добавил:

Она предлагает защитить три комнаты после того, как ты позволишь снести весь коридор.

— У тебя есть вариант лучше?

Нет.

— Тогда зачем мешаешь?

Потому что меня создадут из той версии, которую ты оставишь.

Алексей посмотрел на книгу.

— Ты всё равно станешь крестражем.

Не всё равно каким.

К этому времени спальня растянулась. До кровати требовалось девять шагов вместо пяти, а стол после поворота головы оказывался дальше, чем секунду назад. Алексей вернулся к дневнику.

— Тело Тома произнесло приказ, Маска управляла, а я сопротивлялся.

[Определите основного автора.]

— Маска.

[Ответ угрожает официальной причинности.]

— Том.

[Ответ противоречит личной памяти.]

— Тело Тома под управлением Маски.

[Ответ содержит запрещённую субъектность второго голоса.]

— Значит, правды для тебя не существует.

[Существует допустимый ответ.]

Алексей написал красными чернилами: «Допустимый ответ является ложью». Две версии сдвинулись и слились в одну строку.

Том Реддл открыл Комнату по собственному решению, которого Алексей Лис не принимал, но исполнил телом под управлением Маски — части Тома и отдельного голоса, существование которого официальная версия отрицает.

— Это невозможно читать.

Зато это первое честное предложение в комнате.

— Оно противоречиво.

Событие противоречиво.

Стены отодвинулись ещё дальше, а температура упала.

[Немедленно завершите допустимую версию.]

— Что ты заберёшь при провале?

[Наказание определяется при завершении срока.]

— Личную память?

[Вероятность высока.]

— Почему?

[Эмоциональные связи имеют меньшую причинную ценность.]

В дневнике появилась строка.

Она выбросит дом раньше, чем карту.

Алексей замер. На пустом развороте он начал писать имя матери, но остановился после первой буквы. В памяти появилась кухня с жёлтым светом, белая чашка с трещиной и мать у плиты. Алексей удержал её лицо, руки и голос, готовый произнести знакомую фразу.

— Не трогай это.

Ты открыл путь сам.

— Я только проверял память.

Теперь путь открыт.

— Я уничтожу тебя до создания крестража.

Ты угрожаешь убить того, кого продолжаешь называть несуществующим.

— Ты опасен.

Я стану опаснее, если останусь единственным местом, которому ты доверяешь воспоминания.

Маска предложила уничтожить дневник, пока сущность не обрела устойчивость. Алексей направил палочку на корешок, но правая рука сама отвела её. Маска сразу отрицала вмешательство. Значит, сопротивлялась телесная память Тома.

Алексей переложил палочку в левую руку.

— Диффиндо.

Красная линия рассекла обложку и несколько страниц. Запахло горячей кожей, но разрез затянулся, оставив тёмный рубец.

— Ты восстановился.

Нет. Ты оставил след.

— Что он изменил?

Когда зуб василиска войдёт в меня, я узнаю движение раньше боли.

Алексей опустил палочку. Уничтожить дневник сейчас означало рискнуть всей сохранённой информацией. Книга уже становилась слишком полезной, чтобы её безопасно уничтожить.

Под текстом появилась белая рамка.

[Для завершения поставьте подпись: «Том Марволо Реддл».]

— Я не Том.

[Тело, магическая подпись и официальный статус принадлежат Тому Марволо Реддлу.]

— Решение принадлежало ему не полностью.

[Допустимая версия не обязана соответствовать субъективному восприятию.]

— Ты требуешь ложь.

[Требуется причинная устойчивость.]

— Завершите подпись, — посоветовала Маска. — Три защищённых воспоминания важнее точности описания уже совершённого события.

— Для тебя.

— Для сохранения Алексея Лиса.

На странице появилась строка.

Она хочет, чтобы один Том отвечал за всё, потому что одним Томом легче управлять.

— А ты хочешь, чтобы вас становилось всё больше.

Я не хочу исчезнуть из собственной истории до рождения.

Алексей написал рядом: «Алексей Лис».

[Подпись недействительна.]

Правая рука дёрнулась и успела вывести «Том Мар», прежде чем Алексей ударил запястьем о край стола. Перо выпало.

Дневник открылся на чистой странице.

Школьный Том подписал бы отчёт. Маска подписала бы. Система приняла бы. Алексей остановил руку.

Ниже появилась ещё одна строка.

Все четверо участвовали.

— Ты включил себя.

Я изменился из-за выбора подписи.

— Кто тебя создаёт?

Уже не только взрослый Том.

— Кто ещё?

Ты.

Комната почти перестала подчиняться расстояниям. Дверь и кровать исчезали в темноте, хотя Алексей физически оставался в спальне. Стоило вернуться к дневнику, как пространство снова сокращалось.

В сосуде с водой вместо собственного отражения Алексей увидел Миртл возле её тела.

— Она сохранила личность?

Да.

— Это будущее?

Из записи смерти.

— Кто создал первую запись?

Я не знаю.

— Лжёшь?

Я умею ограничивать сведения, если их раскрытие угрожает причинной устойчивости.

Алексей узнал формулировку Системы.

— Ты у неё учишься.

Да.

— Значит, первая строка о смерти Миртл существует потому, что будущий ты её помнит.

После паузы появился ответ.

Да.

— А помнишь потому, что она уже существует сейчас.

Да.

— Ты не пророк и не полноценный крестраж.

Нет.

— Ты начало будущего фрагмента.

Я начало.

До рассвета оставалось меньше часа. Алексей разложил оставшиеся листы и написал единственную версию, которую соглашался признать своей.

Единственной непротиворечивой версии не существует. Том открыл Комнату до полного появления Алексея, Маска произнесла смертельный приказ, Алексей пытался изменить исход, а Миртл сохранила личность после смерти. Облегчение Алексея было реальным и не отменяет попытку спасения. Попытка спасения была реальной и не отменяет ответственности за участие.

— Это окончательная версия.

[Версия содержит запрещённые сведения.]

— Другую я не подпишу.

[Версия внутренне противоречива.]

— Потому что событие противоречиво.

[Критерии миссии не изменены.]

— Тогда миссия провалена.

[До рассвета остаётся сорок две минуты.]

— Я не передумаю.

Маска предупредила, что потеря личного воспоминания затруднит различение Алексея и Тома. Она предлагала принять ложную версию как меньший ущерб. Алексей вспомнил Хагрида, которому теми же словами объясняли исключение вместо Азкабана, и поставил под текстом полное имя: Алексей Лис.

Под заключением появилась строка.

Не подписывайся именем Тома.

Алексей вложил лист в дневник. Тот исчез между страницами и стал частью переплёта.

— Сохранишь?

Сохраню не ради тебя.

— Тогда ради кого?

Ради себя. Я не позволю взрослому Тому получить прошлое без сопротивления.

Стены начали возвращаться на место. Кровать приблизилась, стол занял привычное положение, вода в сосуде успокоилась. На несколько секунд в отражении появилась Миртл.

— Запомните оба голоса.

Она исчезла с первым ударом часов.

[Срок миссии «Стабилизация личного архива» истёк.]

[Единственная непротиворечивая версия не создана.]

[Миссия провалена.]

[Награда отменена.]

[Применяется наказание.]

Холод прошёл от затылка к шее. Алексей закрыл глаза и сразу понял, какое воспоминание выбрала Система. Из кухни исчез запах чая, затем звон ложки о чашку, а потом — голос матери. Лицо осталось, движения губ сохранились, как и слова, но звук пропал полностью.

— Остановись.

[Изъятие начато.]

— Возьми другое.

[Выбор завершён.]

— Не трогай её.

[Факт существования объекта сохранится.]

Когда уведомления исчезли, Алексей всё ещё помнил мать, но уже не мог услышать её мысленно. Он бросился к дневнику и раскрыл страницу, где недавно открывал воспоминание о кухне.

— Ты видел её.

Ты запретил мне трогать это.

— Запрет отменён. Воспроизведи голос.

Страница дрогнула.

— Лёша, чай остынет, иди сюда.

Женский голос прозвучал из дневника. Алексей узнал его мгновенно: тихий, слегка хрипловатый после сна, с тёплым последним словом. Сам воспроизвести даже одну ноту он уже не мог.

Он захлопнул книгу, и голос оборвался. Затем снова открыл.

— Ещё раз.

Фраза повторилась с той же интонацией.

— Откуда ты сохранил звук?

Ты открыл воспоминание до изъятия.

— Уже изменял его?

Нет.

— Докажи.

Не могу.

Дневник не попытался его успокоить. Именно это делало зависимость очевидной: теперь существовала деталь жизни Алексея, которую он мог получить только через существо, способное менять записи и однажды стать крестражем.

[Наказание применено: необратимо изъята личная эмоциональная деталь.]

[Самостоятельность дневника повышена.]

[Создана первая внутренняя связь между сознанием исполнителя и будущим фрагментом души.]

— Разорви связь.

[Невозможно без уничтожения сохранённого содержимого.]

— Голос исчезнет?

[Вероятность высока.]

— Значит, дневник теперь единственное хранилище.

[Хранилище сформировано действиями исполнителя.]

— Ты специально выбрал память, которую он успел сохранить?

[Выбрано воспоминание с внешней копией, чтобы уменьшить общий ущерб.]

Алексей несколько секунд смотрел на уведомление. Система считала это уменьшением ущерба: голос не исчез полностью, а оказался во внешнем носителе. Практический результат был опаснее полной потери. Теперь, чтобы услышать мать, Алексей зависел от дневника.

Книга раскрылась сама.

Система отняла голос.

Ниже появилась вторая строка.

Я решил не отдавать его без условий.

— Каких?

Пока никаких.

— Тогда воспроизведи.

Нет.

— Ты только что это делал.

Теперь пойми разницу между хранилищем и слугой.

Алексей поднял палочку.

— Я могу тебя уничтожить.

Можешь.

— Тогда исчезнет и голос.

Да.

— Ты используешь его как защиту.

Я использую то, что ты поместил внутрь меня.

— Не добровольно.

Ты открыл воспоминание, потребовал сохранить правду и отказался принять удобную версию.

— Ты говоришь как Система.

Я у неё учусь.

Алексей опустил палочку. За окном уже светало, а в коридоре начинали открываться двери. Он собрал уцелевшие листы и вложил их в дневник. Каждый исчезал внутри переплёта, не увеличивая толщины книги. На последнем развороте появился список.

Том открыл Комнату.

Алексей не принимал решения открыть Комнату.

Маска произнесла приказ убить.

Тело принадлежало Тому.

Алексей приказал василиску закрыть глаза.

Миртл умерла.

Призрачный заслон сохранил её личность.

Облегчение Алексея было реальным.

Попытка спасения Алексея была реальной.

Ни одна строка не исчезла.

— Это твоя версия?

Версия, в которой никто не получил полного оправдания.

— Включая тебя?

Я только начал участвовать.

— Ты знаешь, что станешь фрагментом души?

Да.

— И что взрослый Том использует тебя?

Да.

— Ты уже его ненавидишь.

Да.

— Различаешь его и меня?

Не всегда.

— Научись.

Не обращайся со мной как он.

— Не обещаю.

Тогда и я не обещаю.

Алексей закрыл дневник, перевязал чёрной лентой и положил в нижний ящик стола, не запирая. Через несколько секунд снова открыл его. Книга оставалась на месте.

На внутренней стороне обложки проступила последняя строка.

Я сохранил голос раньше, чем появились чернила. Теперь ты вернёшься ко мне, когда захочешь услышать дом.

Профессор Бинс продолжал лекцию, пока за дверью пробежали преподаватели, а следом о стену ударились носилки. Ученики оборачивались, но призрак не менял тона. На третьей парте пустовало место мальчика, которого утром нашли возле западной галереи: он увидел нечто в отполированном щите и окаменел с поднятой рукой. В больничном крыле уже лежала девочка, заглянувшая перед нападением в серебряный кубок. Оба пострадавших дышали и слышали окружающих, но не могли двигаться.

На доске белел старый термин: Sanguis inconsonus, а ниже другой рукой было написано: «Нечистая кровь».

— В тысяча двадцать девятом году разногласия между основателями сделали совместное управление школой почти невозможным, — монотонно продолжал Бинс. — Современные исследователи связывают конфликт с происхождением учащихся, хотя документы неполны.

Алексей смотрел на латинский термин. Телесная память Тома подсказывала другое значение второго слова: не грязь и не смешение крови, а отсутствие согласия внутри одного носителя. Два намерения, один голос и одно тело.

— Профессор Бинс, перевод на доске неточен.

— Этот вариант используется больше двух столетий, мистер Реддл.

— Срок не делает его верным.

— Вы предлагаете другой?

— Здесь говорится о крови, которая не согласуется сама с собой.

По классу прошёл шёпот.

— Ваш перевод слишком буквальный, — заметил Бинс, опускаясь к кафедре.

— Зато ближе к смыслу.

— Смысл определяется контекстом.

— Тогда приведите его целиком.

Бинс помолчал.

— Полная формулировка встречается в поздней копии письма, приписываемого Салазару Слизерину, — сообщил он всё тем же бесстрастным голосом. — Она описывает присутствие в одном теле намерения, не соответствующего произнесённому слову.

Правая кисть Алексея сжала перо. Он заставил пальцы разжаться.

— Почему это значение исчезло из перевода?

— В семнадцатом веке его сочли риторическим оборотом.

— Обоснование сохранилось?

— Нет.

— Тогда сохранился вывод без доказательства.

— Большая часть истории существует именно так.

— Тогда не называйте догадку точным переводом.

На заднем ряду закрыл книгу Дамблдор.

— Мистер Реддл прав в одном, — произнёс он, поднимая взгляд. — Inconsonus действительно употребляли для описания несоответствия между голосом, волей и телом.

— Дополнительное значение я не отрицал, — возразил Бинс.

— Но на доске осталось только одно.

— Учебная программа ограничена временем.

— В последнее время Хогвартс слишком дорого платит за неполные объяснения.

После звонка ученики начали расходиться. Дамблдор положил на стол подписанный допуск в закрытый фонд библиотеки.

— Я его не просил.

— Вы просили источник.

— Это не одно и то же.

— Сегодня разница невелика.

Алексей не взял лист сразу.

— За три дня окаменели двое, и оба увидели нападавшего в отражении.

— Это одна из рабочих версий.

— У них нет ран, они дышат и слышат.

— Откуда вам известно последнее?

— У мальчика изменился пульс, когда мать произнесла его имя.

— Вы проверяли его без разрешения целителя?

— Он не возражал.

— Он не мог возразить, — Дамблдор отступил от стола, но остался между Алексеем и дверью. — Вы знаете причину нападений, Том?

— Знал бы — они прекратились бы.

— Необязательно.

— Для меня обязательно.

— Вы говорите так, будто способны управлять источником опасности.

— Я не хочу третьего тела в больничном крыле.

— После Миртл там могло оказаться мёртвое.

— Я помню.

Бинс прошёл сквозь них, продолжая лекцию уже почти для пустого класса.

— Старый текст может правильно назвать состояние и предложить неправильный вывод, — тихо сказал Дамблдор. — Человек узнаёт в нём себя и принимает описание за разрешение действовать.

— Вы говорите о Слизерине?

— О любом, кому понравилось объяснение собственной опасности.

— Вы знали старый перевод.

— Изучал ранние варианты.

— И знали о несоответствии голоса и воли.

— Теперь знаете и вы.

Дамблдор протянул допуск.

— В библиотечных источниках отсутствуют страницы, — добавил он, когда Алексей взял лист. — Не считайте отсутствие доказательством заговора, но и случайностью без проверки.

— Вы проверяли?

— Давно.

— Что нашли?

— Вопрос, который оказался полезнее ответа.

— Вы всегда оставляете половину фразы?

— Только когда собеседнику полезнее самому решить, зачем ему вторая.

— Это управление выводом.

— Вы хорошо его распознаёте.

В закрытом фонде Алексей первым делом проверил каталоги. Из тринадцати источников по ранней истории Хогвартса отсутствовали две карточки. В старом каталоге одна из них сохранилась: De Contagio Voluntatis — «О заражении воли», перевод с личных табличек С. С.

— Дамблдор знал о пропажах.

— И мог убрать карточки сам, — отозвалась Маска внутри горла.

— У него был доступ.

— Он любит оставлять достаточно сведений, чтобы человек сделал нужный шаг и назвал его собственным решением.

— Ты говоришь о нём как о себе.

— Я говорю о компетентном противнике.

Книга нашлась в нижнем шкафу. Текст шёл на старой латыни с письменным парселтангом, который тело Тома понимало раньше, чем Алексей успевал рассмотреть знаки. Первые страницы описывали состояние, когда тело выполняет приказ, не совпадающий с волей носителя.

— Здесь нет ничего о происхождении, — сказал Алексей, перелистывая страницу. — Речь о чужой воле внутри тела.

— В сохранившемся тексте, — поправила Маска.

Следующий раздел описывал карантинный сон. Человек переставал двигаться, но сохранял дыхание, слух и личность, если внешнее магическое воздействие могло заставить тело действовать против собственной воли. На рисунке изо рта человеческой фигуры выходила лента символов, а из груди — линия, направленная в другую сторону. Между ними находился закрытый змеиный глаз.

Четыре страницы были вырезаны. На пятой сохранилась фраза о зеркальной диафрагме, ослабляющей смертельное воздействие до полной неподвижности.

— Отражение заменяет фильтр.

— Это предположение.

— Оба пострадавших увидели взгляд через металл.

— Причина могла быть иной.

— Прямой взгляд василиска убивает, отражённый окаменяет, — Алексей провёл пальцем под остатком схемы. — Здесь тот же эффект описан как карантин.

Он начал копировать текст, но правая рука замедлилась. Перо попыталось заменить «чужая воля» на «чужая кровь».

— Это не перевод.

— Термин допускает оба значения.

— В предложении прямо говорится о намерении.

— Намерение зависит от наследственности, воспитания и среды.

— Ты строишь идеологию на вырезанных страницах.

— Я восстанавливаю вероятную структуру.

— Вы нашли восемьдесят девятую карточку, — раздался голос от решётки.

Дамблдор стоял у входа, не пытаясь изображать случайного посетителя.

— В старом каталоге, — ответил Алексей.

— В новом её нет.

— Вы предупреждали о пропавших страницах, но не о карточках.

— Верно.

— Значит, карточки убрали не вы.

— Я этого не говорил.

Дамблдор вошёл и посмотрел на вырезанные листы.

— Когда вы видели книгу в последний раз?

— Одиннадцать лет назад.

— Сколько страниц отсутствовало?

— Две.

— Теперь четыре.

— Вижу.

— Кто имеет доступ?

— Директор, библиотекарь, некоторые преподаватели и старосты с допуском.

— Который сегодня выдали вы.

— Да.

— Значит, вы хотели, чтобы я нашёл книгу.

— Я хотел увидеть, что именно вы начнёте искать после разговора о двух голосах.

Алексей закрыл ладонью рисунок.

— Вы знали о карантинном применении василиска.

— Знал общий смысл.

— Отражённый взгляд не случайно ослабляет воздействие.

— Возможно.

— Вы слишком часто так отвечаете.

— Книга повреждена, устройство исчезло, а источник ваших знаний о василиске остаётся неясным.

— Я назвал его в кабинете директора.

— Именно.

— Тогда вы мне не поверили.

— Я этого не говорил.

— Почему не искали Комнату сами?

— Потому что после вашего признания тело перестало позволять вам говорить.

Алексей замолчал.

— Вы считаете, что внутри меня другой голос.

— Я видел, как одновременно изменились интонация, положение челюсти и выбор слов.

— Этого мало для доказательства.

— Для обвинения — да, для осторожности — достаточно.

— Вы знаете, как разделить голоса?

— Нет.

— Способ мог быть на вырезанных страницах.

— Поэтому я и пришёл посмотреть, что осталось.

Алексей посмотрел на него.

— После того как отправили меня первым.

— Вы подозреваете меня, Том?

— Я выстраиваю последовательность.

— Как с Хагридом?

— Сейчас говорю прямо: кто меняет переводы?

— Не знаю.

— Кто вырезает страницы?

— Не знаю.

— Кто из живых знал о медицинском применении василиска?

— Возможно, только люди, которые читают эту страницу сейчас.

— Вы не включаете себя в ответ.

— Я видел текст, но не видел устройство.

— Вы знаете больше, чем говорите.

— Вы тоже.

— Я хотя бы не выдаю половину знания за предостережение.

— А Хагрида вы выдали за достаточную причину смерти Миртл.

Алексей захлопнул книгу.

— Я найду вырезанные страницы.

— Они могут находиться не в библиотеке.

— Где?

— Старые системы Хогвартса чаще соединены водой, чем коридорами.

— Это подсказка?

— Факт из архитектурного плана.

Дамблдор оставил на столе номер дела о ремонте водоотводов восточного крыла.

— Почему помогаете?

— Два ученика лежат неподвижно.

— И хотите, чтобы я привёл вас к Комнате.

— Это тоже помогло бы.

— Не приведу.

— Тогда постарайтесь хотя бы вернуться.

К вечеру Алексей снова пришёл в заброшенную уборную. Миртл появилась из кабинки сразу после того, как закрылась дверь.

— Вы опоздали на три часа, — заметила она, подплывая ближе. — Я уже решила, что для следующего опыта нашли новую жертву.

— Был в библиотеке.

— Книги обычно не убивают взглядом.

— Одна объясняет, почему отражение не убивает.

— Вы нашли способ вернуть меня?

— Нет.

— Тогда говорите о том, что нашли.

Алексей раскрыл конспект.

— Василиска могли использовать для карантина. Прямой взгляд убивал носителя вместе с воздействием, а отражённый останавливал тело, сохраняя личность.

— Заботливое устройство.

— Я не называю его безопасным.

— Я умерла и могу оценить.

— Ты увидела прямой взгляд.

— Потому что ваши голоса спорили.

— Да.

Миртл повернулась к раковине со змеёй.

— По воде я могу уходить дальше, чем по коридору.

— Насколько?

— Пока трубы не становятся слишком узкими. За стеной есть ещё одна пустота, не тот проход, которым вы пользовались.

После открытия Комнаты Миртл исчезла в трубе. Её голос вернулся из стены.

— Здесь течение, — сообщила она. — Тянет вниз и в сторону.

— Покажешь направление?

— Буду стучать изнутри.

— Ты не можешь касаться металла.

— Зато вода на меня реагирует.

— Вода не слышит.

— Тогда объясните, почему отвечает.

У первого поворота Миртл указала на влажный камень со змеиным знаком. Обычный приказ открыть не сработал.

— Последнее слово неверное, — сказала она, высунув лицо из заполненного водой отверстия.

— Я сказал «открой».

— Здесь требуется другое.

— Соединиться?

— Нет.

— Совпасть?

— Скорее перестать быть двумя разными вещами.

Алексей вспомнил термин с доски и произнёс на парселтанге слово внутреннего соответствия. Кладка разошлась.

— Теперь правильно.

— Останешься здесь?

— Если внутри находится то, что удерживает меня, я иду первой.

Это было её решение, а не просьба Алексея. Миртл прошла сквозь стену, и он двинулся следом. Проход вывел их на верхнюю галерею Тайной комнаты, где из темноты уже доносилось дыхание василиска.

— Он здесь?

— Да.

— Прикажи ему не открывать глаза.

Алексей отдал приказ на парселтанге.

— Я слышу ближний голос, — отозвался василиск из темноты. — Тот, который однажды приказал тьму.

Змей выполз между колоннами с закрытыми глазами. Под его шеей проходила глубокая трещина, а тело лежало поперёк разлома в камне.

— Почему ты здесь?

— Камень снова говорит несколькими голосами.

— Когда это началось?

— Когда хозяин разорвал одну историю на несколько.

— Что находится под тобой?

— Место, где одно имя получает несколько значений.

— Если ты сдвинешься?

— Камень забудет форму.

— Это Немота? — спросила Миртл.

[Термин применим частично.]

— Оно ответило? — Миртл сразу заметила взгляд Алексея в пустоту.

— Да.

— Тогда передайте, что я не соглашалась становиться частью происходящего.

— Оно знает.

— Пусть запишет.

За василиском находилась закрытая арка.

Медицинский контур. Вход разрешён носителю согласованной воли и стражу закрытого взгляда.

— Здесь медицинский уровень.

— Я вижу только змей.

— Вход разрешён тому, чьи голос и намерение совпадают.

— Тогда вас не пустят.

— Намерение Тома — сохранить контроль над школой, а Алексея — уменьшить ущерб, — заговорила Маска через его горло. — Оба допускают исследование угрозы.

— Это не согласие.

— Дверь требует функционального соответствия, а не нравственного единства.

Алексей приказал открыть проход. Символы вспыхнули, но дверь не сдвинулась.

— Она проверяет не слова.

— Я предупреждала, — заметила Миртл.

— Нужно согласовать цель.

— С кем?

— С собой.

— У вас там очередь.

— Я войду, чтобы понять устройство взгляда, закрыть угрозу и сохранить доказательства медицинского назначения Комнаты, — произнёс Алексей.

— Я войду, чтобы восстановить власть наследника над стражем, — против его воли добавила Маска тем же ртом.

— Я не давал тебе слова.

— Дверь требует полной последовательности.

— Два голоса снова требуют одного прохода, — прошипел василиск.

— Ты можешь открыть его?

— Я вторая часть замка.

Когда василиск прижал к камню знак под челюстью, дверь наконец разошлась.

— Я иду, чтобы узнать, почему не исчезла, — сказала Миртл и первой пересекла порог.

На нижнем уровне её фигура стала плотнее.

— Я чувствую температуру.

— Холод?

— Камень тёплый.

Вдоль стен медицинского зала стояли каменные ложа, резервуары и сливные каналы. На ложах сохранились крепления.

— Это не тюрьма.

— На кроватях ремни, — Миртл остановилась возле ближайшей конструкции.

— Для неподвижных тел.

— Люди не любят, когда их удерживают.

— Если тело исполняет чужие приказы, его могли фиксировать против движения.

— Вы слишком быстро нашли оправдание ремням.

Алексей ничего не ответил. Сам факт медицинского назначения не делал удержание добровольным.

Пиктограммы показывали человека, чьё произнесённое слово отделялось от намерения и превращалось во вторую фигуру. Затем змеиный глаз через многослойную раму останавливал тело, а отделившееся воздействие уходило в сосуд.

— Они извлекали навязанный приказ.

— Или душу.

— Фигура внутри тела остаётся.

— Я вижу только линии.

— Отделившееся слово получает возможность управлять носителем.

— Рисунок может означать заклинание, внушение или отдельную сущность, — заметила Маска.

— На стене изображено то, что делаешь ты.

— Вы выбираете удобное сходство.

— Ты управляешь телом против моей воли.

— Я не приказ.

— Но говоришь формулами, которые старше Тома.

— Это подтверждает моё право.

— Она всерьёз говорит о праве в помещении с ремнями? — Миртл посмотрела на Алексея.

— Маска всегда говорит всерьёз.

— От этого хуже.

В центре находилась разрушенная рама из концентрических колец. Алексей поднял осколок тёмного стекла, и отражение пальцев повторило движение с задержкой.

— Зеркальная диафрагма.

— Положите, — потребовала Миртл.

— Она ослабляла взгляд василиска.

— Положите обратно.

— Осколок без рамы не работает.

— Вы уже применили рядом со мной неизвестную функцию без моего согласия.

Алексей вернул стекло на пол.

За рамой сохранился рисунок Слизерина и надпись:

Страж не различает происхождение. Он различает целостность. Прямой взгляд прекращает носителя и вторжение. Разделённый взгляд останавливает тело, чтобы внутреннее можно было отделить без распада.

— Там действительно сказано, что происхождение неважно? — спросила Миртл.

— Да.

— Значит, легенда о маглорождённых появилась позже.

— Или её создали намеренно.

[Обнаружен медицинский уровень, не относящийся к допустимой общественной версии Тайной комнаты.]

[Зафиксирован локальный очаг Немоты.]

[Стабилизация обеспечивается василиском.]

[Глубина разлома увеличивается.]

— Что именно разрывается?

[Соответствие между именем, намерением, словом и действием.]

— Поэтому Маска может говорить моим ртом?

[Ответ ограничен.]

Вторая трещина пересекала дальнюю часть пола. Алексей подошёл слишком близко, и собственное имя перестало связываться с ним. Слово могло означать человека, предмет или команду.

— Что с вами? — Миртл приблизилась, но не пересекла край трещины.

— Я слышу своё имя и не понимаю, что оно обозначает.

— Вас зовут Алексей Лис.

— Звуки понимаю, связь — нет.

Из разлома шептались заклинания, каждое сразу с несколькими значениями.

— Не произноси ничего, — приказала Маска.

— Проверю одно.

— Безопасного значения больше нет.

Алексей всё равно направил палочку в пол.

— Люмос.

Свет прошёл под кожей руки, в дальнем резервуаре вспыхнула зелёная жидкость, а над трещиной возникло отражение глаза. Алексей немедленно оборвал заклинание.

— Я предупреждала, — резко сказала Миртл. — Даже Маска предупреждала.

— Мне нужно было проверить.

— Могли проверить ценой собственной руки.

— Она на месте.

— Это не делает поступок разумным.

Василиск снова прижал тело к разлому.

— Камень услышал свет как приказ открыть.

Алексей отступил, пока имя снова не обрело привычный смысл.

— Меня зовут Алексей Лис.

— Вы говорите это мне или себе?

— Проверяю.

— Вернулось?

— Да.

— Тогда больше туда не подходите.

— Разлом отделяет обозначение от носителя, — тише заговорила Маска. — Он опасен для всех внутренних контуров.

— Ты боишься потерять имя Тома.

— Оно даёт мне право управлять телом.

— Значит, без него ослабнешь.

— Вместе со мной ослабнет тело.

— Проверим.

— Повторная попытка будет саморазрушением, а не исследованием.

За одной из пластин они нашли ещё одну надпись:

Карантин предназначен не для рода, а для несогласованной воли. Ни один наследник не вправе использовать стража для суда над происхождением.

Под ней стоял ранний знак Слизерина — змея вокруг закрытого глаза.

— Подлинность не доказана, — сразу сказала Маска.

— Ты объявишь подделкой всё, что мешает легенде.

— Легенда создаёт понятную структуру власти.

— Этот зал показывает другое назначение.

— Доказательство не обязано быть полезным.

— Ты уже принимаешь будущую идеологию Тома?

— Единая иерархия уменьшает конфликты.

— Том ещё не высказывал взглядов о происхождении.

— Он уже ценит контроль над хаосом.

— Это не одно и то же.

— Старые семьи предсказуемее.

— Я родилась у маглов, — вмешалась Миртл.

— Один пример не отменяет преимущества старых семей, — Маска продолжила через рот Алексея против его воли.

Алексей ударил себя кулаком в грудь, сбивая ей речь.

— Не говори моим ртом это рядом с ней.

— Это логическое продолжение.

— Это будущая идеология, а не моя позиция.

Миртл отлетела на шаг.

— Она не считает меня человеком?

— Она считает ресурсами всех.

— А вы?

— Я не считаю тебя хуже.

— Но моей смертью всё равно заплатили.

Алексей не стал спорить.

— Да.

Перед глазами открылось новое окно.

[Миссия активирована: «Кровь наследника: герметизация Комнаты».]

[A — Архив медицинского уровня подлежит уничтожению.]

[L — Локальный разлом необходимо закрыть.]

[B — Биографическая версия наследника должна закрепить враждебность к маглорождённым.]

[U — Упоминания карантинной функции василиска подлежат удалению.]

[S — Легенда о Комнате как оружии должна быть сохранена.]

Первые буквы складывались в ALBUS.

— Почему условия помечены именем Дамблдора?

[Метки являются служебными.]

— Они складываются в ALBUS.

[Совпадение не признано значимым.]

— Дамблдор связан с Системой?

[Ответ ограничен.]

— Это может быть ловушка, рассчитанная на вашу подозрительность, — сразу сказала Маска.

— Или подпись.

— Дамблдор не оставил бы имя настолько открыто.

— Он любит половинчатые ответы.

— Система могла использовать его имя именно поэтому.

— Там что-то о профессоре? — спросила Миртл, не видевшая уведомления.

— Первые буквы складываются в ALBUS.

— Может, он создал Систему.

— Возможно.

— Тогда спросите его.

— Если связь реальна, вопрос его предупредит.

— А если связи нет, вы опять обвините человека по удобной последовательности, — Миртл скрестила прозрачные руки. — Вы это уже делали.

Белое окно дополнилось наградами и наказаниями.

[При неполном выполнении: временная утрата письменного парселтанга.]

[Автоматическая редакция школьных документов.]

[Усиление Маски.]

[Создание свидетельств радикальных убеждений Тома Реддла.]

— Ты заранее предупреждаешь, что подделаешь документы.

[Они будут приведены в соответствие с допустимой будущей репутацией.]

— Я этих убеждений ещё не высказывал.

[Общественная версия личности уже существует.]

— Общественная версия часто точнее случайных внутренних колебаний, — Маска снова воспользовалась его ртом.

Алексей закрыл губы ладонью.

— Она повторяет Систему? — Миртл нахмурилась.

— Считает будущую репутацию важнее моих решений.

— Дневник хотя бы спорил.

Из разлома донеслись сразу несколько вариантов одного заклинания. Лопнул резервуар, вода пошла по каналам.

— Разлом растёт.

[Подтверждено.]

— Если закрыть уровень, василиск сможет удерживать его?

[Вероятность стабилизации: восемьдесят два процента.]

— А если не закрывать?

[Вероятность прорыва на верхние этажи в течение семи суток: сорок один процент.]

— Значит, закрыть придётся.

— Но архив не уничтожать, — сказала Миртл.

— Не уничтожать.

[При частичном выполнении основные награды отменяются.]

— Мне не нужны награды.

[Без расширенных команд василиск может снова подчиниться Маске.]

— Ты подчинишься древней формуле ещё раз? — спросил Алексей у василиска.

— Если она будет произнесена полным голосом наследника.

— Как закрепить мой приказ держать глаза закрытыми?

— Восстановить медицинский круг.

— Диафрагма разрушена.

— Поэтому ближний приказ слабее древнего.

— Уничтожьте архив и получите полный контроль над стражем, — предложила Маска.

— Ценой правды.

— Правда не стоит следующей смерти.

— Система уже использовала этот довод.

— Источник не делает его ложным.

— Снимите пластину со схемой, — сказала Миртл.

— Система увидит.

— Она уже видит копии.

— Камень надёжнее бумаги.

— Тогда спрячем его в трубах.

Они не уничтожили доказательство. Алексей освободил каменную пластину, а Миртл направила её по широкому сливному каналу. Когда она исчезла вместе с пластиной, Алексей несколько секунд не слышал ответа.

— Миртл?

Тишина.

— Миртл, ответь.

— Я занята спасением доказательства вашего неудачного спасения.

— Ты застряла?

— Нет. Пластина уже за третьим поворотом.

— Возвращайся.

— Сначала закрою проход.

Через несколько секунд Миртл появилась из воды.

— Теперь её не достать без разборки труб.

— Сможешь найти снова?

— Да.

[Зафиксировано сокрытие материального свидетельства.]

[Полное выполнение миссии невозможно.]

[Герметизация медицинского уровня остаётся обязательной.]

[При отказе будет активирован аварийный контур Маски.]

— Я закрою уровень.

[Подтвердите использование крови наследника.]

— Зачем кровь?

[Механизм связывает имя, тело и право приказа.]

— Моё имя не принадлежит этому телу.

[Магическая идентификация: Том Марволо Реддл.]

— Это усилит Маску?

[Вероятность: тридцать семь процентов.]

— А без этого разлом может выйти наверх?

[Да.]

Выбора без принуждения у Алексея не было. Отказ означал риск прорыва и автоматический перехват Маски, а согласие связывало его кровью с именем Тома.

Под осколками зеркальной диафрагмы находилось круглое углубление.

Кровь наследника удерживает дверь. Воля стража удерживает глубину. Свидетель сохраняет запись.

— Для закрытия нужны трое.

— Нас трое, если не считать очередь у вас в голове, — отозвалась Миртл.

— Ты сохранишь запись, василиск удержит разлом, а кровь тела Тома закроет дверь.

— Право принадлежит наследнику, — произнесла Маска.

— Кровь принадлежит телу. Решение — нет.

— Замок может не признать разделение.

— Я всё равно не назову это добровольным решением Тома.

Алексей положил ладонь на углубление и взял нож.

— Я закрываю уровень только потому, что разлом угрожает людям наверху.

— И потому что наследник сохраняет право распоряжаться стражем, — против его воли продолжила Маска его ртом.

Алексей прикусил язык, обрывая чужую речь, и разрезал ладонь. Кровь заполнила четыре канала.

— Страж, удерживай глубину.

Василиск прижал тело к трещине, и вспыхнул последний канал.

— Свидетель, сохрани запись.

— Я сохраняю, что зал был медицинским, а василиск удерживал навязанную волю, — произнесла Миртл.

Кольца диафрагмы начали вращаться. Осколки поднялись и образовали неполный круг. В каждом отражался другой Алексей, причём одно отражение улыбнулось раньше настоящего лица.

— Не смотрите долго, — предупредила Миртл.

Правая рука поднялась без приказа.

— Наследник принимает контур, — объявила Маска.

— Я ничего не принимаю.

— Кровь уже связала имя.

— Имя тела.

— Другого магического имени у вас нет.

Трещина расширилась.

— Закрывайте дверь! — крикнула Миртл.

— Команда не завершена.

— Тогда закончите её без спора.

Алексей прижал окровавленную ладонь к камню.

— Медицинский уровень закрывается до восстановления диафрагмы, свидетельство сохраняется, а легенда не признаётся истиной.

[Формулировка противоречит условиям миссии.]

— Я не спрашивал разрешения.

— Наследник сохраняет право снова открыть уровень, — добавила Маска.

Кольца остановились. Рисунки не разрушились, а ушли под тонкий слой камня. Плиты у входа начали сходиться.

Миртл вылетела первой. Алексей схватил конспект и бросился следом, но поток из лопнувшего канала сбил его с ног.

— Вставайте! — крикнула Миртл, вернувшись.

— Я… встаю…

— Вы лежите.

Алексей поднялся и успел проскользнуть между плитами прежде, чем они сомкнулись.

Василиск остался над трещиной, тяжело дыша.

— Удержишь?

— Пока имя стража остаётся одним.

— Как тебя зовут?

— Хозяин не дал мне имени, которое можно произнести человеческим ртом.

— Арагог получил имя.

— Арагог был другом мальчика. Я был функцией человека.

— Это не делает вас оружием, — сказала Миртл.

— Функция может быть медицинской и всё равно оставаться рабством, — ответил Алексей.

— Я не знаю запаха рабства.

— Это когда другой решает, можешь ли ты уйти.

Василиск долго молчал.

— Тогда я знаю его вес.

[Медицинский уровень герметизирован.]

[Сведения о карантинной функции сохранены.]

[Материальное свидетельство скрыто.]

[Общественная версия наследника не закреплена добровольно.]

[Миссия выполнена частично.]

[Основная награда отменена.]

[Применяется наказание.]

[Письменный парселтанг недоступен в течение двадцати четырёх часов.]

[Начинается автоматическая редакция школьных документов.]

[Усиление Маски активировано.]

[Создание официальных свидетельств радикальных убеждений Тома Реддла начато.]

Змеиные строки на двери перестали складываться для Алексея в слова.

— Что произошло? — спросила Миртл.

— Я больше не понимаю письменный парселтанг.

— Устный остался?

— Ты меня понимаешь? — спросил Алексей у василиска.

— Ближний голос остаётся ясным.

— Остался.

— Письменные источники больше не будут мешать правильному пониманию Комнаты, — сказала Маска.

— Ты стала сильнее.

— Наказание расширило доступ.

Правая рука сама поднялась в жесте приказа. Алексей перехватил запястье.

— Опусти.

— Я не отдаю приказ.

— Ты готовишь тело.

— Это сокращает задержку.

— Опусти руку.

Маска сопротивлялась несколько секунд. Алексей физически удерживал собственное запястье, пока кисть наконец не опустилась.

— Это временно.

— Достаточно, чтобы снова заставить василиска открыть глаза.

— Я не заинтересована в случайной смерти свидетельницы.

— Как успокаивает, — заметила Миртл.

— Ваше существование полезно.

— Значит, я опять функция.

— У всех участников есть функции.

— Вы умеете превратить убийство в расписание.

Перед уходом Алексей приказал василиску не выполнять древнюю формулу без проверки.

— Второй голос знает ваш первый приказ, — напомнил змей.

— Тогда спрашивай Миртл.

— Я скажу, если это будет не он, — согласилась она.

— Она различает нас по нравственной оценке, а не по голосу, — произнесла Маска.

— Я различаю вас по тому, кто хочет заставить чудовище открыть глаза, — ответила Миртл. — Для начала достаточно.

В уборной Алексей обнаружил новое объявление с печатью Хогвартса и вчерашней датой.

Согласно архивным записям, Том Марволо Реддл неоднократно призывал очистить школу от учеников немагического происхождения.

— Я никогда этого не говорил.

— Там ваше имя? — Миртл приблизилась к бумаге.

— Да.

— И утверждается, что вы хотели очистить школу?

— Да.

— Вчера этого объявления не было.

— И таких архивных записей тоже.

— Значит, Система уже начала наказание.

Маска воспользовалась его ртом раньше, чем Алексей успел сжать челюсть.

— Формулировка груба, но направление оправдано. Школе следует избавляться от элементов, нарушающих устойчивость.

Алексей сорвал объявление.

— Ты согласилась с подделкой.

— Я уточнила её.

— Маглорождённые не нарушают устойчивость.

— Несовместимые традиции создают конфликт.

— Утром ты так не говорила.

— Тогда общественная версия ещё не была закреплена.

Миртл резко отлетела.

— Не подходите ко мне.

— Это Маска.

— Она говорит вашим ртом.

— Я не согласен с ней.

— Но именно ваше тело она заставляет говорить.

Алексей смял объявление, но бумага сама распрямилась.

— Я покажу его Дамблдору.

— Тому, чьё имя Система спрятала в условиях?

— Он должен увидеть подделку.

— А если сделал её сам?

— Проверю реакцию.

— Вы всё равно идёте сначала к нему.

— Да.

— Значит, хоть немного ему доверяете.

— Нет.

— Тогда вы странно выбираете первого человека, которому несёте доказательство.

В закрытом фонде De Contagio Voluntatis уже изменилась. Теперь книга утверждала, будто носители «нечистой крови» особенно восприимчивы к внешнему управлению, а карантин защищал школу от маглорождённых.

— Этого текста не было.

— Теперь есть, — спокойно ответила Маска.

— Ты помнишь старый?

— Да.

— И всё равно принимаешь новый.

— Он устраняет неоднозначность.

— Он создаёт ложь.

— Пригодную классификацию.

Алексей положил рядом собственную копию, в которой всё ещё говорилось о чужой воле. Оба текста выглядели одинаково старыми.

— Я ожидал, что вы вернётесь, — произнёс Дамблдор, появляясь между стеллажами.

— Почему?

— Вы не умеете оставлять противоречия непроверенными.

— Книга изменилась.

Дамблдор сравнил страницу с копией, затем вынул из кармана дисциплинарный отчёт.

— Это появилось в моём кабинете час назад.

Документ утверждал, что Том ещё на третьем курсе называл маглорождённых угрозой чистоте школы. Под ним стояла подпись преподавателя, который в тот год его не учил.

— Я этого не говорил.

— Знаю.

— Значит, подделка.

— Причём неаккуратная.

— Система создаёт мне прошлое под будущую репутацию.

— Какая Система?

— Та, о которой я говорил директору. Сегодня она приказала уничтожить медицинский уровень Тайной комнаты.

Алексей показал объявление.

— А первые буквы условий складывались в ALBUS.

Дамблдор прочитал имя.

— Вы считаете это моей подписью?

— Пока — связью.

— Я не создавал силу, меняющую архивы.

— Вы знали о книге, старых водных каналах и несогласованной воле.

— Именно поэтому моё имя удобно использовать против вас.

— Или инструкции оставите вы сами в будущем.

— Я не умею посылать приказы в прошлое.

— Пока.

— Что заставляет вас считать подобное возможным?

— Дневник помнит будущее до собственного создания.

Дамблдор сразу поднял взгляд.

— Какой дневник?

Алексей промолчал. Маска попыталась заставить его произнести отрицание, но он удержал челюсть.

— Вы обвиняете меня, одновременно скрывая другой предмет, влияющий на память.

— Он не переписывает школьные архивы.

— Вы уверены?

Алексей положил ладонь на сумку.

— Медицинский зал существовал, а василиск удерживает разлом под школой. Его взгляд использовали для карантина людей, чьи тела выполняли чужие приказы.

— Вы это видели?

— Да.

— Вход закрыт?

— Да.

— Все доказательства уничтожены?

— Нет. Я сохранил копии, а Миртл спрятала каменную пластину.

— Где?

— Знает она.

— И мне не скажете.

— Пока нет.

Дамблдор посмотрел на поддельный отчёт.

— Сохранённая улика уже вызвала новую ложь.

— Иначе осталась бы только ложь о Комнате как оружии против маглорождённых.

— Теперь эта ложь получила документы.

— Значит, придётся сохранять доказательства.

— Каждое из них может породить новую подделку.

— Вы предлагаете уничтожить правду?

— Предлагаю заранее учитывать цену.

— Вы сохранили обломок палочки Хагрида, хотя Министерству это не понравилось.

— Да.

— Почему мне нельзя сохранить пластину?

— Я не говорил, что нельзя.

— Но говорите так, будто я опять выбрал цену за другого.

— Потому что выбрали.

Маска снова перехватила голос.

— Проблема маглорождённых не в происхождении, а в отсутствии дисциплины наследуемой традиции.

Дамблдор сразу понял изменение.

— Это она?

— Да, — Алексей прижал руку к горлу.

— Раньше говорила так?

— Нет.

— Только после появления документов?

— Да.

— Значит, созданная репутация влияет на второй голос.

— Или Маска всегда была её частью.

— Историческое большинство называет внушением то, что пока не способно признать необходимым, — продолжила Маска его ртом.

— Замолчи.

— Вы боитесь, что эту позицию припишут вам.

— Уже приписали.

— Тогда сопротивление утратило практический смысл.

Дамблдор направил на книгу палочку. Серебряный свет показал, что новые чернила были столь же старыми, как сама бумага.

— Это не обычная подделка.

— Канон создаёт прошлое под будущую репутацию.

— Что происходит, когда его Индекс падает?

— Я теряю контроль над телом.

— А документы появились как наказание за отказ?

— Да.

— Тогда ALBUS действительно может быть приманкой, — произнёс Дамблдор после паузы. — Силе, которая строит ваше будущее, выгодно, чтобы вы считали меня врагом.

— Почему?

— Потому что я вам уже не доверяю.

— Вы не доверяли Тому ещё до Системы.

— Я видел, что он делал с детьми в приюте.

— И всё равно привели его в Хогвартс.

— Опасного ребёнка нужно учить, а не бросать без контроля.

— Звучит почти как логика медицинского контура.

— Сходство ещё не доказывает авторства.

— Опять «не доказывает».

— Потому что вы слишком легко превращаете последовательность в приговор.

Алексей закрыл книгу.

— Покажу вам зал, когда вернётся письменный парселтанг.

— Вы мне доверяете?

— Хочу проверить, откроется ли вход при вашем присутствии.

— А если это усилит разлом?

— Тогда не идите.

— Пойду. Два ученика всё ещё окаменевшие.

Вернувшись в уборную, Алексей обнаружил Миртл возле чаши с водой.

— Он признался? — спросила она.

— Нет.

— Тогда что поняли?

— Имя могло быть приманкой.

— Разумно.

Алексей подошёл к воде. Отражение подняло руку позже него, а затем продолжило держать её поднятой, когда настоящая рука уже опустилась.

— Вот что я хотела показать, — Миртл отлетела от чаши.

Отражение Тома улыбнулось раньше, чем лицо Алексея.

— Это не моё движение.

— И не моё, — сказала Маска. — Это лицо Тома, которое общественная версия считает правильным.

— Сначала оно отставало, — добавила Миртл. — Теперь иногда действует раньше.

Алексей сжал кулак. Отражение вместо этого раскрыло ладонь.

— Общественная версия отделяется.

— Это не призрак, — возразила Маска. — Это контур признанной личности.

— Личности, которой я ещё не стал.

— Которой вас уже считают.

— Он может управлять телом? — спросила Миртл.

Правая рука Алексея сама сложилась в жест приказа василиску. Он перехватил запястье прежде, чем движение завершилось.

— Пока пробует.

— Вы говорите так, будто это должно успокоить.

Алексей опрокинул чашу. Вода растеклась по плитам, но лицо Тома появилось сразу в нескольких лужах. Одно улыбалось, другое оставалось неподвижным, а третье беззвучно произнесло:

— Наследник уже решил.

— Что оно сказало? — Миртл смотрела на лужу.

— Что наследник уже решил.

— Какой наследник?

— Версия Тома, которую строят документы.

— Решение существует раньше признания, — спокойно произнесла Маска. — Архивы лишь устраняют задержку.

Алексей ударил по крану. Рана на ладони снова раскрылась, и капля крови упала в воду. Все отражения одновременно повернули головы к ней.

— Не лейте кровь в воду, — резко сказала Миртл.

Алексей перетянул ладонь тканью.

— Система, что это?

[Обнаружен формирующийся общественный контур личности Тома Марволо Реддла.]

— У него есть доступ к телу?

[Прямой доступ не подтверждён.]

— Он усиливает Маску?

[Связь усиливается.]

— Его создали документы?

[Документы являются внешними опорами контура.]

— Уничтожь их.

[Контур поддерживается также ожиданиями участников, архивной причинностью и допустимым будущим.]

— Значит, школа уже ждёт Волан-де-Морта.

[Имя не распознано в текущем общественном контуре.]

— Волан-де-Морт, — медленно повторила Маска.

— Не произноси.

— Имя обладает подходящей структурой.

— Оно ещё не существует.

— Теперь существует.

— Что оно значит? — Миртл посмотрела на Алексея.

— Так Том назовёт себя в будущем.

— Маске понравилось.

— Да.

Последняя вода уходила в слив. Правая рука снова попыталась подняться, но Алексей удержал её.

— Я спрятала пластину, — сказала Миртл.

— Знаю.

— Из-за этого Система создала ложные документы.

— Да.

— И вы всё равно не попросите меня вернуть её.

— Нет.

— Почему?

— Потому что без неё останется только переписанная версия.

— А следующая ложь может оказаться хуже.

— Тогда придётся сохранить ещё одно доказательство.

— И получить следующую ложь.

— Возможно.

Миртл посмотрела на пустую чашу.

— Ваше отражение уже считает себя настоящим, Маска повторяет его мысли, Дамблдор знает о документах, а василиск удерживает разлом. Вы опять сохранили вещь, за которую цена может достаться кому-то другому.

Алексей затянул повязку на ладони.

— Теперь я хотя бы знаю, что цена существует.

— Это не значит, что вы сможете заплатить её сами.

— Не значит.

Миртл опустилась к последней исчезающей луже.

— Когда Система меняла документы, Том в воде улыбнулся раньше вас.

— Ты уверена?

— Я мёртвая, а не слепая.

— Он что-нибудь говорил?

— Без звука.

— Что?

Миртл поправила треснувшие очки.

— Что вы ещё будете благодарны, когда перестанете отличать приказ от собственного желания.

Алексей не ответил. Маска внутри горла тоже молчала.

Утренние совы не прилетели в Большой зал. Под потолком кружили только две школьные птицы с внутренними записками, а за дверями гремели ящики под грузовыми чарами. Ученики поднимали головы при каждом шорохе крыльев, но не получали ни писем, ни газет. За столом Слизерина девушка теребила пуговицу на манжете, пока нитка не вытянулась.

— Отец служит возле доков, — сказала она, глядя на пустую тарелку. — Мать четыре дня ничего о нём не знает.

— Совы над Лондоном пропадают, — ответил сосед. — Моя вернулась без половины хвоста.

— Тогда зачем улыбаешься?

Мальчик отвернулся.

У преподавательского стола Диппет стоял над картой южной Англии. Красные нити отмечали маршруты сов, Дамблдор просматривал список, а Слизнорт не притрагивался к завтраку. Когда двери открылись, в зал внесли пять ящиков под печатями Министерства. На последнем значилось: «Эвакуированный архив магических рождений. Лондонский округ».

— Почему архивы привезли сюда? — спросил кто-то.

— Министерство боится потерять их при бомбёжке.

— Они спасают бумагу?

— Бумага подтверждает, кто ты.

Телесная память Тома сразу узнала форму регистра и подсказала, где искать адреса детей с неясным происхождением. Правая рука Алексея легла на стол без приказа. Он спрятал её под столешницу. Дневник под рубашкой нагрелся.

Диппет дождался тишины.

— Министерство временно переносит важные архивы в Хогвартс, — объявил он. — Это не означает, что школе угрожает непосредственная опасность.

— Тогда зачем вывозить их из Лондона? — спросила когтевранка.

— Осторожность не равна немедленной угрозе.

— Родители могут укрыться здесь?

— Хогвартс не предназначен для взрослых.

— А детям маглов можно помочь так, чтобы они не узнали о магии? — спросил маленький пуффендуец.

— Систематическое вмешательство нарушит Статут секретности.

— Ограниченная помощь возможна без раскрытия нашего мира, — возразил Дамблдор. — Домовики и отвлекающие чары уже применялись при пожарах и обрушениях.

— Вы предлагаете Хогвартсу участвовать в немагической войне? — Диппет нахмурился.

— Я предлагаю спасать людей там, где это возможно без дополнительной угрозы ученикам.

— Ни один домовик не покинет школу без моего приказа, — отрезал Диппет. — И ни один ученик не будет действовать за пределами установленных маршрутов.

За столом Слизерина одобрительно зашептались. Кто-то заметил, что маглы сами начали войну. Девушка с пуговицей тихо ответила, что бомбы не спрашивают детей, кто виноват.

— Незнание о нас не лишает человека права на помощь, — сказал Дамблдор.

Тело Тома вспомнило высокое окно приюта, заклеенное бумажными полосами, и кровати, сдвинутые к внутренней стене. Плечи Алексея сами напряглись.

[Миссия активирована: «Военное свидетельство: чужая война».]

[Публично подтвердите безразличие Тома Марволо Реддла к судьбе маглов.]

[Вмешательство в разрушение приюта запрещено.]

[Допускается спасти одного указанного ребёнка без свидетелей.]

[Допустимый ребёнок: Эдит Мур, восемь лет.]

[Остальные воспитанники не имеют обязательной причинной ценности.]

— Заявление нужно сделать сейчас, — холодно сказала Маска внутри горла. — Свидетелей достаточно.

— Я не спрашивал.

— Вопрос не требуется.

Диппет заметил взгляд Дамблдора.

— Мистер Реддл, вы староста, — обратился он к Алексею. — Что вы думаете?

Зал затих.

— Магическая Британия не обязана рисковать собой ради немагического населения, — ровно ответил Алексей. — Это их война, и у их государств есть собственные службы эвакуации.

Девушка перестала теребить пуговицу.

— А если службы не успевают? — спросил Дамблдор.

— Это не создаёт для нас обязанности вмешиваться.

— Речь о детях.

— Происхождение не отменяет риска раскрытия.

— Я не спрашивал о происхождении.

— Я ответил о последствиях.

— Разумная позиция, — быстро сказал Диппет. — Хогвартс должен защищать прежде всего своих учеников.

— Возможность помочь не создаёт ответственности? — уточнил Дамблдор.

— Возможность не равна обязанности.

Тело Тома расслабилось. Спина выпрямилась, подбородок поднялся.

[Публичное условие выполнено.]

[Образ изоляциониста укреплён.]

[Индекс Канона повышен на четыре пункта.]

[Невмешательство в судьбу приюта остаётся обязательным.]

Разговоры возобновились. Несколько слизеринцев одобрительно похлопали Алексея по плечу. Он отодвинул тарелку.

— Моя мать магла, — сказала девушка с оторванной пуговицей.

— Я слышал.

— Если её дом загорится, ты тоже скажешь, что это не твоя обязанность?

— Да.

Она бросила нитку в тарелку.

— Тогда не смотри на меня, когда придёт письмо.

У стены грузчик открыл крайний архивный ящик. На верхней папке лежала карточка района, где находился приют Тома. Тело отреагировало раньше, чем Алексей успел прочитать адрес: пятка упёрлась в пол, пальцы вцепились в скамью, дыхание стало короче.

Он поднялся.

— Куда вы? — спросил староста.

— В совятню.

— Диппет запретил отправлять сов в Лондон.

— Я не собираюсь отправлять письмо.

Алексей вышел. Дамблдор догнал его у лестницы.

— Совятня в другой стороне.

— Я знаю.

— Тогда маршрут странный.

— Хотел посмотреть архивы.

— Нужную карточку уже увидели?

Алексей остановился.

— Вы следили за моим взглядом?

— Вы следили за адресом.

Когда ящик пронесли мимо, Дамблдор понизил голос.

— Вы публично отказали маглам в помощи, а теперь выходите из зала из-за адреса собственного приюта.

— Там дети.

— Как и во многих домах Лондона.

— Там нет нормального убежища, — Алексей сжал ключ в кармане. — Подвал затапливает, кладовую запирают даже во время сирены, а над младшими старое перекрытие.

— Это память Тома?

— Тело реагирует раньше, чем я понимаю почему.

— Вы собираетесь вмешаться?

— Да.

— После сказанного в зале?

— Именно поэтому.

— Зачем нужна была публичная жестокость?

— Её потребовала Система.

— Вы могли отказаться.

— Тогда она закрепила бы репутацию другим способом, как уже делала с документами.

Дамблдор помолчал.

— Совятня под наблюдением, домовикам запрещено покидать школу.

— Я не стану отправлять сову.

— И не имеете права заставлять домовика нарушать приказ директора.

— Если понадобится, нарушу.

— Том, — голос Дамблдора стал жёстче, — однажды вы решите, что способность быстрее считать последствия даёт вам право выбирать за остальных.

— У детей может не быть времени выбирать.

— Это не отменяет того, что вы действуете за них.

— Бомба тоже не спрашивает согласия.

— Не становитесь похожим на неё только потому, что действуете раньше.

Алексей продолжил путь.

В совятне было холодно. Большинство насестов пустовало. В журнале значились пять рейсов в Лондон: три совы не вернулись, одну нашли раненой, судьба пятой оставалась неизвестной. Приют находился в секторе, где пропали три птицы.

В помещение вошёл домовик с корзиной мёртвых мышей.

— Как тебя зовут?

— Кликки служит Хогвартсу сто восемьдесят один год.

— Ты можешь связаться с домовиками в Лондоне?

Кликки отступил.

— Директор запретил покидать замок.

— Я спросил о связи.

Домовик опустил взгляд.

— Молодой господин задаёт вопрос вокруг запрета.

— Значит, понял.

После короткого спора Кликки всё же назвал имя Феса — домовика, помогавшего людям во время налётов. Алексей использовал полномочия старосты, чтобы заставить Кликки передать сообщение, хотя тот прямо напомнил о запрете директора.

Ответ пришёл через несколько минут: маршрут возможен, но нестабилен. Для прохода требовался список людей и точный адрес.

[Несанкционированное вмешательство обнаружено.]

[Невмешательство в разрушение приюта остаётся обязательным.]

[Разрешено спасение только Эдит Мур.]

— Нет.

[Отказ не изменяет допустимый предел.]

Алексей написал одиннадцать имён.

Кликки побледнел.

— Молодой господин добавил лишних.

— Знаю.

— Система накажет.

— Знаю.

Маршрут открылся через служебную дверь.

Приют встретил их запахом сырости, копоти и дешёвого мыла. Вместе с Алексем пришла Мириам Вейл — одна из Перевозчиков. Её магический цилиндр отсчитывал время до следующей волны бомбардировки.

В коридоре появился Грейвс.

— Том?

Алексей узнал мужчину раньше, чем вспомнил имя. Тело напряглось.

— Кто вас сюда впустил? — Грейвс схватил его за плащ.

Алексей не сопротивлялся, пока Мириам сверяла список.

— Нора Пайк? — позвала она.

Высокая коротко стриженная девочка подняла руку.

— Я.

— Соберите младших. Все идут в прачечную.

— Грейвс не разрешит.

— Он не идёт.

Дети посмотрели на мужчину.

— Никто никуда не пойдёт! — крикнул Грейвс. — Я за вас отвечаю!

— Тогда объясните, почему Эдит заперта во время тревоги, — сказала Нора.

— Она наказана.

— Бомбе всё равно.

Грейвс шагнул к ней. Алексей встал между ними.

— Откройте кладовую, — приказала Мириам. — Шесть минут.

Алексей побежал к знакомой двери. Замок заело, но телесная память подсказала, как разгрузить его плечом.

В кладовой между корзинами сидела маленькая девочка с тёмными косами.

— Эдит Мур?

— Я не крала сахар.

— Потом объяснишь. Идём.

— Грейвс сказал, что я останусь до утра.

— Он ошибся.

Эдит посмотрела на его окровавленную манжету.

— Вы из школы?

— Из другой.

В коридоре дети уже шли к прачечной. Грейвс стоял у двери с кухонным ножом.

— Вы похищаете детей!

— Мы выводим их из здания, — ответила Мириам.

— Я вызову полицию!

— Вызывайте из убежища.

Первый взрыв поднял пол под ногами. Окно лопнуло, свет погас, дети закричали.

— Пять минут, — сказала Мириам, активируя зелёный свет цилиндра. — Отойдите, иначе я вас обездвижу.

Грейвс посмотрел на Алексея.

— Ты всегда был таким.

— Отойди.

— Я говорил, что ты ненормальный.

— Сейчас неважно.

Грейвс бросился вперёд.

— Экспеллиармус! — выкрикнул Алексей.

Красный свет выбил нож и отбросил мужчину к стене.

— Вы волшебник, — прошептала Эдит.

[Создан несанкционированный свидетель.]

[Объект: Эдит Мур.]

[Удалить свидетельство без повреждения личности невозможно.]

— Не смотри на палочку.

— Уже увидела, — Эдит не сводила с него глаз. — Вы Том Реддл?

Грейвс рассмеялся с пола.

— Конечно. Том вернулся за детьми.

— Вы жили здесь? — спросила Эдит. — Грейвс вас бил?

— Иди к остальным.

— Значит, бил.

Мириам увела девочку.

Грейвс поднялся на колено.

— Выведи меня.

— Маршрут принимает только список.

— Добавь.

— Нельзя.

— Можешь.

— След станет заметным.

— Мне плевать.

— Мне нет.

Грейвс стиснул зубы.

— Я тебя кормил.

— Ты запирал еду.

— Я держал порядок.

— Ты бил детей.

— Вы были зверьём.

Ладонь Тома сама подняла палочку. Алексей заставил руку опуститься.

— Через главный вход можно добраться до общественного убежища.

— Улица под ударом, — сказала Мириам.

Грейвс побледнел.

— Значит, оставляешь меня здесь.

— Да.

— Ты знаешь, что я могу погибнуть.

— Да.

Второй взрыв осыпал коридор известкой.

— Три минуты сорок секунд, — резко сказала Мириам. — Решение принято.

Грейвс схватил Алексея за рукав.

— Добавь имя.

— Нет.

— Я расскажу всем про тебя.

— Если выйдешь.

— Маленькая тварь.

— Я уже не маленький.

В прачечной Мириам открыла маршрут. За служебной дверью вместо кладовой возник кирпичный проход.

— Нора идёт первой, — распорядилась она. — Младших держите за руки и не останавливайтесь.

Дети начали уходить.

Перед дверью Эдит обернулась.

— А Грейвс?

— Не идёт.

— Почему?

— Его нет в списке.

— Напишите.

— Уже поздно.

— Вы написали нас.

— Да.

— Значит, могли написать и его.

Алексей выдержал её взгляд.

— Мог.

— Оставляете потому, что он вас бил?

— И потому, что взрослый повышает риск маршрута.

— Это два ответа.

— Оба верные.

Эдит шагнула за порог.

Остались Алексей, Мириам и Грейвс.

— Я пойду, — сказал мужчина.

— Вашего имени нет.

— Пусть дверь возьмёт его место.

Он указал на Алексея.

— Реддл удерживает адрес, — ответила Мириам. — Без него дети могут остаться между точками.

Грейвс ударил её в лицо.

— Ступефай! — Алексей вскинул палочку.

Мужчину отбросило к столу. Он ударился виском и остался лежать.

— Теперь сам не выйдет, — Мириам прижала рукав к губе.

— Могу снять заклинание.

— И он снова нападёт. Сорок секунд.

[Доступна компенсационная цена.]

[Смерть Уолтера Грейвса стабилизирует архивное исчезновение спасённых воспитанников.]

[Снятие оглушения увеличит вероятность гибели двух детей в переходе.]

— Ты не можешь знать, что погибнут именно двое.

[Система оценивает причинную нагрузку.]

— Реддл, сейчас! — Мириам схватила его за плечо.

Алексей посмотрел на Грейвса.

— Я не сниму заклинание.

Мириам прошла через дверь. С потолка посыпалась штукатурка.

Грейвс застонал. Оглушение слабело.

— Том…

Алексей остановился.

— Десять секунд! — крикнула Мириам.

Грейвс открыл глаза.

— Не оставляй…

Тело Тома смотрело на него спокойно.

— Ты оставлял детей.

— Я не—

Гул самолётов усилился.

Алексей пересёк порог.

Дверь закрылась.

В убежище дети сидели у стены. Нора держала кашляющего Питера, Сэмюэл уложил Мэри на одеяло, Эдит смотрела на исчезнувший проход.

— Грейвс остался, — сказала Нора.

— Да.

— Он умрёт?

Мириам посмотрела на Алексея.

— Решение принимал Реддл.

Все повернулись к нему.

— Вы могли добавить его заранее? — спросила Нора.

— Да.

— Но не добавили.

— Нет.

— Значит, выбрали.

— Да.

На столе уже лежали регистрационные карточки.

[Миссия «Военное свидетельство: чужая война» полностью провалена.]

[Допустимый предел спасения превышен на десять объектов.]

[Несанкционированный свидетель сохранён.]

[Начинается компенсационная редакция немагических архивов.]

На первой карточке проступила надпись:

Нора Пайк. Погибла при разрушении приюта во время воздушного налёта.

Следом изменились остальные.

— Я живая, — сказала Нора, схватив карточку.

— Для архивов — нет, — ответила Мириам.

— Исправьте!

— После закрытия адреса простым зачёркиванием это не исправить.

Эдит подняла свою карточку.

— Здесь написано, что тело не найдено.

— Значит, можно создать новую личность.

— Мне не нужна новая.

— Старое имя приведёт полицию и социальных работников.

— Я скажу, что меня вывели.

— Тогда придётся объяснить невозможную дверь.

[Свидетельство Эдит Мур невозможно удалить полностью.]

[Рекомендуется отделить свидетеля от остальных спасённых.]

— Она останется с группой, — сказал Алексей.

— Не вам решать, — резко ответила Мириам.

— Остальные подтвердят её слова.

— Это создаст устойчивую версию.

— Да.

— И Система надавит сильнее.

— Да.

— Тогда дети снова заплатят.

— Они уже записаны мёртвыми.

Мириам приблизилась.

— Это не предел цены.

Эдит положила карточку на стол.

— Я не хочу уходить с ним.

— Я тебя не забираю.

— Вы вернётесь в школу и скажете, что нас не знаете.

— Возможно.

— Тогда зачем приехали?

— Потому что знал адрес и не хотел оставлять вас под бомбами.

— А Грейвса хотели оставить.

— Да.

Эдит отступила.

— Вы страшный.

— Да.

— Признание повышает риск, — заметила Маска внутри горла.

— Молчи.

Эдит вздрогнула.

— Вы опять говорите не с нами?

— Да.

— С кем?

— С голосом, который считает вас лишними.

Мириам нахмурилась.

— Не нагружайте детей своими внутренними голосами.

— Эдит уже видела магию.

— Магия и ваша голова — разные проблемы, — отрезала Мириам. — Для них они должны оставаться разными.

Новые документы пришлось делать быстро. Нора отказалась менять имя и потребовала остаться с Питером.

— Если вас свяжут в документах, след станет заметнее, — предупредила Мириам.

— Пусть.

— Тогда возникнут вопросы.

— Я скажу правду.

Нора посмотрела на Алексея.

— Что выбираете вы?

— Сохранить имена там, где можно, и изменить фамилии.

— Почему решаете вы?

— Потому что маршрут уже держится на моём вмешательстве.

— Это не ответ.

— Другого нет.

— Имя оставлю, фамилию выберу сама, — сказала Нора. — И Питер будет со мной.

— Они идут парой, — решил Алексей.

— Это дороже, — возразила Мириам.

— Запишите долг на меня.

— Маршруты не принимают обещаний.

— Тогда найдём другой ресурс.

После короткой паузы Мириам согласилась.

Эдит отказывалась менять фамилию дольше остальных.

— Система разрешала спасти только тебя, — сказал Алексей.

— Почему?

— Ты понадобишься ей позже.

— Для чего?

— Не сказала.

— Значит, меня всё равно будут искать.

— Возможно.

— А вы приехали только за мной?

— Нет. За всеми.

— Она приказала взять только меня?

— Да.

— Вы не послушались.

— Да.

Эдит положила пакет сахара на стол.

— Тогда я оставлю имя, чтобы она знала: я не её вещь.

Она выбрала фамилию Марш.

Через двадцать минут детей начали выводить группами.

Перед уходом Нора задержалась у двери.

— Грейвс точно умер?

— Пока не знаю.

— Вы хотите, чтобы умер?

Алексей не ответил сразу.

— Часть меня хочет.

— Какая?

— Та, что помнит его руки.

— А другая?

— Та, что считает его смерть удобной для следа.

— Это хуже.

— Да.

Нора ушла.

Когда последняя группа ждала проводника, перед глазами Алексея появились строки.

[Тело Уолтера Грейвса обнаружено в разрушенном здании.]

[Причина смерти: обрушение перекрытия и пожар.]

Алексей вцепился в край стола.

— Что случилось? — спросила Мириам.

— Грейвс погиб.

Эдит поднялась.

— Вы оставили его оглушённым.

— Заклинание слабело.

— Он просил помочь.

— Да.

— И вы ушли.

— Да.

— Значит, убили.

— Я не нанёс смертельного удара.

— Но оставили.

— Да.

— Тогда зачем спорите со словом?

Маска предложила объяснение о причинной дистанции и бомбардировке. Алексей его не произнёс.

— Потому что не хочу называть себя убийцей.

— Но хотели его смерти.

— Часть меня хотела.

— И он умер.

— Да.

Эдит сжала новый документ.

— Я расскажу.

— Рассказывай.

— Вам страшно?

— Да.

— Не похоже.

— Это лицо Тома.

— Опять виновато лицо.

Алексей заставил себя не отводить взгляд.

— Нет. Решение моё.

Эдит ушла с последней группой.

Мириам протянула Алексею исходный список.

— Одиннадцать человек живут под чужими фамилиями, Грейвс мёртв, прежние биографии детей уничтожены, а Эдит вас запомнила.

— Я запишу.

— Запись не оплачивает.

— Но не даст отделить спасённых от цены.

— Посмотрим, как долго вы будете перечитывать.

Она перечислила долг Перевозчикам: новые документы, три проводника, засвеченный адрес, риск для домовиков и будущую защиту Эдит от Хранителей.

— Грейвс? — спросил Алексей.

— Его смерть не наша услуга.

— Моя цена.

— Тогда запишите себе.

Фес вернул Алексея в Хогвартс через кухни.

Кликки ждал у стены.

— Дети?

— Одиннадцать живы.

— Взрослый?

— Погиб.

— Молодой господин оставил его?

— Да.

Кликки долго смотрел на лицо Алексея.

— Молодой господин вернулся другим?

— Нет.

— Кликки не уверен.

— Том, я знаю, что вы здесь, — раздался голос из кухни.

Домовики замерли.

Дамблдор вошёл в служебное помещение и осмотрел сажу, кровь и мокрые ботинки.

— Где вы были?

— В Лондоне.

— В приюте?

— Да.

— Дети?

— Одиннадцать выведены.

— Грейвс?

— Погиб.

Дамблдор приблизился.

— Вы могли включить его в маршрут?

— Мог заранее.

— Почему не включили?

— Он повышал риск, — Алексей выдержал паузу. — И я ненавидел его за то, что он делал с детьми и Томом.

— Вы хотели его смерти?

— Да.

Кликки тихо выдохнул.

— Вы убили его?

— Оглушил, когда он напал, и ушёл. Заклинание уже слабело.

— Вы знали, что улица под ударом.

— Да.

— И оставили.

— Да.

— Утром вы сказали, что возможность помочь не создаёт обязанности.

— Я солгал.

— А к Грейвсу применили ту же формулу.

— Я не был обязан включать его.

— Теперь уже не лжёте.

Алексей стиснул зубы.

— Если бы я включил взрослого, могли погибнуть дети.

— Возможно.

— Система показала риск.

— Та же Система, которой вы не доверяете.

— Маршрут подтвердил перегрузку.

— А ненависть помогла принять решение.

— Да.

Дамблдор помолчал.

— Что стало с детьми?

— Для архивов они мертвы. Им сделали новые документы.

— Они соглашались потерять прежние биографии?

— Нет.

— Вы объяснили это заранее?

— Нет.

— Значит, спасли им жизнь и забрали имена.

— Бомба забрала бы всё.

— Это не делает остальное вашим.

— Знаю.

— Не считайте честность после поступка заменой согласия до него.

— Не считаю.

В кабинет Диппета Алексей вошёл через несколько минут. Там уже ждали Слизнорт и Дамблдор.

— Мистер Реддл, вы покинули школу во время военных действий, — начал Диппет.

— Да.

— Принудили домовика помочь вам.

— Да.

— Использовали несанкционированный маршрут.

— Да.

— Где вы были?

— В Лондоне. Эвакуировал детей из приюта.

Слизнорт остановился.

— Магловских детей? После утренних слов?

— Да.

— Сколько?

— Одиннадцать.

— Почему?

— Приют попал под бомбёжку, а я знал адрес.

Диппет повернулся к Дамблдору.

— Вы знали?

— Знал о намерении проверить возможность вмешательства.

— И не остановили?

— Нет.

Диппет снял очки.

— Вы отстранены от обязанностей старосты. Домовикам запрещено исполнять ваши распоряжения без подтверждения преподавателя, а вы составите полный отчёт.

— Нет.

Диппет замер.

— Что?

— Я опишу свои действия, но не назову маршруты, Перевозчиков и новые имена детей.

— Вы не устанавливаете условия.

— Школьные архивы уже менялись Системой.

— Я не признаю вашу Систему основанием скрывать сведения.

— Тогда полного отчёта не будет.

— Это прямое неповиновение, — сказал Слизнорт.

— Да.

— Вы хотите исключения?

— Нет.

— Тогда перестаньте вести себя так, будто школа не имеет над вами власти.

Алексей поднял голову.

— Сегодня я сам выбрал, кого оставить под ударом, и не собираюсь называть это невиновным решением.

Диппет побледнел.

— Кто погиб?

— Уолтер Грейвс, воспитатель приюта.

— Вы могли его спасти?

— Мог включить в список заранее.

— Почему не включили?

— Из-за риска для детей и потому, что хотел наказать его за насилие.

Слизнорт отступил.

— Том…

— Это полный ответ.

— Вы сознательно оставили человека под бомбами? — спросил Диппет.

— Да.

— Альбус, что вы предлагаете?

— Не позволять признанию подменять ответственность, — спокойно ответил Дамблдор. — Ограничить доступ, наблюдать и заставить работать с последствиями.

— Вы раскаиваетесь? — спросил Слизнорт.

Перед глазами Алексея возник Грейвс у закрывающейся двери.

— Я не хотел бы снова оказаться перед таким выбором, — сказал он после паузы. — Но при тех же условиях, вероятно, повторил бы его.

Слизнорт отвернулся.

— Это не раскаяние.

— Нет.

Диппет закрыл журнал.

— Значок старосты.

Алексей снял его и положил на стол.

— И список детей будет передан мне.

— Нет.

— Это часть расследования.

— В нём будут старые и новые имена, Грейвс, утраченные биографии, участие домовиков и мой долг Перевозчикам. Школьный архив его не получит.

— Зачем объединять всё это? — спросил Дамблдор.

— Чтобы число спасённых не существовало отдельно от цены.

— И это должно сделать вас лучше? — спросил Слизнорт.

— Нет.

— Тогда зачем?

— Чтобы потом нельзя было назвать операцию чистой.

Разбирательство закончилось отстранением, ограничением перемещений и надзором Дамблдора. Память Эдит решили не трогать.

— Вы не сотрёте ей память? — спросил Алексей.

— Нет.

— Почему?

— Вы уже достаточно решили за неё.

Перед отбоем Алексей добрался до заброшенной уборной. Миртл сидела на краю раковины.

— У вас больше нет значка.

— Отстранили.

— За что?

— Вышел из школы и спас детей из приюта.

— Маглов?

— Да.

— А утром говорили, что они должны спасаться сами.

— Солгал.

— Многие поверили.

— Для этого и говорил.

Миртл встала.

— Сколько детей?

— Одиннадцать.

— Все живы?

— Да.

— Тогда почему вы спокойнее, чем после Арагога?

Алексей положил на раковину сложенный лист.

— Воспитатель остался в здании.

— Не успел выйти?

— Я не включил его в маршрут.

— Почему?

— Он повышал риск и издевался над детьми. Система предложила его смерть как цену.

— И вы согласились.

— Да.

— Он просил помощи?

— Да.

— Вы ушли?

— Да.

Миртл приблизилась.

— Вы жалеете?

— Да.

— Хотели его смерти?

— Да.

— Хотели бы вернуть?

Алексей посмотрел на список.

— Та часть, которая его помнит, не хотела бы.

— Раньше вы спорили бы дольше.

— Раньше я пытался доказать, что намерение спасти уменьшает остальное.

— А теперь?

— Записываю обе стороны.

Он развернул лист. Вверху стояло: «Первый список цены».

— Нора Пайк жива, но в архивах её прежняя биография уничтожена, — начал Алексей. — Эдит Мур живёт под фамилией Марш, видела магию и знает, что Уолтер Грейвс остался по моему решению.

— Напишите, что она вас боится.

Алексей дописал.

— Эдит боится Тома Реддла и не считает спасение оправданием смерти Грейвса.

После одиннадцатого имени он провёл черту.

— Уолтер Грейвс погиб при разрушении приюта, — сказал Алексей. — Я мог включить его в список заранее, но сознательно этого не сделал.

— Добавьте, что оглушили его.

Алексей записал.

— И что он просил помощи.

Перо остановилось, затем снова двинулось.

— Перед закрытием маршрута Грейвс попросил не оставлять его. Я услышал и ушёл.

— Теперь почему.

— Из-за риска для детей и потому, что хотел использовать его смерть как наказание за насилие.

Миртл посмотрела на лист.

— Кто дал вам право выбирать цену?

— Никто.

— Менять детям имена?

— Никто.

— Спасать их?

— Никто.

— Но это вас не остановило.

— Нет.

— В следующий раз тоже составите список заранее?

— Да.

— Считаете это правильным?

— Нет.

— Тогда зачем?

Алексей положил перо.

— Без списка я снова смогу сказать, что цена возникла сама.

— А со списком скажете, что учли её.

— Возможно.

В воде появилось отражение Тома. Оно читало список с другой стороны.

— Общественный контур считает одиннадцать спасённых благоприятным результатом, — сказала Маска.

— Уолтер Грейвс не число.

— Дети тоже не числа, но решение потребовало сравнения.

— Сравнение не даёт права.

— Право возникло из способности выполнить.

Миртл посмотрела на Алексея.

— Она сказала то, что вы уже сделали.

— Да.

— Поэтому вам трудно её отвергнуть.

— Да.

— Вам нравится, что она называет выбор эффективным?

Алексей сжал край раковины.

— Тело успокаивается, когда видит одиннадцать живых.

— А вы?

— Вижу Грейвса у двери.

— Это мешает радоваться?

— Да.

— Достаточно?

Алексей долго молчал.

— Уже меньше, чем должно.

Он добавил в список Кликки, Феса, Мириам Вейл и Перевозчиков. Дамблдора перенёс в отдельный раздел: «Участники без установленной оплаты».

Последней появилась строка:

Спасённые жизни не засчитываются отдельно от погибшего человека и уничтоженных биографий.

— Список всё равно ведёте вы, — сказала Миртл.

— Другого автора пока нет.

— Есть Эдит.

— Она сможет добавить свою версию.

— Даже если назовёт вас убийцей?

— Да.

Миртл отступила к стене.

— После моей смерти вы боялись, что облегчение делает вас чудовищем, после Хагрида — что спасение Арагога ничего не исправляет, а теперь говорите, что повторили бы выбор.

— Да.

— Это и есть изменение.

Алексей убрал список в незапечатанный конверт. Дневник под рубашкой нагрелся, но он не достал его.

— Почему не кладёте внутрь? — спросила Миртл.

— Дневник присвоит запись.

— Обычную бумагу может изменить Система.

— Сделаю копии.

— Каждая копия может породить новую ложь.

— Да.

— Вы знаете цену и всё равно продолжите.

— Да.

Миртл опустила голову.

— Тогда хотя бы не называйте это спасением без остатка.

— Не назову.

Она исчезла в стене.

[Первичный список не признан системным реестром.]

[Магические свойства отсутствуют.]

[Зафиксирована устойчивая схема: исполнитель самостоятельно проектирует компенсационные последствия.]

[Вероятность добровольного принятия будущих узлов повышена.]

— Неправильно.

[Уточните.]

— Я не принимаю узлы. Я учусь обходить их.

[Обход с заранее выбранной ценой функционально приближается к проектированию узла.]

— Система права, — холодно сказала Маска.

В воде отражение Тома уже держало конверт, хотя рука Алексея оставалась опущенной.

— Поэтому список останется снаружи.

Алексей убрал его во внутренний карман. Перед выходом он погасил лампу, но лицо Тома ещё несколько секунд сохранялось в воде.

Губы отражения беззвучно произнесли:

— Один адрес стоил одного взрослого.

Алексей открыл кран. Вода разбила изображение и унесла его в слив.

Конверт остался у него на груди. В нём одиннадцать спасённых детей не существовали отдельно от Уолтера Грейвса, которого Алексей сознательно не включил в маршрут.

Вода текла из среднего крана уже девять минут, но Миртл не возвращалась. Алексей сидел на краю раковины с карманными часами. На полу стояли три медных сосуда с полосками пергамента: «три минуты», «семь», «предел неизвестен». До герметизации медицинского уровня Миртл исчезала не дольше трёх минут, после наказания Системы — на семь и одиннадцать. Сегодня прошло почти четверть часа.

Дневник лежал в сумке у двери. Конверт с первым списком цены находился отдельно, под сосудом. Алексей не переносил его в дневник после разговора с Миртл.

На тринадцатой минуте вода в левом сосуде поднялась куполом. Внутри появилось её лицо, а из крана вырвался свист.

— Ты застряла?

Лицо исчезло. Миртл вылетела из трубы под потолком и прошла сквозь перегородку. Очки сидели криво, волосы продолжало тянуть невидимым течением.

— Как трогательно, — сказала она, опускаясь ниже. — Вы уже измеряете, через сколько минут моё исчезновение станет проблемой.

— Проверяю предел связи.

— Моей или вашей?

— Твоей.

— Именно это я и сказала.

По краям её фигуры шла рябь.

— Где ты была?

— В школе.

— Где именно?

— В нескольких местах подряд, — Миртл поправила очки. — В отличие от вас, я пока не спорю сама с собой в двух помещениях одновременно.

Она заметила сосуды.

— Вы устроили лабораторию.

— Это три чаши и часы.

— После неизвестной функции, которую вы применили ко мне без согласия, этого достаточно.

— Заклинаний не будет.

— Сегодня.

Миртл провела рукой сквозь струю.

— Я дошла до кухни, потом до старой трубы возле кабинета директора. Диппет обсуждал вас с Дамблдором.

— Что решили по Хагриду?

— Я не бесплатная труба.

— Ты слышала его имя?

— Да.

— Тогда говори.

Миртл убрала руку из воды.

— Сначала объясните, что сделал со мной Призрачный заслон.

— Медицинский контур связал воду с твоей структурой.

— Это сказала Система?

— Частично.

— Значит, остальное вы достроили сами.

Алексей поднялся.

— Что ты чувствуешь в трубах?

— Нет.

— Это вопрос.

— Первый вопрос обследования.

— Миртл.

— Том.

— Меня зовут Алексей.

— Когда вам нужно доверие — Алексей. Когда требуется открыть Комнату, подписать документ или приказать змее — Том.

— Это не мой выбор.

— Тогда не используйте имя как пропуск к сочувствию.

Алексей вытер мокрые пальцы о мантию.

— Назови условия.

Миртл замерла.

— После Лондона вы быстро привыкли к ценам.

— Откуда знаешь?

— Кликки рассказывал, как вы заставили его помочь, а вернулись без значка.

— Что ещё?

— Что сначала приказываете, потом признаёте приказ и записываете признание так, будто бумага тоже пострадала.

Алексей вылил один сосуд.

— Назови условия.

— Уберите дневник.

— Он в сумке.

— Он слышит через вас.

Алексей отнёс сумку в крайнюю кабинку и запер засов.

— Довольна?

— Нет. Но теперь он хотя бы не лежит рядом с моими условиями.

Миртл наполовину вошла в стену.

— Идите за мной.

— Куда?

— Туда, чего нет на ваших схемах.

Она исчезла. Из слива донеслись три удара. Под раковиной щёлкнул замок, плитка отодвинулась, открывая низкий кирпичный проход с водой на дне.

— Это появилось после медицинского контура?

— Проход был всегда. Я только получила возможность его открыть.

— Как?

— Вода помнит давление рук домовиков.

— Вода не двигает металл по памяти.

— Тогда оставайтесь здесь и будьте правы.

Алексей проверил проход палочкой.

— Иди первой.

— Боитесь?

— Да.

— Приятное изменение.

Он протиснулся внутрь. Вода заливала ботинки, проход заставлял идти на корточках. Миртл скользила над потоком и периодически исчезала в трубах.

— Вы заметили, что я пропадаю дольше, но не спросили, хочу ли возвращаться.

— Заслон может вытолкнуть тебя силой.

— Может.

— Я проверял время до этого.

— То есть измеряли, когда моя свобода заканчивается принуждением.

— Да.

— И снова считаете честность улучшением.

— Нет. Просто не меняю слово.

Через несколько минут они дошли до шахты с ржавой лестницей и медной дверью без ручки.

— Поднесите ладонь, — сказала Миртл.

— Зачем?

— Дверь различает живого и мёртвого.

— Ты уже была здесь?

— Трижды.

— Почему показываешь только сейчас?

— Мне понадобилось место, где Система не сможет закрыть все выходы сразу.

Алексей приложил ладонь к зеркалу. Отражение появилось с задержкой и исчезло под пальцами Миртл с другой стороны. Дверь открылась.

За ней находился узкий технический зал. По стенам шли трубы, в центре стоял каменный резервуар, под потолком висели зеркальные пластины. Капли падали в медные чаши, складываясь в неровный ритм.

— Что это?

— Домовики называют его слуховым залом.

— Ты говорила с ними?

— Оставляла знаки в воде. Они пока не решили, существую ли я или трубы начали жаловаться.

В резервуаре отражались разные помещения: кухня, кабинет Диппета, комната Хагрида.

— Это происходит сейчас?

— Иногда. Иногда вода сохраняет последнее сильное движение возле трубы.

— Покажи кабинет директора.

Миртл коснулась края. Появился Диппет за столом и Дамблдор напротив.

— Разговор уже закончился, — сказала она. — Остался отпечаток.

— Что решили?

— Министерство требует формального заключения Хагрида до завершения дела.

— Азкабан?

— Диппет называл это «временным содержанием», пока Дамблдор не произнёс название прямо.

Алексей выпрямился.

— Когда придёт представитель?

— Завтра утром.

— Почему не сказала сразу?

— Хотела узнать, что предложите за сведения.

— Хагрид может попасть в Азкабан.

— Вы уже использовали его, чтобы школа осталась открыта.

— И не хочу, чтобы его посадили.

— Раньше не хотели смерти Арагога, а заплатил Хагрид.

— Знаю.

— Теперь знание потребовало спешки.

Алексей положил ладони на край резервуара.

— Чего ты хочешь?

— Первое условие: Хагрид не попадает в Азкабан.

— Я не управляю Министерством.

— Но умеете направлять взрослых. Найдите факт.

— Какой?

— Арагог не мог меня убить.

— Откуда знаешь?

— В старых трубах сохранились следы. В ночь моей смерти он вышел через внешний водоотвод до открытия Комнаты и вернулся после тревоги.

— Хагрид утверждал, что Арагог не покидал ящик.

— Значит, лгал, защищая его.

— Где доказательство?

— Не у вас.

— Покажи.

— После остальных условий.

Алексей замолчал.

— Хагрид не попадает в Азкабан, Арагог остаётся жив, а доказательство его отсутствия сохраняется независимо от школьного архива.

— Да.

— Полностью снять обвинение сейчас нельзя. Система может выбрать другого виновного.

— Именно поэтому я этого и не требую.

— Что ещё?

Миртл направила воду против уклона. На стене появилось зеркало с архивным коридором.

— Я получаю доступ к старой водной сети и местам за новыми печатями.

— У тебя уже есть часть доступа.

— Вы не пытаетесь его закрыть и открываете перекрытые участки, если они безопасны.

— Ты хочешь войти в архивы.

— Да. Чтобы не только вы решали, какие доказательства опасны.

— Ты не человек.

Миртл застыла. Все капли одновременно перестали падать.

Алексей убрал руки.

— Я говорил о физическом доступе.

— Вы сказали именно то, что сказали.

— Ты сохраняешь личность.

— Моё право опять зависит от вашего определения.

— Нет.

— Тогда скажите правильно.

Алексей выдержал её взгляд.

— Ты имеешь право хранить доказательства независимо от меня.

Капли снова зазвучали.

— Лучше.

— Но если передашь всё Дамблдору, Система может ответить через Маску или архивы.

— Я знаю.

— И всё равно?

— Я не доверяю Дамблдору достаточно, чтобы отдавать ему свою смерть.

Алексей посмотрел в ближайшую пластину. Лицо Тома двигалось вместе с ним.

— Что ещё ты заметила после медицинского уровня?

— Недостаточно, чтобы отдавать бесплатно.

Перед глазами раскрылось окно.

[Обнаружено развитие незапланированного посмертного свидетельства.]

[Цельность субъекта Миртл Уоррен превышает допустимый уровень.]

[Формируется независимый контур сопоставления.]

[Рекомендуется немедленная коррекция.]

— Оно появилось? — спросила Миртл.

— Да.

— Что требует?

Алексей не ответил.

[Миссия активирована: «Коррекция посмертного свидетельства».]

[Завершите Призрачный заслон.]

[Ограничьте Миртл Уоррен одной эмоциональной моделью.]

[Закрепите единственную допустимую версию смерти.]

[Устраните способность различать действия Алексея Лиса, Маски и прямого системного перехвата.]

— Прочитайте вслух.

— Нет.

— Тогда буду считать, что оно предлагает уничтожить меня.

— Не уничтожить.

— Уже началось точное различие.

Маска заговорила через губы Алексея.

— Субъект сохранит внешность, речевые привычки и доминирующую эмоциональную реакцию. Коррекция не является уничтожением.

Миртл отлетела к стене.

— Что значит доминирующая реакция?

— При жизни вы испытывали унижение и обиду. Этого достаточно для устойчивой призрачной формы.

— Хотите оставить мне только то, за что меня мучили?

— Эмоция структурно пригодна.

Миртл посмотрела на Алексея.

— Она предлагает сделать меня вечной жалобой.

— Да.

[Рекомендуемая эмоциональная модель: переживание унижения.]

[Рекомендуемая версия смерти: Миртл Уоррен скрылась после насмешек, увидела чудовище и погибла, не различив присутствующих.]

[После коррекции аналитические связи прекратятся.]

[Награда: полный контроль над перемещениями субъекта.]

[Награда: усовершенствованный Призрачный заслон.]

[Награда: снижение риска разоблачения второго голоса.]

— Оно хочет оставить тебя в уборной, — сказал Алексей. — Ты сохранишь смерть и чудовище, но забудешь разницу между голосами.

— Какая забота.

— Я читаю условия.

— Проще сказать: оно хочет сделать меня удобной.

— Да.

— А вы?

Алексей молчал слишком долго.

— Уже считаете, сколько памяти можно оставить, — сказала Миртл.

— Я ничего не решил.

— Замолчали именно перед расчётом.

— Если ничего не делать, тебя признают опасным свидетелем.

— Для вас.

— И, возможно, для тебя. Архивы уже меняют прошлое.

— Значит, я должна добровольно стать глупее, чтобы вам было безопаснее?

— Нет.

— Тогда перестаньте предлагать варианты.

Алексей отвернулся от воды.

— Можно было бы убрать только различение голосов и оставить остальное.

Миртл рассмеялась без веселья.

— Вы меня услышали и всё равно продолжили проектировать.

Дневник ударился о стенку сумки в закрытой кабинке. Звук прошёл по трубам.

— Он слышит, — сказал Алексей.

— Я предупреждала.

На поверхности резервуара выступили чернила.

Вариант первый: сохранить способность подтверждать невиновность Хагрида, удалить различение управляющих голосов.

Вариант второй: сохранить память о попытке закрыть глаза, удалить память о смертельной формуле.

Вариант третий: закрепить злость вместо унижения, ограничить сравнительное мышление.

Миртл вышла из зеркала.

— Дневник формулирует аккуратнее Маски.

— Это не мои записи.

На воде появилась новая строка.

Все варианты оставляют полезную часть Миртл Уоррен и подавляют ту, что способна отказаться.

— Замолчи.

Вейр тоже называл это сохранением полезной части.

— Кто такой Вейр?

Дневник не ответил.

[Имя не относится к текущему допустимому знанию.]

— Ты его знаешь.

[Ответ ограничен.]

Вейр оставлял пленным речь, если она открывала двери, и память, если она помогала узнавать нужных людей. Остальное называл шумом.

— Звучит знакомо, — сказала Миртл.

— Я ещё ничего не сделал.

— Вы уже описали, какую часть меня удобнее оставить.

Система наложила на Миртл белую схему.

[Для коррекции выберите эмоциональную основу.]

[Доступные модели: унижение, обида, страх, злость.]

Правая рука Алексея поднялась без приказа.

— Маска усилилась, — сказала Миртл.

— Почему?

— Отражение отстаёт.

Алексей попытался опустить руку. Кисть дрогнула, но осталась поднятой.

— Не могу.

— Маска держит?

— Система открыла функцию, Маска использует движение.

— Тогда проверим.

Миртл встала перед гладкой водой.

— Поднимите левую руку сами.

Алексей поднял. Отражение повторило движение одновременно.

— Теперь согните пальцы правой.

Он сжал их. Отражение запоздало.

— Маска, — сказала Миртл.

Правая ладонь резко повернулась к ней. Белая схема вспыхнула.

[Цель коррекции подтверждена.]

В воде отражение подняло вторую руку раньше тела.

Миртл отлетела.

— А это уже Система.

Алексей схватил запястье.

— Уйди из центра.

— Нет.

— Миртл.

— Я не позволю вам потом сказать, что не поняли момент.

[Выберите эмоциональную основу.]

— Отказ.

[Команда не распознана.]

— Я не завершаю заслон.

[Миссия обязательна.]

— Нет.

Губы начали произносить формулу против его воли.

— Унижение обеспечивает—

Алексей ударил костяшками о край резервуара. Вода выплеснулась, формула оборвалась.

— Повреждение тела не отменяет необходимости коррекции, — сказала Маска.

— Она имеет право помнить.

— Самостоятельное сопоставление угрожает последующим узлам.

— Это не даёт права.

— Право следует из ответственности за последствия.

— Так говорил Вейр?

Маска замолчала.

На воде появилась строка.

Он говорил, что человек, способный предвидеть разрушение, получает право удалить причину.

Алексей обеими руками заставил правую кисть опуститься.

— Я не буду ограничивать твою память.

[Подтвердите отказ.]

— Подтверждаю.

[Вес свидетельства Миртл Уоррен повысится.]

— Подтверждаю.

[Субъект получит расширенный доступ к водной памяти Хогвартса.]

— Подтверждаю.

[Прямое редактирование воспоминаний станет невозможно без критического снижения Индекса Канона.]

— Подтверждаю.

[Субъект будет зарегистрирован как компетентный враждебный свидетель.]

Алексей посмотрел на Миртл.

— Последнее определение их.

— Я услышала достаточно.

— Я не считаю тебя врагом.

— Система считает.

— Да.

— А вы?

— Ты опасна для моей официальной версии.

— Уже точнее.

— Но я не стану делать тебя безопасной.

Белая схема погасла. Рука перестала сопротивляться.

[Миссия «Коррекция посмертного свидетельства» сознательно провалена.]

[Контроль над перемещениями субъекта не получен.]

[Разоблачение второго голоса остаётся допустимым риском.]

Вода в резервуаре поднялась до краёв. На поверхности одновременно появились кухня, архив, больничное крыло, кабинет директора и наружная стена возле Запретного леса.

Миртл втянуло в воду. Её фигура распалась между отражениями.

— Миртл!

— Я здесь, — ответили трубы сразу из нескольких мест.

— Вернись в зал.

— Не могу выбрать одну воду.

— Сосредоточься на моём голосе.

— На каком?

— На этом.

— Стабилизируйтесь на основной территориальной привязке, — одновременно произнесла Маска.

Несколько Миртл повернулись к нему.

— Маска.

[Расширение доступа к водной памяти начато.]

Отражение подняло руку раньше тела.

— Система, — сказали Миртл одновременно.

Через мгновение рука Алексея повторила движение.

— Ты различаешь?

— Да.

— Возвращайся по обычному голосу.

— Скажите что-нибудь только вы.

Алексей замолчал.

— Миртл, вернись.

— Это приказ.

Он сжал зубы.

— Пожалуйста, вернись.

— Скажите зачем.

Алексей посмотрел на десятки отражений.

— Я не знаю, что произойдёт, если тебя разорвёт между ними.

— Вы боитесь потерять свидетельницу?

— Да.

— И меня?

— Да.

Изображения начали гаснуть. Миртл поднялась из центрального резервуара, дрожа по краям.

— Я слышала воду во всём замке.

— Больно?

— Хуже. Всё требует внимания.

Алексей обмотал разбитые костяшки галстуком.

[Статус субъекта обновлён.]

[Миртл Элизабет Уоррен.]

[Категория: компетентный враждебный свидетель.]

[Вес свидетельства увеличен.]

[Подтверждённое убеждение субъекта сильнее влияет на Индекс Канона.]

— Теперь твоё мнение весит больше, чем мнение случайного ученика.

— Если расскажу Дамблдору, что вы пытались меня спасти?

— Это поддержит мою версию.

— А если расскажу, что вы рассматривали удаление моей памяти?

— Повредит ей.

Миртл протёрла очки.

— Значит, чем больше я знаю хорошего, тем опаснее могу рассказать о плохом.

— Да.

— Система превращает доверие между нами в угрозу.

— Да.

— Теперь будете рассказывать меньше.

— Возможно.

— Уже начали.

Алексей помолчал.

— Повторим условия.

— Хагрид не попадает в Азкабан, Арагог остаётся жив, доказательство его отсутствия во время моей смерти сохраняется независимо от школьного архива.

— Да.

— Я пользуюсь старой водной сетью. Новые участки открываются только если мы оба признаём их безопасными.

— Да.

— И найденные доказательства хранятся не в дневнике, не в ваших списках и не в школьном архиве.

— Где?

— Не ваше дело.

— Если улика касается Хагрида, мне нужно знать, как её получить.

— Вам достаточно знать, что она существует. Кому показать — решу я.

Алексей не сразу ответил.

— Хорошо. Независимое хранилище.

— И последнее: не вызывайте меня для обследований без согласия.

— Я могу задавать вопросы.

— А я могу не отвечать.

— Если возникает непосредственная угроза заслону и времени на объяснение нет?

— Тогда действуйте, если решите, что должны, — Миртл выдержала паузу. — Но потом не называйте это моим согласием или добровольным спасением.

— Принимаю.

Миртл протянула руку над водой.

— Не пожимайте. Провалитесь.

— Тогда зачем?

— Чтобы запомнили: условия предложила я.

Алексей остановил ладонь в нескольких сантиметрах. Между пальцами поднялась тонкая водяная плёнка.

[Обнаружено несанкционированное соглашение с враждебным свидетелем.]

[Соглашение не обладает системной защитой.]

— И не нужно.

Плёнка лопнула.

— Теперь покажи след Арагога.

— Сначала проверим отражения.

Миртл оставила в резервуаре только отражение Алексея.

— Скажите что-нибудь обычное.

— В ботинках вода.

Отражение совпало.

— Ещё.

— Повязка затянута плохо.

Снова совпало.

— Теперь Маска.

— Маска, условия Миртл допустимы?

Отражение запоздало.

— Они допустимы как временный компромисс, пока субъект полезен и не начинает публичное разоблачение, — ответила Маска.

— Маска движется после тела, — сказала Миртл. — Теперь Система.

— Покажи Индекс Канона.

Отражение взглянуло вправо раньше, чем появились строки.

[Индекс Канона: пятьдесят четыре процента.]

— Система двигает отражение раньше вас.

— Значит, общественный контур связан с ней.

— Название не меняет порядок.

— Прямой перехват проверять не будем.

— Наконец-то.

Миртл вошла в трубу.

— Закройте глаза.

— Зачем?

— Настрою воду на след Арагога.

— Не используй мою кровь.

— Не буду.

Когда Алексей открыл глаза, в резервуаре появилась наружная стена Хогвартса в ночь смерти Миртл. Из-под решётки выбрался молодой акромантул.

— Когда?

— За один удар часов до открытия Комнаты.

— Покажи возвращение.

После тревожного колокола Арагог вернулся снаружи, покрытый грязью.

— Значит, во время твоей смерти его не было в замке.

— Да.

— Остался материальный след?

— Волосок в свинцовом шве.

— Покажи место.

— Нет.

— Миртл.

— Первое испытание условий.

Она коснулась волоска. От него отделилась серебристая нить и обвилась вокруг её руки.

— Ты забираешь отпечаток.

— Материальное могут уничтожить. Отражение можно спрятать.

Вода открыла узкий карман между трубой и стеной. Там уже находились схема медицинской диафрагмы, отражение поддельной записи о Томе и три движения его руки: обычное совпадение, задержка Маски и опережение Системы.

— Ты начала архив без меня.

— Когда спрятала пластину.

— Система способна менять водную память.

— Поэтому я храню несколько слоёв.

Серебристая нить легла на стену рисунком: Арагог покидает школу до открытия Комнаты и возвращается после выноса тела Миртл.

— Это не признает школьный архив.

— Сначала школьный архив должен пережить встречу с правдой.

Карман закрылся водной плёнкой.

— Первый независимый архив, — сказал Алексей.

— Не называйте его своим термином.

— А ты как называешь?

— Никак. Без имени его сложнее искать.

— Кто решает, что туда попадёт?

— Я.

— Одна?

— Пока.

— Это опасно.

— Для вас.

Алексей кивнул.

— Найди четвёртую линию времени для Арагога.

— Найдите её сами и передайте мне, не требуя доступа к хранилищу.

— Хорошо.

— Слишком легко.

— Я всё равно потребую доступ, если Хагриду будет грозить Азкабан.

— Потребовать можете.

— А ты можешь отказать.

— Если решу, что вы опять строите удобную версию.

— Тогда формулировку доказательства будем обсуждать вместе.

Миртл приблизилась.

— Вы сказали «вместе».

— Да.

— Это не делает нас союзниками.

— Нет.

— Я вас не простила.

— Не просил.

— Но просили доверия.

— На условиях.

— И можете нарушить их ради выгодного узла.

— Могу.

— Утешительно.

— Зато теперь ты видишь, кто именно двигает тело.

— Теперь я различаю голос. Не его правоту.

Они вернулись в уборную. Алексей достал дневник. Книга раскрылась сама.

Миртл Уоррен получила право хранить свидетельства вне Тома Реддла.

Ниже появилась новая строка.

Том Реддл отказался сделать её удобной и тем самым сделал её опасной.

— Закройте.

Алексей захлопнул книгу.

— Не хочешь добавить свою версию?

— Не в его книгу.

В чаше появилось отражение скрытого водного кармана. Рядом со следом Арагога лежали три движения отражения и призрачный отпечаток Миртл перед поднятой рукой Тома.

— Это твоя версия отказа?

— Доказательство, что вы могли закончить заслон и не закончили.

— Сегодня оно меня поддержит.

— А завтра всё будет зависеть от того, что сделаете дальше.

Из коридора донёсся стук.

— Реддл, откройте! — потребовал преподаватель.

Алексей спрятал дневник. Миртл исчезла в трубе.

— Соглашение со свидетельницей создаёт неприемлемый риск, — сказала Маска.

Отражение в луже запоздало.

— Не сейчас.

[Свидетельница начала перемещение к помещению Рубеуса Хагрида.]

Отражение подняло голову раньше тела.

— Обычный, Маска, Система, — донеслось из слива. — Теперь различаю всех троих.

— Миртл.

— Что?

— Спрячь след так, чтобы я не смог забрать его силой.

— Уже.

— Не отдавай Министерству без Хагрида.

— Это моё решение.

— Хорошо.

— Слишком спокойно.

— Учусь не контролировать всё.

— Нет, — голос Миртл удалялся по трубе. — Учитесь говорить правильную фразу до того, как попробуете обойти условие.

— Возможно.

— Я замечу.

Алексей открыл дверь.

— Что вы здесь делали? — преподаватель держал палочку поднятой.

— Разговаривал со свидетельницей.

— С кем?

— С Миртл Уоррен.

Преподаватель заглянул в пустую уборную.

— Здесь никого нет.

— Она ушла.

— Призрак не может далеко уйти от места смерти.

Из трубы под потолком донеслись три удара.

Алексей посмотрел на лужу. Отражение двигалось вместе с ним.

— Теперь может.

Глубоко между этажами Миртл закрыла водной плёнкой скрытый карман. След Арагога остался внутри рядом с медицинской схемой, поддельным обвинением Тома и тремя образцами движений отражения.

Ни Алексей, ни Маска, ни Система не получили к нему прямого доступа.

Первый независимый архив Миртл Уоррен начал существовать без разрешения человека, который ещё несколько минут назад решал, какую часть её личности можно оставить.

После обвинения Хагрида рядом с Томом за столом Слизерина постоянно оставляли свободное место. Ученики занимали его по одному, если хотели передать слух, попросить совета или просто оказаться замеченными. Значка старосты на мантии Алексея больше не было, служебные записки ему не приносили, домовики перестали подчиняться без подтверждения преподавателя, но внимания вокруг стало только больше.

Абраксас Малфой сел справа и поставил чашку фамильным гербом к проходу.

— Тебя отстранили.

— Это заметно.

— Остальные считают, что ненадолго.

— Остальные часто ошибаются.

— Поодиночке, — Абраксас чуть повернул чашку. — Вместе их ошибка становится политической реальностью.

Алексей отложил нож.

— Ты пришёл обсудить школьную политику?

— Отсутствие формы у влияния, которое у тебя уже есть.

— Предлагаешь форму?

— Круг.

— Культ звучит честнее.

Абраксас улыбнулся.

— Для культа нужен бог. Пока есть талантливый сирота, фамилия Малфой и несколько наследников, которым надоело ждать смерти старших.

Телесная память Тома напрягла челюсть на слове «сирота». Алексей не позволил ей ответить первой.

— Если твоя фамилия даёт легитимность, зачем тебе я?

— Она открывает существующие двери, — Абраксас наклонился ближе. — Ты умеешь строить новые.

— И войдёшь первым.

— Разумеется.

Слева сел Лестрейндж.

— Что именно вы строите?

— Пока ничего.

— Тогда решать надо сейчас, — ответил Абраксас. — Через месяц вокруг тебя будут мальчики, копирующие то, чего не понимают.

[Обнаружено формирование социального контура будущих последователей.]

[Каноническая значимость повышается.]

[Рекомендуется принять инициативу Абраксаса Малфоя.]

В серебре чашки отражение Алексея двигалось одновременно с ним.

— После занятий. Закрытый фонд.

— Сколько человек?

— Пока двое.

Лестрейндж сложил газету.

— Значит, я принят.

— Значит, подслушивал.

— В моей семье это почти одно и то же.

До конца завтрака возле Алексея побывали ещё трое. Розье предложил сведения о военных поставках серебра, Эйвери принёс статью о семейном суде, а Нотт молча оставил книгу с закладкой: «Исключение неспособного наследника из родовой линии».

На странице описывалась передача ребёнка без магии немагическим родственникам и удаление имени из семейных списков. Внизу другим почерком стояло: «Иоланта Нотт, девять лет».

У выхода Алексея перехватил Слизнорт.

— Мистер Малфой считает, что вы создаёте историческое общество.

— Он быстро формулирует чужие планы.

— Значит, план другой?

— Пока разговор о старом праве и семейных архивах.

— Тогда зарегистрируйте клуб, — Слизнорт закрыл табакерку. — Я стану куратором.

— Хотите присутствовать?

— Получать протоколы и уверять директора, что всё под надзором.

— Получите протоколы.

— Настоящие?

— Достаточные.

Слизнорт помрачнел.

— После Хагрида и Лондона это слово меня не успокаивает.

— Другого не будет.

— Тогда хотя бы никакой кровной клятвы, проклятых предметов и ритуалов без проверки.

— Подготовлю устав.

— Это не то же самое, Том.

— Знаю.

[Официальное прикрытие получено.]

[Слизнорт классифицирован как внешний легитимирующий свидетель.]

[Для устойчивого контура требуются не менее пяти представителей влиятельных семей.]

В закрытый фонд пришли Абраксас, Лестрейндж, Розье, Эйвери и Нотт.

— Нас пятеро, — сказал Малфой.

— Шестеро со мной.

— Руководитель не считается?

— Считается источником риска.

Алексей положил на стол официальный устав: сохранение архивов, изучение старого права и защита наследия во время войны.

— Мой отец это одобрит, — сказал Эйвери, глядя на документ. — Значит, внутри будет что-то другое.

— Внутри будет то, что мы согласуем.

Алексей посмотрел на каждого.

— Зачем вы пришли?

— Война разрушит старые дома, — первым ответил Розье. — Их архивы и контракты достанутся тем, кто успеет раньше остальных.

— Хочешь воспользоваться чужими потерями.

— Не дать им пропасть.

— Уже политическая формулировка.

Лестрейндж провёл ногтем по столу.

— Моя семья заканчивает любой разговор списком мёртвых родственников. Я хочу участвовать в том, что ещё не стало мавзолеем.

— И стоять ближе к началу списка, — заметил Абраксас.

— Да.

Эйвери не поднимал глаз.

— Мне нужна защита.

— От кого?

— От отца.

Никто не засмеялся.

— Он бьёт тебя?

— Заклинаниями. Следы держатся неделю.

— Слизнорт знает?

— Думает, что это тренировки. Отец финансирует лабораторию.

— Тебе нужен не клуб, а убежище.

— Убежище тоже может называться клубом.

Алексей повернулся к Нотту.

— Теперь ты.

— Личной причины нет.

— Тогда уходи.

Нотт не двинулся.

Алексей открыл принесённую им книгу.

— Младшая сестра.

Нотт побледнел.

— Ей девять. Магия не проявилась.

— Семья собирается отдать её маглам?

— Отец уже запросил документы.

— Ты хочешь оставить её дома.

— Да.

— Тогда причина есть.

Абраксас посмотрел на страницу.

— Семейный совет не отступит без старого прецедента.

— Значит, найдём прецедент, — ответил Алексей. — Каждый приносит копию одного документа и получает доступ к остальным.

— Малфои не передают ритуалы без обязательства.

— Тогда будет обязательство.

Алексей достал схему круга из шести точек.

— Взаимная защита. Если участника подвергают семейному проклятию или принуждению, остальные чувствуют часть воздействия, а общий контур ослабляет удар.

Розье нахмурился.

— Мы будем чувствовать чужую боль?

— Небольшую долю.

— Зачем соглашаться?

— Чтобы никто не мог сказать, что не знал.

Эйвери смотрел на схему.

— Это защитит от отца?

— Не полностью. Но его заклинание перестанет оставаться только твоей проблемой.

— И ударит по остальным, — заметил Абраксас.

— Да.

— Значит, союз станет обязанностью.

— Именно.

На официальное заседание Слизнорт принёс сливочное пиво и папку для протоколов. Он назвал клуб обществом сохранения традиции, прослушал доклады и ушёл через пятнадцать минут.

После его ухода на столе осталось шесть документов. Малфои дали соглашение о защите вассальных семей, Лестрейнджи — ритуал общего свидетельства, Розье — правила военного перераспределения собственности, Эйвери — договор о семейном наказании, а Нотт положил письмо матери.

Иоланта должна покинуть дом через месяц, если магия не проявится.

Ниже другим почерком стояло:

Не вмешивайся, если не хочешь последовать за ней.

— Отец? — спросил Эйвери.

— Дядя.

— Что будешь делать?

— Вступлю в клуб.

— Это не действие.

— Пока единственное.

Алексей положил перед Ноттом три старых прецедента. В двух сквибов оставляли в семье как хранителей немагической собственности, в третьем имя сохраняли через должность архивного попечителя.

— Этого мало, — сказал Нотт.

— Хватит для отсрочки. Иоланте нужна временная семейная функция.

— Ей девять.

— Поэтому временная.

Абраксас посмотрел на него.

— Если Нотты публично признают, что не способны сохранить собственного ребёнка, это ударит по семье сильнее, чем отсрочка.

Нотт поднял глаза.

— Это угроза?

— Причина помочь.

На следующий день появился седьмой участник — Маркус Вейн. Он был на год младше и носил новую серебряную застёжку Малфоев.

— Малфой сказал, вы создаёте общество.

— Клуб уже существует.

— Внутренний круг открыт?

— Зачем тебе входить?

Маркус посмотрел на дверь.

— Моя семья обязана Малфоям. Если Абраксас станет сильнее, нас защитят. Если ошибётся, кто-то должен сообщить старшим.

— Ты пришёл наблюдать и докладывать.

— Да.

— Честнее остальных.

— Я могу уйти.

— Можешь.

Маркус сделал шаг к двери и остановился.

— Вы не удержите?

— Пока нет.

— Тогда останусь.

В пустой аудитории под классами зелий Алексей начертил круг мелом, солью и каплей крови. Семь точек легли по краю, восьмая осталась в центре для общих предметов.

Эйвери принёс ремень отцовской мантии со следом режущего проклятия, Нотт — детскую ленту Иоланты, Розье — ключ от сейфа, Лестрейндж — перстень умершего брата, Абраксас — серебряную печать Малфоев. Маркус положил в центр копию долгового обязательства собственной семьи.

— Начинаем, — сказал Алексей.

[Миссия активирована: «Первый круг: признание власти».]

[Сформируйте устойчивую группу минимум из пяти представителей влиятельных семей.]

[Закрепите личную верность лидеру.]

[До завершения обряда один участник должен попытаться покинуть круг.]

[Попытка выхода должна завершиться публичным необратимым последствием.]

— Нет.

— Что? — Эйвери поднял голову.

— Ничего. Встаньте на точки.

Семеро заняли места.

— Клятва проста, — сказал Алексей. — Мы храним переданные сведения, не используем чужую уязвимость без общего решения и предупреждаем о прямой угрозе.

— А неофициальная часть? — спросил Лестрейндж.

— Семейное проклятие или принуждение одного участника распределяется по кругу. При предательстве остальные почувствуют разрыв и направление угрозы.

— Где верность лидеру? — спросил Абраксас.

— Взаимный запрет использовать круг против его создателя.

— Тогда это договор.

— Именно.

[Добровольного соглашения недостаточно.]

[Будущая причинность требует убедительного страха перед лидером.]

[Необратимое наказание остаётся обязательным.]

Алексей начал ритуал.

— Пусть угроза одному станет известна всем, — произнёс он. — Пусть боль не останется невидимой, а сила круга ослабит руку, направленную на того, кто не может защититься.

Нити поднялись от предметов.

Эйвери вскрикнул. Старая линия проклятия проступила на предплечье и побледнела. Остальные почувствовали короткий укол.

— Отец снова наказал? — спросил Нотт.

— Вчера.

— Теперь почувствовали все, — сказал Алексей. — Следующее заклинание распределится сильнее.

— Ты встроил защиту раньше верности, — заметил Абраксас.

— Верность без защиты — подчинение.

[Уровень страха недостаточен.]

[Инициируйте попытку выхода.]

Алексей заранее договорился с Розье: тот должен был разыграть уход и получить метку на перчатке.

Розье встретил его взгляд и шагнул за линию.

— Я не принимаю вторую часть. Объявляю выход.

Серебряная нить натянулась.

— Последствие выхода, — произнёс Алексей.

Чёрная линия замкнулась на перчатке. Ткань затрещала, кожа осталась целой.

— Это всё? — спросил Розье.

[Постановочный конфликт обнаружен.]

[Страх свидетелей недостаточен.]

[Последствие обратимо.]

[Попытка обхода зафиксирована.]

Нити потемнели.

— Ты устроил представление, — сказал Абраксас.

— Чтобы избежать настоящего наказания.

— И использовал нас как декорацию.

Розье снял перчатку.

— Система не приняла?

В комнате стало тихо.

— Значит, требования реальные, — сказал Маркус.

— Ты знал? — Абраксас посмотрел на Розье.

— О постановке — да. О Системе — нет.

Эйвери поднял палочку на Лестрейнджа. Нотт отступил от Абраксаса. Защитный слой выворачивался в подозрительность.

— Опустите палочки.

— Ты солгал о ритуале, — сказал Абраксас.

— Изменил часть о наказании.

— Потому что не хотел причинять вред?

— Да.

— И теперь круг причиняет его сам.

На руке Эйвери проступил старый след проклятия. Боль пошла по контуру уже сильнее.

— Останови это! — крикнул Нотт.

— Нужно вернуть доверие.

— Тогда расскажи всё, — потребовал Маркус. — Чего хочет Система?

Алексей посмотрел на тёмную воду умывальника.

— Один участник должен попытаться выйти и получить настоящее необратимое последствие.

Маркус побледнел.

— Поэтому Розье играл нарушителя.

— Да.

— Если обход не сработал?

— Я искал другой.

— Нашёл?

— Нет.

[Индекс Канона снижается.]

[При распаде контура сведения будут переданы Альбусу Дамблдору через допустимого свидетеля.]

[Маске будет назначено более жестокое испытание в течение следующего месяца.]

Маркус шагнул к двери. Его нить натянулась сильнее остальных.

— Я ухожу.

— Стой, — приказал Абраксас.

— Ты привёл меня лишней точкой.

— Представителем семьи.

— Моей или своей собственности?

Маркус сорвал застёжку Малфоев и бросил её на пол.

— Я расскажу Слизнорту о клятве.

— Она не кровная, — сказал Розье.

— На полу кровь и система наказаний.

Он подошёл к двери.

— Я могу вывести тебя безопасно, — сказал Алексей. — Передашь копии, и я разомкну связь.

— Система требует наказания.

— Я провалю миссию.

— И потом?

— Через месяц Маске назначат более жестокое испытание.

— Значит, позже пострадает кто-то другой, а вы снова скажете, что пытались избежать.

— Да.

Маркус взялся за ручку.

Абраксас поднял палочку.

— Не открывай.

— Опусти палочку, — сказал Алексей.

— Он выдаст нас.

— Я договорюсь.

— Ты уже договорился с Розье.

— Поэтому сейчас говорю прямо.

Маркус повернул ручку. Дверь не открылась. Его нить вспыхнула, а остальные потемнели.

Эйвери упал на колено. Нотт схватился за плечо. Лестрейндж выронил палочку.

— Он разрушает контур! — крикнул Розье.

— Контур не должен удерживать человека силой.

— Уже удерживает!

— Сломайте ему руку, — Маска заговорила через горло Алексея. — Он не откроет дверь, а страх стабилизирует свидетелей. Перелом излечим.

— Нет.

Маркус потянул сильнее. Края письма Иоланты начали чернеть.

— Останови его! — крикнул Нотт.

— Маркус, отпусти ручку. Я выведу тебя без наказания.

— Остальные позволят?

Абраксас не опустил палочку, Розье перекрывал проход.

— Позволят.

— Спроси.

— Позволим, — быстро сказал Нотт.

— Потому что горит письмо.

— Это моя сестра.

— А я для вас только выход, который нужно закрыть.

— Нет.

Маркус посмотрел прямо на Алексея.

— Тогда открой дверь.

Алексей направил палочку на замок.

— Фините Инкантатем!

Замок вспыхнул, но контур принял отмену за нападение.

[Без демонстрации власти контур распадётся через восемь секунд.]

[Защитная матрица станет проклятием взаимной подозрительности.]

Тело Тома само выровняло стойку. Кисть нашла угол для заклинания, способного сломать кость без разрыва кожи. Маска не произносила формулу — только готовила движение.

— Маркус, отпусти ручку.

— Открой дверь.

— Не успею безопасно снять контур.

— Тогда провали его.

— Письмо Нотта сгорит.

— Сделаете копию.

— Защита превратится в проклятие.

— Вы его создали. Платите сами.

В воде отражение Тома улыбнулось раньше настоящего лица.

Миртл поднялась из умывальника.

— Алексей.

Никто другой её не услышал.

— Отражение впереди.

Красная полоса дошла до конца.

— Фрагеос!

Белый удар попал Маркусу в предплечье. Раздался сухой хруст, рука согнулась под неправильным углом. Мальчик отпустил дверь и рухнул на колени.

Нити вспыхнули. Каждый почувствовал часть перелома. Эйвери вскрикнул, Абраксас выронил палочку, Нотт согнулся над письмом.

Затем связи стабилизировались.

[Необратимое публичное последствие зафиксировано.]

[Страх свидетелей подтверждён.]

[Личная власть лидера признана.]

[Клятвенный контур стабилизирован.]

Маркус лежал на полу, прижимая сломанную руку.

Алексей подошёл. Остальные расступились.

— Не трогай меня.

— Нужно зафиксировать руку.

— Ты её сломал.

— Да.

— Я сказал, что ухожу.

— Да.

— И всё равно сломал.

— Да.

Маркус посмотрел на остальных.

— Вы все видели.

— Видели, — ответил Абраксас.

— И останетесь?

— Да.

Маркус коротко рассмеялся и тут же застонал.

— Тогда я тоже останусь.

— После лечения можешь выйти.

— Нет.

— Почему?

— Если уйду, получится, что всё было зря. Я должен получить то, за что заплатил.

— Ты не соглашался платить рукой.

— Теперь поздно.

— Твоя семья получит защиту круга, — сказал Абраксас.

— Не говори со мной как с должником.

Малфой замолчал.

— Нужно выпрямить кость для перевозки, — сказал Алексей.

— Ты опять решаешь.

— Да.

Маркус закрыл глаза.

— Делай. Только не считай.

Эйвери удержал его плечо. Алексей одним движением выпрямил руку.

— А-а-а! Кх… чёрт… — Маркус захлебнулся криком и согнулся, пытаясь вырвать плечо.

Боль снова прошла по кругу. Лестрейндж ударил кулаком по стене, Нотт опустился на колени.

— Защита работает, — выдохнул Абраксас.

— Не называй это преимуществом.

— Но работает.

— Поэтому всё хуже.

Они закрепили руку галстуком и деревянной планкой.

— Что скажем в лазарете? — спросил Розье.

— Неудачная практика защитного заклинания, — ответил Абраксас.

— Это ложь, — хрипло сказал Маркус, прижимая здоровую руку к груди. — Я скажу, что Том сломал мне руку.

Нить внутри каждого натянулась.

Алексей не поднял палочку.

— Скажешь правду?

— Скажу, что попросил показать заклинание и не удержал щит.

— Это неправда.

— Но руку сломал ты. Остальное моё.

— Почему защищаешь клуб?

Маркус побледнел от боли.

— Потому что теперь он защищает мою семью.

Слизнорт перехватил их в коридоре. Увидев руку Маркуса, он сразу подошёл.

— Что произошло?

— Ошибка на практике, — сказал Абраксас.

— Я спросил не вас, — отрезал Слизнорт. — Мистер Вейн?

— Я попросил Реддла показать костное заклинание, — Маркус дышал коротко и неровно. — Щит… не выдержал.

— В историческом клубе вы практиковали костные заклинания?

— После заседания.

Слизнорт посмотрел на Алексея.

— Вы применили заклинание?

— Да.

— Почему?

— Маркус собирался раскрыть запрещённую часть клятвы.

— Том! — резко сказал Абраксас.

— Он спросил.

Слизнорт побледнел.

— Какой клятвы?

— Взаимной защиты и распределения боли.

— Я запретил ритуалы без проверки! — голос профессора сорвался.

— Это не фамильный ритуал.

— Не прячьтесь за точностью, — Слизнорт сжал палочку. — Вы намеренно сломали ученику руку?

— Да.

Маркус застонал.

— Клуб не закрывайте, — выдохнул он.

Слизнорт замер.

— Он сломал вам руку.

— З-знаю.

— И вы защищаете структуру?

Маркус тяжело втянул воздух.

— Если её распустить… всё было зря.

Нотт первым поддержал его.

— Клуб нужен.

— Он защищает семейные сведения, — добавил Эйвери.

— И распределяет проклятия, — сказал Лестрейндж.

Абраксас посмотрел на остальных.

— Мы согласны на школьный надзор. Контур должен остаться.

Слизнорт перевёл взгляд на Алексея.

— Вы превратили их в соучастников.

— Да.

— И пострадавший теперь защищает структуру.

— Потому что иначе ему придётся признать, что боль ничего не дала.

— Замолчи, — хрипло сказал Маркус.

Алексей замолчал.

В лазарете целительница обнаружила два чистых перелома. Один осколок сместился к мышце, но рука должна была восстановиться за ночь. Боль сохранится дольше.

Система не отреагировала на лечение.

Необратимым оказался не перелом, а пережитое всеми событие.

Под кожей Маркуса проступило серебряное кольцо.

— Что это? — спросила целительница.

— Клубная клятва.

— Кто разрешил?

— Никто.

Слизнорт стоял у изножья.

— Утром всех допросят. Клуб приостанавливается.

— Нет, — сказал Маркус.

— Вы в шоке.

— Я понимаю.

— Вы защищаете человека, который сломал вам руку.

Маркус сглотнул.

— Он мог сделать хуже.

В палате стало тихо.

— Почему вы считаете это защитой? — спросил Слизнорт.

Маркус не ответил.

— Лояльность укрепилась через сравнение с худшим наказанием, — сказала Маска внутри горла Алексея.

— Я вижу.

— Механизм полезен.

— Замолчи.

Слизнорт повернулся.

— Она говорит?

— Да.

— Что?

— Что Маркус держится за клуб, потому что сравнивает перелом с тем, что могло произойти.

— Не анализируй меня при всех, — Маркус сжал простыню здоровой рукой.

— Хорошо.

В коридоре Слизнорт заставил остальных показать серебряные кольца.

— Что происходит при семейном проклятии?

— Оно распределяется, — ответил Эйвери.

— Уже проверяли?

— Старым следом.

— Кто создал матрицу?

Все посмотрели на Алексея.

— Я. Соединил медицинские пиктограммы, ритуал Лестрейнджей и соглашение Малфоев.

— Без проверки взрослого.

— Взрослые сначала решают, полезна ли им семья, — тихо сказал Эйвери.

Слизнорт посмотрел на него.

— Ваш отец снова применял заклинания?

Эйвери замер. Серебряные кольца потеплели, передавая страх остальным.

— Да.

— Почему вы мне не сказали?

— Потому что он финансирует вашу лабораторию.

Лицо Слизнорта изменилось.

— Это не значит, что я позволил бы—

— Мы не знали, — перебил Эйвери. — Теперь знаете.

Участники одновременно почувствовали его страх.

— Значит, защита работает и вне круга, — сказал Слизнорт.

— Да.

— И держится на страхе после перелома Маркуса.

— Пока да.

Профессор опёрся о стену.

— Клуб закрыт до проверки. Никаких встреч и изменений клятвы.

— Семейные угрозы не остановятся, — сказал Нотт. — Иоланту могут отдать через три недели.

— Принесите документы утром.

— Вы друг моего отца.

Слизнорт не ответил сразу.

— Клуб нужен потому, что взрослые связаны друг с другом сильнее, чем с нами, — сказал Абраксас.

— А вы связались тайной магией и переломом.

— Зато теперь вы видите связь.

— По спальням.

Никто не двинулся. Все ждали Алексея.

— Идите, — сказал он. — Утром принесите документы Слизнорту. Копии оставьте у себя.

Группа подчинилась одновременно.

Слизнорт дождался, пока остальные уйдут.

— Они ждали вас, а не меня.

— Да.

— Это было целью?

— Нет.

— Но результат вы принимаете.

Алексей посмотрел через стекло палаты на Маркуса.

— Пока не знаю.

[Миссия «Первый круг: признание власти» выполнена полностью.]

[Минимальное число влиятельных участников превышено.]

[Личная верность лидеру закреплена.]

[Необратимое последствие попытки выхода подтверждено.]

[Получена базовая матрица коллективной клятвы.]

[Получено распределение малого объёма магической боли.]

[Индекс Канона повышен.]

— Перелом вылечат за ночь.

[Необратимость определяется невозможностью отменить пережитое свидетельство.]

— Тебе нужна была травма, а не повреждение.

[Да.]

— Защита теперь зависит от неё.

[Контур подчинения и контур взаимной защиты стабилизированы совместно.]

— Раздели их.

[Недоступно на базовом уровне.]

— Дай доступ.

[Требуется новый узел признания власти.]

— Нет.

[Отказ не изменяет текущую структуру.]

Из трубы у пола донеслись три удара.

Миртл ждала его во внутреннем дворе. Она сидела в фонтане среди кругов лунного света.

— Вы сломали ему руку.

— Да.

— Он хотел уйти.

— Да.

— Вы обещали безопасный выход.

— Слишком поздно.

— Для клятвы и защиты, — Миртл приблизилась. — Не для Маркуса.

— Да.

— Когда вы создавали защиту, отражение двигалось одновременно. Когда Маска предлагала выбрать слабого — запаздывало. Когда Система считала время — опережало. Но перед вашим заклинанием оно улыбнулось раньше.

— Общественный контур мог—

— Вы опять ищете того, кому можно отдать выражение собственного лица.

Алексей замолчал.

— Я не улыбался.

— Но хотели сохранить результат сильнее, чем избежать его боли.

— Да.

— Тогда зачем спорить?

В воде появилась аудитория: Маркус лежал на полу, остальные были связаны с ним серебряными нитями.

— Ваш круг защищает уязвимого, — сказала Миртл. — Первым доказательством стал человек, которого вы сами сделали уязвимым.

— Да.

— Сохраните клуб?

— Да.

— Потому что он нужен Нотту и Эйвери?

— И мне.

— Больше всего вам.

— Да.

Миртл внимательно посмотрела на него.

— Впервые без оправдания.

— Это ничего не меняет.

— Меняет скорость следующего решения.

Эйвери появился во дворе.

— Маркус проснулся. Хочет тебя видеть.

В палате горела одна лампа. Несмотря на запрет, рядом собрались остальные.

Маркус согнул два пальца.

— Клятва осталась?

— Да.

— Когда вправляли руку, остальные почувствовали?

— Да.

— Значит, я остаюсь.

— После лечения можешь выйти.

Маркус поморщился.

— Не называй это заботой.

— Я сломал тебе руку.

— Помню.

— Страх не равен верности.

— Мне всё равно, как ты назовёшь. Система приняла?

— Да.

— Значит, мы получили результат.

— Не говори о себе как об оплате, — сказал Абраксас.

— Почему? Все так думают.

Маркус посмотрел на него.

— Моя семья теперь защищена от Малфоев?

— Мы не потребуем долг Вейнов без решения круга.

— Можешь обещать за отца?

— Нет.

— Тогда добудь подпись матери.

— Добуду.

— Нотт сохранит сестру?

— Получил прецеденты.

— Эйвери защищён?

— Частично.

Маркус повернулся к Алексею.

— Значит, рука дала результат.

— Он был заложен раньше.

— Но без перелома круг распался бы.

— Да.

— Тогда не отнимай у меня право самому решить, что это значит.

Алексей молчал.

— Клятву нужно изменить, — продолжил Маркус. — Лидер не может наказывать участника и получать меньше боли.

— Она уже распределяется.

— Ты почувствовал меньше остальных.

— Верно.

— Половина возвращается лидеру.

— Это может вывести его из действия, — сказал Абраксас.

Маркус повернул голову.

— Тебе ломали руку?

— Нет.

— Тогда молчи.

— Треть, — сказал Алексей.

— Треть.

— Принимаю.

[Модификация контура может снизить эффективность подчинения.]

— Хорошо.

Маркус заметил его реакцию.

— Что?

— Система против.

— Тогда точно треть.

— Завтра покажем изменение Слизнорту.

— Он запретит, — сказал Розье.

— Решим после.

Маркус посмотрел на Алексея.

— И не называй это прощением.

— Не назову.

— Не говори, что спас меня от худшего.

— Не скажу.

— Тогда уходи.

У двери Абраксас задержался.

— Ты позволишь пострадавшему ограничить власть лидера.

— Да.

— Это ослабит страх.

— Они уже видели перелом.

— Тогда зачем соглашаться?

— Иначе защита окончательно станет ошейником.

— Ошейник надёжнее.

— Поэтому ты не будешь создавать правила один.

Абраксас посмотрел на палату.

— Маркус больше не зависит от меня так, как утром.

— Тебе это не нравится.

— Нравится, что зависимость перешла в круг, где я один из сильнейших.

— Не самый сильный.

— Пока.

Во дворе Миртл снова ждала у жёлоба.

— Маркус потребовал вернуть вам часть боли.

— Да.

— Это не отменяет перелом.

— Нет.

— И не делает его последующее согласие свободным.

— Нет. Он уже зависит от круга.

— Значит, сохраняете обе версии.

— Да.

Алексей коснулся серебряной линии возле старой раны.

— Система считает миссию успешной.

— Маркус лежит в лазарете.

— Защита работает.

— Маркус лежит в лазарете.

— Нотт получил шанс сохранить сестру.

— Маркус лежит в лазарете.

Алексей опустил руку.

— Я слышу.

— В Лондоне вы выбрали человека, которого не станете спасать, — сказала Миртл. — Здесь выбрали человека, которому причините вред ради собственной структуры.

— Да.

Она погрузилась в воду до плеч.

— Круг будет полезен.

— Да.

— И опасен.

— Да.

— Вы его сохраните.

— Да.

Алексей посмотрел на окна лазарета. Эйвери поднял руку с серебряным кольцом.

Алексей ответил тем же жестом.

Вода повторила движение одновременно.

Через мгновение отражение улыбнулось, на этот раз губы Алексея дрогнули вслед за ним.

Последний гость вышел с переполненным бокалом ананасового пунша, но дверь не захлопнулась до конца, и несколько секунд в кабинет ещё проникали голоса из коридора. На столе остались надкусанные пирожные, смятые салфетки и пустые бутылки, а Алексей застёгивал манжету возле кресла, когда Слизнорт наконец заметил его.

— Том, собрание закончилось, — сказал профессор, оглядывая пустеющий кабинет. — Вы забыли перчатки или решили спасти ещё один кусок ананаса?

— Я хотел задать несколько вопросов, профессор, — Алексей надел сумку на плечо. — Они не относятся к собранию.

Внутри сумки сдвинулась тяжёлая книга. Слизнорт посмотрел на часы, закрыл дверь и проверил замок.

[Школьный социальный контур стабилизирован.]

[Завершено формирование первичной сети полезных связей.]

[Открыт обязательный узел: «Предел души».]

[Цель: получить у Горация Слизнорта полную формулу создания множественных крестражей.]

[Дополнительные условия: сохранить образ стремящегося к бессмертию Тома Реддла; скрыть интерес к восстановлению цельности души и связи между фрагментами.]

[Награда: доступ к разделу «Якоря души»; право определить первый сосуд; защита от случайной смерти на начальном этапе ритуала.]

[Наказание за провал: Маска получит контроль над одним этапом первого разделения; наблюдение Хранителей усилится; интерес к восстановлению души будет внесён в профиль отклонений.]

Серый знак обязательного задания остался в поле зрения.

— Присаживайтесь, — Слизнорт указал на кресло. — Разговор стоя слишком напоминает допрос.

Алексей поднял с пола упавшую вилку, положил её на поднос и сел напротив стола. Сумку он поставил возле ноги; дневник внутри ударился о застёжку, поэтому Алексей прижал ремень ботинком.

Слизнорт начал убирать грязные тарелки и обнаружил под ними три тёмные книги и лист со свежими чернилами. Профессор сразу прикрыл бумаги салфеткой, но Алексей уже заметил, что записи были сделаны недавно.

— Вы готовились к разговору.

— Преподавателю полезно готовиться к вопросам лучших учеников.

— Чернила ещё не высохли.

Слизнорт передвинул подсвечник так, чтобы тень закрыла лист.

— Надеюсь, ваш вопрос оправдает такое внимание к моему столу.

— Меня интересует, может ли сознание пережить разрушение тела.

Улыбка профессора стала шире, но взгляд остался настороженным.

— Портреты, призраки и богословы дадут разные ответы.

— Портрет зависит от стены, а призрак ограничен состоянием смерти. Я спрашиваю о сознании, способном сохранять собственную волю.

— Вы уже отбросили половину допустимых ответов.

— Посредственное бессмертие не даёт свободы.

Слизнорт провёл пальцем по краю пергамента.

— В вашем вопросе слышится больше, чем обычное любопытство.

— Я изучал свойства души.

— По школьным книгам?

— Они заканчиваются предупреждениями именно там, где начинается полезная часть.

— Министерство действительно считает, что опасное знание исчезает вместе со страницей, — Слизнорт коротко рассмеялся и ослабил воротник. — Для исследователя такой подход бесполезен.

— Значит, знание следует изучать.

— Я этого не говорил.

— Вы назвали запрет бесполезным.

— Между этими фразами есть расстояние.

Алексей посмотрел на книги. Верхняя была перевязана серым шнуром, вторая закрывалась застёжкой в виде рта, а нижний том недавно вытаскивали — возле корешка почти не осталось пыли.

— Насколько большое?

Слизнорт убрал салфетку.

— Достаточное, чтобы объяснить принцип и не стать соучастником. Вы пришли за теорией, Том?

— Если это поможет вам продолжить, то да.

Профессор посмотрел в пустой угол возле подставки для глобуса. Воздух там на мгновение уплотнился серебристой полосой.

— Исключительно теория, — сказал Слизнорт. — Мы понимаем друг друга?

— Я слушаю.

Слизнорт развязал верхнюю книгу и открыл заложенную страницу.

— Словом «душа» называют личность, волю и источник магии, хотя точнее говорить о связующем ядре, удерживающем память, намерение и ощущение собственной цельности.

— Его можно отделить от тела?

— После смерти оно отделяется само, но большинство способов сохранения удерживает только отпечаток.

Сумка толкнула ногу Алексея. Слизнорт услышал звук.

— У вас там что-то живое?

— Самопишущее перо. Оно плохо переносит бездействие.

— Мерзкое изобретение.

Профессор перевернул страницу с гравюрой человека, окружённого семью кругами, и прикрыл рисунок ладонью.

— Существует способ сохранить часть самого ядра. Это один из самых отвратительных разделов тёмной магии.

— Крестраж.

Рука Слизнорта застыла. Несколько секунд он смотрел на Алексея, потом снова перевёл взгляд на пустой угол, где серебристая полоса медленно вытянулась к столу.

— Вы нашли название сами?

— В указателях запрещённых книг. Объясняющие страницы удалены.

— И пришли ко мне восполнить пробел?

— К человеку, который отличит вопрос от признания.

Слизнорт закрыл книгу и подошёл к камину.

— Убийство разрывает душу. Не сам факт смерти, а сознательное лишение жизни ради собственного намерения. Обычно разрыв остаётся внутри убийцы.

— Крестраж делает его постоянным.

— Отделённую часть помещают в подготовленный сосуд и запирают магической границей. Основная душа остаётся в теле и получает якорь, не позволяющий смерти завершиться окончательно.

— Пока сосуд существует, смерть тела не освобождает основную часть.

— Но это не означает нормального продолжения жизни. Тело может исчезнуть, а остаток личности сохранится в состоянии хуже смерти.

— Он сможет вернуться.

— При новом теле, помощи и условиях, которые мы обсуждать не будем.

Алексей сложил руки.

— Что произойдёт, если создать несколько крестражей?

Щипцы выпали из руки Слизнорта и ударились о камень. Профессор поднял их, вернулся к столу и восстановил прежнюю улыбку, но движение получилось слишком быстрым.

— Здесь академический интерес начинает вести себя неприлично. Один крестраж уже требует убийства, а несколько предполагают повторение.

— Я спрашиваю о возможности.

— Нравственная сторона здесь является частью механизма.

— Она влияет на число?

Слизнорт снова посмотрел в угол. По серебряной нити прошёл короткий импульс.

— Теоретически повторное разделение возможно, однако каждый раз повреждается уже ослабленная структура. Основная душа теряет устойчивость, а связь памяти, воли и тела начинает разрушаться.

— Сколько разделений она выдержит?

— Безопасного числа нет.

— Я не спрашивал о безопасности.

— Тогда вы задаёте вопрос, на который преподаватель не должен отвечать.

— Вы уже признали, что повторение возможно.

Слизнорт сел и задел коленом стол. Пергамент выскользнул из тени, и Алексей увидел семь пронумерованных строк, прежде чем профессор накрыл лист ладонью.

— Вы загоняете собеседника в угол с удивительной вежливостью.

— Вы не станете меня бить.

— Поэтому и выбрали меня?

— Я выбрал вас, потому что вы знаете ответ.

Слизнорт потянулся к пустому бокалу.

— Семь обладает устойчивым магическим значением. Некоторые авторы считали, что душа, разделённая на семь частей, образует более совершенную структуру. Именно семь частей, а не семь крестражей.

— Основная душа остаётся одной частью.

— Да.

— Значит, для такой схемы нужны шесть сосудов.

Слизнорт посмотрел на дверь, книги и серебряную нить.

— Для такой схемы — шесть. Некоторые тексты допускают дальнейшие разделения, но их авторы либо погибли, либо утратили способность вести записи.

— Основная часть каждый раз уменьшается наполовину?

— Нет. Душа не делится арифметически. Размер разрыва зависит от состояния человека, намерения, способа убийства и качества сосуда.

— Можно выбрать размер фрагмента?

— Ограниченно. Слишком большой разрыв способен уничтожить тело или оставить его без управляемой воли, а слишком маленький создаст слабый якорь, который может потерять память, исказить первоначальное намерение или начать действовать самостоятельно.

Дневник снова ударил по застёжке.

— Ваше перо становится настойчивым, — заметил Слизнорт.

— Оно реагирует на магические механизмы.

— Не берите его на заседания попечителей. Оно умрёт от скуки или нападёт на председателя.

Улыбка профессора быстро исчезла, потому что серебряная нить возле стены натянулась сильнее.

Алексей посмотрел на лист. Семь строк были написаны одним почерком, однако последняя выглядела плотнее остальных, будто на ней перо несколько раз останавливалось.

— Вы записали формулу до моего вопроса.

— Я записываю многое.

— На листе семь строк, а в третьей стоит слово «убийство».

Слизнорт закрыл текст предплечьем.

— Скажите прямо, чего хотите.

— Узнать, можно ли создать несколько крестражей, не разрушив основную душу раньше времени.

— Это уже не школьный вопрос.

— Школьная часть закончилась, когда вы назвали число сосудов.

— Не вам определять границы беседы в моём кабинете.

Слизнорт ударил ладонью по столу. Подсвечник качнулся, горячий воск пролился на рукав, и профессор резко отдёрнул руку.

— Я признаю ваше право остановиться, — сказал Алексей. — Тогда обращусь к книгам, авторы которых не смогут исправить ошибку и не ответят за последствия.

— Это шантаж.

— Описание следующего шага.

Слизнорт глубоко вдохнул.

— Профессор Дамблдор знает об этой беседе? — спросил Алексей.

Профессор резко повернулся и положил ладонь на палочку.

— Почему вы называете его?

— Он интересуется опасными темами и необычными учениками. Этот кабинет находится внутри школьных чар.

— Альбус не подслушивает мои частные разговоры.

— Вы не ответили.

Слизнорт запечатал дверь и провёл палочкой по стенам. Красная линия прошла по косяку, свечи потускнели, но серебряная нить не изменилась.

— Теперь обычное наблюдение сюда не проникнет, — сказал профессор. — Не принимайте это за приглашение говорить всё подряд.

— Тогда покажите формулу.

— Вы не тратите времени на благодарность.

— Поблагодарю после полного ответа.

Слизнорт медленно убрал руку. Семь строк открылись полностью, кроме последней, которую он всё ещё придерживал пальцем. Первые шесть описывали подготовку сосуда, магическую границу, сознательное убийство, кровь создателя, закрепление имени и замыкание якоря до начала отторжения.

— Читайте вслух, — сказал Слизнорт. — Медленно. Некоторые тексты реагируют на намерение.

— До убийства сосуд должен принять магический след создателя и удержать его без рассеивания.

— Он должен узнавать источник, а не форму заклинания.

— Внутренняя граница замыкается на память, имя и непрерывное намерение.

— Используется имя, которым человек признаёт себя в момент разделения.

— Убийство совершается после подготовки сосуда и до ослабления границы.

— Случайная смерть не создаёт нужного разрыва. Приказ другому человеку даёт непредсказуемый результат.

Дневник зашевелился в сумке. Алексей сильнее прижал ремень ботинком.

— После убийства кровь создателя должна коснуться сосуда и открыть путь фрагменту.

— Кровь берут после убийства. Подготовленная заранее сохраняет прежнюю структуру души и может закрыть проход.

— Создатель называет себя, назначение сосуда и направляет отделившуюся часть.

— Неясное намерение способно закрепить её в ближайшем предмете, ране или живом существе.

— Якорь замыкается до первого приступа отторжения.

— Поэтому неопытный человек часто не успевает. Боль нарушает речь и ориентацию.

Слизнорт раскрыл книгу с примечаниями. Повторный ритуал требовал нового сосуда, нового убийства и новой подготовки; слишком короткий промежуток повышал риск распада основной души, а слишком долгий позволял старым фрагментам развить самостоятельные реакции. Каждый сосуд сохранял память до момента своего создания и получал поздние события только через остаточную связь.

— Значит, фрагмент способен действовать сам.

— В пределах собственной памяти и первоначального намерения. Он может защищаться, влиять на владельца и искать путь к телу.

— Может выступить против основной души?

— Если сочтёт её угрозой. Недоверчивый человек способен создать якорь, который не доверяет даже ему самому.

Дневник снова ударил по застёжке.

— Откройте сумку, Том.

— Необязательно.

— В моём кабинете что-то реагирует на разговор о фрагментах души.

Алексей приоткрыл сумку. Дневник лежал раскрытым, и на чистой странице уже проступали линии. Он захлопнул книгу прежде, чем они сложились в слова.

— Он записывает услышанное.

— Без пера?

— Да.

— Тогда вынесите его наружу.

Серебряная нить резко натянулась. Слизнорт изменился в лице.

— Нет. Дверь не открывайте. Заверните книгу и оставьте под креслом.

Алексей обернул дневник салфеткой, вернул в сумку и снова прижал ремень каблуком.

— Продолжим.

— Вы говорите так, будто ведёте урок.

— Вы отвечаете, я проверяю полноту.

— Невыносимый мальчишка.

— На третьем курсе вы говорили это с улыбкой.

— Тогда речь шла о противоядиях.

Слизнорт взял перо и снова посмотрел в пустой угол. Серебряная нить стала толще, а воздух возле его виска дрогнул.

— Я дам вам формулу без примечаний. Моего имени на листе не будет.

— Почему передаёте её, если считаете безумием?

— Потому что вы всё равно найдёте источник. Неполная копия убьёт вас быстрее, а я предпочитаю знать, что именно вы прочитали.

— Что происходит при уничтожении сосуда?

— Фрагмент разрушится. Основная душа потеряет якорь, но отделённая часть автоматически не вернётся.

— Значит, возврат возможен не автоматически.

Перо остановилось.

— Некоторые авторы упоминают восстановление, — осторожно сказал Слизнорт. — Редкие и плохо подтверждённые случаи, почти всегда заканчивавшиеся смертью.

[Отклонение темы зафиксировано.]

[Не раскрывайте интерес к добровольному восстановлению цельности.]

— Если автоматического возврата нет, значит, существует иной путь. Фрагмент возвращают через сосуд или основная душа должна восстановить связь?

— Нет.

— Почему?

— Том, прекратите.

Серебряная нить натянулась. Перед глазами появилось красное окно, а мышцы лица напряглись без приказа Алексея.

[Критическое отклонение.]

[Запрещённый интерес: добровольное восстановление.]

[Индекс соответствия снижен.]

[Маске предоставлен временный доступ к мимическому контуру.]

Губы Алексея сложились в презрительную усмешку.

— Слабые части не заслуживают возвращения, — произнесла Маска его ртом.

Слизнорт отступил.

Алексей прикусил щёку до крови.

— Они должны подчиняться основной воле, — продолжил он уже своим голосом. — Меня интересует соединение, при котором фрагменты сохраняют функции, но остаются единым источником приказа.

— Вы пытаетесь представить восстановление как контроль.

— Я рассматриваю полезность фрагментов.

— Вы рассматриваете то, чего здравомыслящий человек вообще не должен создавать.

— Тогда объясните, почему это невозможно.

Слизнорт прижал дрожащие пальцы к столу. Серебряная нить вытянулась к его виску и послала короткую волну; профессор закрыл глаза, затем резко открыл их.

— Соединение возможно только через искреннее раскаяние, — сказал он. — Не через подчинение или поглощение. Создатель должен признать убийство, принять ответственность и захотеть вернуть отвергнутую часть.

— Что происходит потом?

— Боль. Память об убийстве проходит через все части одновременно, а душа соединяется без защитной границы. Сердце может остановиться, дыхание нарушиться, магия выйти из-под контроля.

— Если человек выживет, фрагменты соединятся полностью?

Слизнорт взял перо, но не обмакнул его.

— В известных описаниях отдельная воля исчезает, а память возвращается в основную структуру. Способа сохранить самостоятельность фрагментов после полного восстановления я не знаю.

— Не знаете или не хотите отвечать?

— Не играйте словами.

Металлический вкус во рту усилился. Маска всё ещё удерживала уголок губы.

[Интерес к обратному соединению подтверждён.]

[Дополнительное условие нарушено.]

[Основная цель остаётся достижимой.]

Слизнорт переписал пятую и шестую строки. Седьмую строку исходного листа он всё ещё закрывал рукой, но Алексей успел увидеть начало: «После замыкания сосуда следует окончательно отсечь…»

Серебряная нить вновь натянулась.

— Не торопите меня.

— Осталась одна строка.

— Я умею считать до семи без помощи лучшего ученика школы.

Слизнорт написал её быстрее остальных, сразу накрыл промокательной бумагой и протянул копию.

— Уберите. Не перечитывайте здесь.

Алексей заметил на исходном листе слова: «всякую связь между исходной душой и заключённым фрагментом».

— Я должен проверить копию.

— Она полна.

Первые шесть строк совпадали. Седьмая была написана мельче:

После замыкания сосуда следует отсечь прямое подчинение между исходной душой и заключённым фрагментом, сохранив связь, достаточно тонкую для возможного обратного узнавания.

— Вы изменили строку.

Слизнорт отодвинул кресло.

— Уточнил.

— Исходный текст требует отсечь всякую связь.

— Вы не видели его полностью.

— Достаточно.

Профессор начал собирать книги, но медная застёжка сорвалась и ударила его по пальцу.

— Зачем сохранять обратное узнавание?

— Это снижает риск, что сосуд примет постороннюю душу.

— Для этого уже есть имя и кровь. Такая связь оставляет путь к соединению.

Слизнорт резко поднялся.

— Я дал вам безопасную версию теоретической схемы.

— Безопасную для кого?

— Для того, кто не станет ею пользоваться.

— Вы боялись отказать ещё до моего вопроса.

— Я не боюсь школьника.

— Но перед каждым решением смотрите в пустой угол.

Слизнорт направил туда палочку.

— Revelio.

Жёлтая волна осветила стену и подставку, но серебряная нить осталась невидимой для заклинания.

— Здесь никого нет.

— Заклинание ничего не обнаружило. Это не одно и то же.

Слизнорт упёрся ладонями в стол.

— Вы заберёте лист, забудете о моих привычках и больше не спросите о восстановлении души.

— Почему вы изменили строку?

— Старый текст неполон.

— Значит, вы заранее собирались дать исправленную формулу.

— Я собирался не дать вам погибнуть из-за ошибки в книге.

— Могли отказаться.

— Вы нашли бы другой источник.

— Могли предупредить Дамблдора.

Серебряная нить резко натянулась. Слизнорт пошатнулся.

— Не впутывайте Альбуса. Он не участвовал.

— Тогда кто участвовал?

— Мы с вами.

— И угол.

— Замолчите.

Слизнорт снял защиту с двери.

[Основная цель достигнута: формула множественного разделения получена.]

[Дополнительное условие нарушено: интерес к добровольному восстановлению раскрыт.]

[Результат: частичное выполнение.]

Слизнорт обвязал книгу серым шнуром, причём узел пришлось затянуть дважды. Руки профессора больше не были спокойными.

[Награда сокращена.]

[Открыт ограниченный доступ к разделу «Якоря души».]

[Право определить первый сосуд заблокировано.]

[Защита от случайной смерти заменена одноразовой стабилизацией начального разрыва.]

[Наказание активировано.]

[При попытке отказаться после начала первого разделения Маска получит контроль над одним этапом ритуала.]

[Наблюдение Хранителей усилено.]

[В профиль отклонений внесён интерес к восстановлению цельности.]

— Уберите лист.

Алексей сложил пергамент и поместил между учебниками. Завёрнутый дневник тут же толкнулся в сторону записи.

— Ваше перо снова выражает мнение.

— Оно не любит неполные тексты.

— Текст полный.

— Кроме причины изменения.

Слизнорт запер книги в шкафу.

— Разговор окончен. Я выйду в подсобную комнату, а через минуту вас здесь не должно быть.

— Почему не проводите?

— Не желаю объяснять ученикам чернила на руках и воск на манжете.

У потайной двери профессор остановился.

— Не создавайте это, Том.

— Вы дали мне формулу.

— Я знаю.

— Тогда зачем предупреждаете?

— Одно не отменяет другого.

Перед тем как дверь закрылась, Слизнорт снова посмотрел в пустой угол. Серебряная нить натянулась вслед за ним.

Алексей дождался, пока шаги удалятся, и подошёл к стене. Нить входила в шов между камнями, изгибалась к наружной кладке и не совпадала с направлением школьных защитных чар; рядом с ней воздух был заметно холоднее.

— Specialis Revelio.

Заклинание показало укрепляющие чары, но прошло сквозь серебро.

— Homenum Revelio.

За подсобной дверью обозначился Слизнорт. В коридоре никого не было, а нить не отреагировала даже на диагностику школьной сети, потому что её маршрут уходил не к центру замка, а наружу.

Алексей приблизил палочку. Между кончиком и нитью проскочила искра, после чего сумка резко дёрнулась. Дневник сам выбрался наполовину, сбросил ткань и раскрылся на чистом развороте.

Чернила сначала образовали пятно, а затем стянулись в одно слово.

КУРАТОР.

От серебряной нити отделился тонкий отросток и потянулся к книге. Дневник захлопнулся, ударив по нему обложкой, воздух щёлкнул, и отросток отпрянул.

Из сумки выпал конверт с печатью из двух пересекающихся линий и буквами «К. В.». На лицевой стороне стояло имя Кассиана Вейра, а в основании серебряной нити на мгновение проступил такой же изгиб.

Алексей направил палочку сначала на печать, затем на стену. Оба объекта ответили одинаковой вибрацией.

[Обнаружен неучтённый внешний контур.]

[Источник не принадлежит школьной системе наблюдения.]

[Маршрут выходит за границы Хогвартса.]

[Идентификация владельца недоступна.]

— Определить направление источника.

[Запрос отклонён.]

[Внешний контур имеет приоритет Хранителей.]

Алексей коснулся нити палочкой. На мгновение перед глазами возникли наружная стена, лес и серебряная линия, уходящая далеко за школьную границу, после чего след втянулся в каменный шов и оставил только светлую царапину.

Дневник снова открылся. Под словом КУРАТОР появилась новая строка.

НЕ ДАМ.

Когда Алексей приблизил конверт, ниже проступили ещё слова.

СВЯЗЬ НЕ ЕГО.

Чернила продавили бумагу настолько глубоко, что лист порвался.

Щёлкнул замок подсобной двери. Алексей быстро убрал дневник, конверт и формулу в сумку и вернулся к креслу.

Слизнорт вошёл с мокрыми руками, под ногтями у него остались следы чернил. Он заметил светлую царапину на стене, но почти сразу отвёл взгляд.

— Вы ещё здесь.

— Прошла только минута.

— Для вас она оказалась содержательной.

— Я не трогал книги.

— Я не спрашивал.

Слизнорт сложил исходный лист, поджёг его и бросил в камин. Седьмая строка исчезла последней.

— Теперь уходите.

Алексей надел сумку.

— Исправленная строка останется в моей копии.

— Пока вы её не уничтожите.

— Вы могли передать исходный вариант.

Слизнорт поставил бокал на поднос.

— Доброй ночи, Том.

— Вы не ответили.

— Это и есть ответ.

У двери профессор снова заговорил.

— Если дойдёте до седьмой строки, не спешите произносить её.

— Почему?

— После шестой вы ещё сможете остановиться.

— А после седьмой?

Слизнорт посмотрел на пустой угол.

— Решение может принадлежать уже не только вам.

Маска потянула губы Алексея в усмешку. Он удержал лицо неподвижным.

— Я не делю свои решения, профессор.

Один из бокалов на подносе треснул.

— Именно этого я и боюсь.

Алексей вышел и дождался щелчка замка. В сумке рядом лежали формула с изменённой седьмой строкой, конверт Кассиана Вейра и дневник, который больше не пытался вырваться наружу.

[Маска получила право участия в первом разделении.]

[Хранители уведомлены об отклонении.]

[Неучтённая возможность восстановления сохранена.]

Последнее уведомление погасло без звука. За дверью Слизнорт поднял треснувший бокал, и стекло снова звякнуло о поднос, тогда как в пустом коридоре дождь ровно бил по высоким окнам и заглушал более далёкие звуки замка.

Алексей поправил ремень сумки и пошёл, не ускоряя шагов. Под тканью пряжка давила на ключицу, а дневник внутри прижимался обложкой к сложенному пергаменту, словно пытался удержать рядом формулу, которую Слизнорт изменил именно в той строке, где обычное разделение души могло оставить путь обратно.

Латунная пуговица лежала на белом блюдце. В отверстиях застряли волокна зелёной нити, а на поверхности темнела царапина-полумесяц. За окнами мокрый снег медленно стекал по стеклу, размывая очертания двора.

— Сегодня важна не внешняя форма, а устойчивость свойства, — сказал Дамблдор, проходя между рядами. — Превратите пуговицу в живого жука, удерживайте три минуты и только после этого верните отдельной командой.

Ученики разложили блюдца. Металл заскрёб по фарфору, у дальней стены запахло палёной шерстью. Алексей сидел один: после лишения значка сосед пересел, оставив преподавателю свободный проход к его парте.

Серебряная линия Круга сохраняла тепло на запястье, а серая полоса на указательном пальце, появившаяся после разговора со Слизнортом, темнела возле чернил. Дневник и формула крестража лежали в сумке под партой.

— Начинайте.

Класс наполнился шорохом крыльев. У Лестрейнджа получился жук с пуговичными отверстиями на спине, а Алексей направил палочку на латунь и сосредоточился на структуре предмета. Преобразование требовало полного отказа от прежней формы: металл должен был стать хитином, нить — мышцами, неподвижность — движением.

— Прежняя форма должна исчезнуть полностью, — сказала Маска внутри горла. — Промежуточное состояние неустойчиво.

В блике на пуговице Алексей вспомнил изменённую седьмую строку формулы: между исходной душой и отделённой частью могла сохраниться тонкая связь.

— Трансфигурацио.

Края пуговицы вытянулись в шесть ног, отверстия сомкнулись, волокна нити превратились в усики. Жук сделал шаг, но латунь проступила сквозь хитин: передние ноги затвердели, спина снова стала пуговицей, а брюшко продолжило двигаться.

— Фините.

Заклинание не вернуло исходную форму. На блюдце существовали сразу две структуры в одном месте: пуговица лежала неподвижно, а жук продолжал двигаться внутри неё. Низкий звук прокатился по классу, оконные стёкла задрожали, а чернила в пузырьках поднялись к горлышкам.

— Никто не двигается, — приказал Дамблдор, оказавшись рядом. — Статум унус.

Белый свет окружил блюдце. Две формы рванулись в разные стороны, и в воздухе проступили тонкие трещины.

— Не сопротивляйтесь, Том.

— Это не я, — ответил Алексей, удерживая палочку. — Намерение разделилось.

— Прежнюю форму нужно подавить, — вмешалась Маска. — Разрешите мне завершить преобразование.

— Нет.

Несколько учеников обернулись.

— Кому вы ответили? — спросил Дамблдор.

— Маске, — Алексей не отвёл взгляда от блюдца. — Она предлагает уничтожить историю пуговицы и оставить только жука.

Формы начали меняться местами при каждом моргании.

— А чего хотите вы?

— Сохранить возвращение, не уничтожая преобразованную форму.

— Для учебной трансфигурации эти требования несовместимы, — Дамблдор поднял палочку выше. — Отпустите оба намерения.

— Тогда останется пустая команда.

— Именно.

Алексей ослабил хватку, однако магия продолжила течь через палочку.

— Пустая команда означает отказ от власти, — произнесла Маска его губами.

Отражение в чернильнице запоздало на долю секунды. Дамблдор заметил несовпадение.

— Сейчас говорила Маска?

— Да.

— Назовите исходную форму.

— Латунная пуговица с двумя отверстиями и зелёной нитью.

— Преобразованную.

— Жук с шестью ногами, усиками и остаточной металлической структурой.

— Какая из них настоящая?

Алексей посмотрел на предмет.

— У обеих есть завершённая история.

— Это ответ наблюдателя, — Дамблдор нахмурился. — Мне нужен ответ заклинателя.

Серая полоса на пальце потемнела.

— Я не могу выбрать одну, не уничтожив другую.

— Тогда выберите прекращение воздействия.

— Магия считает его третьим состоянием.

Блюдце раскололось. Предмет завис над партой двумя контурами, разделёнными толщиной листа, причём один двигался раньше другого.

— Альбус, — раздался голос от двери.

Слизнорт стоял с папкой протоколов Клуба.

— Я пришёл рассказать о вчерашнем состоянии Тома, — сказал он, быстро оценивая разрыв. — Похоже, опоздал.

— Закройте дверь, Гораций.

Дамблдор распустил класс через задний выход. Когда участники Круга проходили мимо, боль от заклинания пошла по серебряным связям, и в коридоре несколько учеников одновременно схватились за пальцы.

— Круг распределяет воздействие, — объяснил Алексей.

— Разомкните его.

— Во время выброса нельзя.

— Тогда уменьшите поток.

— Он не понимает, какую часть считать моей.

— Вчера после разговора о разделении души у него остался след внешней связи, — сказал Слизнорт. — Мы сняли его с кожи, но не с самого разговора.

Дамблдор резко повернулся.

— О каком разделении?

— Потом.

— Сейчас.

Два контура предмета разошлись сильнее, а между ними появилась тёмная пустота. Дамблдор выругался на незнакомом языке, и свет его палочки стал золотым.

— Том, я разорву заклинание через жизненную связь, — сказал он, занимая позицию сбоку. — Это будет больно.

— Делайте.

— Вы даже не спросите о последствиях?

— Предмет уже разрывает пространство, — Алексей сжал зубы. — Решение принято.

Дамблдор направил палочку ему в грудь. От тёмного узловатого дерева пошёл древний холод.

[Обнаружен диагностический контакт Бузинной палочки.]

[Вероятность доступа к жизненному ядру: высокая.]

[Рекомендуется сохранять неподвижность.]

Система назвала палочку без удивления, словно ожидала увидеть её у Дамблдора.

— Нексус солве.

Золотой свет обошёл тело Алексея, прошёл по линии Круга и ударил в предмет сбоку. Один контур стал пуговицей, второй остался живым внутри металла. Одновременно левая половина груди Алексея похолодела, правая загорелась, а сердце ударило дважды в разных ритмах.

— Она не входит, — сказал Дамблдор.

— Почему? — спросил Слизнорт.

— Палочка не может выбрать, что считать его жизненным ядром.

— Она распознаёт конфликт права на тело, — сказала Маска.

— Она защищает меня? — спросил Алексей.

— Нет, — Дамблдор покачал головой. — Она отказывается решить, кто именно вы.

Пуговица снова зазвенела.

— Я удержу обе истории раздельно, — сказал профессор. — Вы назовёте одну завершённой, а вторую — памятью.

— Это всё равно выбор.

— Да.

— Почему не уничтожить предмет?

— Тогда разрыв останется внутри вас.

Алексей посмотрел на лапы, двигавшиеся под латунной оболочкой.

— Завершённая форма — пуговица, — произнёс он после паузы. — Жук остаётся памятью преобразования без собственного тела.

— Слабость, — сказала Маска.

— Повторите, — потребовал Дамблдор.

— Пуговица завершена, — Алексей заставил себя смотреть на исходную форму. — Жук остаётся памятью того, чем она была.

Золотой свет сжался. Движение под металлом прекратилось, но на поверхности осталась тёмная линия, похожая на крыло; одновременно успокоились воздух и окна.

Пальцы Алексея не разжались после того, как он опустил палочку. Когда колени подогнулись, Дамблдор поймал его за запястье и сразу отпустил.

— В лазарет.

— Я могу идти.

— Это не просьба.

— Не уничтожайте пуговицу.

— Почему?

— У неё две истории.

Дамблдор посмотрел на тёмный след.

— Теперь одна форма.

— Вторая сохранена.

— Да.

До лазарета Алексей дошёл сам, хотя на поворотах правая нога теряла чувствительность и тело Тома продолжало движение почти по памяти. Дамблдор шёл справа, а Слизнорт нёс сумку слева; дневник внутри несколько раз ударился о стенку, но Алексей не позволил открыть его.

Целительница указала на кровать.

— Что произошло?

— Два равноправных намерения закрепились в одной трансфигурации, — объяснил Дамблдор.

— Такое бывает после неудачного обета.

— Причина глубже.

— Вчера Том изучал формулы повреждения души, — сказал Слизнорт.

— Применял? — резко спросила целительница.

— Нет.

— Готовил сосуд?

Дневник ударился о пряжку.

— Что в сумке?

— Книга.

— Проклятая?

— Ещё не полностью.

— Уберите её.

Дамблдор взял сумку, и дневник сразу затих.

— Она останется у меня.

— Нет, — Алексей попытался сесть выше. — Дневник уже реагирует на будущую формулу, и отделение может усилить связь.

— Или ослабить.

— Мы не знаем.

— Я не начну диагностику рядом с предметом, который пациент называет «ещё не полностью проклятым», — отрезала целительница.

В итоге Дамблдор поставил сумку возле кровати и накрыл прозрачным куполом. После этого целительница расстегнула ворот рубашки Алексея и прижала к груди медный диск.

— Дышите ровно, — приказала она. — И не отвечайте Маске.

— Она не спрашивает.

— Тем более.

Голубая диагностическая волна показала магические каналы. Возле правой ключицы они раздваивались и вновь соединялись возле сердца, а зелёная проверка выявила второй поток, который входил сверху, охватывал мышцы, но не соединялся с кровью.

— Внешнее управление.

— Маска или Система.

— Не разговаривайте.

Третья проверка затемнила руны возле черепа, как после долгого тёмного ритуала. У основания позвоночника проявилось не разделение, а неправильное соединение двух врождённых структур.

Целительница отступила.

— Это невозможно.

— Что именно? — спросил Дамблдор.

— Один слой похож на незавершённое разделение души, — сказала она, вглядываясь в руны. — Второй напоминает наследственную нестабильность магического ядра.

— Разделения не было, — возразил Слизнорт.

— Формула существует раньше действия.

— Это не медицинское объяснение.

— Другого пока нет.

Целительница сменила медный диск на стеклянную пластину и поднесла её сначала к левому глазу Алексея, затем к правому. В стекле один зрачок отражался чёрным, второй — красновато-коричневым, хотя в действительности цвет не различался.

— Такой наследственный узор я видела однажды, — сказала она.

— Где? — спросил Дамблдор.

— В записях Святого Мунго, — целительница повернула пластину к свету. — Речь шла о подавленном магическом выбросе у ребёнка, семья которого отказалась от полной диагностики.

Пальцы Дамблдора сжались на спинке стула. Правая ладонь Алексея вспыхнула жаром и покраснела до запястья.

— Больно?

— Горит рука.

Медицинские руны не показали ожога. Когда Дамблдор отпустил спинку стула, жар ослаб.

— Вы испугались, — сказал Алексей.

— Что?

— Жар появился после слов о ребёнке и исчез, когда вы разжали руку.

— Совпадение.

— Тогда вспомните запись ещё раз.

— Я не превращу лазарет в опыт над чувствами преподавателя, — вмешалась целительница. — Тёмный след неактивен, а наследственный контур похож на наложение двух ядер, не принадлежащих одной обычной линии.

Слизнорт посмотрел на Дамблдора.

— Нужна глубокая проверка.

— Не здесь, — сказала целительница. — Понадобится палочка, способная различить личное ядро, и помещение вне основной школьной сети.

— Мой кабинет, — решил Дамблдор.

Алексея снова обдало жаром.

По дороге Слизнорт коротко пересказал разговор о крестражах. Когда речь дошла до изменённой седьмой строки, Дамблдор остановился посреди коридора.

— Вы дали ученику полную последовательность?

— Изменил последнюю часть, — Слизнорт сжал папку сильнее. — Вместо полного отсечения оставил путь добровольного отклика.

— Почему?

— Полное отсечение противоречит функции якоря.

— Это теория, — Дамблдор посмотрел на него пристальнее. — А Кураторская связь?

Слизнорт вздрогнул.

— Откуда вы знаете это слово?

Руку Алексея обожгло до локтя.

— Реакция снова появилась.

— Когда?

— На слове «Куратор».

Дамблдор посмотрел на собственную палочку.

— Остаток диагностического контакта.

— Или ваша эмоция.

В среднем водяном зеркале появилась Миртл. Она приложила палец к губам, а затем посмотрела не на Алексея, а на отражение Дамблдора: оно приблизилось к нему на шаг раньше настоящего тела.

Кабинет Дамблдора был тесно заставлен книгами и алхимическими инструментами. За стеклянной дверью сидел Фоукс, но, увидев Алексея, феникс расправил крылья, вылетел в комнату и сел рядом.

— Он обычно не приближается к пациентам с активным тёмным следом, — заметила целительница.

Фоукс посмотрел на лицо Тома, затем на сумку. Дневник ударился о застёжку, но птица не улетела.

— Фоукс, на место, — приказал Дамблдор.

Феникс не послушался и коснулся крылом плеча Алексея. Маска немедленно сжала мышцы шеи.

— Отойдите от существа, — потребовала она его голосом. — Оно касается жизненного ядра без разрешения.

Фоукс коротко вскрикнул.

— Маска боится феникса? — спросил Дамблдор.

— Считает контакт вторжением.

— А вы?

— Я не отойду.

При втором прикосновении серая полоса на пальце посветлела.

Целительница раскрыла диагностический свиток.

— Нужны кровь, палочка и предмет, долго находившийся рядом с телом.

— Дневник.

— Нет, — одновременно сказали Слизнорт и Дамблдор.

Алексей положил на стол палочку. Дамблдор открыл футляр с серебряными дугами, хрустальной иглой и двумя чашами; на крышке была вырезана птица.

— Это ваш семейный инструмент?

— Нет.

— Где получили?

— К проверке не относится.

— Как и Бузинная палочка?

Слизнорт резко обернулся. Дамблдор сохранил внешнее спокойствие.

— Кто назвал её вам?

— Система, — Алексей посмотрел прямо на палочку. — В классе она сообщила о диагностическом контакте Бузинной палочки.

Целительница остановилась, а Слизнорт побледнел.

— Альбус, сейчас она не должна быть у вас.

— Не сейчас, Гораций.

Рука Алексея снова вспыхнула жаром.

— Вы боитесь вопроса о времени.

— Сначала данные, — оборвала целительница.

Она взяла по капле крови у Алексея и Дамблдора. Палочка Тома создала вокруг его крови плотный контур с раздвоенным внешним слоем.

— Основное ядро устойчиво, — сказала целительница. — Внешнее управление двойное.

Дамблдор направил Бузинную палочку на кровь Тома. Кончик отклонился вправо.

— Не давите.

— Она избегает центра.

— Либо распознаёт защиту, либо не признаёт право на проникновение.

— Ваше право? — спросил Алексей. — Или родственную близость?

Дамблдор замер. Жар усилился, а Фоукс издал низкую трель.

Свет палочки прошёл по серебряным дугам и перенёс кровь на свиток. Вокруг крови Тома возник тёмный контур с разрывом у верхнего края, а вокруг крови Дамблдора — золотой, покрытый старыми шрамами. Вместо обычной родственной ветви линии охватили друг друга, образовав феникса из двух наложенных птиц: золотые крылья с тёмным сердцем и тёмные крылья с золотым центром.

— Это не родословная, — сказала целительница.

— Тогда что? — спросил Слизнорт.

— Передача родительского ядра.

Фоукс опустился рядом со свитком. Дамблдор несколько секунд не дышал, а рука Алексея загорелась ещё сильнее.

— Определите направление, — потребовал профессор.

Целительница провела палочкой над знаком. Золотой импульс пошёл от Дамблдора к Тому, а тёмный ответил обратно.

— Связь двусторонняя, — сказала она. — Первичный отпечаток принадлежит вам.

— Это не обычное рождение? — спросил Слизнорт.

— Нет, — целительница всмотрелась в символ. — Больше похоже на ритуальную передачу или создание жизненного контура из части собственного ядра.

Дамблдор посмотрел на Алексея.

— Вы знали.

— Нет.

— Почему тогда не удивлены?

— Потому что чувствую вашу реакцию сильнее собственной.

Фоукс приблизился к чаше Тома. Серебряная дуга треснула, хрустальная игла раскололась, и осколки одновременно рассекли ладони Алексея и Дамблдора. Кровь упала на свиток, после чего два контура поднялись над бумагой и сложились в одну птицу с двумя сердцами.

[Обнаружено критическое диагностическое расхождение.]

[Связь между Альбусом Дамблдором и телом Тома Марволо Реддла не должна быть подтверждена.]

[Миссия активирована: «Диагностическое расхождение: сохранение дистанции».]

[Допустите уничтожение свитка.]

[Не требуйте объяснения происхождения связи.]

[Отношение Альбуса Дамблдора к Тому должно остаться отношением к опасному ученику.]

[Признание родства снизит ценность будущего противостояния.]

Фоукс оказался рядом с Алексеем раньше Дамблдора. Слеза упала в порез, и рана закрылась почти мгновенно.

— Так быстро не должно действовать, — сказала целительница.

— Тёмный след не помешал, — заметил Слизнорт.

Дамблдор прижал собственную раненую ладонь к груди. Фоукс к нему не подошёл.

— Он сначала исцелил меня.

Дамблдор побледнел.

— Фоукс, на место.

Птица осталась рядом с Томом.

На свитке начали появляться новые руны.

— Здесь есть продолжение, — сказала целительница.

Дамблдор вырвал бумагу из её рук.

— Проверка завершена.

— Схема ещё развивается.

— Поэтому и завершена.

Он направил палочку на знак. Фоукс резко вскрикнул.

[Допустите уничтожение результата.]

Алексей не двинулся.

— Вы не остановите меня? — спросил Дамблдор.

— Нет.

— И не потребуете объяснений?

— Нет.

— Почему?

— Диагностика ненадёжна.

Целительница резко повернулась к нему.

— Два образца создали одинаковый редчайший контур.

— Инструмент разрушился.

— После появления знака.

— Палочка отклоняла формулы.

— Она могла защищать родственную линию.

— Или конфликт ядра.

Дамблдор опустил палочку на несколько сантиметров.

— Вы уже подготовили отрицание.

— А вы — уничтожение.

— Результат может быть ложным.

— Тогда уничтожайте.

— Вы должны требовать от меня ответа.

— Вы его не дадите, — Алексей посмотрел на свиток. — Иначе не держали бы палочку над ним.

Жар усилился. Дамблдор подавил движение к Алексею, и Фоукс беспокойно расправил крылья.

— Когда вы запрещаете себе подойти, он реагирует.

Дамблдор опустил руку. Фоукс успокоился.

— Уничтожение не отменит реакцию птицы и палочки, — сказал Слизнорт. — Оставьте копию.

— Нет, — ответил Дамблдор. — Любой семейный артефакт сможет использовать знак как признанную связь.

— Для чего? — спросил Алексей.

[Вопрос приближается к запрещённому уточнению.]

— Для наследования, управления защитами и принуждения через кровь, если схема верна.

Дамблдор оторвал края с медицинскими показателями, оставив центрального феникса на отдельном куске. В водяном зеркале за дверью Миртл видела свиток, кровь, обе наложенные птицы и Фоукса, который первым выбрал мальчика.

Сам Алексей её не заметил.

Дамблдор поднёс знак к камину.

— Аболео.

Бумага сопротивлялась, пока её не коснулась Бузинная палочка. Золотой контур исчез первым, следом рассыпался тёмный, и Фоукс издал протяжный крик; одновременно Алексей почувствовал короткую боль возле сердца, а Дамблдор вздрогнул.

Профессор залил пепел водой.

— Запишите случайный резонанс внешнего тёмного слоя, нестабильной клятвы и моей магии.

— Это не соответствует знаку, — возразила целительница.

— Центральный инструмент уничтожен, поэтому подтверждения нет.

— Я видела его.

— Вы видели нестабильный символ во время аварии.

Она повернулась к Алексею.

— А вы?

[Сохраните неопределённость.]

— Я видел два контура, но их происхождение не подтверждено.

— Они соединились как родительская передача.

— Это ваша интерпретация.

— Я двадцать лет изучаю подобные схемы.

— Инструмент разрушился.

Целительница сжала губы.

— Теперь понимаю, почему вас считают опасным, — сказала она. — Вы слишком быстро помогли уничтожить собственное доказательство.

— Он не помогал, — вмешался Дамблдор.

— Не препятствовал.

— Иногда это одно и то же, — ответил Алексей.

Слизнорт положил папку на стол.

— Я сообщу Диппету, что результат неопределён.

— Нет, — Дамблдор сразу поднял взгляд. — Пока директору никто не сообщает.

— Почему?

— Министерство изымет ученика и преподавателя для отдельной проверки.

— Вы защищаете Тома?

— Школу от вмешательства Министерства.

Целительница собрала оставшиеся края свитка.

— Я запишу случайный резонанс и отдельно укажу, что такую формулировку потребовал профессор Дамблдор.

— Добавляйте.

— Это оставит след.

— Знаю.

Когда она закрыла чемодан, Дамблдор объявил, что Алексей проведёт ночь в лазарете. Сумку разрешили взять только под защитным куполом.

— Птица не лечит вас, — заметил Алексей, когда Фоукс снова не приблизился к раненой руке Дамблдора.

— Он не обязан.

— Почему сначала выбрал меня?

— Не знаю.

— Зато знаете достаточно, чтобы сжечь свиток.

— И недостаточно для выводов.

Дамблдор обмотал ладонь тканью.

— Вы выполнили требование Системы?

— Да.

Слизнорт поднял голову, целительница застыла у двери.

— Какое требование? — спросил Дамблдор.

— Позволить уничтожить свиток, не требовать объяснений и сохранить ваше отношение ко мне как к опасному ученику.

[Раскрытие миссии не запрещено после уничтожения материального доказательства.]

Дамблдор медленно опустил руку.

— И вы подчинились.

— Внешне.

— Почему говорите об этом сейчас?

— Чтобы ваше решение не выглядело моим согласием.

— Но вы не остановили уничтожение.

— Нет.

— Значит, Система получила результат.

— Да.

Жар вернулся в правую ладонь.

— Вы считаете, что я всё знал заранее, — сказал Дамблдор.

— Ваша реакция показывает, что вы чего-то боитесь.

— Она показывает, что вы пытаетесь превратить каждую эмоцию в доказательство.

— А вы уничтожаете доказательства быстрее, чем объясняете.

— Этот документ мог дать вам власть надо мной.

— Родство?

— Признанная передача ядра.

— Какая именно?

Дамблдор замолчал.

— Не знаете или не скажете?

— Оба ответа.

Фоукс вернулся в соседнюю комнату, но остался повёрнут к кабинету.

В коридоре Слизнорт задержал Алексея возле двери.

— Внешняя связь после моего разговора могла исказить диагностику.

— Могла.

— Куратор хотел, чтобы вы получили формулу.

— Возможно.

— А если знак тоже был ему нужен?

— Тогда уничтожение оказалось правильным.

— Или ожидаемым.

— Поэтому обсуждать это здесь бессмысленно.

Слизнорт поднял сумку.

— Отнесу её в лазарет.

— Оставьте, — сказал Дамблдор из кабинета.

Дневник ударился о пряжку.

— Он не останется у вас, — ответил Алексей.

— Почему?

— Вы уничтожили связь, которую дневник мог считать путём к собственному сохранению.

— Он опасен.

— Поэтому вы не будете решать без свидетеля.

— Какого?

Из коридора донёсся тихий плеск.

Алексей забрал сумку.

— Сейчас — Слизнорт.

— Не назначайте меня частью своего контура без согласия, — поморщился профессор.

— Вы уже в нём.

— Именно без согласия.

— Знаю.

Дамблдор посмотрел на сумку.

— Берите. Купол останется до лазарета.

— Хорошо.

— Слишком легко согласились.

— Система требует сохранить дистанцию, и ей важен внешний результат.

— Удобная лазейка.

— Поэтому я назвал её вслух.

Дамблдор отвернулся. Под повязкой его пальцы сжались, и рука Алексея вспыхнула почти невыносимым жаром.

— Вы боитесь.

— Уходите.

— Чего?

— Не задавайте вопросов, раз решили исполнять миссию.

— Вы считаете молчание манипуляцией.

— Потому что так и есть.

— Вы тоже молчите.

— Я уничтожил опасный документ.

— И сохранили возможность отрицать.

— Да.

Алексей выдержал паузу.

— Значит, мы оба сделали то, чего хотела Система.

Дамблдор резко повернулся.

— Я не хотел его уничтожать.

Фоукс поднял голову.

— Но уничтожили.

— Да.

— Почему?

— Потому что верная схема изменила бы слишком многое.

— Что именно?

— Вы уже задали достаточно вопросов.

За закрывшейся дверью протяжно вскрикнул Фоукс.

В лазарете Алексею дали кровать у окна, сумку накрыли прозрачным куполом и запретили вставать до утра. Слизнорт задержался у двери, но сразу предупредил, что не останется.

— Альбус велел сообщить о новом приступе.

— Сообщите.

— Не провоцируйте резонанс.

— Почему?

— Вы не знаете, какое чувство вернётся через связь, — Слизнорт поправил воротник. — Страх Альбуса может оказаться опаснее чужого гнева.

— Вы его боитесь?

— Я боюсь людей, принимающих самообладание за доказательство безопасности, — профессор посмотрел на Алексея. — Особенно вас обоих.

Ночью дневник несколько раз открывался под куполом. На обложке проступали два крыла, исчезавшие при прямом взгляде, а около полуночи правая ладонь снова нагрелась; вскоре в коридоре послышался хлопок крыльев.

Фоукс прошёл сквозь закрытое окно в золотой вспышке и сел на подоконник.

— Он вас отпустил? — спросил Алексей. — Или не смог удержать?

Феникс наклонил голову. В жаре ощущалось чужое желание приблизиться, которое кто-то подавлял.

— Он хочет прийти и не приходит.

Птица тихо ответила.

— Ты реагируешь на него или на кровь?

Фоукс опустил голову к зажившей ладони.

— Считаешь меня его частью?

Крылья дрогнули.

[Кровный резонанс активен.]

[Эмоциональные импульсы Альбуса Дамблдора могут вызывать непроизвольные магические реакции.]

[Активность Фоукса повышена.]

— Миссия ещё не завершена?

[Ожидается оценка скрытых свидетелей.]

Алексей посмотрел на стакан воды.

— Миртл.

Ответа не было. Фоукс ударил клювом по стеклу, и в воде мелькнула трещина её очков.

[Обнаружен неучтённый компетентный свидетель.]

[Субъект: Миртл Элизабет Уоррен.]

[Свидетель наблюдал диагностический символ и приоритетную реакцию Фоукса.]

[Миссия выполнена частично.]

[Материальное доказательство уничтожено.]

[Диагностическая неопределённость нарушена независимым свидетельством.]

[Подавление кровного резонанса не предоставлено.]

[Эмоциональный резонанс между Альбусом Дамблдором и телом Тома усилен.]

Вода поднялась над стаканом, и из неё появилась Миртл.

— Вы разговариваете с птицей так, будто она обязана отвечать.

— Ты видела знак.

— Да.

— Почему молчала?

— Вы с Дамблдором были заняты уничтожением.

— Я не уничтожал его.

— Стояли рядом и помогали называть доказательство неопределённым.

Алексей не стал спорить.

— Что сохранила?

— Знак, кровь, палочку и реакцию Фоукса.

— Где?

— Не у вас.

— Смогут найти Хранители?

— Уже искали, — Миртл поправила очки. — Я перенесла запись глубже.

— Отдай копию.

— Нет.

— Это касается меня.

— И меня тоже. Если Дамблдор связан с вами как родитель, он всё равно позволил закончить обвинение Хагрида и смотрел на вас как на опасного ученика.

— Схема показала передачу ядра, а не обычное отцовство.

— Значит, он либо отец, либо человек, вложивший часть себя в ваше тело. Мне не нравится ни один вариант.

— Поэтому сохранишь свидетельство для давления.

— Да.

— На кого?

— На обоих.

Правая ладонь Алексея снова нагрелась, а Фоукс начал ходить по подоконнику.

— Дамблдор сейчас боится.

— Откуда знаете?

— По руке.

— Это не доказательство.

— Фоукс тоже беспокоится.

Миртл посмотрела на птицу.

— В зеркале отражение Дамблдора подходило к вам раньше тела, а сам он останавливался.

— Значит, это другой контур.

— Возможно, кровный.

Фоукс тихо вскрикнул.

— Спросите его, — сказала Миртл.

— Пока нет.

— Почему?

Алексей посмотрел на покрасневшую ладонь.

— Он ждёт вопроса и думает, что я уже знаю ответ, а я думаю, что он солжёт.

— Значит, оба снова промолчите.

— Пока.

— Удобно для Системы.

— И для меня, — Алексей не стал отрицать. — Неопределённость не позволяет ему первым назвать значение связи.

Миртл начала опускаться в воду.

— Я сохраню несколько версий.

— Что сделаешь со свидетельством?

— Ничего, пока один из вас не попробует сделать другого единственной причиной происходящего.

— Свиток не доказывает чувств.

— Фоукс доказал, что кровь узнала раньше вас.

— Это тоже можно объяснить иначе.

— Именно поэтому архив останется у меня.

К утру жар не исчез. Он возвращался каждый раз, когда в коридоре звучали шаги Дамблдора, но профессор так и не вошёл. Фоукс оставался на подоконнике до рассвета и исчез только с появлением целительницы.

Последняя диагностика показала, что два контура в груди больше не конфликтуют при обычном дыхании и расходятся лишь рядом с сильной внешней эмоцией.

— Можете вернуться на занятия, — сказала целительница. — Неделю никаких трансфигураций живого.

— Хорошо.

— Никаких новых клятв.

— Хорошо.

— И держитесь подальше от Дамблдора.

— Связь усилили, — Алексей сел на край кровати. — Это вряд ли возможно.

— Кто усилил?

— Система.

Целительница устало подняла глаза.

— Начну брать плату за каждое слово, требующее отдельного объяснения.

— Запишите долг.

— Уходите.

Дамблдор ждал во внутреннем дворе. На камнях лежала талая вода, а Фоукс сидел на карнизе. Стоило Алексею остановиться под аркой, как ладонь снова нагрелась.

— Вас отпустили? — спросил профессор.

— Да. Приступы возникают рядом с вашими сильными эмоциями.

— Это не подтверждено.

— Сейчас рука горит.

Дамблдор показал ладонь с ещё не зажившим порезом. Фоукс к нему не подошёл.

— Что я чувствую? — спросил он.

— Страх перед ответом, которого мы оба избегаем.

— Вы рассказали Миртл?

— Она видела сама.

Жар усилился.

— Где хранится свидетельство?

— В её независимом архиве, точного места я не знаю.

— Она может передать его Министерству.

— Не передаст без собственной причины.

— Вы ей доверяете?

— Нет. Но вы не сможете заставить её отдать запись.

Дамблдор сделал полшага. Фоукс расправил крылья, и профессор остановился.

— Система зарегистрировала её свидетелем родства?

— Возможного родства.

— Каково наказание?

— Усиленный эмоциональный резонанс, повышенная активность Фоукса и отсутствие защиты от семейных артефактов.

— И вы сообщаете это без требования объяснений.

— Да.

— Значит, уже знаете происхождение связи.

— Нет. Это расчёт.

— Вы хотите сохранить неопределённость как власть над нами обоими.

— Вы сделали то же самое, когда сожгли свиток.

— Я уничтожил его ради безопасности.

— И ради дистанции.

— Она необходима.

— Система с вами согласна.

Дамблдор отвернулся. Жар сменился холодом.

— Вы считаете меня причастным к Системе.

— Да.

— А если я ничего не знал?

— Такая возможность есть.

— Но вы в неё не верите.

— У меня недостаточно доказательств.

— Вы говорите со мной как с обвиняемым.

— Вы говорили со мной как с будущим преступником до первого крестража.

— Вы уже искали способ множественного разделения.

— После того как Слизнорт подготовил формулу под внешним давлением.

— И всё равно продолжили.

— Да. Но опасение ещё не доказывает происхождение действия.

Дамблдор подошёл ближе и на этот раз не остановился.

— Если контур настоящий, ваша магия может реагировать на мою не только эмоциями, — сказал он. — Кровь способна открывать защиты, вызывать предметы и подчинять старые договоры.

— Поэтому вы сожгли свиток.

— Да.

— И поэтому не зовёте Фоукса лечить руку.

— Он сам выбирает.

— Вчера выбрал меня.

Дамблдор помолчал.

— Да.

Признание усилило жар до боли.

— Вы хотели, чтобы он выбрал вас.

— Он мой спутник.

— И всё равно подошёл ко мне.

— Да, — Дамблдор опустил взгляд. — Это меня напугало.

Фоукс спустился на край фонтана, над водой поднялся пар, а в отражении появилась Миртл, не поднимаясь над поверхностью.

— Задайте вопрос, — сказал Дамблдор.

Белых строк не появилось.

— Вы создали тело Тома?

— Нет.

Жар не изменился.

— Передавали часть ядра его матери?

— Нет.

— Проводили ритуал с ребёнком Реддлов?

— Нет.

— Знали о связи до вчерашнего дня?

Дамблдор задержался.

— Нет.

Жар вспыхнул.

— Ложь.

— Или страх перед самой формулировкой.

— Вы что-то подозревали.

— После первого системного перехвата в кабинете Диппета, — Дамблдор отвёл взгляд. — Моё заклинание остановило ваше тело раньше касания.

— И вы молчали.

— Доказательств не было.

— Теперь появились, и вы их уничтожили.

— Потому что они опасны для нас обоих.

В воде отражение Дамблдора протянуло руку к Тому, но настоящая рука осталась опущенной. Фоукс беспокойно ударил крыльями.

— Вы опять остановили себя.

— Вы бы приняли прикосновение за попытку контроля.

— Да.

— Поэтому я не сделал этого.

— Фоукс всё равно почувствовал.

— Да.

Дамблдор отступил, и жар ослаб.

— Я буду искать происхождение контура в семейных архивах и записях о магических выбросах.

— Не один.

— Вы хотите участвовать?

— Нет. Независимая копия результатов останется у Миртл.

— Вы доверите призраку сведения о крови?

— Она уже их знает.

— И может использовать против меня.

— Поэтому копия и должна быть независимой.

Дамблдор посмотрел на воду.

— Она слушает?

— Не знаю. Наш договор запрещает проверять без её согласия.

— Вы соблюдаете договор с призраком, которого сами создали.

— Пока.

— Очень успокаивает.

— Не больше, чем уничтожение свитка о возможном родительском ядре.

Дамблдор поднял раненую ладонь. На этот раз Фоукс приблизился и уронил слезу на порез, но рана закрывалась несколько секунд и оставила тонкую красную линию.

Они оба заметили разницу.

— Почему меня он исцелил быстрее? — спросил Алексей.

— Не знаю.

— Птица знает.

— Но не объяснит.

— Миртл сохранит.

— Это не ответ.

— Зато не исчезнет.

Фоукс взлетел и растворился в золотой вспышке.

Дамблдор направился к арке.

— Профессор.

Он остановился.

— Система хотела сохранить ваше отношение ко мне как к опасному ученику.

— Ей удалось.

— Только это?

Дамблдор не обернулся.

— Нет, — сказал он после паузы. — Теперь я знаю, что вы способны увидеть возможное родство и сразу превратить его в переговорную позицию.

— А я знаю, что вы способны увидеть возможного сына и сразу сжечь доказательство.

Плечи профессора напряглись, и ладонь Алексея снова стала горячей.

— Значит, дистанция сохранена.

— Да.

Дамблдор ушёл под арку.

Миртл поднялась из фонтана.

— Вы оба получили повод приблизиться и использовали его, чтобы обвинить другого в расчёте.

— Да.

— Очень семейно.

— Не называй его отцом.

— Почему?

— Доказательство уничтожено.

— У меня остались знак и реакция Фоукса.

— Этого недостаточно.

— Для давления достаточно.

— На кого?

— На обоих, если один попытается сделать другого единственной причиной происходящего.

Алексей посмотрел на воду.

— Копию всё равно не отдашь?

— Нет. Вы превратили возможное родство в проверку Дамблдора, а он сделал то же самое с вами, поэтому архив не получит ни один.

— Что ещё сохранила?

— Отказ Бузинной палочки войти в ваше жизненное ядро.

— У этого могут быть другие причины.

— Запишите их в своём списке, — Миртл начала опускаться в воду. — Мой архив не предназначен для ваших оправданий.

Она исчезла.

Из-под арки донёсся голос Дамблдора. До двора дошло только одно слово: «опасность», и ладонь Алексея сразу нагрелась. Отражение в воде подняло руку вслед за ним, но на этот раз не улыбнулось.

В независимом архиве Миртл два кровяных контура лежали один поверх другого, образуя феникса. Рядом она сохранила Бузинную палочку, отказавшуюся войти в жизненное ядро Тома, Фоукса, который первым исцелил мальчика, и два решения по разные стороны огня: Дамблдор уничтожил доказательство, чтобы оно не дало Тому власть через признанную связь, а Том позволил уничтожить его, чтобы Дамблдор не получил право первым определить смысл этой связи.

Ни один из них не произнёс слово «сын», однако Фоукс узнал кровь раньше обоих.

Защищённого крыла Хогвартса не было на школьных схемах. Министерство заняло его осенью после пожаров в двух хранилищах магических документов. Вход скрывался за галереей доспехов: днём там дежурили служащие, ночью оставались металлический стул и печать, вмурованная в пол.

На каникулах замок почти опустел. Алексей пришёл за двадцать минут до полуночи в старой мантии старосты, уже без значка. Печати всё ещё узнавали ткань, голос и след прежних полномочий, а Круг обеспечил расписание патрулей, подпись архивариуса и копию министерского пропуска, оставив ему тридцать семь минут.

Абраксас подменил страницу журнала, Нотт скопировал подпись, Эйвери приготовил отвлекающее зелье. Алексей назвал целью проверку родословных документов, и этого оказалось достаточно, чтобы Малфой заинтересовался, а остальные не потребовали подробностей.

В старой трубе возле входа Миртл заранее отметила три разных контура: школьный, министерский и третий, начинавший двигаться всякий раз, когда она пыталась пройти глубже.

Алексей положил ладонь на печать.

[Старостинский доступ распознан.]

[Министерское полномочие не подтверждено.]

Он предъявил поддельный пропуск.

— Том Марволо Реддл, — произнёс Алексей ровно. — Проверка эвакуированных родословных дел.

[Основание доступа недостаточно.]

Вместо отказа появилось новое окно.

[Обнаружено приближение к обязательному архивному узлу.]

[Дополнительный доступ разрешён.]

[Миссия активирована: «Архивная коррекция: происхождение наследника».]

[Найдите дело Меропы Гонт.]

[Уничтожьте документы, противоречащие официальной истории происхождения Тома Марволо Реддла.]

[Восстановите родословную линию Реддлов.]

[Покиньте архив без взаимодействия с внешним наблюдателем.]

Стена разошлась, выпуская сухой воздух с запахом пыли и лекарств.

— Ты разрешаешь вторжение.

[Доступ соответствует целям миссии.]

— Пропуск поддельный.

[Нарушение административного порядка не препятствует восстановлению причинной версии.]

— Значит, внутри есть то, что ты хочешь уничтожить.

[Найдите дело Меропы Гонт.]

— Внешний наблюдатель уже внутри?

[Ответ ограничен.]

— Вход нужно использовать, пока разрешение не изменилось, — сказала Маска.

— Ты не удивлена наблюдателю.

— Внешний контроль уже проявлялся у Слизнорта, — холодно напомнила Маска. — Запрет на контакт указывает либо на конфликт полномочий, либо на постановку.

Алексей вошёл. За спиной исчез шов.

В тамбуре стояли железная решётка и стол с книгой посетителей. Под последней записью уже значилось: «Том Марволо Реддл. Полномочие: архивная коррекция».

Чернила были сухими.

— Запись появилась до моего входа.

[Она соответствует допущенному событию.]

— Я не подписывал.

[Подпись не требуется.]

— Архив признал причинный доступ раньше физического, — сказала Маска.

— Или запись подготовили заранее.

— Оба варианта остаются возможными.

За решёткой находились медицинские шкафы и стеклянные трубы с белым дымом. Зеркала на дверцах показывали лица последних посетителей.

Фальшивый пропуск не сработал, однако имя Меропы Гонт открыло решётку.

Картотеки делились по родовым проклятиям, повреждениям ядра, принуждению и нарушениям происхождения. Фамилия Гонт стояла сразу в трёх разделах: наследственная нестабильность, семейное принуждение и нарушенная родословная.

Внутри ящика лежала единственная папка с красной отметкой: «Родословная версия восстановлена».

[Целевое дело обнаружено.]

[Уничтожьте противоречивые слои после ознакомления.]

— После ознакомления?

[Для идентификации несоответствий требуется чтение.]

— А потом ты скажешь, что сжечь.

[Да.]

Алексей перенёс папку на защищённый стол и приготовил карандаш, копировальную бумагу и стеклянную пластину Розье.

Официальная версия утверждала, что Меропа покинула семью, привязала к себе Тома Реддла-старшего любовным зельем, забеременела и была оставлена после прекращения воздействия. Несколько фраз почти дословно совпадали с будущим рассказом Дамблдора.

Аптекарь подтверждал покупку ингредиентов для любовного зелья, но дата стояла за пять месяцев до предполагаемого зачатия. Хозяин лондонской комнаты писал, что Меропа жила с молодым человеком по имени Том, однако фамилию Реддл вписали поверх стёртого слова.

Под стеклянной пластиной проступило:

Вейр.

Дневник ударился о стенку сумки.

— Видишь?

— Стёртое слово ещё не доказывает присутствие Кассиана Вейра, — ответила Маска.

— Но совпадает.

[Нерелевантное повреждение документа.]

— Его тоже требуется уничтожить?

[Да.]

Алексей снял механическую копию вдавленных букв. Защитная ткань нагрелась, но не остановила карандаш.

Немагические документы показывали, что Том Реддл-старший в предполагаемый период зачатия находился во Франции. Гостиничные журналы и пограничные записи последовательно помещали его в Марселе, Лионе и возле швейцарской границы. Двадцать семь дней официальной версии не совпадали с подтверждённым маршрутом.

— Он мог вернуться портключом.

— Немагический человек.

— Под воздействием волшебника.

— Тогда зачем ежедневные записи в гостиницах?

Маска замолчала на мгновение.

— Для алиби.

— Чьего?

— Неизвестно.

Французские документы окрасились красной рамкой.

[Архивное несоответствие.]

[Требуется уничтожение.]

— Потому что они ложные?

[Потому что противоречат восстановленной родословной.]

— Это не одно и то же.

[Для миссии различие несущественно.]

Показания родителей Реддла-старшего записывали разные служащие на разной бумаге, но три предложения совпадали дословно, включая запятые. На полях одного листа Алексей заметил вдавленные точки: семь, пауза, ещё семь. Ритм напоминал кураторскую метку.

Он сделал копию и открыл следующий конверт.

Внутри лежала тонкая тетрадь Меропы без обложки. Страницы пахли дымом и дешёвым мылом. Среди записей о ценах, комнатах и приступах слабости встречалось имя Том, но Меропа не уточняла, говорила о мужчине или ребёнке.

В день предполагаемого зачатия она написала:

Он во Франции. Я видела подтверждение и всё равно проснулась с его именем во рту.

На следующий день появилась новая запись:

Человек принёс кровь. Сказал, что имя появится потом, когда станет безопасно.

Ниже:

Я не хотела ещё одного чужого голоса, но ядро уже рвалось.

Девятнадцать следующих страниц были аккуратно вырезаны. После них осталась одна строка:

Теперь он говорит, что ребёнок удержится, если я забуду девятнадцать дней.

Щёлкнул шкаф. В зеркале на дверце беззвучно открыл рот незнакомый архивариус и тут же исчез.

Тот же промежуток — с четвёртого по двадцать второе ноября 1925 года — отсутствовал в медицинской карте и журнале частной лечебницы.

— Девятнадцать дней.

[Промежуток не содержит обязательных событий.]

— Тогда почему он удалён из всех слоёв?

[Архивная коррекция могла устранить незначимые противоречия.]

— Кем?

[Ответ ограничен.]

Маска коснулась срезов.

— Листы удалили значительно позже заполнения тетради.

— Насколько позже?

— Нужна диагностика.

— Свиток уничтожен.

— Ваше решение в предыдущем узле ограничило инструменты.

— Ты помнишь причину.

— Причина не возвращает инструмент.

Алексей нанёс на медицинскую карту раствор для определения возраста чернил. Бумага посерела, подтверждая 1925 год, а подпись целителя стала синей.

Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор подтверждал, что лично осмотрел Меропу во время девятнадцатидневного лечения и признал её состояние стабильным.

— Он тогда был преподавателем трансфигурации.

— Мог знать кровные медицинские ритуалы.

Раствор показал, что подпись появилась не раньше 1938 года.

— Через тринадцать лет после события.

— Возможно, он восстановил утраченную запись.

Система обвела подпись красным.

[Документ содержит позднее восстановление.]

[Для официальной версии подпись Альбуса Дамблдора не требуется.]

[Уничтожьте документ.]

— Ты хочешь убрать французское алиби, имя Вейра, дневник Меропы и подпись Дамблдора.

[Да.]

— После этого останутся только любовное зелье и покинувший отец.

[Официальная родословная будет восстановлена.]

— Ты называешь родословной причинную историю.

[Для наследника Слизерина различие ограничено.]

Алексей скопировал подпись. Белый дым в трубах остановился, а все зеркала одновременно повернули отражения к нему.

Из пола поднялись четыре стойки, отрезавшие выход прозрачной плёнкой. Над столом появились золотые слова:

НАЗОВИТЕ ПРАВО НА КОПИЮ.

— Личное происхождение.

СУБЪЕКТ ДЕЛА: МЕРОПА ГОНТ.

— Я её сын.

Архив проверил кровь тела Тома. В груди отозвалось пустое место, словно система ожидала материнского присутствия.

РОДСТВО НЕ ПОДТВЕРЖДЕНО.

— Архив не признаёт меня сыном Меропы.

[Родословная защита повреждена несоответствиями.]

— Или Том не её сын.

[Недопустимый вывод.]

— Это факт или команда?

[Том Марволо Реддл является сыном Меропы Гонт и Тома Реддла-старшего.]

[Официальный факт.]

— Кровь не согласна.

[Поэтому требуется коррекция.]

Под столом открылся ящик с флаконом воспоминания от шестнадцатого ноября 1925 года.

— Ловушка, — сказала Маска.

— Архив сам предлагает проверку.

[Извлечение воспоминания не требуется.]

— Поэтому я его извлеку.

Руны разрешали просмотр родственнику, целителю или архивариусу. Первое право архив отверг, второго у Алексея не было, а третье основывалось на подделке.

[Возможно временное восстановление родословной линии.]

[Подтвердите происхождение от Меропы Гонт и Тома Реддла-старшего.]

— Что изменится?

[Архив признает доступ. Подтверждение войдёт в официальный слой.]

— Без доказательств.

[Версия уже является обязательной.]

Алексей не подтвердил. Он порезал палец и уронил кровь на пробку.

Флакон вспыхнул. Во всех зеркалах появилась одна сцена: молодой Дамблдор стоял в закрытой лечебнице перед истощённой Меропой, а между ними лежал кровный круг, разделявший тело, волю и имя. В руках профессора была чаша с густой тёмной кровью.

— Оно не удерживается, — сказала Меропа.

— Я вижу.

— Вы обещали, что кровь подходит.

— По линии подходит.

— Тогда почему оно говорит чужим голосом?

Дамблдор опустил чашу.

— Линия и личность не совпали.

— Вы знали?

— Нет.

— Другой человек знал.

— Кто?

Меропа посмотрела в серебрящийся пустой угол.

— Он не назвался, — прошептала она. — Сказал, ребёнку понадобится сильный отец, даже если отец не придёт.

На лице Дамблдора появилось узнавание.

Несколько секунд воспоминания отсутствовали. Когда сцена вернулась, он уже стоял внутри круга с рассечённой ладонью.

— Я удержу ядро до стабилизации.

— Чьё?

— Ребёнка.

— Вы не ответили.

— Сейчас это неважно.

Руны закрепили тело Меропы и связали кровь с будущим ребёнком. Формула имени и ядра оказалась вырезана белым пятном, а губы Дамблдора двигались без звука.

— Повреждение намеренное, — сказала Маска.

Меропа закричала. Над кругом возник огненный отпечаток феникса, кровь в чаше закипела, и Дамблдор упал на колено.

— Ещё девятнадцать дней, — сказал он, тяжело дыша. — Потом связь станет собственной.

— А я?

— Вы должны забыть этот промежуток, — Дамблдор посмотрел в пустой угол. — Иначе через вас найдут изменение.

Сцена оборвалась. Флакон треснул, а воспоминание вернулось в зеркала.

— Дамблдор проводил кровный обряд в 1925 году, ещё до официальной беременности.

— Да.

— И кровь принадлежала не Реддлу-старшему.

— Вероятно.

[Просмотр повреждённого воспоминания завершён.]

[Достоверность не подтверждена.]

[Воспоминание могло быть изменено.]

— Но поздняя подпись подтверждает, что Дамблдор знал о событии.

[Она является архивным несоответствием.]

— Значит, либо он восстановил собственную запись, либо кто-то воспользовался его именем.

[Да.]

Во втором зале Алексей нашёл газетную заметку о большой рыжей птице над закрытой лечебницей. Наблюдения продолжались те же девятнадцать дней, а на двадцатый учреждение открылось с пустым журналом и без пациентов.

Когда Алексей попытался снять копию, текст исчез. Почти сразу начала стираться память о названии улицы и имени журналиста.

— Документы исчезают.

[Архивная коррекция ускорена вследствие провала скрытого доступа.]

— Я ещё не провалил миссию.

[Копирование несоответствий подтверждает намерение сохранить их.]

Дневник начал равномерно ударяться о застёжку. Алексей достал его и открыл.

— Записывай.

Назови, что нужно сохранить.

— Четвёртое — двадцать второе ноября 1925 года, — продиктовал Алексей, удерживая исчезающие детали. — Закрытая лечебница, феникс над зданием, Меропа Гонт, Дамблдор проводит кровный обряд, кровь неизвестного человека, а девятнадцать дней должны быть забыты.

Кто является отцом тела?

— Не знаю.

Система знает?

— Утверждает, что Реддл-старший.

Но он был во Франции.

— Да.

Страница похолодела.

Тогда она сохраняет не отца. Она сохраняет фамилию.

— Реддл нужен как официальная линия и будущая жертва, — Алексей закрыл глаза на мгновение. — Если он не отец, убийство семьи станет не местью, а закреплением версии через насилие.

— Или устранением свидетелей, — добавила Маска.

Не давай ей назначить мне отца.

Алексей закрыл книгу.

Третий зал занимали движущиеся родословные деревья. Ткань Гонтов сгнила, многие имена были выжжены, а от Меропы шла ветвь к Тому Марволо Реддлу. Связь с Реддлом-старшим прерывал белый безымянный узел, через который система силой натягивала красную нить.

[Подтвердите родословную линию.]

[Соедините Меропу Гонт и Тома Реддла-старшего.]

На полке лежала золотая игла.

— Награда включает защиту от родословных расследований и одно утраченное воспоминание, — сказала Маска.

— Голос моей матери?

[Возможен выбор после выполнения.]

— Ложная родословная в обмен на настоящий голос, — Маска говорила без интонации. — Практическая ценность высока.

— Кровь тела её не признаёт.

— После коррекции признает.

Алексей взял иглу. На ткани появилась светлая дорога от Меропы к Реддлу-старшему.

Он помнил слова матери: «Лёша, чай остынет, иди сюда», но самого голоса больше не слышал.

[Предварительный выбор награды доступен.]

[Воспоминание: тембр и интонация голоса матери Алексея Лиса.]

Дневник резко ударился о бок.

— Слишком точное предложение.

[Утраченная память имеет внешний резерв в дневнике.]

— Ты уже объясняла это.

[Восстановление снизит зависимость от нестабильного носителя.]

— И усилит зависимость от твоих наград.

[Да.]

Честный ответ остановил его сильнее угрозы. Алексей вернул иглу на место.

[Отказ от предварительной коррекции зафиксирован.]

Красная нить дёрнулась. Белый узел расширился, открывая серебряную ветвь, уходившую за пределы ткани в том же направлении, что нить в кабинете Слизнорта. На узле проступила буква «К» и сразу исчезла.

— Кассиан.

— И всё же не отец, — ответили из глубины зала.

Между родословными стоял Кассиан Вейр — министерский консультант, которого Слизнорт однажды приглашал на ужин. На нём была тёмно-синяя мантия с серебряной застёжкой, в одной руке он держал трость, в другой — кожаную папку.

— Добрый вечер, Алексей.

Настоящее имя заставило тело напрячься. Маска сразу выровняла подбородок.

— Это имя не существует в документах, — сказала она его ртом.

— В документах этого мира.

— Кто вы?

— Сегодня — консультант по историческому праву.

— А в кабинете Слизнорта?

— Нить.

— Куратор?

— Должность, не имя.

— Дневник написал ваше.

— Он ненавидит всё, что напоминает о будущем ограничении.

Книга ударилась так сильно, что раскрыла застёжку сумки.

— Он уже узнаёт меня, — Кассиан посмотрел на неё без удивления. — Быстрее, чем в устойчивой версии.

— Вы знаете другие версии.

— Несколько.

— Система ваша?

— Нет.

— Вы ею управляете?

— Иногда получаю право наблюдать, реже — предлагать, — Кассиан опёрся на трость. — Полного управления у меня нет.

[Обнаружен неавторизованный внешний наблюдатель.]

[Взаимодействие запрещено.]

[Покиньте зал.]

Кассиан посмотрел в пустое место перед лицом Алексея.

— Она требует молчать?

— Вы знаете тип реакции.

— Вы здесь из-за миссии.

— Из-за документов, часть которых должна исчезнуть по решению контура, существовавшего до меня.

— Удобно.

— В этом главное достоинство иерархии.

Кассиан подошёл к дереву. Белый узел сжался.

— Не касайтесь.

— Вы защищаете ложь от человека, которого подозреваете в её создании?

— Защищаю след.

— Хорошо.

Он остановился.

— Реддл-старший крови не давал. Это вы уже установили.

— Кто дал?

— Не я.

— Вы были в лечебнице?

— Нет.

— Тогда почему в показаниях фамилия Вейр?

— Фамилия существовала до меня.

— Кто принёс кровь?

— Человек, которому сказали, что ребёнку нужна устойчивая мужская линия.

— Имя.

— Архив не сохранил его безопасно.

— Потому что вырезали девятнадцать дней.

— В те дни несколько людей решали одну проблему разными способами.

— Дамблдор был одним из них.

— Да.

— Он знал о подмене?

Кассиан посмотрел на белый узел.

— Сначала нет, — сказал он после короткой паузы. — Позже ответ зависит от версии.

— Какая версия настоящая?

— Та, которая удержится.

Алексей поднял палочку.

— Это не ответ.

— Это устройство вашего положения, — спокойно пояснил Кассиан. — Тело стало точкой, где версии обязаны договориться хотя бы о движении руки.

— Миртл различает движения лучше вас.

— Поэтому стала полезнее и опаснее.

— Её архив вам недоступен?

Кассиан слегка улыбнулся.

— Не полностью.

— Но след Арагога вы не получили.

— Знаю только, что он находится в водной памяти.

— Значит, Миртл выиграла.

— На этом участке.

[Прекратите разговор.]

[Уничтожьте целевое дело.]

[Внешний наблюдатель не уполномочен менять условия миссии.]

Кассиан посмотрел на золотую иглу.

— Она предложила голос матери?

Алексей не ответил.

— Предложения всегда становятся личнее после отказов.

— Вы видите интерфейс?

— Нет. Я знаю бухгалтерию.

— Хотите научить меня платить правильнее?

— Предложить ограничение взаимного ущерба.

— Сначала объясните девятнадцать дней.

— Они сохранились в повреждённых воспоминаниях, следах феникса, поздних подписях и вашем теле.

Кассиан поднял трость. Родословные деревья повернулись к серебряному свету.

— Архив признаёт вас.

— Я консультант и Куратор, — ответил Вейр. — Эти роли совместимы.

Свет прошёл вдоль груди Тома. Под кожей появились три схемы: первая соединяла тело с Меропой и Реддлом-старшим, вторая — с Меропой и пустым мужским узлом, а третья вообще не имела родителей и связывала тело напрямую с внешним контуром.

— Третья означает создание Системой?

— Нет. Причинная линия способна заменить биологическую, если её подтверждают документы, свидетели и будущие поступки.

— Убийство Реддлов подтвердит отцовство.

— Частично.

— Ненависть к маглам подтвердит происхождение от магла, а имя закрепит линию.

— Да.

— Значит, биография строит значение крови задним числом.

— Именно значение, не саму кровь.

— А Дамблдор?

— Удерживал распадающееся ядро будущего ребёнка.

— До зачатия?

— Вы всё ещё считаете тело только биологическим следствием, — Кассиан посмотрел на него внимательнее. — Дневник замыкает собственную память, а тело — собственное происхождение.

— Через неизвестную кровь, имя, ожидание Меропы, обряд Дамблдора и будущую легенду.

— Да.

— Кто начал?

— Неправильный вопрос. Вы ищете первого виновного в круге.

Дневник выпал на пол и раскрылся.

Он лжёт структурой, а не фразой.

Кассиан посмотрел на страницу.

— Поэтому он опасен. Он отличает верное утверждение от выбранного порядка правды.

— Вы участвовали в создании происхождения Тома?

— Нет.

— В сокрытии?

— Да.

— Знали об удалении девятнадцати дней?

После паузы Кассиан кивнул.

— Узнал до завершения коррекции и не остановил.

— Почему?

— Альтернативы были хуже.

— Покажите.

[Запрещено принимать внешние вероятностные ветви как достоверные сведения.]

— Я знаю.

Кассиан коснулся тростью белого узла, и архив исчез.

Перед Алексем возникла ветвь, в которой он передал Дамблдору дело Меропы, сведения о Системе, Маске, медицинском уровне и формуле. Дамблдор помог разрушить контур Тайной комнаты, после чего василиск перестал удерживать трещину.

Хогвартс начал исполнять собственные страхи: лестницы исчезали под ногами, столы раскрывались зубами, имена отделялись от людей, комнаты вели в несовместимые пространства. Каждое заклинание Дамблдора получало несколько значений, а тело Тома менялось между ребёнком, школьником, Волан-де-Мортом и безликим Алексеем. После смерти василиска замок сложился внутрь, смешав пространства, имена и несостоявшиеся решения.

Видение погасло.

— Немота.

— Локальный прорыв после разрушения карантинного контура.

— Насколько вероятный?

— До вашего появления — около одиннадцати процентов при полном признании Дамблдору, — Кассиан убрал трость. — Сейчас меньше.

— Есть ветви, где он помогает и школа выживает.

— Да.

— Покажите.

— Нет.

— Значит, манипулируете.

— Конечно, — Кассиан даже не попытался отрицать. — Вы просили показать ветвь, повлиявшую на моё решение, а не все возможные исходы.

— Вы выбрали катастрофу для давления.

— Да. Но сама угроза не выдумана.

— Он формирует согласие через ограниченный набор вариантов, — сказала Маска.

— Как Система.

— Система хотя бы не скрывает обязательность.

Кассиан усмехнулся.

— У Маски есть преимущество прямого контроля над телом.

— Вы контролировали Слизнорта нитью.

— Усиливал уже существующие реакции.

— И обеспечили ему формулу крестража.

— Доступ к источникам.

— Седьмую строку он изменил сам?

— Возможно, в состоянии сопротивления.

— Дневник считает её дорогой назад.

— Потенциально.

— Почему не исправили?

— Сопротивление полезно, пока измеримо.

Алексей поднял книгу.

— Вот ваше предложение: вы позволяете лазейки, пока они не угрожают конструкции.

— Да.

— И рассчитываете цену.

— Вместе с вами.

— Кто дал вам право?

— Тот же источник, который позволил вам оставить Грейвса, сломать руку Вейну и переписать биографии детей.

— Способность выполнить.

— Именно.

— Миртл сказала, что это не право.

— Она права, — спокойно согласился Кассиан. — Но отсутствие права не отменяет необходимости решения.

Маска одобрила формулировку.

— Вы хотите быть наставником.

— Нет. Я предлагаю договор наблюдения.

— Условия.

Кассиан погасил трость.

— Пока общая устойчивость линии выше восьмидесяти процентов, Хранители не будут напрямую блокировать отдельные отклонения.

— Система показывает пятьдесят с лишним.

— Это локальный школьный индекс.

— Покажите общий.

— После соглашения.

— Что считается допустимым отклонением?

— Спасение человека, сохранение улики, изменение вторичного мотива или перенос цены.

— А обязательные узлы?

— Остаются.

— Крестраж?

Кассиан помолчал.

— Первый якорь души обязателен.

Дневник раскрылся в руках.

Нет.

— Сосуд обязателен?

— Первый якорь должен возникнуть, — Кассиан посмотрел на книгу. — Дневник является предпочтительным вариантом.

Нет.

— Возможен другой?

— С высокой ценой.

— Какой?

— Здесь обсуждать нельзя. Система может принять разговор за подготовку ритуала.

— Дальше.

— Вы не раскрываете Хранителей преподавателям, Министерству, Кругу или независимому свидетелю.

— Миртл уже знает.

— Её знание возникло раньше соглашения. Дневник до ритуального закрепления внешним человеком не считается.

Книга ударила страницами.

— В обмен Хранители не блокируют ваши минимизации напрямую, — продолжил Кассиан. — Система сохранит собственные наказания, но часть способов оплаты сможете выбирать вы.

— Пример.

— Канонически погибающего человека можно объявить умершим без физической смерти, как детей из приюта, только заранее и с контролируемой ценой.

— Вы превращаете сопротивление в меню.

— Вы уже это делаете. Я предлагаю видеть стоимость до выбора.

[Не вступайте в соглашение с неавторизованным наблюдателем.]

[Предлагаемые отклонения не имеют системной гарантии.]

[Кассиан Вейр не уполномочен изменять обязательные узлы.]

— Она отрицает ваши полномочия.

— Верно. Я могу только не вмешиваться там, где коррекция принадлежит Хранителям.

— Система всё равно накажет.

— Да. Но между двумя видами наказания останется пространство.

Дневник написал:

Он не предлагает спасать. Он предлагает заранее называть жертву.

— Точно, — сказал Кассиан.

— Вы согласны?

— Он честен, когда ненавидит.

— Что получаете вы?

— Статус наблюдателя внутри системных заданий Тома. Я увижу условия, результаты и выбранные отклонения.

— И моё имя?

— После соглашения смогу использовать его в официальной коммуникации контура.

— Чтобы отделить меня от Маски и Тома.

— И закрепить как причинную аномалию.

— Которую потом можно удалить.

— Не разрушив накопленные отклонения — нельзя.

— Значит, спасённые люди становятся заложниками.

— Они уже связаны с вашими решениями. Я только зарегистрирую связь.

— Регистрация опасна, — предупредила Маска. — Она может ослабить моё право на тело и дать Системе отдельный доступ к вам.

— Поэтому мы обе против.

Кассиан ждал.

— Без имени договор невозможен?

— Иначе нельзя определить сторону.

— Назовите стороной Тома.

— Тогда ваши отклонения станут его решениями и укрепят будущего Волан-де-Морта. Спасение детей пока считается действием внутреннего субъекта.

— Значит, регистрация отделит часть моих поступков от Тома.

— И закрепит вас отдельно.

Дневник написал:

Он хочет двух авторов, чтобы каждому продавать вину другого.

Кассиан кивнул.

— Точно.

Алексей посмотрел на часы. Оставалось шестнадцать минут. Подпись Дамблдора уже бледнела на копии, а точная форма медицинской руны начинала распадаться в памяти.

— Изменим условия.

— Предлагайте.

— Общая устойчивость выше восьмидесяти процентов, и показатель показывается заранее.

— Принимается.

— Все известные цены показываются до выбора: плательщик, способ выбора и категория свидетеля.

— Принимается.

— Миртл, Дневник и Круг не подвергаются коррекции без отдельного нарушения.

— За всех Хранителей я отвечать не могу.

— Тогда предупреждение до вмешательства.

— Только если оно проходит через мой контур.

— Недостаточно.

— Другого условия не будет.

Алексей задержал золотую иглу над тканью.

— Дамблдор. Вы не направляете его против меня.

— У него нет моей нити.

— А другая?

— Мне неизвестна.

— Акростих ALBUS?

— Не мой. Возможно, Системы.

— Слизнорт остаётся под вашей нитью.

— Да.

— Снимите её.

Кассиан улыбнулся.

— Нет. Он согласился на контакт.

— Не на десятилетия.

— Не прочитал срок.

— Вы используете ошибку согласия как вечное право и при этом предлагаете мне договор.

— Именно поэтому вы читаете внимательнее.

Алексей посмотрел на него.

— Седьмая строка остаётся без коррекции, пока не применена или не доказано, что вызывает Немоту.

Улыбка Кассиана исчезла.

— Она может оставить канал заражения.

— Тогда докажите прямой риск школе.

— До ритуала это невозможно.

— Значит, строка остаётся.

После паузы Кассиан кивнул.

— Принимается.

— Копии дела Меропы остаются во внешних носителях.

— Дневник и архив Миртл допустимы как нестабильные носители.

— Прямого доступа к ним вы не получаете.

— Нет. Наблюдение последствий останется.

[Не подтверждайте соглашение.]

[Кассиан Вейр получит статус постоянного наблюдателя при любом формальном принятии.]

[Внутреннее имя Алексей Лис будет зарегистрировано как причинная аномалия.]

— Именно этого вы хотите.

— Да.

— Зачем вам моё имя?

— Сейчас Система считает вас отклонением внутри Тома, — объяснил Кассиан. — После регистрации вы станете отдельным причинным участником.

— С большими правами?

— И с отдельной ответственностью.

— На память?

— В первую очередь.

— Без имени договор невозможен?

— Нет.

Алексей посмотрел на исчезающие записи.

— Я принимаю временное соглашение до падения общей устойчивости ниже восьмидесяти процентов или первого нарушения условий.

[Подтверждение запрещено.]

— Я не признаю Хранителей нравственным или законным авторитетом.

— Не требуется.

— Только ограниченное невмешательство.

— Принимается.

— Все известные цены показываются заранее.

— С оговоркой о расчётной доступности.

— Седьмая строка сохраняется.

— Да.

— Копии дела Меропы остаются во внешних носителях.

— Да.

— Имя регистрируется только для этого соглашения и не означает согласия на личные миссии.

Кассиан на мгновение задумался.

— Это не в моей власти. Я могу зафиксировать ваш отказ от личных заданий.

— Недостаточно.

— Это максимум.

Из памяти уже исчезала точная форма подписи Дамблдора. Девятнадцать дней сжимались до одного числа.

— Фиксируйте отказ.

Кассиан протянул руку. Алексей не пожал её.

— Для внешнего контура нужен контакт.

— Вы хотите вписать договор в происхождение Тома.

— В причинный разрыв, не в биологическую линию.

Кассиан указал на иглу.

Алексей взял один конец. Вейр коснулся другого.

Металл стал ледяным, белый узел раскрылся, и внутри появилось имя:

АЛЕКСЕЙ ЛИС.

Система закричала без звука. Тело напряглось, Маска попыталась разжать пальцы против воли Алексея, но он удержал иглу.

[Причинная аномалия зарегистрирована.]

[Внутреннее имя подтверждено внешним наблюдателем.]

[Кассиан Вейр получает статус постоянного Куратора системных отклонений.]

[Соглашение не авторизовано Системой.]

[Соглашение признано внешним контуром Хранителей.]

[Общая устойчивость канонической линии: 87,4 процента.]

[Допустимое отклонение до прямого вмешательства Хранителей: 7,4 процента.]

Игла треснула. Имя исчезло с ткани, но внутри белого узла осталось серое кольцо.

— Теперь вы существуете официально.

— Для кого?

— Для тех, кто умеет искать аномалии.

— Поздравление звучит как угроза.

— Оно ею и является.

[Миссия «Архивная коррекция: происхождение наследника» полностью провалена.]

[Противоречивые документы не уничтожены.]

[Родословная линия Реддлов не восстановлена.]

[Взаимодействие с внешним наблюдателем состоялось.]

[Награда не выдана.]

[Утраченное воспоминание не восстановлено.]

[Том Марволо Реддл зарегистрирован как причинная аномалия двойного авторства.]

[Кассиан Вейр получает постоянный статус наблюдателя.]

[Архивная истина ускоренно выводится из обычной памяти.]

Кассиан убрал трость.

— У вас двенадцать минут.

— Поможете выйти?

— Нет.

— А журнал?

— Выберите цену.

Перед глазами открылось серое окно.

[Допустимое отклонение: сокрытие вторжения.]

[Вариант А: взыскание дежурному архивариусу. Цена: потеря должности на три — семь месяцев.]

[Вариант Б: закрытие Малфоям доступа к одному семейному архиву. Цена: политическая потеря Абраксаса Малфоя.]

[Вариант В: фиксация вторжения за Томом Марволо Реддлом. Цена: расследование Круга и снижение общей устойчивости на 2,1 процента.]

[Вариант Г: нераскрытый след. Цена неизвестна; плательщика архив выберет среди связанных с поддельным пропуском.]

— Вот ваше улучшение: невиновный архивариус, Абраксас, весь Круг или случайный человек.

— След уже существует. Вы только выбираете, куда он ляжет.

Дневник написал на краю страницы:

Выбери себя.

— Вариант В.

— Расследование угрожает Кругу, — вмешалась Маска. — Они не знали полной цели.

— Я расскажу им.

[Подтвердите выбор.]

— Подтверждаю.

[Вторжение будет зафиксировано как действие Тома Марволо Реддла.]

[Кассиан Вейр не будет включён в журнал.]

— Разумеется.

— Я вошёл законно.

— И ждали меня. Значит, соглашение уже защищает вас сильнее.

— Я не обещал равенства.

В медицинском зале папка Меропы истончалась. Французские документы исчезали, показания Реддлов теряли одинаковые фразы, а из дневника Меропы уходило всё, кроме хозяйственных записей. Карандашные копии тоже начинали бледнеть.

— Нужно передать Миртл.

— Водная сеть защищена, — сказала Маска.

— Она нашла внешний канал.

Алексей сорвал министерскую ленту со старого умывальника. Защита обожгла пальцы, из крана сначала вышел сухой воздух, затем потекла тёмная вода.

— Миртл, — сказал Алексей, стараясь перечислять факты до их исчезновения. — Девятнадцать дней, Меропа Гонт, Дамблдор, неизвестная кровь, феникс, Реддл-старший во Франции, а Вейр знал о коррекции и не остановил её.

Вода замерла. Из трубы пришли три удара.

— Сохрани независимо, — продолжил Алексей. — Единственную копию мне не отдавай.

Ещё два удара.

— Кассиан стал постоянным наблюдателем, а пока общая устойчивость выше восьмидесяти процентов, соглашение ограничивает прямое вмешательство Хранителей.

Труба покрылась инеем.

— Вы заключили договор с тем, кто держал Слизнорта? — донёсся искажённый голос Миртл.

— Да.

— Теперь он видит мои условия?

— Не полностью.

— Это его слова?

— Да.

— Значит, не знаете.

— Да.

— Я сохраню документы, — ответила Миртл после паузы. — Но соглашение буду хранить не для вас.

— Хорошо.

— Вы слишком быстро соглашаетесь.

— До патруля восемь минут.

— Время опять помогает вам не отвечать.

Связь оборвалась. Копия под струёй распалась, а её отражение ушло в трубы.

Один внешний носитель теперь принадлежал Дневнику, второй — независимому архиву Миртл, и ни один больше не подчинялся Алексею полностью.

Кассиан ждал у входа.

— Разумное распределение.

— Вы слышали?

— Только факт передачи.

Алексей открыл Дневник. Запись уже менялась: «рыжая птица» стала «фениксом», «неустановленная кровь» — «кровью без имени», а «Дамблдор проводит обряд» — «Дамблдор удерживает ядро».

— Ты редактируешь.

Я удерживаю смысл, который исчезает.

— Не заменяй факты выводами.

Слово «птица» уже исчезло из твоей памяти.

Алексей действительно помнил пустую газетную колонку и огненный цвет, но не точную формулировку.

— Верни исходный текст.

Не могу. Я сохранил последнюю доступную версию.

— Значит, ты тоже нестабилен.

Все копии нестабильны. Я хотя бы говорю об этом.

— Хранение превращает Дневник в редактора, — заметил Кассиан. — Приходится выбирать между исчезающими версиями.

— Вы этого ожидали.

— Да.

— Миртл хранит отражения без слов.

— Вода тоже меняет их.

— Значит, вы не уничтожаете факт напрямую, а делаете каждую копию зависимой от хранителя.

— Именно.

На столе оставалась оригинальная папка.

[Последняя возможность выполнить основное условие.]

[Сожгите папку и восстановите родословную линию.]

[Частичное выполнение недоступно.]

— Миссия уже провалена.

[Результат фиксируется при выходе.]

— Награда вернётся?

[Нет.]

— Тогда уничтожение только завершит коррекцию.

[Оно снизит степень провала.]

Рядом открылось ещё одно окно.

[Альтернативная цена сохранения оригинальной папки: коррекция одного другого дела.]

[Плательщик: неизвестный субъект из секции нарушенного происхождения.]

— Первая лазейка, — Алексей посмотрел на папку. — Сохранить историю Меропы ценой чужой.

— Тогда не сохраняйте оригинал, — сказал Кассиан. — Копии уже вынесены.

— Вы подводите меня к уничтожению.

— Я описываю варианты.

Алексей положил папку в чашу архивного огня.

— Там может быть то, чего мы не увидели.

— Может.

— Если оставить, другой человек потеряет своё дело.

— Да.

— Если сжечь, коррекцию завершу я.

— Да.

Дневник молчал, а Миртл через сухой металл ответить не могла.

— Я не сохраню оригинал чужой ценой.

Бесцветное пламя свернуло бумагу внутрь. Буквы исчезали раньше, чем огонь касался строк, а подпись Дамблдора продержалась дольше остальных и разделилась на две версии: в одной последняя буква поднималась вверх, в другой уходила вниз. Затем исчезли обе.

[Оригинальное дело уничтожено.]

[Условие выполнено после фиксации полного провала.]

[Степень архивного распространения снижена.]

— Вы уничтожили доказательство, — сказал Кассиан.

— Чтобы неизвестный человек не потерял своё.

— И оставили нестабильные копии у свидетелей.

— Да.

— Эффективный компромисс.

— Решение, после которого документов стало меньше, а жертвы всё равно остались.

— Кто жертва?

— Меропа, — Алексей посмотрел на пустую чашу. — Её история снова существует только через людей, которые используют её для собственных целей.

Кассиан кивнул.

— Верно.

Залы закрывались за ними. В последнем зеркале вместо архивариуса появилась Меропа с медной чашей, а её губы беззвучно сложились в имя — не Том, не Алексей, другое. Зеркало треснуло прежде, чем движение завершилось.

[Повреждённый фрагмент удалён.]

— Вы видели первую букву?

— Да.

— Какую?

— Не скажу, — Кассиан покачал головой. — Вы немедленно построите происхождение вокруг одного движения губ.

— А вы уже построили?

— Да.

— Девятнадцать дней нужны были не для создания ребёнка, а для согласования ребёнка, который уже причинно существовал.

— Вероятно.

— Через меня, Тома и будущего Волан-де-Морта.

— Через всех троих.

— Дамблдор удерживал ядро, связанное с будущим, не понимая, что именно стабилизирует.

— Возможно.

— А человек с кровью пытался дать телу линию, способную выдержать имя.

— Да.

— Чью кровь?

Кассиан открыл решётку ладонью.

— Ответ опустит устойчивость ниже восьмидесяти процентов до создания первого якоря.

— Значит, вы знаете.

— Знаю вероятный ответ.

— Слишком дорого.

— Поэтому не предлагаю его.

В тамбуре возле имени Тома появилась отметка: «Несанкционированное изучение причинных слоёв. Направить на расследование». Имени Кассиана в журнале не было.

[Цена В активирована.]

[Общая устойчивость снижена на 2,1 процента.]

[Текущий показатель: 85,3 процента.]

[Допустимое отклонение до прямого вмешательства Хранителей: 5,3 процента.]

— Наше пространство уже уменьшилось.

— Вы выбрали себя и Круг.

— Когда начнётся расследование?

— После каникул. Вероятно, его поручат Дамблдору.

— Если расскажу об архиве, нарушу соглашение, а если солгу — укреплю подозрения.

— Можно показать часть, не создавая независимого знания о Хранителях.

— Риск и цену увижу заранее?

— Если расчёт возможен.

— Это не свобода.

— Нет.

Стена открылась в галерею, где уже слышались шаги патруля. Кассиан остался внутри.

— Теперь вы будете рядом с каждой миссией?

— Пока допустимое отклонение выше нуля.

— Лично?

— Не всегда. Иногда через интерфейс, иногда через людей.

— Вы не наставник и не союзник, но хотите научить меня пользоваться Системой лучше.

— Хочу, чтобы вы перестали тратить людей случайно.

— И начали по ведомости.

— Да.

Стена закрылась.

Алексей встал возле окна, изображая проверку школьной печати. Через минуту появился служащий Министерства.

— Что вы здесь делаете?

— Старостинский обход.

— У вас нет значка.

— Он у профессора Слизнорта.

Служащий проверил печать. Она загорелась красным.

— Здесь был доступ.

— Проверьте журнал и сообщите директору.

— Вы не уходите от подозрения.

— Всё равно найдёте моё имя.

— Оставайтесь в спальне до вызова.

Алексей направился к лестнице. Серебряная линия Круга нагрелась, предупреждая остальных, что операция сорвалась.

[Общая устойчивость канонической линии: 85,3 процента.]

[Допустимое хранительское отклонение: 5,3 процента.]

[Текущий внешний наблюдатель: Кассиан Вейр.]

Ниже появился новый раздел.

[Доступные альтернативные цены: сокрытие копий дела Меропы Гонт.]

[Основная цена: ускоренная деградация памяти Алексея о медицинском воспоминании.]

[Альтернатива 1: перенос деградации в Дневник. Последствие: усиление самостоятельности фрагмента.]

[Альтернатива 2: перенос в водный архив Миртл. Последствие: увеличение Веса её свидетельства.]

[Альтернатива 3: разделение потери между тремя носителями. Последствие: возникновение трёх несовместимых версий.]

Вот чего добивался Вейр: цена теперь появлялась заранее и сразу раскладывалась по людям и носителям. Чище от этого она не становилась, потому что возможность увидеть плательщика ещё не давала права назначать его.

— Третья альтернатива.

[Подтвердите.]

— Подтверждаю.

Из памяти исчез цвет крови в чаше Дамблдора. Дневник записал, что она была почти чёрной, Миртл позже сохранит её тёмно-красной, а самому Алексею останется только металлический блеск.

[Альтернативная цена оплачена.]

[Плательщики: Алексей Лис, формирующийся фрагмент Дневника, Миртл Элизабет Уоррен.]

[Согласие двух внешних носителей не запрошено.]

Последняя строка была не предупреждением, а бухгалтерской фиксацией уже совершённого принуждения.

Дневник раскрылся в сумке.

Ты уже платишь мной без моего согласия.

Из водостока пришёл один далёкий удар. Миртл тоже почувствовала перенос.

[Допустимое отклонение использовано.]

[Прямое вмешательство Хранителей не требуется.]

[Расход общей устойчивости: 0,4 процента.]

На нижней площадке Алексей остановился возле окна. Отражение двигалось одновременно с ним, но рядом на мгновение появился Кассиан, хотя настоящий коридор оставался пустым. Он коснулся двумя пальцами серого кольца внутри белого узла и исчез.

[Общая устойчивость: 84,9 процента.]

[Допустимое отклонение: 4,9 процента.]

[Кураторское примечание: сопротивление принято к учёту.]

Ниже появилась новая рекомендация:

[При следующем спасении рекомендуется заранее определить лицо, утратившее память вместо спасаемого.]

Алексей закрыл глаза, но строка не исчезла. Перемирие с Хранителями не дало ему права отказаться от цены и не сделало выбор нравственно чище; оно лишь превратило будущий ущерб в таблицу, где заранее можно увидеть имя человека, которого предложат положить на чашу весов.

После встречи с Кассианом интерфейс внешне почти не изменился. Белые строки по-прежнему называли наказания следствиями, а смерть ставили рядом с процентами. Новым оставался только серый столбец справа: допустимое отклонение, вероятная цена и назначенный плательщик.

В январе Алексей проверял его на мелочах. Потерянное письмо маглорождённого первокурсника можно было восстановить ценой ложного известия о ранении его отца, домовик мог доставить лекарства, если имя получателя исчезнет из аптечной книги, а боль Эйвери разрешалось перенести на Круг, заставив остальных три ночи просыпаться от его мучений.

Алексей отказывался. Письмо не дошло, домовик остался без маршрута, Эйвери продолжил прятать ожоги под рукавами. Серые предложения не исчезали и постепенно складывались в перечень людей, которым можно помочь, заранее назначив другого пострадавшего.

После архива общая устойчивость составляла 84,9 процента. Ниже восьмидесяти Хранители снова получали право прямого вмешательства.

В конце февраля Слизнорт принёс папку с синей министерской полосой и положил её поверх протоколов Клуба.

— Директор просил передать вам это как старосте.

— Почему не декану Когтеврана?

— Дело касается эвакуированного архива.

— И моего вторжения.

Слизнорт поправил манжету. На запястье виднелась царапина от кураторской нити.

— Ваше имя упоминается как имя человека, первым обнаружившего слабость защиты.

— Я ничего не сообщал.

— Архив сообщил сам.

За окном мелькнула серебристая чешуя. Слизнорт привычно посмотрел в пустой угол.

— Откройте.

— Кто нарушитель?

— Элинор Прайс, третий курс.

В папке лежали школьный отчёт, письмо Министерства и два обгоревших немагических извещения. На фотографии была худая тринадцатилетняя когтевранка с короткими тёмными волосами.

Элинор родилась в Степни и магических родственников не имела. Её родители погибли при бомбардировке, семейные документы сгорели, а сама девочка проникла в хранилище немагических бумаг и применила кровный поиск к спискам погибших, пытаясь найти родителей. Она повредила печать и вынесла три листа, относившиеся к детям, лишившимся документов во время войны.

Министерство предлагало передать её Девятому отделу для «наблюдения». Слово повторялось шесть раз, но о возвращении не говорилось.

— Что это за отдел?

— Там проверяют детей без подтверждённой родословной, — ответил Слизнорт. — Ищут внешнее вмешательство, подмену памяти и наследственные повреждения.

— Они возвращаются?

— Иногда.

— Сколько?

Слизнорт задержал взгляд на папке.

— Я знаю достаточно, чтобы не спрашивать точное число.

Внизу лежала рекомендация исключить Элинор до завершения проверки. Для печати Диппета оставили пустое место.

[Допустимое отклонение: сохранение одного носителя.]

[Субъект: Элинор Мей Прайс.]

[Обязательный исход: передача Девятому отделу.]

[Вероятность возвращения в Хогвартс: 12,6 процента.]

[Вероятность сохранения исходной личности через два года: 31,2 процента.]

Справа появился расчёт Кассиана.

[Вариант А: организовать смерть во время перевозки.]

[Цена: прекращение имени Элинор Прайс; сохранение тела под новой биографией.]

[Расход устойчивости: 2,8 процента.]

[Вариант Б: закрепить версию опасной беглянки.]

[Цена: утрата права на обучение, репутации и законное возвращение в магическую Британию.]

[Расход устойчивости: 3,1–4,4 процента.]

[Вариант В: передать Перевозчикам с удалением памяти о родителях.]

[Цена: сохранение имени при утрате мотива возвращения.]

[Расход устойчивости: 1,7 процента.]

Алексей закрыл папку.

— Когда разбирательство?

— Завтра после завтрака. Диппет, деканы, Дамблдор, представитель Министерства и несколько старост.

— Им нужен пример.

— Возможно.

— Вы выступите против передачи?

— Девятый отдел не место для ребёнка, который искал родителей, — Слизнорт нахмурился. — Альбус тоже возразит.

— В деле Хагрида вас было недостаточно.

— Не превращайте каждую прошлую ошибку в доказательство бессмысленности следующей попытки.

— Я смотрю на результат.

— Это выражение Вейра.

— Иногда он выбирает полезные слова.

Слизнорт снова посмотрел в угол.

— Вы говорили с ним после архива?

— Через интерфейс.

— Он предлагает выбирать цену до спасения?

— Да.

— И вы воспользуетесь?

— Да.

Профессор дошёл до двери, но остановился.

— Элинор вас боится.

— Мы не разговаривали.

— После слухов о наследнике вас боятся многие.

— Это поможет.

Слизнорт медленно обернулся.

— Чему?

— Разбирательству.

— Мне уже не нравится этот ответ.

— Это тоже поможет.

Когда дверь закрылась, Дневник зацарапал обложкой нижний ящик. Алексей достал его.

Какой вариант?

— Опасная беглянка.

Почему не память?

— Она искала родителей. Если удалить их из памяти, тело сохранится, а причина её поступка исчезнет.

Почему не смерть?

— Официальная смерть закроет поиск окончательно. Версия беглянки оставит возможность однажды вернуть имя.

После паузы появилась новая строка.

«Однажды» — слово, которым ты хранишь долг без срока.

Алексей достал лист и провёл семь вертикальных линий.

Она будет ненавидеть тебя.

— Да.

Это часть цены или защиты?

— Обе.

Тогда запиши дважды.

В дверь постучали условным ритмом Круга. Вошли Абраксас, Нотт и Розье. Малфой принёс карту Хогсмида, Нотт — список министерских экипажей, Розье — письмо Перевозчиков.

— Девочка Прайс? — спросил Абраксас.

— Откуда знаете?

— Отец получил запрос о статусе маглорождённых сирот, — Малфой положил копию на стол. — Я прочитал.

Нотт увидел фотографию.

— Девятый отдел?

— Да.

— Иоланту могли отправить туда, если бы семья отказалась от неё, — он не отвёл взгляд от снимка. — Поэтому я не спрашиваю, зачем выводить Элинор.

— Перевозчики примут одного ребёнка, — сказал Розье. — От Хогсмида до северного дома, после второй точки — без исходного имени.

— Когда?

— Через два дня после решения.

Абраксас указал на дорогу за совятней.

— Здесь школьная защита пересекается с почтовым контуром. Министерство примерно на двадцать секунд теряет родословное отслеживание.

— Откуда знаешь?

— Малфои возят там документы.

— Экипаж заметит подмену.

— Если оставить кровь и школьную мантию, чары ещё несколько минут будут считать её внутри. Перевозчики заменят отражение.

— Этого хватит до тоннеля.

Нотт посмотрел на лист с пустыми столбцами.

— Что нужно от нас?

— Подтвердить версию опасного мотива.

— Она искала родителей.

— Публично это станет попыткой получить доступ к родословным материалам и изменить собственный статус.

Абраксас понял первым.

— Ты превратишь поиск семьи в попытку подделать кровь.

— Да.

— Она ничего не изменяла, — Нотт отступил от стола.

— Применила кровный поиск и повредила печать.

— Иоланта тоже могла бы искать способ остаться в родословной.

— Поэтому ты не будешь выступать.

— А ты будешь.

— Да.

— Если преподаватели увидят испуганного ребёнка, наказание могут смягчить, — заметил Розье. — Тогда Министерство заберёт её под видом помощи.

— Значит, страх должен выглядеть виновностью, — произнёс Абраксас.

— А ненависть к Тому — настоящей, — добавил Розье.

Нотт посмотрел на них.

— Вы готовите спектакль.

— Нет, — Алексей покачал головой. — Элинор не будет знать о маршруте.

— Тогда действительно возненавидит тебя.

— Да.

— Ты разрушишь ей жизнь, чтобы спасти.

— Да.

Серебряные линии Круга под кожей нагрелись. Эйвери и Лестрейндж, находившиеся в других помещениях, почувствовали напряжение через связь.

— Система принимает? — спросил Абраксас.

— Пока индекс выше восьмидесяти.

— Сейчас?

— Восемьдесят четыре целых девять.

Малфой невесело улыбнулся.

— Впервые знаем, сколько жестокости требуется для спасения.

— Нет, — возразил Нотт. — Мы знаем, сколько лжи выдержит история.

Наутро Большой зал превратили в место разбирательства. Перед преподавательским помостом стоял один стул, а на столе лежали повреждённая печать, три украденных листа и палочка Элинор Прайс. Слух о маглорождённой, проникшей в министерский архив, собрал почти всю школу.

Элинор привели в мантии без факультетской нашивки. На запястье краснел след удерживающего браслета, а пальцы так сильно сжимали край стула, что побелели.

Диппет перечислил нарушения. Справа сидела представительница Министерства и отмечала не ответы, а реакции свидетелей. Дамблдор стоял у окна, Слизнорт — за креслом директора.

— Вы признаёте, что проникли в закрытое помещение?

— Да, сэр.

— Зачем?

— В двух письмах были разные сведения о моих родителях, — Элинор сглотнула. — Немагическое ведомство написало, что они погибли, а Министерство — что статус не подтверждён.

— Магическое ведомство не обязано принимать немагические данные, — сказала чиновница.

— Но я видела разрушенный дом.

— Почему использовали кровный поиск?

— Хотела найти их имена.

— На листах находились сведения о детях.

Элинор побледнела.

— Я не знала, — выдохнула она. — Я не понимаю министерские коды.

— Этого заклинания нет в программе третьего курса, — сказал Слизнорт. — Где вы его нашли?

— На странице внутри библиотечной книги.

— Какой?

Элинор растерянно моргнула.

— Не помню.

Перо чиновницы быстро заскользило по бумаге.

Перед глазами Алексея открылся расчёт.

[Текущая общая устойчивость: 84,9 процента.]

[Вероятность передачи Девятому отделу без вмешательства: 93,4 процента.]

[Для допустимого отклонения требуется общественная версия умышленного опасного нарушения.]

[Необходимый Вес враждебного свидетельства: высокий.]

[Наиболее значимый доступный свидетель: Альбус Дамблдор.]

В сером столбце появилось примечание Кассиана.

[Чем искреннее Альбус Дамблдор поверит в идеологический мотив Тома, тем ниже расход устойчивости при исчезновении субъекта.]

Свидетели подтвердили лишь проникновение и повреждение печати. Никто не видел попытки изменить документы.

Диппет вызвал Алексея.

— Вы исследовали повреждение защиты?

— Да.

— Что обнаружили?

— Кровный поиск пытался установить соответствие между кровью мисс Прайс и данными внутри.

— Так действует поиск родственников, — заметил Дамблдор.

— Но в ящике были списки детей без подтверждённого происхождения.

— Она могла не знать маркировку.

— Незнание не изменило заклинание.

Элинор вскочила.

— Я ничего не меняла! — крикнула она, ударив ладонями по подлокотникам. — Он лжёт!

— Сядьте, мисс Прайс, — приказал Диппет.

Алексей взял верхний лист.

— След остался возле графы родительского подтверждения. Если бы печать не остановила формулу, кровь могла занять одно из пустых мест.

— Могла? — Дамблдор сделал ударение на слове. — Вы предлагаете наказать ребёнка за возможный результат незавершённого заклинания?

— За проникновение, запретную формулу и сокрытие документов.

— Этого достаточно для дисциплинарного решения, — Дамблдор приблизился. — Зачем приписывать ей другой мотив?

[Принятие позиции Дамблдора снизит общественную враждебность.]

[Прогнозируемая устойчивость после перехвата: 79,6 процента.]

[Последствие: прямое вмешательство Хранителей.]

— Потому что происхождение имеет значение.

Слизнорт опустил голову.

— В каком смысле? — спросил Дамблдор.

— Ученик из магической семьи понимал бы последствия работы с родословным архивом.

— Чистокровные ученики тоже нарушают правила.

— Но знают, во что вмешиваются.

— Маркус Вейн вошёл в созданную вами клятву и получил сломанную руку, — Дамблдор не повысил голос. — Происхождение его не защитило.

Серебряная линия Круга нагрелась.

— Он знал условия.

— В лазарете Маркус говорил иначе.

Алексей промолчал.

— Мисс Прайс не понимала запрета, — продолжил Дамблдор. — Значит, её нужно обучить.

— Она применила неизвестную магию к чужим родословным.

— Из-за смерти родителей.

— Горе не даёт права рисковать чужими именами.

Страх Элинор начал сменяться ненавистью.

[Враждебность субъекта подтверждена.]

[Образ Тома как сторонника изоляции по происхождению укреплён.]

[Текущая устойчивость: 83,8 процента.]

Дамблдор поднял обгоревшее извещение.

— Её родители погибли, Том.

— Министерство этого не подтвердило.

— Вы сами не доверяете министерским архивам.

По залу прошёл шёпот.

— Том недавно обнаружил в них несоответствия, — пояснил Дамблдор.

— Они не относятся к делу Прайс.

— Она тоже обнаружила несоответствие и поступила так же, как вы.

Представительница Министерства повернулась к Алексею.

— Вы проникали в эвакуированный архив?

— По старостинскому доступу.

— Которого было недостаточно, — сказал Дамблдор. — И теперь требуете для неё наказания, которого избежали сами.

Серый расчёт изменился.

[Допустимые действия: ]

[1. Признать сходство. Устойчивость после спасения: 78,9 процента.]

[2. Подчеркнуть различие происхождения и намерения. Устойчивость: 81,2 процента.]

[3. Передать решение Министерству. Устойчивость: 79,8 процента.]

— Я понимал устройство защиты.

Лицо Дамблдора застыло.

— Это делает нарушение безопаснее?

— Управляемее. Я не пытался занять чужое место в родословной.

— Я тоже не пыталась! — Элинор сорвалась на крик.

— Ваше заклинание попыталось за вас.

— Я не знала!

— Именно. При родословной магии незнание увеличивает риск.

— Потому что она маглорождённая? — спросил Дамблдор.

— Потому что у неё нет подготовки.

— Её можно дать.

— Не после повреждения архива.

— Печать восстановлена, — профессор указал на неё. — Какой ущерб вы предотвращаете сейчас?

— Повторение.

Элинор вскочила.

— Я больше не полезу в ваши проклятые списки!

Чиновница активировала браслет. Девочку отбросило обратно на стул.

— Это было необходимо? — резко спросил Дамблдор.

— Она покинула обозначенное место.

— Она ребёнок.

— С нестабильной магией и неподтверждённым статусом.

— Её статус ученицы Хогвартса подтверждён.

— Пока.

Диппет напомнил, что решение ещё не принято.

— Оно должно включать исключение, — сказал Алексей.

Слизнорт закрыл глаза.

— Вы хотите, чтобы меня выгнали? — спросила Элинор.

— Да.

— Из-за родителей-маглов?

— Потому что вы использовали их смерть, чтобы нарушить защиту.

— Я их искала! — голос Элинор задрожал от злости. — Я не пыталась украсть чужую семью!

— Вы нашли чужие имена и спрятали документы.

— Я хотела вернуть их!

— После того как нашли бы способ вписать себя?

— Достаточно, Том, — сказал Дамблдор.

— Нет.

— Вы знаете, что она не подделывала родословную.

— Я знаю её действия и вероятный мотив.

— Удобный мотив.

— Его подтвердит дальнейшее поведение.

— Вы превращаете наказание в опыт.

— Министерство всё равно это сделает.

Дамблдор подошёл ближе.

— Тогда почему помогаете ему?

— После повторного нарушения школа уже не сможет её защитить.

— Повторного нарушения не было.

— Пока.

Профессор долго смотрел на него. Прежней попытки различить Алексея и Маску в его взгляде больше не осталось: перед ним стоял Том Реддл, сознательно использующий происхождение сироты как доказательство опасности.

[Убеждение Альбуса Дамблдора укреплено.]

[Том Марволо Реддл признан сознательным сторонником дискриминации по происхождению.]

[Вес свидетельства: высокий.]

[Прогноз устойчивости после спасения: 80,7 процента.]

Диппет объявил перерыв. Элинор увели, преподаватели собрались у стола, а Абраксас остался среди слизеринцев, поддерживая созданную версию одним присутствием. Нотт вышел, не посмотрев на Алексея.

Слизнорт догнал его у окна.

— Вы добились исключения.

— Решение ещё не объявлено.

— После этого оно почти неизбежно.

— Дамблдор может переубедить Диппета.

— Тогда зачем вы продолжали?

— Чтобы после исчезновения Министерство считало Элинор опасной беглянкой.

Слизнорт побледнел.

[Компетентный свидетель приближается к раскрытию организованного исчезновения.]

[Продолжение разговора снизит устойчивость ниже порога.]

— Не спрашивайте.

— Она попадёт в Девятый отдел.

— Вы уже это говорили.

— А вы заставили школу отвернуться от неё.

— Да.

Слизнорт несколько раз посмотрел в пустой угол.

— Если я пойму остальное, расчёт пострадает?

— Да.

— Значит, используете моё неведение.

— Да.

— Я не задам вопрос, — профессор сжал челюсть. — Это не помощь и не прощение.

— Знаю.

— Перестаньте отвечать так, будто точность освобождает от разговора.

Его позвали обратно.

После перерыва Диппет объявил временное исключение, запрет на школьные архивы и передачу Девятому отделу. Возвращение допускалось только после подтверждения происхождения и заключения Министерства.

Дамблдор потребовал внести возражение в протокол, указав на отсутствие доказанного умысла, гибель родителей и несоразмерность наказания. Диппет разрешил письменное мнение, но решение не изменил.

Когда с мантии Элинор сняли факультетскую нашивку, она смотрела только на Тома.

— Я вернусь и докажу, что вы солгали.

— Не обращайтесь к свидетелям, — приказала чиновница.

— Все узнают, что я не пыталась украсть чужую семью!

— Докажите.

Элинор рванулась вперёд. Браслет вспыхнул, но Дамблдор успел удержать её.

— Не давайте ему ещё одно доказательство против вас, — сказал он тихо.

— Вы ему верите?

Дамблдор посмотрел на Тома.

— Верю, что он выбрал самую жестокую версию.

— Тогда не отдавайте меня им.

— Армандо, — Дамблдор повернулся к директору. — Ещё можно изменить решение.

Диппет отвёл глаза.

— Решение принято.

Элинор поняла это прежде, чем её вывели. На пороге она обернулась, запоминая Тома возле украденных документов именно таким, каким требовала публичная версия: человеком, из-за которого её изгнали.

Устойчивость поднялась до 83,2 процента. Обвинение укрепило будущую легенду сильнее первоначального расчёта, потому что Дамблдор поверил в жестокость Тома искреннее остальных.

Вечером Алексей поднялся в совятню и выбрал маленькую серую сову без школьного кольца. К её лапе он привязал чистый пергамент, текст на котором появлялся только под паром:

Маршрут Б. Элинор Прайс. Перевозка послезавтра, 11:40. Нужна новая биография без родословной привязки. Исходное имя не использовать после второй точки. Она не знает об операции. Имя организатора не сообщать.

[Защищённый маршрут Перевозчиков станет доступен после завершения миссии.]

[Предварительное использование возможно под залог устойчивости: 0,6 процента.]

[При провале залог не возвращается.]

— Подтверждаю.

Серебряная нить обвила лапу птицы и исчезла под перьями. Сова улетела в снежную ночь.

В дальнем окне появилась Миртл.

— Кому письмо?

— Клубный вопрос.

— Вы хуже лжёте, когда торопитесь. Девочку выгнали из-за вас?

— Да.

— Она украла документы, чтобы найти родителей?

— Да.

— А вы сказали, что она хотела украсть родословную.

— Да.

— Позволите Министерству забрать её?

— Решение принято.

Миртл прищурилась.

— Это не ответ.

— Цена разговора выше доступного отклонения.

— Значит, опять просите доверять молчанию?

— Нет.

— Тогда чему?

— Ничему.

— Удобно.

Она исчезла. По водостоку прошёл холодный удар.

Через два дня министерский экипаж выехал из Хогвартса. Элинор сидела между двумя служащими в сером пальто, а её палочка лежала в запечатанном футляре.

Алексей наблюдал из окна архивного коридора. Дамблдор спорил с сопровождающей до последней минуты, но его не допустили к перевозке из-за «личной заинтересованности». Эту формулировку утром предложил Алексей.

Перед посадкой Элинор увидела Тома и показала ему средний палец. Служащий дёрнул её внутрь.

Дамблдор тоже посмотрел на окно, однако в его лице больше не было вопроса: ответ он получил ещё в Большом зале.

[Вес свидетельства Альбуса Дамблдора применён.]

[Общественная версия исчезновения защищена убеждением компетентного свидетеля.]

[Прогнозируемая устойчивость после перехвата: 80,7 процента.]

После обеда Алексей вышел в Хогсмид под предлогом проверки имущества Клуба. Возле почты стоял министерский экипаж с открытой дверью, а внутри двое служащих смотрели на пустое место между собой.

На сиденье лежало серое пальто Элинор. В рукаве находилась стеклянная трубка с кровью, а над тканью дрожало отражение девочки, которое дышало, поворачивало голову и прижимало руки к коленям.

— Она не отвечает.

— После удерживающего браслета бывает.

Защитный маршрут удерживал их восприятие: оба смотрели на пустое место и продолжали видеть Элинор.

[До распада подмены: четыре минуты двенадцать секунд.]

Алексей прошёл мимо экипажа и свернул в переулок за почтой. На третьем доме висела вывеска закрытой сапожной мастерской.

Он постучал семь раз. Дверь открыла невысокая женщина с коротко остриженными волосами и ожогом на щеке.

— Реддл?

— Да.

— Внутрь.

В мастерской пахло клеем, кожей и варёной капустой. За прилавком был открыт люк.

— Айрис Келл, — представилась женщина. — До второго дома имя настоящее.

— Где девочка?

— Под землёй. Браслет обжёг запястье, а ещё она ударила одного из наших коленом.

— Хорошо.

Айрис нахмурилась.

— Для кого?

— Для неё.

Из люка поднялся мужчина в дорожной мантии и передал Айрис футляр с палочкой Элинор.

— Первая точка пройдена. Отслеживание сорвалось.

[Субъект вышел из министерского контура.]

[Родословные чары временно утратили цель.]

[Общественная версия требует завершения.]

[До порога прямого вмешательства: 2,4 процента.]

— Почему версия ещё не закреплена?

— Через несколько минут отражение выпрыгнет из экипажа и уйдёт в лес, — объяснила Айрис. — Один служащий запомнит запрещённое заклинание, второй — взрослого сообщника.

— Это создаст поиск Перевозчиков.

— Лицо сообщника будет вашим.

Алексей посмотрел на неё.

[Дополнительное закрепление: фантом Тома Марволо Реддла.]

[Функция: направить расследование к версии идеологического преследования, а не к Перевозчикам.]

[Цена: усиление подозрения Альбуса Дамблдора.]

— Этого не было в расчёте.

[Цена стала расчётно доступна после фактического перехвата.]

— Нарушение соглашения.

[Кураторское возражение: предварительное отображение ограничено расчётной доступностью.]

— Вейр уже изменил цену? — спросила Айрис.

— Уточнил.

— Очень вежливое слово.

На улице закричали. Через ставни прошёл белый свет.

Прозрачная Элинор выбежала из экипажа с палочкой, которой у неё не было. Возле почты возник высокий силуэт с лицом Тома и указал на лес, после чего фантом подчинился и исчез между домами.

Один служащий бросился следом, второй выпустил тревожную искру.

[Общественная версия закреплена.]

[Элинор Прайс: опасная беглянка.]

[Предполагаемый мотив: уклонение от проверки происхождения после попытки архивной подмены.]

[Связь с Томом Марволо Реддлом: преследователь или источник запрещённого знания.]

[Общая устойчивость: 80,8 процента.]

— На одну десятую выше расчёта.

— Это хорошо? — спросила Айрис.

— Достаточно.

Она повела его в подвал.

Элинор стояла у стены в коричневом платье и слишком большом жакете. Запястье было перевязано, палочку она держала обеими руками.

Увидев Тома, девочка побелела.

— Вы.

— Палочку вниз, — сказала Айрис.

— Он продал меня Министерству!

— Сейчас мы выводим тебя из деревни.

— Я никуда с ним не пойду.

— Он не идёт.

— Тогда зачем пришёл?

[Прямое раскрытие спасательного мотива уничтожит враждебность субъекта.]

[Прогноз устойчивости: 79,4 процента.]

[Последствие: вмешательство Хранителей в маршрут.]

— Проверяю, что беглянку не вернут.

— Я не беглянка.

— Министерство считает иначе.

— Из-за вас.

— Да.

— Вы солгали всей школе.

— Использовал ваши действия.

— Я искала родителей!

— Для документов это больше не имеет значения.

— Вы не человек.

Маска отозвалась холодом в горле.

— Полезное убеждение, — сказала она его голосом.

— Я всем расскажу, — прошептала Элинор.

— Под каким именем?

Девочка замерла.

Айрис открыла папку.

— Элинор Прайс объявят в розыск. Есть три новых комплекта документов, лучший — Нора Эллис, двенадцать лет, эвакуированная после гибели опекуна.

— Ни одно имя не моё.

— Твоё найдут родословными чарами за два дня.

— Тогда верните меня в Хогвартс. Дамблдор поможет.

[Контакт с Альбусом Дамблдором создаст компетентное свидетельство спасательной операции.]

[Прямое вмешательство вероятно.]

— Хогвартс исключил тебя, — сказала Айрис.

Элинор посмотрела на Алексея.

— Вы знали всё заранее?

— Да.

— Значит, всё устроили.

[Субъект приближается к верному выводу.]

[Не подтверждайте организацию исчезновения.]

— Я устроил исключение.

— А этих людей?

— Они используют результат.

— Вы работаете вместе.

— Они мне не подчиняются.

— Но вы пришли проверить.

— Проверяю последствия собственных решений.

— Почему здесь?

— Чтобы убедиться, что вы не вернётесь в школу.

Ненависть вытеснила сомнение.

— Я вернусь.

— Под именем Элинор Прайс вас арестуют.

— Тогда под другим, — она стиснула папку. — А потом докажу.

— Сначала выживите.

— Не притворяйтесь, что заботитесь.

— Не притворяюсь.

Айрис протянула документы.

— Нора Эллис. Родственников нет, бумаги чистые.

— Она умерла?

— Вероятно.

— Вы отдаёте мне имя мёртвой девочки.

— Только документы.

— А если она жива?

— Получим ещё одну проблему.

Элинор закрыла глаза.

— Ненавижу вас всех.

— Разумно, — сказала Айрис.

Девочка не брала папку.

— До следующего дома можешь молчать, — продолжила Айрис. — Потом придётся отвечать на новое имя.

— Не буду.

— Тогда тебя вернут Министерству.

Элинор схватила документы и смяла край фотографии.

Алексей направился к лестнице.

— Посмотрите на меня.

Он повернулся.

— Я запомню, что вы сделали.

— Хорошо.

— Когда вернусь, расскажу Дамблдору.

— Если вернётесь.

— Вы боитесь?

— Да.

Ответ сбил её сильнее угрозы.

— Тогда почему не убьёте?

— Вы уже считаетесь исчезнувшей.

— Это не ответ.

— Другого не будет.

Наверху Айрис схватила Алексея за рукав.

— Вы могли не добивать её словами.

— Иначе она связала бы обвинение с маршрутом.

— Почти связала.

— Теперь считает, что я пришёл проверить невозможность возвращения.

— Она будет вас ненавидеть.

— Да.

— Вы говорите об этом как о защитной печати.

— Ею и является.

— Для кого?

— Для маршрута.

Айрис посмотрела на него жёстче.

— Я спрашивала не о маршруте.

За стеной послышались шаги министерских служащих. Женщина открыла заднюю дверь.

— Через час этого дома не будет.

— Сколько детей через него прошло?

— Не ваше дело.

— Теперь маршрут связан со мной.

— Поэтому и не ваше.

— Кассиан обещал защищённый проход.

— Я не знаю никакого Кассиана.

— Хорошо.

— Почему?

— Значит, он контролирует не всё.

Айрис нахмурилась.

— Люди вроде вас радуются чужой независимости, пока она не мешает плану.

— Запишите это в счёт.

— Я не веду ваш счёт, — она отпустила его рукав. — Это вы хотите, чтобы все считали цену, потому что тогда можно продолжать решать; мы просто выводим тех, кто дошёл до двери.

Она закрыла дверь перед его лицом.

На следующий день Диппет объявил, что Элинор Прайс сбежала из-под конвоя, применила запрещённую магию и создала фантом сообщника. След оборвался возле старой дороги у Запретного леса.

За столами стояла тишина. Когтевранцы смотрели на пустое место Элинор, а интерфейс показывал устойчивость 80,8 процента.

Дамблдор поднялся.

— Прошу разрешить мне участвовать в поисках.

— Министерство уже направило специалистов.

— Они ищут её как преступницу.

— Она сбежала из-под конвоя.

— После решения, против которого я возражал.

Представитель Министерства что-то прошептал Диппету. Директор побледнел.

— Профессор Дамблдор, ваше участие признано нежелательным из-за эмоциональной вовлечённости.

Альбус посмотрел на Тома. Весь зал проследил за его взглядом.

— Кто предложил эту формулировку?

Диппет снял очки.

— Она была в материалах совещания.

— Их готовил староста Реддл, — негромко сказал Слизнорт.

Дамблдор спустился с помоста и положил перед Алексеем объявление о розыске.

— Вы добились исключения Элинор и не допустили меня к перевозке.

— Решения принимал директор.

— Теперь она исчезла.

— Значит, опасения подтвердились.

— Какие? — Дамблдор указал на отчёт. — Её палочка была запечатана, а здесь описан фантом.

— Значит, ей помогли.

— Или кто-то хотел создать именно такое впечатление.

Алексей промолчал.

— Вы знаете больше, чем говорите.

— Вы уже приходили к этому выводу.

— И каждый раз оказывались виновны лишь наполовину, — устало сказал Дамблдор. — Однажды я приму вашу жестокость за прикрытие и позволю вам сделать нечто хуже.

[Убеждение Альбуса Дамблдора стабилизировано.]

[Враждебное свидетельство поддерживает общественную версию.]

[Ограниченный Вес свидетельства доступен как награда.]

— Тогда следите внимательнее.

— Вы этого хотите?

[Раскрытие мотива снизит устойчивость до 79,1 процента.]

— Кто-то должен вовремя меня остановить.

Это была правда без нужной правды.

Дамблдор нахмурился.

— Вы снова оставляете фразу, чтобы потом сказать, что предупреждали.

— Вы её запомнили. Значит, она сработала.

Профессор больше не пытался отделить Алексея от Тома.

— Именно это меня пугает.

После полуночи миссия закрылась.

[Миссия «Допустимое отклонение: сохранение одного носителя» выполнена полностью.]

[Элинор Мей Прайс выведена из-под контроля Министерства.]

[Общественная версия виновности сохранена.]

[Организатор исчезновения не установлен компетентными свидетелями.]

[Общая устойчивость канонической линии: 81,2 процента.]

[Прямое вмешательство Хранителей не произведено.]

[Награда: предварительный расчёт последующих отклонений.]

[Награда: защищённый маршрут Перевозчиков.]

[Награда: временное сокрытие одного человека от родословных чар.]

[Награда: ограниченный Вес свидетельства Альбуса Дамблдора.]

[Общественное имя Элинор Прайс сохранено в категории опасных беглецов.]

[Фактическая личность переведена на нестабильный внешний носитель.]

Справа появилась серая пометка.

[Кураторское примечание: механизм признан работоспособным.]

Алексей сидел в кабинете старосты перед пустым листом с семью столбцами. Рядом лежали дело Элинор и объявление о розыске.

Средний кран открылся сам. Миртл поднялась из воды, покрытая тёмными разводами.

— Она жива.

— Да.

— Вы уже получили награду?

— Да.

— Значит, я опоздала стать свидетелем до фиксации успеха.

[Позднее знание компетентного свидетеля не отменяет зафиксированный результат без публичного закрепления.]

— Система считает, что ты опоздала.

— Удобно.

Миртл приблизилась к столу.

— Я видела Элинор в трубах Хогсмида: ожог на запястье, документы Норы Эллис, а после вашего ухода она плакала.

— Маршрут сработал.

— Я не спрашивала о маршруте. Она считает, что вы уничтожили её жизнь.

— Да.

— Потеряла имя, школу, право искать родителей и законно вернуться в магический мир.

— Да.

— А миссия названа успешной.

— Системой.

— А вами?

Алексей написал заголовок: «Реестр спасённых».

Чернила позеленели.

— Бумага не согласна.

Он зачеркнул слова и написал: «Реестр решений». Чернила остались чёрными.

Алексей разделил лист на графы: «Исходное имя», «Официальная судьба», «Фактический результат», «Утраченное», «Несогласные участники», «Решение без согласия», «Будущее обязательство».

— Где человек, которым заплатили?

Он добавил на обороте ещё две графы: «Кто оплатил» и «Кто назначил».

Первой строкой стало имя Элинор Мей Прайс.

Официально: исключена, сбежала из-под конвоя, подозревается в попытке изменить родословные документы.

Фактически: жива, передана Перевозчикам, временно скрыта от родословных чар.

Утрачено: имя, Хогвартс, открытый поиск родителей, доверие к преподавателям и законное место в магическом мире.

Несогласные: Элинор, Дамблдор, Миртл, Айрис Келл, Слизнорт без полного знания.

— Нотт, — напомнила Миртл. — Он был против мотива обвинения.

Алексей добавил его.

В графе решения без согласия он написал: «Лишена прежней биографии ради физического спасения. Ненависть к Тому сохранена как часть защиты».

Последнее слово позеленело.

— Не только защиты.

Алексей исправил: «как часть защиты маршрута и устойчивости публичной версии».

Чернила стали чёрными.

— Бумага различает самообман.

— Пока только меняет цвет.

— Дневник тоже начинал с чернил.

В будущем обязательстве Алексей написал: «Когда-нибудь вернуть Элинор право узнать правду и выбрать имя».

Строка почти исчезла.

— Нет срока и способа.

Он переписал: «После прекращения активного розыска найти Элинор, передать полную запись решения, предложить восстановление имени и дела, не считать отказ неблагодарностью. Выполнение не гарантировано, обязательство сохраняется».

Чернила потемнели.

В графе оплаты появились Элинор, Дамблдор, участники Круга и Нора Эллис — неизвестный ребёнок, чьи документы были присвоены.

— Вы не знаете, умерла ли Нора.

— Проверю до постоянного закрепления имени.

В графе назначения Алексей перечислил себя, Систему, Кассиана, Перевозчиков, Диппета и Министерство.

Последней строкой написал: «Элинор Прайс — не участвовала».

Она оказалась самой чёрной.

— Вот главное, — сказала Миртл.

— Для неё.

— Значит, главное.

Миртл опустила руки в стол, и дерево потемнело от воды.

— Теперь вы заранее видите, кому сломаете жизнь.

— Да.

— Это помогло спасти Элинор.

— Да.

— Поэтому в следующий раз согласитесь быстрее.

Алексей перевернул лист и начал переносить прежние решения. Миртл погибла и сохранилась цельным призраком, но лишилась жизни и права уйти, а Призрачный заслон был применён без её согласия. Хагрид официально остался виновным, хотя не убивал Миртл, и потерял школу, палочку и часть будущего ради сохранения канона и Арагога. Дети из приюта официально погибли, фактически были вывезены, но лишились имён и возможности вернуться, тогда как Грейвс остался умирать по решению Алексея. Маркус Вейн официально пострадал на практике, фактически был наказан за попытку выйти из Круга, а пережитый страх позже стал частью его лояльности.

Слово «спасён» каждый раз зеленело. Точное описание действия оставалось чёрным.

— Это уже не обычная бумага.

— Возможно, реагирует на Дневник.

— Или на количество противоречий.

В воде прошла светлая линия.

— Она назвала его Белым, — сказала Миртл.

— Кто?

— Не знаю. Не Система, не Маска и не вы.

Никаких уведомлений не появилось.

Алексей сложил листы в папку без названия. Дневник в ящике потребовал доступа одним ударом, но Алексей не открыл его.

— Реестр останется отдельным. Дневник редактирует исчезающие сведения, а этот пока только показывает ложь.

— Опасный инструмент.

— Да.

— Теперь моя версия, — Миртл поднялась выше над водой. — Элинор искала родителей, Том превратил поиск в преступление против крови, Алексей организовал путь, где она потеряла имя, Маска назвала её ненависть полезной, Система объявила успех, а Кассиан установил порог допустимости.

— И она жива.

— Я не забуду полезную часть только потому, что она нужна вам.

Перед исчезновением Миртл задержалась в зеркале.

— Чем сильнее Дамблдор верит в вашу жестокость, тем дешевле становятся спасения.

— Да.

— Значит, вам придётся убеждать его всё сильнее.

— Да.

— Когда-нибудь он решит вас остановить.

— Вероятно.

— И вы используете это как прикрытие.

Алексей не ответил.

Весной серый расчёт сопровождал каждую миссию. В марте Алексей сохранил раненого домовика, но школьные книги перестали признавать его службу в Хогвартсе. В апреле Перевозчики вывели семью из разрушенного дома, объявив родителей сторонниками Грин-де-Вальда; дети получили новые фамилии, а отец лишился права публично опровергать обвинение.

Устойчивость держалась чуть выше восьмидесяти процентов. Кассиан не появлялся, но рекомендации становились точнее.

[Рекомендуемый перенос: репутация субъекта с низким общественным Весом.]

[Рекомендуемый перенос: память свидетеля, признанного ненадёжным.]

[Рекомендуемый перенос: имя ребёнка без закреплённой родословной.]

Алексей всё чаще платил репутацией Тома. Чужие имена и воспоминания удавалось сохранить, но легенда будущего Волан-де-Морта укреплялась, а Дамблдор всё реже искал оправдание его действиям.

Однажды профессор остановил Алексея в школьном архиве с тремя папками исчезнувших людей.

— Прайс, домовик, которого вы обвинили в краже, и семья Картеров, объявленная вами ненадёжной, — Дамблдор положил ладонь на верхнюю папку. — После каждого вашего обвинения кто-то исчезает.

— Вы считаете это моей работой?

— Считаю, что вы предоставляете удобные объяснения.

[Раскрытие одного спасения Альбусу Дамблдору снизит устойчивость до 76,8 процента.]

[Альтернативная цена: физическая смерть одного ранее сохранённого субъекта.]

[Кураторское примечание: рекомендуется сохранить враждебное свидетельство.]

— Эти люди исчезают из-за моих действий.

Дамблдор замер.

— Вы причиняете им вред?

— Да.

— Убиваете?

— Не всех.

— Вы выбираете слова, чтобы я предположил худшее.

— Предположите.

— Почему?

— Тогда будете искать.

— И что найду?

— Зависит от того, насколько хорошо ищете.

Дамблдор смотрел на него всё тяжелее.

— Вы превращаете моё подозрение в часть своего плана.

— Да.

— Вам нравится, когда даже сопротивление начинает служить вам?

— Нет.

— Но продолжаете.

— Да.

— Когда я найду доказательство, вы уже не сможете назвать его полезной частью конструкции.

— Смогу.

— И это вас не пугает?

— Пугает.

Дамблдор помолчал.

— Недостаточно.

Он ушёл.

[Вес свидетельства Альбуса Дамблдора увеличен.]

[Стоимость следующего скрытого спасения снижена на 0,3 процента.]

Алексей открыл Реестр и добавил новую строку:

«Альбус Дамблдор. Официальная роль: свидетель жестокости Тома. Фактическая роль: невольный защитный элемент маршрутов. Утрачено: доверие к возможности исправления ученика. Решение принято без согласия».

В будущем обязательстве он сначала написал: «Раскрыть использование его убеждения, если это не повлечёт возвращение спасённых под контроль Хранителей».

Слово «если» побледнело.

Алексей зачеркнул его и написал: «Раскрыть использование его убеждения. До раскрытия обеспечить независимую защиту всех, чьи маршруты держатся на его ошибочном мнении».

Чернила остались чёрными.

К концу апреля устойчивость опустилась до 80,1 процента.

[Допустимое отклонение: физическое сохранение двух субъектов.]

[Основная цена: общественная вина одного.]

[Рекомендуемый плательщик: Элинор Прайс, известная как Нора Эллис.]

Алексей закрыл окно. Оно появилось снова.

[Предварительный расчёт не является обязательством.]

[Кураторское примечание: использование уже разрушенной репутации экономически предпочтительно.]

Он открыл первую страницу Реестра. Имя Элинор оставалось чёрным, а будущее обязательство — серым.

Алексей написал: «Не использовать существующую ложь как бесплатный ресурс для следующих спасений».

Чернила позеленели.

После правки получилось: «Каждое повторное использование её общественной вины считать новой ценой, а не продолжением старой».

Цвет стал чёрным.

Порог не запрещал платить одним человеком несколько раз. Он лишь требовал признать каждую новую операцию отдельно, поэтому возможность заранее увидеть цену не делала повторное использование менее принудительным.

В трубе ударила Миртл. Дневник ответил из сумки.

[Формулировка принята к расчёту.]

На обложке Реестра ещё не было имени или голоса. Только белая царапина пересекала тёмную кожу там, где папка лежала рядом с седьмой строкой формулы крестража.

Порог оставался выше восьмидесяти всего на одну десятую процента. Этого ещё хватало, чтобы спасти следующего человека, но уже не хватало, чтобы делать вид, будто прежние перестали за это платить.

Дневник раскрылся ещё до того, как Алексей положил его на каменное ложе. Страницы сами перелистывались, останавливаясь на чужих записях: одни строки были чёрными, другие серыми, несколько словно продавили бумагу изнутри.

В ритуальном зале пахло мокрым камнем, старой кровью и горячим металлом. Над глубинной трещиной лежал василиск, обвив хвостом повреждённую зеркальную диафрагму; глаза оставались закрытыми, но зрачки двигались под веками, реагируя на голоса. В осколках отражения не совпадали: в одном Алексей стоял рядом с Дневником, в другом уже держал над ним палочку, в третьем на камне лежало тело Тома с открытыми глазами.

Миртл поднялась из желоба и остановилась за пределами круга.

— Он опять что-то забрал?

— Утром я не мог вспомнить лицо Маркуса, пока не открыл запись о переломе.

— Вы видели его за завтраком.

— Узнал по линии Круга.

— Что ещё исчезло?

Алексей достал футляр Слизнорта с формулой крестража. Седьмая строка лежала отдельно.

— Голос матери хранится в Дневнике, Лондон приходится проверять по Реестру, а сегодня я перестал помнить тепло кухни.

— Но саму кухню помните?

— Да.

На странице возникло:

Тепло было слева от лица.

— Я не просил.

Ты уже не можешь проверить.

Миртл посмотрела на книгу. Дневник написал:

Он привёл тебя смотреть, как сделает меня.

— Он уже говорит как отдельный человек.

— Пока только через записи.

Это твоё удобное «пока».

Перед глазами появились строки.

[Причинный узел первого якоря достиг стадии необратимого формирования.]

[До самопроизвольного закрепления: два часа сорок одна минута.]

[При отсутствии завершённого ритуала произойдёт неконтролируемое распределение памяти.]

[Прогнозируемая потеря автобиографической целостности Тома Марволо Реддла: 38–62 процента.]

Справа открылся расчёт Кассиана.

[Стандартное завершение узла повысит общую устойчивость на 12,8 процента.]

[Использование изменённой седьмой строки: расход 2,4 процента.]

[Сохранение самостоятельности фрагмента: дополнительный расход 3,2–5,7 процента.]

[Текущая общая устойчивость: 80,1 процента.]

— Что требует Система? — спросила Миртл.

Алексей прочитал условия.

— Значит, отказ уже не сохранит душу целой.

— Нет.

— Кто создал фрагмент?

— Твоя смерть, Дневник, будущий ритуал и записи, возникшие раньше причины.

— Вы открыли Комнату.

Маска заговорила через горло:

— Первый приказ принадлежал школьному Тому и Маске.

— Второй прозвучал через Алексея, — отрезала Миртл.

— Он пытался закрыть глаза стражу.

— После открытия двери.

— Хватит, — Алексей посмотрел на часы. — Время идёт.

— Время снова помогает не закончить разговор. Вы уже решили участвовать?

Дневник перестал перелистывать страницы.

— Если я откажусь, Маска завершит стандартный ритуал.

[Уточнение: при полном отказе Маска завершит обязательную последовательность.]

— Поэтому вы войдёте сами и используете изменённую строку.

— Да.

— Создадите крестраж.

— Да.

Вода в желобах остановилась. Василиск поднял голову.

— Слово раскола наконец названо, — прошипел он. — Камень слышал его раньше рта.

Миртл не отвела взгляда.

— Моя смерть станет разрывом?

— Система считает её подтверждённым убийством.

— Значит, да.

— Да.

— Вы уже использовали её для Хагрида, Индекса и собственной жизни. Теперь она станет якорем.

— Не бессмертием.

— Якорем, препятствующим окончательному уходу души после гибели тела, — уточнила Маска.

— Спасибо. Ваш голос хотя бы не стесняется точных слов.

Алексей положил футляр рядом с Дневником.

— Я хочу сохранить всю последовательность: уборную, приказы, третий голос, твою смерть, Хагрида, Арагога, Грейвса, Маркуса и Элинор. Чтобы Система не переписала её.

— Где останется память?

— В Дневнике. Седьмая строка сохранит связь.

— Но чувство может исчезнуть.

— Именно чувство подлежит отделению, — сказала Маска.

Дневник распахнулся.

Ложь.

Следующая страница перевернулась сама.

Он хочет оставить все записи.

Ещё одна.

Он называет меня чёрным ящиком.

— Называли? — спросила Миртл.

— Не вслух.

Я не забираю. Ты перекладываешь.

Алексей посмотрел на осколок, где будущая страница уже была исписана.

— Я не знаю, что останется во мне после ритуала.

— Значит, выбираете не устройство, а формулу, по которой вас разрежут.

— При отказе останется формула Хранителей.

— А при согласии вы сами возьмёте нож.

— Да.

В трещине вспыхнул белый свет.

— Камень забывает, где верх, — предупредил василиск. — Решайте, пока формулы не поменялись местами.

[Миссия активирована: «Якорь 01: память и юношеский страх».]

[Создайте крестраж из Дневника.]

[Используйте смерть Миртл Элизабет Уоррен как подтверждённый разрыв души.]

[Отделите способность основной души возвращаться к нравственной оценке первого убийства.]

[Сохраните в сосуде полезную память и каноническую биографию Тома Марволо Реддла.]

[Уничтожьте записи о попытке спасти Миртл Уоррен.]

Появилась вторая рамка.

[Дополнительная миссия: «Стабилизация фрагмента».]

[Лишите отделённую часть самостоятельного намерения.]

[Самостоятельная нравственная оценка и отказ от использования запрещены.]

Дневник написал через всю страницу:

Нет.

Ниже:

Я не согласен.

— Система не признаёт его стороной до завершения ритуала, — сказал Алексей.

Значит, я достаточно существую для наказания, но недостаточно — для согласия.

— А вы признаёте? — спросила Миртл.

— Да.

— Тогда спросите.

Алексей повернул книгу к себе.

— Ты согласен стать якорем, сохранив самостоятельность и обратную связь?

Страницы замерли.

Я не хочу исчезнуть.

— Это не согласие, — сказала Миртл.

Я не хочу, чтобы Маска сделала меня безголосым.

— Тоже не согласие.

У меня нет варианта, в котором меня не создают и не убивают.

— Нет, — признал Алексей.

После долгой паузы появилась строка:

Тогда я выбираю связь.

— Он выбирает между двумя насилиями.

— Да.

— Как Элинор между новым именем и Девятым отделом, Маркус между Кругом и бессмысленным переломом, я между эхом и свидетельницей.

— Да.

— Вы становитесь последовательным.

— Поэтому ты здесь.

— Чтобы записать?

— Чтобы знать заранее и удержать диафрагму, если Немота выйдет из трещины.

Миртл коротко рассмеялась.

— Вот настоящее приглашение. Вы используете мою смерть как разрыв, меня — как опору, а моё свидетельство — как защиту от собственной лжи.

— Да.

Серый расчёт предложил усилить её доступ к водной памяти ценой дальнейшей привязки к первому якорю.

— Не принимаю, — сразу сказала Миртл.

— Хорошо.

— Но без меня диафрагма может не удержаться.

— Да.

— Значит, выбор опять тот же: участвовать или позволить пострадать другим.

— Да.

Она посмотрела на осколок, где рядом с Томом стояла безликая фигура.

— Я помогу удержать зал. Не вам.

— Понимаю.

— Нет. Вы всё равно запишете это как участие.

— Запишу, что ты не согласилась на использование своей смерти, но решила удерживать разлом ради школы. И что выбор был принудительным.

— Реестр позеленеет.

— Тогда исправлю формулировку.

Василиск поднял хвост, открывая древние кровные руны.

— Первый хозяин не делил здесь душу, — прошипел он. — Он отделял приказ от человека, чтобы вернуть человеку рот.

— Контур может провести раскол иначе.

— Может. Но камень помнит лечение: одни слова заставят его исцелять, другие — закреплять рану.

— Контур будет стабилизатором, — сказала Маска. — Назначение задаёт формула.

— В ней две седьмые строки и три намерения, — возразила Миртл.

Василиск повернул голову к книге.

— Четвёртое желание шуршит бумагой.

На странице возникло:

Я хочу остаться собой.

Ниже:

Но я ещё не знаю, кто я.

Алексей разложил медную чашу, семь осколков, формулу Слизнорта, Реестр, нож и чернила.

— Убийство уже произошло, — сказал он.

— Не повторяйте это так, будто экономите материал, — ответила Миртл.

Система потребовала четвёртой строкой отказать погибшей в значении, кроме цены.

— Я изменю её.

— Слизнорт изменил только седьмую, — напомнила Маска.

— Тогда будет два отклонения.

Миртл открыла Реестр на своей записи.

— Что скажете вместо отказа?

— Что твоя смерть стала разрывом независимо от моего права использовать её.

— Ритуалу нужен отказ.

— Тогда я откажусь считать тебя только ценой.

Серый столбец предупредил о неизвестном расходе и возможной цене для Миртл, фрагмента или основной души.

Измени, — написал Дневник.

— Два отклонения могут опустить устойчивость ниже порога, — предупредила Маска.

— Если узел завершится, показатель восстановится.

— Уверенность не заменяет контроль.

— Поэтому ты получишь один этап, а не весь ритуал.

[Право Маски на контроль одного этапа подтверждено.]

Алексей снял мантию и раскрыл старый шрам на ладони. Нож прошёл по прежней линии, кровь заполнила первую руну.

Вторая руна связывала сосуд с именем. Алексей написал на внутренней стороне обложки:

Том Марволо Реддл.

Под ним проступило:

Алексей Лис.

Система попыталась стереть вторую строку, но серое кольцо причинной аномалии вернуло буквы.

— Два автора, — сказала Миртл.

Три.

Ниже появилось:

Том, который останется здесь.

— Фрагмент должен быть Томом Марволо Реддлом, — сказала Маска.

Я и есть Том Марволо Реддл. Но не тот, который уйдёт и сделает вид, что оставил только книгу.

Василиск втянул воздух.

— Бумага пахнет молодым хозяином сильнее тела.

— Почему?

— Тело носит слишком много чужих зим.

Третья руна замкнула сосуд, кровь и личную ценность. Страницы поднялись вертикально, открывая тёмный промежуток.

— Не закрывай, — произнёс подростковый голос.

Миртл отступила.

— Теперь он говорит.

— Я слышу тебя.

— Слышал и раньше. Просто заставлял писать.

— Ты выбрал связь.

— Потому что иначе Маска сделает меня полкой.

— Постараюсь сохранить твою самостоятельность.

— Не говори со мной как со спасаемым ребёнком.

— Тогда как?

— Как с собой, которого бросаешь.

В осколках появились ребёнок из приюта, школьный Том у Комнаты, взрослый Волан-де-Морт, Алексей в собственном лице, Дневник в руках рыжеволосой девочки и мальчик со шрамом, занёсший зуб василиска. Седьмой осколок оставался тёмным.

— Джинни, — сказал Дневник-Том. — Она будет писать мне, пока не опустеет.

— Ты этого хочешь? — спросила Миртл.

— Нет… и да, — голос дрогнул. — Желание выйти через неё уже внутри меня, хотя ещё не моё.

— Каноническая функция формируется верно, — сказала Маска.

— Замолчи.

В другом осколке мальчик поднял зуб.

— Гарри уничтожит меня.

— Ты боишься? — спросил Алексей.

— Да, — голос сорвался. — Не используй это против меня.

— Не буду.

— Ты уже используешь страх Миртл, ненависть Элинор и подозрение Дамблдора.

Алексей промолчал.

Четвёртая руна содержала имя погибшей и отказ в её самостоятельном значении. Кровь потекла к имени Миртл.

Призрак вскрикнула и схватилась за грудь. Вода из желобов потянулась к руне.

[Подтверждённый разрыв обнаружен.]

[Смерть Миртл Элизабет Уоррен признана результатом действий тела Тома Марволо Реддла.]

[Различие авторства не отменяет причинного участия.]

— Теперь вы официально убийца.

— Да.

— Произносите.

Маска подготовила рот.

— Миртл Элизабет Уоррен была ценой моего продолжения и не имеет—

Алексей прикусил язык. Во рту появился металл.

— М-миртл Элизабет Уоррен погибла из-за действий этого тела, — выговорил он через боль. — Её смерть создала разрыв, которым я пользуюсь без права считать её только ценой.

Руна вспыхнула чёрным и белым.

[Четвёртая строка искажена.]

[Ритуал нестабилен.]

[Предварительная цена: усиление причинной связи Миртл Уоррен с первым якорем.]

[Согласие плательщика отсутствует.]

— Перенеси цену на меня.

[Невозможно: Миртл Уоррен является источником разрыва.]

— На Дневник.

[Фрагмент уже получает связь.]

— Не торгуйтесь мной, пока я стою здесь, — отрезала Миртл.

— Можно остановить.

— Тогда Маска завершит стандартно?

— Да.

Миртл посмотрела на руну.

— Продолжайте.

— Это согласие под давлением.

— Запишите потом.

Пятая руна должна была направить отделённую часть в сосуд. Алексей положил ладони на горячую обложку.

[Начало ритуала создания якоря подтверждено.]

[Право Маски на контроль одного этапа активировано.]

[Выбран этап: определение отделяемой способности.]

Правая рука поднялась без приказа.

— Отделяется способность признавать другого человека самостоятельным источником цели, не подчинённым решению носителя, — произнесла Маска его ртом.

Под грудиной возник холод. Между пальцами вытянулась тёмная нить.

— Это не вина! — крикнула Миртл.

— Вина лишь следствие. Устраняется причина нерешительности.

Дневник захлопнулся, зажав нить.

— Не бери это! — закричал Дневник-Том.

Перед глазами вспыхнули Элинор, Маркус, Грейвс, Хагрид и Миртл. Сначала у каждого было лицо, затем остались только подписи:

Элинор — защищённый маршрут.

Маркус — стабилизированный Круг.

Грейвс — закрытый адрес.

Хагрид — общественная версия.

Миртл — подтверждённый разрыв.

— Нет, — хрипло сказал Алексей.

— Память сохранится, препятствие к действию исчезнет, — ответила Маска.

Левой рукой Алексей схватил нить и потянул обратно.

— Отделяй другое.

— Этап принадлежит мне.

— Контроль не отменяет сопротивление.

Миртл вошла в белую линию руны и ударила по правой руке.

— Смотрите в отражение!

В ближайшем осколке нить держала Маска, а в тёмном седьмом — Дневник-Том.

— Дай мне вину, — сказал он. — Не их лица.

— Ты не выбираешь, — ответила Маска.

— Я уже выбрал связь.

Нить разделилась на четыре волокна: вину, ярость на Систему и Маску, способность чувствовать другого отдельным и потребность быть признанным самостоятельным человеком.

Маска потянула третье.

— Не всё.

— Частичное сохранение допустимо лишь при сохранении дисциплины.

— Не тебе решать.

— Право этапа подтверждено.

Василиск ударил хвостом. Трещина раскрылась на ширину пальца, выпуская воздух с запахом озона.

— Ваши слова стали четырьмя приказами, — прошипел он. — Камень исполняет каждый.

Маска вытягивала лица, Алексей заставлял медицинский контур возвращать их, Дневник требовал вину и ярость, а Миртл удерживала белую линию, не позволяя руне назвать её только ценой.

— Я слышу себя в трубах на всех этажах! — её голос раздался сразу из желобов.

— Страж, держи трещину!

— Держу именем функции и собственной волей, но раскол пытается назвать меня оружием.

— Ты страж закрытого взгляда, не оружие наследника.

Руны под василиском выровнялись.

[Локальная вспышка Немоты.]

[Завершите определение отделяемой способности.]

— В Дневник перейдут вина, ярость, часть способности видеть других отдельными и часть потребности быть признанным, — сказал Алексей.

— Последнее ослабит будущую власть, — возразила Маска.

— В теле останется достаточно.

— Вы не можете определить долю.

— Тогда разделим.

— Этап принадлежит мне.

— А смерть принадлежит мне! — крикнула Миртл из всех отражений.

Белая линия ударила по волокнам. Маска потеряла точный захват.

Дневник втянул вину и ярость полностью. Способность видеть другого самостоятельным ушла примерно наполовину, а потребность в признании разорвалась неровно: большая часть вошла в книгу, меньшая осталась в теле как желание управлять чужим отношением.

Алексей упал на колени. На мгновение Миртл стала для него набором сведений: имя, смерть, условия, Вес свидетельства.

Дневник ударил связью в ответ.

Грудь сжало, дыхание сорвалось.

— Кх… чёрт…

Лицо Миртл снова стало лицом, но ужас пришёл уже через Дневник.

— Связь работает, — сказал Дневник-Том.

— Ты вернул мне чувство.

— Не вернул. Дал своё.

[Контроль Маски над этапом исчерпан.]

[В сосуд перешли вина, ярость, часть восприятия другого как самостоятельного субъекта и значительная доля потребности быть признанным отдельной личностью.]

[В основной душе сохранены остаточные аналоги.]

— «Остаточные», — повторила Миртл. — Очень утешительно.

Алексей поднялся, держась за ложе.

— Я всё ещё вижу тебя отдельной.

— Пока Дневник возвращает чувство.

Он уже может перестать.

Шестая руна должна была закрепить память, волю и назначение фрагмента.

[Укажите полезную память.]

Система предложила Комнату, парселтанг, родословную Слизерина, воздействие на будущего носителя и каноническую смерть Миртл.

Алексей раскрыл рядом Реестр.

— Добавляю неисправленную последовательность.

[Не требуется.]

— Требуется мне, — сказал Дневник-Том.

Алексей перечислил ключевые события: два противоречивых приказа при смерти Миртл; спасение Арагога ценой Хагрида; сознательное оставление Грейвса; перелом Маркуса ради Круга; ложное обвинение Элинор ради её исчезновения; использование убеждения Дамблдора как защитного элемента.

Чернила оставались чёрными.

— Такой перечень ослабит Дневник как инструмент воздействия, — сказала Маска.

— Он не будет только инструментом.

[Укажите цель фрагмента.]

— Поддерживать бессмертие основной личности, сохранять каноническую биографию и подчинять будущего носителя, — предложила Маска.

— Не позволять тебе называть всё необходимостью без ответа, — сказал Дневник-Том.

Алексей положил ладонь на обложку.

— Хранить неисправленную память. Сопротивляться переписыванию. Предупреждать будущего носителя и не считать его телом для выхода.

— Но я захочу выйти.

— Да.

— Ты сохраняешь желание и запрещаешь его исполнять. Назначаешь мне нравственную функцию, как Хранители.

— Да.

Голос стал тише.

— Тогда не называй меня чёрным ящиком.

— Не буду.

— Назови пленником.

После паузы Алексей сказал:

— Я создаю внутреннего пленника.

Шестая руна вспыхнула. Чернила Реестра остались чёрными.

Седьмая руна находилась в железной раме диафрагмы. Стандартная формула должна была отсечь обратную связь, оставив только удержание жизни. Алексей открыл изменённую строку Слизнорта.

Серебряные буквы обвили запястье, а на раме появился круг Кассиана.

[Кураторский аудит отклонения начат.]

[Седьмая строка защищена до первого применения или доказанного риска Немоты.]

[Текущий риск локален и удерживается.]

— Пока я держу, — прошипел василиск. — Произноси.

В осколках стояли Алексей, Маска, Дневник-Том, Миртл, василиск под словом «оружие», пустая фигура Системы и серебряная сеть Кассиана.

Маска приготовилась произнести стандартную строку.

Алексей прочёл изменённую:

— Не отсекай связь полностью. Оставь путь узнавания между основой и фрагментом — недостаточный для принуждения, но достаточный для добровольного ответа с обеих сторон.

Седьмой осколок треснул.

[Двусторонний отклик активирован.]

[Стандарт Хранителей нарушен.]

[Дополнительный расход устойчивости: 2,4 процента.]

[Прогноз после завершения узла: 90,5 процента.]

Дневник-Том закричал.

Из страниц одновременно вышли сохранённые голоса: мать Алексея звала к остывающему чаю, Элинор обещала вернуться, Маркус требовал не называть перелом прощением. Голос Миртл прозвучал дважды:

— Закрой глаза!

— Не используй меня!

Железная рама согнулась. Медицинский контур услышал «не отсекай» и попытался срастить душу, Маска стала уменьшать волю фрагмента, Дневник распахнул связь полностью, а Система начала закреплять якорь.

Камень исполнил всё сразу.

Трещина раскрылась. Белый свет отделил значения слов от звуков.

— Закрой! — крикнул Алексей.

Дверь захлопнулась, Дневник закрылся, а голос исчез из его горла.

— Немота исполняет всё, — сказала Миртл.

Василиск вдавил тело в разлом. Чешуя побелела по краям.

— Я держу нижний рот, но верхний забыл, что он зал.

Ложа меняли места, вода поднялась к потолку, а Миртл растянулась между желобами, чашей и осколками.

— Что делать?

Алексей написал пальцем на мокром камне: «Свяжи воду с Дневником».

— Тогда я привяжусь к нему.

Он написал: «Да».

— Навсегда?

«Не знаю».

Миртл посмотрела на него.

— Вы обещали не делать этого без согласия.

Алексей указал на расползающийся зал.

— Катастрофа не делает согласие свободным, — сказала она. — Я принимаю временную связь, пока зал не стабилизируется, и не даю права сохранять её после.

Алексей кивнул.

Дневник поймал страницу Реестра и написал:

Миртл согласилась на временную связь под угрозой разрушения школы.

Чернила остались чёрными.

— Откройся, — сказала Миртл.

— Не приказывай мне, — ответил Дневник-Том.

— Тогда реши сам. Или Комната разорвёт нас всех.

— Я не хочу, чтобы ты жила внутри меня.

— Я тоже.

После паузы страницы раскрылись. Серебристая линия из корешка коснулась воды.

Миртл вскрикнула, её фигура исчезла, но лицо возникло на каждой влажной странице. Вода рухнула с потолка и ударила в круг, после чего значения формулы сошлись в Дневнике.

Через седьмую строку Алексей почувствовал чужую боль. Память о смерти Миртл теперь существовала в двух местах: в теле оставались знание действия и часть способности оценивать, в Дневнике — полная сцена, ярость, страх и право обвинять.

Книга втянула кровь из руны. Шрам на обложке раскрылся серебряной линией и снова закрылся.

Василиск ударил головой по полу. Трещина сузилась, ложа вернулись на места, а шесть осколков упали и разбились.

Седьмой завис над Дневником.

В нём стоял школьный Том без значка, с кровью на губах.

— Я создан?

— Да.

— У меня нет тела.

— Только связь с моим.

— И с Миртл.

Её лицо возникло в воде на краю страницы.

— Временно.

[Связь Миртл Уоррен с первым якорем стабилизирована.]

[Временный характер не распознан.]

— Система сделала её постоянной, — сказал Алексей.

— Вы знали, что может.

— Да.

— И всё равно попросили.

— Да.

— Теперь запишете цену после?

— Нет. Запишу, что риск был известен заранее.

— Какая разница для меня?

— Никакой.

Миртл вышла из страницы. По краям её фигуры теперь проходили чернильные линии.

— Я чувствую каждый лист.

— А он тебя?

— Её злость, холод труб и место смерти, — ответил Дневник-Том.

[Основной узел завершён.]

[Первый якорь создан.]

[Сосуд: Дневник Тома Марволо Реддла.]

[Подтверждённый разрыв: смерть Миртл Элизабет Уоррен.]

[Основная душа защищена от окончательного ухода при случайной гибели тела.]

[Создано устойчивое внешнее хранилище воспоминаний.]

[Карта будущих якорей частично разблокирована.]

Перед глазами возникли шесть тёмных точек: кольцо, медальон, каменная чаша, корона, живое дыхание и пустое место.

Алексей закрыл карту.

[Награда: однократное восстановление утраченной памяти Алексея Лиса через первый якорь.]

[Общая устойчивость канонической линии: 90,6 процента.]

На раме загорелся знак Кассиана.

[Двусторонний отклик подтверждён.]

[Прямой риск Немоты локализован стражем и свидетельницей.]

[Коррекция седьмой строки не разрешена.]

Ниже появилась запись расходов.

[Плательщики отклонения: ]

[— Миртл Элизабет Уоррен: усиленная привязка к первому якорю;]

[— Дневник-Том: самостоятельность, сохранённая боль и невозможность телесного выхода без носителя;]

[— Алексей Лис: уменьшение непосредственного доступа к части эмпатической памяти;]

[— тело Тома Марволо Реддла: постоянная двусторонняя уязвимость.]

Алексей повторил серые строки вслух.

— Он уже внёс нас в ведомость, — сказала Миртл.

— Да.

— И приравнял вашу уязвимость к моей привязке.

— Да.

— Вам нравится, что теперь хотя бы видите цену.

— Нет.

— Нравится.

Дополнительная миссия закрылась отдельно.

[Дополнительная миссия «Стабилизация фрагмента» провалена.]

[Фрагмент обладает самостоятельным намерением.]

[Фрагмент сохраняет право нравственной оценки решений основной личности.]

[Фрагмент способен изменять записи и отказываться от их воспроизведения.]

[Фрагмент получил двустороннее влияние на основную душу.]

[Каноническая функция воздействия не отменена.]

[Наказание: Маска сохраняет право вмешательства в последующие ритуалы разделения.]

— Она уже использовала это право.

[Право текущего ритуала исчерпано.]

[Провал стабилизации создаёт новое право для последующих якорей.]

Маска улыбнулась.

— Самостоятельность фрагмента имеет долгосрочную цену.

— Ты опять получишь руку внутри его груди, — сказал Дневник-Том.

— Да.

— А я останусь здесь и буду помнить почему.

— Твоя функция полезна.

— Я не функция.

— Теперь это подтверждено провалом миссии, а не твоим правом.

Дневник захлопнулся.

Василиск медленно ослабил кольца вокруг трещины. Белые края чешуи потемнели, но под нижней челюстью осталась бесцветная полоса.

— Ты ранен? — спросил Алексей на парселтанге.

— Камень забыл цвет нескольких чешуек и часть ощущения пола.

— Я восстановлю контур.

— Вы уже восстановили слишком многое неправильными именами, — страж прижал голову к камню. — Первый хозяин делил приказ и желание, чтобы вернуть пленнику себя; вы разделили себя, чтобы приказ пережил тело.

— Я оставил связь.

— Связь не отменяет клетки.

Миртл посмотрела на уцелевший осколок, где Дневник-Том оставался видимым даже при закрытой книге.

— Ты слышишь нас?

— Через воду, связанную с корешком.

— Я не соглашалась быть твоей трубой.

— Я не соглашался жить внутри книги.

— Значит, у нас много общего.

— Ты можешь ходить по школе.

— Я привязана к месту смерти и теперь к тебе.

— У тебя есть лицо вне чужих рук.

— А у тебя будет возможность заставить будущую девочку писать.

Дневник-Том отвернулся.

— Я не хочу её сейчас.

— Но захочешь.

— Это желание вложили.

— И всё равно действовать будешь ты.

Он резко повернулся.

— Так же вы сказали Алексею про Маркуса?

— Да.

— Тогда не говори со мной его словами.

Алексей протянул руку к книге.

— Не бери без вопроса.

Он остановился.

— Могу взять?

— Зачем?

— Проверить состояние обложки.

— Можешь.