Я стояла босиком на чем-то, что ощущалось как бархат, но было живым. Под моими ступнями переливался глубоким сапфировым светом мох, и с каждым шагом от него расходились ленивые, светящиеся круги, словно я шла по ночному небу.

Воздух здесь был густым, почти осязаемым, он пах озоном после только что отгремевшей грозы, влажной черной землей и чем-то еще — пряным, дурманящим ароматом цветка, у которого не было имени в моем мире.

Это был лес, но он дышал и жил своей, чуждой человеку жизнью. Вместо привычных деревьев к несуществующим небесам тянулись исполинские грибы, их фосфоресцирующие шляпки заливали поляну призрачным, мертвенным светом.

С искривленных, словно в агонии, ветвей свисали гирлянды лиан, усыпанных бутонами, чьи лепестки отливали жидким, расплавленным серебром. Тишины не было. Откуда-то из-под земли шел низкий, вибрирующий гул — словно билось сердце чего-то невообразимо огромного.

Я знала, что сплю. Это знание, обычно приносящее с собой власть над видением, здесь делало меня лишь острее осознающей собственное бессилие. Я была гостьей. Или пленницей.

Он не вышел из-за дерева. Он был соткан из сумрака между ними, уплотнившаяся тень, что обрела форму.

Высокий, гибкий, он двигался с безмолвной грацией хищника, которому некуда спешить, потому что вся эта территория — его охотничьи угодья. Иссиня-черные волосы падали на высокий лоб, кожа казалась выточенной из бледного мрамора, а глаза… Боги, его глаза. Они были цвета фиалки в самый глубокий час сумерек, и в них не было дна. Это были два омута, заглянув в которые, можно было утонуть навсегда.

Он не произнес ни слова. Лишь протянул руку ладонью вверх — не просьба, а предложение, от которого невозможно отказаться.

Сердце — или то, что было им в этом сне — заколотилось в ребрах. Часть меня, та, что привыкла к пыли архивов и скрипу пергамента, вопила от ужаса.

Беги.

Но пальцы сами потянулись вперед и легли в его прохладную, словно шелк, ладонь. Его кожа была обманчиво гладкой, но под ней я чувствовала сталь мускулов и скрытый, глубинный жар.

Он повел меня в сердце леса. Его большой палец медленно, почти лениво, поглаживал костяшки моих пальцев — жест собственнический и до неприличия интимный. Мое тело, в реальной жизни порой такое непослушное, здесь двигалось легко и плавно, отзываясь на каждое его невысказанное желание, на малейшее напряжение его руки.

Логика, здравый смысл, все мои жизненные принципы рассыпались в прах, уступая место чему-то древнему, первобытному, что просыпалось в самой глубине моей души. Я хотела отдернуть руку, но вместо этого лишь сильнее сжала его ладонь, боясь, что он отпустит.

Мы вышли на поляну, в центре которой росло гигантское, белое как кость Древо, источавшее мягкую, пульсирующую ауру. Земля под ним была устлана сплошным ковром из серебряных цветов. Живой алтарь.

Здесь он остановился и повернулся ко мне. Его фиалковые глаза потемнели, превратившись в два колодца ночи. Он медленно поднял свободную руку и коснулся моей щеки. От этого простого прикосновения по венам пронесся огонь, заставив меня судорожно вздохнуть. А затем он наклонился и поцеловал меня.

Это была не просьба, а утверждение прав. Поцелуй властный, глубокий, на вкус как ночная гроза и терпкое, выдержанное столетиями вино. Он требовал всего — и я отдавала. Отдавала с отчаянием утопающего, с жадностью, которой в себе никогда не подозревала. Моя воля расплавилась, испарилась, остался лишь инстинкт.

Одежда исчезла, и я не помнила, как.

Я ощущала прохладу лепестков на обнаженной спине и обжигающий жар его тела, прижатого к моему. Его руки исследовали каждый изгиб, каждый сантиметр моей кожи с уверенностью творца, изучающего свое лучшее творение. Его сила была безмерна — я чувствовала, что он мог бы сломать меня одним движением, — но он держал меня так бережно, словно я была сделана из тончайшего стекла.

Это не было любовью. Это было поглощением. Он вливал в меня свою тьму, свою древнюю мощь, свою абсолютную уверенность, заполняя каждую частичку пустоты в моей душе. Я отвечала ему с такой же первобытной яростью, впиваясь ногтями в его мраморную спину, принимая его в себя полностью, безоговорочно.

В тот самый миг, когда реальность и сон окончательно слились в слепящей вспышке экстаза, он наклонился к моему уху. Его горячее дыхание обожгло кожу. Низкий, вибрирующий голос произнес на гортанном, незнакомом языке слова, которые я поняла не разумом, а кровью.

«Il'yra. Vesh'ana.»

Ты моя. Навеки.

Слова не прозвучали. Они впечатались в мои кости.

Рывок.

Я сидела в своей кровати, хватая ртом воздух, который пах пылью и сыростью. Сердце билось где-то в горле, готовое вырваться наружу. Вместо волшебного леса — обшарпанные стены моей комнаты в Среднем Городе. Вместо пульсирующего света Древа — безрадостный серый рассвет, цедящийся сквозь мутное стекло. С улицы доносились крики торговцев и далекий скрежет грузового подъемника.

Первым чувством была острая, невыносимая тоска. Потеря чего-то настолько прекрасного, что реальность казалась убогой пародией на жизнь.

А следом, накрывая с головой, пришла волна жгучего, липкого стыда. Воспоминания о сне были ярче, чем любой день наяву. Моя безоглядная покорность. Животный голод, с которым мое тело отвечало ему. Предательская, теплая влага между ног была тому унизительным подтверждением. Я, Лира, хранительница знаний, верящая только в факты, вела себя как последняя распутница в объятиях призрака.

Я инстинктивно сжала кулак, и ладонь пронзила острая боль. Раскрыв пальцы, я уставилась на них. Амулет Сердце-Камень, мой талисман, обычно прохладный и гладкий, был раскален, словно его только что вынули из кузнечного горна. Он оставил на коже моей ладони красный, пульсирующий ожог.

Пытаясь встать, я откинула тонкое одеяло.

И замерла.

На грубой, выцветшей простыне, там, где только что лежала моя рука, покоился он. Один-единственный лепесток. В тусклом утреннем свете он не был серебряным. Он был молочно-белым, но по его поверхности пробегали едва заметные, потусторонние искорки.

Наивные души думают, что наш город, Веридиан, построен на краю Бездны. Они ошибаются. Он построен из нее.

Из ее призрачных обещаний, ее осязаемых ужасов и хрупких костей тех, кто поверил в первое и был сожран вторым. Бездна не просто определяет нашу географию; она — шрам на наших душах.

Верхний Город сверкает шпилями, чей блеск куплен на жизнях, оборвавшихся внизу. Средний Город, мой дом, гудит от стука молотов и пьяных песен в тавернах — здесь пот и сталь единственная настоящая валюта. А Подстенье… там надежда ржавеет быстрее несмазанного металла.

Они — Изыскатели, герои и глупцы, спускающиеся во тьму за славой, богатством или запретными знаниями.

А я? Я — хранительница их призраков.

Я не спускаюсь в Бездну. Я живу в ней, погребенная под тоннами пергаментных отчетов об их последних вздохах. Бездна забрала моих родителей. Взамен она оставила мне наследие из недомолвок и официальный отчет Гильдии, от которого за милю несло ложью. И я, их дочь, день за днем перебираю эти бумажные кости в надежде найти хоть крупицу правды.

Воздух в архиве был густым и сладковатым, пах тленом старых книг и кожей переплетов, переживших своих владельцев. Тишину нарушал лишь скрип моего стула да сухой шелест переворачиваемых страниц.

Солнечный луч, пробившийся сквозь вековую грязь на высоком стрельчатом окне, высвечивал в воздухе медленный, гипнотический танец пылинок — пепел забытых историй. Стеллажи, забитые свитками и фолиантами, уходили в полумрак, напоминая ребра доисторического левиафана, в чреве которого я и обитала.

На огромном дубовом столе передо мной лежали две версии одной трагедии. Слева — официальный отчет Гильдии, выведенный каллиграфическим почерком, скрепленный восковой печатью с изображением перекрещенных кирки и факела. В нем говорилось, что экспедиция Каэла и Элоры Торн, моих родителей, погибла пятнадцать лет назад в результате «трагического несчастного случая, вызванного внезапным и непредсказуемым обвалом на третьем уровне».

Справа лежал потрепанный, заляпанный грязью и чем-то бурым бортовой журнал другой группы Изыскателей, работавшей в том же секторе неделей позже. Я водила кончиком пальца по строчкам, мои губы беззвучно повторяли слова. Снова и снова. Я сравнивала карты, метеорологические сводки, записи сейсмографов.

И вот оно.

Сердце сделало болезненный кульбит. В официальном отчете причиной обвала была названа «непредсказуемая сейсмическая активность». Но в журнале другой группы, в записи за тот же самый день, рукой их геолога было выведено: «Сейсмограф спокоен, как покойник в склепе. Ни единого толчка за всю вахту».

Маленькая ложь. Но большие всегда строятся на маленьких, как замки на песке. Я обмакнула острое перо в чернильницу и сделала пометку на клочке бумаги. Еще одна трещина в безупречном фасаде официальной версии.

Оглушительный скрип входной двери вырвал меня из транса. Тяжелые, уверенные шаги заставили старые половицы протестующе застонать. Я даже не подняла головы. Только один человек в Веридиане врывался в тишину моего царства с такой бесцеремонностью.

Рис.

Он был воплощением внешнего мира, всего того, от чего я пряталась за стеллажами. От него пахло морозным ветром с края Бездны, металлом снаряжения и озоном — так пахнут световые кристаллы, когда их энергия иссякает.

Светло-русые волосы были растрепаны, на щеке алела свежая царапина, а голубые глаза, привыкшие всматриваться в непроглядную тьму, казались в полумраке архива неестественно яркими.

«Все еще беседуешь с призраками, Лира?» — его голос был хриплым, но добродушным. — «Я уж думал, они рассказали тебе все свои тайны».

«Они болтливее, чем ты думаешь», — ответила я, не отрывая взгляда от исписанной страницы. Легкая ирония была моей единственной броней. — «В отличие от некоторых Изыскателей, они хотя бы не преувеличивают размеры убитых ими пещерных ползунов».

Он усмехнулся, и на столе рядом с моими бумагами опустился сверток из грубой ткани. Из него шел пар, и по архиву поплыл теплый, уютный запах печеных яблок и корицы.

«Старуха Элма передала. Сказала, ты совсем исхудала на своих бумажках».

Простой, земной жест заботы, который кольнул в самое сердце. Я подняла на него глаза.

«Спасибо», — голос прозвучал тише, чем я хотела.

Он оперся бедром о край стола, скрестив на груди мощные руки. «Наткнулись на гнездо бритвеннокрылов у второго уступа. Мелкие, но злющие, как стая ос. Пришлось уносить ноги». Он говорил буднично, словно рассказывал о походе на рынок. «Зато нашли новую жилу солнечных кристаллов. Гильдия будет довольна».

Он делился своей жизнью, полной опасностей и побед, пытаясь пробить брешь в моей стене из пергамента. Я знала это. И была благодарна. И ненавидела себя за то, что не могла ответить тем же.

Он замолчал, и я почувствовала, как меняется атмосфера. Его обычная уверенность куда-то испарилась. Он откашлялся.

«Слушай… Завтра Праздник Первого Спуска. В «Дырявом Котле» будут все наши…» Он запнулся, подбирая слова. «Может, придешь? Хоть на часок. Развеешься».

Соблазн был почти физически ощутимым. На один вечер забыть о призраках. Побыть среди живых. Услышать смех, а не шелест страниц. Почувствовать тепло очага, а не холод нераскрытой тайны.

Я посмотрела на него, и мой взгляд смягчился. «Спасибо, Рис. Правда». Мой голос был тверд, хотя внутри все сжалось. «Но у меня слишком много работы». Я кивнула на разложенные бумаги, и ложь обожгла мне язык.

Я увидела, как его плечи чуть опустились. В голубых глазах мелькнуло знакомое, усталое разочарование. Он просто кивнул. Без упреков. В этом и была вся проблема. Он был слишком хорошим.

«Понял. Ну… не засиживайся допоздна».

Он ушел. Тишина вернулась, но теперь она давила, наполненная запахом корицы и невысказанных слов.

Поздней ночью, в своей маленькой, аскетичной комнате, я провела свой собственный ритуал. Из-под кровати я достала простую деревянную шкатулку, потертую от времени. Крышка открылась с тихим скрипом.

Внутри, на выцветшем бархате, лежали мои сокровища. Потрепанная дагерротипия: молодые, улыбающиеся родители на фоне зияющей пасти Бездны. Рядом — изящный ледоруб матери с рукоятью, отполированной ее ладонью до блеска, и тяжелый латунный компас отца с треснувшим стеклом. Реликвии украденной жизни.

Дрожащими пальцами я достала из кармана платья сложенный листок бумаги. Развернула его.

Молочно-белый, мерцающий лепесток из моего сна.

С почти религиозной осторожностью, затаив дыхание, я положила его в шкатулку, рядом с фотографией. Неземной артефакт среди человеческих реликвий. Два мира, столкнувшиеся в этой маленькой коробке.

Я не выдержала. Кончиком указательного пальца я робко коснулась его поверхности.

Он не ощущался как ткань растения. Он был прохладным и гладким, как отполированный речной камень, и под моей кожей пробежала едва уловимая, тонкая вибрация, словно внутри него билось крошечное, невидимое сердце.

В тот же миг в моем сознании взорвался образ: фиалковые глаза, полные тьмы, власти и запретных обещаний. И эхо беззвучного шепота, вибрирующего в самых костях:

«Il'yra. Vesh'ana.»

Я отдернула руку, словно обжегшись. Дыхание перехватило. Это просто воображение. Горе. Бессонные ночи. Я повторяла это как мантру, но взгляд был прикован к шкатулке.

Лепесток лежал рядом с улыбающимися лицами моих родителей и слабо, почти незаметно, мерцал в дрожащем свете масляной лампы.

Он был настоящим.

И ледяная змея, сплетавшая воедино ужас и странное, порочное любопытство, обвила мое сердце.

Я засыпала с твердым намерением бороться. Шкатулка с лепестком стояла на прикроватном столике — мой якорь, мой вызов ему. Я сжимала в ладони прохладный камень амулета, повторяя про себя факты, даты, имена из отчетов — все, что могло удержать мое сознание на поверхности реальности. Но сон настиг меня не как медленное погружение, а как удар обухом.

В одно мгновение комната исчезла.

Я стояла на краю обрыва, высеченного из черного, переливчатого кристалла, который, казалось, впитал в себя свет всех угасших звезд. Подо мной не было дна. Лишь бескрайняя пустота, в которой медленно, величественно плыли светящиеся туманности, похожие на пойманные в ловушку галактики.

Высоко в воздухе, нарушая все законы гравитации, парили зеленые острова, с которых струились вниз — нет, вверх! — водопады из жидкого серебра. Это была красота нечеловеческая, холодная, математически совершенная и оттого — пугающая.

Он стоял рядом, так близко, что я ощущала исходящий от него холод, контрастирующий с теплом моего тела. На этот раз он не молчал. Его голос не прозвучал в воздухе, он родился прямо у меня в голове, бархатный, обволакивающий, резонирующий с самыми потаенными струнами моей души.

«Посмотри, Лира».

Он произнес мое имя, и оно прозвучало как заклинание, как утверждение неоспоримого права. От этого простого звука по спине пробежала дрожь — смесь страха и порочного, темного восторга.

«Это все может стать твоим», — продолжал он, и его ментальный голос был ближе, чем дыхание. — «Величие. Вечность. Ты рождена для этого, а не для пыльных книг и серого неба над Веридианом».

Он не прикасался ко мне. Вместо этого он поднял руку и указал на одну из парящих туманностей. Она вспыхнула ярче, и в ее клубящемся сердце я увидела образы: вот я парю в воздухе, раскинув руки, и страха нет, только восторг полета; вот я касаюсь светящейся лианы, и она послушно обвивается вокруг моего запястья, распускаясь серебряными цветами.

Он не соблазнял мое тело — сегодня он целился глубже, в самую суть моей души исследователя. Он предлагал мне не просто страсть, а знание. Ответы, которых не было ни в одном из моих архивов.

Моя воля, еще минуту назад казавшаяся стальным канатом, истончилась до паутинки. Душа трепетала от вида этих чудес. Но воспоминание о лепестке, о физическом вторжении, было спасительным уколом боли. Я молчала, но мое молчание больше не было пассивным принятием. Это была битва.

Он почувствовал мое сопротивление. Я не видела его лица, но ощутила его усмешку — холодную, хищную, полную уверенности в своей победе.

«Ты скоро поймешь, что твое место — со мной».

И видение растворилось, оставив после себя гулкую пустоту и привкус озона на языке.

Я проснулась с тупой, ноющей болью в висках, разбитая, словно всю ночь не спала, а таскала камни.

Утро встретило меня привычной серостью. Собрав остатки воли в кулак, я заставила себя одеться и выйти на улицу. Нужно было увидеть живых людей. Услышать обычные звуки. Убедиться, что мир за пределами моей комнаты все еще существует.

Ноги сами принесли меня к мастерской Ани. Это место было антиподом моих снов — царство хаоса, логики и осязаемых вещей. Воздух здесь был пропитан запахами раскаленного металла, машинного масла и озона, но этот озон был другим — резким, техническим, исходящим от разобранного на верстаке навигационного артефакта. Звон молотка, шипение паяльника и методичный скрип шестеренок были лучшей музыкой для моих истерзанных нервов.

Аня, сдвинув на лоб защитные очки, оторвалась от какой-то замысловатой конструкции из проводов и линз. Ее лицо, как всегда, было перепачкано смазкой, но широкая улыбка сияла ярче любого светового кристалла.

«О, глядите-ка, кто вылез из своей бумажной пещеры!» — ее голос был громким и жизнерадостным. — «Еле ноги вчера унесла, да, книжная моя пьянчужка?»

Я замерла на пороге, моргнув. «Вчера? О чем ты?»

Аня расхохоталась, отложив паяльник. «"О чем ты?"» — передразнила она, уперев руки в бока. — «О том, как ты в "Дырявом Котле" пыталась доказать старому Йорику, что его теория о гравитационных аномалиях пятого уровня — полная чушь, основанная на неверной интерпретации отчета экспедиции столетней давности! Рис тебя еле оттащил, ты чуть кружкой пива в него не запустила!»

Она говорила, а земля уходила у меня из-под ног. Таверна. Старый Йорик, вечно пьяный бывший Изыскатель. Спор. Пиво. Рис. Каждое слово было для меня новостью. Я слушала, как Аня весело пересказывает детали вечера, который никогда не существовал в моей памяти, и холодный, липкий ужас поднимался от желудка к горлу.

Вчерашний вечер. После ухода Риса я вернулась к работе. А потом… пустота. Черная, бездонная дыра в моей жизни, заполненная теперь чужими воспоминаниями о моих же поступках.

«…а потом ты заявила, что можешь починить его старый компас лучше любого мастера в городе, и мы битый час пытались вырвать его у тебя из рук!» — закончила Аня, все еще посмеиваясь.

Паника была такой сильной, что в глазах потемнело. Это не просто усталость. Это вырезанный кусок моей жизни. Я была там, говорила, смеялась, спорила… но это была не я. Или это была я, но кто-то стер запись, оставив лишь пустую пленку.

Аня, наконец, заметила мое состояние. Ее улыбка угасла. «Эй, Лир, ты в порядке?» — ее голос стал серьезным. — «Выглядишь так, будто призрака увидела».

«Просто… не выспалась», — сумела выдавить я, но голос прозвучал чужим. — «Много работы».

В приступе страха я инстинктивно прижала руку к груди, к тому месту под рубашкой, где висел мой амулет.

И замерла.

Камень был теплым. Не раскаленным, как прошлой ночью, а именно теплым, словно хранил остаточное тепло от недавней, невидимой «работы». Это было тихое, неоспоримое физическое подтверждение моего самого страшного кошмара.

Связь выстроилась в голове с холодной, убийственной ясностью. Сон. Провал в памяти. Теплый камень. Это были не отдельные события, а звенья одной цепи.

Он не просто приходит ко мне во снах. Он приходит, когда я бодрствую. Он стирает меня.

Эта мысль была настолько дикой, настолько безумной, что я не посмела произнести ее вслух. Если я скажу это Ане, она посмотрит на меня с жалостью, решит, что я сошла с ума от горя и одиночества. А если… если это окажется правдой? Что страшнее — быть сумасшедшей или быть марионеткой в руках неведомого существа?

«Ты уверена, что все в порядке?» — Аня подошла ближе, ее лицо выражало искреннее беспокойство. — «Может, тебе стоит отдохнуть от своих мертвецов в архиве? Сходи, проветрись».

Я обрела ледяное спокойствие отчаяния. «Да. Все в порядке», — я заставила себя улыбнуться, и улыбка ощущалась на лице как чужая маска. — «Просто устала».

Я отвернулась, чтобы она не увидела ужас в моих глазах, и пошла к выходу, сжимая в ладони под одеждой теплый камень. Якорь. Или метка.

Я вышла из мастерской на шумную улицу Среднего Города, но не видела лиц и не слышала гула толпы. В моей голове, заглушая все, пульсировала одна-единственная мысль, отбивая ритм моим шагам.

Кто-то живет в моей голове. И я выясню, кто он.

На следующее утро Сайлас застал меня в архиве еще до того, как первый грузовой подъемник начал свой скрежещущий путь вниз, в Бездну.

Я не спала, просидев всю ночь над картами, пытаясь занять разум работой и отогнать воспоминания о пустом, украденном вечере. Мой наставник окинул меня пронзительным взглядом из-под седых, кустистых бровей, задержав его на темных кругах под моими глазами.

«Ты выглядишь так, будто пыталась пересчитать всех демонов на пятом уровне, дитя», — проскрипел он, раскуривая свою неизменную трубку. — «Так и сама скоро станешь призраком. Собирайся. Отнесешь эти карты в штаб-квартиру, в картографический отдел. Проветришь голову».

Это был приказ, замаскированный под заботу. Я молча кивнула, принимая из его рук тяжелую кожаную папку.

Путь в Верхний Город был путешествием через социальные слои Веридиана. Сначала — скрипучая, пропахшая потом и рудной пылью клеть грузового подъемника, где я стояла, зажатая между хмурыми шахтерами. Затем — короткая перебежка по гудящим улицам Среднего Города, и наконец — бесшумный, отделанный темным деревом и бархатом лифт для членов Гильдии.

По мере подъема менялся сам воздух: сырость и запахи жареного мяса сменялись прохладной свежестью, пахнущей цветами из висячих садов и дорогими духами. Гул мастерских и крики торговцев утонули внизу, уступив место вежливому шелесту шелковых платьев и тихому цокоту каблуков по идеально вымощенным плитам.

Я чувствовала себя самозванкой. Мое простое, хоть и чистое, платье из темного льна казалось здесь убогой тряпкой. Я инстинктивно прижимала к груди папку с картами, словно это был щит, способный защитить меня от осуждающих взглядов. Этот мир был так же чужд мне, как и призрачный лес из моего сна.

Просторный холл штаб-квартиры Гильдии ослеплял. Солнечный свет, льющийся сквозь огромные панорамные окна, отражался от отполированного до зеркального блеска мраморного пола. Со стен на меня взирали суровые, писанные маслом лики легендарных Изыскателей прошлого.

«Потерялась, мышка из архива?»

Насмешливый, с ленцой, голос заставил меня вздрогнуть. Я обернулась. Передо мной стоял Корвин, отпрыск одного из богатейших домов Веридиана и, по совместительству, самый невыносимый Изыскатель в Гильдии. Он был идеальным продуктом этого мира: холеный, самодовольный, одетый в парадный мундир, который, я была уверена, никогда не видел настоящей грязи Бездны. В его серых глазах плескалась откровенная скука и неприкрытое презрение ко всем, кто стоял ниже него на социальной лестнице.

«Не знал, что Сайлас выпускает своих книжных червей на свет», — он окинул меня медленным, оценивающим взглядом, от которого захотелось съежиться. — «Хотя в твоем случае, это не самое плохое решение».

Он сделал шаг ближе, вторгаясь в мое личное пространство с наглостью, присущей лишь тем, кто никогда в жизни не слышал слова «нет». От него пахло дорогим одеколоном и вином.

«Рис все еще бегает за тобой, как верный пес?» — его губы скривились в ухмылке. — «Ему бы стоило выбирать компанию поинтереснее. Ту, что может предложить нечто большее, чем пыльные истории Бездны».

Прежде чем я успела отреагировать, его рука скользнула вниз по моей спине. Я застыла, когда его пальцы нагло и властно сжали мою ягодицу сквозь тонкую ткань платья. Меня затопила волна унижения и слепой ярости.

Он наклонился, и его дыхание обожгло мне ухо. «Если захочешь увидеть, как живут настоящие Изыскатели, дай мне знать, мышка», — прошептал он. — «Я покажу тебе такие "глубины", о которых твой нищий Рис и не мечтал. Все богатства мира… только попроси».

Я оттолкнула его с такой силой, на какую только была способна. Он отшатнулся, скорее удивленный, чем обиженный.

«Мне нужно в картографический отдел», — процедила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — «Если вы не знаете, где это, не отнимайте мое время».

«Какая дерзкая», — он лениво усмехнулся, проводя языком по губам. — «Мне это нравится».

Именно в этот момент я увидела Риса, входящего в холл. Он направлялся на какой-то брифинг, но, увидев нас, замер. Его лицо мгновенно стало жестким, как гранит. Он не сказал ни слова, просто подошел и встал рядом со мной. Его присутствие было плотнее и надежнее любой стены. Корвин скривился, бросил на меня последний маслянистый взгляд и, насвистывая, удалился.

«Все в порядке?» — тихо спросил Рис, его голубые глаза потемнели от гнева, направленного на удаляющуюся спину Корвина.

«Да», — коротко бросила я, все еще дрожа от омерзения и собственной беспомощности. Не желая, чтобы он видел мою уязвимость, я развернулась и почти бегом направилась в указанный клерком коридор, оставив Риса в растерянности.

Выйдя из штаб-квартиры, я глубоко вдохнула прохладный воздух, пытаясь унять колотящееся сердце. Я пересекала залитую солнцем площадь с журчащим фонтаном в центре, все еще прокручивая в голове унизительную сцену. Злость на Корвина, на себя, на этот мир, где право сильного — единственное право, застилала мне глаза. Я споткнулась о предательский выступ брусчатки и рухнула на колени. Папка вылетела из рук, и драгоценные карты веером разлетелись по плитам.

«Проклятье!» — прошипела я, чувствуя, как к горлу подступают злые слезы. Я бросилась собирать свитки, ощущая на себе любопытные взгляды прохожих.

Когда я потянулась за последним, самым дальним листом, его опередила другая рука. Рука в идеальной перчатке из тончайшей черной кожи.

Я подняла глаза.

И мир замер.

Передо мной на корточках сидел он. Незнакомец из моих снов. И он был до боли, до ужаса реальным. Дорогой, идеально скроенный темный костюм делал его похожим на тень среди ярких нарядов аристократов. Иссиня-черные волосы казались еще темнее на солнце, а фиалковые глаза смотрели на меня со смесью вежливого участия и чего-то еще — глубокого, хищного узнавания, от которого по спине пробежал ледяной холод.

«Позвольте», — его голос. Низкий, бархатный, тот самый, что шептал мне во сне. Он протянул мне свиток.

Наши пальцы соприкоснулись.

Меня словно ударило током. Не просто статика. Это была волна чистой энергии, холодной и обжигающей одновременно, которая пронзила меня от кончиков пальцев до самого сердца. Я резко отдернула руку.

Он поднялся и помог мне встать. Его хватка была сильной, но на удивление деликатной. Он смотрел мне прямо в глаза, и его тонкие губы тронула едва заметная, загадочная улыбка.

«Будьте осторожны, мисс Лира», — произнес он, и от звука собственного имени из его уст у меня перехватило дыхание. — «В этом городе так легко потеряться».

Он настоящий. Он знает мое имя. Он здесь. Паника смешалась со странным, темным триумфом — я не сумасшедшая!

Он вежливо кивнул, развернулся и начал уходить, его высокая фигура легко лавировала в толпе. Я смотрела ему вслед, пытаясь впечатать в память каждую деталь: линию плеч, гордую осанку, то, как свет играл в его волосах.

Но пока я смотрела, происходило нечто странное. Образ начал ускользать.

Какого цвета были его глаза? Точно фиолетовые? Или просто очень темные? А волосы… они были черные или иссиня-синие? Детали расплывались, как акварель под дождем. Воспоминание о встрече не исчезало полностью, но теряло свою кристальную резкость, превращаясь в смутное, тревожное эхо.

Я потрясла головой, пытаясь удержать ускользающий образ. Бесполезно.

Осталось лишь ощущение его прикосновения, от которого все еще горела кожа на пальцах, и бешено колотящееся сердце. Я посмотрела на свои дрожащие руки.

Сомнений больше не было.

Он не просто меня преследовал, он играл с моим разумом.

Я проснулась с ощущением неправильного, обманчивого спокойствия. Ночь прошла без сновидений, без призрачных лесов и шепота в голове. Впервые за долгое время я чувствовала себя отдохнувшей. И это пугало больше, чем любой кошмар.

Я помнила вчерашний день. Помнила унижение от липких рук Корвина, помнила ледяной шок от встречи с волнующим незнакомцем на площади, помнила, как его образ ускользнул из моей памяти, оставив лишь фантомную боль. Помнила, как вернулась в свою комнату, полная ярости и решимости дать отпор. А дальше…

Дальше была тишина. Не пустая, звенящая дыра, как в прошлый раз, а гладкая, безмятежная поверхность. Словно страница была не вырвана, а аккуратно заменена на чистый лист.

В общей столовой гул голосов и лязг посуды казались декорацией к спектаклю, в котором я забыла свою роль. Я села за дальний столик, механически размешивая сахар в чашке с чаем. И тут в дверях появился Рис.

Он замер, увидев меня. На его лице промелькнула такая сложная смесь надежды, смущения и затаенной обиды, что у меня захолонуло внутри. Он медленно подошел к моему столу, его обычная уверенная походка сменилась нерешительной.

«Лира…» — начал он, не глядя мне в глаза, и теребя край своей кожаной куртки. — «Насчет вчерашнего вечера…»

«Что было вчера вечером?» — вопрос сорвался с моих губ прежде, чем я успела его обдумать. Ледяной холод начал медленно подниматься по позвоночнику.

Рис вскинул на меня удивленный, почти оскорбленный взгляд. «Как что? Ты… ты пришла ко мне. Сказала, что была неправа утром, в холле. Сказала, что ведешь себя глупо». Он говорил сбивчиво, словно заново переживая тот момент. «Мы гуляли у самого края Бездны. Просто… разговаривали. Как раньше, помнишь? Давно мы так не говорили».

Он замолчал, и румянец залил его обветренные щеки. Он все-таки заставил себя посмотреть на меня.

«А потом… ты меня поцеловала».

Слова упали в тишину между нами, как камни в бездонный колодец. Поцеловала. Я. Риса. Этого не было. Не могло быть. Я была в своей комнате, я готовилась к битве, я… Я ничего не помнила. Но выражение его лица, эта смесь мальчишеского смущения и мужской надежды, не оставляло сомнений. Он не лгал. Для него все это было реальностью.

«А потом ты просто развернулась и ушла, ничего не сказав», — продолжал он с горечью, видя мое окаменевшее лицо. — «Я думал… я, черт возьми, не знаю, что я думал. Послушай, Лира, если это была какая-то злая шутка, чтобы унизить меня после сцены с Корвином, то…»

«Я не знаю, о чем ты говоришь», — мой голос был чужим, ледяным, единственным способом удержать рвущуюся наружу панику. — «Я никуда не ходила вчера вечером. Я тебя не целовала».

Боль на его лице сменилась обидой, а затем — холодным, колючим гневом. Для него это выглядело как жестокая, необъяснимая игра. Как пощечина после мгновения близости. Он смотрел на меня, как на незнакомку, как на чудовище.

«Понятно», — отрезал он. — «Извини, что побеспокоил».

Он развернулся и ушел, не оглядываясь. Я смотрела ему вслед, и меня захлестнул ужас, настолько всепоглощающий, что я едва могла дышать.

Он больше не довольствовался моими снами. Он не просто стирал мои воспоминания. Он жил мою жизнь. Он использовал мое тело, как марионетку, чтобы играть с чувствами единственного человека, который был мне дорог. Он разрушал меня не только изнутри, но и снаружи, превращая в предательницу в глазах моего лучшего друга.

Это была больше не игра теней. Это была война. И я только что проиграла важное сражение.

Ярость была очищающей. Она сожгла страх, смыла бессилие. Я не пошла, я влетела в архив, и тяжелая дубовая дверь захлопнулась за мной с грохотом, похожим на выстрел. Пылинки, потревоженные сквозняком, закружились в солнечном луче.

Хватит. Хватит быть жертвой.

Я прошла мимо своего стола, мимо разложенных карт и отчетов. Моей целью была другая дверь — в дальнем, самом темном углу архива. Низкая, окованная ржавым железом, она выглядела как вход в склеп. Медная табличка на ней потускнела от времени:«Секция 13. Аномальные Явления. Доступ только по специальному разрешению Главы Гильдии».

У меня не было разрешения. Но у меня была связка старых ключей и воспоминание об отце, который когда-то, смеясь, учил меня вскрывать простые замки, приговаривая: «Никогда не позволяй бюрократам стоять между тобой и правдой, дочка».

Старый замок заскрежетал, сопротивляясь. Но ярость придавала моим пальцам твердость. Еще один поворот отмычки, сухой, резкий щелчок — и дверь со стоном поддалась.

Воздух внутри был другим. Спертый, тяжелый, он пах не просто пылью, а озоном, как после удара молнии, и чем-то еще — слабым, тошнотворно-сладковатым запахом тлена. Здесь не было аккуратных стеллажей. Полки были забиты запечатанными сургучом ящиками, фолиантами, перевязанными цепями, и странными, уродливыми артефактами под мутными стеклянными колпаками.

Это было кладбище секретов Гильдии. И я пришла сюда раскапывать могилы.

Запалив масляную лампу, я начала поиск. Я не знала, что именно ищу, но я бы узнала это, когда нашла. Я перебирала отчеты о «массовой истерии» в первых поселениях у Бездны, о «слуховых галлюцинациях» у целых отрядов Изыскателей. Я нашла дневник, исписанный безумными, спиралевидными узорами и одной повторяющейся фразой: «Они поют в моей голове».

Я была так поглощена, что не услышала тихих шагов за спиной.

«Что ты здесь делаешь, Лира?»

Голос Сайласа, тихий, но тяжелый, как могильная плита, заставил меня вздрогнуть. Я обернулась. Он стоял на пороге, его лицо в дрожащем свете лампы было бледной, строгой маской.

«Ищу ответы», — ответила я, встречая его взгляд. — «Те, которых нет в официальных отчетах».

Он вошел, его хромота в этой звенящей тишине казалась громче, чем шаги. «Некоторые двери лучше не открывать», — проговорил он, и его голос дрогнул. Это был не гнев. Это был глубокий, застарелый страх. — «Некоторые ответы сжигают дотла того, кто их нашел».

Он подошел и положил свою морщинистую, покрытую старческими пятнами руку поверх моей, лежавшей на безумном дневнике.

«Твои родители тоже были слишком любопытны», — прошептал он. — «Они тоже искали здесь. Я умолял их остановиться…»

Его слова были признанием. Он знал. Он знал и молчал все эти годы. На мгновение я заколебалась, увидев в его глазах настоящую боль и страх за меня. Но потом перед моим внутренним взором встало лицо Риса, искаженное обидой.

«Я не могу остановиться, Сайлас», — сказала я, и мой голос был тверд, как сталь. — «Уже слишком поздно».

Я мягко убрала его руку. Он смотрел на меня еще мгновение, затем его плечи опустились в жесте поражения. Он вздохнул, развернулся и ушел, оставив меня одну среди призраков.

Часы слились в один сплошной, гудящий поток времени. Лампа коптила, наполняя воздух едким дымом. Мои пальцы были черны от пыли и чернил. И вот, когда я уже была готова сдаться, я нашла его.

Это был ветхий, полуистлевший манускрипт, переплетенный в потрескавшуюся кожу неизвестного существа. Он был написан на древнем, почти забытом диалекте. С трудом разбирая выцветшие буквы, я читала легенды первых поселенцев, их страхи перед новой, неизведанной землей.

И там, в середине страницы, я увидела их.

«…и зовутся они К'Тарр, или Ваятели Снов. Ибо они не убивают тело, но проникают в разум, как вор в незапертый дом. И величайшее из их искусств — Туманная Завеса, коей они стирают память смертных, заменяя правду сладкой ложью, дабы увести избранных невест в свои бездонные чертоги…»

Я замерла, мои пальцы впились в хрупкий пергамент.

К'Тарр.

На этот раз я засыпала, готовая к чему угодно. Имя моего врага, «К’Тарр», я повторяла про себя, как мантру, как заклинание, превращая его из символа ужаса в заточенный клинок. Я ожидала тьмы, чудовищ, ментального штурма.

Но он был хитрее.

Я оказалась не в призрачном лесу и не на краю обсидианового обрыва. Я стояла в гостиной дома моего детства, которого никогда не знала, но видела сотни раз на единственной уцелевшей дагерротипии.

Все было на своих местах: потертое кресло у камина, в котором потрескивал огонь, стопка книг на маленьком столике, даже запах яблочного пирога, доносящийся из воображаемой кухни. Это была самая коварная и жестокая из всех его ловушек — иллюзия дома.

Они стояли у камина, повернувшись ко мне. Мои родители. Не призраки, не выцветшие образы, а живые, молодые, полные сил. Мать, Элора, улыбалась мне той самой улыбкой, которую я знала лишь по фотографии, и протягивала руки. Отец, Каэл, высокий и широкоплечий, стоял рядом, его глаза светились гордостью.

«Мы так долго ждали тебя, милая», — голос матери был теплым, как летний дождь, он проникал под кожу, растапливая лед в моей душе. — «Мы здесь, в глубине. Здесь так хорошо. Безопасно».

«Он ждет тебя, Лира», — подхватил отец, кивая на воображаемое окно, за которым вместо серого неба Веридиана сияли туманности Бездны. — «Он приведет тебя к нам. Не бойся его. Он — наше спасение».

Это была ложь. Отравленная, покрытая сахаром ложь, но мой изголодавшийся по любви и семье разум был готов проглотить ее, не раздумывая. Часть меня, маленькая девочка, потерявшая все, отчаянно хотела сделать шаг навстречу, упасть в объятия, которых никогда не знала.

И тут за их спинами появился он.

Мой ночной мучитель возник из тени у каминной полки, положив руки им на плечи. Он ничего не говорил, но само его присутствие исказило идиллию. Улыбки на лицах моих родителей застыли, превратившись в жуткие, неподвижные маски. В их глазах погас живой огонь, сменившись пустым, стеклянным блеском. Они стали его куклами.

Знание — это яд для иллюзий. И я знала. Я знала, что это не они. Это он, дергающий за ниточки моих самых сокровенных желаний.

«Вы не они», — мой голос дрожал, но я заставила себя произнести это. — «Вы — ложь».

Иллюзия рассыпалась в прах. Уютная комната растворилась, родители истаяли, как дым на ветру. Я снова стояла с ним в непроглядной, звенящей пустоте. Его ментальный голос больше не был бархатным. Он стал холодным и твердым, как кристалл.

«Упрямство тебе не поможет. Я могу дать тебе семью, которую ты потеряла. Или отнять ту, что еще осталась».

Это была прямая, неприкрытая угроза. И я знала, о ком он говорит. Сон оборвался, выбросив меня в холодный пот реальности.

Рассвет застал меня на полу, прислонившейся спиной к двери. Тело затекло и похолодело, но я этого почти не чувствовала. В руке я сжимала призрачную орхидею. За ночь она не увяла, ее молочно-белые лепестки все так же слабо мерцали в сером утреннем свете, насмехаясь над законами природы.

Ужас предыдущей ночи выгорел, оставив после себя лишь холодную, отстраненную ясность. Я перебирала факты, как Изыскатель перебирает снаряжение перед спуском.

Сайлас боится и не поможет. Рис считает меня сумасшедшей. Мой разум — поле битвы, которое я проигрываю. Моя комната — больше не крепость. Я была изолирована, уязвима, загнана в угол. У меня не осталось ничего, кроме…

Мой взгляд упал на шею, на шнурок с амулетом. Я вспомнила его странное тепло после каждого провала в памяти, после каждого сна. Это была единственная константа в моем рассыпающемся мире. Единственный объект, который реагировал на его вторжение.

Решение пришло само. Резкое, как удар клинка.

Я нашла Аню в ее мастерской, уже по уши в работе. Она склонилась над вскрытым корпусом какого-то сложного навигационного прибора, и в воздухе пахло озоном и раскаленной канифолью. Мой вид, должно быть, был хуже, чем я думала, потому что она мгновенно отложила паяльник и сдвинула защитные очки на лоб.

«Лира, что случилось?» — в ее голосе не было и тени обычной веселости. — «Ты выглядишь так, будто вся темнота Бездны обрушилась на тебя».

«Мне нужна твоя помощь», — сказала я, и мой голос прозвучал тихо, но на удивление твердо. — «Не как подруги, которая скажет, что я устала. А как лучшего артефактора в этом городе».

Я подошла к верстаку и сняла с шеи амулет. Молочно-белый камень тускло блеснул в свете масляной лампы, когда я положила его между разбросанными шестеренками и мотками медной проволоки. «Я хочу знать, что это. Из чего он сделан. Как он работает. Я хочу знать о нем все».

Затем я разжала другую ладонь и положила рядом с амулетом призрачную орхидею.

Аня наклонилась, ее рыжие брови сошлись на переносице. «Боги… Он как живой». Она осторожно коснулась лепестка кончиком пинцета. «И если сможешь, скажи мне, почему это не увяло».

Заинтригованная и встревоженная, Аня принялась за работу. Она больше не пыталась найти простое объяснение моему состоянию; перед ней была конкретная, аномальная задача, и ее инженерный ум ухватился за нее с азартом. Сначала она занялась цветком. Под мощной линзой микроскопа клетки орхидеи действительно слабо пульсировали холодным светом.

«Это не совсем растение, Лира», — пробормотала она, хмурясь. — «Это биолюминесцентная структура. Он словно питается не водой, а какой-то энергией. Нестабильной». Она поднесла к нему анализатор материи, но прибор лишь раздраженно пискнул и выдал на экранчике надпись: «Ошибка. Состав не определен».

Затем она перешла к амулету. Это было похоже на священнодействие. Аня достала свои лучшие инструменты — набор резонансных камертонов, анализатор энергетических полей, похожий на медного паука, и спектрометр с капризной линзой из кристалла, добытого на третьем уровне.

«Странно», — проговорила она, глядя на шкалу прибора. — «Камень почти не имеет массы. Он… пустой. Но при этом излучает слабое, постоянное поле. Как маяк в тумане».

«Сделай кое-что», — попросила она. — «Надень его. И подумай о чем-нибудь… ярком. О чем-то, что вызывает у тебя сильные чувства».

Я повиновалась, вешая прохладный камень на шею. Я сцепила зубы и заставила себя вспомнить. Не сладкую ложь снов, а горькую правду реальности. Обиду и боль на лице Риса. Его поцелуй, который я не совершала, но который мое тело, моя репутация, присвоили себе. Унижение от наглых, шарящих рук Корвина. Ярость. Бессилие.

«Вот оно! Смотри!» — в голосе Ани прозвучало изумление. Она показала мне на шкалу анализатора. Стрелка, до этого неподвижная, как мертвая, теперь мелко-мелко вибрировала, отклоняясь вправо. «Он реагирует на тебя! На твои эмоции, на твою ментальную активность. Он создает вокруг тебя… кокон. Слабое, но стабильное поле».

Она откинулась на своем скрипучем стуле, глядя то на меня, то на прибор, и в ее глазах загорелся огонь исследователя. «Это как… якорь для твоего сознания, Лира. Он не дает ему уплыть в шторм. Но он старый. И, кажется, он работает не на полную мощность». Она задумчиво постучала пальцем по верстаку. «Я думаю… его можно "настроить". Усилить. Если понять принцип».

Надежда. Не туманная вера, а конкретная, осязаемая возможность. Это было больше, чем я смела просить. Я смотрела на Аню, на ее перепачканное смазкой лицо, и чувствовала безмерную благодарность.

«Аня», — начала я, и решимость придала моему голосу силу. — «Теперь, когда ты это видела… я могу тебе рассказать? Все?»

Она серьезно кивнула. «Рассказывай».

И я рассказала. О снах, которые реальнее жизни. О незнакомце с фиалковыми глазами. О провалах в памяти, об украденном поцелуе. О найденном в архиве имени — К’Тарр. И о цветке, который он оставил в моей запертой комнате. Я говорила, и с каждым словом мне становилось легче, словно я избавлялась от яда, который так долго носила в себе.

Когда я закончила, в мастерской повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем какого-то механизма. Аня долго молчала, глядя на амулет в моих руках. Я ждала чего угодно: недоверия, жалости, совета обратиться к целителю.

«Значит, какой-то древний монстр из Бездны пытается сделать тебя своей секс-рабыней, стирая тебе память и подставляя перед друзьями», — наконец подытожила она своим обычным, приземленным тоном. Она посмотрела мне прямо в глаза. «Звучит паршиво. Что будем делать?»

Я моргнула. «Ты… веришь мне?»

Она фыркнула. «Лира, я только что видела, как камень на твоей шее реагирует на твои мысли, а на моем столе лежит цветок с неизвестным науке составом. Я верю в то, что показывают мои приборы. А они показывают, что ты влипла в какую-то очень странную и очень опасную историю». Она снова стала серьезной. «Я не знаю, как бороться с похитителями разума. Но я знаю, как работают артефакты. И этот, — она кивнула на амулет, — твой единственный шанс».

Я снова повесила амулет на шею. Теперь он ощущался иначе. Не как память о бабушке, а как оружие.

Я шла по улице, но ее гул не достигал моего сознания. «Якорь для сознания… Усилить…» Как? Аня сказала, что он реагирует на мою волю. Значит, дело не в механике, а во мне. Если я смогу сознательно направить свою силу, свою ярость, свою решимость в этот камень, возможно, я смогу сделать защитный «кокон» плотнее. Превратить тонкую паутину в стальную сеть.

План родился сам собой. Отчаянный, безумный, но единственный, что у меня был.

Сегодня ночью я не буду ждать атаки. Я встречу его во всеоружии.

Вечером, в своей комнате, я села на пол, скрестив ноги. За окном сгущались сумерки, готовя сцену для нашего очередного свидания. Я держала в ладонях амулет, и он казался теплым от моей решимости. Я закрыла глаза.

В этот вечер я не ложилась спать. Я готовилась к свиданию.

Комната была моим тренировочным полигоном, тишина — союзником. Я сидела на полу, скрестив ноги, и держала амулет в обеих руках, прижав его к груди. Он был холодным, как речная галька. Я закрыла глаза и начала.

Я не отгоняла болезненные воспоминания. Наоборот, я вызывала их, одного за другим, превращая яд в противоядие.

Вот липкое прикосновение Корвина и волна бессильной ярости. Я направила эту ярость в камень.

Вот обида и боль на лице Риса, когда я, чужими губами, украла его поцелуй и растоптала его доверие. Я направила эту вину в камень.

Вот ледяной ужас от вида орхидеи на моем подоконнике, доказательства моей абсолютной уязвимости. Я направила этот страх в камень.

Затем я принялась за его имя. Не его личное, которого я не знала, а имя его расы, его вида.

«К’Тарр», — шептала я в тишину комнаты, снова и снова. — «К’Тарр».

Я сдирала с него покров мистики и потустороннего соблазна, оставляя лишь голую суть — хищник, паразит, монстр.

И наконец, я сосредоточилась на одной-единственной мысли, выковывая ее в своем сознании, пока она не стала острой, как клинок: «Мой разум — мой. Мои воспоминания — мои. Мое тело — мое».

Амулет в моих ладонях начал теплеть. Сначала едва заметно, потом все сильнее, пока не стал горячим, как камень, пролежавший весь день под палящим солнцем. Я чувствовала это — невидимое поле, о котором говорила Аня, уплотнялось вокруг меня, превращаясь из тонкой паутины в упругий, вибрирующий кокон из чистой воли.

Изможденная ментальным усилием, я легла в кровать, не выпуская амулет из сжатого кулака. Страха не было. Только холодное, звенящее ожидание.

Он пришел мгновенно.

В одну секунду я смотрела в потрескавшийся потолок своей комнаты, в следующую — стояла в его призрачном лесу. Все было на своих местах: светящийся мох, серебряные цветы, дурманящий аромат. Он стоял передо мной, как и в первую ночь, — воплощение темного, запретного совершенства. Но что-то было иначе. На его идеальном лице промелькнуло удивление, когда он встретился с моим осознанным, не затуманенным сном взглядом.

Его ментальный голос прозвучал в моей голове, бархатный, но с едва уловимой ноткой металла. «Ты стала сильнее, маленькая архивариус. Это интригует».

Он действовал по привычному сценарию, протягивая руку. Но в этот раз я не двинулась с места, лишь сильнее сжала в кулаке обжигающий амулет.

Мой собственный мысленный ответ прозвучал в моей голове слабо, неуверенно, но четко: «Убирайся из моей головы».

Легкая улыбка тронула его губы, но в фиалковых глазах не было веселья. Он сделал шаг ко мне, отбросив лесть и переходя к прямому давлению. Он намеревался взять меня, сломить мою волю поцелуем, который был не лаской, а актом доминирования.

В тот момент, когда его лицо оказалось в нескольких дюймах от моего, когда я почувствовала его холодное дыхание на своей коже, я собрала всю свою волю, всю ярость и боль, и нанесла удар.

Это был не физический толчок. Это был выплеск чистого ментального отрицания.

В мире сна это выглядело как слепящая вспышка белого света, вырвавшаяся из амулета на моей груди. Иллюзия вокруг нас задрожала, пошла рябью, как отражение на воде, в которую бросили камень.

Но самое главное — его лицо. На долю секунды идеальная, аристократическая маска треснула. Кожа словно лопнула, и под ней я увидела его истинную суть — нечто темное, нечеловеческое, гладкую обсидиановую поверхность, на которой вспыхнули и запульсировали яростные фиолетовые узоры. Я увидела монстра.

Он отшатнулся. Удивление на его лице сменилось чистой, первобытной яростью. Это был не гнев оскорбленного любовника. Это была ярость хищника, чья добыча посмела укусить его за руку.

Он больше не играл. Он обрушил на меня всю мощь своего сознания.

Прекрасный лес начал умирать. Серебряные цветы чернели и рассыпались в прах. Светящиеся грибы гасли один за другим, погружая нас во тьму. Небо над головой стало багровым, как запекшаяся кровь.

Декорация рухнула, обнажив истинный пейзаж — Затонувший Город Ваятелей. Вокруг меня, насколько хватало глаз, в багровое небо уходили черные, чуждые человеческому пониманию шпили, закрученные в невозможные спирали. Воздух наполнился низким, вибрирующим гулом и невыносимым давлением, которое грозило раздавить мой разум.

Меня охватил ужас. Истинный облик его мира был во сто крат страшнее любого чудовища. Мой ментальный щит трещал под его напором, амулет в руке обжигал кожу до волдырей. Я чувствовала, как мое сознание вот-вот сломается, рассыплется на тысячи осколков.

Но в самый момент отчаяния, на грани поражения, я увидела не иллюзию родителей. Я увидела лицо Риса — растерянное, обиженное, полное боли. И ярость, чистая, белая ярость снова вытеснила страх. Он не просто хотел завладеть моей душой. Он калечил души тех, кто был мне дорог.

Я не стала восстанавливать щит. Я сделала то, чего он не мог ожидать. Я вложила в свой крик всю свою боль, всю свою ненависть и то единственное знание, что у меня было.

«Я ВИЖУ ТЕБЯ! Я ЗНАЮ, КТО ТЫ, К’ТАРР!»

Мой ментальный крик, усиленный до предела раскаленным амулетом, ударил по его контролю.

Иллюзия взорвалась. Он отшатнулся, и на его безупречном лице впервые отразилось нечто похожее на боль. Маска снова треснула.

«Глупое дитя», — прошипел его голос в моей голове, и в нем теперь не было ни капли соблазна, только холодное бешенство. — «Ты знаешь лишь название вида, но не имя своего господина».

Он шагнул вперед, и тьма вокруг нас сгустилась.

«Меня зовут Морван. Запомни это имя. Ты будешь стонать его в темноте моих покоев, умоляя о большем, когда я сломаю твою жалкую волю».

Его угроза была последним ударом, но мой крик уже сделал свое дело. Связь между нами оборвалась с такой силой, словно лопнул туго натянутый канат.

Я резко села в кровати, хватая ртом воздух. Комната была залита серым предрассветным светом. Я была вся в холодном поту, а ладонь, сжимавшая амулет, покраснела и саднила от ожога.

Я сидела так несколько минут, пытаясь унять бешеную дрожь. А потом до меня дошло.

Я помнила.

Я помнила все. Каждую деталь. Его удивление, его ярость, жуткие шпили его города. И его имя. Морван. Воспоминание не тускнело, не ускользало. Туманная Завеса не сработала.

Я медленно разжала сведенную судорогой ладонь. Амулет тускло светился в полумраке, медленно остывая. Я посмотрела на него, и на моих губах появилась слабая, измученная, но торжествующая улыбка.

Теперь я знала имя своего монстра.

Тишина, наполнившая мою комнату, была не пустой. Она была звенящей, натянутой, как струна, готовая лопнуть от малейшего касания. Это была тишина после битвы, когда дым рассеивается, и выжившие осматривают поле боя.

Я сидела на полу, прислонившись к кровати. Мое тело ныло, мышцы были налиты свинцом, словно я всю ночь таскала камни, но разум был кристально, безжалостно чист. Амулет в моей ладони остыл. Теперь это был просто кусок молочно-белого минерала, гладкий и безжизненный. Но я помнила, как он пылал. Я помнила, как моя воля, сфокусированная через него, ударила монстра по лицу.

Я перевела взгляд на подоконник. Призрачная орхидея, мой ночной кошмар и тюремщик, изменилась. Ее лепестки потускнели, потеряв тот внутренний, гипнотический свет, что дразнил меня раньше. Цветок словно сжался, потеряв связь с хозяином.

Я победила. Пусть всего на одну ночь, пусть в одной стычке, но я заставила его отступить.

Я встала. Движения были резкими, механическими. Я не пошла в душ, не спустилась в столовую за утренним кофе. Я оделась с быстротой солдата, поднятого по тревоге: плотные брюки, рубашка, тяжелые ботинки. В моей голове, заглушая все остальные мысли, билось одно-единственное слово. Имя.

Морван.

Теперь это был не просто набор звуков. Это был ключ. Ключ, который должен был открыть самый ржавый и упрямый замок в Гильдии — молчание Сайласа.

В кабинете главного архивариуса пахло крепким, дешевым табаком и пылью веков. Сайлас сидел за своим столом, ссутулившись над чашкой кофе. Утренний свет безжалостно очерчивал глубокие морщины на его лице и темные мешки под глазами. Он выглядел постаревшим на десять лет за одну ночь, словно каким-то шестым чувством ощущал ментальный шторм, бушевавший в городе.

Я вошла без стука. Дверь ударилась о стену, заставив его вздрогнуть.

«Лира?» — он поднял на меня мутные глаза, пытаясь нацепить привычную маску строгого наставника. — «Что за манеры? И почему ты выглядишь так, будто…»

«Я видела его, Сайлас», — перебила я. Мой голос был тихим, но в нем звенела сталь. Я подошла к столу и уперлась в него ладонями, нависая над стариком. — «Я говорила с ним. Я была в его голове, а он — в моей».

Сайлас побледнел, его рот приоткрылся, но я не дала ему вставить ни слова.

«И я знаю его имя. Его зовут Морван».

Звук этого имени подействовал на него как физический удар. Рука Сайласа дернулась, задев фарфоровую чашку. Темная горячая жидкость плеснула на стол, заливая стопку непроверенных отчетов, но он даже не заметил этого. Маска рассыпалась, обнажив испуганного, сломленного человека.

«Морван…» — выдохнул он едва слышно, словно это имя было проклятием. — «Значит, он все-таки нашел тебя. Как и Элору».

Он осел в кресле, словно из него выпустили воздух. Я не чувствовала жалости. Только холодный, расчетливый гнев. Я достала из кармана зашифрованный дневник, украденный из тринадцатой секции, и с глухим стуком бросила его на залитый кофе стол.

«Ты сказал, что родители пытались договориться. У меня нет времени на твои загадки и полуправду. Дай мне ключ к шифру. Сейчас же. Или я клянусь Бездной, я спущусь туда без подготовки, умру на первом же уровне, и моя смерть будет на твоей совести».

Сайлас долго смотрел на дневник, потом на меня. В моих глазах он увидел что-то, что заставило его сдаться. Возможно, отражение моей матери. А может, он просто понял, что я больше не та девочка, которую он прятал за стеллажами.

Он молча поднялся, прихрамывая, подошел к одному из высоких книжных шкафов и потянул за корешок толстого тома «Энциклопедии вымерших грибов». Раздался щелчок, и часть полки отъехала, открывая крошечный тайник.

Он достал оттуда тонкую, перфорированную металлическую пластину, покрытую сложной гравировкой, и положил ее передо мной.

«Элора всегда говорила, что ты слишком похожа на отца», — пробормотал он, вытирая пятно от кофе рукавом мантии. — «Такая же упрямая».

Я села за стол, мои руки дрожали от нетерпения. Я открыла дневник на первой странице, исписанной хаотичным набором символов, и наложила сверху пластину.

Хаос обрел смысл. Прорези в металле вычленили нужные буквы, складывая их в слова.

«День 45. Мы назвали это "Резонансом". Туманная Завеса — это не магия в чистом виде, это психо-энергетическое поле определенной частоты. К'Тарр излучают его постоянно…»

Я читала, забыв дышать. Почерк матери, изящный и летящий, рассказывал историю, которая переворачивала все мое представление о мире. Они не охотились на монстров. Они искали контакт.

«…прототип работает. Если настроить кристалл на обратную частоту, он создает зону тишины. Мы можем спускаться ниже. Мы можем говорить с ними, не теряя себя».

Я перевернула страницу. И следующее предложение заставило мое сердце пропустить удар.

«Лорд М. согласился на встречу. Он отличается от остальных. В нем нет той слепой ненависти к "поверхностным", только усталость и… любопытство. Он позволил нам пройти через свои владения».

Лорд М. Морван.

Он знал их. Он говорил с ними. Он позволил им пройти. Образ безжалостного чудовища, который я так старательно выстраивала в голове, дал трещину. Если он был союзником моей матери, почему он преследует меня? Почему пытается сломать, а не договориться? Или договор был нарушен?

«Листай в конец», — хрипло сказал Сайлас, стоявший у меня за спиной. — «Там записи Каэла».

Я открыла последние страницы. Почерк отца был другим — рваным, торопливым, буквы плясали, словно он писал это в спешке или в страхе.

«Эксперимент удался, но Совет Гильдии никогда не поймет. Они видят в этом угрозу, а не мост. Мы должны спрятать прототип Резонатора. Мы не можем поднять его на поверхность сейчас — "Чистильщики" Гильдии конфискуют и уничтожат его, а нас объявят еретиками».

Ниже были выведены цифры. Координаты.

«Уровень 2. Шепчущие Джунгли. Сектор "Плачущей Ивы". Пещера за двойным водопадом. Там мы оставили все. Прототип. Журналы наблюдений. И доказательство».

Я подняла глаза от страницы. В голове складывалась мозаика. То, что Аня сейчас пытается собрать вслепую, опираясь на интуицию и обломки бабушкиного амулета, мои родители уже создали пятнадцать лет назад. Готовый, работающий прибор, способный защитить разум от Туманной Завесы.

«Резонатор», — прошептала я.

«Ты не можешь туда пойти, Лира», — голос Сайласа дрожал. Он вцепился в спинку моего стула, словно пытаясь удержать меня физически. — «Второй уровень — это не прогулка по парку. Шепчущие Джунгли сведут тебя с ума своими галлюцинациями еще до того, как тебя сожрут стриги или пещерные ползуны. Ты архивариус, а не Изыскатель!»

Я медленно встала, прижимая дневник к груди.

«Морван придет за мной снова, Сайлас. Сегодня я застала его врасплох, но он учится. Он станет злее, хитрее. Мой амулет — это временная плотина, и она скоро рухнет». Я посмотрела прямо в глаза старику. «Мне нужен этот Резонатор. И мне нужны ответы, которые лежат в той пещере. Ответы, которые ты скрывал от меня полжизни».

«Лира, прошу…»

«Нет».

Я подошла к стене, где висела огромная, подробная карта Бездны. Мой палец скользнул по пергаменту, миновал безопасный Золотой Уступ и остановился на зеленом пятне Шепчущих Джунглей. Сектор Плачущей Ивы.

Это было далеко. Это было смертельно опасно. И я не могла пойти туда одна. Мне нужен был проводник. Лучший из возможных.

В памяти всплыло лицо Риса. Его добрая улыбка, его сила, его преданность, которую я так жестоко предала вчера, пусть и не по своей воле.

Я знала, что он не откажет мне. Если я попрошу правильно. Если я сыграю на его чувствах, на его желании защитить меня. Мне придется солгать ему. Мне придется использовать его любовь как инструмент, чтобы добраться до цели.

От этой мысли во рту появился привкус пепла. Я становилась похожей на него. На Морвана. Манипуляция ради цели.

Но когда я обернулась к двери, в моих глазах не было сомнений. Романтика, совесть, честность — все это роскошь для тех, за кем не охотятся монстры. Сейчас речь шла о выживании.

«Я иду домой собирать вещи, Сайлас», — бросила я, не оглядываясь. — «Не пытайся меня остановить».

Я вышла в коридор, и стук моих каблуков по каменному полу звучал как отсчет времени до начала войны.

Я вышла на улицы Среднего Города, чувствуя на своей коже вес невидимого взгляда. Теперь я знала: амулет на моей груди был не просто щитом. Это была замочная скважина, через которую он мог подглядывать. Двусторонняя связь.

Если он хочет шоу, я устрою ему шоу.

Я натянула маску скорби и смирения так плотно, что она почти приросла к лицу. Я ссутулила плечи, погасила огонь в глазах, позволив уголкам губ опуститься. Для любого прохожего я была просто очередной сломленной душой Веридиана, девушкой, раздавленной горем. Для него, наблюдающего из тьмы, я проецировала через камень одну-единственную, четкую эмоцию: поражение.

«Смотри, чудовище. Наслаждайся. Я сломалась. Я просто ищу могилу родителей, чтобы поплакать над ней, прежде чем сдаться».

Я шла по рынку, лавируя между прилавками с деталями для механизмов и лотками с синтетической едой. Шум толпы, лязг металла, крики зазывал — все это сливалось в монотонный гул. Я покупала вещи методично, но выбирала их так, чтобы они выглядели жалко и безобидно. Теплые шерстяные носки. Фляга для воды. Пачка дешевых, сухих пайков. Набор для разведения огня.

Набор для самоубийцы-романтика, решившего прогуляться к первому уровню.

Но в самой глубине рынка, в тени навеса, где торговал одноглазый старьевщик, я купила кое-что еще. Тяжелый охотничий нож с рукоятью из кости левиафана и лезвием из закаленной стали, способной пробить хитин стриги. Я спрятала его под полами плаща, прижав холодный металл к бедру.

Амулет молчал. Мой зритель верил в спектакль. Или, по крайней мере, делал вид.

Общежитие Изыскателей встретило меня запахом оружейного масла, кожи и мужского пота. Здесь не было места сентиментальности. Это была казарма для тех, кто каждый день играет в рулетку со смертью.

Я постучала в дверь Риса.

«Войдите», — его голос был глухим, лишенным привычной теплоты.

Я толкнула дверь. Комната была спартанской: узкая кровать, стол, заваленный картами, и шкаф с амуницией. Рис сидел на табурете, спиной ко мне, и чистил свой мушкет. Его широкая спина, обтянутая простой льняной рубашкой, была напряжена.

Он не обернулся.

«Я думал, ты все сказала в столовой, Лира», — произнес он, с силой проводя ветошью по стволу оружия. — «Или ты снова "забыла", как растоптала меня перед завтраком?»

Я закрыла дверь и прислонилась к ней, отрезая путь к отступлению. Пришло время для самой грязной лжи в моей жизни. Лжи во спасение.

«Я не забыла, Рис», — тихо сказала я. — «Я… я схожу с ума».

Он замер, но не повернулся.

«Сайлас показал мне дневник родителей», — я смешивала правду с ложью, создавая ядовитый коктейль, который он должен был выпить. — «Они погибли не от обвала. Они нашли что-то. Там, внизу. Мне нужно туда попасть. Мне нужно найти их тела… или то, что от них осталось. Иначе я просто не смогу жить дальше».

Рис резко развернулся. В его голубых глазах полыхнул гнев.

«Шепчущие Джунгли?» — он почти выплюнул это название. — «Ты хоть понимаешь, о чем просишь? Это Второй Уровень, Лира! Там гибнут опытные отряды. Там флора жрет людей, а гравитация ломает кости. Я не поведу тебя на убой ради старых бумажек и твоей меланхолии!»

Он встал, и в тесной комнате сразу стало мало места. Он был большим, сильным и разъяренным. И он был прав.

«Я не прошу вести меня на убой», — я сделала шаг к нему, нарушая его личное пространство. — «Я прошу тебя помочь мне выжить».

«Нет», — отрезал он, возвращаясь к мушкету. — «Тебе нужен лекарь, а не экспедиция. Я не стану потакать твоему безумию».

Логика не работала. Пришлось доставать запрещенное оружие.

Я подошла вплотную. Моя рука легла на его предплечье, останавливая движение ветоши. Я почувствовала, как под моими пальцами напряглись его мышцы. Он замер, глядя на мою руку так, словно это была ядовитая змея.

«Тем вечером… и потом… Я сама не своя, Рис», — я заглянула ему в глаза, вкладывая во взгляд все отчаяние, на которое была способна. — «Горе сводит меня с ума. Я теряю время, теряю себя. Тот поцелуй…» — его кадык дернулся. — «Я не играла с тобой. Я просто запуталась. Мне нужно закрыть этот гештальт. Мне нужно увидеть место их гибели, чтобы отпустить их. Иначе я просто шагну в Бездну сама, без страховки».

Я видела, как трескается его броня. Упоминание о самоубийстве ударило его под дых. Но он все еще колебался.

Тогда я нанесла последний удар.

«Если ты не возьмешь меня, я найму Корвина», — твердо сказала я. — «Он предлагал мне показать "настоящие глубины". Или пойду одна. Ты знаешь, я упрямая. Я все равно спущусь туда, Рис. С тобой или без тебя».

Его лицо исказилось. Имя Корвина подействовало как красная тряпка. Мысль о том, что я пойду к этому скользкому ублюдку — или сдохну в одиночестве в джунглях — сломала его окончательно.

Он с грохотом бросил мушкет на стол.

«Безднова дура», — прорычал он, хватая меня за плечи. Его пальцы впились в мою плоть почти до синяков. Он встряхнул меня, и в его глазах я увидела не Изыскателя, а мужчину, смертельно напуганного возможностью потерять любимую женщину. — «Ты же сдохнешь там за час без присмотра! Ты не понимаешь, о чем говоришь!»

«Поэтому я пришла к тебе», — прошептала я. — «Потому что ты лучший».

Он смотрел на меня долго, тяжело дыша. Я чувствовала жар его тела, запах его кожи. В любой другой ситуации эта близость могла бы стать началом чего-то прекрасного. Сейчас она была актом предательства. Я использовала его любовь как отмычку.

«Хорошо», — выдохнул он, и плечи его опустились. — «Хорошо. Я возьму тебя».

Я едва сдержала вздох облегчения.

«Но на моих условиях», — его голос стал жестким, командирским. — «Ты будешь числиться полевым летописцем. Никакой самодеятельности. Ты не отходишь от меня ни на шаг. Если я говорю "беги" — ты бежишь. Если я говорю "лежи" — ты вжимаешься в грязь и не дышишь. Поняла?»

«Поняла», — кивнула я.

Его хватка на моих плечах сменилась с грубой на почти нежную. Он не отпустил меня, а притянул чуть ближе. Между нами повисло электрическое напряжение — тяжелое, невысказанное.

«Но когда мы вернемся, Лира…» — он смотрел мне в губы, и в его взгляде была такая неприкрытая жажда и надежда, что мне стало физически больно. — «Когда мы вернемся, мы разберемся с тем, что между нами происходит. По-настоящему. Никаких больше игр и "забытых" вечеров».

Я смотрела в его честные, любящие глаза своим самым ясным, самым открытым взглядом лгуньи.

«Обещаю», — сказала я.

Внутри меня все сжалось от отвращения к себе. Я продавала не свое тело, а его душу. Я давала обещание будущему, которого у меня, возможно, уже не было.

Я вышла от него через десять минут, оставив его собирать снаряжение и проклинать все на свете.

В коридоре общежития было пусто и холодно. Я прислонилась к стене, пытаясь унять дрожь в коленях. Я сделала это. У меня есть проводник. У меня есть путь вниз.

Внезапно амулет на моей груди коротко, остро нагрелся. Один раз. Как укус. Или как подмигивание.

Это была не атака. Это была насмешка. Одобрение зрителя из ложи.

Морван наблюдал. Он видел мою ложь. Он видел, как я манипулировала Рисом. И, судя по этому короткому импульсу тепла, ему понравилось, как быстро я учусь быть такой же безжалостной, как и он.

Я стиснула амулет в кулаке, чувствуя под пальцами его гладкую поверхность.

«Думай, что хочешь, монстр. Смейся. Но я иду за тобой».

Амулет на моей груди больше не был изящным украшением. Теперь он напоминал тюремную камеру для пойманного света.

Аня заключила молочно-белый камень в грубую, тяжелую оправу из меди и свинцового стекла, к которой с инженерной безжалостностью припаяла миниатюрные катушки и мутный кристалл-накопитель. Это выглядело некрасиво, громоздко и пугающе функционально.

«Готово», — выдохнула подруга, откладывая микро-отвертку. Ее пальцы были в пятнах окислителя, а под глазами залегли тени. — «Это не идеальная защита, Лира. Это как заткнуть уши воском во время шторма. Ты не услышишь его шепот, он не увидит твоими глазами. Мы создаем белый шум на частоте Туманной Завесы».

«Но?» — спросила я, чувствуя повисшее в воздухе «но».

«Но ты не почувствуешь, если он подойдет со спины», — жестко ответила Аня. — «Ты ослепляешь и его, и себя. Ты будешь одна в своей голове. Полностью».

Я взяла модифицированный артефакт. Он был теплым от пайки. Я надела его, чувствуя непривычную тяжесть на шее. Аня потянулась и с сухим щелчком повернула крошечный рычаг на корпусе оправы.

Мир изменился мгновенно.

Это было похоже на то, как если бы меня внезапно оглушили. Фоновый гул, к которому я, оказывается, привыкла за последние дни — ощущение чужого внимания, фантомное прикосновение к затылку — исчез. В голове наступила абсолютная, ватная, стерильная тишина. Я сделала вдох, и он показался мне пугающе громким.

«Как ощущения?» — голос Ани доносился словно сквозь слой воды.

«Тихо», — прошептала я. — «Господи, как же тихо».

Это было облегчение, граничащее с паникой. Я выгнала монстра из своего разума, но вместе с ним ушла и странная, извращенная связь, которая давала мне хоть какую-то информацию о враге. Теперь я была слепым котенком в лесу, полном волков.

Ангар №4, расположенный в индустриальном секторе Гильдии, напоминал чрево умирающего зверя. Здесь пахло перегретым паром, дешевым табаком, смазкой и страхом — тем особым, кислым запахом, который источают люди, собирающиеся шагнуть в неизвестность.

Вокруг царил организованный хаос. Грузчики с матом катили тележки с ящиками, маркированными эмблемой Гильдии. Паровые лебедки визжали, поднимая клети с провизией.

Рис ждал меня у погрузочной платформы.

В полном боевом облачении Изыскателя — укрепленная кожаная куртка, тяжелые сапоги, перевязь с мушкетом и ледорубами — он казался чужим. Жестким. Недоступным. Это был не тот Рис, который приносил мне пироги. Это был командир отряда, идущего на смерть.

Рядом с ним стояли двое.

Торн, штатный подрывник отряда, был похож на старый, кряжистый пень, поросший мхом. Его лицо пересекал уродливый шрам от ожога кислотой, а на поясе позвякивала связка алхимических гранат. Он сплюнул на пол, увидев меня, и его взгляд был красноречивее любых слов: «Балласт».

Мира, разведчица, была полной противоположностью — гибкая, жилистая, с коротким ежиком вытравленных волос. Она точила длинный нож, и ее глаза, быстрые и холодные, оценивали меня, как мясник оценивает тушу. Сколько мяса, сколько проблем.

«Внимание!» — голос Риса перекрыл шум ангара. Он даже не посмотрел мне в глаза, обращаясь к команде. — «Это Лира. Она назначена Полевым Летописцем Гильдии для этой миссии. Ее задача — фиксировать аномалии. Ваша задача — следить, чтобы ее не сожрали, пока она пишет свои мемуары. Вопросы?»

Торн хмыкнул. «Летописец? На Втором уровне? Рис, ты спятил. Она там и чернил разлить не успеет, как ее…»

«Я сказал — вопросы?» — ледяным тоном перебил Рис.

Торн заткнулся, но взгляд, брошенный на меня, стал еще тяжелее. Я чувствовала, как краска стыда заливает лицо. Рис рисковал своим авторитетом, своей репутацией, безопасностью своих людей — ради моей лжи. Ради «закрытия гештальта», которого не существовало.

«Грузимся», — скомандовал Рис.

И в этот момент двери ангара распахнулись, впуская внутрь полосу яркого дневного света и группу людей, чья чистота и лоск были оскорблением для этого места.

Во главе шел Корвин.

Он был одет в полевой костюм, но этот костюм стоил больше, чем все снаряжение отряда Риса вместе взятое. Идеальная кожа, серебряные застежки, новенький, ни разу не стрелявший револьвер на бедре. Он улыбался той особой улыбкой кота, который только что украл сливки и теперь собирается нассать в тапки хозяину.

Рис напрягся, его рука инстинктивно легла на эфес мачете.

«Что ты здесь забыл, Корвин?» — прорычал он.

Корвин лениво достал из кармана пергамент с сургучной печатью и помахал им перед носом Риса.

«Совет обеспокоен участившимися потерями на Втором Уровне, мой друг», — его голос был гладким, как масло. — «И, учитывая… скажем так, нестандартный и эмоционально мотивированный состав вашей группы…» — он бросил маслянистый взгляд на меня, и меня передернуло, — «…спонсоры настояли на присутствии наблюдателя. Я здесь, чтобы оценить эффективность твоего лидерства, Рис».

«Мне не нужен надзиратель», — Рис шагнул вперед, нависая над аристократом. — «Особенно ты. Ты не продержишься в Джунглях и часа, павлин».

«О, не волнуйся», — Корвин не отступил, его ухмылка стала шире. Он кивнул за спину, где стояли трое молчаливых наемников с тяжелым вооружением. — «Я взял свое снаряжение. И своих людей. Мы просто будем идти следом и… наблюдать. Не мешая вашему маленькому семейному походу».

Бюрократия была страшнее монстров. Рис знал это. Он выругался сквозь зубы, понимая, что если он сейчас откажет, экспедицию отменят вовсе. Ловушка захлопнулась.

Корвин прошел мимо Риса, направляясь к погрузочной клети. Поравнявшись со мной, он замедлил шаг. Он "случайно" задел меня плечом — жест, полный собственнической агрессии.

Он наклонился, и я почувствовала запах дорогого коньяка и гнили, исходящий от его безупречного рта.

«Я же обещал показать тебе глубины, мышка», — прошептал он так тихо, чтобы слышала только я. — «Теперь мы будем там вместе. В темноте. Где никто не услышит, если с тобой что-то… случится. Или если ты вдруг станешь более сговорчивой».

Его рука скользнула по моему бедру, там, где под тканью был спрятан мой охотничий нож. Я дернулась, но он уже отошел, насвистывая веселую мелодию.

Я посмотрела на Риса. Он был мрачен. Я посмотрела на вход в Клеть — черную пасть, ведущую вниз.

Наверху — Корвин с его властью и похотью. Внизу — Морван с его безумием и страстью. Рядом — Рис, которого я предала.

Я была в клетке с тремя хищниками, и я была единственной приманкой.

«Клеть» — гигантская грузовая платформа, огороженная ржавой решеткой — дернулась и со стоном начала спуск.

Свет Веридиана, пробивавшийся сквозь решетчатый потолок ангара, начал отдаляться, превращаясь в узкую полоску, а затем и вовсе исчез, когда тяжелые створки шлюза сомкнулись над нашими головами.

Мы погрузились в полумрак, разрываемый лишь миганием аварийных ламп и искрами от направляющих тросов. Воздух стал плотным, влажным. Уши заложило.

Мы пересекали Покров — первый, самый тонкий слой энергетического поля Бездны.

Меня затошнило. Желудок скрутило узлом, перед глазами поплыли цветные круги. Это было физическое давление тьмы, пытающейся проникнуть в тело.

Амулет на моей груди под тяжелой оправой внезапно нагрелся. Он вибрировал, как рассерженный шершень, пытаясь среагировать на изменение реальности, но «глушитель» Ани держал удар, запирая магию внутри.

Я вцепилась побелевшими пальцами в холодный металл решетки, глядя, как каменные стены шахты проносятся мимо с головокружительной скоростью.

Рис стоял рядом, не глядя на меня. Корвин что-то говорил своим наемникам в углу платформы. Торн проверял запалы.

Я нащупала рукоять ножа под плащом.

Прощай, солнце, — подумала я, чувствуя, как Бездна раскрывает свои объятия. — Я иду за своей жизнью.

Спуск начался.

«Клеть» не спускалась. Она падала.

Это было контролируемое падение многотонной металлической коробки в глотку ненасытного бога. Направляющие тросы визжали, высекая снопы искр, которые на мгновение освещали влажные, лоснящиеся от черной слизи стены шахты, и тут же гасли в непроглядной тьме.

Мы пролетели Первый Уровень — Золотой Уступ — за несколько секунд. Сквозь прутья решетки я успела заметить лишь смазанное пятно мягкого, медового света и спокойные, безопасные своды пещер, где новички собирали свои первые кристаллы. Там было безопасно. Там была жизнь.

Мы пронеслись мимо, устремляясь туда, где жизнь принимала совсем иные, извращенные формы.

Давление ударило внезапно, как невидимый молот. Мы пересекли отметку в полторы тысячи метров. Уши заложило с болезненным щелчком, в висках застучала кровь. Я почувствовала, как что-то теплое потекло из носа, и, проведя рукой в перчатке, увидела на коже темное пятно.

Это была плата за вход. Бездна не любила гостей.

Амулет на моей груди, замурованный в медь и свинец, забился, как пойманная в банку моль. Я чувствовала его вибрацию сквозь слои защитного костюма. Он пытался резонировать с полем Бездны, пытался открыть канал связи, но «глушитель» Ани держал оборону. В моей голове стояла плотная, ватная тишина. Ни шепота, ни взгляда, ни ощущения чужого присутствия.

Только тошнота и металлический привкус крови во рту.

«Дыши ртом!» — крикнул Рис, перекрывая визг тормозов. Он стоял широко расставив ноги, привычный к перегрузкам, и внимательно следил за показаниями высотомера на запястье.

Корвин, вцепившийся побелевшими пальцами в поручень, выглядел зеленым. Его идеальная прическа растрепалась, а спесь на время уступила место физиологическому ужасу.

С финальным, зубодробительным лязгом Клеть ударилась о стыковочную платформу и замерла.

«Приехали», — Торн сплюнул под ноги и пинком распахнул решетчатую дверь.

В лицо нам ударил воздух.

Это был не воздух. Это был горячий, мокрый, тяжелый бульон. Он пах перезрелыми, гниющими фруктами, озоном после грозы, мускусом и чем-то приторно-сладким, от чего на языке оседала горечь яда. Влажность была такой высокой, что одежда мгновенно прилипла к телу.

Мы вышли на платформу заброшенного «Форпоста-2». Ржавые остовы старых лебедок напоминали скелеты доисторических зверей. А за краем платформы начинались они.

Шепчущие Джунгли.

Никакие книги, никакие отчеты в архиве не могли подготовить меня к этому зрелищу. Это был не лес. Это был оживший кошмар безумного художника. Деревья здесь напоминали гигантские, выкрученные спиралью кораллы, покрытые пульсирующим мхом. Вместо листьев с ветвей свисали полупрозрачные мембраны, внутри которых текла светящаяся жидкость.

Здесь не было солнца, но тьмы тоже не было. Весь лес сиял. Кислотно-зеленый, ядовито-фиолетовый, электрически-синий — биолюминесценция была повсюду, превращая джунгли в галлюциногенный лабиринт.

«Блеск», — пробормотал Корвин, пытаясь вернуть себе самообладание. Он потянулся к серебряному портсигару. — «Воняет, как в борделе для орков. Надо закурить».

Щелчок зажигалки прозвучал в тишине неестественно громко.

Движение Риса было размытым. Ударом руки он выбил портсигар и зажигалку из рук аристократа. Дорогие сигары рассыпались по грязному металлу платформы.

«Ты что творишь, плебей?!» — взвизгнул Корвин, хватаясь за ушибленное запястье. Его наемники дернулись, хватаясь за оружие.

«Огонь привлекает мотыльков, идиот», — прошипел Рис, наклоняясь к самому лицу Корвина. В свете фосфоресцирующих грибов его глаза казались белыми. — «А местные мотыльки размером с твою пустую голову и плюются кислотой, которая прожжет твой модный костюм до костей за три секунды. Хочешь сдохнуть — прыгай вниз. Но не смей подставлять мою группу».

Корвин замер, осознав, что здесь, внизу, его золото не стоит ничего. Здесь валютой были знания и рефлексы.

«Выдвигаемся», — бросил Рис, отворачиваясь. — «Лира, ты в центре. Торн — замыкающий. Не сходить с тропы. Не трогать ничего, что выглядит красиво. Не трогать ничего, что выглядит мертво. Вообще ничего не трогать».

Мы вошли под сень светящихся крон.

Идти было трудно. Почва под ногами пружинила, словно мы шли по плоти гигантского существа. Лианы приходилось рубить мачете, и каждый срез истекал густым, пахучим соком.

Я достала блокнот, пытаясь играть роль летописца, но рука дрожала. Я узнавала некоторые растения из учебников — вот «Вдовий Плющ», вот «Слепоцвет». Но в реальности они выглядели куда более хищными.

«Стой!»

Крик Риса разрезал влажный воздух.

Один из наемников Корвина, шедший чуть в стороне, замер. Он стоял рядом с гигантским цветком, похожим на перевернутый колокол нежно-розового цвета. Он всего лишь задел его плечом.

«Какая-то проблема, командир?» — ухмыльнулся наемник.

Цветок не шелохнулся. Он просто, без всякого предупреждения, выбросил в воздух облако золотистой пыльцы.

Наемник вдохнул. Его ухмылка исчезла. Он схватился за горло, издавая булькающие звуки. Кожа на его лице и руках мгновенно покраснела, а затем начала покрываться огромными, водянистыми волдырями.

«Не подходить!» — рявкнул Рис, останавливая Корвина, рванувшегося к своему человеку. — «Это споры Некро-Лилии. Они разъедают слизистую».

Рис выхватил из подсумка флакон с нейтрализатором и бросил его наемнику. Тот, хрипя и раздирая кожу ногтями, поймал его и облил лицо. Шипение было слышно даже отсюда.

«В следующий раз я оставлю его здесь», — холодно сказал Рис, глядя на Корвина. — «Смотрите под ноги».

Мы двинулись дальше, но теперь напряжение можно было резать ножом.

Я шла, стараясь не наступать на светящийся мох. Мой взгляд скользил по зарослям, и вдруг я заметила нечто странное. Слева от нас, в гуще синеватого кустарника, толстые лианы медленно, почти незаметно поворачивались. Не от ветра. Их кончики, увенчанные шипами, изгибались в нашу сторону, словно носы гончих псов.

Я видела это раньше. В одном из снов, который Морван показывал мне.

«Рис», — тихо позвала я. — «Слева. Термо-лианы».

Он обернулся, проследил за моим взглядом. Лианы действительно медленно тянулись к теплу наших тел.

«Мы нагреваем воздух», — быстро сказала я, вспоминая урок монстра. — «Если мы остановимся, они оплетут нас за пару минут. Надо ускорить шаг».

Рис посмотрел на меня с прищуром. В его взгляде мелькнуло подозрение.

«Откуда знаешь?»

«Читала в отчетах экспедиции Вэнса», — ложь вылетела легко, смазанная страхом. — «Том третий, приложение о флоре».

Он кивнул, принимая ответ, но я видела, что сомнение осталось.

«Ускоряемся!» — скомандовал он.

Через два часа изматывающего марша мы вышли на небольшое каменистое плато.

«Привал десять минут», — выдохнул Рис, вытирая пот со лба.

Вид, открывшийся с плато, был бы прекрасен, если бы не был так противоестественен. Мы стояли на краю обрыва, а внизу... нет, вверху... гравитация здесь сходила с ума. С соседней скалы срывался мощный поток воды, но он не падал вниз, в бездну. Он закручивался спиралью и уходил вверх, разбиваясь в алмазную пыль о нависающие скалы. Перевернутый водопад.

Я села на камень, стараясь отдышаться.

Ощущение изоляции накрыло меня с головой. Обычно, судя по рассказам, люди на Втором Уровне начинают слышать шепот, чувствовать взгляды, ощущать присутствие чуждого разума. Но из-за «глушителя» я была в вакууме.

Я видела этот буйный, кричащий мир, но чувствовала себя так, словно смотрю немое кино. Эта тишина внутри черепа была страшнее, чем любой голос. Я была заперта в собственной голове, оглушенная и одинокая.

Рис подошел и сел рядом, протягивая мне флягу с водой.

«Ты держишься лучше, чем я думал», — сказал он, глядя на перевернутую воду. — «Обычно новички блюют первые два часа от перепада давления и запахов».

Я сделала жадный глоток. Вода была теплой и отдавала металлом.

«Я просто очень хочу найти ответы», — ответила я, вытирая губы.

Рис повернулся ко мне. В свете биолюминесценции его лицо казалось высеченным из камня, но в глазах плескалась затаенная боль.

«Мы найдем их, Лира. Я обещал», — он накрыл мою ладонь своей. Его рука была горячей, грубой, надежной. — «А потом мы вернемся. И ты расскажешь мне правду. Всю правду. Потому что я чувствую, что ты боишься не джунглей. И эти твои "знания" из отчетов...»

Он не договорил, но его взгляд пронзил меня насквозь. Он знал, что я лгу. И все же он был здесь, защищал меня. Вина резанула по сердцу острее, чем любой нож. Я мягко убрала руку.

«Пора идти», — прошептала я.

Сумерки в Бездне — понятие условное, но свет джунглей начал меняться, становясь более глубоким, фиолетовым. Мы углубились в чащу.

И вдруг джунгли замолчали.

Это произошло мгновенно. Визгливые крики местных птиц оборвались. Стрекотание насекомых прекратилось. Даже, казалось, сам воздух перестал вибрировать.

«Стоять», — шепотом скомандовал Рис, поднимая кулак.

Мы замерли.

На тропе, прямо перед нами, на огромном, мясистом листе папоротника был отпечаток.

Это был не след зверя. Это был ожог. Словно кто-то наступил сюда ногой, состоящей из чистой плазмы или кислоты. Очертания напоминали когтистую лапу, но слишком изящную, слишком геометрически правильную для животного. Органическая ткань листа дымилась, края следа еще тлели.

Корвин, тяжело дыша, протиснулся вперед.

«Здесь кто-то был», — прохрипел он, вытирая пот шелковым платком. — «Крупная тварь».

Я смотрела на тлеющий след, и холод пробирал меня до костей даже в этой духоте.

Я инстинктивно коснулась груди, там, где под слоями одежды и свинца прятался амулет. Даже сквозь «глушитель», даже сквозь ватную тишину в голове я почувствовала это. Слабую, едва заметную вибрацию. Как дрожь земли перед землетрясением.

Он здесь.

Он знает, что я спустилась. Он ждал меня. И он очень, очень недоволен тем, что я привела гостей в его сад.

Из чащи, откуда-то справа, донесся звук. Это был не рык и не вой. Это был низкий, вибрирующий гул, на грани инфразвука. От него задрожали зубы, а волосы на руках встали дыбом.

Это было не приветствие. Это было предупреждение.

«Оружие к бою», — тихо сказал Рис, снимая мушкет с предохранителя. — «На нас охотятся».

Сумерки в Бездне не падали с неба, они просачивались из самой земли.

Когда биолюминесцентный цикл джунглей сменил фазу, кислотно-зеленое сияние, резавшее глаза весь день, начало угасать, уступая место глубокому, бархатному индиго. Лес вокруг нас изменился. Если днем он напоминал галлюцинацию безумца, то ночью превратился в подводное царство. Гигантские спиральные деревья теперь казались костяками утонувших кораблей, а свисающие мембраны пульсировали тусклым, гипнотическим светом, словно жабры спящих левиафанов.

Мы разбили лагерь на проплешине, окруженной кольцом Пепельных Древ — единственных растений здесь, которые не светились, создавая островки густой, маслянистой тьмы.

Воздух стал гуще. Он остыл, но влажность никуда не делась; она липла к коже, пропитывала одежду потом и конденсатом, оставляя на губах привкус металла и перезревшей сладости.

Рис двигался по периметру поляны с методичностью автомата. Он рассыпал из канистры едкий желтый порошок — алхимический реагент, чей запах напоминал смесь жженого уксуса и серы.

«Ни шагу за линию», — бросил он, не глядя на нас. — «Эта дрянь выжигает рецепторы мелким тварям. Но если выйдете — ваш запах перебьет химию. И тогда мы станем ужином».

Корвин брезгливо поморщился, отряхивая свой безупречный, но уже запятнанный местной грязью рукав. Он сидел на складном стуле, который тащил один из его наемников, и демонстративно потягивал темно-красное вино из серебряной фляги.

«Вонь невыносимая, Рис», — протянул он, не предлагая никому сделать глоток. — «Надеюсь, твоя компетенция выше, чем качество твоих благовоний».

Торн, устанавливавший сигнальные растяжки в кустах, сплюнул в сторону аристократа, но промолчал.

Я сидела у небольшого бездымного костра, обхватив колени руками. Амулет в своей новой, уродливой оправе давил на грудь свинцовой тяжестью. Но тяжелее было то, что происходило — или, вернее, не происходило — у меня в голове.

«Глушитель» Ани работал. Он создал вокруг моего сознания вакуум. Я видела, как шевелятся кусты, слышала треск и гул ночных джунглей — эту бесконечную какофонию жизни, пожирающей другую жизнь, — но внутри меня стояла стерильная, ватная тишина.

Раньше, даже до того, как я узнала его имя, я всегда чувствовала на себе фантомный взгляд. Легкое покалывание в затылке, шепот на грани слышимости. Это пугало, да. Но теперь, когда это исчезло, я чувствовала себя оглохшей. Одиночество в центре враждебного мира оказалось страшнее присутствия монстра.

Рис подошел ко мне, вытирая руки ветошью. В синем свете леса его лицо казалось уставшим и чужим.

«Как ты?» — спросил он. Голос был ровным, профессиональным. Голос командира, обращающегося к проблемному грузу. — «Кровь из носа прошла?»

«Да», — я попыталась улыбнуться, но губы не слушались. — «Все в порядке. Просто… акклиматизация».

Он кивнул, не задерживая взгляда. Между нами выросла стена из моей лжи и его недоверия. Он проверял меня как механизм, который может сломаться в любой момент и подвести экспедицию.

«Постарайся поспать. Подъем через шесть часов».

Он отошел к Торну, оставив меня наедине с моей тишиной.

Сон не шел. Я лежала в тесной палатке, слушая тяжелое дыхание джунглей снаружи. Амулет я не сняла, хотя его грани впивались в кожу.

Когда дремота наконец сморила меня, это не было погружением в мягкую тьму. Это было падение в серый, статический шум.

Мне ничего не снилось. Ни призрачных лесов, ни обсидиановых городов. Вместо этого я видела серую пелену, похожую на помехи ненастроенного экрана. Но за этой пеленой что-то происходило.

Я чувствовала удары. Глухие, мощные толчки, от которых вибрировала сама ткань моего сознания. Словно кто-то огромный и разъяренный колотил кулаками в бронированную дверь бункера, в котором я заперлась.

Бум.

Ярость, не находящая выхода.

Бум.

Желание, превратившееся в голод.

Я проснулась рывком, хватая ртом спертый воздух палатки. Сердце колотилось о ребра. Грудь пекло огнем.

Я судорожно расстегнула ворот рубашки и вытащила амулет. Свинцовая оправа была раскалена настолько, что я зашипела от боли, но не выпустила его из рук. Мутный кристалл-накопитель, припаянный Аней, светился в темноте грязным, буро-красным светом. Он пульсировал, переполненный поглощенной ментальной энергией.

Он пытался войти. Он ломился ко мне всю ночь, крушил барьеры, ревел от бешенства по ту сторону стены. И он не смог.

Это была победа. Технология победила магию. Но почему тогда я чувствовала себя не победительницей, а осажденной в крепости, у которой заканчивается вода?

Воздух в палатке стал невыносимым. Мне нужно было дышать. Осторожно, стараясь не разбудить спящую рядом Миру, я выбралась наружу.

Лагерь спал. Только Торн, сидевший на ящике у погасшего костра, клевал носом, положив мушкет на колени.

Я ступала бесшумно, словно тень, притягиваемая к краю света. Ноги сами принесли меня к границе периметра, туда, где желтая полоса реагента отделяла наш хрупкий островок безопасности от бескрайнего океана хищной жизни.

Я остановилась в шаге от черты.

И тут джунгли изменились.

Сначала я подумала, что это ветер. Шелест листвы усилился, стал ритмичным. Скрип ветвей, гудение насекомых, далекие крики ночных тварей — все эти разрозненные звуки начали сливаться воедино. Хаос обретал структуру. Какофония превращалась в симфонию.

Шелест стал шепотом. Скрип — дыханием.

Лес заговорил.

Это была не телепатия. «Глушитель» на моей груди молчал, кристалл больше не светился. Это была акустика. Чистая физика. Кто-то там, в темноте, управлял звуковыми волнами, заставляя саму природу складываться в слова.

Голос звучал отовсюду сразу — низкий, вибрирующий, сплетенный из тысячи шорохов и стонов деревьев. Он проникал не в разум, а в уши, заставляя вибрировать диафрагму и сжиматься низ живота.

«Ты думаешь, свинец и стекло спрячут тебя от меня, Лира?»

Я в ужасе схватилась за амулет. Он был холодным. Это происходило наяву.

Биолюминесценция на деревьях перед моим лицом вспыхнула ярче, меняя цвет с индиго на тревожный, пульсирующий фиолетовый. Свет подчинялся ритму его голоса. Толстая лиана, свисавшая с ветки в паре метров от меня, начала медленно раскачиваться, поднимая "голову", как кобра.

«Я чувствую твой страх», — пророкотал лес. Вибрация его голоса прошла сквозь подошвы моих ботинок, поднимаясь выше, по бедрам, вызывая предательскую дрожь. Это был голос не человека, а бога этого места. — «Он пахнет слаще, чем местные цветы. Он пахнет желанием, которое ты пытаешься задушить».

Я попятилась, но уперлась пяткой в корень.

«Выйди из круга», — прошептал ветер в кронах. — «Сними эту дешевку с шеи. Приди ко мне. Твой защитник не спасет тебя. Он даже не слышит меня. Для него я — просто ветер».

В этом голосе была такая мощь, такая темная, первобытная власть, что мой разум начал плыть. Это было не ментальное внушение, это был гипноз хищника. Мое тело, предавшее меня еще в первом сне, отозвалось мгновенно. Жар прилил к щекам и к низу живота. Мне захотелось подчиниться. Сделать шаг. Пересечь линию. Увидеть того, кто может заставить джунгли говорить его голосом.

Я сделала невольный шаг вперед, завороженная пляской фиолетовых огней. Мой носок навис над полосой желтого порошка.

Резкий рывок за плечо швырнул меня назад.

Я охнула, едва удержавшись на ногах. Надо мной нависал Рис. Его лицо было перекошено от гнева и страха, глаза лихорадочно шарили по темной стене джунглей.

«Ты что творишь?!» — прошипел он, встряхивая меня. — «Ты вышла за периметр! Ты хоть понимаешь…»

«Ты слышал?!» — я вцепилась в его куртку, мои глаза были огромными от ужаса. — «Он там! Он говорил со мной! Рис, он прямо там, за деревьями!»

Рис замер. Он медленно повернул голову к лесу, прислушиваясь. Его рука легла на рукоять мачете.

Тишина. Только стрекотание цикад и шелест ветра в листве. Обычный, бессмысленный шум ночи. Биолюминесценция снова стала ровной, синей.

Он посмотрел на меня. И в этом взгляде я увидела то, чего боялась больше всего. Жалость.

«Там никого нет, Лира», — тихо сказал он. — «Только джунгли».

«Но я слышала… он звал меня… свет менялся…»

«Это "Зов Глубины"», — его голос стал жестким, но в нем сквозила горечь. — «Азотный наркоз. Стресс. Ты видишь и слышишь то, чего нет. Я предупреждал тебя, что Второй Уровень играет с разумом».

Он не верил. Для него я была безумной девушкой, разговаривающей с кустами. Морван не просто напугал меня — он изолировал меня. Он доказал, что даже стоя плечом к плечу с Рисом, я нахожусь в другом мире.

«Идем», — Рис потянул меня к палатке, не разжимая пальцев на моем плече. — «Я дам тебе успокоительное. И я постою рядом, пока ты не уснешь».

Он уложил меня, как ребенка, и сел у входа, положив мушкет на колени. Я отвернулась к брезентовой стене, подтянув колени к груди.

Я сжимала в руке амулет. Он защитил мой разум, да. Но он не мог защитить меня от реальности.

Я закрыла глаза, пытаясь провалиться в спасительное небытие. И в этот момент, прямо над моим ухом, снаружи палатки, что-то твердое и острое провело по натянутой ткани.

Скриииип.

Пауза.

Скриииип.

Это был не ветер. Ветка или коготь царапали брезент в ритме, который я узнала бы из тысячи. Два длинных слога.

Ли-ра.

Я зажала рот рукой, чтобы не закричать, и в этот момент поняла: этой ночью я больше не усну.

Мы шли по «Тропе Стеклянных Шипов» — узкому карнизу, вырубленному в живой плоти джунглей самой природой. Справа нависала стена из пульсирующей биомассы, слева зиял обрыв в туманную, светящуюся бесконечность.

Рис держал меня на коротком поводке. Буквально. Его рука сжимала лямку моего рюкзака, не отпуская ни на секунду, словно я была непослушным ребенком у края пропасти. Он шел чуть впереди, постоянно оглядываясь, сверля меня тяжелым, подозрительным взглядом. Он искал признаки «Зова Глубины» — расширенные зрачки, тремор, бессвязную речь.

Он не знал, что моя болезнь была другого рода.

Мне было душно. «Глушитель» на груди, казалось, весил тонну. Ватная тишина внутри черепа, которая поначалу была спасением, теперь сводила с ума. Она давила на виски, изолировала меня от мира. Я видела, как джунгли живут, дышат и охотятся, но чувствовала себя зрителем, смотрящим на пожар через толстое стекло аквариума.

«Ветер сменился», — прохрипел Торн, шедший в авангарде. Старый подрывник остановился, втягивая ноздрями влажный воздух. — «Пахнет мускусом. И гнилью».

Джунгли затихли. Это была не та мертвая тишина, что в моей голове, а напряженное молчание перед прыжком.

«Держать строй», — скомандовал Рис, дернув меня к себе. — «Корвин, скажи своим людям убрать пальцы со спусковых крючков. Они нервничают и могут подстрелить мне задницу».

Аристократ, замыкавший шествие в окружении своих наемников, лишь фыркнул, вытирая шелковым платком пот со лба. Его лоск начал тускнеть: безупречный костюм был заляпан слизью, а в глазах читался страх, который он тщетно пытался прикрыть высокомерием.

Через полчаса изматывающего марша тропа расширилась, выводя нас на обширную поляну.

Я задохнулась. Это было прекрасно. Смертельно, гипнотически прекрасно.

Вся поляна была усеяна кристаллическими образованиями, растущими прямо из земли. Они напоминали застывшие всплески воды или гигантские, ограненные алмазы высотой в человеческий рост. Внутри полупрозрачных граней пульсировал мягкий, золотистый свет — «Звездная Пыльца», редчайшая субстанция, за грамм которой на Поверхности убивали.

«Поющие Кристаллы», — прошептала я, вспоминая отчеты. — «Ульи Бритвеннокрылов».

Но Корвин услышал только звон монет.

«О, Безднова матерь…» — выдохнул он, выходя вперед. Жадность в его глазах вытеснила страх. — «Да здесь целое состояние! Рис, смотри! Если мы возьмем хотя бы пару осколков…»

«Назад!» — рявкнул Рис, преграждая ему путь рукой. — «Ничего не трогать! Это не минералы, кретин. Это органика. Затвердевшая смола. Внутри спят Стриги. Тронь один — проснется весь улей».

«Они спят», — отмахнулся Корвин, его голос дрожал от возбуждения. — «Мы будем тихими, как мыши. Эй, Брак, отколи мне вон тот кусок, с верхушки».

Он кивнул одному из своих наемников — огромному детине с киркой за спиной.

«Я запрещаю!» — Рис шагнул к Корвину, но было поздно.

Жадность быстрее здравого смысла. Наемник, не желая спорить с хозяином, уже замахнулся.

«Нет!» — мой крик потонул в звоне удара.

Стальной клюв кирки врезался в грань кристалла.

Но вместо звука разбивающегося стекла раздался визг. Пронзительный, ультразвуковой вопль, который, казалось, вонзился иглами прямо в мозг. Я зажала уши, но это не помогло. Звук шел не снаружи, он вибрировал в костях.

Поляна взорвалась.

Кристаллы не разбились — они раскрылись, как бутоны чудовищных цветов. Из золотистого свечения вырвалась тьма.

Сотни, тысячи существ взмыли в воздух. Бритвеннокрылы. Стриги. Твари размером с крупную собаку, смесь летучей мыши и богомола. Их крылья были не из кожи, а из острой как бритва хитиновой мембраны.

Наемник с киркой даже не успел закричать. Рой накрыл его черным облаком. Раздался влажный хруст, и через секунду на землю упал лишь обглоданный скелет в лохмотьях брони.

«Огонь! Торн, зажигательные!» — голос Риса перекрыл визг тварей.

Он толкнул меня за каменный выступ, прикрывая своим телом, и вскинул мушкет. Грохот выстрела разорвал воздух. Одна из тварей, летевшая мне в лицо, разлетелась на куски зеленой слизи.

Торн сработал профессионально. Он сорвал с пояса две гранаты и швырнул их в центр поляны.

БУМ!

Вспышка зеленого алхимического огня поглотила ульи. Визг Стриг сменился треском горящего хитина. Запахло паленой плотью и серой.

«Отходим! К расщелине!» — орал Рис, перезаряжая оружие на ходу. — «Лира, голову вниз!»

Но мы не учли одного. Взрывы.

Второй Уровень — это не твердая земля. Это сплетение гигантских корней, висящее над пустотой, покрытое тонким слоем почвы и перегноя. Алхимический огонь Торна прожег несущие корни, удерживавшие край поляны.

Земля под нашими ногами содрогнулась и пошла трещинами.

Я попыталась встать, но почва ушла из-под ног. Мы стояли на краю разлома, который стремительно расширялся. С одной стороны была я и Корвин, с другой — Рис и его люди.

«Прыгайте!» — крикнул Рис, протягивая руку через провал.

До края твердой земли было метра полтора. Я могла допрыгнуть. Я сгруппировалась.

Но Корвин оказался быстрее. И подлее.

Аристократ, охваченный животной паникой, поскользнулся на слизи. Его нога поехала в пропасть. Ему нужна была опора. Любая опора.

Я увидела его глаза — расширенные от ужаса, бессмысленные. И почувствовала толчок.

Он не просто оттолкнул меня. Он использовал мое плечо как трамплин. С силой оттолкнувшись от меня, он прыгнул через разлом, приземляясь на безопасной стороне, прямо к ногам Риса.

«Ах ты сука!» — заорал Рис, но я этого уже почти не слышала.

Толчок Корвина лишил меня равновесия. Я взмахнула руками, пытаясь ухватиться за воздух. Моя нога соскользнула.

«Лира!»

Рис бросил мушкет и рванулся ко мне, падая на живот у самого края. Он вытянул руку. Я вытянула свою.

На долю секунды, которая растянулась в вечность, наши пальцы соприкоснулись. Я почувствовала тепло его кожи, шершавую мозоль на его указательном пальце. Я увидела его глаза — голубые, полные отчаяния и любви, которую я предала.

А потом мои пальцы выскользнули.

«НЕТ!» — его крик был страшнее воя Стриг.

Земля подо мной обвалилась окончательно, и я рухнула вниз, в густой, светящийся туман.

Падение было серией жестоких ударов. Я проламывала собой ярусы растительности. Ветки хлестали по лицу, лианы рвали защитный костюм, пытаясь задержать, но лишь замедляли неизбежное. Я кувыркалась в воздухе, не понимая, где верх, а где низ.

Удар. Еще удар. Боль в ребрах. Треск ткани.

Я врезалась во что-то мягкое и пружинистое — гигантский гриб-трутовик, росший на стволе дерева километром ниже поляны. Он спружинил, выбросив облако спор, и я скатилась с него, жестко ударившись о землю.

Мир померк на несколько секунд.

Когда я открыла глаза, вокруг было темно и тихо. Бой наверху превратился в далекие, глухие хлопки. Сквозь кроны деревьев я видела лишь тусклые вспышки зеленого огня.

Я попыталась вдохнуть и закашлялась. Все тело ныло, левая лодыжка пульсировала острой болью. Я была жива. Но я была одна.

Я судорожно ощупала грудь. Амулет был на месте, но оправа... Медная клетка погнулась от удара. Стекло треснуло. Рычажок «глушителя» заклинило в промежуточном положении.

Ватная тишина в моей голове исчезла. Вместо нее появился шум — неприятный, царапающий статический треск, сквозь который пробивались обрывки звуков. Словно радио, которое не может поймать волну.

Я осталась без карты. Без оружия (мушкет Риса остался у него). Без защитника.

Я лежала в грязи, в сердце Шепчущих Джунглей, отрезанная от человечества.

Из кустов неподалеку, из густой, маслянистой тьмы, донеслось тихое, ритмичное стрекотание. Ветка хрустнула под чьей-то тяжелой лапой.

Кто-то спустился за мной. Или что-то.

Я вытащила из сапога охотничий нож, и моя рука дрожала.

«Ты будешь моей, Лира», — вспомнила я его слова.

Кажется, время пришло.

Стрекотание за спиной не прекращалось. Оно было ритмичным, сухим и отвратительно терпеливым. Клик-клик. Пауза. Клик-клик.

Я не бежала — с подвернутой, распухшей лодыжкой это было невозможно. Я ковыляла, опираясь на склизкую ветку, которую подобрала в грязи, и каждое движение отдавалось в ноге вспышкой белого огня. «Глушитель» на моей груди, поврежденный при падении, окончательно сдал позиции. Вместо ватной тишины в черепной коробке теперь стоял мерзкий статический треск, сквозь который прорывались обрывки далеких, искаженных звуков — то ли эхо боя наверху, то ли галлюцинации умирающего мозга.

Тварь, увязавшаяся за мной, не нападала. Она играла. Это был не бездумный хищник, а гурман, предпочитающий, чтобы мясо сперва промариновалось в собственном страхе.

Я заставила себя остановиться у зловонной лужи, покрытой радужной пленкой. Зачерпнула горсть жирной, черной грязи и, подавив тошноту, размазала ее по шее, рукам и лицу, стараясь перебить запах пота и крови.

«Ты не получишь меня так просто», — прошептала я в темноту.

В ответ из зарослей гигантского папоротника донеслось тихое, влажное шипение.

Я сверилась с компасом в голове — цифры координат из дневника отца выжжены в памяти каленым железом. Я должна была найти «Двойной Водопад». Если карта верна, он был близко.

Я двинулась дальше, ступая прямо по руслу мелкого ручья, чтобы сбить след. Вода здесь была теплой и кисловатой на вкус, но она смывала запах.

Через полчаса мучительного пути лес расступился.

Звук падающей воды заглушил стрекотание преследователя. Я вышла на каменистый уступ и замерла, опираясь на свою клюку. Это было зрелище, достойное кисти безумца.

Два мощных потока воды срывались с разных скал, но не падали вниз. Подчиняясь искривленной гравитации этого места, они изгибались дугами навстречу друг другу, сплетаясь в воздухе в тугую, бурлящую косу, которая с ревом обрушивалась в идеально круглое озеро у подножия скалы. Вода светилась изнутри мягким бирюзовым светом, освещая грот.

«Двойной Водопад», — выдохнула я.

Я спустилась к озеру, скользя по мокрым камням. Вход должен быть там, за водяной завесой.

Я искала долго, ощупывая скользкую скалу, пока пальцы не наткнулись на корень, который казался слишком твердым для дерева. Это был металл, искусно замаскированный под кору. Рычаг.

«Ну же, папа…», — прохрипела я, наваливаясь на него всем весом.

Механизм, спавший пятнадцать лет, застонал. Ржавчина хрустнула, и часть скалы, поросшая иллюзорным мхом, сдвинулась внутрь, открывая узкий темный проход.

Я протиснулась в щель и навалилась спиной на рычаг с внутренней стороны, закрывая проход. Камень встал на место, отрезая меня от шума водопада и, я надеялась, от твари снаружи.

Тишина здесь была другой. Не вакуумной, а пыльной. Спертой. Воздух был законсервирован, как в гробнице фараона.

Я достала из кармана маленький световой кристалл — единственное, что уцелело из моего снаряжения, кроме ножа, — и встряхнула его. Холодный белый свет залил пространство.

Это была не просто пещера. Это была капсула времени.

Полевая лаборатория. Вдоль стен тянулись грубо сколоченные столы, заваленные колбами, покрытыми сантиметровым слоем серой пыли. В углу лежали два спальных мешка, превратившиеся в труху. На спинке стула висела куртка — выцветшая, но целая.

Я подошла ближе, и горло перехватило спазмом. На столе стояла металлическая кружка с эмблемой Гильдии. Рядом лежал шейный платок. Я знала этот платок. Мама носила его на той самой фотографии. Я протянула руку и коснулась ткани. Она рассыпалась под моими пальцами, но я успела почувствовать фантомное тепло.

Они были здесь. Они жили здесь. Любили здесь. И, возможно, были счастливы, прячась от всего мира.

Но я пришла не за ностальгией.

В центре помещения, на отдельном каменном постаменте, стоял предмет, накрытый промасленной брезентовой тканью. Я сдернула ее.

Под тканью стоял прибор размером с чемодан. Грубая, но надежная работа — стиль отца. Множество медных катушек окружали центральную камеру, в которой покоился кристалл — огромный, чистый, идеально ограненный. Он был похож на сердце моего амулета, только в сотню раз мощнее.

Рядом лежал лабораторный журнал. Я открыла его наугад.

«Прототип стабилен. Он создает резонансный купол радиусом в десять метров. Внутри него голос Бездны затихает. Мы готовы спуститься к Нему».

Резонатор.То, что Аня пыталась собрать из мусора и догадок, стояло передо мной — совершенное, законченное творение гения. Билет в один конец на Пятый Уровень без потери рассудка.

Но мой взгляд зацепился за другое.

Рядом с Резонатором стояла небольшая плоская шкатулка из темного металла. Она не была заперта. Внутри лежала стопка писем, перевязанная бечевкой. Бумага была разной: плотные листы из блокнота Гильдии и странные, грубые листы, сделанные словно из прессованного грибного волокна.

Я развязала бечевку, ожидая увидеть научные отчеты или координаты жил. Но первое же письмо заставило меня сесть на пыльный пол, потому что ноги отказались держать.

Почерк матери.

«Мой дорогой друг М. Мы снова видели патрули Гильдии у верхних границ. Они ищут нас. Каэл боится не за себя, а за ребенка. Я чувствую, как она шевелится во мне. Я боюсь, что Бездна изменит ее еще до рождения».

Друг М.

Я взяла следующий лист. Это был ответ. Почерк был острым, резким, летящим — готическим и прекрасным. Буквы, написанные чернилами цвета индиго, казались живыми. Я узнала этот стиль — я видела эти узоры в архитектуре своих снов, в линиях его призрачного города.

«Я защищу ее, Элора. Моя кровь станет ее щитом, если потребуется. Твоя дочь не будет проклята Бездной, она будет благословлена ею. Она станет мостом между нами. Той, кто сможет ходить в обоих мирах».

Мои руки задрожали так сильно, что бумага зашуршала.

Морван. Это писал Морван.

Он не охотился на них. Он не был монстром, который загнал их в ловушку. Он был их другом. Их защитником. Он знал обо мне еще до того, как я сделала первый вдох.

Я лихорадочно читала дальше, глотая строки.

«Мой народ умирает, Элора», — писал он в другом письме. В его словах сквозила нечеловеческая тоска. — «Безумие поглощает нас. Мы теряем способность чувствовать, способность творить. Туманная Завеса — это не оружие завоевания, это крик о помощи. Нам нужны те, кто сможет выжить в Глубине без потери рассудка. Нам нужны Истинные. Не рабыни, но партнеры. Только слияние с человеческой кровью, способной к резонансу, может спасти нас от вырождения».

Мир перевернулся. Вся картина, которую я выстроила в голове — злобные пришельцы, похищающие женщин ради забавы, — рассыпалась в прах. Это была агония вымирающей расы.

Я взяла последнее письмо матери. На нем были следы засохших капель — слез или крови.

«Совет Гильдии узнал. Корвин-старший нашел наши следы. Они идут за нами, М. Мы попытаемся увести их от Тайника. Если мы не вернемся… обещай мне. Обещай, что не дашь им добраться до Нее. Любой ценой. Даже если тебе придется стать для нее чудовищем, чтобы защитить от "людей". Спаси мою Лиру».

Я уронила письмо.

«Даже если тебе придется стать для нее чудовищем».

Головоломка сложилась с оглушительным щелчком. Его жестокость. Его игры с памятью. Его попытки забрать меня в Бездну. Он выполнял обещание. Извращенным, чудовищным способом, сквозь призму своей нечеловеческой логики и пятнадцати лет одиночества, но он пытался меня спасти. От Гильдии. От Корвина. От мира наверху, который убил моих родителей.

Внезапно поврежденный «глушитель» на моей груди издал пронзительный писк. Близость мощного кристалла Резонатора создала интерференцию, на секунду пробив брешь в защите Ани.

Статический шум в моей голове исчез. И сквозь него прорвался голос. Не бархатный и соблазнительный, не холодный и угрожающий.

«ГДЕ ТЫ?!»

Это был ментальный рев, полный паники и страха. Страха не перед мной, а за меня.

Я вздрогнула, прижимая руку к амулету. В этом крике было столько боли, что у меня перехватило дыхание.

БАМ!

Звук удара в каменную пробку, закрывавшую вход в пещеру, вернул меня в реальность. С потолка посыпалась каменная крошка.

Стрекотание за дверью сменилось агрессивным, многоголосым визгом. Тварь была не одна. Она привела стаю.

БАМ!

Камень затрещал. Маскировка, продержавшаяся пятнадцать лет, сдалась. В щель просунулась длинная, покрытая хитином лапа с серповидным когтем, скребя по полу в метре от меня.

Я вскочила, хватаясь за нож. Патронов у меня не было. Мушкета не было. У меня была только правда, которая больше не имела значения, потому что через минуту я буду мертва.

Я посмотрела на Резонатор. Он был слишком тяжелым, чтобы бежать с ним. Я посмотрела на письма.

Снаружи ревела стая, жаждущая плоти. Внутри моей головы затихало эхо крика того, кто жаждал моей души.

Каменная пробка рухнула внутрь с грохотом, и в проеме загорелись десятки голодных красных глаз.

Каменная пробка рухнула внутрь с грохотом, похожим на удар молота по крышке гроба. В поднявшемся облаке пыли зажглись десятки голодных, немигающих красных огоньков.

Иглозубы.

Я видела их только на зарисовках в бестиариях — лысые, жилистые твари размером с крупную собаку, покрытые хитиновыми пластинами. Их морды состояли из одной сплошной пасти, усеянной рядами полупрозрачных, острых как иглы зубов. Они не рычали. Они стрекотали, как гигантские насекомые, и этот звук, отражаясь от стен тесной пещеры, ввинчивался в мозг.

Первая тварь прыгнула.

Времени на раздумья не было. Инстинкт, тот самый древний голос, что заставлял моих предков бежать от огня, перехватил управление телом.

Я не могла забрать Резонатор. Тяжелый ящик из металла и кристаллов был якорем, который утянул бы меня на дно. С болью, граничащей с физической, я отвернулась от дела всей жизни моих родителей. Но я не могла оставить правду.

Резким движением я сгребла письма матери и сунула их за пазуху, ближе к сердцу, под слои пропотевшей одежды.

Тварь была уже в полете, ее когти тянулись к моему лицу.

Мой взгляд метнулся к столу. Старые химикаты. Отец использовал фосфорные соли для сигнальных ракет. Стеклянная банка с полустертой этикеткой стояла у самого края.

Я схватила ее и швырнула не в монстра, а в лужу воды, скопившуюся у входа в пещеру, прямо под лапами наступающей стаи.

Стекло звякнуло.

«Жрите!» — выдохнула я, отворачиваясь и закрывая лицо рукавом.

Химическая реакция была мгновенной и жестокой. Фосфор, соприкоснувшись с водой и воздухом, детонировал ослепительной белой вспышкой. Пещеру заполнило шипение и густое, едкое облако дыма.

Визг Иглозубов, до этого уверенный и агрессивный, сменился паническим скулежом. Ослепленные, дезориентированные, они метались в дыму, кусая друг друга.

Я не стала ждать, пока они прозреют. Прижав рукав к носу, я нырнула в белесое облако, перепрыгивая через корчащиеся тела. Чей-то коготь полоснул меня по бедру, разрывая ткань комбинезона, но боли я не почувствовала — адреналин был лучшим анестетиком.

Я вывалилась наружу, в душную влажность джунглей, и, не оглядываясь, захромала прочь от водопада.

Бег по Шепчущим Джунглям — это изощренная форма самоубийства.

Моя подвернутая лодыжка горела так, словно вместо кости там был раскаленный штырь. Каждый шаг отдавался вспышкой белого шума перед глазами. Я спотыкалась о корни, похожие на удавов, скользила по мху, истекающему светящейся слизью. Ветки хлестали по лицу, оставляя жгучие порезы, смешивая пот с кровью.

Сзади, сквозь шум водопада, снова прорезалось стрекотание.

Они пришли в себя. И теперь они были злыми.

Я слышала, как они рассыпаются веером, беря меня в клещи. Это была не просто погоня. Это была загонная охота. Они знали этот лес. Они были его частью. А я была чужеродным куском мяса, который посмел огрызаться.

«Думай, Лира, думай», — хрипела я, продираясь сквозь заросли гигантского папоротника.

Нужно было уйти к реке. Вода сбивает запах. Но река была далеко, а стая — близко.

Я заметила узкую расщелину между корнями исполинского дерева-гриба и нырнула туда, надеясь, что узость прохода сыграет мне на руку. Я вжалась в сырую древесину, сжимая в руке охотничий нож — жалкую полоску стали против хитиновой брони.

Стрекотание приближалось. Я видела мелькание теней среди фосфоресцирующих стволов.

И вдруг все прекратилось.

Визг Иглозубов оборвался на высокой ноте. Послышался звук, похожий на скулеж побитой собаки, удаляющийся топот десятков лап, и… тишина.

Они не нашли меня. Они убежали.

Я медленно выдохнула, но облегчения не наступило. Наоборот, волосы на затылке встали дыбом. Хищники не бросают добычу просто так. Если стая пираний разбегается, значит, в воду вошла акула.

Джунгли вокруг меня вымерли.

Даже вездесущая биолюминесценция начала тускнеть. Цветы сворачивали лепестки, мох гас, словно лес пытался стать невидимым, слиться с темнотой.

Я выползла из укрытия, опираясь спиной на ствол дерева. Амулет на моей груди, изуродованный и поврежденный, издал последний, жалобный писк. Что-то внутри механизма Ани перегорело. Статический треск в моей голове оборвался, сменившись звенящей пустотой.

Барьер рухнул. Я снова была открыта.

Но то, что я почувствовала, было не ментальным касанием Морвана. Это было физическое давление. Тяжелое, липкое ощущение чужого взгляда, от которого кожа покрывалась мурашками.

Надо мной хрустнула ветка.

Я медленно подняла голову.

С кроны дерева, метрах в пяти над землей, стекала тень. Она двигалась с текучей грацией ртути. Сначала я увидела только четыре желтых щели глаз, горящих холодным, безжизненным светом. Затем проступили очертания.

Альфа-хищник этого сектора. Хлыстохвост.

Тварь была огромной — метра три в длину, покрытая маслянистой черной шкурой, которая меняла текстуру, подстраиваясь под кору дерева. Активный камуфлаж. Мышцы перекатывались под кожей, как стальные тросы. Длинный хвост, увенчанный костяным шипом, лениво покачивался из стороны в сторону.

Он не спешил. Он знал, что я никуда не денусь.

Существо разжало челюсти. Его пасть раскрылась, как бутон кошмарного цветка — четыре лепестка, каждый усеян рядами загнутых внутрь зубов. С клыков капала густая, прозрачная слюна. Капля упала на мой ботинок, и кожа зашипела, испуская едкий дымок. Кислота.

Я выставила перед собой нож. Рука дрожала, но я заставила себя перехватить рукоять поудобнее.

«Я защищу ее», — всплыли в памяти строки из письма Морвана.

«Где же ты?» — прошептала я пересохшими губами, не отрывая взгляда от желтых глаз. — «Где твое обещание, Лорд М.?»

Хлыстохвост издал звук, похожий на смешок — булькающий, влажный рокот. И атаковал.

Он не прыгнул. Он ударил хвостом.

Движение было слишком быстрым для человеческого глаза. Я увидела лишь размытую тень. Удар пришелся по руке с ножом.

Хруст кости был громче крика.

Боль ослепила меня. Нож отлетел в темноту, а я рухнула в грязь, прижимая к груди сломанное запястье. Мир завертелся волчком.

Я попыталась отползти, но спина уперлась в корни. Тупик.

Тварь спрыгнула на землю. Земля содрогнулась под ее весом. Она медленно приближалась ко мне, втягивая ноздрями запах моего страха и боли. Желтые глаза сузились. Она наслаждалась моментом.

Я посмотрела в раскрытую пасть смерти. Четыре лепестка челюстей зашевелились, готовясь сомкнуться на моей голове.

Я не хотела умирать. Не здесь. Не так. Не узнав правды до конца. Не увидев его снова.

Амулет на моей груди был мертв как механизм, но камень внутри него был жив. Я почувствовала, как он теплеет, реагируя на мой предсмертный ужас.

Я закрыла глаза и закричала. Не голосом — у меня не было дыхания. Я закричала всем своим существом, вкладывая в этот импульс всю свою ярость, все свое отчаяние и требование.

«МОРВАН!»

Крик ушел в пустоту.

Я услышала свист рассекаемого воздуха — хвост заносился для финального удара.

А затем воздух взорвался.

Звук был похож на удар гигантского бича или раскат грома, спрессованный в одну точку. Ударная волна отбросила меня в сторону, вжав лицом в мох.

Над поляной нависла Тень. Не просто отсутствие света, а материя, более плотная и черная, чем сама ночь. Она рухнула сверху, как метеорит.

Хлыстохвост замер. В его желтых глазах, за секунду до этого полных торжества, я увидела отражение абсолютного, парализующего ужаса. Ужаса жертвы перед богом.

Из груди хищника, разрывая черную шкуру, мышцы и кости, вырвалось длинное, изогнутое лезвие из дымчатого обсидиана. Оно прошило тварь насквозь, пригвоздив ее к земле.

Монстр даже не успел взвизгнуть.

Тень сгустилась, обретая форму, от которой веяло первобытным величием и смертью.

Тень сгустилась, обретая форму, от которой веяло первобытным величием и смертью.

Черное лезвие, пронзившее Хлыстохвоста, не было оружием, которое можно вложить в ножны. Оно было продолжением тела того, кто пришел на мой зов.

Существо, пригвоздившее трехметровую тварь к земле, возвышалось над ней подобно башне из жидкого обсидиана. Это был К'Тарр в его истинном, боевом обличье — кошмарный сплав биомеханики и древней магии. Его тело покрывала броня из хитина, черного настолько, что он казался дырой в пространстве, поглощающей скудный свет джунглей.

Вместо лица у него была гладкая, непроницаемая пластина, на которой яростно пульсировали фиолетовые узоры — язык чистого гнева. Из спины, подобно ореолу падшего ангела, веером расходились гибкие сенсорные щупальца. Их кончики светились злым, багровым светом, сканируя пространство.

Хлыстохвост, еще секунду назад бывший вершиной пищевой цепи, забился в агонии, пытаясь достать врага когтями.

К'Тарр не стал уклоняться. Он даже не дрогнул.

Одним текучим, ленивым движением он перехватил горло хищника когтистой лапой. Раздался влажный, тошнотворный хруст — звук ломающегося позвоночника, усиленный тишиной вымершего леса. Монстр дернул рукой, и голова Хлыстохвоста отделилась от туловища, повиснув на лоскутах черной шкуры.

Гигантская туша обмякла. К'Тарр отшвырнул ее в сторону, в заросли папоротника, с той же легкостью, с какой человек отбрасывает пустую обертку.

Тишина, наступившая после этого, была оглушительной.

Я лежала в грязи, прижимая к груди сломанную руку, и не могла сделать вдох. Мой спаситель был страшнее того, что пыталось меня убить. Это была сила, неподвластная пониманию, абсолютная и чуждая.

Он медленно повернулся ко мне. Фиолетовые узоры на его лицевой пластине вспыхнули ярче, заливая поляну призрачным светом. Багровые щупальца за спиной дрогнули, скручиваясь в спирали.

Он шагнул ко мне. Земля под его ногами не проминалась, она словно расступалась в страхе.

«Не надо…» — прошептала я, пытаясь отползти, но тело отказалось подчиняться.

Он остановился в двух шагах. И начал меняться.

Это не было похоже на магию из сказок, где лягушка мгновенно становится принцем в облаке искр. Это был висцеральный, биологический процесс.

Раздался звук, похожий на треск ломающегося льда и скрежет камней. Черный хитин не исчез — он пришел в движение, втягиваясь под кожу, меняя структуру, становясь мягче. Кости захрустели, перестраиваясь, уменьшаясь в размерах. Тьма, окутывавшая его плотным коконом, впиталась в поры, став частью его плоти.

Гладкая пластина лица раскололась, уступая место человеческим чертам.

Через несколько секунд передо мной стоял мужчина из моих снов.

Он был абсолютно наг. Но в его наготе не было уязвимости, только торжество совершенной формы. Его тело было высечено из бледного мрамора и стали, каждый мускул очерчен с хирургической точностью. Тени льнули к его бедрам, словно живой плащ, скрывая самое сокровенное, но оставляя достаточно, чтобы перехватило дыхание.

На его коже, на широкой груди и шее, все еще медленно угасали биолюминесцентные узоры — эхо его истинной сущности.

Он смотрел на меня сверху вниз. Его глаза — фиалковые, с вертикальным зрачком, который на моих глазах мучительно расширялся, становясь круглым, — горели нечеловеческой яростью.

«У тебя есть тяга к смерти, Il'yra?»

Его голос был хриплым, грубым. Это был не тот бархатный шепот, что проникал в мой разум. Это был голос реального существа, чьи голосовые связки только что перестроились под человеческую речь.

Он рухнул передо мной на колени, не заботясь о грязи. Его рука — горячая, твердая, настоящая — грубо схватила меня за подбородок, вздергивая лицо вверх.

«Отвечай мне!» — прорычал он, и я почувствовала запах озона, крови и пряного мускуса, исходящий от его кожи. — «Ты думала, что твои жалкие игрушки, твои ножи и стекляшки защитят тебя от моей Бездны? Ты хоть понимаешь, насколько ты была близка к тому, чтобы стать кормом для червей?»

Его гнев был осязаем. Он вибрировал в воздухе, давил на плечи. Но за этим гневом я увидела что-то еще. Страх. Панический, трясущийся страх того, кто едва не опоздал.

Боль в сломанной руке пульсировала в такт моему сердцу, но его прикосновение — властное, собственническое — действовало как наркотик.

«Я пришла за ответами», — прошипела я сквозь стиснутые зубы, глядя прямо в его бездонные глаза. — «Я нашла Тайник. Я нашла письма».

Его пальцы на моем подбородке замерли. Зрачки сузились.

«Ты обещал защитить меня», — выдохнула я, и слезы боли наконец прорвались наружу. — «Ты обещал маме. В письмах... ты писал, что станешь моим щитом».

Слова ударили его сильнее, чем когти Хлыстохвоста. Он отпустил мой подбородок и отшатнулся, словно обжегшись. Растерянность на мгновение стерла с его лица маску гнева, обнажив глубокую, вековую усталость.

Его взгляд скользнул к моей груди, где из-под разорванного комбинезона торчал край пожелтевшей бумаги. Письма.

«Ты нашла их...» — его голос стал тихим, почти неслышным за шумом начинающегося ветра. — «Глупая. Упрямая. Невозможная девчонка. Ты даже не представляешь, какой ящик Пандоры ты открыла».

Он покачал головой, и его взгляд упал на мою левую руку, неестественно вывернутую в запястье.

Выражение его лица снова изменилось. Гнев ушел, уступив место холодной, сосредоточенной решимости.

«Дай мне руку», — приказал он.

Я попыталась отстраниться, но он не позволил. Он взял мою поврежденную кисть в свои ладони. Его прикосновение изменилось. Грубость исчезла. Его пальцы двигались с осторожностью хирурга, ощупывая место перелома.

«Будет больно. А потом — нет», — сказал он, глядя мне в глаза.

Я не успела спросить, что он имеет в виду. Его ладони вспыхнули мягким фиолетовым светом.

Холод. Ледяной, пронизывающий до костей холод пронзил мою руку, мгновенно заглушая пульсирующую боль. Это была не медицина, это была магия его крови, проникающая в мою плоть, замораживающая нервные окончания, связывающая разорванные ткани.

Я судорожно вздохнула, и мой взгляд невольно скользнул по его обнаженному телу. Он был так близко. Я видела, как вздымается его грудная клетка, как капли чужой крови на его ключице смешиваются с потом. Он был чудовищем, убившим только что гиганта голыми руками, но сейчас он стоял передо мной на коленях, голый и уязвимый, исцеляя мою боль.

В животе скрутился тугой узел. Это было неправильно. Это было безумно. Но меня тянуло к нему с силой гравитации Бездны. Мне хотелось коснуться его кожи, проверить, такая же она твердая, как кажется.

Он поднял глаза и перехватил мой взгляд. Он знал. Он чувствовал мое желание так же ясно, как я чувствовала его тепло. Уголок его губ дрогнул в горькой усмешке.

«Я должен был оставить тебя там», — прошептал он, но его пальцы нежно поглаживали мое теперь уже онемевшее запястье. — «Чтобы ты усвоила урок».

«Но ты пришел», — парировала я.

«Я пришел», — согласился он.

Внезапно воздух вокруг нас завибрировал. Биолюминесценция джунглей мигнула и погасла, погружая нас в серую полумглу. Ветер усилился, срывая листву с деревьев. Где-то вдали зародился низкий гул.

Морван вскинул голову, принюхиваясь к воздуху. Его "второе веко" — прозрачная мембрана — на долю секунды закрыло глаз.

«Шторм Бездны», — бросил он, поднимаясь на ноги. — «Энергетический выброс. Мы не можем оставаться здесь. Радиация сожжет тебя за час».

«Тайник разрушен», — сказала я, пытаясь встать, но ноги подкосились.

Он подхватил меня прежде, чем я коснулась земли. Легко, как ребенка, он поднял меня на руки, прижимая к своей широкой, горячей груди. Моя щека коснулась его гладкой кожи, и я почувствовала, как под ней гулко и мощно бьется нечеловеческое сердце.

«Держись крепче, Il'yra», — скомандовал он, разворачиваясь спиной к ветру. Тени вокруг него сгустились, образуя подобие кокона. — «Если отпустишь — я не стану ловить».

Это была ложь. И мы оба это знали.

Он шагнул в чащу, унося меня прочь от смерти, вглубь своего мира, и впервые за долгое время я почувствовала себя в безопасности. В объятиях монстра.

Шторм Бездны не стучался в двери — он сносил их с петель. Снаружи мир превратился в ревущий хаос из фиолетовых молний и радиационного ветра, способного содрать кожу с костей за считанные минуты. Но здесь, в тесной каверне, скрытой в переплетении корней исполинского дерева, царила ватная, оглушающая тишина.

Морван внес меня внутрь и опустил на «постель» из сухого, пружинистого мха. Пространство было крошечным — каменный мешок, где едва хватало места для двоих.

Он выпрямился, едва не задевая головой низкий свод, и поднял руку. Сгусток тени, сорвавшийся с его пальцев, повис под потолком, разливая тусклый, интимный свет, похожий на сияние углей в остывающем очаге.

Этот свет безжалостно очертил нашу реальность.

Я лежала перед ним — жалкое зрелище. Мой защитный костюм превратился в лохмотья, пропитанные грязью, кровью и слизью джунглей. Волосы спутались, лицо было перепачкано копотью.

А он… Он был совершенством, высеченным из мрамора и ночи. Тени льнули к его бедрам, скрывая пах, но остальное тело было открыто. Широкая грудь, по которой еще пробегали остаточные искры боевой трансформации, рельефный живот, мощные руки, способные разорвать сталь.

Воздух в пещере мгновенно нагрелся, став густым и тяжелым от запаха озона и разгоряченных тел.

Морван опустился на колени рядом со мной. В его фиалковых глазах больше не было ярости, только холодная, хирургическая сосредоточенность.

«Ты истекаешь кровью, Il'yra», — произнес он. Его голос в замкнутом пространстве звучал глубже, вибрируя в моих костях.

Он достал мой охотничий нож — тот самый, что я потеряла в схватке с Хлыстохвостом. Лезвие блеснуло в полумраке.

Я дернулась, инстинктивно пытаясь отползти.

«Не двигайся», — приказал он. В этом тоне не было угрозы, только власть.

Одним резким, точным движением он разрезал остатки моего комбинезона от горла до живота. Ткань разошлась с треском. Затем — рукава. Штанины. Он срезал с меня одежду, как кожуру с фрукта, обнажая синяки, ссадины и бледную, покрытую мурашками кожу.

Я осталась в одном белье — тонкой майке и бельевых шортах, которые мало что скрывали. Холод пещеры лизнул мое тело, но тут же отступил перед жаром, исходящим от него.

«Ты читал письма?» — мой голос дрожал, и я ненавидела себя за это. Мне нужно было заполнить тишину словами, построить хоть какую-то стену между нами. — «Ты знал, что я приду? Ты знал, что я найду Тайник?»

Он не ответил сразу. Его пальцы, горячие и твердые, коснулись глубокого пореза на моем ребре. Я втянула воздух сквозь зубы.

«Я надеялся, что ты умнее», — проговорил он, нанося на рану каплю своей вязкой, темной крови, выступившей из пореза на его собственном пальце. — «Я надеялся, что ты останешься наверху, в своем безопасном пыльном архиве, пока я не приду за тобой. Но у тебя, Лира, есть поразительный талант искать смерть там, где другие ищут славу».

Боль в ребре вспыхнула и тут же погасла, сменившись приятным онемением. Рана затягивалась на глазах.

Его рука скользнула ниже. На моем бедре, совсем рядом с краем шорт, алела длинная, рваная царапина от когтя Иглозуба.

Морван склонился надо мной. Его лицо оказалось в опасной близости от моего живота. Я чувствовала его дыхание на своей коже — горячее, размеренное.

«Не трогай», — прошептала я, пытаясь перехватить его запястье. Мое сопротивление было жалким. У меня не было сил.

Он легко, почти небрежно перехватил мои руки и прижал их к мху над моей головой одной ладонью. Теперь я была распята перед ним, абсолютно открыта.

Он не стал использовать магию для этой раны. Вместо этого он наклонился и провел языком по царапине на внутренней стороне моего бедра.

Меня выгнуло дугой. Из горла вырвался задушенный стон. Это было не лечение. Это было присвоение. Его язык был горячим и шершавым, и там, где он касался кожи, боль превращалась в тягучее, расплавленное удовольствие.

Он поднял голову. Его зрачки расширились настолько, что почти поглотили радужку. Он втянул ноздрями воздух, считывая мою химию, мой страх и мое предательское возбуждение.

«Ты боишься меня», — пророкотал он, и его рука, освободившаяся от лечения, медленно поползла вверх по моему бедру, сжимая плоть, оставляя горячие следы. — «Твой разум кричит "беги". Твой разум называет меня монстром».

Его пальцы скользнули под резинку шорт. Я замерла, перестав дышать. Он не проник внутрь, но его ладонь накрыла меня, чувствуя жар, чувствуя влагу, которую я не могла скрыть.

«Но твое тело...» — он наклонился к моему уху, и его шепот был подобен грому. — «Твое тело поет для меня, Лира. Ты мокрая. Ты течешь, как весенний ручей после дождя. Не лги хотя бы самой себе».

«Это просто адреналин», — всхлипнула я, жмурясь. — «Это просто шок. Прекрати...»

«Адреналин?» — он усмехнулся, и эта усмешка коснулась моей шеи. Он прикусил пульсирующую жилку под ухом — не до крови, но достаточно сильно, чтобы вызвать новую волну дрожи. — «Лгунья».

Он навис надо мной, накрывая своим телом. Его грудь коснулась моей.

И в этот момент мир взорвался.

Это была не магия Морвана. Это был мой амулет. Изуродованный, лишенный защитного корпуса, он оказался зажат между нашими сердцами.

Вспышка фиолетового и белого света озарила пещеру, пробиваясь даже сквозь закрытые веки.

По нашим телам прошла ударная волна чистого, неразбавленного резонанса. Это было похоже на разряд молнии, который не убивает, а оживляет каждый нерв. Я почувствовала его эмоции как свои собственные: темный, голодный собственнический инстинкт, древнее одиночество и ослепительную, обжигающую потребность обладать.

А он почувствовал меня. Мою жажду быть взятой. Мое желание, чтобы он перестал быть благородным и стал тем монстром, которого я боялась.

Морван резко отстранился, тяжело дыша. На его лице, обычно таком контролируемом, застыло выражение потрясения. Он смотрел на меня, и в его глазах я видела отражение той же искры. Истинная Пара. Это были не сказки К'Тарр. Это была физика.

Я лежала перед ним, растрепанная, полуголая, с гудящим от наслаждения телом. Я больше не сопротивлялась. Я ждала. Я хотела, чтобы он закончил начатое.

«Возьми меня», — эти слова не прозвучали, но они висели в воздухе, громче любого крика.

Морван закрыл глаза на секунду, и я увидела, как напряглись жилы на его шее. Он боролся с собой. С инстинктом, который требовал взять самку, предназначенную ему природой.

А потом он открыл глаза. И в них был лед.

Он резко встал и отступил к выходу из пещеры. Тени вокруг него сгустились, облепляя его тело, формируя подобие одежды — черные брюки, скрывшие его эрекцию, и накидку на плечи.

Я приподнялась на локтях, чувствуя себя так, словно меня ударили. Холод пустоты там, где только что было его тело, был невыносим.

«Почему?» — прошептала я. Голос сорвался. — «Почему ты остановился?»

Морван стоял спиной ко мне, глядя в щель, за которой бушевал шторм. Его плечи вздымались от тяжелого дыхания.

«Потому что я не вор, Лира», — его голос был глухим и жестким. — «Я не хочу брать то, что ты отдаешь из страха, адреналина или похоти момента. Это было бы слишком просто. И слишком дешево».

Он медленно повернул голову. Его профиль был резок и прекрасен в угасающем свете.

«Я хочу всё», — сказал он, и каждое слово падало, как камень. — «Твой разум. Твою душу. Твое полное, осознанное согласие. Когда ты придешь ко мне — а ты придешь, теперь я знаю это наверняка, — это будет твой выбор. А не результат шторма и гормонов».

Он сел у входа, скрестив ноги, превратившись в неподвижную черную статую, охраняющую покой своей жертвы.

Я упала обратно на мох, накрыв лицо руками. Тело все еще гудело, требуя его прикосновений. Сердце колотилось о ребра.

Он был прав. И от этого было еще больнее.

Шторм снаружи начинал стихать, его ярость уходила дальше в джунгли. Но шторм внутри меня — смесь стыда, желания и пугающего понимания, что я уже принадлежу ему, — только набирал силу.

Утро во Втором Уровне не принесло солнца — лишь смена оттенков биолюминесценции с тревожного индиго на грязно-зеленый, болезненный цвет.

Я проснулась от холода.

Это был не тот пронизывающий холод Бездны, от которого стынет кровь. Это был холод пустоты. Место рядом со мной на спрессованном мхе остыло. Тепло, исходившее от его тела, жар, который, казалось, переплавил мои кости прошлой ночью, исчез, оставив после себя фантомное ощущение потери, иррациональное и острое, как зубная боль.

Я резко села, ударившись плечом о низкий каменный свод.

«Морван?» — имя сорвалось с губ хриплым шепотом, но ответом мне была лишь тишина.

Пещера была пуста. Магический светильник под потолком погас, растворившись без следа. Я была одна.

Первой реакцией была паника — липкая, животная. Он бросил меня? Оставил здесь, в сердце джунглей, после того как… после того, что едва не случилось?

Я опустила взгляд на себя. Моя одежда все еще представляла собой жалкие лохмотья, пропитанные потом и грязью, но тело под ними…

Я провела рукой по ребрам. Там, где вчера зияла глубокая рана, кожа была гладкой и нежной, лишь тонкая розовая полоска напоминала о порезе. Я посмотрела на свое левое запястье, которое еще вчера было вывернуто под неестественным углом. Я покрутила кистью. Ни боли, ни хруста. Только ощущение странной, вибрирующей силы в суставе.

Его магия. Его кровь. Она теперь текла во мне, став частью моей собственной.

Моя рука скользнула ниже, к бедру. Туда, где его пальцы сжимали мою плоть, где его язык оставил мокрый, горячий след. Кожа там горела. Это не было воспоминанием. Это было клеймо. Его запах — озон грозового шторма и терпкий, темный мускус — въелся в меня, пропитал поры. Я чувствовала себя так, словно он все еще касался меня, словно его невидимая рука все еще лежала на моем животе, заявляя права собственности.

Я сглотнула вязкую слюну, пытаясь унять дрожь, которая была смесью страха и постыдного, ноющего желания.

Мой взгляд упал на небольшой плоский камень у входа. Там аккуратно, с почти военной педантичностью, были сложены мои вещи: охотничий нож, фляга с водой и стопка писем матери, которую я спасла из Тайника.

А поверх писем лежал мой амулет.

Я взяла его в руки, и дыхание перехватило. Грубая, уродливая оправа из меди и свинца, которую соорудила Аня, исчезла. Исчезли катушки и мутные кристаллы «глушителя». Теперь молочно-белый камень покоился в изящном, хищном плетении из темного металла, похожего на застывший дым. Это была работа К'Тарр. Совершенная и чуждая.

Я надела его. Металл был теплым, словно он хранил температуру тела того, кто его переделал. Камень мягко пульсировал в такт моему сердцу, больше не блокируя мир, а резонируя с ним.

Я выбралась из пещеры, щурясь от ядовито-зеленого света.

Джунгли после Шторма Бездны выглядел так, словно их прожевали и выплюнули. Гигантские папоротники были поломаны, лианы висели безжизненными плетьми, воздух пах озоном и гнилью.

Но передо мной лежал путь.

Это не была тропа. Это был коридор. На протяжении сотен метров деревья словно расступились, а густой подлесок увял, превратившись в серую пыль. Тени здесь лежали неестественно густо, образуя темную дорожку, ведущую на северо-восток. Туда, где, по моим расчетам, я рассталась с Рисом.

Он проложил для меня дорогу сквозь ад. Безмолвно, эффективно, властно.

Я пошла по следу, чувствуя себя странницей в чужом мире. Через полчаса я наткнулась на ориентир. В ствол исполинского, покрытого синим мхом дерева был вонзен черный шип. Он был сделан из того же дымчатого обсидиана, что и меч, убивший Хлыстохвоста. Шип пригвождал к коре кусок гладкого, светлого материала, похожего на пергамент.

Я подошла и коснулась его.

Никаких букв. В тот момент, когда подушечки моих пальцев коснулись поверхности, в моей голове зазвучал его голос. Не тот искаженный шепот, что пугал меня раньше, и не тот яростный рык. Это был голос мужчины, который сидел у входа в пещеру и охранял мой сон. Спокойный. Глубокий. Неотвратимый.

«Я не стану красть тебя, как вещь, Лира. Это было бы недостойно нас обоих».

Пауза, заполненная биением моего сердца.

«Возвращайся к своим "людям". Посмотри на их ложь. Почувствуй тесноту их мира, их узость, их страх. А когда поймешь, что твоя клетка стала невыносима... когда поймешь, что вкус воздуха наверху стал пресным... приходи к Черному Обелиску на четвертом уровне».

Его голос стал тише, интимнее, словно он снова касался губами моего уха.

«Я буду ждать. Но только если ты придешь сама».

Я выдернула черный шип из дерева. В моей ладони он мгновенно рассыпался в темный дым, который впитался в кожу, оставив ощущение холодка.

Ультиматум.

Он давал мне свободу, зная, что эта свобода станет для меня пыткой. Он отпускал поводок, будучи уверенным, что я сама принесу его обратно и вложу ему в руки. Самонадеянный ублюдок.

Я двинулась дальше, сжимая кулаки.

Джунгли вокруг жили своей смертью. Я слышала хруст веток, далекий вой, шорох в кустах. Я должна была бояться. Я была одна, без оружия, в самом опасном месте Бездны.

Внезапно из зарослей вьюна прямо на тропу выскочил Иглозуб. Тварь замерла, припав к земле, ее красные глазки уставились на меня, пасть раскрылась, обнажая ряды игл.

Я застыла, потянувшись к ножу, но движение было лишним.

Хищник дернул носом, втягивая воздух. Его поза изменилась мгновенно. Агрессия сменилась паникой. Он тихо заскулил, поджал хвост и, смешно перебирая лапами, бросился наутек, ломая кусты, лишь бы оказаться как можно дальше от меня.

Я опустила руку.

Они не боялись ножа. Они боялись запаха. Запах Альфа-хищника, запах К'Тарр, запах Морвана пропитал мою кожу, одежду, волосы. Я была помечена. Для обитателей джунглей я была не добычей, а собственностью Высшего.

Я была в абсолютной безопасности. И от осознания этого меня затошнило. Эта безопасность была унизительной. Я шла по самому опасному месту в мире, как королева, только потому, что на мне стояло невидимое клеймо: «Принадлежит Монстру».

Спустя час я услышала далекие хлопки. Выстрелы. Сигнальные ракеты. Рис и его группа искали меня.

Я остановилась у ручья, глядя на свое отражение в мутной воде.

Из зеркала на меня смотрела женщина с горящими глазами, чистой кожей и целыми конечностями. Женщина, которая провела ночь в эпицентре Шторма, упала в пропасть и выжила без единой царапины.

Рис — опытный Изыскатель. Он знает, что это невозможно. Если я выйду к ним такой… здоровой, исцеленной, сияющей странной внутренней силой… у него возникнут вопросы. Вопросы, на которые я не смогу ответить, не подписав смертный приговор Морвану. Или себе.

Мне нужно было стать жертвой. Снова.

Я присела у берега. Зачерпнула горсть вонючей, жирной грязи и размазала ее по лицу, по волосам, скрывая здоровый румянец. Разорвала остатки рубашки еще сильнее, оголяя плечо.

Затем я взяла острый камень с зазубренным краем.

Моя левая рука, та самая, которую Морван исцелил с такой нежностью, лежала на колене. Кожа была безупречной.

«Прости меня, Рис», — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает желчь. — «Но правда убьет нас всех».

Я зажмурилась и с силой провела камнем по предплечью.

Боль была острой и отрезвляющей. Кровь — горячая, красная, человеческая — брызнула на грязь. Я стиснула зубы, не позволяя себе закричать, и провела еще раз, глубже, раздирая исцеленную плоть, превращая магическое чудо в грязную, реалистичную рану.

Я намотала на руку кусок оторванного рукава, глядя, как ткань пропитывается багровым.

Теперь я выглядела как выжившая. Как сломленная, раненая девушка, которой просто повезло не сдохнуть.

Я поднялась, чувствуя, как боль пульсирует в руке, помогая мне войти в роль. Мир Морвана был жестоким, но честным. Мир людей, в который я возвращалась, требовал притворства.

Я захромала навстречу звукам выстрелов, готовя свою лучшую ложь.

Я хромала навстречу выстрелам, и каждый шаг давался мне с усилием, которого не требовала физиология. Мое тело, насыщенное древней магией и кровью К’Тарр, было полно сил. Оно пело, вибрировало, готовое бежать, сражаться или… любить. Но я заставляла его лгать.

Я ссутулилась, волоча левую ногу. Прижала к груди руку, обмотанную окровавленной тряпкой — ту самую, которую я сама разрезала острым камнем десять минут назад.

Кусты впереди затрещали, словно сквозь них прорывался лось.

«Лира!»

Крик Риса был полон такой сырой, неприкрытой муки, что я споткнулась по-настоящему.

Он вылетел на тропу, мокрый, грязный, с безумными глазами. Его куртка была изодрана в клочья, на щеке наливался синяк. Увидев меня, он не задал ни единого вопроса. Он просто отшвырнул дорогой мушкет в грязь, словно это была палка, и рухнул передо мной на колени.

Его руки обхватили меня, прижимая к себе с силой, от которой трещали ребра. Он уткнулся лицом мне в живот, и я почувствовала, как его плечи содрогаются от сухих рыданий.

«Живая… Безднова матерь, живая…» — шептал он в грязную ткань моей рубашки. — «Я думал, я потерял тебя. Я видел, как ты упала. Я думал…»

Я стояла, замерев в его объятиях, и чувствовала себя ледяной статуей. Его тепло, его человеческий, пропитанный потом и страхом запах, его грубая нежность — все это, что еще вчера казалось мне якорем и надеждой, теперь вызывало лишь глухое раздражение.

Его прикосновения казались неправильными. Слишком мягкими. Слишком суетливыми. Они не обжигали холодом и жаром одновременно. Они не заставляли мир сужаться до одной точки.

Я положила здоровую руку ему на затылок. Это был жест не любви, а жалости. Я гладила собаку, которую собиралась усыпить.

«Я спряталась», — произнесла я свою первую ложь. Слова на вкус были как пепел. — «Я нашла нору в корнях… там было тихо».

Рис отстранился, жадно осматривая мое лицо. Его ладони скользили по моим плечам, рукам, ощупывая, проверяя целостность костей.

«Нам надо уходить», — его голос вернул командирские нотки, но руки дрожали. — «Мы в секторе миграции. Торн, Мира — периметр! Корвин, заткнись и двигай задницей!»

Мы разбили временный лагерь у подножия скалы, ожидая, пока "Клеть" спустится за нами по сигналу.

«Дай посмотреть руку», — Рис усадил меня на ящик с боеприпасами и достал аптечку.

Он размотал пропитанную кровью тряпку. Порез был глубоким и уродливым — я постаралась на славу. Рис нахмурился, обрабатывая рану антисептиком. Я шипела, но это было частью спектакля.

«Странно», — пробормотал он, накладывая швы. Его пальцы профессионально скользили по коже.

«Что?» — напряглась я.

«Ты упала с высоты пятидесяти метров, Лира. Проломила три яруса растительности», — он поднял на меня взгляд, в котором плескалось недоумение. — «У тебя глубокий порез на руке и пара ссадин. Где переломы? Где внутренние кровотечения? Я ощупал твои ребра — они целы. Твоя лодыжка, которую ты подвернула еще до падения, выглядит здоровой».

Холод пополз по спине. Я недооценила его опыт.

«Я… мне повезло», — огрызнулась я, дернув рукой. — «Я падала сквозь лианы, они спружинили. А потом я упала в какой-то грибной мох. Он был мягким».

Рис не ответил. Он наклонился ближе, закрепляя бинт, и вдруг замер. Его ноздри раздулись. Он втянул воздух, словно гончая, почуявшая лису.

«Чем это пахнет?» — тихо спросил он.

«Болотом. Гнилью. Потом», — быстро ответила я.

«Нет», — он покачал головой, приблизив лицо к моей шее. Я вжалась в ящик, мечтая исчезнуть. — «Это не джунгли. Это пахнет… озоном. Грозой. И чем-то еще… резким. Мускусным».

Это был запах Морвана. Запах Альфа-хищника, который въелся в мои поры, смешался с моей химией. Для Риса это был запах соперника, запах чужого самца, но настолько опасного и чуждого, что его человеческий мозг не мог это классифицировать.

«Я не знаю, Рис!» — я перешла в наступление, позволив истерике прорваться в голос. — «Я валялась в какой-то светящейся слизи всю ночь! Меня чуть не сожрали! Ты будешь меня нюхать и допрашивать, или мы уже уберемся из этого проклятого места?!»

Мой крик привлек внимание остальных. Корвин, сидевший в отдалении и баюкавший ушибленное колено, злорадно ухмыльнулся.

Рис отпрянул, словно я его ударила. Подозрение в его глазах не исчезло, но вина пересилила.

«Прости», — глухо сказал он. — «Прости. Ты права. Это просто шок».

Он отошел, но я видела, как он бросает на меня косые взгляды, пока мы ждали транспорт. Зерно сомнения было посеяно. И оно прорастет.

Подъем был пыткой. Но не такой, какой я ожидала.

Когда тяжелые створки «Клети» сомкнулись, отрезая нас от зеленого ада, и платформа рванула вверх, я приготовилась к «Отдаче Бездны».

Пересечение Барьера на подъеме — это всегда боль. Сосуды расширяются, мозг отекает, желудок выворачивает наизнанку.

В углу платформы Корвин, потерявший весь свой лоск, согнулся пополам и исторг из себя завтрак. Его наемники, бледные как мел, сидели, зажав головы руками. Даже Торн, ветеран сотни спусков, скрипел зубами, массируя виски.

Я ждала боли. Я ждала тошноты.

Ничего.

Лишь легкое, приятное головокружение, похожее на бокал шампанского натощак.

Я с ужасом поняла: я адаптировалась. Кровь К’Тарр, влитая в мои вены, изменила мою физиологию. Давление Бездны больше не было для меня враждебным. Оно стало естественным.

Если я буду стоять здесь, единственная здоровая среди корчащихся людей, это будет приговором. Меня заберут в лабораторию Гильдии и вскроют, как лягушку.

Мне пришлось играть.

Я заставила себя согнуться. Я вспомнила боль от перелома, чтобы вызвать слезы. Я начала мелко дрожать, имитируя судороги.

«Дыши, Лира, дыши», — Рис был тут как тут. Он обнимал меня за плечи, поддерживая, вытирая мой лоб влажной тряпкой.

«Холодный пот», — пробормотал он с тревогой.

Это была вода из фляги, которой я незаметно плеснула себе в лицо. Его забота душила меня. Я чувствовала себя самозванкой, шпионкой, чудовищем, которое притворяется человеком.

Веридиан встретил нас серым небом и запахом угольной пыли.

После буйства красок Второго Уровня, после электрического напряжения воздуха в пещере Морвана, мир людей казался черно-белым, плоским и мертвым. Индустриальный шум — лязг металла, свистки паровозов, крики грузчиков — резал слух, привыкший к органической симфонии джунглей.

Мы вышли из ангара. Корвин, шатаясь, направился к своей карете. Он выглядел жалким, но злоба придавала ему сил.

«Это была катастрофа, Рис», — бросил он, не оборачиваясь. — «Я доложу Совету. Ты потерял контроль над группой. Твоя некомпетентность едва не стоила мне жизни».

Рис сжал кулаки, готовый броситься на него, но я оказалась быстрее.

Я поравнялась с аристократом. Я хромала, моя рука была на перевязи, я выглядела жертвой. Но когда я заговорила, мой голос был тихим и зловещим — голос, которому я научилась у Него.

«Если ты откроешь рот, Корвин», — прошептала я ему на ухо, когда проходила мимо, — «я расскажу всем, как именно ты перебрался через разлом. Я расскажу, как ты использовал меня как трамплин. И тогда Рис убьет тебя. Прямо в зале Совета».

Корвин побледнел. Он посмотрел в мои глаза — и отшатнулся. Я не знаю, что он там увидел. Возможно, тень Бездны. Он молча нырнул в карету и захлопнул дверцу.

«Я провожу тебя», — сказал Рис, когда мы остались одни. — «Я не хочу оставлять тебя одну сегодня».

«Нет», — мой отказ был слишком резким. Я смягчила тон. — «Пожалуйста, Рис. Мне нужно помыться. Мне нужно просто… побыть в тишине. Моя голова раскалывается».

Он смотрел на меня долго, пытаясь найти в моем грязном лице ту девушку, которую он любил.

«Ты отдаляешься», — тихо сказал он. — «Я чувствую это. Ты вернулась оттуда… другой».

«Я просто устала, Рис. Дай мне время».

Я повернулась и пошла прочь, чувствуя его взгляд лопатками. Каждый шаг прочь от него давался мне легче, чем должен был.

Я заперла дверь своей комнаты на все три замка. Задвинула щеколду. Опустила шторы.

Только тогда я позволила себе выдохнуть.

Я сорвала с себя грязную, вонючую одежду, оставшись нагой посреди комнаты. Мое тело в зеркале выглядело чужим. Слишком бледным, слишком… целым для того, через что оно прошло.

Я достала амулет, который прятала под бинтами и слоями ткани.

В сумраке комнаты темный металл оправы К’Тарр казался почти невидимым, но молочно-белый камень сиял ровным, спокойным светом.

Я прижала его к губам. Он был теплым.

Я посмотрела в зеркало. Физически я была здесь, в своей безопасной, скучной комнате в Среднем Городе. Но в отражении, за своим плечом, я искала тень. Тень, которой там не было, но которую я отчаянно, до боли в сердце хотела увидеть.

Я солгала Рису. Я солгала Гильдии. Я привезла Бездну с собой, в своей крови и в своих мыслях.

Я стала шпионкой в собственном доме. И самое страшное было не в страхе разоблачения. Самое страшное было в том, что мне это нравилось. Потому что эта ложь была единственной ниточкой, связывающей меня с Ним.

Я провела пальцем по чистому, без шрамов, бедру.

«Я приду», — пообещала я своему отражению. — «Я обязательно приду».

Я вернулась в Веридиан, но часть меня — та, что дышала, чувствовала и жила по-настоящему — осталась внизу, запертая в зеленом аду Шепчущих Джунглей.

На следующий день я попыталась вернуться к работе в Архиве. Это было ошибкой.

Мой храм знаний, мое убежище, где я провела лучшие годы юности, превратился в склеп. Стены, казавшиеся раньше надежными и уютными, теперь давили своей серостью. Газовые лампы светили тусклым, мертвенным светом, жалким подобием той пульсирующей, живой биолюминесценции, что текла по венам Второго Уровня.

Но хуже всего были звуки и запахи.

Скрип перьев по пергаменту звучал как скрежет когтей по стеклу. Шепот коллег, их вежливые смешки, шорох платьев — все это сливалось в бессмысленную, раздражающую какофонию. Воздух был сухим и пыльным. Он пах старой бумагой и чернилами, и от этого запаха, который я когда-то любила, меня теперь мутило. Мне не хватало влажности. Мне не хватало озона, гнили и того тяжелого, сладковатого мускуса, которым пах Он.

Я потянулась за чернильницей, чтобы обмакнуть перо, но пальцы дрогнули. Тяжелый стеклянный сосуд соскользнул со стола.

Я не думала. Я просто действовала.

Моя рука метнулась вниз с скоростью, недоступной человеческому глазу. Я поймала чернильницу в дюйме от пола, даже не расплескав содержимое. Движение было текучим, хищным, инстинктивным.

«Ого», — раздался голос Марты, молодой помощницы, сидевшей за соседним столом. Она смотрела на меня с удивлением. — «У тебя рефлексы как у кошки, Лира. Я даже моргнуть не успела».

Я медленно поставила чернильницу на место. Сердце колотилось не от испуга, а от возбуждения. Мое тело ждало охоты, а я заставляла его перекладывать бумажки.

«Просто повезло», — буркнула я, пряча дрожащие руки под стол.

К обеду мне стало хуже. Это была не болезнь. Это была ломка.

Я сидела на скамейке в парке Верхнего Города, подстриженные кусты которого казались мне убогой пародией на жизнь. Солнце стояло в зените, но мне было холодно. Моя кожа горела, требуя давления, к которому она привыкла внизу. Легкие работали с перебоями, словно воздух здесь, наверху, был слишком разреженным, слишком пустым.

Я смотрела на край Бездны, видневшийся за кованой оградой парка.

Голова кружилась. Но не от страха высоты. Меня тянуло туда. Гравитация казалась мне не физической силой, а зовом. Мне хотелось перемахнуть через ограду и позволить себе упасть, вернуться в объятия тьмы, где меня ждали боль, страх и… экстаз.

Амулет, спрятанный под глухим воротом платья, вибрировал, синхронизируясь с моим учащенным сердцебиением. Он был теплым, как угли, напоминая мне о жаре другого тела.

Я умирала здесь. Медленно, но верно. «Нормальность» была ядом, и у меня не было противоядия.

«Запри дверь», — сказала я, входя в мастерскую Ани.

Подруга подняла голову от верстака. Она выглядела обеспокоенной — слухи о катастрофической экспедиции Риса уже разлетелись по городу.

«Лира? Рис сказал, что ты ранена. Что ты едва ходишь», — она вытерла руки ветошью, подходя ко мне. — «Но ты двигаешься так, будто готова танцевать».

Я молча начала разматывать бинт на левой руке. Ткань присохла к коже, но я сорвала её резким движением.

Аня ахнула.

Там, где вчера я сама нанесла себе глубокий, уродливый порез острым камнем, чтобы скрыть правду от Риса, теперь осталась лишь тонкая, бледно-розовая линия шрама. И даже она исчезала на глазах.

«Это невозможно», — прошептала Аня, хватая мою руку и поднося её к свету лампы. — «Прошли сутки. Такая рана должна заживать недели».

«Это не всё», — я посмотрела ей в глаза. — «Я вижу в темноте, Аня. Я слышу, как бьется твое сердце через всю комнату. И мне не хватает воздуха. Я задыхаюсь здесь».

«Садись», — скомандовала она, мгновенно переключаясь в режим ученого. — «Дай мне свою кровь».

Я протянула руку. Игла шприца вошла в вену с трудом, словно моя кожа стала плотнее.

Кровь, наполнившая стеклянный цилиндр, была темной. Не красной, а густо-вишневой, почти черной, с едва заметным фиолетовым отливом.

Аня перенесла каплю на предметное стекло и сунула его под микроскоп. Она долго крутила винты настройки, и я видела, как напрягается её спина.

Когда она наконец отстранилась от окуляра, на её лице был написан чистый, беспримесный страх.

«Твои клетки…» — её голос дрогнул. — «Они меняются, Лира. Структура ДНК перестраивается. Появляются новые цепочки, новые органеллы».

Она повернулась ко мне, глядя на меня так, словно видела впервые.

«Я видела подобное только однажды. В секретных образцах тканей существ с Пятого Уровня, которые привозили в герметичных контейнерах для вскрытия. Ты адаптируешься. Твое тело переписывает само себя под среду, в которой человек жить не может».

«Что это значит?» — спросила я, хотя уже знала ответ.

«Это значит, что ты больше не стопроцентный человек, Лира. Ты — гибрид», — Аня понизила голос до шепота, оглядываясь на запертую дверь. — «Его магия, или что бы он с тобой ни сделал… она заразна. Она меняет тебя на биологическом уровне».

Я посмотрела на свою руку. Морван сказал, что его кровь станет моим щитом. Он не лгал. Он влил в меня часть себя, и теперь я превращалась в существо, достойное стоять рядом с ним.

«Если "Чистильщики" Гильдии узнают об этом», — продолжила Аня, — «они не просто уволят тебя. Они заберут тебя в вивисекторий. Ты теперь — Аномалия Класса А. Объект для изучения. Тебя разрежут на куски, чтобы понять, как это работает».

«Значит, они не должны узнать», — сказала я, опуская рукав.

Я вышла из мастерской в сгущающиеся сумерки. Голова гудела от слов Ани, но страха не было. Было странное, холодное принятие. Я больше не принадлежала этому миру. Я была шпионом, диверсантом, чужаком.

Улица была полна экипажей и прохожих, спешащих домой. Я шла сквозь толпу, чувствуя себя хищником среди овец.

Внезапно амулет на моей груди, который весь день грел меня ровным теплом, стал ледяным.

Холод был таким резким и болезненным, что я остановилась, хватая ртом воздух. Это была не реакция на Морвана. Это было предупреждение. Сигнал тревоги. Волосы на затылке встали дыбом.

Мимо меня, громыхая колесами по брусчатке, проезжала дорогая черная карета. На её дверце был выбит герб, которого я никогда раньше не видела в Веридиане: серебряная змея, обвивающая расколотый кристалл.

Я подняла глаза.

В окне кареты, задернутом бархатной шторкой, мелькнул профиль.

Женщина. Бледная, как мрамор, с волосами цвета платины, убранными в сложную высокую прическу. Её красота была безупречной, острой и мертвой, как осколок льда.

Карета поравнялась со мной. Женщина медленно повернула голову.

На секунду наши взгляды встретились сквозь толпу и стекло.

Её глаза были серыми, но в их глубине вспыхнул и погас фиолетовый огонь — тот самый, что я видела у Морвана, но лишенный страсти, наполненный лишь холодным, расчетливым презрением.

Она знала, кто я. Она видела меня насквозь. Она чувствовала мою измененную кровь так же, как я чувствовала её чуждую ауру.

Карета проехала мимо, растворяясь в вечернем тумане, но ледяной холод в моей груди остался.

Это была не паранойя. Это была новая фигура на доске. Охота не закончилась с моим подъемом на поверхность. Охотник пришел в мой город. И этот охотник был женского пола.

Холод, который я почувствовала накануне вечером, глядя на проезжающую карету, никуда не исчез. Он поселился у меня под ребрами, свернулся ледяной змеей вокруг сердца, ожидая своего часа.

На следующее утро Архив Гильдии, обычно напоминающий сонное царство пыли и тишины, гудел, как растревоженный улей.

Мои новые уши, слишком чувствительные, улавливали каждый шепот, каждый вздох, каждое слово, сказанное за тремя рядами стеллажей. Этот шум царапал барабанные перепонки.

«Иностранная инвесторка…»

Холод, который Леди Ксилия принесла с собой на террасу, не рассеялся к утру. Он расползся по городу, невидимым туманом проникая сквозь щели в оконных рамах, оседая инеем на сердцах людей и замораживая саму суть моей жизни.

В кабинете Сайласа горел камин. Поленья трещали, выбрасывая снопы искр, но тепла в комнате не было. Старый архивариус сидел за своим массивным столом, не поднимая головы. Его плечи, обычно расправленные с гордостью хранителя знаний, сейчас поникли. Он выглядел меньше, старее. Словно из него вынули стержень.

На столе, на полированной столешнице красного дерева, лежал лист бумаги с гербовой сургучной печатью Совета.

«Это не мое решение, Лира», — проскрипел он. Голос его был сухим и ломким, как осенний лист. — «Ты же знаешь, я отношусь к тебе как к дочери».

«Просто скажи это, Сайлас», — ответила я, стоя перед ним с прямой спиной. Мои руки были спрятаны в складках юбки, чтобы он не видел, как сжаты кулаки.

Он вздохнул и подвинул бумагу ко мне.

«Приказ об отстранении. Бессрочном. Официальная причина — "психологическая нестабильность вследствие травмы, полученной в ходе экспедиции"».

Я рассмеялась, но смех вышел коротким и злым.

«Нестабильность? Я единственный человек в этом здании, кто знает, что происходит на самом деле».

«Тише!» — Сайлас испуганно вскинул голову, озираясь на закрытую дверь. — «Именно поэтому тебя и убирают. Новые спонсоры… Леди Ксилия выразила… сомнение в компетентности сотрудника, который, по слухам, страдает галлюцинациями и нападает на почетных гостей с применением… статической магии».

«Она купила вас», — констатировала я. — «Она купила Совет, купила Гильдию, и теперь покупает мое молчание ценой моей работы».

«Она дала грант, который спасет нас от банкротства!» — воскликнул он, и в его голосе зазвучали истеричные нотки. — «Лира, прошу. Не делай хуже. Сдай ключи. И уезжай из города на пару месяцев. Пока все не уляжется».

Я посмотрела на карту Бездны, висящую на стене. Мой дом. Мое наследие. Место, где я искала правду о родителях. Теперь вход туда был закрыт.

Я достала из кармана связку тяжелых бронзовых ключей. Они звякнули о стол, как монеты на глаза покойника.

«Я уйду, Сайлас», — тихо сказала я. — «Но когда "новые спонсоры" заморозят этот город до основания, не говори, что я не предупреждала».

Улица встретила меня враждебным гулом.

Веридиан изменился. Это было едва уловимо, на грани восприятия, но мои чувства, обостренные кровью К'Тарр, кричали об опасности.

Витрины магазинов, мимо которых проезжала ее карета, подернулись морозными узорами, хотя на дворе стояло лето. На тротуарах валялись мертвые птицы — воробьи, замерзшие на лету, твердые как камни.

Но холоднее всего были взгляды людей.

Корвин и его свита поработали на славу. Слухи распространялись быстрее чумы. Я слышала их шепот, усиленный моим слухом, словно они кричали мне в ухо.

«Та самая, что свихнулась внизу…»

В комнате пахло лавандой и надвигающейся бедой.

Я стояла перед зеркалом, и женщина, смотревшая на меня из зазеркалья, была чужой. Она была красивой, пугающе красивой, но это была не Лира Торн, архивариус с чернильными пятнами на пальцах.

Это была Иль’ира. Женщина, принадлежащая Бездне.

Я провела ладонями по бокам, разглаживая ткань. Платье, присланное Леди Ксилией, было шедевром портновского искусства и изощренным инструментом унижения. Тяжелый, текучий шелк цвета глубокого, насыщенного пурпура — цвета королевской династии К’Тарр, цвета ночного неба над Затонувшим Городом — скользил по моей коже, прохладный, как ледяная вода.

Оно сидело идеально, словно мерки с меня снимала сама тень. Глубокое декольте открывало ложбинку груди и ключицы, спина была обнажена до самой поясницы. Это платье не скрывало — оно выставляло напоказ. Оно кричало: «Смотрите. Любуйтесь. Но не смейте трогать, ибо этот трофей уже занят».

Я попыталась спрятать амулет, но вырез был слишком глубоким. Любая попытка скрыть его под тканью выглядела бы нелепо. Мне пришлось оставить его на виду. Темная, хищная оправа К’Тарр легла в ложбинку между грудей, и молочно-белый камень внутри начал медленно пульсировать фиолетовым светом, признавая «свои» цвета.

Я была одета как наложница Высшего, готовая к жертвоприношению.

Внезапно пламя в газовой лампе дрогнуло и присело, словно испугавшись.

Воздух в комнате сгустился, став плотным и наэлектризованным, как перед грозой. Тени в углах комнаты ожили. Они не исчезали от света, а наоборот, удлинялись, тянулись к центру, игнорируя законы физики.

Температура рухнула. Но это был не тот мертвый, стерильный холод Ксилии, от которого стынет кровь. Это была прохлада штормового ветра, несущего запах озона и ярости.

Амулет на моей груди вспыхнул так ярко, что мне пришлось зажмуриться. Камень завибрировал, издавая низкий, тревожный гул, резонирующий с моими ребрами.

Я открыла глаза.

Он был здесь.

Морван не телепортировался физически — барьеры между уровнями были слишком сильны для плоти. Он спроецировал свое присутствие.

Посреди моей спальни, сотканный из дыма, мрака и чистой воли, стоял его силуэт. Полупрозрачный, зыбкий, но узнаваемый в каждой линии: широкие плечи, гордый разворот головы, хищная грация. Единственным, что имело цвет в этой призрачной фигуре, были глаза. Два горящих фиолетовых огня, полных бешенства.

«Сними это», — его голос прозвучал не в голове, а словно раскат грома где-то далеко за горизонтом. Связь была нестабильной, искаженной расстоянием. — «Сними эту тряпку немедленно, Лира. И уходи из города».

Я отступила на шаг, прижав руку к горлу.

«Морван…»

«Ты не понимаешь, что она такое», — тень шагнула ко мне. Я чувствовала исходящую от него волну паники, смешанной с гневом. — «Ксилия — не просто аристократка, играющая в политику. В иерархии моего народа она — Чистильщик. Палач. Она уничтожает генетические отклонения. Она считает смешение крови грязью, которую нужно выжечь холодом».

Его призрачная рука взметнулась, указывая на окно, в сторону Бездны.

«Беги к Обелиску. Найди вход на Четвертый уровень. Я встречу тебя там. Я смогу защитить тебя в своих владениях, но я не могу сражаться за тебя в бальном зале, полном людей!»

«Я не могу», — прошептала я, чувствуя, как сердце разрывается от страха и долга. — «Она держит руку на горле Риса. Она уничтожила Аню. Если я сбегу, она убьет их. Она заморозит весь город, Морван. Я видела ее глаза».

Силуэт Морвана дрогнул, став плотнее. Тьма вокруг него забурлила.

«Пусть умирают!» — прорычал он, и в его голосе прозвучала такая надменная, нечеловеческая жестокость, что мне стало холодно. — «Они — пыль, Лира. Их жизни — мгновение. Ты — вечность. Ты носишь мою кровь. Не смей… слышишь меня? Не смей рисковать собой ради человеческого скота!»

Это была ревность. Дикая, собственническая ревность существа, которое не понимает концепции самопожертвования ради «низших».

«Этот "скот" — моя семья», — огрызнулась я. — «Я не ты. Я не бросаю своих».

Он оказался передо мной в одно мгновение. Теневая рука поднялась и коснулась моей щеки.

Это было невозможно, но я почувствовала это. Прикосновение было не физическим, оно воздействовало напрямую на нервные окончания. Словно разряд слабого тока скользнул по коже, заставляя волоски встать дыбом.

Его рука — или то, что ею было, — медленно скользнула вниз, по шее, к ключице, очерченной глубоким вырезом платья.

«Ты носишь мои цвета», — прошептал он, и его гнев сменился чем-то темным, тягучим и опасным. — «Ты выглядишь в этом шелке как королева, которой ты должна стать. Но она надела это на тебя не для красоты. Она пометила тебя как мишень».

Мое тело предало меня. Несмотря на страх, несмотря на угрозу, я подалась навстречу его призрачному касанию. Мои губы приоткрылись, дыхание сбилось. Даже будучи тенью, он имел надо мной власть, которой я не могла сопротивляться.

«Если я не пойду туда, я проиграю», — выдохнула я.

«Ты упрямая, глупая женщина», — его лицо приблизилось к моему. Я видела фиолетовое пламя в его глазницах. — «Если ты войдешь в этот зал, пути назад не будет. Ксилия устроит суд. Она заставит тебя кровоточить, чтобы доказать всем твою "порочность"».

«Тогда мне придется пустить кровь ей», — сказала я, и моя рука инстинктивно коснулась спрятанного в складках платья стилета — того самого, что я купила на рынке перед спуском.

Силуэт Морвана начал таять. Удерживать проекцию стоило ему колоссальных усилий.

«Я не позволю ей забрать мое», — его голос слабел, распадаясь на шепот ветра. — «Помни, кто ты. Ты — не жертва. Ты — кошмар, который они сами пригласили в свой дом».

Тень рассеялась. Лампа снова вспыхнула ровным светом.

Я осталась одна, тяжело дыша, с горящей кожей там, где он касался меня.

В дверь постучали.

Три коротких удара. Рис.

Я заставила себя выпрямиться. Глубокий вдох. Выдох. Я подошла к двери и открыла ее.

Рис стоял на пороге в парадном мундире Изыскателя — темно-синем с золотыми эполетами. Он выглядел красивым, надежным и… до боли земным.

Увидев меня, он замер. Его глаза расширились, рот слегка приоткрылся. Он окинул меня взглядом с головы до ног, и в этом взгляде было чистое, неподдельное восхищение.

«Лира…» — выдохнул он. — «Ты… невероятна».

Он шагнул внутрь, не в силах оторвать от меня глаз.

«В этом платье… ты похожа на королеву ночи. Я знал, что этот цвет тебе пойдет. Леди Ксилия оценит твой жест уважения. Это мудро — принять ее подарок».

Мне захотелось рассмеяться ему в лицо. Горьким, истерическим смехом. Он видел жест уважения. Он видел красивую женщину в дорогом платье.

Он не видел ошейника рабыни. Он не понимал, что я стою перед ним, одетая в цвета врага, которого он поклялся уничтожить.

«Спасибо, Рис», — сказала я, и мой голос был гладким, как тот проклятый шелк.

Он протянул мне маску. Серебряная полумаска, украшенная перьями ворона.

«Пора», — сказал он, предлагая мне руку. — «Экипаж ждет. Сегодня мы вернем тебе твое доброе имя».

Я взяла маску и медленно надела ее, скрывая глаза, в которых, я знала, все еще тлел отблеск Бездны.

«Да», — ответила я, беря его под руку. — «Пора».

Мы вышли в ночь. Амулет на моей груди продолжал слабо, ритмично пульсировать, согревая кожу. Морван не ушел. Он был где-то на грани восприятия, наблюдая. И его обещание «не позволить забрать свое» звучало в моей голове не как утешение, а как угроза развязать войну прямо посреди бального зала.

Мы вышли в ночь, но ночь встретила нас не прохладой, а могильным холодом.

Карета, присланная за нами, катилась по брусчатке с мягким, похоронным шелестом шин. Рис сидел напротив, прямой, как штык, в своем парадном мундире. Он смотрел на меня с восхищением, смешанным с тревогой, не понимая, что везет меня не на праздник, а на эшафот.

Зал Застывших Зеркал, арендованный Леди Ксилией для торжества, оправдывал свое название. Это было великолепное и пугающее зрелище.

Стены огромного помещения были задрапированы серебристым шелком, который колыхался от сквозняков, словно саван призрака. Огромные хрустальные люстры, вместо свечей, были наполнены магическим холодным пламенем, заливавшим все мертвенно-бледным светом. Повсюду стояли ледяные скульптуры — абстрактные, острые формы, напоминающие застывшие взрывы или когти.

Гости уже собрались. Весь цвет Веридиана был здесь, скрытый за масками из белого бархата, серебра и жемчуга.

Мы вошли в зал, и гул голосов оборвался.

Я почувствовала это физически — сотни взглядов, устремленных на нас. В море белого, серебряного и бледно-голубого — цветов Ксилии, цветов зимы и покорности — мое платье полыхало открытой раной.

Глубокий, насыщенный пурпур. Цвет венозной крови. Цвет ночного неба над Бездной. Цвет королевской власти К’Тарр.

Я шла под руку с Рисом, чувствуя, как шелк скользит по ногам, холодя кожу. Рис держался гордо, его подбородок был вздернут. Он думал, мы демонстрируем единство. Он не слышал шепота, который змеиным шипением полз по рядам.

«Смотрите…»

Сталь рассекла воздух с яростным свистом.

Клинок Риса разрубил пустоту там, где долю секунды назад стоял черный фрак. Инерция удара была такой сильной, что Риса развернуло, и он едва устоял на ногах, потеряв равновесие.

В зале повисла оглушительная тишина. Музыка смолкла. Сотни гостей в белых масках замерли, глядя на эту сцену с жадным, испуганным любопытством. Никто из них не видел, как исчез незнакомец. Для человеческого глаза это выглядело как фокус — или как массовая галлюцинация.

Рис тяжело дышал, его грудь вздымалась, парадный мундир на спине потемнел от пота. Он дико озирался, вращая головой, как бык на арене, потерявший тореадора.

«Где он?!» — прорычал он, и его голос сорвался на фальцет. — «Куда он делся?!»

Он повернулся ко мне. В его голубых глазах, обычно таких ясных и открытых, теперь плескалась мутная, черная обида. Это был взгляд не защитника, а собственника, у которого украли самое дорогое.

«Кто это был, Лира?» — он шагнул ко мне, не опуская шпагу. — «Ты знала его. Я видел… я видел, как ты на него смотрела. Ты дрожала в его руках!»

«Рис, пожалуйста», — я попыталась взять его за руку, чтобы успокоить, но он отшатнулся, словно я была заразна.

«Не трогай меня!»

С балкона донесся звук, похожий на звон разбитого хрусталя. Смех.

Леди Ксилия не спустилась к нам. Она стояла наверху, облокотившись на перила, и смотрела вниз с выражением брезгливого восторга. Ее ледяная маска скрывала лицо, но я чувствовала ее улыбку кожей.

«Какой пассаж, Изыскатель», — ее голос, усиленный акустикой зала, хлестнул Риса по лицу сильнее пощечины. — «Вы пытаетесь удержать птичку в клетке, но, кажется, ваша дама предпочитает ночных хищников. Какая… предсказуемая вульгарность».

Лицо Риса побагровело. Он понял, что стал посмешищем.

«Мы уходим», — бросил он, хватая меня за локоть. Его пальцы сомкнулись на моей руке с болезненной силой, напоминая стальные клещи.

Он потащил меня к выходу через весь огромный зал.

Это был коридор позора. Гости расступались перед нами, создавая живой коридор из шелка и бархата. Я слышала их шепот, видела их взгляды — осуждающие, насмешливые, жадные.

Блеск бала померк. Магия Ксилии начала давать сбой, столкнувшись с остаточной энергией Морвана. Ледяные скульптуры, украшавшие зал, начали таять. Но они не превращались в прозрачную воду. С них капала черная, маслянистая жидкость, похожая на слезы или разбавленные чернила.

Я шла, едва поспевая за широким шагом Риса, и чувствовала диссонанс. Амулет на моей груди остывал, но кожа на талии, там, где лежала рука Морвана, все еще горела фантомным огнем. Этот жар был живым. А хватка Риса на моем локте была просто грубой силой.

Мы вырвались в прохладу ночи и нырнули в ожидающий экипаж.

Дверца захлопнулась, отрезая нас от света и музыки, погружая в тесный, трясущийся полумрак кабины.

«Ты пахнешь им», — сказал Рис. Это были первые слова, произнесенные им за пять минут.

Он сидел напротив, сгорбившись, сжимая эфес шпаги так, что побелели костяшки.

«О чем ты?» — мой голос звучал устало. Я прижалась к спинке сиденья, мечтая исчезнуть.

«Не лги мне!» — он ударил кулаком по обивке. — «Даже сейчас, здесь, ты пахнешь озоном! Электричеством! И этим… мускусом». Он втянул воздух ноздрями, и его лицо исказилось от отвращения. — «Это тот же запах, что был в джунглях. Тот, который ты назвала гнилью. Это был он? Тот, кого ты якобы "не видела"?»

Я молчала. Ложь застряла в горле. Отрицать очевидное было бессмысленно, а говорить правду — смертельно опасно.

Мое молчание стало для него последней каплей.

«Значит, это правда», — прошептал он. — «Ты с ним. С этим… кем бы он ни был. Ты позволила ему трогать себя».

Он резко подался вперед, преодолевая узкое пространство кареты. Его руки легли мне на плечи, вдавливая в сиденье.

«Рис, прекрати», — я попыталась отстраниться, но он был сильнее. Или думал, что сильнее.

«Я сотру его», — прохрипел он. Его лицо было совсем близко, искаженное ревностью и болью. — «Я заставлю тебя забыть его запах».

Он накрыл мои губы своими.

Это был не поцелуй. Это была атака. Грубая, собственническая попытка пометить территорию. Он целовал меня зло, кусая губы, пытаясь силой вернуть то, что, как он считал, принадлежало ему по праву спасителя.

Меня захлестнула волна отвращения. Не к Рису, а к насилию, к этому жалкому суррогату страсти.

Инстинкт сработал быстрее разума. Кровь К'Тарр в моих венах вскипела.

Я не просто оттолкнула его. Я ударила ладонями ему в грудь.

Сила удара была несоразмерна моему телосложению. Риса швырнуло назад, как тряпичную куклу. Он с глухим стуком врезался затылком в противоположную стенку кареты. Экипаж качнуло.

Он сполз на сиденье, хватая ртом воздух. В его глазах, устремленных на меня, ужас вытеснил ревность.

Я смотрела на свои руки. Они дрожали. Я только что отшвырнула взрослого, тренированного мужчину, даже не напрягаясь.

«Ты…» — прошептал Рис, потирая ушибленную грудь. — «Ты не Лира. Ты меняешься. Ты больше не человек».

«Остановите экипаж», — сказала я ледяным тоном.

«Лира, подожди, я…»

«Остановите!» — крикнула я кучеру.

Карета дернулась и встала. Я распахнула дверцу и выпрыгнула на брусчатку, не дожидаясь, пока Рис придет в себя. Я оставила его там, в темноте, наедине с его разбитым сердцем и пугающей правдой.

Я не помню, как добралась до дома. Кажется, я бежала.

Я ввалилась в свою комнату и дрожащими руками заперла дверь на все замки. Меня колотило.

Это было не просто нервное потрясение. Это был физический откат. Контакт с мощнейшей проекцией Морвана, борьба с ледяной аурой Ксилии, вспышка силы в карете — все это высосало из меня жизнь.

Я подошла к зеркалу и сорвала с себя проклятое пурпурное платье. Шелк с шелестом упал к моим ногам, как сброшенная кожа.

В зеркале отразилась бледная, изможденная тень. Мои глаза лихорадочно блестели, а под носом…

Я коснулась верхней губы. Пальцы стали мокрыми и липкими.

Кровь.

Но она не была красной. Это была густая, почти черная субстанция, тяжелая и вязкая, похожая на нефть или венозную кровь, застоявшуюся в мертвеце.

У меня подкосились ноги. Я схватилась за край трюмо, чтобы не упасть.

Мое тело не выдерживало. Кровь К'Тарр перестроила меня, адаптировала под давление Бездны, под ее энергию. Здесь, наверху, в разреженном, пустом мире людей, я медленно умирала. Мне нужна была подпитка. Мне нужен был Источник.

Я потянулась за платком, чтобы вытереть лицо, но замерла.

Поверхность зеркала начала мутнеть. В комнате было тепло, но стекло покрылось густым, белым конденсатом, словно кто-то дышал на него с той стороны.

На запотевшем стекле начали проступать буквы. Их выводил невидимый палец, оставляя за собой след из тающей тьмы.

Это было послание. Последний выплеск энергии Морвана, прежде чем связь оборвалась.

«ТРИ УДАРА СЕРДЦА. ТРИ ЗАКАТА».

Буквы текли, меняя форму.

«ПОТОМ ЛЕД СКУЕТ ВСЕ. Я НЕ СМОГУ ПРИЙТИ СНОВА. ДВЕРЬ ЗАКРЫВАЕТСЯ».

Я смотрела на надпись, пока она не начала исчезать, испаряясь с поверхности стекла.

Три дня.

Это был таймер. Ксилия готовила что-то масштабное. Какой-то ритуал или технологический прорыв, который окончательно запечатает Бездну или уничтожит тех, кто с ней связан.

И Морван потратил слишком много сил сегодня. Он больше не мог защищать меня на расстоянии.

Я вытерла черную кровь с подбородка. Мои глаза в зеркале на мгновение полыхнули чистым фиолетовым огнем.

Выбора не осталось. Через три дня я либо спущусь в Бездну к Черному Обелиску, либо погибну вместе с этим городом, превратившись в ледяную статую.

Время пошло.

Буквы на зеркале истаяли, оставив после себя лишь мокрое, запотевшее пятно, в котором отражалось мое искаженное ужасом лицо.

«Дверь закрывается».

Я провела тыльной стороной ладони по губам, размазывая черную, вязкую субстанцию. Это была не кровь. Это было топливо, на котором теперь работало мое тело, и оно заканчивалось. Без близости к Бездне, без ее давления и энергии, я выгорала изнутри, как лампа без масла.

Три дня. У меня было три дня, чтобы решить судьбу своего мира.

Я потянулась к кувшину с водой, чтобы смыть с лица следы распада, но замерла.

Тишину ночного Веридиана разорвал звук.

Это был не грохот взрыва, к которому привыкли шахтеры. Это был звон. Высокий, пронзительный, хрустальный звук, словно небо над городом треснуло пополам. А следом за ним — гулкий, утробный стон лопающегося камня и металла.

Я бросилась к окну.

Над кварталом ремесленников, там, где крыши домов жались друг к другу, поднимался не черный дым пожара, а столб белого, светящегося в лунном свете пара.

Мастерская Ани.

Сердце пропустило удар, а потом забилось в бешеном ритме, разгоняя черную кровь по венам.

Я не стала одеваться. Я набросила плащ прямо на нижнюю рубашку, сунула ноги в сапоги и вылетела из дома.

Я бежала.

И этот бег был нечеловеческим. Мои легкие раскрылись, вбирая воздух огромными глотками, но жжения не было. Мышцы работали с эффективностью гидравлических поршней. Я перемахнула через двухметровый забор, даже не коснувшись его руками. Я неслась по брусчатке быстрее скаковой лошади, и тени домов смазывались в одну серую полосу.

Я была хищником, спешащим к месту бойни.

Когда я свернула на улицу Медников, меня ударила волна холода.

Здесь, в середине лета, наступила ядерная зима. Брусчатка была покрыта коркой льда. Фонарные столбы обледенели, превратившись в причудливые сталагмиты.

Здание мастерской не горело. Оно замерзло.

Окна выбило изнутри — не ударной волной, а мгновенно расширившимся льдом. Кирпичная кладка пошла глубокими трещинами, из которых сочился голубоватый туман.

Вокруг уже собирались люди — сонные, в ночных рубашках, они жались к стенам соседних домов, боясь подойти ближе. От руин веяло такой стужей, что у зевак перехватывало дыхание.

«Аня!» — закричала я, не сбавляя хода.

Я ворвалась в дверной проем, сорванный с петель.

Внутри царил ледяной ад. Верстаки, шкафы с инструментами, сложные латунные механизмы — все было уничтожено. Металл не был погнут. Он лопнул, рассыпавшись в крошево, став хрупким, как стекло, от мгновенного перепада температур.

В центре этого хаоса, пригвожденная к стене, висела Аня.

Гигантский шип из мутного, грязного льда пробил ее правое плечо, войдя в стену позади. Ее ноги были вморожены в пол по колено. Голова свесилась на грудь.

«Нет, нет, нет…» — я подбежала к ней, не чувствуя холода. Моя кожа, измененная К’Тарр, воспринимала эту стужу лишь как легкую прохладу.

Я коснулась ее лица. Оно было белым, как мрамор, и таким же холодным. Но под пальцами, на шее, билась жилка. Слабо, с перебоями, но билась.

«Аня, дыши», — прошептала я, хватаясь за ледяной шип обеими руками.

Я напряглась, взывая к той силе, что позволила мне отшвырнуть Риса в карете. Лед затрещал. Я вырвала шип из стены вместе с куском штукатурки, освобождая подругу. Аня рухнула в мои объятия, тяжелая и безжизненная.

Я опустила ее на пол, пытаясь согреть своим телом. И тут мой взгляд упал на верстак рядом.

Там, среди осколков латуни, лежала идеальная, выточенная из льда роза. Она не таяла. Она сверкала в свете уличных фонарей, как насмешка. Как подпись.

Ксилия.

Это не было случайностью. Это была казнь.

Снаружи послышался топот сапог и крики. Городской патруль.

«Сюда! Здесь пострадавшие!» — знакомый голос.

В проеме появился Рис. Он все еще был в парадном мундире, расстегнутом на груди, волосы растрепаны. Он дежурил, пытаясь заглушить боль от нашего разрыва работой.

Увидев меня, сидящую на ледяном полу с Аней на руках, он замер. Его лицо побелело.

«Безднова матерь…» — выдохнул он, бросаясь к нам.

«Помоги мне!» — рявкнула я. — «Ее ноги!»

Рис выхватил кортик и, не задавая вопросов, начал скалывать лед вокруг сапог Ани. К нам присоединились двое патрульных.

Вместе мы вытащили ее на улицу, подальше от смертельного холода руин.

Подоспевший медик патруля опустился рядом с Аней. Он приложил руку к ее груди, затем посветил в глаза.

«Глубокое обморожение», — его голос звучал как приговор. — «Ткани некротизированы. Температура тела критическая. Она… она не доживет до рассвета. Сердце просто остановится».

Я посмотрела на Риса. Он стоял над нами, сжимая кулаки. В его глазах, устремленных на меня, читался немой, ужасный вопрос.

«Это сделал Он? Тот, с кем ты танцевала?»

«Нет», — сказала я твердо, поднимаясь на ноги. Мои руки были перепачканы кровью Ани и моей собственной, черной и вязкой. — «Это сделала Она. Ксилия».

Рис моргнул. «Леди Ксилия? Лира, это безумие. Зачем ей…»

«Потому что она вычищает поле!» — закричала я, и мой голос сорвался. — «Она убрала Аню, потому что Аня знала, как работают артефакты. Она знала, что со мной происходит».

Я оглянулась на разрушенную мастерскую. Список мишеней выстроился в моей голове с пугающей ясностью.

Аня — Технология. Выведена из строя.

Я вернулась в Цитадель Гильдии не как гостья, а как беженка, ищущая укрытия в здании, которое вот-вот рухнет.

Лазарет, расположенный в самом сердце крепости, напоминал не больницу, а бункер осажденного генерала. Стены здесь были метровой толщины, окна забраны коваными решетками, а воздух пах не лекарствами и надеждой, а хлоркой, оружейным маслом и мужским потом.

В коридорах дежурили люди Риса. Они нервничали. Их пальцы то и дело касались курков мушкетов, глаза бегали по теням. Они видели, что произошло с мастерской, и понимали, что против такого врага свинец — слабая защита.

Меня пропустили без вопросов — приказ командора был законом, — но во взглядах, которыми меня провожали, я читала смесь страха и суеверного отвращения. Слухи ползли быстрее крыс.

Я толкнула тяжелую дверь изолированной палаты.

Внутри было тихо и холодно. На одной койке, укрытый тремя шерстяными одеялами, спал Сайлас. Старика накачали успокоительным, и его дыхание было хриплым и неровным.

На соседней кровати лежала Аня.

Я подошла к ней, стараясь ступать неслышно. Ее лицо было белым, как бумага, губы — синими. Вокруг нее выставили масляные обогреватели, но иней на ее ресницах не таял. Каждый ее выдох превращался в облачко пара, которое тут же оседало кристаллами льда на подушке.

Она умирала. Медленно замерзала изнутри, превращаясь в статую. Обычная медицина была здесь бессильна, как подорожник при пулевом ранении.

Звук задвигаемого железного засова заставил меня вздрогнуть.

Я обернулась. У двери стоял Рис.

Он выглядел так, словно не спал неделю. Бессонница прорезала глубокие тени под его глазами, щетина на подбородке отросла, мундир был помят. Но страшнее всего был его взгляд — воспаленный, загнанный, но решительный.

Он не стал кричать. Он говорил тихо, и от этого тона у меня похолодело в животе.

«Я выставил двойной кордон», — произнес он, прислонившись спиной к двери, отрезая мне путь к бегству. — «Я раздал людям алхимические пули с зажигательной смесью. Периметр освещен прожекторами».

Он сделал шаг ко мне.

«А теперь ты скажешь мне правду, Лира. Всю правду. До последнего грязного слова».

«Рис, сейчас не время…»

«Самое время!» — его шепот был похож на шипение раскаленного металла. Он в два шага преодолел разделявшее нас расстояние и схватил меня за левую руку.

Резким движением он задрал рукав моего плаща, обнажая предплечье.

«Смотри», — он ткнул пальцем в мою кожу. — «Вчера здесь было кровавое месиво. Ты сама сказала, что разодрала руку при падении. Я накладывал швы, Лира! Я видел мясо и кость!»

Он провел большим пальцем по гладкой, безупречной коже, на которой не осталось даже шрама.

«Где рана? Куда она делась за сутки?» — он поднял на меня глаза, полные ужаса и мольбы. — «И твоя кровь… Я видел ее на твоих губах, когда ты кричала на меня на улице. Она черная. Густая, как смола».

Он отпустил мою руку, словно она жгла его.

«Ты заразилась там, внизу? В Джунглях?» — его голос дрогнул. — «Это вирус? Паразит? Ты превращаешься в одну из тех тварей?»

Я смотрела на него и понимала: я не могу сказать ему правду. Если я скажу: «Я Истинная Пара Лорда К’Тарр, и я добровольно отдала ему свою человечность», — это сломает его. Он либо попытается убить меня, чтобы «спасти», либо пойдет в самоубийственную атаку на Морвана.

Мне нужно было дать ему врага, которого он может понять.

«Это не болезнь, Рис», — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — «Это адаптация».

«Адаптация?»

«Бездна изменила меня», — это была полуправда, самая опасная из всех видов лжи. — «Мое тело перестроилось, чтобы выжить. Моя кровь изменилась. И именно поэтому Ксилия хочет меня убить. Для нее, для ее… фанатиков чистоты, я — ошибка природы. Грязное пятно, которое нужно стереть».

Рис нахмурился, переваривая информацию. Это укладывалось в его картину мира. Мутанты, аномалии, фанатики.

«А тот… в черном? На балу?» — спросил он глухо. — «Кто он?»

Я сглотнула.

«Он конкурент Ксилии», — солгала я, глядя ему прямо в глаза. — «Он хочет использовать меня против нее. Я оказалась между двух огней, Рис. Между молотом и наковальней двух сил, которые нам не понять. И я затянула вас всех в этот костер».

Лицо Риса изменилось. Выражение растерянности исчезло, уступив место упрямой, солдатской решимости. Ему было плевать на политику монстров. Ему было плевать на мутации. Он увидел угрозу и объект защиты.

«Мне плевать, какого цвета твоя кровь», — сказал он жестко. — «Мне плевать, кто они такие — конкуренты, демоны или боги».

Он взял меня за плечо и подвел к узкому зарешеченному окну.

«Смотри».

Внизу, во внутреннем дворе Цитадели, горели костры и прожекторы. Десятки вооруженных людей патрулировали стены. Я видела блеск стали, слышала лязг затворов.

«Здесь стены в два метра толщиной, Лира», — говорил Рис, и в его голосе звучала гордость человека, который верит в камень и порох. — «У нас лучшая сталь и лучшие стрелки Веридиана. Пусть приходят. Пусть эта ледяная сука попробует сунуться сюда. Я разнесу их на куски».

Я смотрела на двор и чувствовала, как к горлу подступают слезы.

Он не понимал. Он был храбрым оловянным солдатиком, который строит баррикаду из спичек против цунами. Он пытался защитить меня законами физики от существ, которые эти законы написали и переписали.

Ксилия не будет штурмовать стены. Она просто заморозит воздух в их легких.

Рис повернул меня к себе и обнял. Крепко, надежно. Он пытался быть нежным, но я чувствовала, как его сердце колотится о ребра — быстро, сбивчиво. Он боялся до смерти, но был готов умереть за меня.

Я не отстранилась. Я позволила себе на секунду прижаться к нему, вдохнуть запах оружейного масла и табака. Это было прощание. Возможно, последнее объятие в его жизни.

«Я проверю посты», — сказал он, отстраняясь. — «Я скоро вернусь. Никуда не выходи. Здесь ты в безопасности».

Он вышел, и звук запираемого засова прозвучал как удар молотка судьи.

Я осталась одна.

Тишина в палате была нарушаема лишь хриплым дыханием Ани. Я подошла к ней. Ее лицо было уже почти прозрачным. Время истекало. Каждая минута, которую я потратила на разговоры с Рисом, стоила ей жизни.

Я не могла ждать атаки Ксилии. Я должна была действовать на опережение.

Я расстегнула ворот плаща и достала амулет. Он вибрировал, чувствуя близость грани. Темный металл оправы был теплым, почти горячим.

«Прости меня, Рис», — прошептала я пустой комнате. — «Но твои стены нас не спасут».

Я наклонилась к самому уху Ани.

«Держись», — сказала я. — «Я зову Его».

Я сжала амулет в кулаке так сильно, что грани впились в кожу. Я закрыла глаза и потянулась сознанием вниз, сквозь камень пола, сквозь километры земли, туда, где во тьме горели фиолетовые огни.

Я не просила. Я соглашалась.

«Морван. Я здесь. Я готова платить».

Тени в углах палаты дрогнули. Они начали удлиняться, извиваться, как живые, ползти к центру комнаты. Амулет обжег руку, подтверждая контакт.

Но вдруг тени замерли.

Они не рассеялись, они… застыли. Остановились в движении, словно время споткнулось.

А потом я услышала это.

Снаружи, со стороны двора, где стояли «лучшие стрелки Веридиана», раздался звук.

Это был не выстрел. Не крик. Не взрыв.

Это был высокий, пронзительный свист. Звук, с которым воздух мгновенно превращается в твердое тело. Звук миллиона замерзающих капель.

Треск лопающегося камня. Звон разбивающегося металла.

Я бросилась к окну.

Прожекторы во дворе погасли. Но темно не было. Двор сиял мертвенно-голубым светом.

Фигуры солдат застыли в неестественных позах, покрытые коркой льда. Стволы мушкетов разорвало изнутри.

Ксилия не стала ждать рассвета. Она пришла раньше. И она принесла зиму с собой.

Высокий, пронзительный свист за окном оборвался, но тишина, последовавшая за ним, была страшнее любого крика. Это была тишина вакуума, тишина мира, в котором остановилось время.

А затем дверь палаты закричала.

Это не был скрежет петель или стон дерева. Это был звук умирающей материи. Молекулярная структура метровой стали менялась за доли секунды под воздействием температуры, близкой к абсолютному нулю. Металл сжался, потерял пластичность и превратился в хрупкий кристалл.

По поверхности массивной двери, запертой на все засовы, побежали паутинки трещин.

ДЗЫНЬ.

Звук был тонким, почти мелодичным, словно лопнула струна арфы. И следом за ним дверь просто рассыпалась. Она не вылетела внутрь от удара — она осыпалась на пол грудой ледяной крошки и осколков, похожих на битое бутылочное стекло.

В проеме стоял туман. Густой, стелющийся по полу, белый пар.

Из тумана вышла она.

На Леди Ксилии больше не было маскировки светской львицы. Иллюзия человечности спала, как шелуха. Ее кожа сияла внутренним, мертвенно-бледным светом, словно она была выточена из лунного камня. Глаза превратились в сплошные бельма без зрачков и радужки — два окна в ледяную пустыню.

За ее спиной, дрожа и сжимая в потных руках дорогой револьвер, жался Корвин. А по бокам от нее, соткавшись из морозного пара, плыли Ледяные Тени — полупрозрачные силуэты с длинными, вытянутыми конечностями-лезвиями.

«Ты думала, стены остановят зиму, дитя?» — ее голос больше не звенел колокольчиком. Он шуршал, как сухой снег по насту. — «Зима проходит сквозь камень».

«Огонь!» — крик Риса раздался откуда-то сбоку, из коридора.

Он не успел войти в палату до того, как дверь рухнула, но он успел занять позицию.

Мушкет в его руках рявкнул, выбросив сноп пламени. Это были особые пули, начиненные алхимическим огнем, предназначенные для сжигания монстров.

Свинец устремился в голову Ксилии.

Она даже не подняла руку. Она просто посмотрела на пулю.

В метре от ее лица снаряд замер, словно увязнув в густом сиропе. Огонь вокруг пули мгновенно погас, сменившись инеем. Кусок свинца, покрытый ледяной коркой, со звоном упал на каменный пол и раскололся.

«Как примитивно», — вздохнула Ксилия.

Она шевельнула пальцем, и Ледяные Тени сорвались с места.

Рис отбросил бесполезный мушкет и выхватил шпагу. Он был лучшим фехтовальщиком Гильдии, но нельзя убить сталью туман.

Он нанес выпад, пронзая тень насквозь, но клинок прошел сквозь пар, не встретив сопротивления. Тень же в ответ хлестнула его своей удлиненной рукой.

Рис вскрикнул. На его мундире, там, где прошел удар, ткань мгновенно задубела и рассыпалась, а на коже под ней расцвело черное пятно глубокого, мгновенного обморожения.

«Рис!» — я дернулась к нему, но путь мне преградили.

Ксилия шла не к Рису. Она шла к кровати, где лежала умирающая Аня.

«Свидетели — это грязь», — прошептала она. — «А технологов я не люблю особенно. Они пытаются разобрать магию на винтики».

Она подняла руку, и воздух над кроватью Ани сгустился, формируясь в дюжину острых, как иглы, ледяных копий.

Я не думала. Кровь К'Тарр в моих венах взревела, требуя действия. Я схватила тяжелый железный штатив капельницы, стоявший рядом. Он весил килограммов десять, но в моих руках ощущался легким, как тростинка.

Я прыгнула, закрывая собой подругу, и с размаху ударила штативом по ледяным копьям, которые уже начали падать.

Звон стоял невообразимый. Лед разлетелся шрапнелью, посекая мне лицо и руки, но Аню не задело.

Ксилия остановилась, склонив голову набок. Ее белые глаза расширились.

«Ты сильная», — констатировала она с отвращением. — «Он накачал тебя своей силой под завязку. Ты не человек. Ты — бурдюк с его магией».

Сбоку раздался выстрел.

Корвин, чьи нервы сдали окончательно, выстрелил в меня. Его руки тряслись, и пуля прошла мимо, угодив в плечо спящему под наркозом Сайласу.

Старик дернулся во сне и застонал, пятно крови начало расплываться по одеялу.

«Идиот!» — прошипела я.

Хаос нарастал. Рис, израненный, покрытый инеем, отбивался от Теней у входа, пытаясь прорваться к нам. Сайлас истекал кровью. Аня умирала.

Ксилия потеряла терпение.

«Хватит игр», — сказала она.

Между ее ладонями начала формироваться сфера тьмы. Это был не лед. Это была «Черная Сосулька» — концентрированный сгусток некротической энергии, энтропия в чистом виде. Она высасывала свет из комнаты.

Ксилия посмотрела мне в глаза.

«Умри».

Она метнула сгусток.

Я не успевала уклониться. Я даже не успевала поднять штатив. Я видела, как черная смерть летит мне в сердце.

«НЕТ!»

Тень метнулась сбоку.

Рис.

Он прорвался сквозь призраков. Он не успевал ударить Ксилию. Он не успевал оттолкнуть меня. Он сделал единственное, что мог.

Он прыгнул на траекторию удара.

Черная Сосулька ударила его в грудь, прямо посередине, пробив парадный мундир и ребра.

Звука удара не было. Был звук, похожий на то, как гаснет раскаленный металл в воде — пшшш.

Рис рухнул к моим ногам.

Он не кричал. Рана не кровоточила — края плоти мгновенно почернели и обуглились от холода. Черная сетка некроза стремительно поползла от его груди к шее, вздуваясь под кожей уродливыми венами.

«Рис...» — я упала на колени, подхватывая его голову.

Его кожа была ледяной. Губы посерели. Он попытался сделать вдох, но вместо воздуха из его рта вырвалось облачко розового ледяного пара — его легкие замерзали.

«Ли... ра...» — прохрипел он. В его глазах, затягивающихся мутной пеленой, не было боли. Только ужас от того, что он не смог победить.

Сердце под моей ладонью, прижатой к его груди, сделало неровный удар. Потом еще один. Медленнее.

Ксилия подошла ближе. Ее платье не касалось пола, она словно плыла над ледяной крошкой. Корвин выглядывал из-за ее плеча, его лицо было зеленым от ужаса.

«Вот цена твоего упрямства», — сказала Ксилия равнодушно, глядя на умирающего Изыскателя. — «Ты убила его, не я. Твоя грязная кровь притянула этот холод в его дом. Ты — чума, Лира».

Она подняла руку, готовя второй удар. На этот раз для меня.

«Даю тебе минуту на прощание», — в ее голосе звучала садистская щедрость. — «Прежде чем я превращу эту комнату в склеп, где вы останетесь навечно, как назидание потомкам».

Я смотрела на Риса. Жизнь уходила из него толчками.

Человеческие методы закончились. Свинец, сталь, храбрость, любовь — все это сгорело в ледяном пламени Бездны.

Осталась только магия.

Я отняла руку от груди Риса. Моя ладонь была покрыта его замерзающей кровью и черной слизью некроза.

Я медленно подняла глаза на Ксилию.

Мои слезы высохли. Страх исчез, вытесненный чем-то огромным, темным и горячим, что поднялось с самого дна моей души.

Я схватила амулет окровавленной рукой. Металл оправы впился в пальцы.

«Ты права», — сказала я, и мой голос изменился. В нем зазвучали двойные нотки — человеческие и чуждые. — «Я чума. И я только что открыла ворота».

Мои глаза вспыхнули фиолетовым огнем, заливая комнату потусторонним светом.

Я позвала Его. И на этот раз я не просила. Я требовала.

Я позвала Его. И на этот раз я не просила. Я требовала.

Амулет в моей окровавленной ладони вспыхнул так ярко, что его свет просвечивал сквозь плоть, делая пальцы прозрачными. Но боли не было. Была лишь связь — тугая, звенящая струна, натянутая через слои реальности.

Я дернула за эту струну.

Воздух в палате, скованный морозом Ксилии, задрожал. Посреди ледяного тумана, прямо между мной и Леди Льда, пространство лопнуло. Это звучало как треск разрываемой ткани мироздания.

Вертикальная трещина, черная, как зрачок Бездны, и окаймленная фиолетовым пламенем, рассекла комнату пополам. Из разлома ударил жар — сухой, испепеляющий жар пустыни, от которого лед на стенах мгновенно испарился, наполнив помещение густым паром.

Из огня и тьмы вышел Он.

На нем не было маскарадного фрака. Он был одет в боевую броню К'Тарр — матовую, поглощающую свет, словно сотканную из теней и затвердевшего дыма. Его волосы развевались в невидимом потоке энергии, а в фиалковых глазах горело нечеловеческое, холодное бешенство бога войны, которого оторвали от важных дел ради спасения смертного муравья.

Он не смотрел на меня. Он смотрел на Ксилию.

Его присутствие было настолько подавляющим, что Корвин, стоявший за спиной своей хозяйки, выронил мушкет и рухнул на колени, задыхаясь, словно из комнаты выкачали воздух.

Даже Ксилия, воплощение ледяного высокомерия, отступила на шаг. Ее белые глаза сузились. Она увидела не соперника. Она увидела Лорда.

«Ты…» — прошипела она, и ее голос потерял хрустальную уверенность. — «Ты посмел нарушить границы, Морван? Ради нее?»

Она вскинула руки, и остатки ледяного тумана в комнате сгустились в десяток бритвенно-острых копий, нацеленных ему в грудь.

«Умри!» — взвизгнула она, метая лед.

Морван даже не шелохнулся. Он просто выставил руку вперед, ладонью к ней. Тьма вокруг него вздыбилась, как живая волна, и проглотила ледяные копья. Они исчезли без звука, не долетев до него и дюйма.

«Ты забыла свое место, Ксилия», — его голос прозвучал не в ушах, а прямо в черепной коробке каждого присутствующего, тяжелый, как могильная плита. — «Ты — цепной пес, а не хозяйка. Знай меру».

Он сжал пальцы в кулак.

Ударная волна телекинеза, невидимая, но сокрушительная, швырнула Ксилию через всю комнату. Она врезалась в стену с тошнотворным хрустом, оставив вмятину в штукатурке. Ее ледяная аура мигнула и погасла.

Она сползла на пол, хватая ртом воздух. В ее глазах я увидела страх. Она поняла, что проиграла этот раунд. Здесь, рядом со мной, подпитываемый моей близостью и резонансом Истинной Пары, он был непобедим.

Ксилия бросила на меня взгляд, полный обещания вечных мук, схватила за шиворот скулящего Корвина и… исчезла. Они растворились в вихре снежной пыли, оставив после себя лишь тающую лужу и запах озона.

Морван медленно повернулся ко мне.

Жар, исходящий от него, был почти невыносимым после холода Ксилии. Он подошел, его тяжелые сапоги стучали по мокрому полу как приговор.

Его взгляд упал на Риса, лежащего у моих ног. На черную, обугленную дыру в его груди. На его посеревшее лицо.

Лицо Морвана исказилось гримасой презрения и ревности, настолько острой, что она обожгла меня.

«Ты позвала меня ради него?» — спросил он. Его голос был тихим, но опасным. — «Ты потратила мой дар, ты разорвала границы миров, чтобы спасти этот бесполезный кусок мяса?»

«Он умирает!» — закричала я, хватая Морвана за руку. Его броня была горячей. — «Он закрыл меня собой! Он умирает из-за меня, Морван. Спаси его!»

«Зачем?» — он стряхнул мою руку. — «Пусть умирает. Он — препятствие. Без него ты будешь свободна. Твоя совесть будет чиста — ведь это Ксилия убила его, не ты».

Я посмотрела на Риса. Жизнь уходила из него с каждым слабым ударом сердца. Я знала, что Морван прав в своей жестокой логике. Смерть Риса развязывала мне руки.

Но я не могла этого допустить.

Я встала перед Морваном, глядя в его пылающие глаза.

«Если он умрет», — сказала я твердо, — «я возненавижу тебя. Я буду проклинать тебя каждым вздохом. Я никогда, слышишь, никогда не приму нашу связь. Я предпочту выжечь свой разум, чем лечь с тобой».

Зрачки Морвана сузились.

«Ты смеешь угрожать мне?»

«Я предлагаю сделку», — я сделала шаг к нему, вплотную. — «Спаси его. Исцели его. И поставь защиту на Аню и Сайласа».

«А взамен?» — он склонил голову, его ноздри раздулись, втягивая запах моего отчаяния.

«Взамен я пойду с тобой», — выдохнула я. — «Добровольно. Прямо сейчас. Никаких побегов. Никаких ультиматумов. Я буду твоей. Целиком».

Тишина повисла в комнате. Морван смотрел на меня с выражением, которое я не могла прочитать. В нем была ярость — он ненавидел этот торг. Он хотел, чтобы я выбрала его из любви, а не из долга. Он хотел победы, а не покупки.

Но он также видел мою решимость. И он хотел меня слишком сильно, чтобы отказаться.

«Ты дорого продаешь свою шкуру, Il'yra», — прорычал он наконец. — «Да будет так».

Он опустился на колени рядом с Рисом.

Это не было похоже на то нежное лечение, которым он одарил меня в пещере. Это была темная, грубая хирургия.

Морван поднес свое запястье к ране Риса и провел по нему когтем другой руки. Черная, светящаяся изнутри кровь, густая как ртуть, закапала в обугленную дыру в груди Изыскателя.

Ш-ш-ш.

Плоть Риса зашипела. Его тело, даже в глубокой коме, выгнулось дугой в судороге. Кровь К'Тарр была не просто лекарством, она была живой субстанцией. Она пожирала некроз Ксилии, выжигала лед, насильственно сращивала разорванные сосуды и мышцы.

Это выглядело жутко. Черные вены вздулись на шее Риса, его лицо исказилось от боли.

Через минуту все было кончено. Рана закрылась, оставив на груди Риса уродливый, черный шрам, напоминающий отпечаток ладони.

Рис глубоко, судорожно вдохнул. Его сердце забилось ровно и сильно.

Морван поднялся, вытирая запястье, на котором порез уже исчез. Он выглядел уставшим. Переход и магия крови взяли свое.

Он подошел к кровати Ани, затем к спящему Сайласу. Сделал странный жест рукой над каждым из них. Тени сгустились у изголовий кроватей, приняв форму дремлющих зверей.

«Печать Тени», — бросил он, не глядя на меня. — «Ни один холод не коснется их, пока я жив. Ксилия не сможет подойти к ним ближе, чем на полет стрелы».

Он повернулся ко мне.

«Долг уплачен», — сказал он. — «Теперь — твоя часть сделки».

Я кивнула. Внутри меня была пустота. Я спасла их. Я заплатила цену.

«Я готова», — прошептала я.

«Нет», — он покачал головой. — «Я не заберу тебя в таком виде. В крови другого мужчины и в слезах».

Он шагнул ко мне, и его рука коснулась моей щеки. На этот раз не было жара страсти, только собственническая уверенность.

«У тебя час, Лира. Один час. Напиши свои прощальные письма. Собери вещи, которые тебе дороги. Попрощайся со своей прошлой жизнью».

Его глаза полыхнули.

«В полночь я буду ждать у задних ворот Цитадели, там, где тень от стены падает на старый колодец. Если ты не выйдешь… я вернусь. И я закончу то, что начала Ксилия. Я сравняю этот город с землей, чтобы достать тебя из-под обломков».

Он отступил назад, в густую тень угла. Тьма обняла его, скрывая очертания брони, и через мгновение в комнате осталась только я, спасенные друзья и запах озона.

Я стояла посреди разгромленной палаты, глядя на мирно спящего Риса, на розовеющие щеки Ани. Я выиграла их жизни.

Но я проиграла себя.

У меня был один час, чтобы похоронить Лиру Торн и стать той, кем меня хотел видеть Монстр из Бездны.

Дежурная комната медсестры была пуста. На столе, освещенном огарком свечи, лежала стопка бланков с гербом Гильдии.

Я села на жесткий стул. Мои руки дрожали, но не от страха, а от истощения. Из-под ногтей, если присмотреться, сочилась темная влага — мое тело плакало черной кровью, умоляя вернуть его в среду обитания.

Я обмакнула перо в чернильницу.

Мне предстояло совершить самое жестокое убийство в моей жизни. Я должна была убить не человека, а любовь.

Если я напишу правду — «Меня заставили», «Я спасаю тебя», «Я вернусь» — Рис не остановится. Он соберет людей, он пойдет штурмом на Бездну, он будет грызть землю зубами, чтобы найти меня. И он погибнет. Ксилия или Морван — кто-то из них уничтожит его.

Чтобы спасти его жизнь, я должна была заставить его меня ненавидеть. Или, по крайней мере, презирать настолько, чтобы он отпустил мою руку.

Перо заскрипело по бумаге.

«Рис,

Не ищи меня. Не собирай отряды. Не играй в героя.

То, что случилось сегодня в лазарете... Я не спасала тебя. Я платила за свой входной билет. Я не жертва, Рис. Я выбрала Его. Я выбрала силу, которую ты, с твоими мушкетами и стенами, никогда не сможешь мне дать.

Ты был прав. Той Лиры, которую ты знал, больше нет. Она умерла в Джунглях. А то, что вернулось... оно хочет быть там, внизу. С ним.

Живи своей жизнью. И забудь меня, как страшный сон».

Слеза упала на бумагу, расплывшись чернильным пятном. Я смахнула ее пальцем, оставляя черный мазок своей измененной крови рядом с подписью. Это было лучше любой печати. Доказательство моего перерождения.

Я сложила лист. Мое сердце разбилось вдребезги, но я заставила себя встать.

В разгромленной палате было тихо. Только ровное, глубокое дыхание спасенных нарушало тишину.

Я вошла внутрь в последний раз.

У изголовий кроватей Ани и Сайласа сидели тени. Они сгустились, обретя форму — что-то среднее между огромными псами и горгульями из черного дыма. Охранные печати Морвана.

При моем появлении тени не зарычали. Они синхронно повернули ко мне свои безглазые морды и склонили головы. Безмолвный поклон. Признание.

Они приветствовали Хозяйку.

Я подошла к кровати Риса. Он спал глубоким, исцеляющим сном. Его грудь, перевязанная свежими бинтами, мерно вздымалась. Под тканью, я знала, навсегда останется черный шрам в форме ладони Морвана. Метка жизни.

Я положила письмо ему на грудь, прямо поверх сердца, которое билось теперь только благодаря магии моего похитителя.

Я наклонилась и коснулась губами его лба.

Он был теплым. Он был живым. Он был таким до боли человеческим, пахнущим мылом и лекарствами.

«Прощай, мой оловянный солдатик», — прошептала я одними губами. — «Ненавидь меня. Только живи».

Я выпрямилась и, не оглядываясь, вышла в коридор.

Двор Цитадели был пуст. Тела замерзших солдат уже убрали, но лужи воды на брусчатке напоминали о том, что здесь произошло.

Я шла к задним воротам. У меня не было с собой сумки. Ни сменной одежды, ни еды, ни карт. Все материальное, что связывало меня с прошлой жизнью — книги, инструменты, платья, — осталось позади. Оно больше не имело значения.

Я нащупала в кармане связку ключей. От моей квартиры. От Архива. От ящика в столе, где хранились мои детские рисунки.

Я остановилась у фонтана в центре двора. Вода в нем была черной в ночи.

Я разжала пальцы.

Плюх.

Всплеск прозвучал как выстрел в тишине. Круги разошлись по воде, стирая мое прошлое.

Я поправила воротник своего грязного, порванного плаща — единственной одежды, которая у меня осталась, — и пошла к стене.

У задней стены Цитадели, там, где старая кладка нависала над отвесным обрывом, ведущим к шахтам Бездны, находился заброшенный колодец. Место, куда сбрасывали мусор сто лет назад.

Тень от стены здесь была густой, почти осязаемой.

Он ждал меня.

Морван не прятался, но заметить его было невозможно, пока он сам этого не захотел. Он отделился от стены, словно кусок мрака обрел объем.

На нем больше не было брони. Он был одет в дорожный костюм К'Тарр — плотная темная кожа, высокий ворот, тяжелый плащ, подбитый мехом неизвестного зверя. На бедре висело то самое обсидиановое лезвие.

Он выглядел уставшим. Бледность его лица была неестественной даже для него. Но его глаза горели фиолетовым огнем триумфа.

«Ты пришла», — его голос был тихим, ровным. Не вопрос, а констатация факта.

«Ты не оставил мне выбора», — ответила я, останавливаясь в шаге от него.

«Выбор есть всегда, Лира», — он покачал головой. Ветер трепал его черные волосы. — «Ты могла остаться. Могла попытаться бороться с Ксилией сама. И умереть красивой смертью мученицы. Но ты выбрала жизнь. Жизнь со мной».

Я посмотрела на него. Монстр. Спаситель. Тюремщик. Любовник.

«Я написала ему», — сказала я. — «Он не пойдет за нами».

Морван кивнул. Он знал.

«Хорошо».

Он протянул мне руку. Ладонью вверх. На этот раз это было не приглашение на танец. Это было приглашение в ад.

«Идем. Время на исходе. Ксилия скоро поймет, что ее барьеры рухнули».

Я вложила свою ладонь в его. Его пальцы сомкнулись на моих — горячие, твердые, властные. Амулет на моей груди завибрировал, приветствуя близость хозяина.

Он подвел меня к самому краю стены. Внизу, в километровой глубине, клубилась тьма, прорезаемая редкими огоньками шахтерских поселений и далеким, призрачным свечением джунглей Второго Уровня.

«Мы не пойдем пешком?» — спросила я, глядя в бездну.

«У нас нет времени на тропы», — ответил он.

Он повернулся ко мне и, не говоря ни слова, подхватил меня на руки. Легко, привычно, как он делал это в джунглях. Я инстинктивно обхватила его шею, прижимаясь к груди.

Он накрыл меня полами своего огромного плаща, создавая вокруг нас кокон тьмы и тепла.

«Не смотри вверх, Il'yra», — прошептал он мне в макушку. Его дыхание щекотало кожу. — «Там больше нет ничего твоего. Смотри на меня».

Я подняла голову и встретилась с его взглядом. В его зрачках отражались звезды, которых не было на небе.

Он подошел к краю. И шагнул в пустоту.

Мир перевернулся.

Ощущение падения ударило под дых. Ветер засвистел в ушах, пытаясь вырвать меня из его рук, но хватка Морвана была железной.

Мы не просто падали. Мы скользили сквозь тени, сквозь слои реальности. Давление нарастало, но на этот раз оно не причиняло боли. Наоборот. Моя черная кровь запела, приветствуя возвращение домой. Амулет на груди вспыхнул, освещая лицо Морвана фиолетовым светом.

Я видела, как огни Веридиана над нашими головами превращаются в далекие, тусклые искры, а потом исчезают вовсе, поглощенные туманом.

Я закрыла глаза и прижалась лицом к его шее, вдыхая запах озона и мускуса.

Поверхность осталась позади. Моя человеческая жизнь закончилась.

Мы падали в сердце Бездны, и впервые за долгое время я не чувствовала страха. Я чувствовала, что падаю вверх.

Падение перестало быть падением. Оно превратилось в полет сквозь калейдоскоп безумного ювелира.

Мы миновали Второй уровень, оставив позади зеленое сияние джунглей, и ворвались в Третий — Кристальные Жилы. Тьма здесь отступила, разорванная в клочья миллионами острых, режущих лучей.

Вокруг нас, вырастая из стен бесконечной шахты, громоздились гигантские кристаллические шпили. Некоторые были толщиной с башни Цитадели, другие — тонкими и острыми, как иглы. Свет, попадая в их грани, преломлялся, распадаясь на спектры, которых не существовало на поверхности.

Но страшнее света был звук.

Кристаллы пели.

Потоки воздуха, гуляющие в шахте, заставляли их вибрировать. Это был не мелодичный звон, а ультразвуковой визг, проникающий сквозь кожу, заставляющий зубы ныть, а кровь — вскипать в венах.

Я вскрикнула, прижимаясь лицом к груди Морвана, пытаясь спрятаться в нем от этой симфонии боли. Амулет на моей груди, раскалившись добела, вибрировал, пытаясь создать контр-волну, но его силы не хватало.

Морван среагировал мгновенно.

Он не падал беспомощно. Тьма вокруг него сгустилась, превратившись в подобие гигантских, дымных крыльев. Они тормозили наше падение, позволяя ему маневрировать между смертоносными иглами.

Он прижал мою голову к своему плечу, накрыв мое ухо широкой, горячей ладонью. Его другая рука, державшая меня за талию, сжалась крепче, почти до синяков.

Я почувствовала, как его грудная клетка завибрировала. Он что-то произносил — низкие, гортанные звуки на языке К’Тарр. Это были слова силы, создающие вокруг нас пузырь тишины. Визг кристаллов приглушился, став далеким гулом.

«Держись», — его голос прозвучал в моей голове четко и ясно.

Мы приземлились на широкий выступ огромного, прозрачного как слеза кристалла. Удар был жестким, но Морван спружинил ногами, поглощая инерцию.

Вокруг нас была бездна, расчерченная лучами света. Холод здесь был абсолютным, вакуумным. Он кусал открытые участки моей кожи, но жар тела Морвана служил единственным источником жизни.

Я подняла голову, глядя на него. В преломленном свете кристаллов его лицо казалось высеченным из темного алмаза.

«Почему мы не разбились?» — прошептала я, все еще не веря в твердость опоры под ногами.

«Потому что тени здесь гуще, чем воздух», — ответил он, не разжимая объятий. — «Они держат нас, если уметь ими управлять».

Он убрал руку с моего уха и коснулся пальцами моей щеки, потом шеи, проверяя пульс. Его прикосновение было собственническим и встревоженным одновременно.

«Твоя кровь меняется быстрее, чем я думал, Лира», — он заглянул мне в глаза. — «Ты слышишь песню кристаллов, тебе больно, но твой рассудок не треснул, как дешевое стекло. Обычный человек уже истекал бы кровью из ушей и глаз. Ты уже часть этого места».

Адреналин, страх и близость смерти смешались в моей крови в опьяняющий коктейль. Я чувствовала его возбуждение — темное, тяжелое, резонирующее с моим собственным.

Он наклонился и поцеловал меня в висок, туда, где билась жилка. Это было не просто касание губ. Это было обещание защиты. Я поймала себя на том, что прижимаюсь к нему всем телом, ища не только тепла, но и подтверждения того, что я все еще существую. В этом мире стекла и звука он был единственной реальностью.

«Дальше будет хуже», — предупредил он, отстраняясь ровно настолько, чтобы посмотреть мне в лицо. — «Мы входим в Море Туманов. Не отпускай меня. Даже если тебе покажется, что меня нет».

Он шагнул с края кристалла.

На этот раз падения не было. Мы погрузились в молоко.

Четвертый уровень встретил нас абсолютной, плотной белизной. Кристаллы исчезли. Свет исчез. Звуки исчезли.

Мы плыли в густом, вязком тумане, где не было ни верха, ни низа. Гравитация здесь сходила с ума, становясь тягучей, как мед.

Сенсорная депривация была мгновенной. Я не видела своих рук. Я не видела лица Морвана, хотя он держал меня. Я только чувствовала его — твердость его мышц, жар его кожи, ритмичный стук его сердца, к которому я прижалась ухом.

Тук-тук. Тук-тук.

Единственный метроном в вечности.

Время растянулось. Казалось, мы падаем — или плывем? — уже часы, дни. Мой разум начал паниковать, пытаясь нарисовать образы в белой пустоте.

Вдруг Морван замер. Его мышцы стали каменными. Он прижал меня к себе с такой силой, что из моих легких вышибло воздух.

«Тихо», — его ментальный голос был тоньше иглы. — «Не дыши».

Сквозь молочную пелену, в нескольких метрах от нас, проплыла Тень.

Она была колоссальной. Гигантское, вытянутое тело, похожее на кита, сотканного из грозовых туч и статических разрядов. Оно двигалось беззвучно, лениво шевеля плавниками, которые были больше, чем корабли Гильдии.

Левиафан. Древний обитатель Туманов, слепой, но реагирующий на малейшую вибрацию магии или страха.

Я зажмурилась, уткнувшись носом в шею Морвана, вдыхая его запах, чтобы не закричать от первобытного ужаса. Мы висели в пустоте, две песчинки рядом с чудовищем, которое могло проглотить нас, даже не заметив.

Тень скользнула мимо, оставив после себя след холодного воздуха и электрическое покалывание на коже.

Морван выдохнул, и его хватка чуть ослабла, но он не отпустил меня. Мы продолжили спуск.

Давление начало расти.

Сначала это было похоже на тяжесть на плечах. Потом — на стальной обруч, сжимающий грудь. Мы приближались к Пятому Уровню. К самому дну. Плотность магического поля здесь была такова, что воздух казался жидким.

Мои легкие начали гореть. Я хватала ртом воздух, но кислорода не хватало. Перед глазами поплыли черные пятна, перекрывая белизну тумана.

«Морван…» — попыталась позвать я, но звука не вышло.

Мое тело начало неметь. Я чувствовала, как пальцы разжимаются, теряя сцепление с его плащом. Я тонула.

«Нет», — жесткий приказ в голове.

Он почувствовал, что я угасаю. Амулет больше не справлялся. Мне нужна была прямая подпитка.

Резким движением он притянул мое лицо к своему. Я почувствовала его губы на своих — требовательные, горячие.

Это не был поцелуй романтики. Это был поцелуй реанимации.

Он разжал мои губы и выдохнул в меня воздух из своих легких.

Это был не просто кислород. Это была концентрированная энергия, насыщенная его магией, его жизненной силой. Вкус был резким — озон, темный мед и металл.

Энергия ударила мне в голову, как крепкое вино. Легкие расправились, впитывая чужую силу. Сердце, готовое остановиться, забилось с новой мощью, подстраиваясь под ритм его сердца.

Это был самый интимный момент в моей жизни. Я пила его дыхание. Я принимала его суть внутрь себя, позволяя ей течь по моим венам, вытесняя человеческую слабость.

Мои глаза распахнулись. В белом тумане я увидела его лицо — близко, вплотную. Его глаза горели фиолетовым огнем, и я знала, что мои глаза сейчас отражают этот свет.

Мы прорвали пелену.

Туман исчез так же внезапно, как появился. Мы вылетели в огромное, невообразимое открытое пространство.

Мы парили в потоке восходящего теплого воздуха над гигантской каверной, размеры которой не укладывались в сознании.

Внизу, в километровой глубине, во тьме, которую не мог разогнать ни один фонарь, сияли огни.

Это были не хаотичные, дикие огни джунглей. Это была геометрия. Строгие линии, спирали, круги. Огни цвета индиго, пурпура и черного обсидиана.

Шпили башен, уходящие ввысь, мосты, сотканные из чистого света, колоссальные пирамиды, парящие над бездной.

Морван держал меня на руках, глядя вниз с выражением гордости и мрачного удовлетворения. Ветер трепал его волосы и полы плаща, в который я была завернута.

«Смотри, Il'yra», — прошептал он мне в губы, все еще будучи так близко, что я чувствовала вибрацию его голоса кожей. — «Смотри на свой новый дом».

Подо мной раскинулся Затонувший Город Ваятелей. Величественный. Пугающий. Прекрасный. Некрополь богов, ставший убежищем монстров.

Я смотрела на эти черные шпили, пронзающие вечную ночь, и понимала: пути назад действительно нет. Та Лира, что жила наверху, задохнулась бы здесь за секунду.

Но та, которую он держал на руках, только начинала дышать.

Мы не приземлились. Мы снизошли.

Морван держал меня на руках, и его плащ, сотканный из теней, бил меня по ногам, как крылья огромной птицы. Мы парили над бездной, которая оказалась не пустотой, а колыбелью цивилизации, настолько древней, что само время здесь текло иначе — густо и лениво, как патока.

Подо мной расстилался Затонувший Город Ваятелей.

Я, дитя архивов и чертежей, привыкла, что города строят. Камень кладут на камень, балки скрепляют заклепками, геометрия подчиняется прямым углам. Но здесь геометрия сошла с ума.

Этот город не построили. Его вырастили.

Здания напоминали застывшие всплески черной ртути, остановленные во времени по воле неведомого демиурга. Гигантские спирали, похожие на окаменевшие молекулы ДНК, вонзались в вечную ночь. Мосты, тонкие и прозрачные, как паутина, соединяли башни, пульсируя внутренним светом. Здесь не было швов, не было стыков. Все было монолитом.

Улицы текли, как артерии, и по ним струился свет — глубокий индиго, ядовитый пурпур и холодное серебро. Город дышал. Я видела, как стены зданий едва заметно расширяются и сжимаются, словно грудная клетка спящего левиафана.

«Люди думают, что мы живем в норах, прячась от света», — голос Морвана прозвучал над моим ухом. В нем слышалась гордость, смешанная с презрением к "верхнему миру". — «Они не знают, что такое настоящая архитектура. Мы не строим, Il'yra. Мы ваяем саму материю, подчиняя ее своей воле».

Мы начали снижение.

Центральный шпиль, к которому мы летели, был колоссален. Он пронзал тьму, уходя вершиной в тот самый туман, из которого мы только что вынырнули. Это был не дворец в человеческом понимании. Это было сердце города, черный алмаз, ограненный самой Бездной.

Морван плавно опустился на широкую террасу, выступающую из тела башни на высоте птичьего полета.

Мои ноги коснулись пола.

Я ожидала удара о камень. Холода гранита или мрамора. Но пол под моими босыми ступнями (мои сапоги остались где-то в другой жизни) был теплым. Он слегка спружинил, податливо и упруго, как очень твердая резина… или как живая кожа.

Я пошатнулась. Гравитация здесь была тяжелее, плотнее. Она давила на плечи, прижимая к земле.

Морван не отпустил меня сразу. Его рука осталась на моей талии, поддерживая, давая время привыкнуть.

«Дыши», — приказал он.

Я сделала вдох. Воздух Пятого уровня можно было пить. Он был густым, сладковатым, насыщенным статической энергией. «Поцелуй жизни», который Морван дал мне в тумане, подготовил мои легкие, но все равно голова закружилась. Каждый вдох вызывал легкую, пьянящую эйфорию, похожую на действие наркотика.

Тишины здесь не было. Город гудел. Это был низкий, вибрирующий звук, на грани инфразвука — так мурлычет тигр или работает мощнейший генератор где-то глубоко под землей. Звук Ядра.

Я сделала неуверенный шаг к краю террасы и положила руку на перила.

Черный камень под моей ладонью дрогнул.

Я отдернула руку, но было поздно. Материал изменил цвет. В месте прикосновения, реагируя на тепло моей кожи и химию моей крови, черный обсидиан посветлел, став полупрозрачно-фиолетовым. По поверхности пробежала рябь.

«Он… живой?» — прошептала я, глядя на свой отпечаток, который медленно таял.

«Все здесь живое, в той или иной степени», — Морван подошел сзади. Он не касался меня, но я чувствовала жар его тела спиной. — «Город чувствует тебя, Лира. Твоя кровь говорит ему, что ты не враг. Если бы здесь оказался человек с чистой, неизмененной кровью… стены бы просто поглотили его. Переварили бы за секунды».

Холодок пробежал по спине. Я стояла внутри желудка чудовища, и единственное, что спасало меня от переваривания — это яд, который Морван влил в мои вены.

Я посмотрела вниз, за край перил.

Далеко внизу, на мостах и площадях, я увидела движение. Жители.

С такой высоты они казались муравьями, но мое новое зрение выхватывало детали. Они не были похожи на людей. Никто не носил здесь человеческих масок.

Я видела фигуры, закованные в хитин. Существ с удлиненными конечностями, передвигающихся на четырех лапах. Стройные, высокие силуэты, за которыми тянулись шлейфы теней.

Некоторые из них остановились. Они почувствовали присутствие Лорда на вершине шпиля. Сотни лиц — или масок? — поднялись вверх.

Они не махали руками. Они склонялись. Медленно, в едином порыве глубокого, благоговейного поклона.

Это было общество строжайшей иерархии. Муравейник, где каждый знает свое место. И на вершине этой пирамиды стоял он.

Я почувствовала себя голой. Мягкое, розовое, уязвимое существо в мире брони, шипов и древней магии. Я была здесь чужой. Единственной ошибкой в совершенном уравнении.

«Идем», — Морван взял меня за руку.

Он повел меня к стене шпиля. Там не было дверей. Не было ворот. Только гладкая, черная поверхность, по которой пробегали блики.

Мы подошли вплотную.

Стена перед нами дрогнула. Твердый материал разжижился, потек, как воск от огня, образуя проход в форме вертикального кошачьего зрачка.

Морван остановился. Он посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом.

«Запомни этот момент», — сказал он. — «Там, снаружи, остались твои страхи, твои друзья, твои боги. Переступив этот порог, ты перестаешь быть Изыскателем Лирой Торн. Ты становишься частью Дома Мрака».

Он не дал мне ответить. Он не дал мне сделать этот шаг самой.

Он снова подхватил меня на руки — жест собственника, вносящего трофей в сокровищницу.

Мы шагнули внутрь.

Как только мы пересекли черту, стена за нашими спинами с влажным хлюпаньем сомкнулась. Проход зарос мгновенно, отсекая гул города, ветер и путь к отступлению.

Наступила абсолютная тишина.

Я подняла голову и увидела, куда он меня принес. Золотая клетка захлопнулась, и она была прекраснее и страшнее всего, что я могла вообразить.

Стена за спиной Морвана срослась без единого звука, оставив лишь гладкую, полированную черноту обсидиана. Ни шва, ни трещины, ни намека на то, что секунду назад здесь был проход.

Я осталась одна в центре зала, который больше напоминал внутренность живого организма, чем комнату.

Здесь не было углов. Стены плавно перетекали в пол и потолок, образуя единую, текучую капсулу. Материал, из которого все было сделано — темный, теплый на ощупь, — слегка пульсировал, словно по невидимым венам внутри камня текла кровь.

Источников света не было видно, но воздух сиял мягким, рассеянным золотистым свечением, исходящим, казалось, из ниоткуда.

Морван опустил меня на возвышение в центре комнаты. Как только мое тело коснулось поверхности, материал под мной прогнулся, принимая форму моей спины, бедер, ног. Это была не мебель. Это была адаптивная материя. Кушетка «обняла» меня, поддерживая каждую мышцу.

«Отдыхай», — сказал он. Его голос в этой акустике звучал мягче, но от этого не менее властно. — «Тебе нужно восстановить силы. Трансформация и переход забрали слишком много ресурсов твоего тела».

Я попыталась сесть, но «умное ложе» мягко, но настойчиво удерживало меня в полулежачем положении.

«Ты запрешь меня?» — спросила я, глядя на него снизу вверх.

«Я оберегаю тебя», — поправил он, и в его фиалковых глазах мелькнула тень. — «Ты — чужачка, Il'yra. Твой запах, твоя аура — все это кричит о том, что ты не отсюда. Для города ты пока что… диковинка. А для некоторых — еда. Здесь, в шпиле, тебя никто не тронет».

Он развернулся и пошел к стене. Камень перед ним послушно расступился, и через мгновение я осталась одна в звенящей тишине.

Я лежала, глядя в потолок, по которому лениво проплывали узоры света. Мое тело, лишенное адреналина, налилось свинцовой тяжестью. Я была в безопасности. Я была в тепле. И я была в ужасе.

Тихий шелестящий звук заставил меня вздрогнуть.

Из ниш в стенах, которые я раньше не замечала, выскользнули фигуры.

Их было трое. Невысокие, с гладкой серой кожей, лишенной пор и волос. У них не было лиц — только гладкая поверхность с тремя узкими сенсорными щелями там, где должны быть глаза и рот. Четыре руки — пара верхних, тонких и ловких, и пара нижних, более мощных — двигались с пугающей синхронностью.

Низшая каста. Био-дроны. Слуги, лишенные воли и личности.

Они приблизились ко мне бесшумно, как тени.

«Не подходите!» — я вжалась в кушетку, поджав ноги.

Они не отреагировали на мой голос. Они не понимали угроз, только программу.

Мягкие, прохладные пальцы коснулись моих плеч, лодыжек, талии. Я попыталась отбиться, ударить, но их хватка была железной. Не грубой, нет. Они держали меня бережно, как драгоценную фарфоровую куклу, но вырваться из этих многоруких объятий было невозможно.

С тихим треском они сорвали с меня остатки моего грязного, пропитанного потом и кровью плаща. Ткань упала на пол и тут же впиталась в него, исчезнув без следа. Следом отправились остатки белья.

Я осталась абсолютно нагой перед безликими существами, сгорая от стыда и беспомощности. Но им было все равно. Для них я была просто объектом, требующим чистки.

Они подняли меня и понесли к углублению в полу, которое я приняла за элемент декора.

Это была купель. Но в ней была не вода.

Резервуар был наполнен густой, светящейся субстанцией цвета морской волны. Гель. Он медленно вращался, хотя никаких насосов не было слышно.

Слуги опустили меня в эту субстанцию.

Я задержала дыхание, ожидая, что захлебнусь или обожгусь. Но гель был теплым, температуры тела. Он обволок меня, мгновенно проникая в поры, в волосы, в каждую складочку кожи.

Это было самое странное ощущение в моей жизни. Гель был живым.

Я чувствовала, как миллионы микроскопических пузырьков лопаются на моей коже. Это было не просто мытье. Субстанция растворяла грязь, вытягивала токсины из мышц, съедала омертвевшие клетки. Я чувствовала легкое, приятное покалывание во всем теле. Гель «съедал» запах Поверхности, стирал память о пыли Веридиана, заменяя ее ароматом Бездны — чистым, минеральным и свежим.

Ссадины и царапины, которые еще остались после лечения Морвана, затягивались прямо на глазах.

Когда процедура закончилась, дно купели поднялось, вынося меня на поверхность. Гель стек с моего тела, не оставив и следа влаги, только ощущение невероятной, скрипучей чистоты и обновленной кожи.

Слуги снова окружили меня. В их верхних руках появились свертки темной ткани.

Они начали одевать меня.

Никаких корсетов, никаких пуговиц. Одежда К’Тарр была технологическим чудом.

На меня надели нижний слой — тончайшую, полупрозрачную сетку, которая прилипла к телу, став второй кожей. Поверх нее легло платье. Или, скорее, сложная конструкция из полос черного шелка и эластичных лент, которые переплетались на груди и бедрах, оставляя открытыми спину и живот, но надежно скрывая все остальное.

Ткань была невесомой, но прочной. Она реагировала на мои движения, растягиваясь и сжимаясь. Длинная юбка с разрезами до бедра струилась при каждом шаге, напоминая жидкий дым.

Слуги отступили и исчезли в нишах так же бесшумно, как появились.

Я осталась одна перед высокой зеркальной панелью, выросшей из стены.

Из отражения на меня смотрела не Лира Торн.

Моя кожа, очищенная гелем, сияла бледным, лунным светом. Волосы, вымытые и уложенные в сложную косу, блестели как вороново крыло. Глаза, в которых теперь навсегда поселился фиолетовый отблеск, казались огромными на исхудавшем лице.

В этом наряде, в этих стенах я выглядела как принцесса темной сказки. Или как самая дорогая наложница в гареме чудовища.

Из пола, повинуясь безмолвной команде дома, вырос низкий столик. На нем стояли блюда из темного стекла.

Я подошла ближе. Еда выглядела странно. Фрукты, похожие на ограненные рубины. Куски мяса, плавающие в густом соусе. Прозрачный кувшин с фиолетовой жидкостью.

Я не ела сутки. Мое измененное тело, требующее топлива для регенерации, скрутило спазмом голода.

Я попробовала «фрукт». Он хрустнул на зубах, брызнув соком, вкус которого напоминал гранат, смешанный с вином. Это было божественно. Я набросилась на еду, забыв о манерах, поглощая странные яства, чувствуя, как силы возвращаются, как горячая волна энергии расходится по венам.

Насытившись, я начала исследовать свою тюрьму.

Я обошла комнату по периметру. Я касалась стен, ища скрытые механизмы, щели, холод сквозняка.

Ничего. Гладкий, теплый, пульсирующий камень. Стены были сплошными. Выхода не было.

Я остановилась у одной из панелей. Она отличалась по текстуре — была более гладкой, стекловидной. Я прижала к ней ладонь.

Поверхность дрогнула и стала прозрачной.

Стена исчезла, открывая панорамный вид, от которого у меня закружилась голова.

Я находилась на вершине мира.

Подо мной, раскинувшись на километры, лежал Затонувший Город. С этой высоты он напоминал гигантскую, светящуюся схему, начерченную на черном бархате вселенной. Реки света текли по улицам. Башни пульсировали в едином ритме. Летающие суда, похожие на скатов, скользили между шпилями.

Это было величественно. Это было прекрасно.

Я прижалась лбом к холодной прозрачной преграде, глядя на чужую жизнь внизу.

Я была сыта. Я была одета в шелка. Я была в безопасности.

И я никогда в жизни не чувствовала себя такой беспомощной.

Золотая клетка захлопнулась, и ключ от нее висел на поясе у Лорда, который сейчас, где-то там, в глубине этого дворца, решал мою судьбу.

Я стояла перед гладкой, обсидиановой стеной, за которой скрылся Морван. В моих жилах все еще бурлила энергия от странной пищи, а кожа под полупрозрачной тканью платья покалывала от чужеродной магии этого места.

Сидеть и ждать, пока хозяин вернется, чтобы покормить или… использовать меня? Нет. Это была стратегия жертвы. Я была Изыскателем. Я находила пути там, где их не было.

Я подошла к стене вплотную. Швов не было. Механизмов тоже. Но я помнила, как это делал он. Никаких заклинаний, никаких жестов. Только воля и прикосновение.

Я подняла руку и прижала ладонь к теплому, пульсирующему камню.

«Выпусти меня», — мысленно приказала я, концентрируясь на ощущении своей новой, темной крови, бегущей по венам.

Стена дрогнула. Материал под моими пальцами стал мягким, податливым, как глина. Он словно пробовал меня на вкус, считывая генетический код. Секунда сопротивления — и камень сдался, признавая во мне свою, пусть и искаженную, неправильную, но часть этого мира.

Черная поверхность пошла рябью и раздалась в стороны, открывая проход.

Я шагнула в коридор.

Это было похоже на прогулку внутри гигантского музыкального инструмента или, возможно, внутри тела левиафана. Стены коридора, уходящего в бесконечность, были не прямыми, а изогнутыми, ребристыми. Они слабо вибрировали, издавая низкий гул, от которого дрожали зубы. Свод терялся в вышине, скрытый переплетением биолюминесцентных «вен», заменявших здесь люстры.

Я шла босиком по теплому полу, и мое платье-паутина шуршало, как крылья насекомого.

Мимо меня проплывали слуги — те самые безликие серые дроны. Они несли подносы с кристаллами, свитки из странной кожи, сосуды с дымящимися жидкостями. Они обтекали меня, как вода обтекает камень, не проявляя ни интереса, ни агрессии. Я была для них просто предметом мебели, который почему-то начал двигаться.

Коридор вывел меня в широкую галерею с арочными проемами, за которыми открывалась бездна города.

И здесь я встретила их.

Навстречу мне двигалась группа существ. Их было пятеро.

Это были не дроны. Это были Высшие. Аристократия К'Тарр.

Они были в гуманоидной форме, но назвать их людьми язык не поворачивался. Слишком высокие — под два с половиной метра. Слишком тонкие. Их движения были текучими, лишенными человеческой резкости, а суставы, казалось, гнулись под углами, недоступными нашей анатомии. Их кожа, от бледной до аспидно-черной, была расписана светящимися узорами, которые меняли яркость в зависимости от… настроения? Мыслей?

Одежда на них казалась продолжением их тел — наросты из органической брони, переходящие в шелк и бархат.

Увидев меня, они остановились.

Они не произнесли ни слова. Но в моей голове, благодаря амулету и моей крови, раздался звук. Это было похоже на статический шум, на скрежет мела по доске, сквозь который прорывались смыслы, но не слова.

…примитив…

Морван вел меня прочь из Сада Костей, и его пальцы на моем локте были твердыми, как стальные скобы. Мы шли молча. Слуги-дроны и редкие придворные шарахались в стороны, прижимаясь к вибрирующим стенам, едва завидев темную ауру, окутывающую Лорда.

Он не остановился у моих покоев. Мы прошли мимо, углубляясь в лабиринт шпиля, туда, где воздух становился гуще и пах статической энергией.

Двери перед нами не раздвигались — они испарялись, превращаясь в туман, и восстанавливались за спиной.

Мы вошли в зал, который я бы назвала библиотекой, если бы здесь были книги. Но вместо пыльных томов и свитков пространство заполняли лес кристаллических стел. Они росли из пола и потолка, пульсируя мягким, ритмичным светом. Внутри каждого кристалла плавали, сменяя друг друга, сложные геометрические узоры — застывшие мысли, история, знания.

Морван отпустил мой локоть и повернулся ко мне. В тусклом свете зала его глаза горели, как два угля.

«Ты кричала на Ксилию на языке людей, Il'yra», — сказал он. Его голос был ровным, но в нем звенело напряжение. — «Для двора это звучало как лай дикой собаки, забежавшей в храм. Громко. Грязно. Бессмысленно».

«Они поняли меня», — возразила я, скрестив руки на груди, чтобы скрыть дрожь. Адреналин схватки отступал, оставляя место холоду.

«Они поняли твою интонацию, а не слова. Ты транслировала агрессию, как сломанный передатчик», — он шагнул ко мне, заставляя отступить, пока я не уперлась бедрами в край низкого, широкого кресла, выращенного из черного бархатистого мха. — «Если ты хочешь выжить здесь, если хочешь, чтобы тебя перестали считать говорящим мясом, ты должна научиться говорить, не открывая рта».

«Я пыталась», — я коснулась амулета. — «Я слышу только шум. Статику. Скрежет».

«Потому что ты слушаешь ушами», — он нажал мне на плечи, заставляя сесть в кресло. — «А К’Тарр слушают кровью. И кожей».

Он обошел кресло и встал позади меня. Я напряглась, ожидая чего угодно, но его прикосновение было неожиданно осторожным.

Морван собрал мои тяжелые черные волосы и перебросил их на одно плечо, обнажая шею. Его пальцы, горячие и сухие, легли на позвонки у самого основания черепа.

Меня пробило током. Не больно, но ощутимо — мышцы сократились, по спине побежали мурашки.

«Закрой глаза», — скомандовал он. — «Забудь про звуки. Забудь про человеческие слова. Чувствуй мою руку. Твой амулет и твоя новая кровь — это приемник. Я буду передатчиком».

Я повиновалась. Темнота под веками была наполнена цветными пятнами. Я сосредоточилась на тепле его пальцев на моей шее.

«Я посылаю импульс. Ты должна назвать эмоцию. Или образ. Не думай. Чувствуй».

Давление его пальцев изменилось.

В первую секунду мне показалось, что мне на плечи положили могильную плиту. Ощущение было тяжелым, холодным, неподвижным. Перед внутренним взором возникла серая, бесконечная стена.

«Камень», — прошептала я неуверенно. — «Стена? Нет… Стойкость».

«Неплохо для первого раза», — его голос прозвучал у самого уха, хотя губы не шевелились.

Его палец медленно скользнул вниз по линии моего позвоночника, очерчивая каждый позвонок. Ткань платья не была преградой для магии.

Новое ощущение. Жар. Резкий, колючий, расширяющийся в груди, как взрыв сверхновой. Желание ударить, сломать, сжечь.

Я судорожно втянула воздух.

«Гнев», — выдохнула я. — «Сила».

«Да».

Он продолжал. Урок превращался в игру на нервах. Он касался моего плеча, предплечья, виска. С каждым прикосновением дистанция между нами сокращалась, не физически, а ментально. Я начинала понимать, что язык К’Тарр был невероятно, пугающе чувственным. Невозможно было сказать «я понимаю тебя» без того, чтобы не передать ощущение слияния. Невозможно было сказать «опасность» без вкуса крови во рту.

Морван не просто учил меня. Он изучал мою карту реакций.

Внезапно он развернул кресло так, чтобы я оказалась лицом к нему.

Он стоял между моих разведенных ног, возвышаясь надо мной темной башней. Его руки легли мне на талию, большие пальцы медленно поглаживали ребра сквозь тонкую, полупрозрачную ткань моего наряда.

«Теперь сложнее», — его глаза потемнели, зрачки расширились.

Он послал импульс.

Меня словно обмотали тяжелой, теплой золотой цепью. Ощущение было давящим, но в то же время… уютным. Это было чувство абсолютной защищенности, купленной ценой свободы. Чувство растворения в чем-то большем, чем ты сам.

Мои колени ослабли. Я физически ощутила его власть над собой, тяжесть его присутствия в каждой клетке моего тела.

Это не переводилось как «любовь» или «брак». Это было более древнее, более хищное понятие.

«Моя», — выдохнула я.

Но это было не человеческое слово. Я произнесла его на гортанном, вибрирующем наречии К’Тарр, даже не осознав, как мой язык сложился в нужные звуки:

«Vesh’ana».

Морван вздрогнул. Уголки его губ дрогнули в хищной полуулыбке.

«Ты учишься быстро, Il'yra», — пророкотал он. — «Слишком быстро».

Его руки на моей талии сжались сильнее, притягивая меня к краю кресла, к себе. Я чувствовала жар, исходящий от его бедер.

«Последний урок на сегодня», — сказал он. — «Предел чувствительности».

Он наклонился. Его лицо оказалось напротив моего, в опасной близости. Он не касался меня губами, но я чувствовала его дыхание на своих губах.

Он не произнес ни слова. Он просто открыл шлюзы.

Он спроецировал в меня одну, чистую, нефильтрованную эмоцию.

Голод.

Меня накрыло цунами. Это было не просто желание съесть кусок мяса. Это был сексуальный голод такой интенсивности, что он граничил с физической болью. Я почувствовала его возбуждение как свое собственное.

Мой низ живота скрутило сладкой судорогой. Я почувствовала, как влага мгновенно пропитывает белье. Жар прилил к груди, соски отвердели, царапая ткань платья.

В моем разуме вспыхнули образы — не визуальные, а тактильные. Ощущение его кожи на моей. Вкус его пота. Тяжесть его тела, вдавливающего меня в матрас. Ощущение наполненности, когда он входит в меня.

Я вскрикнула и вцепилась в его плечи, чтобы не сползти на пол. Мир поплыл. Я тонула в его желании, и, что было страшнее всего, мое собственное желание рванулось навстречу, сплетаясь с его в тугой узел.

Я потянулась к нему, готовая умолять, готовая сделать все, что угодно, лишь бы прекратить эту пытку и дать ей разрядку.

Морван резко отпрянул.

Связь оборвалась с болезненным щелчком, словно лопнула струна.

Он стоял в шаге от меня, тяжело дыша. Его грудь вздымалась, на лбу выступила испарина. Он выглядел потрясенным не меньше меня. Он не ожидал, что резонанс будет таким сильным. Что он ударит по нему самому рикошетом.

«Достаточно», — хрипло сказал он, отворачиваясь и проводя рукой по волосам. — «Достаточно на сегодня».

Я осталась сидеть в кресле, дрожащая, мокрая, с гудящей головой и ноющим телом.

Тишина вернулась в библиотеку. Но это была уже другая тишина.

Статический шум в моей голове, мучивший меня с момента прибытия, исчез. Пелена спала.

Теперь я слышала.

Я слышала не гул, а океан шепотов. Мысли слуг, проходящих за стеной. Отголоски разговоров в дальних залах. Страх, зависть, покорность — все это текло через меня потоком информации.

Но самым громким, самым ясным голосом в этом океане был голос желания Морвана. Он стоял ко мне спиной, пытаясь восстановить контроль, но теперь я слышала его. Я чувствовала, как сильно он меня хочет. И он больше не мог этого скрыть.

Тишина, оставшаяся в библиотеке после ухода Морвана, была оглушительной. Но теперь она не была пустой.

Благодаря уроку, который только что закончился на грани нервного срыва и экстаза, я больше не была глухой. Я слышала, как гудит сам воздух, насыщенный магией. Я слышала шепот, исходящий от леса кристаллических стел, окружавших меня. Они не молчали. Они ждали.

Морван сбежал. Ему нужно было восстановить контроль над зверем, которого я — намеренно или нет — разбудила в нем. Я чувствовала его удаляющуюся ауру: шлейф темного, тяжелого желания и… стыда? Да, Лорд стыдился того, что едва не сорвался.

Я осталась одна в Зале Памяти.

Мои ноги все еще дрожали, а белье было влажным, напоминая о том, как легко мое тело предало мой разум. Но разум требовал пищи другого рода.

Я подошла к ближайшей стеле. Это был столб из полупрозрачного аметиста, внутри которого медленно вращалась спираль света.

«Не думай. Чувствуй», — так он сказал.

Я подняла руку. Мои пальцы, все еще хранящие память о жаре его кожи, коснулись холодной грани кристалла.

Я не пыталась читать. Я послала импульс. Чистый, незамутненный вопрос ребенка, стоящего перед закрытой дверью: «Кто вы?»

Мир перевернулся.

Библиотека исчезла. Меня втянуло внутрь камня, как щепку в водоворот.

Я больше не была Лирой. Я была многими.

Я видела рождение Города. Это было тысячи лет назад. Я чувствовала опьяняющее могущество расы, которая отказалась от инструментов, потому что их воля была тверже стали. Я видела, как черные шпили вырастают из бездны, повинуясь лишь мысли и жесту. Мы были богами. Мы ваяли материю, мы переписывали законы физики, мы создали рай в сердце тьмы.

Но у любой силы есть цена.

Картинка сменилась. Золотой век угас, сменившись серебряной зимой отчаяния.

Я почувствовала ужас — не свой, а коллективный ужас целого народа. Магия, пропитавшая каждую клетку их тел, начала пожирать биологию. Генетический код, переписанный сотни раз для достижения совершенства, стал нестабильным. Он начал распадаться.

Дети перестали рождаться.

Сначала это были единичные случаи. Потом — эпидемия тишины в детских. Те, кто рождался, были либо мертвы, либо «пусты» — лишенные разума и магии существа, био-дроны, годные только на то, чтобы стать слугами.

Мы стали бессмертными, но стерильными. Мы заперли себя в вечности без будущего. Мы стали великолепным, сверкающим некрополем, населенным живыми мертвецами.

Меня выбросило из этого воспоминания в другое. Более позднее. Более горькое.

Проект «Мост».

Я видела первые контакты с людьми. Мы смотрели на них свысока — короткоживущие, грязные, примитивные. Но в их примитивности была сила. Их геном был грубым, но невероятно живучим. «Тараканы», которые выживают там, где гибнут боги.

Надежда. Отчаянная, безумная надежда. Смешать кровь. Найти якорь для нашей угасающей сущности в грубой человеческой плоти.

Я видела вереницу лиц. Женщины. Сотни женщин, похищенных или купленных за века. Эксперименты. Ритуалы Единения.

И я видела кладбище.

Человеческий разум не выдерживал давления Бездны. Женщины сходили с ума, сгорали в магическом пламени, умирали от разрыва сердца при попытке принять в себя сущность К’Тарр. Это была бойня, прикрытая необходимостью.

Я почувствовала холодную, брезгливую ненависть. Это была память Ксилии.

«Лучше вымереть чистыми, чем смешаться с грязью», — звучал ее ментальный голос, острый, как скальпель.

Но ей противостоял другой голос. Глубокий, упрямый, полный боли. Морван.

«Я не стану королем пепла. Мы найдем путь».

Поток воспоминаний швырнул меня дальше. Кристалл под моей рукой нагрелся, резонируя с моей кровью так сильно, что это причиняло боль. Он узнал меня. Или, точнее, он узнал ту часть меня, которая принадлежала Ей.

Файл «Элора».

Я увидела свою мать.

Не на фотографии. Живую. Она стояла в этом самом зале, среди кристаллов. Она была моложе, чем я ее помнила. На ней был комбинезон Изыскателя, но она не выглядела пленницей. Она выглядела как ученый, стоящий на пороге величайшего открытия.

Рядом с ней стоял Морван. Он выглядел моложе — не внешне, они не стареют так, как мы, — но в его глазах было меньше тьмы.

«Это невозможно, Элора», — говорил он. Не телепатически, а голосом. — «Твое тело не выдержит. Ты не Истинная. Ты сгоришь, как и остальные».

«Я знаю», — ответила мама. Ее голос был спокойным, стальным. — «Я не могу стать твоей парой, М. Но я могу создать ту, кто сможет».

Она положила руку на свой еще плоский живот.

«Я беременна. От Каэла. Ребенок — чистый лист. Если мы начнем сейчас... если мы введем твой генетический материал, твою магию in utero, пока плод еще формируется... она адаптируется. Она родится уже измененной. Она станет Мостом».

Я отшатнулась от стелы, глотая воздух, как выброшенная на берег рыба.

Слезы текли по моему лицу, но я их не чувствовала.

Я не была случайной жертвой. Я не была просто «удачной находкой», которую Морван почуял с глубины.

Я была проектом. Я была создана. Моя мать и монстр, которого я боялась, заключили сделку еще до моего рождения. Они изменили меня в утробе, влили в меня тьму, чтобы я могла стать спасением для вымирающей расы и ключом к бессмертию.

Морван ждал меня двадцать лет. Он наблюдал за мной. Он позволил мне вырасти, чтобы потом прийти и забрать то, что принадлежало ему по праву создателя.

«Ты видела».

Голос раздался от входа.

Морван стоял там, опираясь плечом о косяк. Он сменил одежду — теперь на нем была простая туника, скрывающая напряжение мышц, но лицо его было серым от усталости. Он не пытался подойти. Он выглядел как человек, ожидающий приговора.

Я медленно повернулась к нему. Гнев, который должен был меня сжечь, почему-то не приходил. Вместо него внутри разливалась огромная, тяжелая, как океан, печаль.

«Мы для вас не еда», — прошептала я. — «И не игрушки. Мы — лекарство».

«Лекарство, которое часто убивает пациента», — горько ответил он. — «И само умирает в процессе. Я не хотел втягивать тебя, Лира. Когда Элора погибла… я думал оставить тебя в покое. Дать тебе прожить нормальную, короткую, слепую человеческую жизнь».

Он шагнул в зал, проходя мимо сияющих стел с историей своего народа.

«Но мы на грани. Последний ребенок в Затонувшем Городе родился триста лет назад. Ксилия и ее сторонники требуют закрыть барьер и умереть в гордом одиночестве. Я… я был эгоистом. Я захотел увидеть, сработал ли план Элоры».

Он остановился в паре метров от меня. В его глазах я увидела ту же мольбу, что и в глазах Риса, но умноженную на тысячелетия одиночества.

«Я монстр, Лира. Я похититель, убийца и манипулятор. Но я король народа, который забыл, как плакать новорожденным детям. Я готов стать чем угодно, лишь бы дать им еще один шанс».

Я смотрела на него. И парадигма в моей голове сдвинулась с оглушительным грохотом.

Он больше не был моим тюремщиком. Он был Атлантом, на плечах которого рушилось небо. Его жестокость была актом отчаяния. Его страсть была голодом умирающего по жизни.

И я… я была единственной, кто мог это остановить.

Я вытерла слезы. Моя рука больше не дрожала.

Я подошла к нему. Вплотную. Я не коснулась его, но встала так близко, что чувствовала жар его тела.

«Я не умру, Морван», — сказала я твердо. — «Я выжила в Джунглях. Я пережила твою "Туманную Завесу". Я пережила Ксилию. Я не хрупкая».

Я подняла голову, глядя в его фиалковые глаза.

«Я — дочь Элоры Торн. И если я была создана, чтобы стать Мостом… я не позволю этому мосту рухнуть».

Это было первое добровольное обещание. Не под давлением, не в обмен на жизнь друзей. Это был выбор.

Морван смотрел на меня, и в его взгляде изумление смешивалось с чем-то, что я боялась назвать любовью, но что было бесконечно к ней близко.

«Тогда идем», — сказал он тихо. — «Ты должна увидеть все. Ты должна знать, за что тебе, возможно, придется умереть».

Я дала обещание. Я предложила себя — тело, разум, душу — в качестве Моста между нашими мирами. Я стояла перед ним в Зале Памяти, открытая и уязвимая, готовая к тому, что он заберет меня прямо там, на холодном полу, среди шепчущих кристаллов.

И что сделал Лорд Морван, Король Ваятелей и ужас Веридиана?

Он проводил меня до дверей моих покоев, вежливо поклонился и исчез.

Прошло три дня.

Три дня, наполненных роскошью, тишиной и сводящей с ума скукой. Моя золотая клетка была безупречна. Слуги-дроны исполняли желания еще до того, как я успевала их сформулировать. Еда была божественной, напитки — пьянящими.

Но Морван исчез.

Он не приходил в мою спальню. Он не вторгался в мои мысли. Наши уроки языка прекратились. Я видела его только издалека — черную фигуру, стремительно шагающую по воздушным мостам в окружении советников, или силуэт на вершине соседнего шпиля, управляющий потоками городской энергии.

Иногда он заходил ко мне. На пару минут. Спрашивал о здоровье, интересовался, нравится ли мне новый шелк, принесенный слугами. Его тон был безупречно вежливым. Отстраненным. Так разговаривают с ценным, хрупким экспонатом музея, а не с женщиной, которая пообещала стать твоей судьбой.

Я чувствовала себя обманутой.

Мое тело, накачанное его кровью и магией Бездны, бунтовало. Оно перестроилось для него. Оно требовало контакта, резонанса, давления. По ночам я просыпалась в мокром от пота белье, с горящей кожей, и фантомное ощущение его рук на моих бедрах было таким реальным, что я кусала подушку, чтобы не закричать от фрустрации.

Он играл со мной. Он убрал давление, создал вакуум, зная, что природа не терпит пустоты. И я, проклиная его, заполняла эту пустоту мыслями о нем.

На четвертый вечер меня пригласили в Зал Тихих Вод.

Это не было политическое собрание, где Ксилия могла бы метнуть в меня ледяным копьем. Это был светский прием. Отдых для Высших.

Зал оправдывал свое название. Пол здесь был покрыт слоем прозрачной воды по щиколотку, но она была теплой и не мочила подолы одежд — магия удерживала ее поверх ткани. В центре били фонтаны, струи которых застывали в воздухе причудливыми скульптурами, чтобы через минуту опасть и принять новую форму.

Здесь не было музыки в человеческом понимании. Воздух вибрировал от низких, переливчатых тонов, издаваемых гигантскими поющими кристаллами.

Я сидела в стороне, на возвышении, в кресле, выращенном из белого коралла. На мне было платье цвета грозового неба, открывающее плечи и спину. Я чувствовала себя диковинной зверушкой, которую вывели на прогулку.

Морван был в центре зала.

На нем не было привычной брони или походного костюма. Он был одет в свободные церемониальные одежды из ткани, напоминающей жидкий дым. Глубокий вырез туники открывал его мощную шею и часть груди, где под бледной кожей пульсировали вены.

Он смеялся. Я впервые видела, как он смеется — не злорадно, а расслабленно. Он держал бокал с эфиром и слушал кого-то из советников. Он был великолепен. Притягателен. И абсолютно недоступен.

Вокруг него кружили женщины К'Тарр.

Я впервые смотрела на них не как на монстров, а как на соперниц. Они были высокими, грациозными, с бесконечными конечностями и движениями, текучими, как вода под нашими ногами. Их кожа была холстом для светящихся узоров, которые меняли цвет в такт их эмоциям.

Они не говорили ртом. Но благодаря урокам Морвана и моему амулету, я «слышала» их.

Воздух вокруг Морвана был густым от ментального флирта. Это был не грубый человеческий кокетство. Это был обмен образами, ощущениями, легкими касаниями аур.

Одна из женщин отделилась от группы.

Я знала ее имя — Вайла. Главный архитектор нижних уровней. Она была прекрасна пугающей, инопланетной красотой: кожа цвета обсидиана, волосы, сплетенные в живые косы, и глаза, горящие расплавленным золотом.

Она подошла к Морвану. Слишком близко.

Вайла положила руку с шестью длинными, изящными пальцами ему на плечо. Ее ладонь медленно, по-хозяйски скользнула к его шее, касаясь места, где билась жилка. В культуре К'Тарр прикосновение к шее было знаком высокого доверия. Или прелюдией.

Я перехватила мыслеобраз, который она послала ему. Он ударил меня по нервам, как пощечина.

Картинка: их ауры, сплетающиеся в единый узел. Ощущение прохладной мяты, покоя и «чистой», беспримесной энергии, которую она предлагала ему разделить.

Это было предложение близости. Утонченное, равное. Предложение от той, кто одной с ним крови, кто понимает его без слов, кого не нужно учить, спасать или переделывать.

Морван не оттолкнул ее.

Он накрыл ее пальцы своей ладонью. Он улыбнулся ей — мягко, почти нежно. И послал ответный импульс: благодарность, окрашенную в теплые тона янтаря.

У меня перед глазами потемнело.

Амулет на моей груди раскалился мгновенно, обжигая кожу. Кровь ударила в виски тяжелым молотом. Это была не «высокая» ревность. Это была грязная, жгучая, человеческая злоба.

Я чувствовала себя маленькой. Неуклюжей. Серой. Неполноценной. Я была грязнокровкой в зале богов.

Бокал в моей руке треснул. Осколки впились в ладонь, но я даже не заметила.

Я встала, опрокинув коралловое кресло, и, не заботясь о приличиях, направилась к выходу. Если я останусь здесь еще на минуту, я либо расплачусь, либо брошусь на эту сияющую суку с ножом.

Я летела по коридору к своим покоям, глотая злые слезы. Мои босые ноги шлепали по теплому полу.

«Il'yra!»

Я не остановилась.

Тень метнулась передо мной, преграждая путь. Морван материализовался из воздуха, заставив меня врезаться в его грудь.

Он поймал меня за плечи, удерживая на месте.

«Ты ушла рано», — сказал он. Его голос был спокойным, но глаза смеялись. — «Тебе скучно?»

«Я не хотела мешать твоему гарему», — выплюнула я, пытаясь вырваться. — «Та женщина… Вайла. Она очень эффектно светится. И у нее так много пальцев. Наверное, это удобно».

Морван не сдержал улыбку. Это была та самая, самодовольная ухмылка кота, который загнал мышь в угол.

«Вайла?» — переспросил он. — «Она талантливый архитектор. И она предлагала мне слияние разумов для восстановления энергосети восточного сектора».

«Это так теперь называется?» — я ударила его кулаком в грудь. Бесполезно, словно бить скалу. — «Слияние для восстановления сети? А рука на твоей шее — это проверка пульса?»

Смех исчез из его глаз. Они потемнели, став почти черными.

Резким движением он развернул меня и вжал в стену коридора. Камень за моей спиной был теплым, но Морван был горячее.

Он навис надо мной, опираясь руками о стену по обе стороны от моей головы, запирая меня в клетку из своего тела.

«Ты ревнуешь», — прошептал он, наклоняясь к моей шее. Он втянул воздух, и я почувствовала, как по моему телу пробежала дрожь. — «Это… восхитительно пахнет. Как перец, озон и горящая сталь».

«Отпусти меня», — прошептала я, но мое тело говорило об обратном. Я подалась к нему, ища контакта.

Он опустил руку. Его ладонь, широкая и горячая, легла на мое бедро, сжимая ткань платья и плоть под ним. Он провел большим пальцем вверх, к тазовой кости, дразня, обещая, но не переходя черту.

Я закрыла глаза, запрокинув голову. Я ждала поцелуя. Я ждала, что он возьмет меня здесь, в коридоре, доказав, что никакая Вайла ему не нужна.

Его губы коснулись мочки моего уха.

«Спокойной ночи, Лира», — прошептал он. — «Завтра продолжим уроки грамматики».

Он отстранился.

Тепло исчезло. Рука исчезла.

Я открыла глаза. Он стоял в шаге от меня, поправляя манжеты своей дымной туники. В его взгляде читалось удовлетворение. Он получил то, что хотел — мою реакцию. Мою слабость.

Он развернулся и ушел, растворяясь в тенях коридора.

Этой ночью я не могла спать.

Моя постель, которая обычно подстраивалась под форму тела, казалась жесткой и неудобной. Простыни душили.

«Зов Глубины», требующий магической подпитки, смешался с сексуальной фрустрацией, превратившись в пытку.

Я лежала, глядя в потолок, и прокручивала в голове момент в коридоре. Его запах. Его тяжесть. Его игру.

Он ждал. Он, черт возьми, ждал, когда я сломаюсь. Когда моя гордость сгорит в огне потребности.

Я села на кровати.

Хватит.

Я больше не думала о спасении расы К'Тарр. Я не думала о Рисе, о Веридиане, о будущем мира. Я думала только о его руках. И о том, что если я не почувствую их на себе сегодня ночью, я сойду с ума.

Я встала и подошла к зеркальной панели.

Из отражения на меня смотрела женщина с растрепанными черными волосами. Моя кожа светилась бледным светом. А глаза… Мои глаза горели в темноте ярким, немигающим фиолетовым огнем.

Я больше не была человеком. Я была хищником, который проголодался.

«Если он хочет, чтобы я пришла сама — я приду».

Я не стала одеваться. Накинула лишь полупрозрачный халат поверх наготы.

Я подошла к стене. Камень послушно расступился передо мной.

Коридор был темен и пуст. Но я знала дорогу. Моя кровь, как компас, тянула меня в сторону королевских покоев. Туда, где спал — или ждал — мой Монстр.

Коридор был темен и пуст, но я не нуждалась в свете. Моя кровь, густая и темная, насыщенная магией этого места, служила лучшим компасом, чем любая карта. Она тянула меня к нему, пульсировала в висках, отбивая ритм шагов.

Я шла босиком. Пол под ногами был теплым и живым. И с каждым моим шагом происходило нечто странное.

Камень реагировал.

Стоило моей ступне коснуться черной поверхности, как под ней расцветал мягкий, призрачный свет — биолюминесцентный след, который тут же угасал за спиной. Дворец проснулся. Он чувствовал присутствие той, чья генетика была переписана, чтобы стать ключом к его замкам.

В нишах вдоль стен шевельнулись тени. Охранные конструкты, обычно готовые разорвать любого чужака, не зарычали. Они медленно, плавно вытекли из углов, принимая формы гончих и химер, и склонили головы, припадая к полу.

Я не кралась, как воровка в ночи. Я шла сквозь строй склонившихся чудовищ, и мой полупрозрачный халат развевался за спиной, как мантия. Я шла к своему королю.

Стена, преграждающая вход в личные покои Лорда, даже не дрогнула — она просто испарилась при моем приближении, превратившись в редкий туман, который приятно холодил разгоряченную кожу.

Я вошла.

Покои Морвана не были похожи на спальню. Это была вершина мира. Огромное пространство без стен, открытое всем ветрам Бездны. Терраса, нависающая над километровой пропастью, где единственной границей между полом и падением было силовое поле, мерцающее на самом краю.

Морван не спал.

Он стоял у самого края, спиной ко мне, глядя вниз, на пульсирующее сердце своего города.

На нем не было ни брони, ни церемониальных одежд. Только свободные черные брюки из мягкой ткани, низко сидящие на бедрах. Его торс был обнажен, и впервые я увидела его без покрова теней, при свете далеких звезд Бездны.

Я зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть.

Его спина была картой боли.

Вдоль позвоночника, разбегаясь по широким плечам и лопаткам, ветвились шрамы. Но это были не следы от когтей или клинков. Это были ожоги — белые, перламутровые узоры, похожие на фигуры Лихтенберга, которые оставляет молния, проходя сквозь дерево.

Вокруг него в воздухе плясали маленькие сгустки света — фрагменты кода, потоки энергии, которые он перенаправлял мановением пальцев.

Он не просто правил городом. Он держал его. Он был живым генератором, фильтром, через который проходила дикая магия Ядра, чтобы стать безопасной для остальных. И эти шрамы были ценой, которую он платил каждую ночь.

«Ты не должна быть здесь, Il'yra», — его голос прозвучал глухо, не оборачиваясь. Ветер трепал его черные волосы. — «Я дал тебе время. Я дал тебе покой».

«Время истекло», — сказала я. Мой голос не дрожал.

Я шагнула на террасу. Ветер тут же ударил в лицо, распахнул полы моего халата, но холод не пугал меня. Жар, идущий изнутри, был сильнее.

Я подошла и встала рядом с ним, но не коснулась. Пока нет.

«Я видела тебя с ней», — тихо произнесла я, глядя в ту же бездну, что и он. — «С Вайлой. Я видела, как она касалась тебя. Как ее разум сплетался с твоим».

Морван наконец повернул голову. В его фиалковых глазах читалось искреннее, почти человеческое удивление. Сгустки света вокруг него дрогнули и погасли.

«Ты пришла сюда… из-за этого?»

«Я поняла, что ненавижу это», — я встретила его взгляд. — «Я ненавижу мысль о том, что кто-то другой может касаться тебя. Что кто-то другой может предлагать тебе "комфорт". Я все еще человек, Морван. Частично. И я ревнива».

«Ревность», — он словно пробовал слово на вкус. — «Примитивное чувство».

«Может быть. Но я пришла не как Мост. И не как спасительница твоей расы. Я пришла как женщина, которая устала ждать».

Он сделал резкий вдох, и его ноздри раздулись.

«Ты не представляешь, чего мне стоило держаться на расстоянии», — прорычал он.

Он сделал шаг ко мне, но тут же остановился, словно натолкнувшись на невидимую стену. Его руки сжались в кулаки.

«Я слышу твою кровь, Лира. Она поет мне. Она зовет меня так громко, что заглушает гул Ядра. Я боюсь…» — его голос дрогнул, обнажая бездну усталости. — «Я могу быть чудовищем для всего мира. Я могу убивать, лгать и ломать кости. Но я боюсь, что стану чудовищем для тебя. Я боюсь, что моя тьма просто поглотит твой свет, и от тебя ничего не останется».

Я смотрела на него и видела не могущественного Лорда, а уставшего мужчину, который слишком долго держал небо на своих плечах. Его сила была его проклятием. Его одиночество было абсолютным.

Страх ушел. Осталась только нежность — острая, как лезвие ножа.

«Твоя тьма — это часть меня», — сказала я. — «Я больше не боюсь».

Я сократила дистанцию.

Я подняла руки и положила ладони ему на грудь. Прямо на шрамы от магических ожогов.

Его кожа была горячей, как раскаленный камень. Под моими пальцами гулко, тяжело билось его сердце. Амулет, зажатый между нашими телами, начал нагреваться — не обжигающе, как раньше, а мягко, ласково, словно мурлыкающий кот.

Морван замер, боясь пошевелиться. Он смотрел на меня так, словно я была галлюцинацией, которая вот-вот рассеется.

Я поднялась на цыпочки.

Я поцеловала его.

Это не было похоже на тот жесткий, реанимационный вдох в тумане. И это не имело ничего общего с грубым насилием в карете с Рисом.

Я коснулась его губ мягко, осторожно, задавая вопрос.

Секунду он стоял неподвижно, как статуя. А потом плотина рухнула.

Он издал горловой стон, похожий на рык, и его руки обхватили меня, прижимая к себе с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Он ответил на поцелуй — неистово, голодно, отчаянно.

Его губы были жесткими и требовательными, его язык вторгся в мой рот, пробуя меня на вкус, присваивая меня. Я застонала, зарываясь пальцами в его волосы, прижимаясь к его обнаженному торсу, чувствуя, как его возбуждение твердо упирается в мой живот.

Это было слияние. Химия. Магия. Все сразу.

Он оторвался от моих губ, чтобы глотнуть воздуха, и уткнулся лицом в изгиб моей шеи, вдыхая мой запах.

«Назад пути нет», — прошептал он в мою кожу, и его щетина царапнула меня, вызывая дрожь. — «Если мы начнем… я не остановлюсь, Лира. Я возьму все, что ты предлагала. И даже больше».

«Не останавливайся», — выдохнула я ему в ухо. — «Я твоя. Возьми меня».

Он поднял голову. Его глаза полыхали фиолетовым огнем, в котором сгорали остатки его самоконтроля.

Морван подхватил меня на руки.

Мир качнулся. Терраса, ветер, огни города внизу — все это перестало существовать.

Он развернулся и понес меня в глубину своих покоев, туда, где тени были густыми и мягкими. Двери-туман сомкнулись за нашей спиной, отсекая нас от вселенной, оставляя только двоих в эпицентре надвигающегося шторма.

Двери из тумана сомкнулись за нашей спиной с влажным, шипящим звуком, отрезая нас от террасы, от ветра, от всего мира.

Мы остались одни в сердце его шпиля.

Здесь было темно, но тьма эта не была пустой. Она была густой, бархатной, живой. Она льнула к коже, как теплая вода.

Морван не опустил меня на пол. Он пронес меня через комнату к огромному ложу, выращенному из черного мха. Когда моя спина коснулась поверхности, мох подался, принимая форму моего тела, мягкий и теплый, как мех огромного спящего зверя.

Он навис надо мной, опираясь на руки. Его волосы упали завесой, отгораживая меня от остального пространства. В темноте его глаза горели фиолетовым огнем — единственные звезды на моем небе.

Я медленно развязала пояс своего полупрозрачного халата. Ткань соскользнула с плеч, открывая меня его взгляду.

Я была нага. И я никогда не чувствовала себя более одетой, потому что его взгляд покрывал каждый дюйм моей кожи, присваивая, изучая, запоминая.

Он протянул руку, но замер в сантиметре от моей груди. Его пальцы дрожали.

«Ты уверена, Лира?» — его голос прозвучал не в воздухе, а прямо в моем сознании, чистый и глубокий. — «Обратного пути не будет. Как только мы соединимся… ты изменишься. Твоя человеческая часть уступит место чему-то новому».

Я не ответила словами. Я потянулась к нему и положила ладони на пояс его брюк.

«Я не хочу возвращаться», — прошептала я.

Я расстегнула застежку. Ткань упала на пол.

Когда он выпрямился, сбрасывая остатки одежды, тени в углах комнаты пришли в движение. Они больше не прятались. Они отделились от стен, став продолжением его тела — клубящимся, полуматериальным плащом, который реагировал на его возбуждение.

Он был великолепен. И он был пугающим.

Его человеческая маскировка начала истончаться под напором страсти. На бледной коже, на широкой груди и рельефном животе начали проступать сложные, геометрические узоры. Они вспыхивали в такт его сердцебиению — яркий, неземной индиго.

Морван опустился ко мне.

Но коснулись меня не только его руки.

Из клубящейся тьмы за его спиной, словно ожившие ленты дыма, материализовались эфирные конечности. Сенсорные щупальца К’Тарр.

Я вздрогнула, когда первое из них, на ощупь похожее на прохладный, уплотненный шелк, скользнуло по моей лодыжке, обвиваясь вокруг икры.

«Не бойся», — прошептала его мысль в моей голове. — «Почувствуй меня».

Это была сенсорная перегрузка.

Пока его горячие, твердые губы накрывали мои, целуя глубоко и властно, его теневые «руки» ласкали меня везде одновременно. Одно щупальце скользнуло под колено, разводя мои ноги шире. Другое обвило запястье, переплетаясь с пальцами. Третье, самое нежное, провело по животу, заставляя мышцы сокращаться.

Я выгнулась дугой, задыхаясь. Мой мозг не мог обработать столько ощущений сразу.

Амулет, зажатый между нашими телами, начал вибрировать. Он замкнул цепь.

Я почувствовала его.

Не его тело, а его ощущения.

Я почувствовала гладкость своей собственной кожи его пальцами. Я почувствовала запах своего возбуждения его ноздрями — пьянящий, сладкий, сводящий с ума. Я почувствовала волну его наслаждения от того, как мое тело отзывается на ласку.

Это была двойная петля удовольствия. Его желание подстегивало мое, а мое — усиливало его, разгоняя нас по спирали в бесконечность.

Морван оторвался от моих губ. Он дышал тяжело, хрипло. Узоры на его теле горели так ярко, что освещали всю комнату. Его зрачки вытянулись в вертикальные щели. Когти на руках слегка удлинились — не как оружие, а как инструменты для удержания добычи.

Он был монстром. Прекрасным, сияющим монстром из глубин.

Он замер, глядя на меня, словно давая последний шанс оттолкнуть его.

«Смотри на меня», — его мысленный голос был требовательным. — «Видь меня. Не отворачивайся от моей сути».

Я подняла руку и провела кончиками пальцев по светящемуся узору на его грудине. Кожа там была горячее огня. Я приподнялась и поцеловала пульсирующую жилку на его шее.

«Я вижу тебя», — выдохнула я. — «Ты прекрасен».

Он издал горловой рык, в котором смешались торжество и благодарность.

Морван подался вперед. Я почувствовала его твердость у входа в свое лоно.

В момент проникновения магия перестала быть абстракцией и стала физикой.

Это было чувство заполнения — не только физического, но и энергетического. Словно в мои вены влили расплавленное золото. Я вскрикнула, впиваясь ногтями в его плечи.

Он замер на секунду, давая мне привыкнуть к нему, к его размеру, к его жару. Его эфирные щупальца мягко гладили мои волосы, успокаивая, заземляя.

А потом он начал двигаться.

Ритм его движений совпал с гулом, который я слышала в городе с самого прибытия. Это был ритм Ядра Бездны. Мы двигались в такт с сердцем мира.

Каждый толчок вышибал из меня человеческие мысли, заменяя их чистой, звенящей энергией. Амулет на моей груди раскалился добела, но боли не было. Он работал как сварочный аппарат для душ, сплавляя нас воедино.

Границы исчезли.

Я больше не понимала, где заканчиваюсь я и начинается он. Я видела свое лицо его глазами — запрокинутое, с распухшими губами и сияющими глазами. Я чувствовала, как его мышцы напрягаются подо мной, и это было мое напряжение.

Мы приближались к краю.

«Лира... моя... Мост...» — его мысли путались с моими.

В момент оргазма реальность треснула.

Это была вспышка сверхновой внутри маленькой комнаты. Волна чистой энергии вырвалась из нас, пройдя сквозь стены шпиля. Весь дворец, весь Затонувший Город на секунду вспыхнул ярче, отозвавшись на соединение Лорда и его Истинной.

Я закричала, и мой крик был безмолвным ментальным воплем восторга, который эхом прокатился по уровням Бездны.

Я падала. Долго, сладко, бесконечно.

Когда мир перестал вращаться, я обнаружила, что лежу на его груди.

Мы были сплетены в сложный узел из конечностей, волос и теней, которые теперь лениво поглаживали мою спину. Дыхание Морвана выровнялось, светящиеся узоры на его коже потускнели, став мягкими и пульсирующими.

Я пошевелилась и замерла.

Я чувствовала себя… другой.

Тяжесть, которая давила на меня с момента спуска, исчезла. Мое тело казалось легким, невесомым, словно гравитация больше не имела надо мной власти. Ноющая боль в старых шрамах прошла без следа.

Я была полна. Я была цельна.

Морван приподнялся на локте. Он смотрел на меня с выражением глубокого, почти религиозного удовлетворения.

Он провел пальцем по моей груди, очерчивая круг вокруг амулета.

Я посмотрела вниз.

На коже, там, где его палец касался меня, остался слабый, серебристый светящийся след. Он не исчезал.

Это была Печать.

«Теперь ты — часть Глубины», — его голос в моей голове звучал устало, но счастливо. — «И Глубина — часть тебя. Ритуал завершен».

Я закрыла глаза. Но темноты больше не было. Даже сквозь закрытые веки я видела потоки энергии, пронизывающие комнату, дворец, город. Я чувствовала биение жизни в каждом камне.

Я улыбнулась и прижалась щекой к его плечу.

«Доброй ночи, мой монстр», — прошептала я.

Трансформация завершилась. Лира-человек умерла. Да здравствует Лира-К'Тарр.

Я открыла глаза, и мир обрушился на меня.

Раньше пробуждение означало медленное всплытие из темноты в серые сумерки реальности. Но не сегодня. Сегодня не было сумерек. Была только ослепительная, звенящая ясность.

Я лежала в постели, но не чувствовала тяжести одеяла. Я чувствовала каждую нить ткани, ее текстуру, ее температуру, ее натяжение. Я перевела взгляд на потолок.

Раньше это был просто гладкий черный камень. Теперь я видела его суть. Я видела сложнейшую сеть энергетических каналов, пронизывающих материю, словно кровеносные сосуды. По ним пульсировала бледно-голубая энергия, питающая освещение и систему климат-контроля комнаты. Я видела микроскопические частицы пыли, танцующие в воздухе, и каждая из них оставляла за собой крошечный тепловой шлейф.

Мир перестал быть плоской картинкой. Он стал объемом, структурой, схемой.

Я повернула голову.

Рядом со мной спал Морван. Или, скорее, восстанавливал силы в глубоком трансе.

Для моего нового зрения он был похож на свернувшуюся галактику. Его тело излучало такой мощный жар — не физический, а магический, — что воздух вокруг него дрожал. Я видела, как энергия перетекает в нем, концентрируясь в районе сердца и солнечного сплетения.

Он был великолепен. И он был моим. Я чувствовала нашу связь не как абстрактную нить, а как толстый, светящийся канат, уходящий из моей груди прямо в него.

Я села. Мое тело казалось невесомым. Усталость, боль, скованность — все это осталось в прошлой жизни. Я чувствовала себя переполненным сосудом, готовым расплескаться.

Я встала с постели и подошла к зеркальной панели. Пол был теплым, и я видела, как мой след оставляет на камне угасающее тепловое пятно.

Я посмотрела в зеркало.

Из стекла на меня глядело существо, которое когда-то было Лирой Торн.

Моя кожа стала бледнее, приобретя жемчужный оттенок, словно она светилась изнутри. Черты лица заострились, став более хищными, аристократичными.

Но глаза…

Мои зрачки больше не были круглыми. Они вытянулись в вертикальные эллипсы, как у кошки или змеи, готовой к броску. Радужка потеряла человеческий рисунок — теперь это был сплошной, насыщенный фиолетовый диск, который слабо фосфоресцировал в полумраке спальни.

Я коснулась своей груди. Серебристый след вокруг амулета, оставленный пальцем Морвана, впитался в кожу, став частью меня. Это был не шрам и не татуировка. Это был живой, пульсирующий узор, повторяющий ритм моего сердца.

«Твои глаза», — голос Морвана раздался не сзади, а сразу внутри моей головы. Глубокий, довольный рокот. — «Теперь ты видишь мир таким, какой он есть на самом деле, Il'yra».

Я не вздрогнула. Я почувствовала его пробуждение за секунду до того, как он заговорил. Его сознание коснулось моего мягко, как утренний луч.

Я повернулась. Он сидел на кровати, наблюдая за мной.

«Это… слишком много», — призналась я вслух, хотя могла бы и подумать. — «Слишком ярко. Слишком громко. Я вижу, как течет сок внутри стеблей цветов в вазе».

«Ты научишься фильтровать», — он встал и подошел ко мне. Он был наг, и я залюбовалась игрой его мышц, теперь видимой мне во всех спектрах. — «Сейчас ты как младенец, который впервые открыл глаза. Твой мозг учится обрабатывать новые данные».

Он не спрашивал, как я себя чувствую. Ему не нужно было спрашивать. Благодаря эмпатической связи он знал: я чувствую эйфорию, смешанную с легким головокружением от переизбытка силы.

«Ты голодна», — констатировал он.

Это было не предложение, а факт. Мой желудок сжался, требуя топлива. Но мне не хотелось хлеба или мяса. Мне хотелось чего-то… густого. Насыщенного.

Морван подошел к стене, и из ниши выплыл поднос. На нем стоял только один кубок из темного хрусталя.

«Пей».

Я взяла кубок. Жидкость внутри была вязкой, темно-синей, с золотыми искрами. Она пахла озоном и дикими ягодами.

Я сделала глоток.

Вкус был шокирующим. Словно я глотнула жидкого электричества. Жидкость обожгла горло холодом, а потом взорвалась в желудке горячей волной, которая мгновенно разнеслась по венам. Это была чистая, концентрированная энергия. Эссенция Бездны.

Мои глаза вспыхнули ярче. Я почувствовала, как мышцы наливаются силой, как обостряется слух.

«Больше никакой человеческой еды?» — спросила я, облизывая губы.

«Редко», — Морван провел пальцем по моей щеке. — «Твой метаболизм изменился. Тебе нужен другой источник».

«Я хочу выйти», — сказала я чуть позже, когда он одевался.

Морван замер, застегивая манжету.

«Одна?»

«Ты сам сказал, что здесь я в безопасности. И… мне нужно проверить границы. Мне нужно понять, что я теперь такое».

Он посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом. Я чувствовала его беспокойство, но также и гордость. Он не хотел держать меня на поводке. Он хотел видеть, как его творение расправляет крылья.

«Иди», — кивнул он. — «Дворец знает тебя. Но не спускайся в нижние уровни города без меня».

Я вышла в коридор.

На этот раз все было иначе.

Слуги-дроны, которые раньше просто обтекали меня, теперь реагировали за десять метров. Они вжимались в стены, складывая свои многочисленные руки в жесте покорности. Они не просто видели меня — они чувствовали мою ауру. Ауру, в которой теперь была вплетена сила Лорда.

Я шла по коридорам, и мне не нужно было искать дорогу. Я видела потоки энергии, текущие под полом, как дорожные карты.

Я подошла к высокой двери, ведущей на один из внешних балконов. Ручки не было. Запирающий механизм был скрыт внутри камня.

Раньше я бы искала рычаг или просила помощи.

Теперь я просто посмотрела на дверь.

Я увидела структуру замка — узлы напряженной энергии, удерживающие материю в твердом состоянии.

«Откройся», — послала я мысленный импульс. Это было не слово, а намерение. Желание.

Стена дрогнула. Узлы развязались. Камень потерял твердость, став жидким туманом, и рассеялся, пропуская меня.

Я улыбнулась. Я не была гостьей. У меня были права администратора в этом здании.

Я вышла на балкон.

Ветер Бездны ударил мне в лицо, трепля волосы и полы моего платья. Но мне не было холодно. Я чувствовала температуру воздуха как информацию, а не как дискомфорт.

Подо мной лежал Город.

Раньше я слышала его как низкий, вибрирующий гул. Теперь…

Я закрыла глаза и раскинула руки, опираясь на перила.

Я услышала Голос.

Это была не речь. Это была симфония.

Я слышала миллионы потоков данных. Я чувствовала, как энергия течет от Ядра к периферии, как бьется пульс в генераторах, как движутся тысячи живых существ внизу. Это была глобальная сеть сознания, и я была подключена к ней.

«…сектор 4, падение давления…»

Я оттолкнулась от перил балкона и скользнула в тень галереи. Мои босые ноги не касались пола — я двигалась быстро и бесшумно, ведомая новой, хищной интуицией.

Впереди, в конце коридора, ведущего к моему крылу, показалась фигура.

Это был слуга-дрон. Обычный, серый, четырехрукий. Он двигался с механической плавностью, неся перед собой поднос, накрытый серебряной крышкой. Для любого другого он был бы невидимкой, частью интерьера.

Но для меня он сиял, как маяк в шторм.

Его аура, обычно ровная и серая, пульсировала грязно-зелеными сполохами. Чужая воля, грубая и злая, была вшита в его примитивное сознание, как ржавый гвоздь в живую плоть.

Я вышла из тени, преграждая ему путь.

Дрон не остановился. Его программа диктовала доставить груз любой ценой. Он попытался обойти меня, его сенсорные щели расширились.

Я не стала хватать его за руки. Я не стала звать стражу.

Я выпрямилась, и моя воля, усиленная кровью Лорда, ударила по нему ментальным хлыстом.

«Замри».

Это было не слово. Это был приказ администратора, имеющего корневой доступ к системе.

Дрон дернулся, словно налетел на невидимую стену. Его колени подогнулись, поднос накренился, но он устоял, застыв в неестественной позе.

Я подошла ближе. От кувшина исходил запах, который мое человеческое обоняние не уловило бы, но мое новое чутьё классифицировало мгновенно: смерть.

Я подняла крышку.

Внутри была не вода и не вино. Жидкость светилась в моем спектре ядовито-желтым. Она тихо шипела, соприкасаясь с воздухом.

«Развоплотитель», — прошептала я, и холодное знание всплыло в памяти, словно я учила это в школе.

Это был не просто яд. Это была алхимическая субстанция, предназначенная для утилизации биологических отходов. Она разрушала генетический код, разрывала связи между клетками, превращая живую материю в лужу первичного бульона за считанные минуты.

Ксилия не хотела меня убить. Она хотела меня стереть. Превратить в грязь, которой, по её мнению, я и являлась.

Воздух в коридоре внезапно стал тяжелым, как свинец. Температура рухнула. Тени вокруг меня удлинились и потянулись к центру галереи, сплетаясь в знакомый силуэт.

Морван.

Он не шел. Он возник из мрака, материализовавшись прямо за моей спиной. Я почувствовала его еще до того, как увидела — волна ледяной, контролируемой ярости ударила меня по нервам через нашу связь. Он почувствовал мой всплеск агрессии.

«Что это?» — его голос был тихим, но от него вибрировали стены.

Я указала на дрона.

«Посылка от кузины. Кажется, она считает, что я хочу пить».

Морван шагнул к слуге. Его лицо было маской, высеченной из камня, но в глазах бушевал фиолетовый шторм. Он даже не посмотрел на кувшин. Он посмотрел на дрона.

«Кто?» — спросил он, не размыкая губ.

Дрон затрясся, пытаясь сопротивляться чужеродной программе, но воля Лорда была абсолютной.

Морван не стал тратить время на взлом. Он просто положил свою широкую ладонь на безликую голову существа.

Тьма сорвалась с его пальцев, впиваясь в серую плоть.

Дрон издал звук — высокий, тонкий писк ломающейся электроники и умирающей плоти. Запахло паленой органикой. Морван считывал «лог данных», выжигая нейронные связи в процессе. Он листал память существа, как книгу, вырывая страницы.

Через секунду он убрал руку. Дрон рухнул на пол, мертвый, из ушных щелей потек дымок.

«Я вижу нить», — сказал Морван. Его голос стал совсем глухим, страшным. — «Я знаю, кто держит другой конец».

Он повернулся ко мне и протянул руку.

«Идем».

Мы не пошли в тронный зал. Мы направились в Малую Галерею — место, где высшая аристократия собиралась для обсуждения текущих дел.

Морван шел быстро, его плащ развевался за спиной, как крылья хищной птицы. Я едва поспевала за ним, но моя рука в его ладони была зажата в тиски. Он не прятал меня. Он вел меня, как знамя.

Мы ворвались в зал.

Там было около дюжины К’Тарр. Они замолчали, почувствовав ауру Лорда. Среди них я узнала того самого высокого аристократа с костяным гребнем, который посмел коснуться моих волос в день моего «представления» двору. Лорд Веррис.

Он стоял у окна, держа бокал с нектаром, и что-то говорил, вызывая сдержанные ментальные смешки окружающих.

Увидев нас, он замер. В его мыслях, открытых для меня теперь, мелькнуло разочарование. Он ждал новости о моей смерти.

Морван не стал устраивать суд. Он не стал предъявлять обвинения.

Он отпустил мою руку и сделал жест пальцами, словно сжимая невидимое горло.

Веррис выронил бокал. Хрусталь разбился, но звук потонул в булькающем хрипе. Аристократа оторвало от пола и швырнуло в центр зала. Невидимая сила распяла его в воздухе.

«Ты думал, твои щиты скроют твой след, Веррис?» — голос Морвана заполнил каждый уголок зала, проникая в мозг каждого присутствующего. — «Ты думал, что можешь использовать моих слуг, чтобы лить яд в моем доме?»

Веррис пытался что-то ответить, послать ментальный блок, мольбу, оправдание, но Морван сжал кулак.

Тени в зале ожили. Они отделились от стен и пола, превратившись в сотни черных игл.

Они пронзили предателя.

Это была не казнь через боль. Это была аннигиляция.

Я смотрела, не в силах отвести взгляд, и чувствовала…

Я чувствовала то, что чувствовал Морван.

Не отвращение. Не тяжесть долга.

Удовольствие.

Ему нравилось это. Ему нравилось чувствовать, как ломается чужая воля, как страх жертвы питает его силу. Это был экстаз хищника, который наконец-то сомкнул челюсти на горле врага.

Тени начали высасывать из Верриса жизнь. Его кожа посерела, потом высохла, натягиваясь на костях. Светящиеся узоры на его теле погасли. Магия вытекала из него ручьями, поглощаемая Лордом.

Секунда — и тело рассыпалось в прах. Пустая оболочка, мумия, не оставившая после себя ничего, кроме кучки серого пепла на полированном полу.

В зале воцарилась мертвая тишина. Придворные стояли, не смея дышать. Они были в ужасе.

Морван обвел их взглядом. Его глаза горели так ярко, что на них было больно смотреть.

«Слушайте меня», — его ментальный голос был подобен удару гонга. — «Любой, кто коснется Моста… любой, кто косо посмотрит в ее сторону… станет пылью. Я вырежу ваши Дома под корень. Я сотру ваши имена из кристаллов памяти. Это первое и последнее предупреждение».

Он знал, что Ксилии здесь нет. Но он знал, что она слышит.

Он повернулся ко мне.

Боевая трансформация еще не схлынула с него полностью. Его черты были заострены, зубы напоминали клыки, а вокруг тела вилась темная дымка. Но он протянул ко мне руки — те самые руки, которые только что превратили живое существо в пепел.

Он искал в моих глазах поддержки. Одобрения. Понимания.

В моей голове все еще звучало эхо его наслаждения убийством. Темное, сладкое, липкое.

Я не смогла сдержаться.

Я отшатнулась.

Сделала шаг назад, инстинктивно прижимая руки к груди, закрываясь от него.

В моих глазах был страх.

«Ты…» — прошептала я. — «Ты даже не дал ему слова. Ты стер его».

Морван замер. Его руки, тянувшиеся ко мне, опустились.

Я увидела, как в его глазах что-то погасло. Мой страх ударил его сильнее, чем любой клинок. Это было предательство. Он защитил меня — так, как умел, так, как требовала Бездна, — а я посмотрела на него как на чудовище.

Дымка вокруг него втянулась обратно в тело. Лицо разгладилось, превратившись в холодную, непроницаемую маску.

«Идем», — сказал он. — «Представление окончено».

В спальне было тихо. Слишком тихо.

Морван стоял у окна, глядя на город. Я сидела на краю постели, чувствуя, как холод пробирается под кожу, несмотря на тепло комнаты.

«Это была необходимость», — сказал он, не оборачиваясь. — «Слабость здесь — это смерть, Лира. Если они не будут бояться меня, они разорвут тебя на куски. Веррис был пешкой, но его смерть — послание Королеве».

«Ты наслаждался этим», — тихо сказала я. Слова давались с трудом, но я не могла лгать. Не ему. — «Я чувствовала это через связь, Морван. Тебе не было жаль. Тебе нравилось убивать его».

Он медленно повернулся.

«Да», — ответил он просто. Он не стал оправдываться. — «Я — К'Тарр. Мы хищники. Мы питаемся энергией, и смерть врага — это самая чистая форма энергии».

Он подошел к кровати, но не сел рядом. Он навис надо мной, огромный и темный.

«Не пытайся сделать из меня человека, Лира. Ты никогда не преуспеешь. Ты полюбила монстра. Ты отдалась монстру. Так живи с этим».

В его словах была горечь и вызов.

Он ждал, что я скажу что-то. Что я приму это. Но я молчала, парализованная осознанием: часть этой тьмы теперь живет во мне. Я боялась не его. Я боялась того, что его удовольствие от убийства на долю секунды показалось мне… сладким.

Морван криво усмехнулся.

«Спи», — бросил он.

Он развернулся и вышел на террасу, растворяясь в ночи.

Я осталась одна в огромной постели. Амулет на моей груди был холодным.

Ксилия проиграла бой, ее пешка была уничтожена. Но она добилась своего. Она вбила клин между нами. И этот клин был сделан из моей собственной человеческой морали, которая здесь, внизу, не стоила и ломаного гроша.

Я проснулась в холодной постели.

Шелк простыней, который еще вчера казался второй кожей, теперь ощущался как саван. Морвана рядом не было. Место, где он спал, давно остыло, не сохранив ни тепла его тела, ни запаха озона и мускуса, который стал моим личным наркотиком.

Я села, обхватив колени руками. Вчерашний триумф перерождения, эйфория от обретения силы и даже темная, запретная сладость нашей ночи — все это подернулось пеплом после сцены в Малой Галерее.

Я закрыла глаза и снова увидела это: Лорд Веррис, рассыпающийся в прах. И лицо Морвана. Не маска монстра, а лицо мужчины, испытывающего глубокое, чувственное удовлетворение от убийства.

Я знала, что он хищник. Я приняла это, когда впустила его в свое тело. Но принять умом и почувствовать его наслаждение смертью через нашу эмпатическую связь — это были разные вещи. Эта тьма теперь жила во мне, свернувшись клубком внизу живота, и я не знала, чья она — его или моя собственная, разбуженная им.

Я не могла просто сидеть и ждать, пока он вернется, чтобы погладить меня по голове или снова использовать как доказательство своей власти.

Мне нужны были ответы. Не те, которые он скармливал мне, как сахар с руки, а настоящие.

Я встала. Мой взгляд упал на полупрозрачное платье-паутину, лежащее на полу. Я отшвырнула его ногой. Сегодня я не наложница.

Я подошла к стене, и она послушно исторгла из себя гардероб. Я выбрала одежду, похожую на ту, что носили женщины-стражи К'Тарр: плотные брюки из матовой кожи, высокий ворот, жесткий корсет, защищающий ребра. Я оделась, чувствуя, как ткань обтягивает мышцы, готовые к действию.

Я вышла из покоев. Слуги-дроны, почувствовав мое настроение — черное, колючее, — вжимались в стены, освобождая путь.

Я направилась в Зал Памяти.

Библиотека встретила меня гулом миллионов сохраненных голосов. Кристаллические стелы пульсировали, переливаясь всеми оттенками фиолетового.

Я подошла к центральному пульту — огромному необработанному алмазу, парящему над полом.

Теперь я знала, как управлять этим. Я положила ладони на грани.

«Поиск», — послала я импульс. — «Событие: смерть Изыскателей Элоры и Каэла Торн. Дата: пятнадцать циклов назад».

Алмаз вспыхнул красным. В моей голове раздался холодный, механический голос системы:

«Доступ ограничен. Файл защищен Печатью Лорда. Только для глаз Короля».

Я не отступила. Я усмехнулась.

Морван сам дал мне ключи от всех дверей, когда смешал свою кровь с моей. Моя аура теперь была идентична его ауре. Для города, для этого кристалла, для самой магии Бездны я и была Лордом.

«Я и есть Король», — мысленно прорычала я, вливая в камень поток своей воли.

Защита треснула с тонким, жалобным звоном. Красный свет сменился покорным зеленым.

Меня швырнуло в воспоминание.

Это была запись с сенсоров дрона-наблюдателя. Картинка была зернистой, но четкой.

Я увидела вход в Тайник — ту самую пещеру за водопадом. Мои родители стояли у входа. Они были живы. Они смеялись, собирая оборудование.

Внезапно тени вокруг них ожили.

Это были не люди. И это был не обвал, как написано в официальном отчете Гильдии. И не случайное нападение диких зверей, как намекал Морван.

Из джунглей вышли фигуры в масках. Высокие, гибкие, смертоносные. К'Тарр.

На их масках был выгравирован символ — серебряная змея, обвивающая кристалл.

Герб Ксилии.

Это была казнь. Быстрая, профессиональная и жестокая.

Я видела, как ледяное копье пробило грудь отца. Я видела, как мать закрыла собой вход в пещеру, пытаясь выиграть время, чтобы уничтожить данные, но ее сбили с ног ударом плети.

А потом появился Морван.

Он ворвался в кадр вихрем тьмы. Он рвал убийц на части, не используя магию, только когти и ярость. Он двигался быстрее, чем глаз мог уследить.

Но он опоздал.

Когда последний убийца упал замертво, мои родители уже не дышали.

Запись оборвалась на моменте, когда Морван, стоя на коленях в крови, выл от бессилия, прижимая к себе тело моей матери.

Меня выбросило из транса. Я стояла в библиотеке, тяжело дыша, и по моим щекам текли злые слезы.

Он лгал.

Все это время. Каждое его слово было пропитано ложью.

«Гильдия убила их», — говорил он. — «Люди предали их». Он позволил мне ненавидеть мой собственный вид. Он позволил мне считать людей монстрами, чтобы я легче приняла его мир.

Но убийцы пришли отсюда. Из этого проклятого города. Это была гражданская война К'Тарр, и мои родители стали просто побочным ущербом в его борьбе за власть с Ксилией.

Я развернулась и пошла к выходу. Мой шаг был твердым.

Зал Стратегии находился на вершине соседнего шпиля.

Два стража в тяжелой хитиновой броне скрестили копья перед входом, преграждая мне путь.

«Лорд занят, Госпожа. Он приказал…»

Я даже не замедлила шаг.

Я взмахнула рукой, выпуская волну сырой, необработанной телекинетической силы.

Стражей смело, как кегли. Они с грохотом врезались в противоположную стену.

Двери распахнулись от моего ментального пинка.

Морван стоял над огромным столом, на котором светилась голографическая карта Бездны. Вокруг него стояли советники.

При моем появлении все замолчали.

Морван поднял голову. Его глаза расширились, когда он увидел мое лицо. Он почувствовал бурю в моей душе через нашу связь и жестом приказал всем выйти.

Советники, не задавая вопросов, растворились в тенях.

Мы остались одни.

«Ты лгал мне», — сказала я. Мой голос был тихим, но в акустике зала он звучал как выстрел. — «С самого начала. Ты сказал, что люди убили их. Ты позволил мне думать, что Рис и его Гильдия — враги».

Морван выпрямился. Он не стал отпираться. Он видел, что я взломала Архив.

«Это были фанатики», — сказал он жестко. — «Предатели. Те же, кто пытался отравить тебя вчера. Люди Ксилии. Они хотели уничтожить проект "Мост" до того, как он начнется».

«Это были твои люди, Морван! Твоя раса!» — закричала я, подходя к столу. — «Ты скрыл это! Ты использовал их смерть, чтобы манипулировать мной. Чтобы я чувствовала себя чужой наверху!»

«Да!» — рявкнул он, и карта на столе мигнула от всплеска его силы. — «Я лгал. Потому что правда сломала бы тебя тогда. Ты была ребенком, Лира. Если бы ты знала, что магия, текущая в твоих венах — это магия убийц твоей матери, ты бы возненавидела себя. Ты бы отвергла дар. Ты бы погибла».

«Ты не спасал меня», — прошептала я, глядя на него с отвращением. — «Ты выращивал меня. Как оружие. Как инструмент против Ксилии. Все эти "чувства", "истинная пара"… это просто способ привязать поводок».

«Это неправда», — он обошел стол, направляясь ко мне. В его глазах была боль. — «Мои чувства к тебе…»

«Не смей!»

Он попытался коснуться моего разума. Я почувствовала его ментальные пальцы, пытающиеся успокоить меня, погладить, заставить забыть боль.

Я выставила блок.

Впервые в жизни я сделала это осознанно. Я представила стену из того же черного льда, что и стены моего сердца.

БАМ.

Связь оборвалась. Я закрылась от него наглухо.

Морван отшатнулся, словно получил физическую пощечину. Он схватился за грудь. Разрыв связи с Истинной причинял боль обоим, но я хотела, чтобы ему было больно.

«Не лезь мне в голову», — прошипела я. — «Никогда больше. Я хочу быть одна».

Он смотрел на меня долгую минуту. В его глазах гнев боролся с глубокой, зияющей раной.

«Как пожелаешь», — сказал он наконец. Его голос стал ледяным. — «Но помни, Лира: правда не всегда приносит свободу. Иногда она просто оставляет тебя в одиночестве».

Он развернулся и вышел в боковую дверь, оставив меня победительницей на руинах нашего доверия.

Я бежала. Не из дворца, а вверх.

Я поднялась на самую высокую точку — Шпиль Ветров. Здесь не было купола. Только ветер Бездны, воющий на высоте пяти километров, и бесконечная тьма над головой.

Я стояла у края, вцепившись в перила. Слезы текли по лицу, мгновенно высыхая на ветру.

Я была одна. Абсолютно, тотально одна.

Люди отвергли меня. К'Тарр убили мою семью. А мужчина, которому я отдала тело и душу, оказался искусным кукловодом.

Мне нужно было услышать что-то… настоящее. Человеческое. Простое.

Я сжала амулет на груди.

В порыве отчаяния я начала крутить оправу, посылая в камень хаотичные импульсы. Я не пыталась связаться с Морваном. Я пыталась сделать то, что делала Аня. Я пыталась настроить его как радиоприемник.

«Услышь меня… кто-нибудь…»

Камень нагрелся. В моей голове зашумела статика — белый шум магического фона.

Я крутила настройки своего восприятия, фильтруя голоса города, крики хищников, гул Ядра. Я искала другую частоту. Частоту Поверхности.

И вдруг, сквозь километры породы, сквозь слои реальности, пробился слабый, искаженный сигнал.

«…шшш… прием… если кто-нибудь… шшш…»

Я замерла.

Голос был едва слышен, он тонул в помехах, но я узнала его.

«…Лира… если ты слышишь… мы идем… мы уже на Третьем… держись…»

Рис.

Это был Рис.

Он не послушал меня. Он не возненавидел меня. Он собрал отряд и спускался в ад, чтобы спасти меня, даже зная, что я предала его.

Я сползла на пол, прижимая амулет к губам. Я не знала, смеяться мне или выть от ужаса.

Помощь шла. Но эта помощь означала войну.

Ветер на вершине Шпиля Ветров не выл — он кричал. Здесь, на высоте пяти километров над дном каверны, потоки воздуха, разогнанные магическими генераторами города и давлением земной коры, сталкивались с такой силой, что могли сбить человека с ног.

Но я не чувствовала холода. Моя новая кожа, пропитанная магией К'Тарр, воспринимала температуру просто как данные.

Я сидела на самом краю парапета, свесив ноги в бездну. Мои руки сжимали амулет так, словно я пыталась раздавить его в порошок.

Помощь шла. И эта помощь была страшнее, чем бездействие.

Я закрыла глаза, отсекая визуальный шум города — пульсацию вен, движение транспорта, свет окон. Мне нужно было сосредоточиться на звуке.

Я вспомнила мастерскую Ани. Вспомнила ее уроки о радиоволнах, о частотах, о том, как кристалл может резонировать с голосом, если найти правильную тональность.

Я не была магом в полном смысле слова. Но я была Мостом. Я была живой антенной, настроенной на две реальности.

«Слушай», — приказала я себе.

Я потянулась сознанием в амулет. Моя черная кровь вскипела, отдавая энергию камню. Я начала крутить ментальные настройки, продираясь сквозь густой, вязкий эфир Бездны.

Голоса города — телепатические команды, отчеты дронов, шепот любовников — обрушились на меня лавиной. Я оттолкнула их. Мне нужно было что-то грубое. Аналоговое. Человеческое.

«…шшш… прием… Альфа-1… шшш…»

Я замерла. Сигнал был слабым, как ниточка паутины, но я ухватилась за него мертвой хваткой, вливая в амулет еще больше силы.

Помехи расступились. Голос Риса зазвучал в моей голове так четко, словно он стоял за спиной.

Но он не звал меня. Он отдавал приказы.

«…проверка связи. Отряд Альфа на позиции. Буры готовы. Мы входим в Кристальные Жилы через час. Торн, проверь заряды на "Разрушителе". Я не хочу осечек».

У меня перехватило дыхание.

Они не просто спускались. Они шли на войну. «Разрушитель» — запрещенная технология Гильдии, сейсмическая бомба, предназначенная для пробивания скальных пород в промышленных масштабах. Если они взорвут ее здесь, в замкнутом пространстве каверны, ударная волна обрушит своды. Это похоронит не только город К'Тарр, но и экспедицию.

Это было безумие.

Я должна была остановить их.

Я перевернула поток энергии. Вместо того чтобы слушать, я заговорила. Я представила лицо Риса, представила частоту его рации.

«Рис!» — мой ментальный крик, преобразованный магией в радиоволну, ушел вверх, сквозь километры камня. — «Рис, стой! Не спускайся!»

На том конце повисла тишина. Только треск статики.

Потом — шорох, вздох.

«Лира?» — его голос дрогнул, потеряв командирскую жесткость. — «Лира, это ты? Откуда… Как ты вышла на связь? Мы идем за тобой, милая. Держись. Мы уже близко. Мы выжжем эту нору дотла».

«Нет!» — я вложила в голос всю убедительность, на которую была способна. — «Здесь нет пленников, Рис. Я не пленница. Уходите. Вы погибнете. Город живой, он уничтожит вас еще на подходе. У вас нет защиты от ментального поля!»

«Они промыли тебе мозги», — в его голосе зазвенела сталь. — «Я слышу это в твоем голосе. Ты говоришь, как они. Ничего. Корвин достал "Разрушитель". Мы пробьем купол. Мы вытащим тебя, даже если придется тащить силой».

Он не слышал меня. Он слышал только свою правду, свою миссию героя, спасающего принцессу от дракона. Он не понимал, что принцесса уже отрастила чешую.

«Рис, послушай меня», — я перешла на шепот, чувствуя, как слезы закипают на глазах. — «Если ты сделаешь еще шаг… если ты взорвешь эту бомбу… ты убьешь меня. И тысячи других. Я не вернусь к тебе. Никогда».

«Лира, не говори так…»

«Я люблю его, Рис», — я произнесла эти слова, и они, наконец, стали правдой. Жестокой, окончательной правдой. — «Я выбрала его. Я выбрала Бездну. Если ты любишь меня — уходи».

Эфир взорвался треском. Рис что-то закричал, но связь оборвалась. Он отключился. Или я сожгла канал перегрузкой.

Я сидела, тяжело дыша, чувствуя, как опустошение выедает меня изнутри. Я остановила его? Или только разозлила, превратив спасательную операцию в акт мести?

«Трогательно».

Голос раздался не в голове. Он прозвучал за моей спиной, холодный и острый, как сосулька.

Я резко обернулась, вскакивая на ноги.

На террасе я была не одна.

Леди Ксилия стояла в десяти шагах от меня. На ней была боевая броня из белого хитина, напоминающая скелет. Ее волосы, обычно уложенные в прическу, рассыпались по плечам живыми белыми змеями.

Она была не одна. Дюжина стражей в ледяных масках окружала ее, их копья были направлены на меня.

Она не нападала. Она улыбалась. И в этой улыбке было столько яда, что его хватило бы отравить океан.

«Я знала, что кровь примитивов возьмет свое», — сказала она, делая шаг вперед. В ее руке пульсировал голубым светом кристалл памяти — записывающее устройство. — «Ты не просто шлюха, Il'yra. Ты — наводчица».

«Я пыталась остановить их!» — крикнула я, отступая к краю.

«Правда?» — Ксилия картинно приподняла бровь. — «А мне показалось, ты подтверждала контакт. Ты сказала им, что город живой. Ты подтвердила наличие защиты. Ты дала врагу тактическую информацию».

Холод залил мой желудок. Я поняла. Она не блокировала сигнал. Она позволила мне поговорить. Она ждала этого момента. Ей не нужно было убивать меня в темном коридоре. Ей нужно было уничтожить меня по закону.

«Взять ее», — скомандовала она.

Стражи двинулись вперед.

Я вскинула руку. Волна телекинеза, сырая и мощная, сорвалась с моих пальцев. Двое стражей отлетели, скользя по гладкому полу террасы.

Но Ксилия была готова.

Она метнула не копье, а небольшое серебряное кольцо. Артефакт раскрылся в воздухе и сомкнулся на моей шее.

Ледяной ошейник.

Мир погас.

Моя связь с Ядром, с городом, с магией Морвана — все это было отрезано мгновенно. Я почувствовала себя слепой, глухой и немой. Мои колени подогнулись, и я рухнула на камень, хватаясь за горло. Холод металла жег кожу, блокируя потоки энергии.

«Ты жалкая», — Ксилия подошла и наступила мне на руку своим бронированным сапогом. — «Грязнокровка, возомнившая себя королевой».

Внезапно воздух на террасе взорвался тьмой.

Ветер взвыл, тени сгустились в воронку, из которой вышел Морван.

Он был в ярости. Его глаза горели сплошным фиолетовым светом, когти на руках удлинились. Он почувствовал мой страх, мою боль, отключение моей магии.

«Отойди от нее!» — его голос был подобен грому.

Тьма вокруг него вскипела, готовясь разорвать стражей и Ксилию на куски.

«Стоять!» — Ксилия не дрогнула.

Она подняла руку с кристаллом памяти.

«Только тронь меня, Лорд, и Совет увидит это немедленно», — прошипела она.

Кристалл вспыхнул, проецируя в воздух голограмму звука. Мой голос. Искаженный, вырванный из контекста, но безошибочно мой.

«...мы входим... я передам... город живой... я выбрала...»

Это звучало как доклад шпиона.

«Твоя Пара — предательница, Морван», — торжествующе провозгласила Ксилия. — «Она связалась с врагом, который несет "Разрушитель". Она координирует вторжение. По Закону Ваятелей, статья о защите Ядра, она должна предстать перед Судом Старейшин. Немедленно».

Морван замер.

Тьма вокруг него дрожала, готовая сорваться с цепи, но он не двигался.

Он смотрел на меня. Я лежала у ног Ксилии, в ошейнике, подавляющем магию, и в моих глазах он читал ужас.

Если он убьет их сейчас, это будет не защита Пары. Это будет укрывательство шпиона. Это будет начало гражданской войны в момент, когда на город идет армия людей с бомбой. Он потеряет поддержку Совета. Город падет.

Он был королем. И он был в ловушке.

Медленно, мучительно медленно, он убрал когти. Тьма втянулась в его тело, но его лицо посерело, став похожим на посмертную маску.

«Я буду ее адвокатом», — произнес он глухо. Каждое слово давалось ему с трудом. — «Но до тех пор...»

Он перевел взгляд на Ксилию. В этом взгляде было обещание смерти, отложенное, но неизбежное.

«...возьмите ее под стражу».

Стражи рывком подняли меня на ноги. Ксилия улыбнулась — улыбкой змеи, которая наконец-то проглотила добычу.

Морван не смотрел, как меня уводят. Он смотрел на горизонт, туда, где за слоями камня к его городу приближалась смерть, которую я, по иронии судьбы, пыталась остановить.

Камера предварительного заключения, выдолбленная в самом основании Дворца, была не местом, а состоянием. Здесь не было света, не было звука, не было времени.

Но хуже всего было отсутствие Бездны.

Ледяной ошейник Ксилии, сомкнувшийся на моем горле, не просто блокировал магию. Он действовал как жгут на шее повешенного. Я чувствовала свое новое тело, требующее энергии, как умирающий от жажды требует воды. Мои вены горели, черная кровь загустела, превращаясь в ядовитый ил. Это была фантомная боль ампутированной конечности, только ампутировали мне не руку или ногу, а душу.

Я сидела на холодном каменном полу, обхватив себя руками, и раскачивалась из стороны в сторону.

В моей голове царила ватная, оглушающая тишина. Ни шепота города, ни гула Ядра, ни успокаивающего присутствия Морвана. Я была заперта в черепной коробке человека, которым перестала быть.

Где-то там, наверху, за километрами камня, Рис готовил буры и заряжал «Разрушитель», думая, что спасает меня. Где-то здесь, во дворце, Морван сдерживал свою ярость, чтобы не развязать гражданскую войну, которая уничтожит остатки его народа.

А я сидела в темноте, предательница для обоих миров.

Стена передо мной дрогнула и растворилась.

В камеру вошли двое. Это были не обычные стражи в хитиновой броне. Это были Безмолвные — элита Совета, существа, чьи тела были полностью скрыты под матовыми, поглощающими свет плащами. У них не было лиц, только гладкие маски из белого фарфора без прорезей.

Они не произнесли ни слова. Они просто указали на выход.

Я попыталась встать, но ноги подогнулись. Один из Безмолвных подхватил меня под локоть. Его хватка была холодной и безжалостной, как стальной капкан.

Меня повели на суд.

Зал Совета Старейшин называли Залом Эха, и теперь я поняла почему.

Это была круглая арена, уходящая воронкой вниз. Трибуны, высеченные из черного камня, терялись в вышине, во мраке, где тускло мерцали биолюминесцентные светильники. Акустика здесь была такой совершенной, что звук моего сбившегося дыхания, казалось, отражался от стен громовыми раскатами.

Но самое страшное находилось в центре.

Там, на возвышении, располагались семь тронов. Или, точнее, семь пьедесталов.

Старейшины не сидели в них. Они были частью их.

Семь древнейших К’Тарр, живая память расы, давно отказались от мобильности ради слияния с городом. Их тела наполовину срослись с камнем и кристаллами. Нижние части их туловищ представляли собой переплетение корней и проводов, уходящих глубоко в пол, подключаясь напрямую к нервной системе Дворца. Лица, иссохшие, похожие на маски мумий, были закрыты вуалями из энергии.

Они были больше машинами, чем живыми существами. Холодная, бессмертная логика, лишенная жалости.

Меня поставили в центр — в Круг Истины, очерченный на полу светящимися глифами.

Слева от меня стояла Ксилия. Она сменила боевую броню на церемониальное платье цвета свежей крови, но ее лицо оставалось ледяной маской триумфа.

Справа стоял Морван.

На нем был черный мундир с серебряным шитьем — официальная одежда Лорда. Он стоял прямо, сцепив руки за спиной, но я видела, как напряжены его плечи. Он смотрел на меня, и в его фиалковых глазах, единственном живом пятне в этом склепе, я читала боль и сдерживаемое бешенство. Он хотел разорвать ошейник на моей шее. Он хотел сжечь этот зал. Но он знал, что любое резкое движение станет приговором для нас обоих.

«Обвиняемая доставлена», — прошелестел голос Центрального Старейшины. Его губы не шевелились, звук шел отовсюду сразу, вибрируя в полу.

Ксилия шагнула вперед.

«Старейшины», — ее голос был звонким, уверенным. — «Мы стоим на краю гибели. Враг у ворот. Враг, который несет оружие, способное расколоть наш купол и похоронить нас заживо».

Она указала на меня пальцем, унизанным кольцами.

«И этот враг пришел не случайно. Его привели. Эта женщина — Il'yra Лира Торн — не пара Лорда. Она — маяк. Она — шпионка, внедренная в сердце нашего мира, чтобы найти наши уязвимые места и передать их наверх».

Она подняла кристалл памяти. В воздухе возникла голограмма моего искаженного лица и зазвучал мой голос, вырванный из контекста радиопередачи:

«...мы входим... я передам координаты... город живой... я выбрала...»

По залу прошел ропот. Камень под ногами Старейшин загудел, меняя цвет на тревожный багровый. Они боялись. Упоминание «Разрушителя» пробудило в них древний ужас перед вымиранием.

«Она дочь Элоры Торн», — продолжала Ксилия, вбивая гвозди в крышку моего гроба. — «Той, чей эксперимент едва не стоил нам секретности двадцать лет назад. Грязная кровь всегда тянется к грязи. Она не может быть верной нам. Она человек. А люди лгут».

«Достаточно».

Морван вышел вперед. Его голос был тихим, низким, но от него резонировали кристаллы в стенах.

«Вы слушаете слова, но не слышите сути», — он встал между мной и Старейшинами, закрывая меня своим телом. — «Она не звала их. Она пыталась их остановить. Она кричала им, чтобы они уходили. Она — единственная причина, почему буры еще не вгрызлись в наш купол».

Он повернулся к Ксилии, и воздух между ними заискрил.

«Ты называешь ее шпионкой, кузина. Но я слышу ее кровь. Я чувствую ее резонанс. Она — Истинная. Биологически, магически, духовно она привязана ко мне и к Городу. Предать нас для нее — значит убить себя».

«Истинная?» — Ксилия рассмеялась, и этот смех был похож на звон бьющегося стекла. — «Или паразит, который идеально мимикрирует под хозяина? Ты ослеплен похотью, Морван. Ты впустил в свою постель и в свой разум врага. Человеческая природа лжива. Ее кровь грязная, сколько бы магии ты в нее ни влил».

«Ее кровь — это моя кровь!» — рявкнул Морван. Тени вокруг него вздыбились, готовые атаковать.

«Тишина!» — голос Старейшины ударил, как хлыст.

Тени опали.

«Мы видим угрозу», — произнес Старейшина. — «Армия людей с "Разрушителем" — это факт. Связь обвиняемой с лидером вторжения — факт. Мы не можем рисковать Ядром ради... сентиментальности Лорда».

Морван побледнел.

«Вы предлагаете убить ее?» — спросил он. — «Если вы прольете ее кровь, я обрушу этот зал вам на головы. Я уничтожу Совет. Я начну войну, даже если враг стоит у ворот».

Это была не угроза. Это было обещание. И Старейшины знали это. Гражданская война сейчас означала бы конец расы.

Возник тупик. Патовая ситуация. Убить меня — катастрофа. Оставить меня в живых — риск предательства.

Ксилия улыбнулась. Улыбкой змеи, которая загнала жертву в угол.

«Есть способ», — сказала она мягко. — «Есть способ узнать правду, не проливая кровь зря. Древний Закон предусматривает решение для таких... спорных случаев».

Она посмотрела на меня.

«Испытание Истины. Лабиринт Разума».

Зал ахнул. Даже Безмолвные шевельнулись.

Морван дернулся, словно его ударили.

«Нет», — выдохнул он. — «Это смертный приговор. Ни один человек, даже измененный, не выдержит контакта с чистой ноосферой Ядра. Ее разум сгорит».

«Если она Истинная, если ее намерения чисты, а преданность Городу абсолютна — Ядро пропустит ее», — парировала Ксилия. — «Если же она лжет, если в ней есть хоть капля предательства или слабости... что ж, тогда Бездне она не нужна».

Она повернулась к Старейшинам.

«Пусть сама Бездна судит ее. Если она выйдет из Лабиринта, я склоню голову и признаю ее Королевой. Если нет — мы избавимся от паразита».

Старейшины переглянулись. Свет в их кристаллических телах запульсировал, обмениваясь данными.

«Лабиринт», — пророкотал Центральный Старейшина. — «Это справедливо».

Морван открыл рот, чтобы возразить, чтобы запретить, чтобы сделать что угодно, но я перебила его.

Я видела его лицо. Я видела его отчаяние. Он был готов сражаться со всем миром ради меня, но это сражение погубило бы нас всех. Враг был на подходе. Ему нужны были развязанные руки, а не заложница, которую нужно защищать от собственного Совета.

Я сделала шаг вперед, звякнув цепью кандалов.

«Снимите это», — сказала я, указывая подбородком на ошейник.

Ксилия моргнула.

«Что?»

«Снимите ошейник», — повторила я громче. Мой голос эхом отразился от стен. — «Я не могу пройти испытание магии, будучи лишенной магии. Или ты боишься, Ксилия?»

Я посмотрела на Морвана. В его глазах был ужас, но я послала ему единственный взгляд, в который вложила всё, что чувствовала: Верь мне.

«Я принимаю вызов», — объявила я Совету. — «Я пройду Лабиринт».

Ксилия щелкнула пальцами. Ошейник на моей шее разжался и с грохотом упал на пол.

Магия хлынула в меня потоком — бурная, яростная, пьянящая. Я вдохнула полной грудью, чувствуя, как черная кровь снова поет в венах. Я снова слышала Город.

«Да будет так», — сказал Старейшина.

Пол в центре Круга Истины начал разъезжаться, открывая зияющий провал, заполненный фиолетовым туманом. Вход в ментальную преисподнюю.

Морван подошел ко мне. Он взял мое лицо в ладони. Его руки дрожали.

«Если ты умрешь», — прошептал он так, чтобы слышала только я, — «я не стану жить в мире без тебя. Я сожгу их всех и уйду следом».

«Я не умру», — ответила я, касаясь губами его ладони. — «Жди меня».

Я развернулась и шагнула в туман, оставляя за спиной суд, любовь и войну, чтобы встретиться лицом к лицу с самым страшным судьей — собственной душой.

Я шагнула в фиолетовый туман, и мир перестала существовать.

Не было ни падения, ни удара. Было растворение. В одно мгновение я стояла на каменном полу Зала Эха, чувствуя на себе взгляды судей, а в следующее — я перестала быть телом. Я стала данными.

Лабиринт Разума не был коридором с поворотами и тупиками. Это был океан чистой, дистиллированной информации. Коллективное бессознательное расы, которая жила так долго, что забыла, как умирать.

Я висела в пустоте, сотканной из геометрических формул и ледяного света.

«Аномалия обнаружена», — голос прозвучал не снаружи, а внутри меня. Это был голос не одного существа, а миллиона голосов, слитых в монотонный, безжалостный хор.

Меня начали разбирать.

Я чувствовала, как невидимые скальпели вскрывают мою память, перебирают мои мысли, взвешивают мои чувства. Это было больно — не физически, а экзистенциально. Меня судили не по законам морали, а по законам эффективности.

«Ты чужая», — констатировал Хор. — «Твой биологический цикл ничтожен. Твой разум хаотичен. Ты — грязь на кристалле. Вирус в системе. Зачем ты здесь, короткоживущая?»

Я попыталась закрыться щитами, которым учил меня Морван. Я представила стену. Но в этом мире ментальные стены были сделаны из бумаги. Логика К’Тарр — совершенная, холодная, математическая — прорезала мою защиту, как лазер.

Меня начали стирать. Я чувствовала, как моя личность истончается, распадаясь на фрагменты.

Лабиринт менял тактику. Он понял, что грубой силой меня не убрать — кровь Морвана держала мою структуру. И тогда он ударил по самому больному.

Пространство вокруг меня исказилось.

Я увидела Риса.

Он лежал на полу того самого лазарета. Но теперь его грудь была вскрыта. В ней не было сердца. Вместо него зияла черная, гноящаяся дыра, из которой сочилась тьма.

Рис открыл глаза — мутные, мертвые.

«Ты сделала это», — прошептал он. — «Ты вырвала мое сердце и скормила его монстру. Ты предательница, Лира. Ты шлюха, продавшая душу за красивую жизнь».

Рядом появились родители. Они не улыбались, как в иллюзии Морвана. Они горели. Зеленый алхимический огонь пожирал их плоть, а они тянули ко мне обугленные руки.

«Ты спишь с нашими убийцами», — кричала мать. — «Ты носишь их семя. Ты — мерзость».

Хор Лабиринта усилился, давя на меня со всех сторон: «Отринь. Покайся. Отвергни связь, и мы отпустим тебя. Признай, что ты ошиблась, и умри человеком».

Это была ловушка. Если я отвергну Морвана, если я хоть на секунду почувствую отвращение к тому, что мы сделали, связь прервется. И Лабиринт уничтожит меня как инородное тело.

Я посмотрела в мертвые глаза Риса. Я почувствовала жгучий стыд, вину, боль.

Но я не отвернулась.

«Да», — ответила я Хору. Мой ментальный голос окреп. — «Я предала. Я убила его любовь. Я легла в постель с монстром».

Я вспомнила жаркую тяжесть тела Морвана на мне. Вспомнила вкус его дыхания. Вспомнила то чувство абсолютной, звенящей правильности, когда он вошел в меня.

«Я грешница», — крикнула я в пустоту. — «Я чудовище. Но это мой выбор. И я люблю свою тьму. Я не откажусь от нее».

Иллюзия дрогнула. Мертвый Рис рассыпался пикселями света. Огонь погас. Лабиринт не мог сломать того, кто уже принял свою греховность и сделал ее броней.

Сцена сменилась мгновенно.

Я оказалась перед Стеной.

Она уходила вверх и вширь в бесконечность. Это был черный, абсолютно гладкий лед. Но он не был мертвым. Он вибрировал.

Я поняла, что это такое. Это была суть Старейшин. Суть Ядра.

От Стены веяло таким космическим одиночеством, такой усталостью и отчаянием, что мне захотелось лечь и умереть прямо здесь.

К’Тарр вымирали не потому, что были слабыми. Они вымирали, потому что стали слишком совершенными. Они загнали себя в логический тупик. Они забыли, как меняться. Они забыли, что такое тепло. Они превратились в статичный, замороженный код.

«Несовместимость», — пророкотал Хор. — «Ты — хаос. Мы — порядок. Прохода нет».

Я подошла к Стене вплотную.

Морван пытался пробить их упрямство силой. Ксилия пыталась заморозить их еще сильнее.

Но я была человеком. Во мне текла кровь приматов, которые выжили в ледниковом периоде, потому что умели жаться друг к другу.

Я не стала бить Стену.

Я раскинула руки и прижалась к ней всем телом. Я обняла холодную вечность.

«Вам не нужен порядок», — послала я импульс. — «Вам нужна жизнь».

И я открыла шлюзы.

Я транслировала в Ядро все то, что они считали «грязью». Хаос. Жар. Вкус вина и крови. Боль рождения. Липкий пот страха. Ослепительную, животную страсть, которую я испытала с Морваном. Тепло солнца на коже, которого здесь не видели тысячи лет. Смех. Плач. Оргазм.

Я влила каплю горячей, красной, живой крови в ведро с жидким азотом.

Стена задрожала.

Лед зашипел. По черной поверхности пошли трещины, из которых ударил ослепительный свет.

Ядро было шокировано. Оно не ожидало атаки любовью. Атаки жизнью.

Оно не уничтожило меня. Оно вдохнуло меня.

Оно было голодным. Тысячелетия стерильности закончились. Оно жаждало этого хаоса, этой биологической энергии, которую я принесла.

Стена растаяла, превратившись в поток чистой силы, который хлынул сквозь меня.

Я закричала от экстаза, чувствуя, как мой амулет, моя кровь, каждая клетка моего тела переписываются заново. Я больше не была гостьей. Я стала корневым файлом.

Я увидела себя сидящей на троне, сплетенном из нервных волокон города. Я стала Сердцем.

Фиолетовый туман в Зале Эха рассеялся мгновенно, словно его сдуло ураганом.

Я стояла в центре Круга Истины.

Я не упала. Я не сгорела.

Но когда я открыла глаза, по залу пронесся вздох ужаса.

Я чувствовала, что изменилась. Моя кожа сияла так ярко, что на меня было больно смотреть. Мои волосы жили своей жизнью, развеваясь в невидимом потоке энергии. Вокруг моих ног вились тени — не пугающие, а ласковые, как домашние кошки.

Я посмотрела на трибуны.

Семь Старейшин, вросших в свои пьедесталы, вибрировали. Кристаллы в их телах пели новую песню — песню принятия. Они чувствовали на мне метку Ядра. Высшую печать доступа.

Морван сделал шаг вперед. Его лицо, обычно непроницаемое, было искажено смесью невероятного облегчения и священного трепета. Он смотрел на меня так, словно я была божеством, сошедшим на землю.

Ксилия стояла, пошатнувшись. Она была белее мела. Ее логика, ее интриги, ее законы — все рассыпалось в прах. Она проиграла юридически, духовно и физически.

Голос Центрального Старейшины заполнил зал. Теперь он звучал не как скрежет, а как звон колокола.

«Она — не гостья», — провозгласил он. — «Она — Часть. Связь подтверждена. Кровь принята. Она — Пара Лорда и Дочь Бездны».

Я медленно повернула голову к Ксилии.

«Ты хотела суда, кузина?» — мой голос был тихим, но он резонировал с камнями зала. — «Суд окончен. Теперь мы будем говорить на моем языке».

Ксилия открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли у нее в горле.

«Теперь — война», — закончила я.

И в этот момент, словно в ответ на мои слова, двери Зала Совета с грохотом распахнулись.

Вбежал гонец. Это был воин в изодранной броне, покрытый зеленой кровью и копотью.

Он упал на колени, задыхаясь. Его ментальный крик ударил по разуму каждого присутствующего, как сирена воздушной тревоги.

«ПРОРЫВ!»

Зал взорвался паникой.

«Верхние ворота взорваны! Купол пробит! Они вошли в город! Армия с Поверхности!»

Морван дернулся, его взгляд метнулся ко мне.

Я застыла. Триумф сменился ледяным ужасом.

Рис пришел.

Он прорвался сквозь джунгли, сквозь кристаллы, сквозь страх. Он привел армию и бомбы, чтобы спасти меня.

Я выиграла право жить и любить, но цена этой победы только что вошла в город с оружием в руках.

Война началась.

Ментальный крик гонца еще звенел в ушах, отражаясь от кристаллических стен Зала Совета, но его перекрыл другой звук. Звук, который я почувствовала не ушами, а костями черепа.

Низкий, скрежещущий гул. Вибрация, от которой заныли зубы.

А потом пришла боль.

Она вспыхнула в висках ослепительной белой вспышкой, заставив меня согнуться пополам. Я закричала, прижимая ладони к голове. Это была не мигрень. Это было ощущение физического вторжения. Я чувствовала, как холодная, вращающаяся сталь вгрызается в живую плоть камня где-то высоко над нами. Я чувствовала, как рвутся защитные мембраны купола, как чужеродная, агрессивная материя проникает внутрь замкнутой системы.

Я была Мостом. Я была подключена к Ядру. И теперь, когда город кричал от боли, я кричала вместе с ним.

«Лира!»

Морван оказался рядом мгновенно. Он подхватил меня, не давая упасть. Его руки были горячими, но даже его тепло не могло заглушить этот ледяной скрежет в моей голове.

«Они пробили свод», — прохрипела я, глядя на него глазами, полными слез. Черная кровь снова потекла из носа, капая на полированный пол. — «Они внутри. Я чувствую их… они как вирус».

Морван поднял голову. Его лицо окаменело. Фиалковые глаза потемнели, зрачки сузились в вертикальные щели. Маска любовника исчезла. Вернулся Король-Воин.

«Старейшины!» — его голос хлестнул по залу, выводя древних из ступора. — «Активировать протокол "Затмение". Перенаправить энергию Ядра на щиты нижних уровней. Мы отдадим им периферию, но Цитадель должна стоять».

Кристаллические тела Старейшин вспыхнули тревожным багровым светом. Они подключились к сети, и гул в полу усилился.

Морван повернулся к Ксилии. Та стояла, бледная, сжимая кулаки. Вражда, интриги, суды — все это стало пылью перед лицом вымирания.

«Ксилия», — жестко бросил он. — «Возьми своих "Ткачей Льда". Восточный периметр. Там вентиляционные шахты, они пойдут через них».

Она кивнула. В ее глазах больше не было ненависти ко мне — только холодная сосредоточенность убийцы.

«Если пропустишь хоть одного человека к Ядру, кузина», — добавил Морван тихо, — «я лично оторву тебе голову».

«Они сдохнут в холоде», — пообещала она и растворилась в вихре снега, телепортируясь на позиции.

Морван схватил меня за руку.

«Идем».

Мы выбежали на широкую террасу Дворца, откуда открывался вид на весь Затонувший Город.

Зрелище было апокалиптическим.

Вечное небо Бездны — каменный свод километровой высоты — было пробито. В трех местахзияли рваные, дымящиеся дыры, сквозь которые били лучи прожекторов с Поверхности.

Оттуда, на толстых стальных тросах и гравишютах, спускались десантные платформы. Железные, грубые, плюющиеся черным дизельным дымом, они выглядели как грязные язвы на теле сияющего, биолюминесцентного города.

Они несли смерть.

Я видела вспышки выстрелов. Слышала грохот взрывов, который здесь, в замкнутом пространстве, звучал как удары молота по голове.

Но люди принесли с собой не только порох.

«Что это?» — я указала на одну из платформ, на которой стояла странная установка с вращающимися тарелками.

От нее расходились волны искажения воздуха. Там, где эти волны касались зданий К'Тарр, живая архитектура начинала умирать. Изящные шпили вяли, как цветы на морозе, черный камень серел и осыпался прахом. Светящиеся вены улиц гасли.

«Глушилки», — прорычал Морван, и когти на его руках удлинились, впиваясь в парапет. — «Они генерируют белый шум хаоса. Они разрушают структуру нашей магии. Они пришли не захватывать. Они пришли уничтожать».

«Они пришли за мной», — прошептала я.

Внизу, на одной из посадочных площадок, я увидела движение. Мое зрение, усиленное магией, позволило мне приблизить картинку.

Из головной десантной капсулы вышел человек.

Рис.

Он изменился.

На нем была тяжелая штурмовая броня Изыскателя, усиленная алхимическими пластинами. В руках он держал не шпагу, а тяжелый огнемет с баллонами, полными зеленой, вязкой жидкости — «Греческого огня», который горит даже в воде.

Но изменилось не снаряжение. Изменился он сам.

Под расстегнутым воротом брони я видела край черного шрама на его груди — отпечаток руки Морвана. Шрам пульсировал в такт его ярости. Его лицо было жестким, фанатичным. В глазах не было сомнений.

Он отдавал приказы, рубя воздух рукой. Я не слышала слов, но я читала их по губам и по ментальному эху его намерения.

«Пленных не брать. Тварей — жечь. Девушку — найти и эвакуировать. Любой ценой».

Группа стражей К'Тарр попыталась атаковать десант. Они метнули теневые копья.

Но наемники Корвина, идущие в авангарде, подняли зеркальные щиты. Копья отразились. А затем Рис нажал на спуск огнемета.

Струя зеленого огня ударила в защитников города. К'Тарр закричали — не телепатически, а голосом, от дикой боли. Огонь пожирал их плоть и магию.

Рис шагнул прямо по горящим телам. Он не смотрел вниз. Он смотрел на Дворец.

«Я должна поговорить с ним», — я дернулась к лестнице. — «Рис не остановится. Он думает, что спасает меня. Я должна объяснить…»

«Там не с кем говорить, Лира», — Морван удержал меня за плечо. — «Посмотри внимательнее. Это не спасательная операция. Это карательный рейд».

Он указал в сторону.

Пока Рис вел основной отряд к Дворцу, наемники Корвина рассыпались по боковым улицам. Они не искали меня. Они устанавливали буровые установки прямо на жилы светящейся руды, питающей город. Они врывались в храмы, срывая кристаллы памяти со стен.

«Им не нужна ты», — сказал Морван. — «Им нужна энергия. Ты — лишь предлог».

Внизу, в жилом квартале, одна из буровых установок Корвина вошла слишком глубоко.

Раздался глухой, утробный стон земли. Жилой шпиль, похожий на витую раковину, содрогнулся. По его поверхности побежали трещины.

И он рухнул.

Медленно, величественно и страшно, огромное здание сложилось само в себя, погребая под обломками сотни жителей.

Я закричала.

Это была не моя боль. Это была боль сотен умирающих разумов, которая ударила меня через связь с Ядром. Я почувствовала, как меня раздавливает камнем, как лопаются легкие, как гаснет свет в сотнях глаз.

Я упала на колени, хватаясь за грудь. Кровь хлынула горлом.

«Они убивают его…» — прохрипела я, сплевывая черную жижу. — «Они убивают Город. Я чувствую, как он кричит».

Морван опустился рядом со мной. Он увидел мою боль. Он почувствовал ее через наш амулет.

Его лицо исказилось. Человеческие черты поплыли, уступая место хитиновой маске боевой формы. Его кожа потемнела, став черной, как сама Бездна.

«Я утоплю их в их собственной крови», — пророкотал он. Голос звучал как скрежет тектонических плит.

Он встал. Тьма вокруг него сгустилась в плотный кокон.

«Оставайся здесь, в Цитадели», — приказал он, не оборачиваясь. — «Барьеры выдержат. Я вернусь, когда от них останется только пепел».

Он прыгнул с балкона.

В полете его тело окончательно трансформировалось. Он превратился в вихрь из лезвий, теней и фиолетового пламени, который обрушился на десантные платформы, как кара божья.

Я осталась одна на ветру.

Внизу горел мой новый дом. Внизу умирали те, кто только что признал меня своей королевой. Внизу мой бывший возлюбленный сжигал заживо мой народ, думая, что совершает подвиг.

Я вытерла кровь с губ.

Сидеть в башне, как принцесса, пока мужчины делят мир? Пока мой город умирает?

Нет.

Я подошла к краю.

Мои глаза залило сплошным фиолетовым светом. Я потянулась к Ядру, к той силе, что приняла меня в Лабиринте.

«Дай мне силы», — попросила я. — «Не чтобы править. А чтобы защищать».

Город ответил. Камень под ногами завибрировал. Тени на террасе ожили. Они поползли ко мне, обвивая мои ноги, торс, руки. Они затвердели, формируя подобие легкой, эластичной брони поверх моего платья.

Я встала на парапет.

Ветер рвал мои волосы. Внизу бушевал ад.

«Я не буду сидеть в башне», — сказала я в пустоту.

И я шагнула вниз.

Я не упала. Гравитация города, подчиняясь моей воле, подхватила меня. Я скользнула по потокам воздуха, используя тени как крылья.

Я шла на войну. И я собиралась встретить Риса лицом к лицу.

Гравитация Затонувшего Города не была константой. Для тех, в чьих жилах текла кровь К’Тарр, она была послушной служанкой.

Я не упала. Я спланировала вниз, скользя по невидимым потокам энергии, как хищная птица, сложившая крылья перед атакой. Тени, окутавшие мое тело эластичной, пульсирующей броней, гасили сопротивление воздуха.

Подо мной разверзался ад.

Улицы, обычно сияющие венами чистого света, теперь были исполосованы шрамами копоти и зеленой слизи «Греческого огня». Воздух, густой и сладкий, превратился в удушающий смог, пахнущий горящей плотью и дизелем.

Я приземлилась на мостовую Нижнего Яруса. Мягко, почти беззвучно.

Прямо передо мной разворачивалась бойня.

Отряд наемников Корвина — люди в тяжелых, неповоротливых скафандрах, похожие на железных жуков, — загнал в тупик группу гражданских. Это были не воины. Это были «Ткачи» — каста ремесленников, тонкие, хрупкие существа с перламутровой кожей. Они жались к стене, закрывая собой детей.

Один из наемников поднял огнемет.

«Жги их, Брак! Освободи проход к жиле!»

Я не думала. Я не читала заклинаний. Я просто захотела.

Моя воля, усиленная яростью и прямой связью с Ядром, ударила по реальности.

Мостовая под ногами наемников вздыбилась. Черный, живой камень вырос стеной высотой в три метра, принимая на себя струю зеленого пламени. Огонь лизнул преграду и стек вниз, не причинив вреда Ткачам.

Наемники заорали, отступая.

«Кто это?! Еще одна тварь!»

Я шагнула из-за каменной стены. Мои глаза горели фиолетовым прожектором, прорезая дым. Теневая броня на мне шевелилась, как живая, реагируя на всплески адреналина.

«Бросить оружие», — мой голос, усиленный акустикой улицы, прозвучал как скрежет металла.

Они не послушались. Они открыли огонь.

Пули застучали по моей теневой оболочке, вязли в ней, как мухи в смоле, и падали на землю сплющенными комочками свинца. Я даже не замедлила шаг.

Я взмахнула рукой. Тени моего плаща удлинились, превратившись в хлысты. Они выбили огнеметы и винтовки из рук людей, ломая пальцы и запястья. Наемники повалились на землю, воя от боли.

Ткачи за моей спиной издали ментальный вздох облегчения и благодарности. «Госпожа... Мост...»

Но я не могла остановиться.

В моей голове, прямо за глазными яблоками, визжала циркулярная пила. Источник боли был рядом.

На соседней платформе, возвышаясь над руинами разрушенного фонтана, стояла установка-глушилка. Ее тарелки вращались, извергая в эфир волны белого шума. Этот звук разрывал связь К’Тарр с Ядром, делая их слабыми, дезориентированными, легкой добычей.

Я чувствовала, как город корчится от этой вибрации. Это было как игла, воткнутая в нерв.

Я оттолкнулась от земли, взлетая на платформу одним прыжком.

Охрана у генератора заметила меня. Затрещали автоматные очереди. Но я двигалась слишком быстро для человеческого глаза. Моя новая физиология работала на пределе, время для меня замедлилось.

Я проскользнула под очередью, сбила с ног стрелка ударом телекинеза и оказалась перед машиной.

Она вибрировала, горячая и масляная. Чужеродный механизм в храме биологии.

Я положила обе ладони на ее металлический корпус.

Мне не нужно было ломать ее физически. Я сделала то, что умела лучше всего. Я стала проводником.

Я открыла шлюзы Ядра и направила поток чистой, концентрированной магии Бездны прямо в примитивные электрические цепи людей.

Перегрузка.

Генератор взвыл. Металл раскалился добела за долю секунды. Внутри что-то лопнуло с влажным чавканьем.

Я отпрыгнула назад в тот момент, когда машина взорвалась изнутри столбом фиолетового пламени.

Белый шум в голове оборвался.

Город сделал вдох.

Я почувствовала, как миллионы невидимых нитей снова натянулись, связывая жителей с источником силы. Воины К’Тарр на соседних улицах, до этого прижатые огнем, вдруг выпрямились. Их броня засветилась. Охотники стали жертвами.

«Цель обнаружена. Сектор 4».

Я услышала этот голос не телепатически. Я услышала его ушами, сквозь треск горящего генератора.

Я подняла голову.

Над площадью, на полуразрушенном мосту, стоял Рис.

Он командовал основной ударной группой. Вокруг него кипел бой, но он смотрел только на меня.

Он был ужасен и величественен в своем фанатизме. Его штурмовая броня была забрызгана черной кровью моих подданных. В руках он сжимал тяжелый гранатомет.

Наши взгляды встретились.

Я ждала, что он узнает меня. Что он увидит Лиру.

Но в его голубых глазах отразился ужас, смешанный с мрачной решимостью хирурга, который должен ампутировать гангренозную конечность, чтобы спасти пациента.

Он видел не женщину, которую любил.

Он видел фигуру, закованную в живую, шевелящуюся тьму. Он видел глаза, горящие нечеловеческим огнем. Он видел, как я только что уничтожила их оборудование и защитила монстров.

«Они сломали ее», — я прочитала это по его губам. — «Они промыли ей мозги. Она под гипнозом. Она марионетка».

Это убеждение, эта трагическая ошибка дала ему индульгенцию на любую жестокость. Он не сражался со мной. Он сражался за мое «освобождение».

«Оглушающие заряды!» — заорал он своим людям, указывая на меня. — «Цель — девушка. Брать живой! Все, что стоит между нами и ею — в расход! Расчистить путь!»

Отряд наемников развернулся в мою сторону.

«Рис, нет!» — закричала я, но мой голос потонул в грохоте.

Они выстрелили.

Гранаты с «Пылью Забвения» полетели не в меня, а в группу Ткачей, которые все еще жались к стене за моей спиной. Рис расчищал поле боя. Он убивал «помехи».

Я не могла уклониться. Если я уйду, они погибнут.

Я вскинула руки.

Тьма моего плаща рванулась вперед, расширяясь, становясь плотной, как стальной лист. Теневой щит накрыл гражданских.

Взрывы ударили в мою защиту. Ударная волна была такой силы, что меня протащило по камням на метр назад. «Пыль Забвения» шипела, разъедая тень, пытаясь добраться до моей магии, блокировать ее. Мне стало дурно, колени подогнулись, но я устояла.

Дым рассеялся. Ткачи были живы.

Рис смотрел на меня с балкона. В его глазах был шок. Он видел, что я сознательно, по своей воле защищаю врагов человечества.

«Лира!» — его крик перекрыл шум битвы. — «Очнись! Сбрось морок! Я здесь!»

«Остановись!» — я шагнула вперед, опуская щит. — «Ты убиваешь невинных, Рис! Здесь нет монстров, кроме вас!»

«Я освобожу тебя!» — проревел он в ответ. Он не слышал меня. Для него мои слова были бредом загипнотизированной жертвы.

Он спрыгнул с моста, приземляясь на площадь с тяжелым грохотом. За его спиной активировались баллоны огнемета.

Он нажал на спуск.

Струя зеленого, липкого огня ударила в землю между нами, отсекая меня от путей отхода, отсекая меня от Ткачей.

«Никто не подойдет к ней!» — рявкнул он своим людям. — «Загоняйте ее в угол!»

Огонь пожирал живую мостовую. Камень кричал в моей голове тысячей голосов. Я чувствовала, как горят нервные окончания города.

Рис шел сквозь стену огня, как демон мщения. Он шел ко мне.

Кольцо пламени сжималось. Жар опалял лицо, но моя броня хранила прохладу.

Я посмотрела на него. На моего бывшего любовника. На моего друга.

Сейчас передо мной был самый опасный враг в Бездне. Фанатик с миссией спасителя. Словами его было не остановить. Он не слушал.

Он подошел на расстояние удара.

«Идем домой, Лира», — сказал он, протягивая руку в бронированной перчатке. Другая рука держала палец на спуске огнемета, нацеленного на все, что мне было дорого.

Я сделала выбор.

«Мой дом здесь», — сказала я.

Я подняла правую руку. Тени сгустились в моей ладони, затвердевая, вытягиваясь в длинный, черный хлыст с лезвием на конце.

Я приняла боевую стойку.

«И я не позволю тебе сжечь его».

«И я не позволю тебе сжечь его».

Мои слова потонули в реве пламени. Рис нажал на спуск.

Струя зеленого, вязкого огня вырвалась из сопла его огнемета, рассекая воздух с визгом рассерженного демона. Это был не просто огонь — это была алхимическая смесь, способная гореть даже под водой, пожирающая камень и плоть с одинаковым аппетитом.

Я не отступила.

Я хлестнула рукой. Теневой хлыст, ставший продолжением моей воли и нервной системы, ожил. Он ударил по струе огня, разбивая ее, разбрызгивая горящие капли в стороны, как воду.

Мы начали танец.

Это была жуткая, сюрреалистичная дуэль посреди гибнущего города. Рис, закованный в тяжелую штурмовую броню, двигался с упрямством танка, методично отсекая мне пути отхода стенами пламени. Он не стрелял в меня прямой наводкой — он загонял меня, как зверя в клетку.

Я танцевала между огненными языками. Гравитация подчинялась мне, позволяя совершать прыжки, невозможные для человека. Я использовала телекинез, швыряя в него обломки мостовой, сбивая прицел, но не нанося ударов на поражение.

«Бросай оружие, Лира!» — орал он сквозь шум битвы. Его лицо было покрыто копотью, глаза слезились от едкого дыма. — «Я не хочу причинять тебе боль!»

«Ты уже причиняешь!» — крикнула я в ответ.

Я метнула теневой сгусток ему под ноги. Взрывной волной его отбросило на пару метров, но он устоял, лишь пошатнувшись.

«Это для твоего же блага!»

Он сделал обманный маневр. Выпустил струю огня влево, заставляя меня уклониться вправо, прямо в тень разрушенной арки.

Я не заметила ловушку.

Там, в тени, меня ждал не огонь.

Рис выхватил с пояса небольшой металлический шар и швырнул его мне под ноги.

Щелк.

Шар раскрылся, выбросив сеть. Не веревочную, а энергетическую — сплетение тонких, гудящих нитей, генерирующих парализующее поле.

Сеть накрыла меня, сбивая с ног. Мои мышцы свело судорогой. Теневая броня зашипела, вступая в конфликт с технологией блокировки.

Я рухнула на камни, пытаясь разорвать путы, но мое тело онемело.

Рис оказался рядом мгновенно. Он отбросил огнемет и навалился на меня всем весом своего бронированного тела, вдавливая меня в землю.

Наши лица оказались в сантиметрах друг от друга.

Я видела каждую пору на его коже, каждую капельку пота, стекающую по виску. Я видела безумие в его глазах — безумие фанатика, уверенного в своей святости.

«Тише… тише…» — зашептал он, удерживая мои руки, которые я пыталась превратить в лезвия. — «Я держу тебя. Все хорошо. Сейчас все закончится».

Его рука потянулась к подсумку на поясе. Он достал металлический шприц-инжектор, наполненный мутной, светящейся голубым жидкостью.

«Очиститель», — поняла я с ужасом.

Это был мощный нейролептик, смешанный с блокатором магии. Если он введет это мне… моя измененная физиология может не выдержать. Или, что хуже, он отрежет меня от Ядра в момент, когда город рушится, и я просто умру от шока.

«Не надо», — прохрипела я. — «Рис, это убьет меня».

«Это убьет паразита в твоем мозгу», — сказал он твердо, примериваясь иглой к моей шее. — «Ты вспомнишь меня, Лира. Ты вспомнишь нас. Ты будешь благодарна».

Он верил в это. Он искренне верил, что спасает меня из лап чудовища.

Жалость к нему, которую я испытывала все это время, сгорела. Остался только инстинкт самосохранения.

Я не могла позволить ему «вылечить» меня. Я не была больной. Я была иной.

Я закрыла глаза и потянулась к источнику силы внутри себя. Не к Ядру города, а к той черной, густой крови К’Тарр, которая текла в моих венах. К искре, которую зажег во мне Морван в Ночь Единения.

«Я — БЕЗДНА!» — ментальный крик разорвал мои собственные барьеры.

Мое тело вспыхнуло фиолетовым пламенем.

Это был не огонь, который сжигает кожу. Это была кинетическая волна чистой силы.

Сеть лопнула, разлетевшись искрами.

Риса сорвало с меня, как сухой лист ураганом. Его отшвырнуло на добрых пять метров. Он врезался спиной в остатки стены и сполз вниз, выронив шприц. Инжектор разбился, и голубая жидкость зашипела на камнях, бесполезная и ядовитая.

Я медленно поднялась.

Моя одежда дымилась. Теневая броня вокруг меня уплотнилась, формируя за спиной подобие рваных, клубящихся крыльев. Мои волосы жили своей жизнью, поднимаясь вверх в потоках энергии.

Я открыла глаза. В них больше не было белка и радужки. Только сплошной, сияющий фиолетовый свет.

Рис поднял голову. Он смотрел на меня, и его челюсть дрожала.

«Что они с тобой сделали?..» — прошептал он с ужасом. — «Ты… ты монстр».

Я шагнула к нему. Пламя вокруг нас притихло, словно огонь боялся подойти ближе.

«Посмотри на меня, Рис», — мой голос звучал двойным эхом — человеческим и потусторонним. — «Посмотри своими глазами, а не уставом Гильдии! Это не гипноз. Это не болезнь. Это эволюция».

«Нет…» — он мотал головой, отказываясь принимать реальность. — «Они сломали тебя. Они вживили в тебя что-то…»

«Они ничего не делали», — я подошла вплотную и опустилась перед ним на одно колено, глядя ему в лицо. — «Я сама пришла к нему. Я сама легла с ним. Я сама попросила его смешать мою кровь с его кровью».

Рис дернулся, словно я ударила его ножом.

«Не лги…»

Я рванула ворот своего платья, разрывая ткань до самой грудины.

«Смотри!»

На моей бледной коже, прямо над сердцем, пульсировал сложный, светящийся серебром и индиго узор. Печать Пары. Знак принадлежности, который невозможно поставить насильно. Он светился изнутри, переплетаясь с моими венами.

«Я не пленница, Рис», — сказала я жестко, вбивая каждое слово, как гвоздь. — «Я — Пара Лорда. Я — Королева этого города. И я защищаю свой дом от захватчиков. От тебя».

Мир Риса рухнул.

Я видела это в его глазах. Осколки его веры, его миссии, его любви сыпались, как битое стекло. Он понял. Он понял, что все эти смерти, сожженные К’Тарр, разрушенные дома, его собственные раны — все это было зря. Он не был героем, спасающим принцессу. Он был варваром, который ворвался в чужой храм и попытался убить божество.

«Но я… я любил тебя», — прошептал он. Из его глаза скатилась слеза, прочертив дорожку по грязной щеке.

«Я знаю», — сказала я, и мой голос смягчился. — «И поэтому ты должен уйти. Пока еще жив».

Он опустил голову, уронив руки. Он был сломлен.

И в этот момент земля под нами вздрогнула.

Это было не дрожание от взрывов на поверхности. Это был глубокий, тошнотворный спазм, идущий из самого центра планеты.

А потом раздался звук.

Скрежет.

Визг металла о живой кристалл. Громкий, невыносимый, от которого захотелось вырвать себе уши.

Я упала на колени, хватаясь за голову.

Ядро закричало.

В моей голове этот крик был не звуком, а ощущением того, как в твое сердце втыкают ржавую иглу.

«Ааааа!» — я скорчилась от боли.

«Что это?» — Рис вскинул голову, хватаясь за оружие по привычке, но в его движениях была растерянность.

Я с трудом подняла взгляд. Мои чувства, связанные с городом, указали направление.

Центральный шпиль. Основание Дворца. Там, где находился вход в шахту Ядра — святая святых, источник жизни всей расы.

«Корвин», — выдохнула я, и имя отдалось горечью на языке. — «Он не с тобой? Где его отряд?»

«Он… он отделился», — пробормотал Рис. — «Сказал, что зайдет с фланга…»

«Дурак!» — я схватила Риса за плечи. — «Ему плевать на меня! Ему плевать на твою миссию! Он здесь ради денег! Он пробрался к Источнику!»

Земля содрогнулась снова, сильнее. С потолка пещеры, километрами выше, посыпались камни. Один из шпилей вдалеке накренился и начал медленно падать.

«Что он делает?» — Рис побледнел.

«Он пытается украсть энергию Ядра. Он бурит его», — я встала, шатаясь. — «Если он повредит оболочку… город рухнет. Весь купол обвалится. Мы все погибнем. И Веридиан наверху провалится в тартарары».

Я посмотрела на Риса. В его глазах больше не было фанатизма. Был только страх и понимание масштаба катастрофы.

«Твой наниматель убивает нас всех, Рис. Прямо сейчас».

Я протянула ему руку.

«Если ты действительно хочешь спасти меня — не от Морвана, а от смерти, — помоги мне остановить его».

Рис посмотрел на мою руку. Потом на дым, поднимающийся со стороны Дворца. Потом на свой бесполезный огнемет.

Он медленно поднялся. Вытер кровь с лица.

«Веди», — сказал он. — «Но если мы выживем… ты все мне объяснишь».

«Если выживем», — кивнула я.

Мы побежали к Дворцу — бывшие любовники, ставшие союзниками на краю конца света.

Мы бежали к основанию Дворца, и каждый шаг отдавался в моем черепе ударом молота.

Земля под ногами дрожала — мелкой, противной дрожью, похожей на озноб лихорадочного больного. С потолка пещеры, теряющегося в дыму и тенях, сыпалась каменная крошка. Шпили зданий вокруг нас вибрировали, их биолюминесцентные вены мигали, сбиваясь с ритма.

Но самым страшным был звук.

Он нарастал по мере того, как мы приближались к Центральному Шпилю. Визг. Скрежет. Звук металла, вгрызающегося в живую кость.

Я споткнулась, когда очередная волна боли прошила мой позвоночник. Из носа хлынула горячая струя — густая, черная кровь, пахнущая озоном.

Рис подхватил меня под локоть, не давая упасть.

«Держись!» — крикнул он, перекрывая гул разрушения. — «Что он делает, Лира? Звук такой, будто он пилит мир пополам!»

«Он вскрывает вену», — прохрипела я, вытирая лицо рукавом. — «Он вскрывает вену бога».

Мы ворвались в служебный туннель, ведущий к шахте Ядра. Охраны здесь не было — стражи К'Тарр либо погибли на поверхности, либо бились в агонии от ментального шока.

Мы выбили двери в Зал Ядра.

И замерли.

Это место должно было быть святилищем. Храмом тишины и пульсирующего света, где сердце города качало магию по артериям улиц.

Теперь это была бойня. И стройплощадка.

Огромная сфера Ядра — сгусток чистой, фиолетовой плазмы размером с небольшой дом — висела в центре зала. Но ее сияние было тусклым, тревожным.

К ней, словно гигантский механический клещ, присосалась уродливая, громоздкая конструкция из ржавого железа, меди и латуни. «Экстрактор». Паровые поршни ходили ходуном, из труб валил черный, жирный дым, отравляя священный воздух Бездны запахом дизеля и перегретого масла.

Толстые шланги, похожие на кишки, тянулись от машины к рядам пустых контейнеров-накопителей.

А на мостике, нависающем над самой сферой, стоял Корвин.

На нем был защитный костюм, усиленный свинцовыми пластинами, но шлем он снял. Его лицо было мокрым от пота и искаженным от экстаза. В его глазах, отражающих фиолетовое сияние, плескалось безумие человека, который нашел Эльдорадо.

«Рис!» — его голос, усиленный акустикой зала, звучал торжествующе. — «Ты опоздал к разделу пирога, мой друг! Но не волнуйся, здесь хватит на всех!»

Рис вскинул уцелевший пистолет (огнемет остался снаружи).

«Отойди от машины, Корвин!» — заорал он. — «Ты уничтожишь город! Ты убьешь нас всех!»

Корвин рассмеялся. Это был сухой, лающий звук.

«Город?» — он презрительно махнул рукой в перчатке. — «Плевать мне на этот город. Это всего лишь скорлупа, Рис. Гнилой орех. Я здесь ради желтка».

Он похлопал по рычагу управления буром.

«Посмотри на это! Это чистая энергия. Первичная материя! Одна капля стоит больше, чем все твои жалкие вылазки за кристаллами за всю жизнь. Мы обеспечим энергией Веридиан на столетия вперед! Или продадим ее Империи и купим себе по острову».

«Ты не понимаешь…» — начала я, делая шаг вперед. Боль в груди становилась невыносимой. — «Это не просто энергия. Это жизнь. Это сознание».

«Это батарейка, милая», — отрезал Корвин. Его взгляд скользнул по мне с холодным равнодушием. — «Божественная батарейка. И я собираюсь выпить ее до дна. А вы… вы останетесь здесь. Как памятники моей удаче. У меня готов телепорт».

Он взялся за главный рычаг.

«Нет!» — крикнул Рис и выстрелил.

Пуля звякнула о металлические перила мостика, высекая искры, но Корвин даже не дрогнул.

«Слишком поздно».

Он рванул рычаг на себя.

Огромный бур, наконечник которого был сделан из украденного черного алмаза, завращался с визгом, от которого лопались капилляры в глазах.

И вонзился в оболочку Ядра.

Звук, который последовал за этим, нельзя было услышать ушами. Его можно было только пережить. Это был крик кита, умирающего под гарпуном, усиленный в миллион раз. Вопль вселенной, которую насилуют.

Я упала на пол, выгнувшись дугой.

Мне показалось, что бур вошел не в сферу, а в мое солнечное сплетение. Мои ребра затрещали от фантомного давления. Я закричала, но мой крик потонул в реве машины.

Оболочка Ядра треснула.

Из разлома под чудовищным давлением ударила струя жидкого света — чистая, нефильтрованная магия хаоса.

Она попала на одного из техников Корвина, который суетился у шлангов.

Человек не сгорел.

Его тело мгновенно раздулось. Плоть пошла буграми, превращаясь в полупрозрачный, светящийся кристалл. Он открыл рот в беззвучном вопле, и из его глотки вырвался луч света.

БАХ.

Техник взорвался, осыпав мостик дождем из кровавых рубинов и осколков кости.

«Да! Да!» — орал Корвин, глядя, как стрелки на приборах зашкаливают, уходя в красную зону. — «Качай! Качай все!»

«Он безумец», — прошептал Рис, помогая мне подняться.

Я смотрела на Ядро. Трещина, пробитая буром, не затягивалась. Она расширялась. По поверхности сферы побежали черные молнии — признаки нестабильности. Сфера начала пульсировать, сжимаясь и разжимаясь, как сердце в состоянии тахикардии.

«Оно не выдержит», — прохрипела я, сплевывая черную кровь. — «Оно взорвется. И заберет с собой половину континента».

Рис снова вскинул пистолет, целясь уже не в Корвина, а в механизмы машины.

«Стой!» — крикнула я, но он уже нажал на спуск.

Пуля полетела в гидравлический привод.

Но она не долетела.

Вокруг Корвина и его адской машины воздух сгустился. Дикая магия, хлещущая из раны Ядра, создала вокруг агрессора кокон хаоса. Свинец расплавился в полете, превратившись в каплю жидкого металла, которая шлепнулась на пол.

Корвин посмотрел на нас и ухмыльнулся. Его лицо светилось в фиолетовых отблесках, делая его похожим на демона индустриальной эры.

«Даже магия на моей стороне, Рис! Я неприкасаем!»

В этот момент пол под нашими ногами ушел вниз на полметра.

Стены зала пошли глубокими трещинами. С потолка упал кусок био-камня размером с лошадь, раздробив один из пустых контейнеров.

Где-то наверху, над нашими головами, свод гигантской пещеры, державшийся на магии Ядра, начал проседать. Миллионы тонн породы, которые сдерживала воля К'Тарр, пришли в движение.

Корвин посмотрел наверх. Его ухмылка дрогнула. Он увидел, как с потолка сыплется пыль, превращаясь в камнепад.

Он смотрел на заполняющиеся шкалы, не замечая, что сама реальность вокруг него начинает рваться по швам.

Я сжала руку Риса. Мои пальцы оставили на его броне вмятины.

«Оно проснулось», — прошептала я, глядя в пульсирующую трещину, из которой на нас смотрело око разгневанного бога. — «И оно в ярости».

«Оно проснулось», — прошептала я.

И в ту же секунду гравитация умерла.

Это не было падением. Это был рывок, от которого желудок подпрыгнул к горлу. Пол под ногами перестал быть опорой. Тяжелые каменные плиты, обломки оборудования, тела мертвых техников и мы с Рисом — всё это взмыло в воздух в едином, тошнотворном вихре.

Зал Ядра превратился в центрифугу хаоса.

Я перевернулась в воздухе, отчаянно хватаясь за пустоту. Мимо меня проплыл гаечный ключ размером с руку, вращаясь вокруг своей оси. Следом пролетел труп в синем комбинезоне, чье лицо застыло в маске вечного удивления.

«Лира!» — крик Риса донесся откуда-то сверху… или снизу? Понятия верха и низа исчезли.

Я увидела его. Рис барахтался в воздухе, пытаясь зацепиться за обломок трубы. Его тяжелая штурмовая броня, которая раньше защищала его, теперь превратилась в якорь, тянущий его в водоворот обломков, кружащийся вокруг «Экстрактора».

А в центре этого безумия, в эпицентре гравитационного шторма, стоял Корвин.

Он не парил. Он стоял на мостике, прочно, непоколебимо. Его ботинки, вероятно, были намагничены, или же сама дикая магия, хлещущая из раны Ядра, удерживала его.

Вокруг него ревел ураган из фиолетового пламени и искр. Контейнеры-накопители, подключенные к машине, наполнялись сияющей жижей с пугающей скоростью. Стрелки приборов лопались от напряжения.

Корвин хохотал. Он запрокинул голову, раскинул руки, купаясь в потоках сырой силы. Его смех не был слышен за грохотом разрушения, но я видела его лицо — искаженное, сияющее, безумное. Он пил кровь бога, и это опьяняло его сильнее любого вина.

«Держись!» — я оттолкнулась ногой от пролетающего мимо куска стены.

Магия К'Тарр во мне взвыла, пытаясь найти точку опоры. Я выбросила руку вперед, и теневой хлыст, сорвавшийся с моих пальцев, обвился вокруг пояса Риса.

Я дернула его к себе. Мы столкнулись в воздухе, больно ударившись ребрами.

«Нам нужно уходить!» — прокричала я ему в самое ухо. — «Здесь сейчас все схлопнется!»

«А как же он?!» — Рис указал на Корвина.

«Он уже мертв! Он просто еще этого не понял!»

Ядро пульсировало. Трещина в оболочке расширялась, и из нее вырывались не просто лучи света, а волны искажения реальности. Там, где свет касался металла, железо превращалось в стекло. Там, где он касался камня, камень становился водой.

Корвин был заперт в защитном пузыре хаоса. Мы не могли добраться до него, не расщепившись на атомы.

Я сжала руку Риса. Я закрыла глаза, визуализируя выход.

«Вытолкни нас!» — приказала я пространству.

Телекинетический удар отбросил нас от центра зала к дверному проему. Мы вылетели в коридор, кувыркаясь, и рухнули на пол.

Здесь, вдали от эпицентра, гравитация все еще работала, хоть и с перебоями. Меня вжало в пол с удвоенной силой, выбивая воздух из легких.

За нашими спинами свод Зала Ядра обрушился, погребая вход под тоннами породы. Корвин остался наедине со своей добычей.

Мы ползли по коридорам, которые плясали и изгибались, как живые кишки в агонии. Стены стонали.

Когда мы выбрались на Террасу Дворца, мне показалось, что я ослепла.

Затонувший Город умирал.

Но это была не смерть от огня или меча. Это было гниение, ускоренное в тысячи раз.

Без подпитки от Ядра, чья энергия теперь выкачивалась машиной Корвина, живая био-архитектура начала разлагаться. Величественные черные шпили, которые еще час назад казались вечными, серели на глазах. Они высыхали, покрывались сетью трещин и осыпались прахом, словно песочные замки на ветру.

Мосты из чистого света мигали и гасли. Я видела, как крошечные фигурки воинов и жителей срываются в бездну, когда опора исчезает у них под ногами.

«О боги…» — прошептал Рис, глядя на панораму апокалипсиса.

Меня скрутило. Я упала на колени, сдирая ногтями камень террасы.

Я чувствовала это. Я чувствовала смерть города как гангрену в собственном теле. Моя кожа начала сереть, вены под ней вздулись черными жгутами. Холод, могильный и липкий, полз от кончиков пальцев к сердцу.

«Лира!» — Рис упал рядом, пытаясь поднять меня. — «Что с тобой? Ты ледяная!»

«Я — часть этого…» — прохрипела я, и изо рта потекла черная пена. — «Они умирают… Я умираю…»

Но это было только начало.

Земля под нами содрогнулась так, что нас подбросило. Гул перерос в оглушительный треск, идущий сверху.

Я подняла голову.

Небо падало.

Каменный свод пещеры, километры породы, отделявшие нас от Поверхности, раскалывался. Гигантские плиты, размером с городские кварталы, отрывались и летели вниз.

Но падало не только камни.

Сквозь пыль и дым я увидела что-то неестественное. Ржавые металлические трубы. Кусок кирпичной стены с обрывками плакатов. Фундамент какого-то здания.

«Это… это коллектор», — прошептал Рис, и его лицо стало белее мела. — «Это канализация Веридиана».

Вакуум, созданный машиной Корвина, всасывал поверхность внутрь. Земная кора не выдержала. Бездна схлопывалась, утягивая за собой город людей.

Веридиан падал нам на головы.

«Смотри!» — я указала вниз, на площадь перед Дворцом.

Там, среди рушащихся башен и падающего с неба каменного дождя, в центре хаоса, была точка абсолютной неподвижности.

Морван.

Он не бежал. Он не прятался.

Он стоял в центре площади, широко расставив ноги, и его руки были подняты к распадающемуся небосводу.

Он не был человеком в этот момент. Он был Атлантом, держащим небесный свод.

Из его ладоней, из его груди, из его глаз били колоссальные потоки тьмы. Они сплетались в гигантский, полупрозрачный купол над площадью, где жались друг к другу тысячи выживших — воины, Ткачи, наемники Риса, забывшие о вражде.

Прямо над куполом завис обломок скалы размером с гору. Он падал, но тьма Морвана держала его.

Я видела его лицо, приближенное моим магическим зрением.

Из его носа, ушей, глаз текла кровь. Его черная броня трескалась, не выдерживая напряжения его собственной силы. Его кожа светилась изнутри, выгорая. Он сжигал себя. Он умирал, превращая свою жизненную силу в щит для своего народа. И для людей Риса.

«Он не удержит», — прошептала я. Боль в моем теле отступила перед ужасом за него. — «Он умрет».

«Нам нужно к нему!» — я вцепилась в Риса. — «Сейчас!»

«Там ад, Лира!» — закричал Рис, перекрывая грохот камнепада. — «Нас раздавит по дороге! Нам нужно искать укрытие здесь!»

«Здесь нет укрытия!» — я ткнула пальцем в трещину, бегущую по террасе прямо к нам. — «Дворец рушится! Если он упадет, нас всех раздавит. Безопасно только там, где он! Бежим!»

Я не стала ждать. Я сорвалась с места, скатываясь по разрушенной лестнице. Рис, выругавшись, побежал следом.

Это был бег сквозь мясорубку.

Вокруг нас падали шпили. Мостовая вздыбливалась волнами. Пыль забивала легкие, превращая воздух в цемент.

Мы бежали по разрушенному мосту, ведущему к площади.

Впереди, в куполе тьмы, стоял Морван. Его колени дрожали. Он опускался все ниже, придавливаемый чудовищным весом горы над головой.

«Морван!» — мой крик утонул в грохоте очередного удара.

Осколок скалы снес пролет моста за нашей спиной. Мы прыгнули в последний момент, приземляясь на брусчатку площади.

Мы вбежали под купол.

Здесь было тихо. Пугающе тихо. Шум разрушения остался снаружи, отсеченный стеной теней.

Морван стоял на одном колене. Его руки были подняты, удерживая невидимую тяжесть. Кровь заливала его лицо, капая на черный камень.

Он поднял голову. Его глаза, залитые кровью и фиолетовым огнем, нашли меня.

«Ты…» — прохрипел он. Из его рта вырвался сгусток тьмы. — «Зачем… вернулась…»

Я упала рядом с ним, подставляя свое плечо под его руку, пытаясь разделить тяжесть, хотя знала, что физически это невозможно.

«Я — твоя Пара», — сказала я, беря его окровавленную ладонь в свою. Амулет на моей груди вспыхнул, пытаясь передать ему остатки моих сил. — «Мы держим это вместе. Или падаем вместе».

Рис рухнул с другой стороны, тяжело дыша. Он смотрел на Морвана — монстра, который убивал его людей, похитил его женщину и которого он ненавидел больше всего на свете.

Сейчас этот монстр держал на своих плечах мир, спасая их всех.

Рис перевел взгляд на меня, потом на висящую над нами гору.

«Каков план?» — спросил он хрипло.

«Молиться», — ответил Морван, и его губы тронула слабая, кровавая улыбка. — «Или надеяться, что у твоего друга Корвина кончится удача раньше, чем у меня кончится кровь».

Земля содрогнулась. Купол замерцал. Мы были в центре бури — враги, любовники и предатели, запертые в одном круге жизни, пока мир вокруг превращался в пыль.

Над нашими головами висела гора.

В буквальном смысле. Огромный, зазубренный обломок скальной породы, отколовшийся от свода пещеры, застыл в десяти метрах над брусчаткой площади. Его удерживала лишь воля Морвана — и полупрозрачный купол из тьмы, который дрожал и шел рябью от колоссального напряжения.

Морван стоял на одном колене. Из его носа текла кровь, смешиваясь с потом, капая на черный камень. Я чувствовала через нашу связь, как горят его синапсы, как рвутся магические жилы. Он держал небо, но его силы были на исходе.

«Мы сдохнем здесь», — прохрипел Рис. Он лихорадочно проверял затвор огнемета, но его руки тряслись. В его глазах плескалась паника крысы, загнанной в угол. — «Надо прорываться к эвакуационным шахтам! Уходить наверх, пока проход не завалило!»

«Выходов нет», — процедил Морван сквозь стиснутые зубы. Каждый звук давался ему с усилием. — «Шахты завалены. Лифты уничтожены. Единственный путь — вниз. К Ядру. Убить Корвина и остановить машину».

«Я не пойду с тобой, монстр», — выплюнул Рис, направляя сопло огнемета в сторону Лорда. — «Ты затащил нас в эту могилу!»

«Хватит!»

Я встала между ними. Мой голос, усиленный магией, хлестнул их, как пощечина.

«Посмотри наверх, Рис!» — я ткнула пальцем в висящую над нами скалу. — «Твой "героизм" убил этот город. Твои бомбы обрушили свод. Если этот щит падет, мы превратимся в мокрое место раньше, чем ты успеешь нажать на курок!»

Я повернулась к Морвану. Он смотрел на меня мутным взглядом, его кожа стала серой, как пепел.

«А твоя гордость нас не спасет, Лорд», — сказала я жестко. — «Ты не дойдешь до Дворца один. Тебе нужно прикрытие».

Я схватила Риса за руку — за ту самую, закованную в броню руку, которая еще недавно обнимала меня с нежностью, — и с силой положила ее на наплечник Морвана.

Они оба дернулись, словно от удара током.

«Он держит небо, Рис», — сказала я, глядя в глаза своему бывшему возлюбленному. — «Но он не может двигаться и атаковать одновременно. Ты будешь его прикрытием. Твой огонь расчистит дорогу от обломков и обезумевших тварей».

Я перевела взгляд на Морвана.

«Ты защищаешь нас от смерти сверху. Рис защищает нас с флангов. А я… я буду вашими глазами. Я вижу путь сквозь хаос».

Мужчины смотрели друг на друга. В их взглядах была ненависть — древняя, видовая, личная. Ревность и презрение. Но еще там было понимание неизбежного.

«Если ты уронишь камень на меня, — прорычал Рис, опуская огнемет, но не убирая пальца со спуска, — я выстрелю тебе в спину, клянусь честью Изыскателя».

«Если ты отстанешь, человек, — отозвался Морван, и тьма вокруг него сгустилась, — я не стану ждать. Я перешагну через твой труп».

«Договорились», — сказала я.

Морван с хриплым стоном поднялся с колен. Купол над нами дрогнул, сдвигаясь вместе с ним. Мы оказались внутри движущегося пузыря безопасности посреди океана разрушения.

«Вперед», — скомандовал Лорд.

Это была дорога сквозь ад.

Мы двигались к руинам Дворца, пробиваясь через завалы. Вокруг нас падали шпили, земля разверзалась трещинами, из которых била лава и пар.

Хаос был везде. Обезумевшие от ужаса слуги-дроны метались под ногами, мешая идти. Раненые воины К'Тарр пытались атаковать нас, видя человека в броне Гильдии.

«Жги!» — кричала я, указывая на завал из живых, пульсирующих корней, преградивший путь.

Рис нажимал на спуск. Струя зеленого пламени вырывалась вперед, превращая органику в пепел за секунды. Он работал четко, профессионально, превратив свою ненависть в холодную эффективность.

Я бежала рядом, используя телекинез, чтобы отшвыривать летящие в нас осколки, которые пробивались сквозь ослабевающий щит Морвана. Я чувствовала каждый шаг Лорда — его силы таяли. Он был батарейкой, которая разряжалась в ноль.

Внезапно Рис затормозил.

Справа, под рухнувшей колонной из черного стекла, что-то шевелилось.

Это был ребенок К'Тарр. Маленький, с непропорционально большими фиолетовыми глазами и четырьмя тонкими ручками. Он был придавлен, но жив. Он не плакал — он издавал тонкий, ультразвуковой писк, от которого сжималось сердце.

Рис занес ногу, чтобы перешагнуть через завал. Для него это был детеныш монстра. Враг. Будущая угроза.

Он посмотрел на ребенка. Потом на меня. Потом на Морвана, который, сгорбившись под тяжестью щита, не мог остановиться.

В глазах Риса что-то мелькнуло. Не жалость. Скорее, упрямство человека, который отказывается окончательно превращаться в зверя.

Он выругался, отбросил огнемет на ремне и рванул колонну на себя. Его экзоскелет заскрипел.

«Давай, мелкий ублюдок», — прохрипел он, вытаскивая существо из-под камня.

Он не стал нянчиться. Он просто швырнул ребенка в глубокую, безопасную нишу в стене, подальше от падающих камней.

«Двигаем!» — рявкнул он, возвращаясь в строй.

Морван, не поворачивая головы, чуть изменил форму щита, прикрыв Риса от шального осколка, который должен был снести ему голову.

«Я видел это», — пророкотал Лорд. В его голосе впервые прозвучало не презрение, а холодное, сдержанное уважение воина к воину.

Мы добрались до подножия Дворца.

Вход в туннель, ведущий к Ядру, был завален ледяными глыбами.

А на вершине этого завала стояла она.

Ксилия.

Она была великолепна в своем безумии. Ее белая броня была разбита, платиновые волосы развевались на ветру, превратившись в гриву медузы. Ее глаза были сплошными бельмами, из которых текли ледяные слезы.

Она сошла с ума. Разрушение города, крах ее идеалов, предательство Морвана — все это сломало ее рассудок, оставив только голую, кристально чистую идею.

«Стой!» — ее голос, усиленный магией, перекрыл грохот землетрясения. — «Не смей, предатель! Не смей спасать их!»

Она подняла руки. Воздух вокруг нее превратился в вихрь лезвий.

«Пусть рушится!» — визжала она, и ее смех был похож на звон бьющегося стекла. — «Мы умрем чистыми! Мы умрем гордыми! Лучше смерть в Бездне, чем жизнь с грязью!»

Она атаковала.

Но она ударила не по нам. Она ударила по куполу Морвана.

Сотни ледяных копий врезались в теневой щит.

Морван пошатнулся. Он застонал, упав на одно колено. Камень, который он держал над нашими головами, дрогнул и начал опускаться.

«Она нас раздавит!» — заорал Рис, вскидывая огнемет.

Зеленая струя ударила в Ксилию, но перед ней выросла ледяная стена. Огонь бессильно стек по ней.

«Мне нужна секунда!» — крикнула я.

Я вышла вперед, выходя за пределы слабеющего щита Морвана.

«Ксилия!» — позвала я.

Она перевела на меня безумный взгляд.

«Ты…» — прошипела она. — «Корень всех бед. Паразит».

«Посмотри наверх, дура!» — крикнула я, указывая на расколотый свод пещеры. — «Ты убиваешь свой народ! Ты убиваешь себя!»

«Я и есть народ!» — взревела она, формируя в руках гигантский ледяной молот. — «Я — чистота! И я очищу этот мир от тебя!»

Она замахнулась.

Вся ее концентрация, вся ее ненависть была сфокусирована на мне. Она не слушала Город. Она отрезала себя от него в своей гордыне.

Но я слышала.

Я слышала скрежет металла высоко над нами. Я чувствовала, как огромная масса, чуждая этому миру, отрывается от падающего свода.

Это был кусок Поверхности. Огромная, ржавая железная шестерня — часть механизма шлюзов Веридиана, которую затянуло в провал. Тонны мертвого, холодного железа.

Она падала прямо на Ксилию.

Я могла бы предупредить ее. Я могла бы попытаться оттолкнуть ее телекинезом.

Я посмотрела в ее белые, полные ненависти глаза.

И я промолчала.

Ксилия метнула в меня ледяной молот. Я уклонилась, но ударная волна сбила меня с ног.

Она торжествующе рассмеялась, поднимая руки для финального удара.

Тень накрыла ее.

Она подняла голову, но было слишком поздно.

Железная шестерня, символ человеческого мира, который она так презирала, рухнула на нее с небес.

Не было ни крика, ни последних слов. Раздался только влажный, отвратительный звук удара металла о плоть и камень.

Ксилия исчезла. Там, где она стояла, осталась только груда ржавого железа и растекающаяся лужа голубой крови, смешанной со льдом.

Леди Льда была мертва. Раздавлена той самой грязью, от которой пыталась отгородиться.

«Вперед!» — прохрипел Морван.

Он не смотрел на останки своей кузины. Он поднялся, шатаясь, и двинулся ко входу в туннель, который теперь был свободен.

Мы нырнули в темноту прохода.

Гул машины Корвина здесь, в замкнутом пространстве, был оглушительным. Он бил по ушам, по нервам, по костям.

Морван опустил руки. Теневой купол над нами рассеялся. Внутри туннеля своды были крепче, они пока держались.

Он рухнул на стену, сползая вниз. Его грудь ходила ходуном, кровь из носа текла непрерывным потоком.

«Дальше я не смогу держать щит», — сказал он, глядя на меня мутнеющим взором. — «Мои резервы пусты. Мы идем в эпицентр шторма без кожи, Лира».

Я подошла к нему и вытерла кровь с его лица краем своего платья.

«Значит, мы отрастим новую», — сказала я.

Я повернулась к Рису. Он проверял уровень топлива в огнемете. Его лицо было серым, но руки не дрожали.

«Осталось немного», — сказал он, глядя в темноту туннеля, откуда лился болезненный фиолетовый свет. — «Давайте закончим это».

Мы нырнули в темноту служебного туннеля, и мир сжался до размеров узкой, пульсирующей кишки из черного камня.

Гул машины Корвина здесь, в замкнутом пространстве, перестал быть звуком. Он превратился в физическую пытку. Вибрация «Экстрактора» проходила сквозь подошвы сапог, дробила кости, заставляла зубы стучать друг о друга в болезненном ритме. Стены туннеля, пронизанные жилами магической руды, пульсировали в такт этому ритму, как воспаленные артерии в теле умирающего гиганта.

«Быстрее!» — прохрипел Морван. Он бежал впереди, но я видела, как его шатает. Тень, обычно окутывающая его плотным плащом, истончилась, став похожей на рваную паутину.

Внезапно пол ушел из-под ног.

Это была не яма. Это была аномалия.

Сырая магия, вытекающая из поврежденного Ядра, извратила физику этого места. Гравитационный вектор сместился на девяносто градусов. Стена стала полом.

Я вскрикнула, чувствуя, как желудок подкатывает к горлу. Меня швырнуло в сторону, к каменной кладке, которая теперь была «низом».

Рис среагировал мгновенно. Он ударил пятками друг о друга, активируя магнитные захваты в подошвах штурмовых ботинок. Металл лязгнул о камень, насыщенный железом, и Изыскатель удержался, повиснув перпендикулярно горизонту.

Морван не нуждался в технике. Тени выстрелили из его сапог, впиваясь в поверхность, как кошки когтями.

А я… Я просто захотела.

Мое тело, переписанное Бездной, адаптировалось быстрее мысли. Я изменила свой личный центр тяжести. Для меня стена стала полом совершенно естественно.

Мы бежали по спирали, вращаясь внутри гигантской трубы, как пули в стволе нарезного оружия.

Впереди Морван споткнулся. Его нога соскользнула, теневой захват не сработал. Он начал падать в «потолок».

Рука в бронированной перчатке перехватила его за локоть.

Рис. Человек, который еще час назад мечтал увидеть голову Лорда на пике, теперь удерживал его над пустотой.

«Держись, твою мать!» — рявкнул Рис, рывком возвращая К’Тарр на «землю». — «Не смей сдыхать раньше времени. Ты еще должен мне выпивку».

Морван выпрямился, тяжело дыша. Он посмотрел на Риса с выражением, в котором смешались удивление и холодная благодарность.

«Я запомню это, человек», — прошелестел он.

Мы рванули дальше.

Туннель расширился, выходя в преддверие Зала Ядра. И здесь путь нам преградили.

Стены по бокам от нас сдвинулись с грохотом, напоминающим сход лавины. Из скрытых ниш вышли фигуры.

Их было четверо. Гиганты высотой в три метра, высеченные из цельного, полупрозрачного кристалла и оплетенные жилами темного металла.

Стражи Ядра. Големы.

Это были не живые существа. Это была древняя иммунная система города, созданная Ваятелями тысячи лет назад. У них не было лиц, только вертикальные щели, в которых горел белый огонь.

«Стоять!» — Морван вскинул руку, пытаясь использовать власть Лорда. — «Протокол Омега! Я — Морван! Пропустить!»

Големы замерли на секунду. Белый огонь в их щелях мигнул и сменился грязно-желтым — цветом безумия и ошибки. Вмешательство Корвина и повреждение Ядра свели их с ума. Они больше не узнавали своего короля. Они видели только угрозу.

Ближайший голем занес кулак, похожий на молот.

«В стороны!» — заорал Рис.

Удар голема расколол пол там, где секунду назад стоял Морван. Каменная крошка брызнула шрапнелью.

Морван ударил в ответ теневым хлыстом, но магия просто впиталась в кристаллическое тело стража, не причинив вреда.

«Они поглощают эфир!» — крикнул Лорд, уходя перекатом от следующего удара. — «Моя магия бесполезна!»

«Зато моя физика — нет!» — отозвался Рис.

Он вскинул огнемет. Струя зеленого пламени ударила в грудь голема. Кристалл зашипел, но выдержал. Тварь была слишком прочной.

Я смотрела на этот хаос своим новым зрением. Для меня големы не были монолитом. Я видела их структуру. Я видела потоки энергии, циркулирующие внутри их тел, и узлы, где эти потоки пересекались.

Уязвимые точки.

«Рис!» — закричала я, перекрывая гул. — «Бей в центр! В солнечное сплетение! Там узел!»

Я выбросила обе руки вперед.

Невидимые тиски телекинеза обхватили голема, идущего на Риса. Я напряглась, чувствуя, как лопаются капилляры в носу. Тварь была тяжелой, невероятно тяжелой, но я удержала ее.

Голем замер, вибрируя, пытаясь преодолеть мое сопротивление.

«Сейчас!»

Рис не стал спорить. Он переключил режим огня на узкий, концентрированный луч. Белая, раскаленная струя ударила точно в точку, которую я держала.

Кристалл лопнул с визгом. Внутренний свет голема погас, и гигантская фигура рассыпалась грудой дымящихся осколков.

«Один готов!» — выдохнул Рис.

Но их было еще трое.

Второй голем замахнулся на меня. Я не успевала поставить щит.

Тень метнулась передо мной.

Морван.

У него не было сил на атаку, но он использовал остатки своей сущности для защиты. Он материализовал Теневой Клинок — не эфирный, а твердый, плотный, как обсидиан.

Он парировал удар каменного кулака лезвием. Искры брызнули фонтаном. Лорда отбросило назад, он врезался в меня, сбивая с ног, но удар был отведен.

«Справа!» — прохрипел он, поднимаясь.

Мы работали как единый механизм, смазанный кровью и адреналином. Я указывала цели и удерживала их. Рис жег. Морван отсекал конечности своим клинком, прикрывая наши спины, двигаясь с грацией танцора смерти, несмотря на то, что его кожа стала почти прозрачной от истощения.

Последний голем рухнул, превратившись в груду щебня.

Тишина, наступившая после боя, была нарушаема лишь треском остывающего камня и тяжелым дыханием троих выживших.

Морван покачнулся. Его меч развеялся дымом. Он упал на одно колено, опираясь рукой о стену.

Я подбежала к нему. Он был ледяным на ощупь.

«Я пуст», — прошептал он, поднимая на меня глаза, в которых угасал фиолетовый огонь. — «Я больше не смогу сражаться, Лира. Я смогу только… открыть путь».

Рис подошел к нам. Он выглядел не лучше — броня помята, лицо в саже.

Он отстегнул от пояса мятую металлическую флягу.

«Пей», — он протянул ее Морвану. — «Это боевой стимулятор Гильдии. Дрянь редкостная, на вкус как моча тролля, но она заставит твое сердце биться, даже если ты уже умер».

Морван посмотрел на флягу, потом на Риса. Он взял ее и сделал долгий глоток. Его передернуло, но краска начала возвращаться к его лицу.

«Благодарю», — сказал он, возвращая флягу.

«Не благодари», — буркнул Рис. — «Просто не сдохни, пока мы не прикончим этого ублюдка».

Мы подошли к финальному препятствию.

Огромные герметичные двери, ведущие в Зал Ядра, были раскалены докрасна изнутри. Жар, исходящий от металла, опалял лицо даже на расстоянии пяти метров.

Я положила руку на амулет. Я чувствовала то, что находилось за этими дверями.

Это был уже не Корвин.

Аура человека исчезла. Вместо нее за дверью пульсировало нечто огромное, хаотичное, бесконечно голодное. Сгусток искаженной энергии, который сожрал разум своего носителя.

«Он больше не человек», — сказала я тихо. — «Он… слился с машиной. Стал частью процесса».

«Тогда мы его отключим», — Рис перезарядил огнемет.

«Нам нужно открыть это вместе», — Морван протянул мне руку. — «Моей силы не хватит. Твоей — тоже. Но вместе мы — ключ».

Я переплела свои пальцы с его. Амулет вспыхнул, замыкая цепь. Рис встал позади нас, готовый к огню.

Мы ударили. Не кулаками, а чистой волей.

«ОТКРОЙСЯ!»

Раскаленные двери не выдержали. Металл застонал, потек, превращаясь в жидкую лаву, и стек вниз, открывая проход.

Из проема ударил слепящий фиолетовый свет и волна жара, которая едва не сбила нас с ног.

Мы шагнули внутрь.

Там, в центре зала, на месте, где раньше стоял «Экстрактор» и человек по имени Корвин, возвышалось нечто, чему не было названия ни в одном языке миров.

Мы шагнули в пекло.

Зал Ядра больше не был архитектурным шедевром К'Тарр. Он стал утробой механического бога.

В центре, там, где раньше парила сфера чистого света, теперь возвышалось нечто гротескное. «Экстрактор» — груда ржавого металла и трубок — исчез, поглощенный плотью. Или, скорее, плоть поглотила его.

Корвин был там. Но человека по имени Корвин больше не существовало.

Он стал кибернетическим личом, чудовищным гибридом биологии и паровой технологии. Его тело раздулось, достигая трех метров в высоту. Кожа стала прозрачным, твердым кристаллом, сквозь который было видно, как внутри, вместо органов, вращаются шестерни и пульсируют насосы, качающие фиолетовую плазму Ядра.

Металлические кабели, толщиной с руку, вросли в его спину и конечности, соединяя его напрямую с кровоточащей раной в оболочке Ядра. Он висел в воздухе, удерживаемый потоками сырой магии, раскинув руки-манипуляторы.

Его лицо… От лица осталась лишь застывшая маска экстаза, вплавленная в кристаллический череп. Глаза выгорели, превратившись в два прожектора, бьющих слепящим светом.

«Смотрите!» — его голос звучал не как человеческая речь, а как скрежет тормозов товарного поезда. — «Смотрите на меня! Я — новая эра! Я — вечный двигатель!»

Он заметил нас.

Его внимание ощущалось как физический удар — тяжелый, горячий, радиоактивный.

«Крысы», — прогудел он. — «Вы пришли украсть мое величие?»

Морван не стал тратить время на слова. Он атаковал.

Тьма сорвалась с его рук, формируясь в гигантские лезвия, нацеленные в сплетение трубок, питающих монстра.

Корвин даже не шевельнулся. Он просто излучил.

Волна дикой, хаотичной энергии ударила навстречу теням. Заклинание Лорда распалось, испарилось, не долетев до цели. Ударная волна сбила нас с ног, протащив по плавящемуся полу.

Моя кожа зашипела. Теневая броня, подаренная Морваном, спасла меня от ожогов, но удар выбил воздух из легких.

«Магия здесь бессильна!» — захохотал Корвин. — «Я и есть магия! Я — Источник!»

Он взмахнул рукой, которая теперь заканчивалась пучком искрящих электродов. Пол под ногами Морвана превратился в жидкость. Лорд провалился по пояс в камень, который тут же затвердел, сковывая его.

«Морван!» — закричала я, пытаясь подняться.

Кристаллическая голова Корвина повернулась ко мне. Лучи из его глазниц сфокусировались на моей груди, на амулете, на печати Пары.

Его мутировавший мозг, опьяненный силой, узнал во мне не врага, а соперника. Другой сосуд, способный вместить энергию.

«Мост…» — проскрипел он. — «Ты тоже подключена. Ты воруешь мой поток».

Из его груди вырвалась струя жидкого света. В полете она затвердела, превратившись в сияющую клешню на длинном, гибком щупальце.

Я попыталась поставить блок, но моя воля была каплей против его океана.

Клешня сомкнулась на моей талии.

Меня рывком подняло в воздух. Я зависла в пяти метрах над полом, болтая ногами, лицом к лицу с чудовищем.

Жар, исходящий от него, был невыносим. Я чувствовала запах горелой плоти — его собственной плоти, которая умирала и возрождалась каждую секунду под воздействием радиации.

«Отдай мне это», — пророкотал он.

Я почувствовала, как из меня начинают вытягивать жизнь.

Это было похоже на то, как если бы из вен вытягивали не кровь, а саму душу. Моя сущность, моя связь с городом, моя любовь к Морвану — все это вырывали с корнем, чтобы добавить в топку его безумия.

Я закричала. Это был крик агонии, от которого лопались сосуды в глазах.

Морван, прикованный к полу, взревел. Он рвался из каменного плена, ломая себе кости, раздирая кожу в клочья, но камень держал крепко.

«Отпусти ее!» — его голос был полон отчаяния.

Корвин не слушал. Он пил меня.

Внизу, среди обломков и пара, зашевелилась фигура.

Рис.

Он был единственным, кто еще мог двигаться. Его броня дымилась, шлем был сорван, лицо залито кровью. Он поднялся, опираясь на стену.

Он смотрел наверх, на меня, извивающуюся в захвате световой клешни.

Он видел, что магия не работает. Он видел, что Морван бесполезен. Он видел, что Корвин — это живая бомба, закрытая силовым полем, настроенным на отражение любой энергии.

Но щит не был настроен на материю. На грубую, физическую материю.

Чтобы обезвредить бомбу, нужно перерезать провод.

Рис отстегнул с пояса последнюю гранату. «Слеза Солнца». Термитная смесь, способная прожечь обшивку бронепоезда.

Он не мог бросить ее. Щит отклонит полет. Ее нужно было доставить внутрь. Вручную.

Он встретился со мной взглядом. Я увидела в его глазах спокойствие. То самое спокойствие, которое бывает у солдат перед последней атакой.

«Прости», — прочитала я по его губам.

Он сбросил остатки тяжелой брони, оставшись в одной поддоспешной рубахе.

И побежал.

Он бежал прямо на Корвина, перепрыгивая через трещины, уклоняясь от падающих камней.

Корвин заметил движение периферийным зрением.

«Муравей», — лениво бросил он.

Из его плеча выдвинулся луч-излучатель. Короткий, яркий импульс ударил в бегущего человека.

Луч попал Рису в левое плечо.

Не было крови. Был только запах мгновенно испарившегося мяса. Левая рука Риса, вместе с частью ключицы, просто исчезла, отсеченная чистой энергией.

Я закричала, но Рис не остановился.

Шок и инерция несли его вперед. Он не упал. Он превратил падение в прыжок.

Он влетел в зону силового поля Корвина. Щит, настроенный на магию, пропустил живую плоть и металл гранаты.

Рис врезался в грудь мутанта — в то место, где человеческая плоть срасталась с механизмами «Экстрактора».

Своей единственной, правой рукой он вогнал гранату в пульсирующее сплетение трубок и жил.

«Жри!» — выхаркнул он кровью в кристаллическое лицо Корвина.

И дернул чеку.

Взрыв был глухим, утробным. Он произошел внутри тела гиганта.

Грудь Корвина вспучилась. Кристаллическая кожа пошла трещинами. Трубки лопнули, разбрызгивая кипящую плазму.

Силовое поле мигнуло и погасло.

Клешня, державшая меня, разжалась. Я рухнула вниз, но Морван, освободившийся от ослабшей хватки камня, поймал меня у самого пола.

Корвин зашатался. Он ревел, пытаясь удержать свои внутренности, которые превратились в огонь. Связь с Ядром была нарушена.

«Нет! Моя сила!»

Морван аккуратно опустил меня на пол.

В его руке материализовался клинок. Но это был не теневой меч. Это был клинок из его собственной, черной крови, затвердевшей до прочности алмаза.

Он не стал тратить время на заклинания. Он прыгнул.

Один удар.

Клинок рассек воздух и шею мутанта.

Кристаллическая голова Корвина, с застывшим выражением изумления, отделилась от тела и покатилась по мостику.

Огромное туловище, лишенное контроля, вспыхнуло. Магия, запертая внутри, вырвалась наружу, превращая плоть и металл в кучу дымящегося шлака и пепла.

Останки Корвина рухнули к подножию Ядра.

Наступила тишина.

Только треск остывающего металла и тяжелое, аритмичное биение поврежденного Сердца Мира.

Мы подбежали к Рису.

Он лежал среди обломков, отброшенный взрывом.

Зрелище было страшным. Его левой стороны практически не было. Грудь представляла собой месиво из ожогов и осколков.

Но он был жив.

Черный шрам на его груди — тот самый, оставленный лечением Морвана — пульсировал, удерживая жизнь в искалеченном теле. Магия К'Тарр боролась со смертью, не давая сердцу остановиться.

Я упала рядом, заливаясь слезами.

«Рис... Рис... зачем...»

Он открыл глаза. Они были мутными, но в них больше не было безумия.

«Теперь...» — прохрипел он, и кровавая пена выступила на губах. — «Теперь мы квиты? Я спас... монстра?»

Он перевел взгляд на Морвана, который стоял над ним, опустив окровавленный меч.

«Ты спас нас всех, Изыскатель», — тихо сказал Лорд. В его голосе было уважение, которого не удостаивался ни один враг.

«Лира...» — Рис попытался поднять руку, но не смог. — «Живи».

Он потерял сознание.

«Нам нужно унести его», — я попыталась поднять его, но Морван схватил меня за плечо.

«Смотри», — сказал он, указывая на Ядро.

Смерть Корвина не остановила процесс.

Ядро, лишенное паразита, но пробитое и дестабилизированное, начало коллапсировать.

Огромная сфера фиолетового пламени сжималась. Она пульсировала, становясь все меньше и ярче. Черные молнии били из нее во все стороны, испаряя камень.

«Оно нестабильно», — голос Морвана был пустым. — «Критическая масса. Оно не может удержать форму. У нас есть минуты до детонации. А потом... потом не станет ничего».

Он посмотрел на меня.

«Бери его. Бегите. Я попытаюсь удержать взрыв щитом. Это даст вам фору».

«Нет», — сказала я.

Я посмотрела на сжимающуюся звезду смерти. Я слышала ее крик. Это был не крик ярости. Это был крик боли и страха. Ядро умирало. Ему не нужен был щит. Ему нужен был врач.

«Ему нужен проводник», — сказала я, снимая с шеи амулет. — «Ему нужна душа, чтобы успокоиться».

Я шагнула к краю платформы.

«Лира, нет!» — крикнул Морван.

«Я — Мост», — ответила я, оборачиваясь. Мои глаза горели так ярко, что затмевали свет Ядра. — «И я иду чинить то, что сломали люди».

«Я — Мост», — сказала я, и слова эти не были бравадой. Они были констатацией факта, инструкцией к действию, вшитой в мой генетический код еще до рождения.

Я шагнула к краю платформы, туда, где реальность плавилась и стекала вниз фиолетовым воском. Сфера Ядра сжималась, пульсируя черными молниями, готовая в любой момент разжаться и стереть этот мир в порошок.

Рука Морвана перехватила мое запястье. Его пальцы были жесткими, как кандалы.

«Ты сгоришь», — прорычал он. В его глазах, обычно холодных и властных, плескался первобытный ужас. — «Ни одна биологическая оболочка не выдержит прямого контакта с Источником. Это чистая энтропия, Лира. Ты исчезнешь».

«Я не оболочка», — я посмотрела на наши сплетенные руки. На мою кожу, под которой светились вены, и на его черную, опаленную броню. — «Я — сплав. Ты сам создал меня такой, Морван. Ты и моя мать. Вы готовили меня к этому моменту двадцать лет».

Я попыталась вырвать руку, но он держал намертво.

«Отпусти, — попросила я мягко. — Или мы умрем оба».

Он смотрел на меня секунду, которая показалась вечностью. Я видела, как в нем борются инстинкт самосохранения, долг короля и безумная, собственническая любовь мужчины, который только что обрел свою половину.

Любовь победила. Но не так, как я ожидала.

«Нет», — сказал он.

Он шагнул ко мне вплотную, переплетая свои пальцы с моими так, что кости хрустнули.

«Я не отпущу. Я пойду с тобой».

«Морван…»

«Если ты сгоришь — мы станем пеплом вместе», — перебил он. — «Я — твой якорь, Il'yra. Ты — проводник, но я — батарея. Ты не выдержишь напряжения одна».

Тьма вокруг него вздыбилась, окутывая нас обоих плотным коконом. Он открыл свои ментальные шлюзы, и я почувствовала, как в меня вливается океан его силы — древней, темной, тяжелой магии К'Тарр. Он опустошал себя, отдавая все до последней капли, чтобы стать моим заземлением.

Мы подошли к краю.

И шагнули в фиолетовое пламя.

Мир перестал быть материей.

Физические ощущения исчезли первыми. Я не чувствовала пола под ногами, не чувствовала одежды, не чувствовала даже собственного веса.

Осталась только энергия.

Это было не похоже на огонь. Это было похоже на то, как если бы меня разобрали на атомы, а затем попытались собрать заново в неправильном порядке.

Боль была абсолютной. Она была не в нервах, а в самой сути моего существования. Я чувствовала агонию Ядра — не как наблюдатель, а как свою собственную. Я чувствовала рваную рану, нанесенную алмазным буром Корвина. Я чувствовала унижение божества, которое пытались изнасиловать примитивным железом. Я чувствовала ярость звезды, которую заперли в клетку.

Меня начало разрывать. Мое сознание, моя личность — все это было песчинкой перед цунами.

«Я держу тебя».

Голос Морвана.

Он был здесь. Он был везде. Он был темной, прохладной гравитацией, которая удерживала мои разлетающиеся атомы вместе.

Амулет на моей груди — единственная материальная точка в этом хаосе — стал центром вселенной. Он втягивал в себя дикую, кричащую энергию Ядра, фокусировал ее, структурировал, превращал хаос в поток.

Мы оказались в ментальном пространстве Источника.

Это была ослепительно белая пустота, пронизанная черными молниями. А в центре этой пустоты билось Сердце Мира.

Оно предстало передо мной не как стена льда, которую я видела в Лабиринте. Теперь это был раненый, обезумевший от боли зверь. Сгусток чистой силы, который метался, пытаясь разорвать саму ткань бытия, чтобы прекратить муку.

Я не стала с ним бороться. Я не стала ставить щиты.

Я раскрыла объятия.

Я обняла эту боль.

Я транслировала Ядру не приказы, не логику, не порядок. Я транслировала ему нас.

Я показала ему тепло руки Морвана, сжимающей мою ладонь. Я показала ему биение сердца Риса, который выжил благодаря чужой крови. Я показала ему вкус вина, запах дождя, дрожь наслаждения, смех ребенка.

Я показала ему, что биологическая жизнь — это не вирус, который нужно выжечь. Это симбионт. Это тепло, которого так не хватает холодной вечности камня.

«Тише…» — шептала я мыслями, сливаясь с сознанием планеты. — «Мы здесь. Мы починим тебя. Мы — твоя кровь».

Морван был рядом. Он был тенью за моей спиной, стальным стержнем в моем позвоночнике.

Это было слияние, по сравнению с которым наша ночь в спальне казалась невинной игрой. Здесь не было границ. Не было секретов.

Я чувствовала его тысячелетнее одиночество. Он чувствовал мой человеческий страх. Наши души переплелись, сплавились, стали единым целым, а затем это целое растворилось в Ядре.

Это был высший акт любви. Космический экстаз, от которого рождаются новые звезды.

Ядро дрогнуло.

Его ярость начала утихать, сменяясь удивлением. Оно почувствовало нас. Оно почувствовало жизнь. Оно вспомнило, каково это — быть не просто батарейкой, а сердцем живого организма.

Рана начала затягиваться. Хаос структурировался в гармонию.

«Администратор признан», — пророкотала Бездна.

Я почувствовала власть. Абсолютную, безграничную власть над этим миром.

Я потянулась своим сознанием вверх, сквозь километры камня, к Покрову Бездны — тому самому барьеру, который убивал людей давлением и сводил с ума.

Это была стена. Жесткая, непроницаемая стена, отделяющая тьму от света.

«Больше нет», — решила я.

Я взяла эту стену и изменила ее структуру. Я размягчила ее. Я вплела в нее нити своего человеческого ДНК.

Барьер превратился в мембрану. В фильтр.

«Ты больше не убиваешь», — приказала я законам физики этого мира. — «Ты пропускаешь. Ты пропускаешь тех, кто приходит с миром. Тех, кого я разрешу. Ты защищаешь, но не душишь».

Я почувствовала, как меняется сама суть Бездны.

Но у всего есть цена.

Я чувствовала, как моя человеческая суть вымывается окончательно. Последние остатки Лиры Торн, дочери Изыскателей, сгорали в этом белом пламени. Я становилась вечной. Я становилась частью ландшафта.

Это было страшно. Но рука Морвана сжала мою крепче.

«Я здесь», — его мысль была обещанием. — «Я не дам тебе исчезнуть».

Свет взорвался и погас.

Реальность, разобранная на части, с громким хлопком собралась обратно.

Я упала на колени.

Под моими ладонями был твердый, горячий камень. В нос ударил запах озона и остывающего металла.

Я открыла глаза.

Мы были в Зале Ядра.

Но он изменился. Разрушенные мостики исчезли, поглощенные восстановившейся архитектурой. Обломки «Экстрактора» испарились.

В центре зала, в прозрачном колодце, висела сфера. Она больше не билась в конвульсиях. Она не истекала фиолетовой плазмой.

Она светилась ровным, мягким серебристо-белым светом. Спокойным, как луна.

Землетрясение прекратилось. Гул, сводивший с ума, сменился тихой, мелодичной вибрацией.

Я повернула голову.

Морван стоял на коленях рядом со мной. Его броня исчезла, растворившись. Он был в разорванной одежде, покрытый сажей, но живой.

Он смотрел на меня так, словно видел привидение.

Я посмотрела на свои руки.

Моя кожа сияла. Это был не отраженный свет. Сквозь кожу просвечивали вены, по которым теперь тек не темный ихор, а чистый, жидкий свет. Такой же, как в Ядре.

Морван протянул руку и коснулся моей щеки. Его пальцы дрожали.

«Ты сделала это…» — прошептал он. Его голос был хриплым, сорванным. — «Моя королева. Ты переписала мир».

Я обессиленно привалилась к нему, положив голову ему на плечо. Свет моих вен смешивался с тьмой его ауры, создавая сумерки.

Где-то на периферии сознания я почувствовала Риса. Он был жив. Стабилизация Ядра успокоила магию в его шраме. Он спал, и его сон был спокойным.

«Война окончена», — прошептала я, и мои веки налились свинцом.

Морван подхватил меня на руки, прижимая к себе.

«Спи», — сказал он. — «Теперь у нас есть вся вечность».

Я закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений, окруженная тишиной спасенного мира.

Я открыла глаза, и тьмы больше не было.

Надо мной, заменяя собой расколотый каменный свод, сияло серебряное небо. Это был не свет солнца и не холодный блеск звезд. Это было сияние самого воздуха, насыщенного новой, спокойной энергией Ядра.

Я лежала на террасе Дворца, укутанная в плащ Морвана. Но холод камня больше не касался меня. Камень был теплым. Он был мной.

Я села, и мир вокруг отозвался эхом в моем сознании.

Я чувствовала, как где-то на нижних уровнях срастаются опоры мостов, словно сломанные кости. Я чувствовала, как затягиваются трещины на стенах жилых шпилей, зарастая новой, блестящей минеральной кожей. Город не строился заново. Он регенерировал. Он зализывал свои раны, как огромный, выживший зверь.

«Ты проснулась».

Морван сидел рядом, прислонившись спиной к парапету. На нем была простая черная туника, разорванная на плече. Он выглядел иначе. Исчезла та вечная, давящая тяжесть Атланта, держащего небо. Исчезла серая печать усталости.

Он смотрел на меня не как на женщину, которую нужно защищать. И не как на трофей. Он смотрел на меня с благоговением жреца, увидевшего, как статуя богини сошла с пьедестала.

«Как долго я спала?» — мой голос звучал странно. В нем слышался звон серебряных колокольчиков.

«Час. Или вечность. Здесь время теперь течет по твоим правилам, Il'yra», — он протянул руку и коснулся моих волос. — «Посмотри на себя».

Я подняла руку.

Моя кожа сияла ровным, лунным светом. Сквозь нее просвечивали вены, по которым текла не кровь, а жидкое серебро — эссенция жизни. Я стала живым воплощением Ядра.

«Война окончена?» — спросила я, хотя уже знала ответ. Я чувствовала тишину внизу.

«Бой остановился сам собой», — ответил Морван, помогая мне подняться. — «Когда ты изменила вибрацию Источника… агрессия ушла. Твоя энергия действует как опиат. Как успокоительное для целого мира».

Мы подошли к краю террасы.

Внизу, на Главной Площади, среди руин и обломков, стояли две армии.

Воины К’Тарр в хитиновой броне и люди Риса в своих грязных, помятых скафандрах. Оружие было опущено. Они стояли вперемешку, глядя вверх, на нас, ошеломленные, оглушенные тишиной и светом.

«Нам нужно спуститься», — сказала я.

Мне не нужны были лестницы. Я шагнула в воздух, и гравитация подхватила меня, мягко, как любящая мать. Морван, окутанный тенями, скользнул следом.

Когда мы коснулись земли, по площади прошел вздох.

К’Тарр, увидев меня, сияющую внутренним светом, упали на колени. Их ментальный хор в моей голове был единым гимном: «Королева… Сердце… Жизнь…»

Люди не кланялись. Они пятились. Но в их глазах не было ужаса. Было священное трепетание перед чем-то, что их разум не мог постичь.

Из толпы вышел Рис.

Он был бледен, его левая рука висела плетью, но он стоял прямо. Бинты на его груди пропитались не кровью, а черной сукровицей, но он был жив. Шрам, оставленный Морваном, светился сквозь ткань тусклым фиолетовым светом.

Он подошел ко мне, но остановился в трех шагах, не смея приблизиться.

«Лира…» — выдохнул он. — «Ты светишься. Ты похожа на ангела. Или на демона».

«Я — это я, Рис», — улыбнулась я. — «Просто… меня стало больше».

Он посмотрел на Морвана, стоящего за моим плечом. Рука Лорда лежала на моей талии — спокойно, уверенно. Рис перевел взгляд обратно на меня. В его голубых глазах наконец-то погас огонь фанатизма, уступив место горькому принятию.

«Я ошибался», — сказал он тихо. — «Я пришел спасать пленницу, а нашел хозяйку».

«Ты спас нас, Рис», — я шагнула к нему и, нарушая все границы, взяла его здоровую руку. — «Без твоей гранаты мы бы не победили Корвина. Ты — герой этого города. Так же, как и своего».

«Это не мой мир», — он покачал головой, оглядываясь на сюрреалистические, срастающиеся башни. — «Я не могу дышать здесь, Лира. Этот свет… он слишком яркий для моих глаз».

«Я знаю», — кивнула я. — «Ты поведешь своих людей наверх. И ты расскажешь Гильдии правду. Не о монстрах, которые похищают женщин. А о цивилизации, которая спасла их мир от разрушения».

Рис коснулся своей груди, там, где билось его сердце и пульсировал магический шрам.

«Я всегда буду чувствовать тебя, да?» — спросил он. — «Эта метка… она не исчезнет».

«Да», — подтвердила я. — «Ты связан с нами. Ты — наш посол, Рис. Единственный человек, который носит в себе частицу Бездны и остался собой. Ты будешь голосом Глубины на Поверхности».

Он грустно улыбнулся.

«Посол Ада. Звучит как должность, за которую не платят».

Он выпрямился и отдал честь — мне и Морвану.

«Мы готовы уходить. Но… подъем убьет моих людей. "Отдача Бездны" после такой глубины…»

«Не убьет», — сказала я.

Я закрыла глаза.

Я обратилась не к Ядру, а к пространству над нами. К километрам камня и давления. К Покрову Бездны — древнему защитному механизму, который тысячелетиями убивал чужаков.

«Изменись», — приказала я.

Это было так же легко, как сделать вдох. Я переписала закон физики этого места.

Я представила Покров не как бетонную стену, а как мембрану. Как фильтр, который пропускает воздух и свет, но задерживает грязь.

«Ты больше не убиваешь. Ты пропускаешь тех, кто уходит с миром. Ты защищаешь, но не душишь».

Над городом, в том месте, где свод был пробит, туман расступился. Образовался чистый, прозрачный коридор восходящего воздуха, ведущий к далекому, крошечному пятну дневного света.

«Путь свободен», — сказала я, открывая глаза.

Люди начали грузиться на уцелевшие грави-платформы. Они двигались быстро, боясь, что чудо закончится.

Рис зашел на платформу последним. Он посмотрел на меня долгим, прощальным взглядом. В этом взгляде была любовь, которая стала памятью.

«Прощай, Лира», — одними губами произнес он.

Платформы взмыли вверх, уходя в созданный мною коридор безопасности. Я чувствовала, как они покидают пределы моего тела-города, как инородные объекты, удаленные хирургом.

Облегчение.

Я осталась стоять на площади. Моя рука все еще была поднята к небу.

Морван подошел ко мне. Он обнял меня сзади, скрестив руки на моей груди, положив подбородок мне на плечо. Его тепло, его запах, его тьма — все это теперь было моим домом.

Вокруг нас город пел. Это была песня восстановления. К’Тарр выходили из укрытий, глядя на нас.

«Они ушли», — тихо сказал Морван. — «А мы остались».

«Мы только начали», — ответила я, накрывая его руки своими.

Он развернул меня к себе. Его лицо было близко. Я видела свое отражение в его фиолетовых глазах — сияющая женщина, которая больше не была человеком.

«Ты изменила всё, Il'yra», — прошептал он. — «Мы больше не вымираем. Мы… эволюционировали. Ты дала нам будущее».

«А ты дал мне вечность», — улыбнулась я.

Он поцеловал мою ладонь, там, где под кожей светилась сеть серебряных вен.

«Идем», — сказал он. — «Нам нужно многое восстановить».

Мы стояли вместе в центре возрождающегося мира, залитого серебряным светом надежды. Я потеряла солнце, небо и свою прошлую жизнь. Я стала монстром в глазах людей.

Но я обрела любовь, которая была глубже океана, и целый мир, который бился в унисон с моим сердцем.

Бездна больше не смотрела в меня. Бездна улыбалась мне моими собственными глазами.

Спустя два года...

Веридиан больше не был городом на краю могилы. Он стал городом на берегу океана — океана магии, ресурсов и света.

Рис стоял у панорамного окна своего кабинета в восстановленной Цитадели. Он раскурил трубку, выпуская кольцо сизого дыма, которое тут же растаяло на фоне величественной картины за стеклом.

Вместо черной, зияющей пасти, которая столетиями внушала ужас жителям Поверхности, из разлома теперь бил мягкий, серебристый столб света. Это было дыхание Ядра, очищенное и спокойное. Внутри этого столба, словно рыбы в аквариуме, плавно скользили вверх и вниз грави-платформы. Одни поднимали контейнеры с редчайшей рудой и лекарствами, синтезированными внизу, другие опускали продовольствие, ткани и любопытных ученых.

Торговля процветала. Золото текло в казну Гильдии рекой, о которой прежние Советы не могли и мечтать.

Рис коснулся груди. Сквозь плотную ткань мундира Главы Гильдии он нащупал шрам. Черный отпечаток ладони, выжженный прямо над сердцем. Он больше не болел. Но в такие дни, как сегодня, он начинал приятно, почти музыкально вибрировать.

— Посол прибыла, Глава, — голос секретаря вырвал его из задумчивости.

Рис улыбнулся, откладывая трубку.

— Зови Аню. И скажи, пусть заваривают тот травяной сбор, который пахнет мятой. Она не переносит кофе.

Посадочная площадка «Нулевой Уровень» — бывший Золотой Уступ — теперь была нейтральной территорией. Садом камней и дипломатии.

Из теневой капсулы, соткавшейся прямо из воздуха, вышла она.

За два года Лира изменилась. Она больше не была той испуганной девушкой-архивариусом и даже не той отчаянной воительницей в рваном платье.

Она была королевой.

Ее кожа сияла ровным, перламутровым светом, словно она принесла с собой частицу луны. Она двигалась с текучей грацией воды, не касаясь пола. На ней было платье сложного кроя — человеческий шелк, переплетенный с живой тканью К'Тарр, который менял цвет от индиго до серебра при каждом движении.

Аня, стоявшая рядом с Рисом, тихо ахнула. Она поправила очки механическим пальцем — протезом, который сама себе сконструировала взамен утраченного в ту ночь.

— Каждый раз, когда я ее вижу, мне кажется, что я смотрю на сверхновую, — прошептала она.

Лира подошла к ним. Охрана — двое высоких К'Тарр в церемониальной броне — осталась у капсулы.

— Аня, — голос Лиры звучал как перезвон хрусталя. — Рис.

Она обняла их. От нее пахло озоном, глубиной и странными, сладкими цветами.

— Ты привезла? — деловито спросила Аня, отстраняясь, хотя ее глаза блестели от слез.

— Три контейнера «Лунного Геля», — кивнула Лира. — Хватит, чтобы вылечить вспышку лихорадки в Нижнем Квартале и еще останется на твои эксперименты.

— Ты совсем одичала там внизу, — фыркнула Аня, пряча эмоции за ворчанием. — Забыла, как выглядят нормальные люди.

Рис молчал. Он смотрел на женщину, которую когда-то любил до безумия, ради которой пошел войной на богов. Боль ушла. Осталась тихая, светлая грусть и гордость.

— Как он? — спросил Рис тихо.

Лира повернулась к нему. Ее глаза, фиолетовые с вертикальным зрачком, вспыхнули теплом.

— Он боготворит меня, Рис. Как и я его.

— Я рад, — честно сказал он. — Иди. Твой дом ждет.

Спуск занял секунды. Я управляла гравитацией, как дирижер оркестром, пролетая сквозь слои породы, сквозь бывшие Кристальные Жилы, которые теперь пели приветственную песню.

Затонувший Город встретил меня сиянием.

Он был полностью восстановлен. Шрамы войны заросли новой, блестящей броней. Черные шпили переплелись с изумрудной зеленью — земными растениями, которые я адаптировала к местной магии. Теперь здесь были парки, висячие сады, водопады света.

Но самое главное — на улицах были дети.

Маленькие К'Тарр, рожденные за эти два года. Они бегали по мостам, тренируя свои первые телекинетические способности. Проклятие стерильности было снято. Моя кровь, ставшая частью Ядра, запустила эволюцию заново.

Я скользнула к Дворцу, на ту самую террасу, где все началось. Теперь это был Сад Жизни.

Морван был там.

Он сидел прямо на «траве» — мягком, теплом мхе. На нем не было короны, не было брони. Только свободные льняные брюки. Его торс был обнажен, и я с удовольствием отметила, как играют мышцы на его спине, когда он наклонился вперед.

Рядом с ним сидел ребенок.

Мальчику было полтора года. Его кожа имела теплый, человеческий оттенок, но с легким, едва заметным жемчужным отливом.

— Осторожнее, Эларион, — низкий голос Морвана был полон такой нежности, что у меня защемило сердце. — Сила — это не игрушка. Это ответственность.

Малыш нахмурил лоб, сосредоточенно глядя на кубик из обсидиана. Кубик дрогнул и неуверенно поднялся в воздух, зависнув в сантиметре от ладони ребенка.

Эларион засмеялся — звонко, радостно. Он поднял голову, глядя на отца.

Его левый глаз был карим, как у моей матери. А правый — ярко-фиолетовым, как у Морвана. Гетерохромия. Знак Моста.

Я шагнула из тени арки.

Морван вскинул голову еще до того, как я выдала свое присутствие. Наша связь работала быстрее звука.

В его взгляде я увидела то же, что и в первую ночь нашего единения — бесконечный, неутолимый голод, смешанный с абсолютным обожанием. За два года этот огонь не стал тише. Он стал только жарче.

— Как там наверху? — спросил он, протягивая мне руку.

Я подошла и опустилась рядом, вплетая свои пальцы в его.

— Шумно. Тесно. Холодно, — ответила я, кладя голову ему на плечо и вдыхая родной запах мускуса и силы.

Эларион бросил кубик и пополз ко мне, забираясь на колени. Я обняла их обоих — моего короля и моего принца.

Амулет на моей груди, который давно стал частью моей плоти, срезонировал с аурой Морвана и с новой, яркой искоркой ауры нашего сына.

Мы были не просто семьей. Мы были новым видом.

Я посмотрела вверх, туда, где далеко-далеко, за километрами камня, светило солнце, которое мне больше было не нужно.

— Я дома, — прошептала я.

Морван наклонился и поцеловал меня. В этом поцелуе был вкус вечности, опасности и тьмы, которая больше не пугала, а оберегала.

Бездна улыбалась нам. И мы улыбались ей в ответ.