Служанки стояли с опущенными головами, но я готова была поспорить на свой годовой бонус, что их уши впитывали каждое слово. Девушки были вышколёнными, никто не посмел издать ни звука, боясь наказания, но свидетелями нашей "страсти" они стали.

Ривиан, пользуясь моим временным "послушанием", нагло скользнул ладонью чуть ниже по моей талии и медленно, неумолимо потянулся к моим губам. В медовых глазах плясали бесенята. Он знал, что я не посмею оттолкнуть его при свидетелях.

Губы наследника были уже в сантиметре от моих, когда я резко вскинула ладонь, прикрывая рот и нос, и очень натурально, с чувством выдала:

— Пчхи!

Ривиан замер. Медленно отстранился, его глаза смешливо сузились, а губы дрогнули, сдерживая откровенный смех.

— Ах, Ваше Высочество, прошу меня простить, — пролепетала я, хлопая ресницами и делая максимально невинное лицо. — Видимо, меня немного продуло. Сквозняки такие коварные. Вы бы отошли подальше, не хочу вас заразить.

— Тебя продуло? — Ривиан все-таки улыбнулся, его голос завибрировал от сдерживаемого веселья. — Какая беда. Значит, нужно срочно лечить.

— Не стоит утруждаться, — я выдавила из себя самую любезную улыбку, делая аккуратный шаг назад. — Немного отдохну и завтра буду здорова.

— Стоит, — ухмыльнулся наследник. — Здоровье моей наложницы — дело государственной важности. Я лично проконтролирую твоё лечение. Идём.

Он властно перехватил мою руку и потянул за собой. Моя свита безмолвными тенями скользнула следом.

Мы вошли во дворец. Я шла, сверля взглядом его широкую спину.

Вот показались тяжелые двери моих новых покоев. Я уже представила, как скроюсь за ними, но... Ривиан прошел мимо. Он целеустремленно тащил меня дальше по коридору.

— Ваше Высочество, — я деликатно покашляла, — но это ведь ваши...

— Покой? — он остановился у дверей и толкнул их свободной рукой. — Я знаю, — Ривиан обернулся ко мне, и его улыбка стала невыносимо самодовольной. — Ты приболела. Ложись, отдыхай. У меня. А я пригляжу за тобой. Ночью может подняться температура.

«Ночью?! Он, что же, полагает, что я буду спать в его кровати?!»

Внутри всё вскипело.

— Не хочу вас тревожить лишний раз, принц, — я попыталась выкрутиться, бросая на него откровенно злобные, обещающие мучительную смерть взгляды. — Да и для меня выделили прислугу. Есть кому присмотреть за моей ночью.

— А что, если я сам хочу взять на себя заботу о тебе? — бархатисто спросил Ривиан.

Не отрывая от меня пронзительного взгляда, он обратился к замершим у порога служанкам. Тон его мгновенно стал властным и холодным:

— Подготовьте в моей купальне воду с лечебными травами. Живо.

Девушки пискнули "Слушаемся, Ваше Высочество!" и мгновенно растворились в дверях, оставляя нас наедине.

Маски были сброшены.

— Даже не думай, что я буду плескаться в твоей купальне! — прошипела я, вырывая, наконец, свою руку из его хватки.

— Можем пойти в твою, — Ривиан сделал плавный, текущий шаг ко мне.

Я рефлекторно сделала шаг назад.

— Не дождешься! — фыркнула я, чувствуя, как пульс ускоряется.

Шаг ко мне. Шаг от него. Мы двигались по роскошному ковру, как два дуэлянта.

— Отец поставил печать на приказе, — голос Ривиана понизился. — Теперь ты моя наложница. Официально.

— Для меня это ничего не меняет, — я пожала плечами, стараясь выглядеть максимально равнодушной, хотя все сжималось от напряжения. — Статус — это просто слова на бумаге.

Ривиан сделал еще один быстрый шаг. Я метнулась назад, но каблук моей туфли предательски зацепился за край ковра. Опора ушла из-под ног, и я с тихим вскриком начала заваливаться на спину.

Но упасть мне не дали.

Ривиан рванул вперед с нечеловеческой скоростью. Его сильные руки подхватили меня за талию. Он не просто удержал от падения, мощным рывком притянул к себе, буквально вжимая в свое тело.

Я затаила дыхание. Грудь к груди. Бедра к бедрам. Через ткань платья я чувствовала жар его тела и твердость мышц. Аромат сандала, терпкий и дурманящий, ударил в нос, смешиваясь с чистым, мужским запахом. Мои ладони рефлекторно легли на его широкую грудь, под которой бешено колотилось сердце.

— Поймал, — хрипло прошептал Ривиан. Его медовые глаза потемнели, взгляд голодно сфокусировался на моих губах.

— Даже не думай, — холодно чеканя каждое слово, произнесла я, отчаянно пытаясь отстраниться.

Но Ривиан не позволил. Его руки на моей талии сжались крепче, притягивая так близко, что между нами не осталось и миллиметра свободного пространства.

— Сложно не думать о том, — его дыхание обожгло мою щеку, запуская табун мурашек, — чего так сильно хочется.

— Перехочется, — фыркнула я, с силой надавливая ладонями на его грудь, требуя дистанции.

Двери покоев внезапно распахнулись без какого-либо деликатного стука. Я даже отстраниться от Ривиана не успела. На пороге стоял Дариан. Младший принц замер как вкопанный, его зеленые глаза лукаво блеснули, оценивая нашу крайне недвусмысленную позу, в которой мы застыли посреди комнаты.

— О-оу, — протянул он, и его губы медленно разъехались в ехидной улыбке. Дариан вальяжно прислонился плечом к дверному косяку, даже не думая отворачиваться. — Кажется, я прервал важные государственные переговоры. Это какой-то новый метод, брат? Обсуждение дел через тесный физический контакт? Ты только советникам отца его не предлагай, — хохотнул он. — Не оценят, поверь.

40. Иллюзия контроля

Полуденное солнце щедро заливало императорские сады, превращая капли воды в фонтанах в россыпь бриллиантов. Воздух был напоен дурманящим ароматом распустившихся роз, а в кронах деревьев расслабляюще щебетали птицы. Идеальная красота. Такая же идеальная, как и улыбка на губах Императрицы Октавии.

Она шла рука об руку со своим венценосным супругом, ступая по белоснежному гравию с величественной грацией. Со стороны они казались воплощением гармонии и абсолютной власти. Но если Тиберий наслаждался прогулкой, вдыхая цветочный аромат полной грудью, то внутри Октавии, скрытый за безупречным фасадом из шелка, рубинов и кротких взглядов, бушевал ледяной, ядовитый шторм.

Мысли, подобные черным стервятникам, кружили в ее сознании, терзая и не давая покоя.

— Ты только представь, какой у них родится ребенок, — глубокий, бархатистый смех Императора вырвал ее из омута кровожадных размышлений. — Симбиоз испепеляющего Света и разрушительной Тьмы!

Октавия плавно повернула голову к мужу. Ни один мускул на ее красивом, ухоженном лице не дрогнул. Ледяные глаза лучились мягкой, женственной поддержкой.

— Если всё получится, мой Император, — она изящно склонила голову, соглашаясь с каждым его словом, — наша Империя не просто укрепит свои позиции, а возвысится над всеми остальными государствами и никто не посмеет устремить на нас взгляд. Но… — она сделала крошечную, мастерскую паузу, позволяя нотке тревоги проскользнуть в голосе, — вы же понимаете, что это опасно? Смешивать такие силы…

— Конечно, понимаю, — снисходительно вздохнул Тиберий, похлопав ее по руке. — Но оно того стоит. Риск будет оправдан.

Октавия снова улыбнулась, отворачиваясь к розовым кустам.

«Риск... глупец!» — прошипела она про себя, чувствуя, как внутри разливается сладкое, пьянящее чувство превосходства над ситуацией.

Тиберий мог мечтать о внуке с небывалой силой сколько угодно. Он мог строить грандиозные планы, перекраивать политические карты, но он не учитывал одну маленькую деталь — у Ривиана никогда не будет детей. Ни от этой темной твари, ни от кого-либо еще!

Императрица мысленно усмехнулась. Столько лет она контролировала каждую каплю жидкости, попадающую на стол к наследному принцу. Это был не яд. Дворцовые лекари с их артефактами каждый раз ищут следы отравы, но то, что по велению Октавии добавляли ему, было чистейшей природой. Редчайшая выжимка из горных трав, произрастающих далеко на севере. Она не убивала. Лишь медленно, день за днем, год за годом, подавляла саму мужскую суть, выжигая возможность зачать новую жизнь. Ривиан, возможно, и сам не горел желанием обзаводиться потомством, но Октавия не привыкла полагаться на чужие желания. Она доверяла только своему контролю.

Ее план был филигранен в своей жестокости: выставить Ривана бесплодным перед всем двором. А когда поползут шепотки, когда Тиберий осознает, что старший сын не способен продолжить род, она подложит Дариану правильную, послушную девочку из влиятельной семьи. Девочку, которая быстро и без проблем понесет, подарив Императору первого, долгожданного внука. И тогда Тиберию, помешанному на наследии, ничего не останется, как изменить порядок престолонаследия. Корона перейдет Дариану, а Октавия станет полноправной матерью будущего Императора и будет нянчить своих, родных внуков, а не чужих...

Конечно, проще было бы просто убить Ривиана. Октавия с наслаждением перерезала бы ему горло собственными руками, глядя, как из его надменных глаз уходит жизнь. Но это вызвало бы слишком много шума. Смерть наследного принца — это расследования, допросы под сывороткой правды, восстания. Слишком грозно.

Она предпочитала действовать изящнее. Как тогда, с его матерью.

Память услужливо подкинула образ первой Императрицы — хрупкой, бледной женщины, которая угасла на шелковых простынях. Все дворцовые лекари разводили руками, констатируя «неизвестную, стремительно прогрессирующую хворь». И только Октавия знала истинную причину этой хвори.

Тогда ей помог отец. В те времена он был всего лишь простым чиновником, который однажды очень удачно спас жизнь гениальному алхимику — создателю самого опасного, невидимого яда в мире. Этот яд стал билетом Октавии на трон. Мать Ривиана подошла. Тиберий, искавший утешения, нашел его в объятиях умной и страстной наложницы, повышение до статуса Императрицы которой мгновенно возвысило и ее отца, сделав его первым министром при дворе.

Отец, будучи человеком расчетливым и осторожным, мгновенно замел следы. Он перевез алхимика в соседнюю Империю, сделав ему новые документы. Страница была перевернута. Отец строго-настрого запретил Октавии даже вспоминать о существовании этого яда и того человека. Но появление де Валери смешало ей карты. Эта темная гниль раздражала Октавию. Ей срочно потребовалось устранить помеху, причем сделать это чисто, не оставив ни следа.

Пальцы Императрицы невольно скользнули по массивному золотому перстню на правой руке. Под крупным рубином, в потайном отделении, покоились остатки того самого ядовитого порошка. Она ослушалась отца. Втайне от всех, через своего верного цепного пса, связалась с алхимиком и получила порцию «Поцелуя спящей сиены».

Особенность этого яда заключалась в его дьявольской механике. Попадая в организм, он, не проявляя симптомов, сутки блуждал по кровеносной системе, сливаясь с ней. И только в эти первые двадцать четыре часа его можно было обнаружить. А потом — всё. Яд бесследно растворялся, отыскивая в теле самый уязвимый, болезненный орган. Он методично разрушал его, вызывая симптомы естественной болезни. Инфаркт, отказ почек, кровоизлияние — жертва умирала, а лекари лишь констатировали трагическое стечение обстоятельств.

Но...

Октавия до боли сжала пальцы в кулаки, впиваясь ногтями в ладонь.

«Почему эта гадость до сих пор жива и невредима?!»

Сутки уже прошли. Октавия ожидала, что дворец зажужжит от внезапной болезни темной магианы. Она должна была уже слечь, быть в агонии, харкать кровью! Но вместо этого донощики шепчут ей, что девочка жива и здорова!

То, что на прогулке (как передала одна из приставленных к ней служанок) девка чихнула — это кур на смех. Яд алхимика не вызывает насморк. Он несет смерть!

Октавия чуть скосила глаза. В нескольких шагах, сливаясь с тенями деревьев, бесшумно вышагивал Кай. Его лицо, как и всегда, было непроницаемым, но Императрица знала: он тоже не понимает, что происходит. Ошибки быть не могло. Де Валери проглотила яд, а это билет в один конец. Обратного пути от «Поцелуя сирены» не существовало в природе.

Холодок, не имеющий ничего общего с приятной прохладой фонтанов, пробежал по позвоночнику Октавии.

«Здесь определенно что-то не так, — мысли Императрицы заметались, анализируя факты. — Она проглотила яд и не просто выжила, а не проявила ни единого симптома…»

Тиберий продолжал что-то увлеченно говорить о торговых пошлинах, но его слова превратились для нее в бессмысленный фоновый шум.

Октавия понимала — темная гнилушка непростая девица. К ней нужно присмотреться гораздо внимательнее. И пусть де Валери физически не сможет родить Ривиану из-за яда бесплодия, оставлять ее в живых, оставлять ее во дворце было нельзя. Опасно. Она представляла собой угрозу, природу которой Октавия пока не до конца понимала. А то, что Императрица не понимала и не могла контролировать… уничтожалось.

41. Ни на минуту не оставить

Ривиан

В покоях повисла тишина. Я замер, продолжая прижимать к себе напряженную Кирию, и медленно перевел убийственный взгляд на младшего брата.

Дариан, вальяжно привалившись к дверному косяку, сиял ослепительной, совершенно нераскаявшейся улыбкой. В его зеленых глазах плясали откровенные, издевательские бесстыдства.

— Дариан, — процедил я сквозь зубы, нехотя разжимая объятия и позволяя Кирии сделать спасительный шаг назад. — Ты не вовремя.

Колючка тут же поправила свое платье, гордо вскинула подбородок и попыталась нацепить на лицо маску невозмутимой ледяной девы. Получилось у нее это плохо — на щеках полыхал предательский румянец, а сапфировые глаза метали в меня грозовые молнии.

— Ну почему же не вовремя? — хмыкнул брат, делая шаг в комнату и по-хозяйски оглядываясь. — Я слышал, леди Кирия неважно себя чувствует. Служанки шептались про какие-то целебные травы и купальня. Но, брат мой, — он театрально взмахнул рукой, — лежать в горячей воде — это так скучно! Предлагаю способ куда более эффективный, — Дариан остановился, заговорщицки понизил голос и, глядя прямо на Кирию, хитро подмигнул: — Лекарственная настойка на особых северных ягодах. Выжигает любую хворь изнутри. С радостью составлю компанию столь очаровательной леди в процессе лечения.

— Ни в коем случае! — жестко, не терпящим возражений тоном отрезал я, прекрасно зная, какой убойной силы обладает эта «настойка». — Ей нужен отдых, а не твои горячительные эксперименты.

Дариан тут же схватился рукой за горло, согнулся пополам и издал такой надрывный кашель, словно находился на последней стадии смертельной чахотки. Умирающий лебедь, не иначе.

— Кх-кх! Ох, брат... — прохрипел этот паршивец, трагично закатывая глаза. — Кажется... сквозняки дворца добрались и до меня. Мои легкие... Мне тоже жизненно необходима эта настойка!

Со стороны Кирии раздался тихий, сдавленный звук. Я резко повернул к ней голову. Моя вечно недовольная дикарка прикрыла рот ладошкой и... откровенно хихикала, глядя на этот дешевый спектакль. А затем уверенно кивнула Дариану, соглашаясь на его сомнительную авантюру.

Я сузил глаза, посылая ей взгляд, полный предупреждения: «Только попробуй». Но девчонка в ответ лишь дернула плечом, всем своим видом показывая, что мои запреты для нее — пустой звук. Собственно, как и всегда.

Я уже открыл рот, намереваясь выгнать брата взашей и запереть покой на ключ, чтобы лично проконтролировать «постельный режим» своей наложницы, как в коридоре послышались тяжелые, торопливые шаги.

На пороге возник запыхавшийся страж.

— Ох, — Дариан горестно вздохнул, сочувственно похлопав меня по плечу. — Тяжела жизнь наследного принца! Государственные дела, политика, бессонные ночи... Как же хорошо, что ко мне вся эта скука не имеет ни малейшего отношения! Иди, брат, спасай Империю. А я пока спасу леди Кирию.

Я злобно цыкнул, ткнув указательным пальцем прямо в грудь Дариана, заставив его сделать шаг назад.

— Только посмею её напоить, — прорычал я, а затем резко обернулся к страже, стоящему в карауле у моих дверей. — Ты!

— Да, Ваше Высочество! — вытянулся он.

— Глаз с них не спускать. Проследи, чтобы они не выпили больше одного бокала. Это приказ!

Страж растерянно захлопал глазами, явно не понимая, как именно он, простой солдат, должен ограничивать в горячительных напитках младшего принца и наложницу старшего. Но мне было уже не до его душевых терзаний. Развернувшись, я стремительно покинул крыло, намереваясь разделаться с Советом в рекордные сроки.

Малый Совет оказался той ещё пыткой. Зал заседаний, отделанный темным деревом, казался невыносимо душным.

Мои мысли были далеко отсюда. Они крутились в покоях, где остались два самых непредсказуемых человека во всем дворце.

— Ваше Высочество! — гаркнул он, вытягиваясь по стойке смирно. — Император созывает Совет. Ваше присутствие обязательно.

Я мысленно выругался, используя слова, которые не подобает знать наследному принцу. Совет. Именно сейчас!

— ...таким образом, Ваше Величество, — бубнил лорд Малкор, тучный министр строительства, потрясая кипой бумаг, — возведение нового южного порта требует дополнительного финансирования из казны. Мы столкнулись с непредвиденным дефицитом камня в южных карьерах, и доставка из центральных провинций обойдется слишком дорого.

— Остановитесь, лорд Малкор, — мой голос прозвучал тихо, но ледяная сталь в нем заставила министра мгновенно захлопнуть рот.

Я подался вперед, опираясь локтями о полированную столешницу. Мой взгляд, тяжелый и немигающий, приводил сановника к стулу. Мозг мгновенно выдал логическое решение проблемы, до которого этот тучный бюрократ почему-то не додумался.

— Вы просите у короны дополнительное финансирование, чтобы тащить камень через половину Империи? — я холодно усмехнулся. — Поразительная некомпетентность. Вы забыли про старую береговую крепость в Черной Бухте, лорд? Ту самую, которую мы вывели из эксплуатации еще пять лет назад за ненадобностью.

Министр заморгал, его пухлые щеки слегка покраснели. По залу прокатился заинтересованный шепоток.

— Но, Ваше Высочество, — попытался оправдаться Малкор, — это же старая кладка...

— Это отличный, обработанный гранит, — отчеканил я, прерывая его лепет. — Разбор старой крепости и доставка камня по морю на баржах к месту строительства порта займет втрое меньше времени и сэкономит казне колоссальную сумму. Вам не придется переплачивать за сухопутную логистику и ждать месяцев.

Лицо лорда Малкора приобрело бледный оттенок. Он понял, что его только что публично ткнули носом в профессиональную несостоятельность.

— Я... мы не рассматривали этот вариант, Ваше Высочество, — пролепетал он, вжимаясь в кресло.

— Значит, начните рассматривать, — жестко резюмировал я. — Даю вам сутки. Завтра к утру жду на своем столе новую смету с учетом морской транспортировки. Если вы не способны видеть очевидные и выгодные для короны пути решения проблем, мы быстро найдем министра, который сможет. Я ясно выразился?

— Д-да, Ваше Высочество... предельно ясно, — пролетел министр, вжимаясь в кресло.

Остаток Совета прошел в ускоренном темпе. Сановники, напуганные моей откровенной безжалостностью, быстро докладывали по сути и не смели затягивать время.

Как только отец официально завершил собрание, я сорвался с места. Шагал по коридорам так быстро, что полы камзола развеивались за спиной, как крылья хищной птицы. Внутри было какое-то дурное предчувствие. Я не верил, что Дариян и Кирия будут мирно пить чай в ожидании моего возвращения.

Распахнув массивные двери своих покоев, сделал шаг внутрь... и замер в дверном проеме, словно наткнулся на невидимую стену. Мой мозг отказался обрабатывать открывшуюся перед ним картину.

Посреди гостиной, прямо на ковре из северной шерсти, сидели Дариян и Кирия. Вокруг них в живописном беспорядке валялись подушки и... пустые керамические кувшины. Много пустых кувшинов.

Оба были совершенно, беспросветно пьяны.

— О-о-о... — Дариян, заметив меня, попытался сфокусировать мутный взгляд. Он глупо, широко улыбнулся и, помахав мне зажатым в руке кувшином, заплетающимся языком выдал: — А вот и брат.

— А ты знал... ик... — подала голос Кирия. Она сидела, скрестив ноги, ее идеальная прическа растрепалась, а щеки пылали ярким румянцем. Колючка подняла на Дара совершенно осоловелый, мутный взгляд сапфировых глаз и, ткнув пальцем в мою сторону, заявила: — ... что твой брат... ик... демонище?

Дариян запрокинул голову и заржал в голос, с размаху хлопая ладонью по ковру.

Я стоял, не в силах вымолвить ни слова. Перевел испепеляющий, полный ярости взгляд на стража, который жался к стене, напоминая бледную тень самого себя.

— Ваше Высочество! — бедолага тут же кинулся ко мне, падая на одно колено. Его голос дрожал от ужаса. — Я пытался! Клянусь Светом, честно пытался! Но младший принц... он приказал... а леди... она...

Очередной взрыв безудержного хохота заглушил лепет гвардейца. Теперь смеялась Кирия. Искренне, задорно, залихвато. Этот звук был таким живым и настоящим, что моя злость на мгновение дала сбой. Злиться на нее, когда она так смеялась, было физически невозможно.

— Сестра! — вдруг восторженно воскликнул Дариан, уставившись на дикарку с пьяным обожанием.

— Сестра? — удивленно вскинул я брови, окончательно теряя нить происходящего. Когда они успели породниться?!

— М-м-м... — пьяно, по-кошачьи протянула Кирия, покачнувшись и опираясь рукой о плечо брата.

— А можешь показать мне свою пантеру? — жалобно, как ребенок, выпрашивающий игрушку, попросил Дариан.

— Серьезно? — Кирия уставилась на него немигающим, тяжелым взглядом, пытаясь сфокусироваться.

— Он шутит! — я, наконец, отмер и рванул к ним, понимая, что ситуация выходит из-под контроля. Пьяная Тьма — это катастрофа имперского масштаба!

— Ничего подобного! — Дариан попытался подняться на ноги. Заплетающимся языком, качаясь из стороны в сторону, как маятник, он торжественно изрек: — Как увидел ее впервые на поляне… влюбился! Какая грация! Какие клыки!

— Сколько они выпили?! — рыкнул я, поворачиваясь к страже и чувствуя, как дергается веко.

— Восемь… ик… — радостно сообщила Кирия, загибая пальцы на руке, но, видимо, сбившись со счета, махнула ладонью.

— Кувшинов, — гордо добавил следом Дариан, икнув для верности.

— Вот же пьяны! — сокрушенно вздохнул я, не зная, что теперь делать.

— Сестра, ну покажи-и-и… — снова заныл брат, дергая Кирию за рукав.

— Никакой тебе пантеры! Ясно?! — рявкнул я, нависая над этой парочкой и пытаясь излучать авторитет.

— Почему это? Ик… — Кирия возмущенно вскинула голову. Ее глаза сверкнули обидой. — Пф! Не тебе решать, демонище!

Страж за моей спиной издал странный звук — так обращаться к наследному принцу не смел даже Император. Дариан снова зашелся в приступе истерического хохота, хватаясь за край низкого столика, чтобы не упасть лицом в ковер.

— Будет тебе пантера… — мстительно прищурилась дикарка, игнорируя меня.

— Кирия! Нет! — я протянул руки, чтобы схватить ее за запястья и заблокировать магию.

Но она уже не слушала. Тонкие девичьи пальцы раскрылись, и из ладони с тихим, гудящим звуком вырвался густой поток чистейшей, искрящейся Тьмы.

— Хорошая моя... ик... — ласково проворковала вдрызг пьяная колдунья. — Покажи всем... какая ты у меня красивая...

42. Опасный аттракцион и императорское наказание

Ривиан

Я стоял, словно громом пораженный, глядя на то, как из изящных девичьих рук, сотканная из искрящейся, густой Тьмы, прямо посреди моих покоев материализуется огромная, смертоносная пантера.

Зверь глухо зарычал, припадая к пушистому ковру. Его призрачная, но такая реалистичная шкура искрилась фиолетовым, словно по ней непрерывно бегали электрические разряды. Это было пугающе и завораживающе одновременно. Пантера грациозно потянулась, выпустив длинные когти, которые тут же оставили едва заметные подпалины на дорогой шерсти ковра, переступила мощными лапами и, подойдя к Кирии, уткнулась влажным носом ей в щеку.

Дикарка, чье лицо пылало от выпитого алкоголя, заливисто, искренне рассмеялась, обнимая за шею чудовище, способное одним ударом переломить человеку хребет.

Я затянул дыхание. Страх, стоявший у дверей, издал какой-то сдавленный, хрипящий звук и буквально слился со стеной, пытаясь стать невидимым.

А Дариян... этот пьяный идиот, судя по всему, окончательно лишился рассудка. Зеленые глаза брата вспыхнули безумным, совершенно бесстрашным восторгом. Он покачнулся, но устоял на ногах и сделал шаг прямо к опасному сгустку Тьмы.

— Дариян! — я рванул к нему, намереваясь отшвырнуть брата подальше от этого монстра.

Но пантера среагировала мгновенно. Она резко повернулась ко мне, заслоняя собой Кирию и Дарияна, ее уши прижались к голове, а пасть раскрылась, обнажив длинные клыки. Громкий, предупреждающий рык сотряс воздух в гостиной.

— Кирия, убери её! — потребовал я, останавливаясь и формируя в ладонях боевые плетения Света. Я не хотел причинять вред её магии, но жизнь брата была важнее.

— Не меня... ик... шай, — выдала эта пьянчуга, с трудом фокусируя на мне мутный взгляд сапфировых глаз. Она ухватилась за искрящуюся шерсть пантеры, которая, казалось, даже не шелохнулась под её весом, и, покачиваясь, поднялась на ноги. — Брат, — Кирия небрежно махнула свободной рукой Дариану, — иди сюда.

— Кирия! — снова позвал я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Мои мышцы были напряжены до предела, готовясь в любую секунду атаковать зверя.

— Этот парня нельзя трогать, моя хорошая, — ласково, словно обращаясь к любимому котенку, произнесла Кирия, поглаживая Тьму по загривку. — Он свой.

И тут произошло то, от чего мой мозг просто отказался работать. Пантера, словно она была реально живой и обладающей интеллектом, а не просто безмозглым сгустком энергии, коротко муркнула, дернула длинным хвостом и перестала скалиться.

Мой внутренний Васька завороженно наблюдал за этой кошкой. Она была восхитительна. Большая, грозная, опасная. Идеальный хищник. Жаль только, что уже не существующий в природе. Но от этого её призрачная форма не становилась менее пугающей.

— Она восхитительна! — с придыханием выдохнул Дариан. Его опьяневший мозг явно не осознавал всю степень опасности, нависшей над ним. Он смотрел на Тьму с таким благоговением, словно перед ним сошло само божество.

— Погладь её... ик, — небрежно махнула рукой Кирия, привалившись к боку зверя.

— Давай.

У меня внутри всё оборвалось.

— Дариан, не смей! — рявкнул я, делая еще один шаг, но пантера снова зарычала на меня.

Я с замиранием сердца, с дикой тревогой и напряжением наблюдал, как мой младший брат, этот безмозглый болван, медленно тянет руку к смертоносному магическому существу. Воздух в комнате стал густым. Тишина стояла оглушительная, нарушаемая лишь тяжелым дыханием страха и моим собственным колотящимся сердцем. Я был готов в любую долю секунды ударить Светом, отбросить брата, закрыть его собой. Боялся, что Тьма выйдет из-под контроля, что инстинкты хищника возьмут верх.

А еще... Бездна меня подери, я поймал себя на мысли, что в какой-то степени дико завидую Дариану! Ведь колючка ни за что не подпустит меня к своей магии так, как подпустила младшего принца! Для нее он «свой», а я — «демонище».

Пантера смотрела на приближающуюся руку Дариана не моргая. А потом... под шумный, полный ужаса вздох страха, вжавшегося в стену, она сама плавно подалась вперед и подставила свою массивную голову под ладонь брата.

Мое сердце пропустило удар.

Кирия звонко, заливисто захохотала, глядя на вытянувшееся лицо Дариана. Младший принц гладил искрящуюся шерсть, а в его зеленых глазах плескался щенячий восторг. Ну всё, теперь этот паршивец до конца своих дней будет всем при дворе хвастаться, что гладил пантеру.

— Сестра... — благоговенно выдохнул Дариан, не отрывая взгляда от Тьмы. — Она... как настоящая.

Кирия снова захихикала, прикрывая рот ладошкой, а потом выдала то, от чего у меня кровь застыла в жилах.

— А хочешь… ик… она тебя покатает?

— Да! — восторженно заорал Дариан. — А можно?

— Нет! — рявкнул я так, что, кажется, задрожали стекла в окнах.

— Пф! — отмахнулась Кирия от моего протеста, словно от назойливой мухи. Она даже не подозревала, что я уже готов взвыть в голос от бессилия и абсурдности происходящего. — Хорошая, моя, — колючка зарылась тонкими пальчиками в фиолетовые искры на загривке пантеры, — покатаешь его?

Меня поразило то, как она разговаривала с Тьмой. Словно это был не образ, созданный из магии, а реальное, мыслящее существо. Ее личный, смертоносный питомец.

Пантера оскалилась. Черт его знает, что это значило на ее зверином языке, но Кирия, судя по всему, поняла всё без слов и довольно кивнула.

— Она покатает!

— Да вы с ума сошли! — не выдержал я, делая решительный шаг вперед, но тут же натыкаясь на агрессивный рык Тьмы. — Весь двор хотите на уши поднять?! Кирия…

— Брат, садись! — властно, не терпящим возражений тоном скомандовала пьяная дикарка, полностью игнорируя меня.

— Дариан…

— Сестра, я тебя так люблю! — выдохнул паразит, наплевав на мои попытки прекратить всё это безобразие. Он с готовностью ринулся к зверю.

Не обращая на меня ни малейшего внимания, Кирия, покачиваясь и икая, помогла Дариану взобраться на спину пантеры. Зверь при этом стоял неподвижно, как статуя, но стоило мне сделать хоть малейшее движение в их сторону, как кошка тут же разворачивала ко мне морду и угрожающе рычала, не подпуская ни на шаг.

Я смотрел, как мой младший брат вскарабкался на призрачную пантеру, вцепившись руками в ее искрящийся загривок. На лице Дариана сияла такая глупая, безграничная улыбка счастья, что мне захотелось лично стереть ее хорошей затрещиной.

А потом Кирия, виляя бедрами и путаясь в собственных ногах, пьяной, но гордой походкой направилась к широким дверям, ведущим в сад. Она распахнула створки настежь.

— Поеха... ик... ли! — скомандовала она.

И пантера, мягко переступая лапами, повезла восторженно визжащего Дариана прямо на улицу.

— Бездна вас раздери! — рыкнул я, бросаясь следом.

Выскочив за ними, я увидел картину, достойную кисти сумасшедшего художника. По идеально подстриженным газонам императорского сада, среди благоухающих роз и статуй, двигалась огромная, искрящаяся фиолетовым светом пантера. На ее спине, размахивая руками и гикая, как полоумный наездник, восседал Дариан. А следом за ними, спотыкаясь и хихикая, бежала Кирия, хлопая в ладоши.

Стража, патрулирующая сад, застыла изваяниями. Гвардейцы, прошедшие не одну битву, таращили глаза на это сюрреалистичное зрелище, роняя алебарды на мраморные дорожки. У них явно случился массовый сбой в системе координат. Никто даже не пытался остановить это безумие — все были в слишком глубоком шоке.

Я рванул за этой парочкой наперерез.

— Дариан! Кирия! А ну стоять! — взревел я, чувствуя, как от злости закипает кровь.

Пантера, заметив меня, лишь ускорились, грациозно огибая фонтаны и кусты. Дариан вопил от восторга, а Кирия, не удержавшись на ногах, со смехом рухнула на мягкую траву. И в этот самый момент, когда я почти настиг упавшую дикарку, из-за поворота аллеи, в сопровождении личных гвардейцев, появился Император.

Тиберий эр Этерио остановился. Его лицо было непроницаемым, но я заметил, как дрогнула его левая бровь.

Отец невозмутимо, заложив руки за спину, наблюдал за тем, как мимо него с победным криком проносится его младший сын верхом на реликтовом призрачном монстре, как на траве сидит хмельная наложница его старшего сына, а сам старший сын, взмыленный и злой как демон, замирает в нескольких шагах.

Пантера, видимо, почувствовав ауру правителя, затормозила, сбросив Дариана в куст, и с тихим шипением растворилась в воздухе, оставив после себя лишь шок большинства здесь присутствующих.

Тишина в саду разлилась такая, что слышно было тихий шелест листвы.

Император медленно перевел тяжелый взгляд с кряхтящего в кустах Дариана на пытающуюся встать Кирию, а затем — на меня.

— Я вижу, — голос отца прозвучал ровно, но в нем лязгнула сталь, — день у вас прошел... весьма продуктивно.

Я склонил голову, стиснув челюсти так, что они заныли. Оправдываться было бессмысленно.

— В храм предков их. Всех троих, — небрежно бросил Император начальнику гвардии, разворачиваясь. — До рассвета пусть стоят на коленях, чтобы было время подумать о неподобающем поведении.

Когда гвардейцы подхватили под руки хихикающего Дариана и Кирию, я шел следом за ними, сверля их спины взглядом.

— Здорово повеселились... ик, — шепнула Кирия Дариану, когда нас ввели в гулкий зал храма.

— Ага, — счастливо кивнул брат.

Я лишь злобно зыркнул на них, мысленно обещая им все мыслимые и немыслимые муки ада, когда эти две пьянчуги протрезвеют и осознают, что натворили.

43. На ковре у Императора

Ривиан

Запах горькой полыни, толченого рога северного оленя и еще какой-то невыносимо едкой дряни густо висел в моих покоях. Я стоял посреди комнаты, скрестив руки на груди, и с мрачным удовлетворением наблюдал за плодами вчерашнего безумия.

— Пей, — я сказал. До дна, — ледяным тоном процедил я, глядя на скрючившегося в кресле Дариана.

Младший брат издал звук, средний между предсмертным хрипом и мычанием, дрожащими руками поднес к губам пиалу с мутно-зеленой жидкостью и сделал глоток. Его лицо мгновенно приобрело землистый оттенок, а глаза заслезились.

— Брат... это же... фу-у-у... — простонал он, откидывая голову на спинку кресла и прижимая ладонь к пульсирующим вискам.

— Это лучшее зелье от похмелья. Скажи спасибо, что я вообще решил вас отпаивать, а не приказал страже вылить на вас по ведру ледяной воды из колодца! — рявкнул я, чеканя каждое слово.

Сдвинув брови, перевел тяжелый взгляд на свою кровать. Там, зарывшись по самый нос в шелковые подушки, лежала бледная, растрепанная, но все еще невероятно красивая причина моего недосыпа.

Кирия выглядела так, словно по ней знатно потоптались. Сапфировые глаза были полуприкрыты, губы плотно сжаты в страдальческую линию.

— А леди Кирия свою порцию уже выпила, — мстительно добавил я, глядя, как колючка при этих словах содрогнулась.

Наказание Императора обернулось для меня сущей пыткой. Первые десять минут в храме предков эти две пьянчуги действительно честно стояли на коленях на мягких подушках по обе стороны от меня. Стояли, покачиваясь, как маятники на ветру. А потом Дариан громко икнул, завалился вбок и приземлился щекой прямо на меня, мгновенно захрапев. Еще через пару секунд с другой стороны на мое плечо тяжело легла золотистая макушка Кирии.

Так я и простоял до самого рассвета, работая подушкой для двух нарушителей спокойствия. Будить их... А смысл? Они в таком состоянии могли найти еще большие приключений на свои пятое точки. Пришлось терпеть. Слушать их сопение, чувствовать, как Дариан пускает слюни на мой камзол, и вдыхать винный пары, исходящие от них обоих.

— Вы хоть понимаете, что натворили? — я начал мерить шагами ковер, заложив руки за спину. — Вы выставили себя на посмешище перед гвардией и, что самое страшное, перед Императором!

— Бра-а-ат, не нуди-и-и, — простонал Дариан.

— У него голос... — просипела с кровати Кирия, зарываясь в подушку еще глубже, — ... как набат. Голова сейчас расколется.

Я только открыл рот, чтобы выдать новую порцию заслуженных нотаций и напомнить ей, кто здесь наследный принц, а кто — провинившаяся наложница, как в массивные двери моих покоев постучали.

На пороге возник личный слуга Императора. Мужчина склонился в поклоне.

— Ваше Высочество. Его Императорское Величество ожидает вас, а также принца Дариана и леди Кирию в своем малом кабинете.

Воздух в покоях мгновенно стал на несколько градусов холоднее. Слуга испарился так же бесшумно, как и появился, оставив нас наедине с этой новостью.

— Ну всё, — я мрачно кивнул, глядя на застывших от ужаса брата и дикарку. — Доигрались.

Кирия медленно, превозмогая боль, повернула голову в сторону Дариана. Тот ответил ей не менее страдальческим взглядом.

— Сестра, — вымученно прохрипел поганец, пытаясь изобразить на бледном лице героическую решимость. — Ничего не бойся! Я возьму всю вину на себя! Я тебя защищу!

— Ты себя бы защитил для начала, герой! — фыркнул я, не скрывая ехидства.

— Не будь занудой, Ривиан, — скривился Дариан, отмахиваясь от меня дрожащей рукой. — И так голова раскалывается на тысячи осколков. А тут ещё ты со своим сарказмом.

Я приказал позвать служанок, и те быстро увели бледную Кирию в купальню — приводить её в божеский вид.

Она предстала перед моей спустя полчаса, и я, признаться честно, на мгновение забыл, как дышать. Служанки облачили колючку в одно из новых платьев, которые я приказал доставить в её гардероб ещё вчера днём. Прекрасно помнил неприязнь Кирии к зефирным уродствам, которые она носила, чтобы меня позлить.

Сейчас на ней было платье глубокого, благородного бордового цвета, из плотного матового шелка, без единого лишнего банта или рюши. Глухой воротник, длинные узкие рукава, идеальный крой, подчеркивающий её точную фигуру. Волосы были убраны в строгую прическу, открывая изящную шею.

Кирия остановилась, окинула себя взглядом в зеркале, а затем перевела внимание на меня. Она явно не ожидала, что я позабочусь о таких мелочах, как обновление ее гардероба в соответствии с реальными, а не наигранными вкусами.

«Глупая, — тепло усмехнулся я про себя, глядя в сапфировые омуты. — Одежда — это такая малость».

Я видел по ее напряжённым плечам и колючему взгляду, что она до сих пор считает меня каким-то беспричинным монстром. И это лишь в очередной раз доказывало, что нам предстоит серьёзный разговор начистоту. Мне нужно было обсудить с ней наши отношения: объяснить, что она может стать не просто наложницей, а законной Императрицей, если подарит Империи сильного наследника. И она обязательно его подарит, потому что делить ложе с другой женщиной я не собирался. Эта дикая, непокорная колючка с её пугающей Тьмой очаровала меня настолько, что я готов был перевернуть дворец вверх дном ради одной её улыбки.

Но всё это — потом. Сейчас нас ждал отец.

Мы вышли из моего крыла в залитый утренним солнцем сад, где нас уже дожидался Дариан. После освежающей ванны и убойной дозы зелья брат выглядел заметно лучше, хотя легкая бледность ещё не сошла с его лица.

Увидев Кирию, он замер. Его глаза восхищенно вспыхнули, пробежавшись по её элегантному наряду.

— Веди себя прилично! — недовольно заворчал я, делая шаг так, чтобы заслонить колючку от его взгляда. Инстинкт собственника сработал быстрее голоса разума.

Дариан лишь заливисто рассмеялся. Он хитро подмигнул девушке из-за моего плеча.

— Ничего не могу с собой поделать, брат! Сестра у меня — самая красивая во всем мире!

Я фыркнул, и мы втроем, сохраняя подобающую нашему статусу тишину и скорость, направились по вымощенным мрамором тропинкам к дверцу Императора.

Дворец отца подавлял своим величием. В отличие от более изящных и светлых построек южного крыла, здесь царила монументальная, тяжелая роскошь. Массивное крыльцо из черного мрамора, огромные колонны, подпирающие сводчатый потолок, и статуи воинов, взиравшие на входящих с холодным предостережением.

Внутри пахло воском, дорогой кожей и властью. Мы миновали анфиладу залов, сопровождаемые бесшумными тенями гвардейцев, пока не остановились перед высокими двустворчатыми дверями малого кабинета.

Двери распахнулись.

Кабинет Императора был выдержан в темных тонах. Тяжелые портьеры были полузакрыты, создавая полумрак, в котором ярко выделялся массивный стол из красного дерева. Тиберий эр Этерио сидел в своем кресле, откинувшись на спинку и сцепив пальцы в замок. Лицо правителя было непроницаемо, как и всегда.

Мы втроем синхронно, как по команде, низко поклонились. Отец молчал. Только мерное, глухое тиканье напольных часов в углу кабинета нарушало мертвую тишину. Секунда за секундой. Эта пауза была излюбленным психологическим приемом Императора. Он умел давить молчанием так, что у людей начинали дрожать колени.

Я краем глаза покосился на Кирию. Она стояла с опущенной головой, сцепив пальцы перед собой. Ее грудь часто вздымалась — дикарка нервничала. И было от чего. За подобную выходку отец мог не просто сослать ее в подземелья, но и лишить весь род титула.

Тишина становилась невыносимой. И тут Император, наконец, заговорил. Его голос был глубоким, ровным и лишенным всяких эмоций.

— Ну что? Хорошо вчера повеселились?

— Отец... — тут же шагнул вперед Дариан, явно намереваясь, как и обещал, броситься на амбразуру и защитить свою новообретенную «сестру».

Император даже не изменился в лице. Он просто одним коротким жестом вскинул руку, требуя немедленного молчания.

Спорить с правителем Лумирии в такие моменты было себе дороже. Дариану ничего не оставалось, как судорожно сглотнуть и, повинуясь, закрыть рот.

— Весь внутренний двор гудит после вашей... — отец сделал крошечную паузу, подбирая слово, — вчерашней прогулки.

Я снова бросил быстрый взгляд на Кирию. Она стояла неподвижно, не смея поднять глаз на монарха.

— Леди Кирия, — произнес Император.

Девушка медленно подняла голову. В ее сапфировых глазах не было дерзости или вызова, которые она так любила демонстрировать мне. Там проглядывалась вина. И, как мне показалось, она была искренней. Видимо, мозг дикарки все-таки осознал масштабы катастрофы и возможные последствия.

— Ваше Императорское Величество, — Кирия снова изящно склонила голову. — Я прошу прощения за неподобающее поведение. Полностью осознаю свою вину и готова понести любое наказание, которое вы сочтете нужным...

Император смотрел на нее, не мигая. Затем он тяжело вздохнул, расцепил пальцы и... сказал то, от чего у меня в буквальном смысле отпала челюсть.

— Знаете, леди Кирия, с вашим появлением во дворце… будто снова появилась жизнь.

Мы с Дарианом синхронно выпучили глаза на отца. Кирия и вовсе затаила дыхание, замерев изваянием.

— И это прекрасно, — продолжил Император, и в его голосе внезапно проскользнула нотка искреннего веселья. — Все придворные оживились, сплетничают. Слуги и гвардейцы не утихают со вчерашнего вечера. Только и обсуждают, как мой младший сын скакал верхом на пантере, сотканной из смертоносной Тьмы…

— Отец, ты бы только знал, какая она невероя… — не выдержал Дариан, мгновенно воодушевившись.

Тяжелый, пригвождающий к месту взгляд Императора заставил младшего принца подавиться воздухом. Дариан мгновенно сник и принял прежнее, смиренное выражение лица.

— Но знаете ли вы, — голос отца снова стал тихим и обманчиво мягким, — в чем заключается ваша главная, непростительная ошибка во всем том, что вы вчера натворили?

Мы молчали. Втроем. Никто не решался издать ни звука, чтобы не навлечь на себя монарший гнев, который, казалось, все еще висел в воздухе.

Отец помолчал, наслаждаясь произведенным эффектом. Затем вздохнул и покачал головой.

— Столь невероятное создание, как только что смел заметить мой младший сын, сумели разглядеть десятки слуг и стражей. А я, Император, так и не был удостоен этой чести. Видел эту потрясающую кошку лишь мельком.

Кирия в полнейшем неверии уставилась на правителя. Ее рот слегка приоткрылся. Дариан издал какой-то сдавленный, хриплый звук. А я просто замер, отказываясь верить собственным ушам.

Отец подался вперед, положил локти на стол и внезапно, совершенно по-домашнему, широко и искренне улыбнулся.

— Ну так что, леди Кирия? Вы познакомите меня со своим очаровательным зверем?..

44. Ядовитые замыслы

Тяжелые, инкрустированные золотом двери покоев Императрицы распахнулись с такой силой, что ударились о мраморные ограничители с глухим, зловещим стуком.

Октавия, сидевшая на бархатном пуфе перед огромным зеркалом, вздрогнула. Расческа в руках ее личной служанки замерла на полпути.

В комнату, не дожидаясь доклада стражи, стремительным шагом ворвался Первый советник Империи — отец Октавии. Внешне он казался абсолютно спокойным: идеальная осанка, безупречно скроенный темный камзол, ни один мускул не дрогнул на его волевом лице. Но глаза... Они полыхали такой яростью, что воздух в просторной комнате мгновенно стал тяжелым и удушливым.

Кай, бесшумной тенью стоявший у портьер, мгновенно среагировал на угрозу. Мужчина сделал плавный, текущий шаг вперед, закрывая собой Императрицу.

— Вон, — с убийственной сталью в тоне процедил советник.

Октавия судорожно сглотнула.

— Оставь нас, Кай, — велела она, и ее голос предательски дрогнул.

Страж помедлил долю секунды, бросил на советника предупреждающий взгляд, но подчинился, бесшумно покинув покой. Служанка поспешила за ним.

Как только щелкнул замок, иллюзия спокойствия советника рухнула. Он шагнул к дочери, нависая над ней, словно коршун.

— Ты совсем обезумела?! — прошипел он, и в этом яростном шепоте было больше угрозы, чем в крике толпы. — Как ты посмела обратиться к тому, о ком я тебе даже вспоминать запретил?!

Октавия удивленно и с нескрываемой опаской вскинула брови, а потом отвела взгляд, не в силах выдержать давящий, испепеляющий взор отца. В ее глазах мелькнуло искреннее волнение. Она прекрасно понимала, что нарушила главный запрет. Знала, что отец много лет назад сжег все мосты, ведущие к тому гениальному и страшному алхимику, чтобы защитить их семью после смерти первой Императрицы. Но у нее просто не было выхода! Она не могла сидеть сложа руки!

— Отец, эта темная тварь... — Октавия плавно поднялась с пуфа, шурша тяжелым шелком утреннего платья, и сделала робкий шаг к нему. — Она слишком опасна. Поэтому я решила...

— Перевести опасность на меня?! — рыкнул советник, резко перебивая ее. Его пальцы сжались в кулаки с такой силой, что побелели костяшки. — На всю нашу семью?! На наследие, которое я выстраивал десятилетиями?!

Императрица виновато опустила голову. Сейчас, в этой залитой утренним солнцем комнате, она была не всемогущей правительницей Люмирии, идущей по трупам и пачкающей подол своего шикарного платья в крови врагов. Сейчас она была просто провинившимся дитя, которое сжималось под гнетом родительского гнева.

— Это безрассудство! — продолжал отчитывать ее отец, меряя шагами ковер. — Непростительная глупость! Одно неверное движение, один лишний свидетель — и твоя самодеятельность приведет нас на плаху! Причем не только меня, но и тебя! Тебе что, спокойно жить надоело?! Корона слишком сильно сдавила голову?!

Его слова хлестали, как пощечины. Октавия до боли стиснула зубы, чувствуя, как внутри закипает коктейль из обиды и злости. Она вскинула взор, встречаясь с взглядом отца. В ее темных глазах бушевали эмоции.

— Тебе легко рассуждать! — вырвалось у нее. — Но мы не видели, что происходит! Эта темная гнилушка очаровала Дариана, околдовала Ривиана! Они ходят, как привязанные щенки! Но и это не самое страшное! — Октавия перевела дыхание, ее грудь тяжело вздымалась. — Мое предчувствие меня не подвело. Император действительно хотел взять эту гадину себе в наложницы! Прямо на испытании, при всех, он предложил ей переехать в свое крыло!

Советник остановился. Гнев на его лице на секунду сменился острым, расчетливым удивлением.

— Если бы эта тварь добралась до ложа Тиберия, наша власть пошатнулась бы! — горячо продолжила Октавия. — Но та, слава небесам, уже успела провести ночь с Ривианом. Легкодоступная, грязная подстилка! — Императрица презрительно фыркнула, скривив накрашенные губы.

Она ожидала, что эта новость смягчит отца, но тот лишь раздраженно дернул плечом.

— Ее легкодоступность, как ты изволила выразиться, сыграла тебе на руку, — холодно парировал советник. — А даже если бы и нет… Даже если бы она и стала наложницей Тиберия, это всё равно не повод подвергать наши жизни такой опасности, связываясь с алхимиком! Ты могла устранить ее чужими руками. Найти другой способ!

Октавия поморщилась, словно от зубной боли, а затем издала протяжный, тяжелый вздох. Она отвернулась к окну. По напряженной спине было видно, что ее беспокоит нечто куда более серьезное, чем отцовский гнев.

— На самом деле, отец… — начала правительница, и ее голос прозвучал неестественно тихо. В комнате повисла оглушительная тишина. Напряжение, до этого искрившее от злости, теперь стало густым, липким, пугающим. — С ней что-то не так.

— И что же? — фыркнул советник, скептически скрестив руки на груди. Он не верил ее страхам, считая, что дочь просто боится призрачной угрозы своему трону, который и так был прочно закреплен за ней.

Октавия медленно повернулась к нему.

— Я использовала яд на ней.

— Ты… что?! — советник подался вперед, его глаза снова расширились. — Я думал, ты только связалась с ним… думал, ты еще не успела… Октавия, во имя Света, ты сошла с ума?!

— Использовала больше двух суток назад, — добавила Императрица, даже не моргнув глазом. — А эта тварь… до сих пор жива и здорова.

Советник ошарашенно, неверяще выпучил глаза на свою дочь. Для него, человека прагматичного и досконально знающего возможности этого яда, ее слова прозвучали как невозможный бред.

— Это не может быть! — категорически отрезал он. В его взгляде отразился целый спектр эмоций: от полного недоверия до осознания катастрофы. Ведь если темная смогла побороть яд, от которого в природе не существовало противоядия… дело принимало не просто скверный, а смертельно опасный оборот.

— Я не лгу, отец. — Октавия покачала головой. — Она жива. Более того, вчера вечером эта девка напоила твоего внука до беспамятства, они устроили дебош в саду, а сегодня утром, как ни в чем не бывало, она уже наводила свои порядки в крыле Ривиана. За ней ведется круглосуточное наблюдение. Одна из служанок там — моя. Девчонка выглядит здоровее всех живых вместе взятых! Ни кашля, ни слабости!

Шок на лице советника был неподдельным. Он нахмурился так сильно, что между бровями залегла глубокая складка.

— Не может быть... — забормотал он себе под нос, начиная неспешно, ходить по комнате. — Это просто не может быть. От этого яд никто не выживает. Механизм его действия необратим. Он — стопроцентная смерть. Ошибки быть не могло...

Мужчина ходил кругами, вздыхая, хмурясь, прокручивая в гениальном уме все возможные варианты. Наконец, резко остановился и повернулся к притихшей Октавии.

— Думаешь... все дело в ее Тьме? — прищурился он.

Октавия неуверенно пожала плечами, поправляя тяжелый рубиновый кулон на груди.

— Может быть. Тьма ведь не изучена. Никто из лекарей или магов Света не знает, на что на самом деле способна эта гниль. Только ее носитель.

И снова советник погрузился в свои размышления. Тишина в спальне нарушалась лишь его мерными шагами. Он думал быстро, жестко, отсекая лишние эмоции и оставляя лишь сухой, безжалостный расчет.

Внезапно мужчина замер. Повернулся к дочери, и в его глазах загорелся холодный, пугающий огонь.

— Мы должны проверить, — произнес он тоном, не терпящим возражений. — Просто обязаны. Если она действительно умеет подавлять яды своей силы, то ее нельзя оставлять рядом с Ривианом! Симбиоз такой сильной магианы и наследного принца принесет нам слишком много проблем. Она может свести на нет все твои многолетние труды.

— Вот и я о том же думаю, — кивнула Октавия, чувствуя, как внутри разгорается темная надежда.

Они стояли друг напротив друга. Отец смотрел на дочь, дочь — на отца. В этой тишине они понимали друг друга без лишних слов. Две безжалостные акулы в дворцовом аквариуме.

— Я не ошибся? Мы с тобой мыслим одинаково? — медленно, с расстановкой произнес советник.

— Очень на это надеюсь. — уголки губ Октавии поползли вверх, образуя ледяную улыбку. Она подняла правую руку. На ее пальце тускло блеснул массивный перстень. — У меня остался ядовитый порошок.

— Отлично! — глаза советника хищно сузились. — Нужно сделать так, чтобы Ривиан его съел или вылил.

Октавия взволнованно, но решительно кивнула.

— Проверим на нем, умеет ли эта тварь избавлять от яда, — усмехнулась Императрица, и в ее голосе прозвучали садистские нотки. — Себя она точно спасла, но сможет ли, а главное — успеет ли, спасти другого?

— А если не сможет, — в тон ей, совершенно бесстрастно добавил советник, — то Ривиан просто отправится следом за своей матерью. А темную девчонку мы обвиним в том, что это она отравила наследного принца своей Тьмой. Свидетелей ее близости с ним достаточно. Инквизиция сожжет ее на костре. Двойная выгода.

Октавия затаила дыхание, восхищаясь жестокой гениальностью своего отца.

— А что делать, если у нее все-таки получится спасти его? — спросила она, желая предусмотреть все варианты.

Советник задумчиво почесал гладко выбритый подбородок. Его лицо исказила коварная ухмылка.

— Мало ли способов, как можно подставить человека, дочь? Не переживай. Если она сумеет воплотить столь невероятные вещи в жизнь и спасет его, то для начала я попробую переманить ее на свою сторону. Такая сила в союзниках — бесценно. А если она откажется... — он пренебрежительно махнул рукой, — в живых будет недолго. Не яд, так сталь. Велика ли разница? Главное, чтобы темная выпустила душу из тела.

45. Эксклюзивный договор и семейство кошачьих

Кира

Показ моих магических способностей перед Императором прошел... специфически.

Когда мы возвращались от Тиберия в покои Ривиана, я всё ещё переваривала произошедшее. Могущественный правитель, перед которым трепетала вся Люмирия, вел себя как восторженный ребенок в контактном зоопарке. Он гладил мою призрачную, сотканную из смертоносной Тьмы пантеру. Трогал её за искрящиеся уши, проводил ладонью по массивной голове и что-то одобрительно бормотал.

Моя умница терпела. Смиренно стояла, изображая из себя плюшевую игрушку, но я-то по нашей связи чувствовала, каких титанических усилий ей это стоит! Ее призрачные щеки мелко, предательски дергались, отчаянно желая продемонстрировать Императору полный набор острых, как бритва, когтей. Я мысленно умоляла ее держаться, обещая вечером двойную порцию ментальной похвалы, и она справилась. Идеальная выдержка. В отличие от Ривиана, который всю эту сцену простоял с таким лицом, словно у него под камзолом застрял еж.

Путь до покоя наследника мы проделали втроем. Младший принц, окрыленный тем, что вчерашние покатушки сошли нам всем с рук, а отец оказался в таком чудесном настроении, бодро вышагивал следом, явно намереваясь продолжить банкет в нашей компании.

— Брат, — воодушевленно вещал Дариан, едва мы подошли к массивным дубовым дверям крыла Ривиана, — раз уж всё так удачно сложилось, предлагаю отпраздновать! Накроем стол, а я расскажу леди Кирии, как в детстве ты...

— Дариан, — ледяным, не терпящим возражений тоном оборвал его Ривиан, останавливаясь на пороге и преграждая путь. — У нас с леди Кирией... состоится конфиденциальный разговор.

«О как? И что за разговор, интересно мне знать?»

Младший принц осекся. Похлопал зелеными глазами, переводя взгляд с непроницаемого лица наследника на меня, и обиженно надул губы.

— Вечно ты так! Чуть что интересное — сразу «конфиденциальный разговор», — фыркнул он, оскорбленно вздернув подбородок. — Ладно-ладно, уйду! Но я еще вернусь! Вы от меня просто так не отделаетесь!

Круто развернувшись, он зашагал прочь по коридору, всем своим видом выражая крайнюю степень вселенской обиды.

Ривиан лишь устало закатил глаза, распахнул перед моей двери и пропустил внутрь. Тяжелые створки захлопнулись за нашими спинами, отрезая от дворцовой суеты.

Мы остались одни.

Наследник прошел к центру гостиной, стянул с себя парадный шейный платок, отбросил его на спинку дивана и повернулся ко мне. Вся его привычная, насмешливая вальяжность испарилась. Передо мной стоял не пушистый черный шпион, не ехидный укротитель пьянчуг, а первый принц Империи. Жесткий, собранный, опасный хищник.

Воздух в комнате мгновенно потяжелел, пропитавшись терпким ароматом сандала и у меня возникло неописуемое желание стремительно удалиться в свои покои.

— Присядь, — его голос прозвучал низко и требовательно. Это была не просьба.

Я, не проронив ни слова, опустилась в глубокое резное кресло. Закинув ногу на ногу, скрестила руки на груди.

— Нам нужно поговорить, Кирия. — Ривиан остановился в нескольких шагах от моего кресла. Садиться он не стал, так и оставшись стоять посреди комнаты. Эта позиция давала ему колоссальное психологическое преимущество. Он возвышался надо мной, и его золотисто-медовый взгляд проник ко мне в душу.

— Я буду честен с тобой. Ты умная девушка. Хождения вокруг да около ни к чему.

«Очень любопытно!»

— Отец сделал свой ход, — медленно, чеканя каждое слово, начал принц. — Твоя Тьма… она не просто удивила его. Она открыла ему перспективы, о которых он раньше даже не смел мечтать. Симбиоз. Сплетение моего Света и твоей Тьмы… в одном ребенке.

Я не шелохнулась, хотя внутри всё похолодело.

— И в чем суть подвоха? — сухо поинтересовалась я.

— Никакого подвоха, — отрицательно мотнул головой Ривиан. — Если ты родишь сильного наследника, в котором сплетутся наши силы… отец позволит мне взять тебя в законные жены. Ты станешь Императрицей, Кирия.

Слова повисли в звенящей тишине.

Я смотрела на него, а мой мозг уже рисовал графики и диаграммы. Императрица. Это не золотая клетка наложницы, это — вершина пищевой цепи. Абсолютная власть, неприкосновенность, ресурсы целой империи в моих руках. Для любого антикризисного управляющего это не просто повышение, это переход в статус владельца корпорации.

Ривиан продолжал говорить, его голос вибрировал от скрытого напряжения. Он методично перечислял плюсы: защита моего рода, возможность легализовать Тьму в империи, мое влияние на политику (которое он, как выяснилось, готов был поощрять). Наследник обещал свою поддержку. Поддержку во всем.

Он расписал идеальный бизнес-план. Без единой логической дыры.

Но... была одна проблема. Точнее, пункт в контракте, набранный мелким шрифтом.

Чтобы стать Императрицей и родить этого самого наследника, мне придется стать настоящей наложницей Ривиана. Не на бумаге. Делить с ним ложе. Впускать его в свое... личное пространство. И далеко не один раз.

Я чуть прищурилась, рассматривая стоящего передо мной мужчину. Широкие плечи, хищная грация, волевой подбородок, эти проклятые глаза цвета расплавленного золота... Будем откровенны — чисто физиологически Ривиан был великолепен. Делить с ним постель вряд ли стало бы пыткой для любой нормальной женщины. Мое тело, помнящее тепло его рук, предательски отзывалось легким покалыванием.

Но оставляло меня не это.

В империи патриархат. Статус наследного принца, а затем и Императора, обязывает иметь гарем. Цветной Толпу напудренных девиц, ждущих своей очереди.

Таков закон, соблюдаемый веками. А я... я собственница. Эгоистичная, жадная до мозга костей. Я не делалась своим мужчиной. Идея делить постель с человеком, который завтра пойдет «исполнять долг» в соседней спальне к какой-нибудь зефирной баронессе, вызывала во мне злость.

Ривиан замолчал. Он внимательно изучал мое лицо, не получив ни восторженных вздохов, ни слез радости.

— Я вижу, — его голос стал тише, — тебя что-то смущает.

Я медленно кивнула. Лукавить не было смысла.

— Смущает. Ваше Высочество, — ровно произнесла я.

— И что же? — Ривиан вопросительно приподнял брови. — Скажи мне. Я решаю любую проблему.

— Любую? — я усмехнулась, с вызовом глядя на возвышающегося надо мной принца. — Видишь ли… я не терплю конкуренции. Вообще. Если я вступлю с мужчиной в связь, если буду делить с ним ложе, то рядом с ним не должно быть места для других женщин. Ни для единой женщины. Ни для гарема, ни для фавориток, ни для случайных связей ради «императорского добра».

Ривиан замер, хлопнув ресницами.

— Ты сможешь удовлетворить мою… маленькую прихоть? — бросила я, глядя ему прямо в глаза.

Шок. Это было самое точное описание того, что отразилось на лице наследника Империи. Его золотистые глаза расширились. Он смотрел на меня так, словно я только что потребовала от него спрыгнуть с дворцовой башни без страховки.

Предложить наследному принцу, будущему правителю, отказаться от вековых законов и традиций? Это было не просто нагло. Это было немыслимо.

В гостиной повисла напряженная тишина. Воздух между нами заискрил. Я кожей чувствовала, как сталкиваются наши ауры: мой холодный, циничный расчет и его многовековые устои, впитанные с молоком матери. Искра, еще одна... Мы смотрели друг на друга не мигая, и казалось, что сейчас эта комната просто взлетит на воздух от перепроизводства напряжения.

Я мысленно отсчитывала секунды, уверенная на двести процентов, что сейчас он рассмеется мне в лицо, назовет сумасшедшей и напомнит о моем истинном месте в пищевой цепи.

Но Ривиан не засмеялся.

Его взгляд потемнел, обретая какую-то пугающую, фанатичную решимость. Он медленно закрыл глаза, глубоко вздохнул, словно сбрасывая с плеч невидимый, тяжелый груз, а затем посмотрел на меня.

— Я принимаю твои условия, — хрипло, но твердо произнес он. — Ты будешь моей единственной женщиной.

Моя челюсть, вопреки всем законам корпоративной выдержки, слегка отвисла.

— Что? — я недоверчиво моргнула. Мне показалось, что у меня галлюцинации. — Ты... согласен? Отказаться от гарема? От всех наложниц? Ради... меня?

И тут атмосфера в комнате изменилась по щелчку пальцев. Напряженный, суровый наследник испарился. Его место занял тот самый наглый, самоуверенный котяра, который терся о мои ноги.

Губы Ривиана растянулись в широкой, откровенно дьявольской усмешке. Вся его неподвижность испарилась, сменившись плавной, хищной грацией.

— Удивлена? — бархатисто промурлыкал он, делая неспешный шаг в мою сторону.

Я мгновенно напряглась, вжимаясь спиной в спинку кресла, и подозрительно прищурилась. Инстинкт самосохранения завопил дурниной.

Ривиан шагнул еще раз. И еще.

— Что ты делаешь, позволь спросить? — ледяным тоном осведомилась я, чувствуя, как пульс ускоряет ритм.

— Между нами всё улажено, так ведь? — его улыбка стала еще шире, а в глазах заплясали откровенные бесята. Он остановился в полуметре от моего кресла, нависая надо мной. — Все условия оговорены.

— И-и-и? — точно таким же, обманчиво ласковым тоном протянула я.

— И-и-и... малыш сам по себе не появится, — выдал этот наглец, наклоняясь ко мне.

— Что?! — я опешила, чувствуя, как краска стремительно заливает щеки. — Прямо сейчас?! Средь... бела дня?!

— А чего тянуть? — Ривиан сделал выпад, намереваясь перехватить меня за талию, но адреналин сработал быстрее.

Я соскочила с кресла с ловкостью горной козы и одним прыжком оказалась за его массивной спинкой, выставляя перед собой руки, как щит.

— А ну стоять! — рявкнула я.

Ривиан оперся ладонями о спинку кресла, и искренне, раскатисто рассмеялся.

— Кошечка моя, ну куда же ты бежишь? — промурчал он, глядя с нескрываемым обожанием и насмешкой.

— Прекрати так меня называть! — зашипела я, чувствуя себя полной идиоткой, прячущейся за мебелью от неизбежного и в то же время… ожидаемого.

— А что не так? — Ривиан склонил голову набок, его глаза лукаво блеснули. — Ты кошечка, я — кот. По-моему, мы — идеальная пара! И котенок у нас родится тоже идеальный! Вот увидишь!

46. Истинные намерения

Ривиан

Я смотрел на нее, упрямо прячущуюся за массивной спинкой кресла, и чувствовал, как внутри, вытесняя многовековые устои и вбитые с детства дворцовые правила, расцветает кристально ясная уверенность.

Ради Кирии я действительно был готов отказаться от лицемерного гарема, от политических браков, от самой концепции делить ложе с кем-то еще. Потому что среди самых красивых, самых покорных и изысканных аристократок Империи не нашлось бы ни одной такой. Невероятной, колючей, дерзкой. Разжигающей под моей кожей такое неконтролируемое пламя, от которого плавился рассудок.

Кирия была для меня особенной. Я неотрывно изучал ее разрумянившееся от возмущения лицо, сверкающие сапфировые глаза, и понимал, что не отпущу. Попросту не смогу. И пусть в ее венах течет Тьма, для меня, наследника Света, эта девушка стала самым ярким, самым необходимым лучом. Никогда бы не подумал, что женщина сможет проникнуть в мое закрытое, забронированное цинизмом сердце. Причем проникнуть настолько глубоко, вырвав с корнем все мои прежние убеждения.

— А ну стоять! — снова воинственно скомандовала дикарка, выставляя перед собой ладони.

В моей крови бурлил дикий, пьянящий азарт. Инстинкты хищника, почуявшего, что добыча готова играть, взвыли от восторга.

— Как скажешь, моя колючка, — обманчиво-покорно промурлыкал я, делая обманный выпад влево.

Кирия ахнула, дернулась вправо, намереваясь обогнуть кресло и рвануть к дверям. Но я был быстрее. Гораздо быстрее.

Смеясь, она попыталась ускользнуть, платье взметнулось, очерчивая идеальные коленки. Я перехватил ее на середине гостиной. Изящная фигурка дернулась в моих руках, Кирия звонко, совершенно искренне хихикнула, пытаясь вывернуться, и мы, потеряв равновесие, кубарем полетели вниз.

Густой ворс ковра мягко принял наш вес. Я успел сгруппироваться так, чтобы смягчить ее падение, и в следующее мгновение Кирия оказалась подо мной.

Мы замерли в откровенно двусмысленной позе. Мое колено властно, но аккуратно вклинилось между ее бедер, прижимая к полу. Грудь к груди. Я чувствовал, как бешено, словно у пойманной птицы, колотится ее сердце, отдаваясь ритмом в моей собственной грудной клетке. Наши лица были так непростительно близко, что я ощущал ее дыхание на своих губах.

Кирия снова попыталась дернуться, но я тут же перехватил тонкие запястья, мягко, но непреклонно прижимая их к ковру по обе стороны от ее головы, лишая малейшей возможности вырваться или призвать магию.

— Пусти... — прерывисто, сбито выдохнула Кирия. В расширившихся глазах плескалась смесь возмущения и чего-то еще. Чего-то темного, тягучего, откликающегося на мою близость.

От нее исходил одуряющий аромат ночных цветов и разгоряченной женской кожи. Я чувствовал обжигающее тепло тела сквозь ткань камзола. Голова шла кругом. Хваленая выдержка наследного принца трещала по швам, рассыпаясь в пыль под этим сапфировым взглядом.

— Не хочу отпускать, — хрипло отозвался я.

Игривая, насмешливая улыбка исчезла с моих губ, уступая место серьезности.

— Ривиан... — нервно замерзала Кирия подо мной. От этого непроизвольного, трущегося движения низ моего живота свело сладкой, болезненной судорогой.

— Хочу целовать тебя, — мой голос стал еще ниже, превратившись в вибрирующий полушепот. Я смотрел на ее приоткрытые, манящие губы, с трудом сдерживая порыв просто впитаться в них. — Хочу прикасаться к тебе... — я склонился ближе, обжигая дыханием ее щеку, — под платьем.

Я бы никогда не посмел сделать этого без ее разрешения. Взять силой — удел слабаков и трусов. Мне нужен был ее ответ, ее желание, ее страсть.

Кирия задышала чаще. Манящая грудь, обтянутая темным шелком, соблазнительно вздымалась, дразняще прижимаясь к моей. Я балансировал на острие ножа. Мой внутренний зверь рычал, требуя попробовать ее на вкус.

Не выдержав этой сладкой пытки, я медленно, давая ей долю секунды, чтобы отстраниться, подался к ее губам.

— Ты же знаешь, что Императрица хотела меня отравить? — вдруг резко, на одном дыхании выдохнула она прямо мне в губы.

Я замер.

Пространство вокруг словно схлопнулось. Страсть, кипящая в венах, столкнулась с ледяным, отрезвляющим рассудком. Секунду мой воспаленный от желания мозг пытался обработать смысл сказанных ею слов. А когда обработал — туман желания исчез без следа. Я мгновенно подобрался, превращаясь из жаждущего мужчины в собранного защитника.

— Ты же слышал, что я говорила, когда... — начала она, внимательно следя за моей реакцией.

— Когда пришел к тебе в образе кота? — закончил я за нее.

Стиснув челюсти, я нехотя разжал пальцы, выпуская ее запястья. Медленно, подавляя в себе желание зарычать от разочарования и злости на ситуацию, поднялся на ноги. Протянул руку и рывком, но бережно, помог ей подняться с ковра.

Мне не хотелось сейчас разговаривать. Хотелось подхватить мою колючку на руки и отнести на широкую кровать, но я не мог просто взять и проигнорировать такую серьезную тему. Только не с ней. Не после того, как едва не потерял ее. Я дал обещание защищать эту дикарку, оберегать и в любой ситуации занимать ее сторону. Именно так и будет. Всегда. И пусть Кирия со мной недолго, пусть мы пока только изучаем друг друга, но в одном я был уверен непоколебимо — она никогда не навредит хорошему человеку. А плохие... плохие заслужили обрушившуюся на них кару ее Тьмы.

Я шагнул к ней и, не спрашивая разрешения, властно, но невероятно трепетно притянул Кирию к себе. Обнял, зарываясь лицом в золото ее волос. К моему огромному удивлению и облегчению, она не стала вырываться. Ее напряженные плечи расслабились, и она доверительно прижалась щекой к моей груди.

— Я так испугался тогда за тебя, — прошептал я, закрывая глаза и вдыхая ее аромат. — Ты бы только знала насколько сильно.

Она стояла тихо, слушая каждый удар моего сердца, которое билось сейчас только для нее.

— А Императрица... — я со злостью скрипнул зубами. Перед глазами возникло лживое лицо Октавии. — Я знал, что она ядовитая змея, но не думал, что способна на такое!

Кирия горько хмыкнула и медленно отстранилась от моей груди, заглядывая мне в глаза.

— Если бы не моя Тьма... — тихо произнесла она.

— То тебя сейчас не было бы рядом со мной, — печально закончил я, чувствуя, как от одной мысли об этом внутри образуется ледяная пустота. Я нежно провел костяшками пальцев по ее щеке.

— Почему она так сделала? Чем я ей помешала? — нахмурилась Кирия.

Точного ответа у меня не было, лишь догадки, основанные на грязной политике нашего двора. Тяжело вздохнув, отпустил Кирию, повернулся боком и устремил хмурый взгляд в окно.

— Октавия... выбилась в Императрицы из наложниц, — произнес я. — Она знает, как легко можно взобраться на трон через постель правителя, если обладать хитростью и нужными рычагами.

Кирия нахмурила свои идеальные брови, анализируя сказанное.

— Подозреваю, она побоялась, что ты своей уникальностью и дерзостью заинтересуешь отца и... — я сделал паузу.

— И займу ее место? — фыркнула Кирия, недоверчиво скрестив руки на груди. — Но это же бред!

— Для той, кто всю жизнь стремилась стоять у штурвала власти, любая, даже малейшая угроза не будет давать покоя, пока ее не уничтожат. Октавия параноик во всем, что касается ее короны.

— Но... — Кирия нервно прочистила горло.

Я повернулся к ней. В ее глазах вспыхнул опасный огонек.

— Я и так могу занять ее место.

Уголки моих губ дрогнули в гордой усмешке. Моя умная, амбициозная девочка. Она прекрасно понимала, что Октавии придется подвинуться, уступив титул.

— И именно поэтому тебе нужно быть предельно осторожной, — я подошел вплотную, взяв ее ладони в свои. — Октавия очень хитра, безжалостна и лицемерна. Запомни: не принимай еду и питье из ее рук или из рук не моих служанок. Не употребляй ничего в пищу на чаепитиях и светских приемах с дамами, если блюдо не проверено моим человеком. Даже к посуде не прикасайся. Я приставлю к тебе лучших людей из тайной канцелярии, — сжал ее пальцы, глядя в сапфировые глаза с непоколебимой решимостью. — Нам нужно родить здорового и крепкого малыша. Не только для того, чтобы узаконить твое положение, но и чтобы скинуть эту гадость с трона раз и навсегда! Забрать у нее власть, ради которой она готова убить. Я уверен, вместе мы справимся с этой задачей, — я мягко, ободряюще улыбнулся. — Просто будь рядом со мной. Доверься мне, и я клянусь, она больше никогда тебе не навредит!

47. Кадровые перестановки

Кира

После пропитанного откровенностью разговора напряжение между нами никуда не исчезло, но приобрело совершенно иной, куда более приятный оттенок. Это был уже не лязг скрещенных клинков, а скорее искрящееся предвкушение.

Ривиан, к моему огромному облегчению и скрытому восхищению, оказался не только потрясающим стратегом, но и мужчиной с колоссальной выдержкой. Он четко обозначил свою территорию, заявил о намерениях, но не стал давить, принуждать или тащить меня в постель прямо сейчас, аргументируя это своим статусом. Он дал мне время. Пространство. И за это я была ему искренне, до теплоты в груди, благодарна.

Мысленно уже успела составить список рисков и дивидендов, и плюсы неумолимо перевешивали. Делить ложе с мужчиной, который выглядит как ожившая фантазия, пахнет сандалом и абсолютной властью, да еще и готов ради тебя перекроить многовековые устои целой Империи? Ну, я, конечно, строптивая колючка, но точно не идиотка! Где-то на подкорке сознания я уже смирилась с мыслью, что рано или поздно впущу этого пепельноволосого демона в свою кровать. Причем не только в форме пушистого Васьки.

Главное — не сдаваться слишком быстро. Пусть поработает. Мужчины, как и серьезные инвесторы, ценят только те активы, в которые вложили максимум усилий.

Мы решили не засиживаться в покоях и сейчас неспешно прогуливались по императорскому саду. Ривиан, со свойственной ему непринужденностью, отослал весь наш сопровождающий эскорт. Никаких алебард, никаких безмолвных служанок за спиной. Только мы вдвоем, теплый ветерок, играющий в кронах вековых деревьев, и дурманящий аромат распустившихся роз.

Настроение было на удивление легким, даже игривым. Ривиан шел рядом, наши плечи периодически соприкасались, посылая по моему телу приятные, будоражащие разряды тока. Он то и дело отпускал меткие, язвительные комментарии в адрес местных придворных нравов, а я парировала, не стесняясь в выражениях. С ним было... комфортно. Как со старым, проверенным партнером по бизнесу, с которым можно не фильтровать речь.

Гравий мягко шуршал под ногами. Мы свернули за высокую, идеально подстриженную живую изгородь — как раз там, где территория личного крыла наследника плавно перетекала в гостевой сад.

И тут наша идиллия дала трещину.

Из-за кустов донеслись женские голоса. Тонкие, елейные, но пропитанные таким неприкрытым ядом, что у меня аж скулы свело от их приторной интонации. Классический серпентарий низшего звена.

— И куда это ты направилась, простушка? — брезгливо, с ленцой протянул знакомый голос. Это была Клара, одна из служанок, приставленных ко мне в новых покоях. В моем присутствии она обычно хлопала ресницами и смотрела в пол с видом невинной овечки. На деле же, как оказалось, была той еще овцой.

— В крыло Его Высочества вхожи только те, кто безупречен, — вторила ей Марта, вторая «овечка». — А с твоими нелепыми изъянами там делать нечего. Неровен час, испугаешь принца. Возвращайся в гостевое крыло, пока мы стражу не позвали. Нечего тут позориться.

Я остановилась, рефлекторно приподняв бровь. Ривиан, шедший на полшага впереди, тоже замер. Он чуть скосил на меня свои медовые глаза, и в них блеснуло мгновенное понимание ситуации.

Мы бесшумно приблизились к просвету в изгороди.

Две мои новоиспеченные, разодетые в строгую накрахмаленную форму служанки зажали на дорожке Сару — ту самую веснушчатую девочку, которая прислуживала мне в гостевых покоях и ловила кузнечиков для Кокошеньки. Сара стояла, ссутулив хрупкие плечи и низко опустив голову. Она судорожно прижимала к груди что-то темное и бархатное.

— Я... я и не помышляла задерживаться на территории наследника, — тихо, с дрожью в голосе пролепетала Сара. — Просто хотела передать леди Кирии ее шляпку. Она осталась на верхней полочке в шкафу, я только сегодня заметила...

— Мы сами передадим! — фыркнула Клара и с такой злостью выхватила шляпку из рук Сары, что девушка едва удержалась на ногах. — А ты проваливай. И чтобы больше я тебя здесь не видела! Уж явно не с твоей внешностью прислуживать императорской семье!

У меня внутри что-то щелкнуло. Я на дух не переносила дедовщину и буллинг в коллективе. Лицемерие обслуживающего персонала — это как гниль в фундаменте компании. В глаза они кланяются, а за спиной устраивают травлю тем, кто слабее.

Рядом раздался тихий, почти беззвучный хмык. Ривиан, наблюдавший за этой сценой поверх моего плеча, излучал абсолютную солидарность. Он не стал вмешиваться, просто сделал шаг назад, галантно уступая мне сцену. Идеальный босс, позволяющий своему управленцу самостоятельно провести чистку кадров.

Я расправила плечи, нацепила на лицо маску ледяного спокойствия и плавно шагнула из-за живой изгороди.

— А что не так с ее внешностью? — мой голос прозвучал негромко, но он разрезал повисшую тишину сада, как скальпель хирурга.

Служанки, не видевшие нас до этого момента, подскочили, словно им под юбки кинули раскаленные угли. Они резко обернулись, их напудренные лица мгновенно приобрели оттенок свежевыбеленной стены.

— Г-госпожа! — истошно пискнула Клара, роняя мою шляпку прямо на белый гравий.

Обе «элитные» прислужницы вжали головы в плечи и рухнули в такие глубокие реверансы, что едва не протерли коленями дорожку. Сара, увидев меня, тоже судорожно охнула и низко поклонилась, дрожа как осиновый лист на ветру.

Я обвела эту живописную композицию медленным, давящим взглядом, а затем уверенным, неспешным шагом двинулась к ним. Каблуки туфель ритмично хрустели по камням. Ривиан последовал за мной молчаливой, грозной тенью.

— Что не так, я спрашиваю? — чеканя каждое слово, повторила я, остановившись в двух шагах от съежившихся девиц. Не повышала голос, но металла в нем прибавилось в разы.

Клара и Марта не произнесли ни звука. Их высокомерная спесь испарилась со скоростью света.

— У меня... — Сара сглотнула, так и не смея поднять головы, — у меня веснушки, госпожа... и...

— И? — холодно перебила я ее, искренне не понимая сути проблемы. — Очень мило смотрятся. Что не так?

Сара в шоке подняла на меня свои большие, влажные от слез глаза, а потом тут же их опустила, словно испугавшись собственной дерзости.

— Просто... — прошептала она едва слышно, комкая в руках ткань простенького передника. — Просто это считается неподобающим изъяном для тех, кто служит при монарших особах...

Я медленно перевела взгляд на двух «безупречных» девиц, которые тряслись сейчас так, что их накрахмаленные чепчики ходили ходуном.

Слов не было. Зато был четкий план действий.

Я не стала устраивать истерик, топать ногами или кричать на прислугу. Зачем марать руки и тратить эмоции, когда можно использовать административный ресурс?

Медленно, грациозно повернула голову к Ривиану. Наследный принц стоял, вальяжно скрестив руки на широкой груди, и смотрел на меня с едва скрываемым, лукавым восхищением. Наши взгляды встретились, и между нами проскочила искра абсолютного телепатического взаимопонимания.

— Ваше Высочество, — произнесла я, чуть склонив голову в притворном почтении, — я тут подумала...

— Внемлю каждому твоему слову, моя леди, — бархатисто, с легкой хрипотцой отозвался Ривиан, мгновенно включаясь в игру.

— Вы слишком обо мне заботитесь. Столько служанок ко мне приставили. Это такой нерациональный переизбыток штата...

Две девицы на гравии задрожали еще сильнее. Если бы они могли прямо сейчас зарыться в камни, они бы непременно это сделали.

— Скажи, скольких убрать, и я всё исправлю, — Ривиан ослепительно, по-хищному улыбнулся. Его золотистые глаза опасно блеснули.

— Была бы вам крайне признательна, если уберете двоих, — я вернула ему столь же коварную улыбку, а затем перевела тяжелый взгляд на застывшую Сару. — Хотя, думаю, одну из них всё же стоит оставить. В качестве исключения.

— Разумный подход, — кивнул принц, делая шаг вперед и возвышаясь над съежившимися служанками, словно истинное божество гнева. Его голос мгновенно утратил всю игривость, став ледяным, как зимняя вьюга, отрезающим пути к отступлению: — Вы, обе, с этой секунды ваше новое место работы — черные кухни и прачечные гостевого крыла. Свободны!

Клара тихо всхлипнула. Марта судорожно зажала рот обеими руками. Они прекрасно понимали, что карьерная лестница только что с размаху ударила их по идеальным лицам, отправив на самое дно дворцовой иерархии. Пошатываясь, они, не смея даже поднять глаз на принца, бросились прочь по аллее, заливаясь горючими слезами.

Я небрежно подхватила с гравия свою шляпку, отряхнула ее от невидимой пыли и подошла к Саре. Девушка стояла ни жива ни мертва, явно ожидая, что сейчас и ей достанется за нарушение границ крыла.

— Ну, а ты чего застыла? — я мягко, ободряюще улыбнулась ей. — Собирай свои вещи и перебирайся в крыло Его Высочества. Теперь ты моя личная камеристка. Надеюсь, тебя не смущает столь резкое повышение?

Сара резко вскинула голову. Ее рот открылся, потом комично закрылся, а глаза стали размером с чайные блюдца. Она переводила ошарашенный взгляд с меня на Ривиана, который благосклонно кивнул, а затем снова на меня.

— Г-госпожа... Ваше Высочество... — из глаз Сары брызнули слезы, но на этот раз это были слезы счастья. — Я... я буду стараться! Клянусь Светом, я вас не подведу!

— Иди, — я ласково похлопала ее по хрупкому плечу. — Скажешь страже, что ты теперь со мной. Пусть покажут тебе твою новую комнату.

Девушка отвесила нам еще с десяток судорожных поклонов и, счастливо прижимая руки к груди, буквально полетела по дорожке в сторону дворца, сияя ярче солнца.

Я удовлетворенно выдохнула, чувствуя, как Тьма под кожей одобрительно и сыто мурлыкнула. Отличная работа.

— А ты, оказывается, та еще любительница вершить правосудие, — раздался над ухом смеющийся, низкий голос Ривиана.

Он подошел вплотную, и его сильная рука собственническим жестом легла мне на талию, уверенно притягивая к твердому телу.

— Просто не выношу гниль, — хмыкнула я, не делая даже попытки вырваться. Наоборот, чуть откинулась назад, с комфортом опираясь на его крепкое плечо. Пора было привыкать к нему. Во всех смыслах.

— Обожаю это в тебе, — прошептал Ривиан, оставляя легкий, но обжигающий поцелуй на моем виске, от которого по спине пробежали приятные мурашки. — Продолжим нашу прогулку?

— С огромным удовольствием, Ваше Высочество, — улыбнулась я, позволяя ему увлечь себя вглубь цветущего, благоухающего сада.

48. Выбор без выбора

Бархатные сумерки мягко опустились на императорский дворец, стирая четкие границы аллей и превращая густые кустарники в бесформенные, пугающие тени. В самом отдаленном, скрытом от посторонних глаз уголке личного сада Императрицы царила тишина, нарушаемая лишь прерывистым, судорожным дыханием.

Октавия стояла спиной к тропинке. Ее роскошное платье цвета запекшейся крови сливалось с надвигающимся мраком. Тонкие, унизанные перстнями пальцы неспешно, почти любовно поглаживали тугой, еще не распустившийся бутон черной розы.

В нескольких шагах позади нее, вжав голову в плечи так, словно ожидая удара, стояла девушка — одна из личных, проверенных горничных наследного принца Ривиана. Она едва держалась на дрожащих ногах. Рядом с ней, возвышаясь монолитной, безжалостной скалой, замер Кай. Начальник личной стражи Императрицы привел девчонку силой. Он просто возник из ниоткуда, стальной хваткой перехватил ее поперек туловища и, зажав рот ладонью в кожаной перчатке, приволок сюда. Сопротивляться ему было так же бессмысленно, как пытаться остановить сход лавины голыми руками.

Императрица молчала. Она мастерски играла на натянутых нервах своей жертвы, позволяя ужасу просочиться глубоко под кожу служанки, парализовать ее волю, сломать внутренний стержень.

Минута тянулась за минутой. Девушка тихо, жалко всхлипнула.

— Знаешь, — голос Октавии прозвучал неожиданно мягко, разрезая тишину, — ночью аромат цветов всегда воспринимается человеком совершенно иначе. Ты замечала?

Служанка мелко затряслась, не смея произнести ни слова.

— А всё потому, — Императрица плавно скользнула пальцами по стеблю, намеренно задевая острый шип, — что в темное время суток, когда зрение нас подводит, человек бессознательно фокусирует свое внимание именно на запахах, звуках и тактильных ощущениях. Они кажутся острее. Ярче... — Октавия медленно повернула голову через плечо. Ее темные глаза в полумраке казались двумя бездонными провалами. — Опаснее.

Служанка еще сильнее вжала голову в плечи, если это вообще было физически возможно.

Кай, стоявший рядом с жертвой, даже не пошевелился. Он был идеальным оружием. Идеальной тенью. Октавия кожей чувствовала его преданность. Кай единственный человек в Империи, кому она доверяла безоговорочно. Тот, кого вытащила с эшафота много лет назад, хладнокровно подставив вместо него другого, невинного стражника. Октавия не раз предлагала ему свободу: земли, дом, сундуки золота, с которыми он мог бы уехать и жить как лорд. Но Кай каждый раз повторял, что единственное его желание — служить той, для кого бьется его сердце. Он любил Октавию, но не смел на что-то надеяться.

Императрица ценила это. Она знала, что Кай умен. Он прекрасно понимал: Октавия, положившая столько жизней на алтарь своей власти, никогда не рискует короной ради интрижки. И ему было достаточно просто быть рядом, дышать с ней одним воздухом и убивать тех, на кого она укажет своим пальчиком.

Октавия медленно отвернулась от куста роз и полностью развернулась к служанке. Ее идеальный план должен был сработать без осечек. Травить Ривиана через еду или напитки бессмысленно — у наследника паранойя граничила с гениальностью. Каждое блюдо проверялось, посуда сканировалась артефактами. Любой яд обнаружили бы еще на подступах к его столу.

Но пугало Октавию даже не это. Больше всего на свете она боялась ошибки. Что, если из отравленного кубка Ривиана случайно сделает глоток Дариан? От одной мысли об этом сердце Императрицы сжималось в ледяные тиски. Нет, ее мальчик не должен пострадать! Или эта темная дрянь де Валери, которая теперь живет с Ривианом через стенку... Тратить на нее остатки драгоценного порошка Октавия не собиралась. Яд должен был проникнуть только в тело Ривиана. И точка!

Отец больше не позволит ей связаться с алхимиком. Эта крошечная доза была последней. Права на ошибку не существовало.

— Наследный принц, видимо, совсем не ценит своих верных слуг, — холодно, с презрительной ноткой констатировала Императрица, разглядывая девчонку. — Платит вам такое ничтожное жалование.

Служанка не шевельнулась, лишь ее дыхание стало еще более прерывистым и частым.

— Настолько маленькое, — Октавия сделала медленный шаг вперед, шелк ее юбок зловеще зашуршал по гравью, — что твоя семья до сих пор ютится в разваливающемся доме на самой окраине нижнего города.

Девушка вздрогнула, словно ее ударили. Она медленно подняла полные слез глаза на Императрицу. Октавия улыбнулась. Это была ледяная, не сулящая ничего хорошего улыбка, от которой по позвоночнику служанки бежал мороз.

— Как бы не случилось горя, — хмыкнула правительница, нарочито небрежно поправляя рубиновый браслет на запястье. — К примеру... сегодня ночью. Здания в том районе такие ветхие. Мало ли, вдруг вспыхнет пожар. Или, что еще хуже, старая крыша не выдержит и обвалится, похоронив твоих родителей и... сколько лет твоей младшей сестре? Семь? Похоронив их всех под тяжелым завалом заживо.

Служанка издала сдавленный, полный отчаяния стон. Колени девушки подогнулись, и если бы не стальная рука Кая, удерживающая ее за плечо, она бы рухнула на землю.

— Мне вот интересно, — Октавия склонила голову набок, с садистским удовольствием наблюдая за тем, как ломается чужая воля, — кто тебе дороже? Наследный принц... или твоя семья?

— В-ваше Величество... — прошептала девушка. По ее бледным щекам покатились крупные слезы. — Умоляю...

— Я не требую от тебя невозможного, — жестко, отсекая любые мольбы, перебила ее Октавия. Она раскрыла ладонь. На белой коже, в свете взошедшей луны, отчетливо выделялся крошечный бумажный конвертик. — Завтра утром, когда будешь убирать покои Его Высочества, ты высыплешь это в его зубной порошок. И всё.

Гениальность плана заключалась в его простоте. Ривиан почистит зубы. Яд мгновенно попадет в организм. На следующее утро он растворится без остатка, а ровно через сутки... «Поцелуй спящей сирены» найдет свою цель. Недомогание, естественная хворь, отказ органов. Смерть.

— Выбирай, — властно приказала Императрица, протягивая руку с конвертом. Ее голос не оставлял путей к отступлению. — Или твоя живая семья переезжает в новый, каменный дом с сундуком золота в придачу... Или завтра ты будешь выбирать для них надгробия.

Тишина сада разорвалась надрывным, болезненным всхлипом. Служанка глотала слезы, ее грудь судорожно вздымалась. В расширенных глазах шла страшная, ломающая психику борьба. Предать принца, которому она клялась в верности, или обречь на мучительную смерть мать, отца и маленькую сестренку?

Октавия не торопила. Она просто ждала, наслаждаясь своей властью над чужими судьбами. Императрица знала исход. Он был предрешен с той секунды, как Кай привел эту девку сюда.

Рука служанки дрогнула. Медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, словно борясь с собственной плотью, тонкие пальцы потянулись вперед. Девушка задыхалась от слез, ненавидя себя, ненавидя стоящую перед ней женщину, но инстинкт защиты своей крови оказался сильнее преданности короне.

Трясущиеся пальцы против воли коснулись прохладной бумаги и судорожно сжали маленький конверт, забирая его с ладони Октавии...

49. Подготовка к слиянию и корпоративный облом

Кира

Вечер подкрался незаметно, окутав императорский сад мягкими сиреневыми сумерками. Мы обошли, кажется, половину дворцовой территории. К моменту, когда вернулись в наше крыло, ноги нещадно ныли, а на небе уже зажглись первые звезды.

В холле встречал выстроившийся по струнке персонал. Оставшиеся служанки стояли, потупив взор, и заметно нервничали, а вот моя новоиспеченная камеристка сияла ярче местной люстры.

— Госпожа! — Сара радостно присела в реверансе. Остальные служанки бросали на нее опасливые, завистливые взгляды, но молчали. — А я тут... это...

Она гордо продемонстрировала небольшой стеклянный бутылек, в котором

стрекотала целая армия крупных, отборных кузнечиков. Остальные служанки выпучили глаза и испуганно сделали шаг назад.

— Умница, Сара! — я искренне просияла, забирая у нее банку. — То, что нужно!

Сара счастливо закивала, а Ривиан за моей спиной тихо, бархатисто рассмеялся.

— Пойду, проверю бумаги в кабинете, — произнес он, чуть склонившись ко мне. Его дыхание обожгло висок. — А ты отдыхай. Увидимся... позже.

Слово «позже» прозвучало с такой многообещающей, глубокой хрипотцой, что у меня по спине пробежал табун мурашек размером с тех самых кузнечиков. Ривиан развернулся и ушел, а я, стараясь сохранить лицо, отправилась в свои покои.

«Увидимся позже», — передразнила его мысленно, заходя в комнату. Внутри всё сжалось в тугой комок.

Я поставила банку на столик перед Кокошенькой. Моя флористическая гордость тут же радостно защелкала пастью, распуская шипастые листья.

— Кушай, девочка моя, кушай, — проворковала я, скармливая ей насекомых и подливая свежей воды. — Тебе нужны силы. А вот мне, кажется, нужно выпить валерьянки.

Ожидание ночи сводило с ума. Я прекрасно понимала, что произойдет сегодня.

Сара суетилась вокруг меня, как пчелка. Она набрала горячую купель, щедро сдобрив воду какими-то травами. Пока я отмокала, пытаясь расслабить сведенные судорогой мышцы, камеристка втерла мне в волосы субстанцию, подозрительно напоминающую болотную жижу.

— Госпожа, не сомневайтесь, это вытяжка из водорослей! Волосы будут как шелк! — щебетала Сара, видя мой скептический взгляд.

И не соврала ведь. Когда жижу смыли, а волосы высушили, они действительно струились по плечам блестящим, золотым водопадом.

Меня облачили в тончайшую, почти невесомую шелковую сорочку цвета лунного серебра. Ткань приятно холодила кожу, но внутри всё пылало от нервного напряжения.

Снова первый раз. Боги, я же взрослая женщина! Проводила сделки на миллиарды, а сейчас сижу на кровати и трясусь, как перед первым свиданием!

Конечно, тело Кирии было невинным, и это пугало больше всего. Физиологический аспект процесса обещал быть... болезненным. Оставалось лишь уповать на то, что Ривиан — мужчина опытный и, судя по его поведению, не лишенный эмпатии. Не набросится же он на меня, как дикарь?

— Я расстелила постель, госпожа, — тихо произнесла Сара, прерывая мои панические размышления. — Буду в своей комнате. Если понадоблюсь — только позовите.

— Спасибо, Сара, — я тепло улыбнулась девушке. — И запомни: если кто-то посмеет тебя обидеть — сразу говори мне.

Сара благодарно поклонилась, ее глаза блеснули преданностью.

— Доброй ночи, леди Кирия, — прошептала она и бесшумно покинула покои, плотно прикрыв за собой двери.

Я осталась одна. Тишину в спальне нарушали часы на каминной полке, мерно отсчитывающие секунды. Тик-так. Тик-так. Я откинулась на спину, утопая в горе мягких подушек, и натянула шелковое одеяло до самой груди. Смотрела на резной балдахин и ждала.

Пять минут... Десять...

«Где носит этого котяру? — раздраженно подумала я, чувствуя, как мандраж сменяется глухим недовольством. — Договор подписан, а инвестор на сделку опаздывает? Непрофессионально!»

Тихий щелчок дверного замка прозвучал как выстрел. Я резко села, вцепившись пальцами в край одеяла до побелевших костяшек.

Дверь медленно отворилась, и в покои бесшумным, кошачьим шагом вошел Ривиан.

У меня перехватило дыхание. На нем не было привычного строгого камзола или парадной рубашки. Только длинный, распахнутый на груди шелковый халат темного цвета и свободные пижамные штаны, висящие низко на бедрах.

Его обнаженный торс в приглушенном свете ночников выглядел как ожившая мечта скульптора. Широкие плечи, идеальный, рельефный пресс — кубик к кубику. Ни грамма лишнего жира, только литая мужская мощь, приправленная легким, будоражащим ароматом сандала.

Мой взгляд, против воли, медленно скользнул от его ключиц вниз, по кубикам пресса, к кромке штанов. Я судорожно сглотнула, чувствуя, как в горле внезапно пересохло.

Ривиан, поймав мой откровенно оценивающий взгляд, остановился посреди комнаты. Уголки его губ медленно поползли вверх, образуя довольную, откровенно хищную ухмылку.

Он не произнес ни слова. Просто двинулся к кровати. Плавно, грациозно, не сводя с меня потемневших, медовых глаз.

Я вжалась в подушки, сердце колотилось где-то в районе горла. Тьма под кожей заворочалась, не понимая, защищать меня или, наоборот, способствовать процессу.

Ривиан остановился у изножья кровати. Медленно, не разрывая зрительного контакта, опустился коленями на матрас. Опёрся на руки и начал ползти ко мне. Словно огромный, опасный зверь, загоняющий добычу в угол.

Каждое его движение заставляло матрас прогибаться, а мои нервы — натягиваться до предела.

Он навис надо мной. Лицо оказалось на опасно близком расстоянии. Я чувствовала жар, исходящий от его тела. Дыхание коснулось моих губ.

Я зажмурилась, морально готовясь к властному, сминающему поцелую и тому, что последует за ним.

Секунда... Вторая...

Раздался тихий, бархатистый смешок, а в следующее мгновение край одеяла приподнялся, и этот наглый, великолепный мужчина просто... нырнул ко мне под бок!

Я резко распахнула глаза.

Ривиан, не дав мне даже пискнуть, властно обхватил меня за талию своей горячей рукой, одним мощным рывком притянул к себе и развернул спиной к своей груди.

— Ри-Ривиан? — ошарашенно выдохнула я, чувствуя, как моя спина плотно прижимается к его твердому, обнаженному торсу. При каждом его вдохе грудная клетка приподнималась, посылая по телу предательские электрические разряды.

Он зарылся лицом в мои волосы, глубоко вдохнул и шумно выдохнул, обжигая мне макушку.

— Знала бы ты, как мне хочется... — прошептал наследник низким, хриплым голосом, от которого низ живота свело сладкой судорогой. Он замолчал на полуслове, его рука на моей талии напряглась. — Но я понимаю, что тебе нужно привыкнуть ко мне. Я подожду, Кирия. А теперь спи.

«Спи? Серьезно?! Я тут, можно сказать, морально подготовилась к слиянию и поглощению, валерьянку в уме пила, а он... "привыкнуть", "подожду"?! Да это же форменное издевательство!»

Я возмущенно запыхтела, намереваясь высказать этому благородному рыцарю всё, что думаю о срыве сроков контракта.

— Не сопи, — ласково, но непреклонно усмехнулся Ривиан, пресекая мои трепыхания и притягивая меня к себе еще плотнее. Так, что я почувствовала каждую мышцу его тела. — Приятных снов тебе, моя колючка!

50. Ядовитое признание

Ривиан

Эта ночь стала для меня самым сладким и в то же время мучительным испытанием из всех, что доводилось переживать.

Кирия была так близко. Я лежал на широкой кровати, чувствуя дурманящее тепло девичьего тела. Обнимал ее, вжимая в себя, и каждый мой вдох был наполнен чарующим ароматом кожи, присущим только ей одной. Мои руки едва сдерживались, чтобы не скользнуть ниже, к тонкой талии, обтянутой почти невесомым шелком сорочки. В крови бурлило неописуемое желание сделать эту строптивую дикарку своей не только на бумаге, но и на деле. Мой внутренний зверь глухо рычал, требуя попробовать на вкус эти манящие, пухлые губы.

Но я не мог.

В тот момент, когда шагнул в ее покои, когда увидел, как она судорожно вцепилась пальцами в край одеяла, я заметил в сапфировых глазах тревогу. Кирия старалась казаться уверенной, готовой, но в глубине этих небесных омутов плескалась паника.

Я не хотел видеть такую эмоцию в ее глазах. Тем более, не хотел быть ее причиной. Близость между мужчиной и женщиной должна приносить удовольствие, страсть, но никак не тревожное ожидание. Это было в корне неправильно. Да, я хотел Кирию. Хотел до сумасшествия. Но был готов терпеть. Готов дать ей столько времени, сколько потребуется, чтобы она перестала сжиматься в комок при моих прикосновениях, чтобы сама потянулась ко мне, движимая желанием, а не смирением перед статусом наложницы.

«Привыкай ко мне, моя колючка», — думал я, слушая, как постепенно выравнивается ее дыхание.

Ночь тянулась мучительно долго. Я лежал, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить ее, и слушал, как она забавно, чуть слышно сопит во сне. В какой-то момент Кирия, окончательно расслабившись, сама придвинулась ближе. Ее голова доверчиво легла мне на грудь, а тонкая рука рефлекторно закинулась на живот.

У меня перехватило дыхание. Мы уже спали вместе в одной кровати, и я помнил то невероятное чувство, когда уткнулся кошачьим носом в ложбинку ее грудей. Это воспоминание навсегда отпечаталось в моей памяти.

Я разглядывал лицо моей леди в неровном свете луны. Расслабленные черты, чуть приоткрытые губы, длинные ресницы, отбрасывающие тени на щеки. Без своей ледяной маски она казалась такой беззащитной, такой хрупкой. Моя темная магиана. Моя будущая Императрица.

Уснуть мне так и не удалось. До самого рассвета я лежал с открытыми глазами, борясь с собственным телом и возбуждением, которое настойчиво просило высвобождения.

Едва первые лучи солнца коснулись балдахина, я осторожно, стараясь не потревожить сон Кирии, высвободился из ее объятий. Поднялся с кровати, накинул халат и, бросив на спящую дикарку долгий, полный нежности взгляд, бесшумно покинул ее покои.

Мне нужно было срочно освежиться, иначе я рисковал потерять остатки рассудка.

Оказавшись в своих покоях, сразу направился в купальню. Просторная комната, отделанная светлым мрамором, встретила меня привычной утренней прохладой. Возле умывальника суетилась служанка — Ория. Одна из тех, кому я безоговорочно доверял. Она служила мне верой и правдой уже больше пяти лет.

Увидев меня, входящего в купальню с обнаженным торсом и не самым добродушным выражением лица, девушка поспешно склонила голову.

Я прошел к зеркалу, оперся руками о мраморную столешницу и тяжело вздохнул, разглядывая свое отражение. В глазах плескалась усталость от бессонной ночи, но на губах играла легкая, довольная улыбка.

Ория стояла за моей спиной, опустив глаза в пол. Она быстро поправила чистые полотенца на полке, низко поклонилась и торопливым шагом вышла из купальни, тихо прикрыв за собой двери.

Я зачерпнул холодной воды и сполоснул лицо, пытаясь смыть остатки ночного наваждения. Затем взял зубную щетку и потянулся к круглой керамической баночке с зубным порошком.

Пальцы уже подцепили крышку, я только-только собирался обмакнуть в него влажную щетку, как двери купальни распахнулись с такой силой, что ударились о мраморную стену. Грохот эхом разнесся по комнате.

Я резко обернулся.

В купальню влетела Ориа. Ее лицо было залито слезами, грудь судорожно вздымалась, а в глазах плескался чистейший ужас.

— Ориа? — нахмурился я. — Что случи...

— Нет! — истошно выкрикнула она.

Девушка рванула ко мне с такой скоростью, на которую вряд ли была способна в обычной жизни. Она налетела на меня и, совершенно забыв о субординации и статусах, стремительным, отчаянным ударом выбила зубную щетку у меня из рук.

Щетка со стуком отлетела в сторону и упала на мраморный пол.

— Нет! — заревела служанка, заливаясь горючими слезами и всхлипывая так сильно, что едва могла дышать.

Я застыл в полнейшем шоке. Мозг отказывался понимать происходящее. Стоял и смотрел на служанку, которая, казалось, окончательно лишилась рассудка.

А Ориа тем временем, не обращая внимания на мое оцепенение, бросилась к столешнице. Она дрожащими руками схватила баночку с зубным порошком и... поднесла к своим губам.

Прежде чем я успел хоть как-то среагировать, она запрокинула голову и высыпала содержимое баночки прямо себе в рот.

— Ориа... что ты делаешь?! — ахнул я, искренне сомневаясь, что уже проснулся и всё это не является каким-то безумным кошмаром.

Девушка судорожно закашлялась, проглатывая белую пыль. Из ее глаз градом покатились слезы.

— Она сказала... — всхлипывая и задыхаясь, пробормотала Ория, оседая на пол и прижимая руки к груди. В ее голосе звучало такое искреннее раскаяние, что у меня внутри всё похолодело. — Что мне нужно подсыпать вам это... Простите меня, принц. Простите! Она угрожала...

— Ория! — я мгновенно пришел в себя. Оцепенение спало. Я бросился к ней, падая на колени прямо на холодный мрамор, и попытался смахнуть с ее побелевших губ остатки порошка.

— Нет, не трогайте! — истерично дернулась служанка, отшатываясь от моих рук, словно от прокаженного. — Там яд! Я уверена в этом! Она сказала... либо вы, либо моя семья... А я не могу выбрать! Не могу! — девушка зашлась в глухих, надрывных рыданиях, раскачиваясь из стороны в сторону. — Вы столько сделали для моих родных! — кричала она сквозь слезы. — Вы помогли моей сестренке, когда она заболела! Уж лучше пусть погибну я, тем самым сохранив жизни и вам, и моей семье!

Мое сердце пропустило удар, а затем забилось с оглушительной скоростью. Яд... в моем зубном порошке. Яд, который я должен был отправить себе в рот несколько секунд назад...

51. Расплата близко

Ривиан

Шок — непозволительная роскошь для того, кто стоит в шаге от трона. Мой мозг, натренированный годами интриг, мгновенно отбросил эмоции. Мысли замелькали со скоростью молний, выстраивая логические цепочки.

Я смотрел на трясущуюся Орию. Девушка сидела на холодном мраморе, сжавшись в комок, ее кожа приобрела бледный оттенок, а по щекам непрерывным потоком катились крупные слезы. На ее побелевших губах все еще виднелись крупинки злополучного порошка.

— Никуда не уходи! — мой голос прозвучал тихо, но с такой стальной непреклонностью, что служанка вздрогнула. — Сиди здесь, слышишь меня?! Лицо не трогай! Ни в коем случае не облизывай и не вытирай губы!

Ория судорожно закивала.

Я резко выпрямился. Звать стражу? Исключено. Октавия только что доказала, что способна манипулировать моими самыми преданными людьми, используя их семьи как рычаг давления. Где гарантия, что гвардеец за дверью не куплен ею же или не запуган смертью своих детей? Одно лишнее слово, один неверный приказ — и весть о провале долетит до Императрицы раньше, чем я успею моргнуть.

Мне нужен был кто-то, кому я мог доверять безоговорочно. Кто-то, кто не подчиняется правилам этого дворца, не боится Октавии и обладает достаточно острым умом, чтобы оценить ситуацию.

В голове вспыхнули сапфировые глаза. Кирия! Да, мы знакомы всего ничего, но я знал точно — она не предаст. Не ударит в спину. А еще... в сознании билась отчаянная, шальная мысль: если Кирия смогла выжечь яд из своей крови, возможно, ее невероятная Тьма сможет спасти и Орию?

Я развернулся и решительным шагом направился к выходу из купальни. У самой двери прикрыл глаза на долю секунды, натягивая на лицо привычную маску ледяного, слегка скучающего высокомерия. Распахнул створку и вышел в коридор.

Стражники мгновенно вытянулись в струну, провожая меня взглядами. Я прошел мимо них ровным, неспешным шагом, не выдав ни единой эмоцией бушующий внутри адреналиновый шторм. Бесшумно приоткрыл тяжелую дверь в покои Кирии.

В комнате царил полумрак. Моя дикарка спала. Она лежала на боку, подтянув шелковое одеяло к самой груди. Золотистые волосы разметались по подушке, а дыхание было глубоким и ровным.

Сердце предательски дрогнуло. Я подошел к краю кровати, стараясь ступать совершенно беззвучно. Мне так не хотелось рушить ее покой, выдергивать из сладкого сна в эту дворцовую грязь, но время не ждало. На кону стояла жизнь преданной мне девушки.

Я опустился на одно колено возле кровати.

— Кирия, — позвал тихим шепотом, осторожно касаясь ее теплой щеки. Кожа была нежной, как бархат. Я аккуратно заправил непослушный золотистый локон ей за ушко. — Кирия, — позвал снова, чуть сжав ее плечо. — Проснись, пожалуйста. Ты мне очень нужна.

— М-м? — сонно промурлыкала она. Густые ресницы дрогнули, и она медленно открыла глаза.

Мой пульс, и без того бившийся как сумасшедший, ускорился еще сильнее. Без своей ледяной, защитной брони, без колючего взгляда — она была настолько обезоруживающе, невероятно красивой, что у меня перехватило дыхание. В этих сонных, затуманенных сапфировых омутах было столько мягкости.

— Ривиан? — ее голос прозвучал с легкой хрипотцой. Она сфокусировала на мне взгляд, и сонная поволока мгновенно рассеялась. Инстинкты сработали безупречно. — Что-то случилось?

Я коротко кивнул.

— Тебе срочно нужно пойти со мной. В мою купальню.

Я ожидал вопросов. Ожидал возмущений, требований объяснить всё прямо сейчас. Любая другая на ее месте начала бы паниковать или капризничать. Но Кирия лишь сжала губы в тонкую линию, одним резким движением откинула одеяло и поднялась с кровати. Ни единого лишнего слова. Она просто накинула на плечи легкий шелковый халат, плотно завязала пояс и посмотрела на меня в ожидании.

Это безоговорочное доверие и готовность действовать покорили меня окончательно.

— Идем, — я взял ее за руку.

Мы так же спокойно, не вызывая подозрений у караула, пересекли коридор. Но стоило тяжелым дверям моих покоев закрыться за нашими спинами, отсекая нас от посторонних глаз, как мы оба не сговариваясь сорвались на бег.

Ворвавшись в купальню, застали Орию в той же позе. Она сидела на полу, сжавшись в комочек, и безмолвно плакала. Слезы оставляли мокрые дорожки на ее бледных щеках.

— Что произошло? — ахнула Кирия, мгновенно оценив обстановку. Ее глаза расширились, когда она увидела состояние служанки.

— Октавия подослала ее ко мне, чтобы она отравила мой зубной порошок, — быстро, чеканя слова, пояснил я. Нервным жестом взлохматил свои пепельные волосы. — Но Ория не смогла этого сделать. Вместо этого... — я сглотнул тугой ком в горле, глядя на девушку, которая при моих словах издала жалобный всхлип, — она сама высыпала этот порошок себе в рот.

Шок на лице Кирии был красноречивее всяких слов. Колючка замерла, глядя на плачущую служанку с откровенным недоверием, смешанным с искренним уважением. Пожертвовать собой ради господина — поступок, не укладывающийся в рамки обычного дворцового лицемерия.

Кирия подошла ближе, присаживаясь перед Орией на корточки. Ее взгляд зацепился за белые крупинки.

— Я правильно понимаю, что на ее губах сейчас... — начала дикарка, не оборачиваясь ко мне.

— Да, — мрачно кивнул я. — Там должен быть яд. Вот только... — я нахмурился, чувствуя, как в картине покушения появляется брешь.

— Если это смертельный яд, то почему она до сих пор в порядке? — озвучила Кирия мою же мысль. Она чуть склонила голову набок, внимательно сканируя взглядом служанку.

— Вот и я о том же задумался, — подтвердил я, подходя ближе. — Предлагаю аккуратно собрать остатки порошка с ее губ. Мне нужно проверить, что именно Октавия пыталась мне подсунуть.

Кирия кивнула, соглашаясь с логикой, а затем спросила у девушки:

— Как ты себя чувствуешь?

Ория судорожно шмыгнула носом и отрицательно помотала головой.

— Что-то болит? — продолжала допытываться Кирия.

— Душа... — сдавленно прошептала девушка, поднимая на нас полные невыносимой муки глаза. — У меня болит душа. Я предала Его Высочество! Я ничтожество, погубившее его доверие... и свою семью!

Мы с Кирией непроизвольно переглянулись. В ее сапфировых глазах я увидел отражение своих собственных мыслей. Мы синхронно нахмурились, понимая, что Октавия загнала эту бедную девочку в безвыходную, жестокую ловушку.

Кирия медленно поднялась на ноги, сделала шаг в центр комнаты, оказываясь между мной и плачущей служанкой. Вся ее сонная мягкость исчезла без следа. Передо мной стояла собранная, жесткая леди, готовая взять ситуацию под свой полный контроль.

— Ты сможешь узнать, что именно Октавия хотела тебе подсыпать, так, чтобы об этом не узнала она сама? — Кирия посмотрела мне прямо в глаза, переходя к делу.

— Да, — твердо кивнул я. — У меня есть верный человек. Сделает всё втайне.

— Отлично. Тогда предлагаю следующее, — она говорила четко, расставляя акценты, как искусный полководец перед битвой. — Сейчас мы берем остатки порошка с ее губ, и ты отдаешь его на проверку. А ты, — она резко повернулась к Ории, заставив ту вздрогнуть, — умоешься, приведешь себя в порядок и скажешь Императрице, что всё сделала.

— Но... — Ория задохнулась от ужаса, ее глаза расширились до предела. — Как же...

— Послушай меня внимательно, — голос Кирии стал жестким, обрубая панику на корню. — С тобой пока всё в порядке. Нет никаких симптомов. Возможно, Императрица хотела подсыпать принцу не смертельный яд, а что-то другое. Или же этот яд действует не сразу. Если ты сейчас ей во всем признаешься, что не справилась, твоя семья точно пострадает. Скажи ей, что всё сделала. Это даст нам время. А когда мы выясним, что именно было в том порошке... тогда и будем думать, как действовать дальше. Поняла?

Ория смотрела на Кирию, а затем медленно, сглотнув слезы, кивнула.

— Хорошо, госпожа. Я сделаю всё, что вы скажете...

52. Непредвиденная химия

Кира

Ривиан, движимый совершенно логичным порывом добыть улики, схватил с мраморной полочки небольшой плотный лист бумаги, в который недавно было завернуто мыло, и решительно шагнул к Ории, потянувшись к ее лицу. У меня внутри мгновенно сработала сирена химической тревоги, щедро приправленная утробным рыком внутреннего собственника.

Во-первых, собирать неизвестный, потенциально смертельный алхимический состав, находясь в миллиметре от отравы — это грубейшее нарушение техники безопасности. Вдруг эта дрянь летучая или впитывается при малейшем контакте с кожей? Для Ривиана это был неоправданный риск. А вот моя Тьма уже доказала, что способна успешно подавлять и выжигать яды, так что мне проводить эти манипуляции было куда безопаснее.

А во-вторых... И это «во-вторых» полыхало в моем сознании куда ярче здравого смысла. Я просто не могла позволить, чтобы мой мужчина прикасался к губам другой женщины. Пусть даже в сугубо следственных целях.

— Подожди, — я резко вскинула руку, перехватывая запястье принца в опасной близости от бледного лица служанки.

Ривиан удивленно скосил на меня свои медовые глаза.

— Не трогай, — отчеканила я, оттесняя его бедром и бесцеремонно выхватывая бумажку из длинных пальцев. — Я сама. Мне безопаснее.

Я склонилась над замершей Орией. Действовала максимально аккуратно, словно сапер с бомбой. Краешком длинного ногтя смахнула белые крупинки с ее губ прямо на перехваченную бумагу. Сложила лист конвертиком и вложила в ладонь Ривиана.

Ория, наконец, получила разрешение умыться. Она тщательно сполоснула лицо и прополоскала рот холодной водой, отирая любые возможные остатки яда. Я тоже помыла руки от греха подальше.

Когда мы втроем покинули купальню и вышли в гостиную, девушка выглядела бледной, но уже не билась в истерике. Дворцовая выучка брала свое.

— Как ты себя чувствуешь? — еще раз, для надежности, уточнила я, внимательно сканируя ее взглядом.

— Х-хорошо, госпожа, — Ория судорожно сглотнула, нервно поправляя сбившуюся униформу. — Ничего не болит. Слабости нет.

— Отлично, — я кивнула. — Сейчас ты выйдешь за эту дверь, наденешь на лицо свою самую обычную маску и пойдешь к Императрице. Убеди ее, что задание выполнено. Ты должна быть идеальной актрисой, от этого зависит жизнь твоей семьи.

Ория сделала пару глубоких, прерывистых вдохов. Ее плечи расправились, взгляд стал осмысленнее. Она уже повернулась к дверям, но я окликнула ее:

— И еще одно. Как только отчитаешься перед ней, немедленно возвращайся сюда. Поняла? Ты должна быть рядом на случай, если тебе станет плохо.

Девушка посмотрела с благодарностью, а потом порывисто кивнула, низко поклонилась нам обоим и бесшумной тенью выскользнула из покоев принца.

Замок тихо щелкнул. В гостиной повисла тишина. Мы с Ривианом остались одни.

Воздух между нами стал тяжелым. Я знала, о чем он думает, потому что мои мысли текли в том же русле — пора прекращать этот затянувшийся балаган. Октавия совершила роковую ошибку. Оставила следы. Это был идеальный шанс схватить её за венценосный зад и сбросить с шахматной доски Империи. Такую возможность упускать было преступлением.

Я медленно обернулась. Ривиан стоял непростительно близко. Адреналин последних минут как-то отодвинул на задний план тот факт, что наследный принц был практически раздет. Длинный шелковый халат распахнулся, демонстрируя идеальный рельеф обнаженного торса. Пижаменные штаны сидели так низко на узких бедрах, что это граничило с провокацией.

Он смотрел на меня. Пристально. Серьезно. Так, словно пытался заглянуть в самую суть. В его медовых глазах не было привычной насмешки, только темное, пульсирующее пламя.

— Тебе нужно отнести порошок на проверку, — нарушила я тишину, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

В защитном жесте скрестила руки под грудью и тут же заметила, как потемневшийвзгляд Ривиана медленно скользнул вниз. Опустив глаза, я поняла, в чем дело. Мой собственный легкий халатик предательски распахнулся, открывая вид на тончайшую шелковую сорочку, сквозь которую в свете утреннего солнца безбожно просвечивало... вообще всё.

— Кхм! — я выразительно кашлянула и быстрым движением запахнула халат, завязав пояс на узел.

— Я мог сегодня проглотить яд, — произнес Ривиан хриплым, низким голосом.

Я замерла. В этих словах, сказанных так просто, скрывалась бездна эмоций.

Непоколебимый наследник Империи позволил себе минутную слабость. Ему нужно было поговорить. Осознание того, что смерть стояла в шаге от него, требовало выхода.

Но разговоры сейчас были непозволительной роскошью. Время играло против нас, и каждая минута промедления могла стоить Ории жизни. Вот только Ривиана успокоить как-то все же стоило.

— Я рада, что тебе удалось этого избежать, — искренне сказала я.

Сделала шаг вперед, вторгаясь в его личное пространство. Вскинула руку и положила ладонь на мужское плечо. Мышцы под моими пальцами были напряжены до предела, словно сжатая пружина, готовая сорваться.

Я подняла голову, заглядывая в его пылающие глаза. Наши взгляды встретились.

Это был всего лишь короткий миг, один удар сердца, но пространство вокруг словно схлопнулось.

Ривиан медленно моргнул, а затем подался вперед, впиваясь в мои губы.

Это был не нежный поцелуй. Это была стихия. Отчаяние, смешанное с жаждой жизни. Я замерла от его напора, шокированная внезапной вспышкой страсти. Но уже в следующую секунду мой мозг отключился, сдаваясь на милость физиологии. Распахнула губы, позволяя принцу проникнуть внутрь. До моего слуха донесся его судорожный, рваный вдох. Сильная рука стальным обручем оплела мою талию, рывком притягивая меня вплотную к твердому, горячему торсу. Вторая рука жадно зарылась в мои волосы, ладонь легла на затылок, фиксируя голову и не оставляя ни единого пути к отступлению. А я и не собиралась отступать.

По телу побежал сумасшедший табун обжигающих мурашек. Я рефлекторно прижалась к нему еще ближе, отвечая на поцелуй с не меньшей жадностью, чувствуя его вкус.

Ривиан, словно сорвавшись с цепи, дал волю своим чувствам. Он разорвал поцелуй, тяжело дыша, и его губы стремительно скользнули вниз, по линии моей челюсти к шее. Горячее дыхание обожгло нежную кожу. Он целовал жадно, собственнически, надавливая языком, а затем слегка, до приятной, сводящей с ума боли, прикусил кожу.

Я выгнулась в его руках. Пальцы сами вцепились в широкую спину.

— Ривиан... — выдохнула я, и голос предательски сорвался на стон.

— Дьявол... — прошептал он, обжигая кожу шеи прерывистым дыханием. — Ты такая сладкая... Как же тяжело от тебя оторваться...

— Тебе... надо идти, — с трудом выдавила я, борясь с желанием затащить его в кровать.

— Надо, — хрипло согласился он, но даже не подумал ослабить хватку. Ривиан продолжал прижиматься губами к моей шее, оставляя влажные, обжигающие следы.

В конце концов, принц сделал над собой титаническое усилие. Медленно убрал руки с моей талии и сделал шаг назад. Его глаза потемнели настолько, что радужки почти слились со зрачком. В них плескалось откровенное желание. Он резко развернулся и скрылся в своей спальне. Я осталась стоять посреди гостиной, пытаясь восстановить сбившееся дыхание и унять дрожь в коленях.

Спустя буквально пару минут принц вышел. На нем уже были туфли, брюки и строгий, темный камзол, застегнутый на все пуговицы. От недавней обнаженной уязвимости не осталось и следа. Передо мной снова стоял собранный, опасный хищник, готовый уничтожать врагов.

Наследник подошел ко мне вплотную. Протянул руку, явно желая коснуться моих припухших от поцелуя губ пальцем, но в последний момент остановился.

— Не знаю, сколько меня не будет, — произнес он уже привычным, твердым тоном.

— Присмотри, пожалуйста, за Орией.

— Конечно, — я серьезно кивнула. — Сделаю всё, что нужно.

Ривиан благодарно, с едва заметной теплотой улыбнулся мне, развернулся и стремительным шагом покинул покой.

Я подошла к окну, прислонившись горячим лбом к прохладному стеклу. Губы всё еще горели от его поцелуя, а в груди разливалось странное, щемящее чувство.

Мы запустили механизм, который уже не остановить. Октавия падет. В этом я не сомневалась ни на секунду. Но внезапно мои мысли свернули в совершенно иное русло. Дариан. Перед внутренним взором возникло веселое, открытое лицо зеленоглазого принца, который так искренне восхищался моей призрачной пантерой.

Сердце тяжело ухнуло вниз. Что будет с этим парнем? Он ведь ни в чем не виноват. Как Дариан переживет то, что мы сделаем с Октавией? Все деяния этой ядовитой змеи неизбежно отразятся на нем, сломают его картину мира. И от осознания этого факта, от понимания сопутствующих потерь в дворцовой войне, во рту появился отчетливый, горький привкус неизбежной чужой боли.

53. Смертельный приговор

Ривиан

Я шел по залитым утренним солнцем дворцовым коридорам, чеканя шаг, а внутри меня бушевал самый настоящий пожар. Мне потребовалась вся моя хваленая выдержка, чтобы заставить себя развернуться и выйти из собственных покоев.

Оторваться от Кирии было физически больно. Ее губы... Мягкие, податливые, ответившие на мой напор с такой искренней страстью, что у меня до сих пор кружилась голова. Я так давно жаждал этого поцелуя. Мечтал почувствовать ее вкус, ощутить, как эта гордая, строптивая дикарка сдается под моими руками, как ее тонкие пальцы впиваются в мою спину. И когда это свершилось, когда она приоткрыла губы, впуская меня, позволяя углубить поцелуй... Дьявол! Моя кровь буквально закипела в венах. Сердце колотилось о ребра с такой силой, словно хотело пробить грудную клетку. В тот миг я готов был наплевать на всё: на яд, на Октавию, на весь этот проклятый дворец, лишь бы подхватить Кирию на руки, отнести на кровать и не выпускать из объятий до самого вечера.

Но я не имел права на такую слабость. Жизнь Ории висела на волоске, а над всеми нами сгущались ядовитые тучи. Я машинально потер губы тыльной стороной ладони, стирая фантомное ощущение поцелуя, и заставил свой мозг переключиться с физиологии на стратегию. На лицо мгновенно опустилась привычная маска наследного принца.

Я прекрасно понимал, что сейчас каждый мой шаг рассматривается под лупой.

Шавки Императрицы рыскают по дворцу. Одно неверное движение, один подозрительный визит в лабораторию тайной канцелярии — и она поймет, что я не проглотил наживку. Поймет, что ее план провалился, и тут же заметет следы, устраняв Орию. Мне нужно было передать порошок на экспертизу так, чтобы ни одна крыса во дворце не заподозрила неладного.

План созрел в голове за доли секунды.

Я не стал сворачивать в закрытые секции дворца. Вместо этого направился прямиком на открытый тренировочный плац гвардии. Это было мое обычное утреннее расписание — размяться с мечом перед государственными делами.

Появление наследного принца на плацу мгновенно заставило дежурных офицеров вытянуться по стойке «смирно». Я небрежно скинул камзол, оставшись в белоснежной рубашке, закатал рукава и взял со стойки тренировочный двуручный меч.

— Капитан Вейн, — громко, чтобы слышали все на плацу, окликнул я одного из самых преданных мне людей, который по совместительству был офицером моей тайной службы. — Составьте мне компанию. Хочу размять мышцы.

Капитан, высокий, жилистый мужчина со шрамом на подбородке, коротко поклонился, обнажая клинок.

Мы сошлись в центре посыпанной песком арены. Звон стали разорвал утреннюю тишину. Я бил жестко, хлестко, вкладывая в удары всю скопившуюся злость на Императрицу и нерастраченное возбуждение после поцелуя Кирии. Вейн отбивался с трудом, но держался достойно.

На третьей минуте спарринга я сделал обманный выпад, Вейн повелся, и мы встретились вплотную, скрестив клинки у самых лиц. Лязг металла заглушил любые звуки. Мы стояли, тяжело дыша, упираясь друг в друга.

— У тебя открыт левый фланг, капитан! — громко, с наигранным недовольством рявкнул я на весь плац.

А затем, пока наши тела скрывали движение рук от любых возможных наблюдателей, я молниеносно сунул сложенный бумажный конвертик с порошком прямо за широкий кожаный пояс Вейна.

— В лабораторию. Срочно. Высший приоритет, — одними губами, беззвучно прошептал ему.

Глаза капитана еле заметно блеснули пониманием.

— Виноват, Ваше Высочество, исправлюсь! — громко крикнул он в ответ, с силой отталкивая меня.

Мы обменялись еще парой ударов для отвода глаз, после чего я обезоружил его, удовлетворенно кивнул и, бросив меч на стойку, покинул плац. Передача прошла безупречно. Если кто-то из шпионов Октавии и наблюдал за мной, они увидели лишь раздраженного принца, который решил выпустить пар на своих подчиненных.

Дальнейшие три часа превратились в изматывающую пытку. Я отправился в Малый зал приемов, где, как ни в чем не бывало, начал принимать просителей, выслушивать нудные доклады министров о налогах, торговых пошлинах и состоянии дорог. Мое лицо оставалось непроницаемым. Я кивал, задавал уточняющие вопросы, ставил печати на документах, а внутри меня работал секундомер. Тик-так. Тик-так. Мои мысли раз за разом возвращались в покои, где сейчас Кирия приглядывала за отравленной служанкой.

Наконец, когда солнце начало переваливать за зенит, а очередной сановник бубнил о нехватке зерна в северных амбарах, к моему креслу бесшумно подошел неприметный паж с серебряным подносом, на котором стоял кубок с вином.

— Освежитесь, Ваше Высочество, — покорно пролепетал он, низко кланяясь.

Я взял кубок, и в этот момент пальцы пажа едва ощутимо коснулись моей ладони.

В моей руке оказался крошечный, туго свернутый бумажный свиток.

— Благодарю, — сухо бросил я, делая глоток. Паж тут же растворился в тенях зала.

Естественно я не стал разворачивать послание при всех. Дождался окончания доклада сановника, холодно объявил перерыв в приемах и стремительным шагом покинул зал. Миновав анфиладу коридоров, я скрылся в своем кабинете.

Тяжелая дверь щелкнула засовами. Я остался один.

Сердце стучало как кузнечный молот. Я подошел к окну и, повернувшись спиной к дверям, развернул крошечный свиток. Почерк был торопливым, нервным.

Я пробежался глазами по коротким строчкам заключения.

Воздух со свистом вырвался из легких. Пальцы с силой сжали пергамент, а челюсти стиснулись до ломоты.

«Чистейший концентрат. Яд искусственного, алхимического происхождения. Летальность — абсолютная. Противоядия в природе не существует...»

И ниже более корявым почерком:

«Поцелуй спящей сирены».

Название ледяным сквозняком прошло по позвоночнику. Я знал об этом яде.

Читал о нем в закрытых секциях императорской библиотеки. Древняя, чудовищная разработка свихнувшегося алхимика, которая строжайше запрещена во всем мире.

Даже простое хранение этого порошка каралось немедленной смертной казнью.

Я помнил пугающий механизм его действия до мельчайших подробностей. Попадая в организм, яд никак не проявляет себя в течение первых суток. Он бесшумно блуждает по кровотоку, выискивая самое слабое место, самый уязвимый орган. А затем всасывается в него без остатка, не оставляя ни единого следа ни в крови, ни в теле в целом. Орган начинает стремительно чахнуть, разрушаться, вызывая симптомы естественной, но смертельной болезни без малейшей возможности к излечению.

Воздух застрял в горле. Я покачнулся, опираясь рукой о подоконник. Шок был настолько сильным, что перед глазами поплыли темные круги.

Теперь мне всё стало понятно. Пазл, мучивший меня долгие годы, наконец-то сложился в единую, омерзительную картину. Именно так умерла моя матушка. Моя бедная, нежная мама… Она угасала день за днем от «неизвестной хвори», корчилась в агонии и так страдала, пока лучшие лекари Империи лишь беспомощно разводили руками, не находя следов отравы. А эта тварь… Октавия… всё время крутилась рядом с убитым горем отцом, фальшиво вытирая слезы кружевным платочком и выказывая ему свое безграничное «сочувствие», прокладывая себе путь к короне.

И теперь она решила использовать его снова. Хотела убить меня. А вместо этого… обрела на смерть ни в чем не повинную Орию. Девушка была обречена. Ни один лекарь Света, ни одно зелье в этом мире не могло ее спасти. Противоядия просто не существовало.

Я закрыл глаза, пытаясь подавить рвущийся из груди яростный рык. Мои руки дрожали от бешенства. Октавия перешла черту. Она подписала себе смертный приговор, и я лично, своими руками, приведу его в исполнение. Но сначала… сначала мне нужно вернуться в свои покои. К Кирии. К моей единственной надежде на чудо.

54. Живое доказательство

Ривиан

Тишина в кабинете давила на барабанные перепонки. Я стоял у окна, невидящим взглядом уставившись на залитый солнцем внутренний двор. В руке, сжатой так крепко, что побелели костяшки, лежал проклятый клочок бумаги с заключением алхимика.

Воздух со свистом, сквозь стиснутые зубы, вырвался из легких. Я резко, нервным жестом взъерошил волосы, чувствуя, как под кожей пульсирует требующий выхода Свет. Мой внутренний зверь рвал когтями грудную клетку, желая немедленно отправиться в покои Императрицы и голыми руками вырвать ее лживое сердце.

Но я не мог. Не сейчас.

Медлить было нельзя, каждая секунда утекала сквозь пальцы, приближая смерть Ории. Но и нестись сломя голову через весь дворец, распугивая стражу и привлекая ненужное внимание шпионов Октавии, было сродни самоубийству. Одно неосторожное движение, малейший намек на то, что я раскрыл ее план — и эта змея мгновенно заметет следы, устранив всех, кто хоть как-то причастен к делу.

Прикрыл глаза. В груди разгоралась лютая ненависть к мачехе. Я презирал ее. Презирал за жестокость, за жажду власти, за то, что она убила мою матушку.

А еще... мне было невыносимо больно думать о Дариане. Мой младший брат. Светлый, искренний, с вечной мальчишеской улыбкой. Какое счастье, что он не пошел в свою мать, что его душа не пропиталась придворным ядом. Но что будет с ним, когда правда вскроется? Когда Октавия предстанет перед судом и понесет заслуженное наказание? Каким станет Дариан, когда узнает, что монстр, отравивший мою матушку и пытавшийся убить меня, — это женщина, подарившая ему жизнь?

Эта мысль резанула по сердцу.

«Не сейчас, — приказал я себе, силой подавляя эмоции и заталкивая их в самый темный угол сознания. — О Дариане я подумаю потом. Сейчас главное — Ори».

Сделав глубокий вдох, я спрятал записку во внутренний карман камзола и вышел из кабинета.

Заставлял себя идти размеренным, спокойным шагом. Кивал склоняющим головы гвардейцам, небрежно поправлял манжеты, а сам мысленно отсчитывал каждый удар сердца. Ори пока чувствует себя нормально, яд лишь блуждает по ее кровеносной системе, выискивая цель, но этот процесс необратим.

Как только за моей спиной щелкнул замок моих покоев, отсекая меня от чужих глаз, я быстрым шагом направился в гостиную. И замер на пороге от представшей передо мной картины.

Посреди комнаты, на стуле, сидела Ори, а над ней, уперев руки в бока и сверкая сапфировыми глазами, возвышалась Кирия.

— Я что тебе сказала?! — строго, тоном бескомпромиссного надзирателя отчитывала она служанку.

— Г-госпожа... — жалобно пискнула Ори, теребя в руках влажную тряпку.

— В чем дело? — я подошел ближе, переводя взгляд с одной девушки на другую.

— Да в том, что она меня не слушается! — возмущенно фыркнула Кирия. — Решила, что ей срочно нужно протереть пыль со всех поверхностей в твоих покоях! А ей нельзя! — колючка снова повернулась к служанке и угрожающе шикнула на нее: — Нельзя заниматься физическими упражнениями! Ты ускоряешь кровоток! Просто сиди на стуле и ничего не делай!

В моей груди поднялась горячая волна нежности. Я смотрел на эту строптивую, острую на язык девушку, которая сейчас так искренне, по-колючьи заботилась о простой прислуге, и понимал, что пропадаю. Окончательно и бесповоротно. Какая же она удивительная.

— Но... как же я буду сидеть, когда вокруг столько работы... — робко попыталась возразить Ориа, пряча взгляд. Дворцовая выучка не позволяла ей просто бездельничать в присутствии господ.

— Просто сиди и слушай Кирию, хорошо? — мягко я, глядя на побледневшую девушку. — Октавия поверила тебе?

Ория поспешно кивнула.

— Я старалась не выдать себя, — пролепетала она.

— Хорошо, — с моих губ сорвался тяжкий вздох.

Мой мозг работал на предельных скоростях. Сможет ли Кирия ей помочь? Сможет ли ее уникальная магия вырвать Орию из лап смерти? Да, в прошлый раз Тьма выжгла яд из крови самой Кирии. Но ведь... Я затаил дыхание, пораженный внезапной, кристально ясной догадкой. Картинка в голове перевернулась. Тогда, после чаепития в саду, Кирии стало плохо сразу. Яд начал действовать незамедлительно. Но «Поцелуй спящей сирены» так не работает! Он должен скрываться сутки, никак не проявляя себя, и только потом начинать разрушение.

Голос Кирии, продолжающей отчитывать Орию за излишнее рвение к труду, отошел на задний план.

А что если Октавия подсыпала Кирии тот же самый «Поцелуй сирены»? А ее Тьма, обладающая пугающим интеллектом и инстинктом защиты, мгновенно распознала смертельную угрозу, как только та попала в организм. Темная магия взбунтовалась. Не позволила яду блуждать по венам и прятаться, она атаковала его сразу, выжигая на месте! Именно поэтому Кирии стало плохо в первые же минуты — это была реакция ее магии, уничтожающей отраву...

Осознание этого факта вызвало табун мурашек по всему телу. Если моя теория верна, то со способностями моей невероятной колючки у нас есть шанс!

Я задумчиво, с вспыхнувшей надеждой посмотрел на Кирию. Она, почувствовав мой взгляд, обернулась.

— Ты узнал, что было в порошке? — спросила она, в голосе прозвучало напряжение.

От ее вопроса в груди снова возникло давящее, тяжелое чувство. Ория тоже подняла на меня глаза, в которых блестела затаенная, отчаянная надежда на то, что это была всего лишь злая шутка.

Я сглотнул ставшую вязкой слюну, медленно кивнул и произнес одно короткое слово:

— Яд.

Ория обреченно опустила голову, ее плечи поникли. Кирия же, наоборот, подобралась, ее сапфировые глаза опасно сузились.

— Яд, угу, — деловито кивнула она, словно мы обсуждали что-то обыденное. — Так давай пробовать его выводить. Нечего тянуть!

Я помолчал секунду, собираясь с силами.

— Это не простой яд, Кирия, — хрипло отозвался я. — От него... не существует противоядия.

Со стороны Ории послышался жалкий, надрывный всхлип.

— Но... — Кирия нахмурилась еще сильнее. — Что это за яд такой? С Орией ведь пока всё хорошо. Никаких симптомов.

— «Поцелуй спящей сирены», — сорвались с моих губ страшные слова.

Ория закрыла лицо трясущимися руками и беззвучно заплакала, осознав, что ее приговор окончателен.

Кирия на пару секунд застыла. Ее взгляд стал отсутствующим, а затем глаза широко распахнулись. Моя колючка поняла.

— Так! — она часто, взволнованно задыхалась. — Он начнет действовать, насколько я помню, через сутки! Значит, время еще есть! Я обязана попробовать!

Ория всхлипнула, убрала мокрые от слез ладони от лица и посмотрела на Кирию с пугающей обреченностью.

— От этого яда нет противоядия, госпожа, — прошептала служанка.

— Но я смогу его вывести! — упрямо мотнула головой Кирия.

Она резко вскинула руки ладонями вверх. Из ее тонких пальцев с тихим, гудящим звуком начал сочиться густой, переливающийся фиолетовыми искрами мрак. Тьма откликнулась на ее призыв, готовая вступить в бой за чужую жизнь.

— Мы с моей девочкой сможем! — с фанатичной уверенностью заявила колючка.

Ория замерла на стуле, завороженно и испуганно глядя на клубящуюся магию. Я не произнес ни слова. Не смел мешать. Лишь смотрел на Кирию, всем сердцем, всей душой молясь Свету, чтобы у ее Тьмы всё получилось.

Кирия сделала шаг к служанке, намереваясь положить руки ей на плечи, но тут...

Ория внезапно дернулась. Соскочила со стула и проворно сделала пару шагов назад, уходя из-под магического воздействия.

— Ты чего? — искренне не поняла Кирия, недовольно нахмурившись и остановившись.

— Если... — Ория судорожно сглотнула, ее грудь тяжело вздымалась. — Если вам, госпожа, каким-то немыслимым образом получится мне помочь... то вы потеряете главное доказательство в моем лице.

Я замер, пораженный. Нахмурился, осознавая всю правоту ее слов. Механика «Поцелуя сирены» была такова, что яд можно было распознать в теле человека с помощью особых артефактов только в первые сутки, пока он блуждает по кровеносной системе. Как только он растворится и ударит по органу — следов уже не найти.

— Ты хочешь снова пожертвовать собой?! — ахнула Кирия, и магия на ее ладонях возмущенно заискрила. — Ты с ума сошла?!

— У меня есть заключение алхимика, что в моем зубном порошке был именно этот яд, — быстро вмешался я, пытаясь отговорить служанку от этого безумного шага. Мой голос звучал твердо, хотя внутри всё сжималось. — Отцу этого будет достаточно, чтобы поверить в причастность Октавии. Нам не нужно рисковать тобой.

— И всё же, Ваше Высочество, с этим запрещенным ядом в моей крови вам будет гораздо легче обвинить Императрицу, — твердо, глядя мне прямо в глаза, прошептала Ория. В ее заплаканном лице вдруг проступила такая стальная решимость, какой позавидовал бы любой гвардеец. — От бумаги можно отказаться, назвать ее подделкой. А от живой отравленной крови — нет.

В моей груди носился настоящий ураган эмоций. Я понимал, что она права. Без ее отравленной крови доказать вину Октавии будет в разы сложнее. Но я так же четко понимал, что жизнь этой преданной, смелой девушки тоже важна!

— Я решила, — Ориа расправила плечи, ее голос перестал дрожать. — Это моя жизнь. И мне выбирать, как именно с ней поступить, — она перевела взгляд с ошарашенной Кирии на меня и низко, с глубочайшим почтением поклонилась. — Отведите меня к Императору, Ваше Высочество. Пусть при нем, при его личных врачах, у меня возьмут кровь и проверят на наличие яда. А потом... — Ориа повернула голову к Кирии, ее губы дрогнули в полной надежды улыбке. Она снова тихо всхлипнула, но тут же взяла себя в руки: — Если госпожа всё еще согласится и сможет мне помочь... я буду благодарна ей до конца своих дней!

55. Назад дороги нет

Кира

Злость накатила на меня обжигающей волной. Октавия... настоящее чудовище!

Безжалостное и беспощадное!      

«Поцелуй спящей сирены».

Название яда вспыхнуло в голове, и память настоящей Кирии услужливо подкинула мне информацию из фолиантов. Это была не просто отрава. Это был изощренный, садистский приговор. Яд, который сутки таится в крови, как невидимый шпион, а затем впивается в самый уязвимый орган, заставляя его гнить заживо. Жертва умирает в адских, невыносимых муках, сгорая от «естественной» болезни, пока лекари лишь беспомощно разводят руками.

И она хотела обречь Ривиана на такую смерть...

По спине пробежал холодок. Справлюсь ли я? Этот яд очень сложный. Смогу ли уничтожить его?

И тут Тьма, словно почувствовав мои сомнения, заворочалась под кожей. Она скользнула по венам, обжигая приятным, успокаивающим жаром, и уверенно мурлыкнула где-то в районе солнечного сплетения. Моя пантера уверяла: «Сможем! Вместе обязательно сможем!»

От этой безмолвной поддержки паника отступила, оставив лишь холодный гнев.

— Идем, — скомандовала я, глядя на Ривиана. — Дорога каждая секунда.

Откладывать дело в долгий ящик было смерти подобно. Половина дня уже безвозвратно утеряна, солнце медленно, но неумолимо клонилось к горизонту.

Суточный таймер Ории тикал, отсчитывая часы до точки невозврата.

Мы покинули покои втроем. Собранный Ривиан шел впереди. В каждом его движении, в развороте широких плеч сквозила уверенность. Я следовала позади, а за мной, стараясь ступать бесшумно, семенила Ория. Девушка боялась, это было видно, но держалась.

Ривиан был уверен, что в это время Император находится у себя в малом кабинете. Расписание правителя отлажено годами, и сейчас эта педантичность играла нам на руку.

Мы пересекли сад. Белоснежный гравий мерно хрустел под ногами, контрастируя с темным предчувствием надвигающейся бури. Гвардейцы, патрулирующие территорию, завидев лицо наследного принца, вытягивались по стойке «смирно» задолго до того, как мы к ним приближались.

Миновав широкое крыльцо императорского дворца, мы углубились во внутренние коридоры. Густые ковры скрадывали шаги, высокие своды давили своим величием. Чем ближе подходили к кабинету правителя, тем плотнее становился воздух. Я кожей чувствовала, как натягиваются нервы. Одно дело — спорить с принцем в спальне, и совсем другое — вломиться к генеральному директору всей Империи с обвинениями против его жены.

Наконец, мы остановились перед массивными, инкрустированными золотом двустворчатыми дверями. По бокам застыли двое личных гвардейцев Императора — бронированные статуи.

Ривиан не стал тратить время на светские расшаркивания с караулом. Он поднял руку и трижды, требовательно и гулко ударил в дверь.

— Войдите, — донесся из-за створок глубокий, раскатистый голос Тиберия.

Принц толкнул тяжелое дверное полотно и переступил порог первым, мы с Орией скользнули следом, плотно прикрыв за собой двери.

Кабинет тонул в лучах солнца. Император сидел за своим массивным столом, заваленным свитками. Увидев нашу весьма специфическую делегацию, он замер, не донеся перо до пергамента.

Мы с Орией синхронно присели в глубоком реверансе. Я опустила глаза в пол, но успела заметить, как в темном взгляде правителя промелькнул немой вопрос. Наследный принц, его наложница и бледная служанка — состав явно не для обсуждения торговых пошлин.

Ривиан даже не поклонился. Он прошел на середину кабинета и остановился.

— Отец, — его голос прозвучал непререкаемо. — Прошу тебя выслушать меня внимательно и выполнить мою просьбу. А после, когда предоставлю неопровержимые доказательства, я отвечу на любые твои вопросы.

В кабинете повисла оглушительная тишина. Я затаила дыхание, ожидая много чего плохого, но Тиберий был умным человеком. Он медленно, не отрывая сканирующего взгляда от напряженного лица сына, отложил перо в сторону. Откинулся на спинку резного кресла и, после секундной паузы, скупо кивнул, принимая его правила игры.

— Пригласи своего верного человека, — чеканя каждое слово, потребовал Ривиан. — Того, кто сможет прямо здесь, в нашем присутствии, проверить кровь на наличие яда алхимического происхождения. Это срочно.

Император моргнул. Ни один мускул на его лице не дрогнул, он не проронил ни звука, не стал спрашивать «зачем» или «кого отравили». Тиберий просто поднял руку и звонко щелкнул пальцами.

Кусок деревянной панели за спиной правителя, оказавшийся потайной дверью, совершенно бесшумно отъехал в сторону. В проеме материализовалась мужская фигура.

— Позови Ловьера, — коротко бросил Император.

Слуга низко поклонился и мгновенно исчез, растворившись в темном провале тайного хода. Панель встала на место.

Мы застыли в ожидании.

— Я прошу рассказать мне хоть что-то для начала, сын, — нарушил тишину Тиберий. Его голос был ровным, но в нем проскользнули стальные нотки. Правитель не привык находиться в неведении.

Ривиан стиснул челюсти, затем тяжело выдохнул.

— Хоть что-то, — повторил он эхом. — Хорошо. Меня пытались отравить через мою служанку.

Я внимательно следила за Императором. При этих словах его аристократическая маска невозмутимости дала трещину. Черты лица мгновенно ожесточились, заострились, превращая его из политика в безжалостного хищника. Желваки на скулах заходили ходуном. Кто-то посмел покуситься на жизнь его наследника прямо во дворце?!

— И ты знаешь, кто это, — произнес Тиберий низким, вибрирующим от подавляемого гнева голосом. Это был не вопрос. Это была констатация факта.

— Знаю, — твердо ответил Ривиан, глядя отцу прямо в глаза. Взгляды двух самых могущественных мужчин Империи скрестились, словно клинки. — И я обязательно скажу тебе, кто этот человек. Но сначала — проверка крови девушки, которая не стала подсыпать мне этот яд. Она приняла его сама, чтобы ее семью, жизнями которых ее шантажировали, не отправили на тот свет.

Тиберий медленно перевел тяжелый взгляд на трясущуюся Орию. Девушка сжалась, едва не теряя сознание от страха, но не отвела глаз.

Игра началась. И ставки в ней были невероятно высоки.

56. Падение в бездну

Ривиан

Отец не сводил с меня тяжелого взгляда, будто пытаясь проникнуть сквозь черепную коробку и прочитать мои мысли. Желваки на скулах ходили ходуном. Я прекрасно понимал его состояние и был до глубины души благодарен за то, что он сдерживал данное слово. Как и обещал, пока не задавал вопросов, хотя по побелевшим костяшкам пальцев, намертво вцепившихся в подлокотники кресла, было предельно ясно: он в ярости. На жизнь старшего сына, наследника престола, было совершено покушение, которого мне удалось избежать лишь чудом.

Время тянулось мучительно медленно. Мы молчали. Давящую тишину кабинета нарушало лишь беззаботное щебетание птиц за открытым окном да изредка легкое шуршание ткани. Это Кирия чуть переступала с ноги на ногу. Я не смотрел на нее, но всем своим существом ощущал ее присутствие за моей спиной. Надо отдать должное моей дикарке: в эпицентре этой бури, перед лицом самого могущественного человека Империи, она держалась безупречно, с достоинством истинной королевы.

Спустя несколько бесконечных минут кусок деревянной панели в стене снова скользнул в сторону. Из темного провала тайного хода появился личный слуга отца, а следом за ним — главный дворцовый лекарь Ловьер. Длинная, белоснежная седая борода, строгая мантия. И пусть со стороны он казался глубоким старцем, я прекрасно знал, что этот человек еще полон сил, а его ум остер как бритва. Ловьер был непревзойденным мастером своего дела.

С его появлением обстановка в кабинете неуловимо изменилась. Император, не проронив ни слова, перевел тяжелый взгляд на вошедшего старика, а затем небрежно махнул рукой в мою сторону.

— Исполняя волю наследного принца, — ровным, но ледяным тоном приказал отец.

Ловьер, ничем не выдав своего удивления столь странной компанией в кабинете правителя, низко склонился в приветственном поклоне. Я коротко кивнул ему в ответ.

— Мне нужно, чтобы вы взяли кровь у этой девушки, — я указал на замершую служанку. — Проверьте ее прямо здесь. И скажите, какой именно яд течет в ее венах.

Лекарь перевел внимательный взгляд на Орию. Девушка была бледной, ее била мелкая дрожь, но никаких видимых признаков отравления у нее не наблюдалось. Она стояла на ногах, дышала ровно, не корчилась от боли. Любой другой лекарь мог бы усомниться в том, что отравлена, но Ловьер не стал спорить или задавать лишних вопросов.

Он послушно кивнул и, получив разрешающий взгляд от Императора, подошел к краю массивного дубового стола. Быстрыми, отработанными движениями старик извлек из складок своей мантии несколько небольших прозрачных сфер-артефактов, короткий ритуальный нож и кипенно-белую, фарфоровую пиалу. Разложил всё это на полированной поверхности.

— Подойди, дитя, — негромко позвал он Орию.

Служанка судорожно втянула воздух и на подгибающихся ногах направилась к старику.

Я стоял, словно натянутая струна. Знал, что именно будет происходить дальше, но всё равно смотрел на манипуляции лекаря пристально, не отрывая глаз.

Ловьер взял дрожащую руку Ории. Короткий, точный взмах лезвием — и на девичьей ладони выступила алая полоса. Девушка тихонько пискнула. Лекарь перевернул ее руку над белой пиалой. Капли крови сорвались вниз, ударяясь о фарфоровое дно. Но вместо того, чтобы растечься лужицей, алая жидкость тут же впитывалась в белоснежный материал артефакта, не оставляя после себя ни единого следа, словно вода в сухой песок.

Напряжение в кабинете достигло своего пика. Все, даже отец, затаив дыхание, наблюдали за процессом. Лишь Ловьер оставался невозмутимым, полностью сосредоточившись на своем деле.

Он перевязал ладонь Ории чистым лоскутом ткани и велел ей отойти. Затем взял первую хрустальную сферу и плавно поднес ее к краю пиалы, шепча активирующее заклинание. Внутри сферы за клубилась белесая дымка. Она лениво перекатывалась по стеклу, оставаясь чистой и светлой. Никакой реакции.

Лекарь отложил артефакт, взял следующий. Снова шепот, снова белесый туман внутри сферы. Пусто.

Мои челюсти стиснулись до скрежета. Я начал нервничать. «Поцелуй спящей сирены» славился своей невидимостью. Неужели он уже успел раствориться?! Неужели яд подействовал быстрее обычного?!

Ловьер методично менял сферы. Третья. Четвертая. Пятая. Всё тот же спокойный, белесый туман.

С каждой отбракованной сферой мое сердце проваливалось всё глубже. Я уже открыл рот, намереваясь потребовать использовать самые сильные, самые древние артефакты-распознаватели, как вдруг...

Шестая сфера, оказавшись над белой пиалой, внезапно дрогнула. Белесая дымка внутри нее закрутилась бешеным вихрем. Она начала стремительно буреть, наливаясь густым, грязным багровым цветом, а еще через секунду туман вспыхнул и почернел, словно кусок угля.

Ловьер громко, судорожно ахнул. Артефакт в его руках задрожал.

Отец в своем кресле резко подался вперед, его глаза расширились. А я... я шумно, с невероятным облегчением выдохнул, скося взгляд на Орию, которая так и стояла с опущенной головой, ожидая своего приговора. Получилось. Доказательство у нас в руках!

— Ваше Величество... — прохрипел лекарь, отрывая взгляд от почерневшей сферы и глядя на Императора с неприкрытым ужасом.

— Ну?! — рыкнул отец, теряя остатки своего терпения. — Что там?! Не томи!

Старик растерянно моргал. Его грудь тяжело вздымалась, словно ему внезапно перекрыли кислород.

— В... в крови этой девушки редчайший яд, — произнес Ловьер, трясущейся рукой смахивая холодный пот, выступивший на морщинистом лбу.

— Какой? — холодно, с пугающим прищуром спросил Император.

Я стоял, силой заставляя себя контролировать дыхание. Мы подошли к самому краю пропасти.

— «Поцелуй... спящей сирены»... — на выдохе прошептал лекарь, бледнея еще сильнее. Он знал, что этот яд под строжайшим запретом.

— Что?! — голос отца громыхнул на весь кабинет. Он вскочил с кресла так резко, что оно отлетело назад. Его лицо исказила гримаса неконтролируемой ярости.

— «Поцелуй спящей сирены», отец, — твердо кивнул я, чеканя каждое слово. — Именно этим порошком меня и хотели сегодня отравить. Очевидно, надеясь, что моя кончина будет выглядеть как естественная, внезапная хворь.

— Кто?! — взревел Император. В его глазах полыхал настоящий пожар, желваки заходили ходуном, а кулаки сжались с такой силой, что побелели костяшки. — Кто посмел принести эту отраву в мой дворец и покуситься на твое здоровье?!

Перед тем как нанести решающий удар, я бросил беглый взгляд за плечо. На Кирию. Моя колючка не отвела глаз. Она смотрела на меня с непоколебимой, холодной уверенностью, а затем едва заметно кивнула, будто говоря: «Я с тобой».

Я отвернулся, сделал глубокий выдох, глядя прямо в разъяренные глаза Императора, и произнес:

— Это дело рук Октавии, отец. Твоей нынешней супруги.      

57. На стороне сына

Кира

— Императрица... сказала, что крыша нашего дома... обвалится... — голос Ории дрожал, срываясь на жалкие, задушенные всхлипы. Девушка стояла посреди императорского кабинета, сжавшись в комочек и судорожно комкая в руках ткань передника. — Сказала, что похоронит под завалами моих родителей... и маленькую сестренку... заживо. Жизнь моей семьи в обмен на жизнь наследного принца. Я... я должна была подсыпать яд в зубной порошок Его Высочества...

Слезы непрерывным потоком катились по ее бледным щекам, но она заставила себя поднять заплаканные глаза на застывшего правителя.

Я стояла за правым плечом Ривиана, не смея пошевелиться, и пристально, не мигая, наблюдала за реакцией Императора. Сейчас решалось всё. Кто перед нами: правитель с опутанным разумом, над которым тщательно поработала Октавия, или же мужчина, для которого родной ребенок важнее липких чар психопатки? Я надеялась, что Тиберий эр Этерио любит своих сыновей больше, чем эту лживую стерву, и его мозг не окончательно одурманен ее ядовитыми чарами.

Выражение лица правителя было пугающим. Я кожей ощущала ледяную, едва сдерживаемую ярость, волнами исходящую от его массивной фигуры.

Закончив свой страшный рассказ, Ориа сделала неуверенный шаг назад и низко, обреченно склонила голову.

Лекарь Ловьер стоял бледный как полотно, таращась на почерневшую сферу, в Ривиане чувствовалось сильное напряжение, требующее выхода, а по глазам Императора было ясно — он готов убивать. Рвать плоть голыми руками, не дожидаясь суда.

— Отец... — негромко, но твердо решил нарушить эту гнетущую тишину Ривиан.

Император не посмотрел на него. Он медленно, словно преодолевая физическую боль, повернулся боком к столу, устремив тяжелый взгляд в окно. Грудь правителя высоко поднялась в глубоком, судорожном вдохе.

— Твоя мама... тоже погибла от неизвестной хвори, — произнес Тиберий. Его голос прозвучал безэмоционально, мертво. И от этой пустоты в тоне стало по-настоящему жутко.

Ривиан промолчал. В данной ситуации слова были излишни. Император был кем угодно, но только не дураком. Он моментально сложил два и два. Сопоставил факты, симптомы яда в зубном порошке и загадочное, стремительное угасание своей первой жены много лет назад. И по его реакции я поняла главное: он ни на секунду не усомнился в словах Ривиана и Ории. Доказательства были неоспоримы.

— Она так мучилась... — добавил Тиберий, его голос стал тише, надломившись на последнем слове.

— Отец... — Ривиан сделал шаг к нему, лицо исказила тень многолетней, застарелой боли.

— А эта тварь всё время крутилась рядом! — внезапно, с оглушительной силой рыкнул Тиберий.

Он ударил кулаком по столешнице с такой силой, что на ней подскочила чернильница. Его пальцы медленно, угрожающе стиснулись.

Мне вдруг стало неловко. Я понимала, что этот разговор, обнажающий кровоточащие раны Императорской семьи, точно не предназначен для ушей наложницы, лекаря и служанки. Но сдвинуться с места не смела.

Император задышал чаще. Казалось, что дамба, сдерживающая его эмоции все эти долгие годы с момента смерти супруги, дала трещину и сейчас рухнет, смывая все на своем пути.

— А я, идиот, поверил ей… — хрипло прошептал Тиберий. Он опустил голову и закрыл лицо широкими ладонями.

— Папа, — Ривиан мгновенно отбросил весь свой холодный цинизм и кинулся к отцу.

Я, Ловьер и Ориа синхронно, из чувства глубочайшего такта, отвернулись, уставившись на книжные шкафы и корешки фолиантов.

— Папа, — со стороны Императора послышался глухой, надрывный всхлип.

Самый грозный человек Империи, повелитель Света, держащий в своих руках миллионы жизней, сейчас плакал. Всхлипывал от невыносимой, разрывающей на куски душевной боли и осознания предательства.

— Ты так звал меня, пока… пока Амалия была жива, — прерывисто, сквозь слезы пробормотал правитель, обращаясь к сыну. — Но когда ее не стало… когда я женился на Октавии, ты начал говорить «отец». Прости меня, сын! — голос Тиберия сорвался на шепот. — Прости, что пустил эту ядовитую змею в наше семейное счастье! Что не смог уберечь твою маму…

У меня внутри всё сжалось. Каким бы циником я ни была, но эта сцена пробирала до мурашек.

— Папа, соберись. Я прошу тебя, — голос Ривиана дрожал, он крепко обнял отца за плечи, возвращая его в реальность. — Нам нужно действовать.

— Да… — судорожный вдох. — Да. Ты прав!

Когда я рискнула повернуть голову обратно, то увидела, что Тиберий казался постаревшим лет на десять. Тени под глазами стали глубже, морщины — резче. Но слез больше не было. В его темных глазах горел испепеляющий огонь.

Император перевел тяжелый взгляд на своего слугу, который, как верная тень, всё это время стоял у потайной двери.

— Немедленно принеси мне «Слезу ангела», — чеканя каждый слог, приказал он.

Слуга низко поклонился и выскользнул за дверь.

Я вопросительно посмотрела на Ривиана. Название звучало романтично, но в контексте происходящего интуиция вопила о чем-то жутком.

— Ты решил напоить этой сывороткой Октавию? — тихо спросил принц у отца, и в его голосе проскользнула мрачная удовлетворенность.

— Она сама себя к ней приговорила, — ледяным тоном ответил Император, подходя к своему столу. — Сначала эта сыворотка вызовет у нее невыносимую, разрывающую череп боль, ломающую волю и открывающую сознание. Она перенесет те же адские муки, которые испытала моя Амалия. А потом... потом эта тварь расскажет мне всё. Каждую грязную тайну, которую прячет в уголках своей гнилой души.

Тиберий злобно сощурился, глядя на поверхность стола, словно уже видел там корчащуюся в агонии жену. А затем его взгляд сместился. Тиберий перевел его на Орию, которая так и стояла со склоненной головой. Во внимании правителя промелькнула искренняя, тяжелая печаль. Он глубоко вздохнул.

— Дитя... — мягко, с бесконечной усталостью произнес Император. — Я так благодарен тебе за то, что ты спасла моего сына. Пожертвовала собой ради него. Если бы был хоть малейший шанс помочь тебе, я пошел бы на всё, перевернул бы весь мир, но...

В кабинете повисла скорбная, безнадежная тишина. Ловьер горестно покачал седой головой, подтверждая правоту правителя.

Ну всё. Мой выход. Пора заканчивать с драматическими прощаниями и переходить к реанимационным мероприятиям.

— Ваше Величество, — я деликатно кашлянула, привлекая к себе внимание мужчин. — Вообще-то... — перевела взгляд на Ривиана.

Теперь пришла его очередь поддержать меня. Принц смотрел пристально, а затем едва заметно кивнул: «Я с тобой. Действуй».

— Дело в том, — я расправила плечи, возвращая себе свой уверенный, деловой тон, — что есть надежда помочь Ории. Моя Тьма выжигает яды.

Ловьер издал смешной, булькающий звук.

— Ч-что? — Император замер, его глаза расширились, а на лице отразился сбой в системе мироздания.

— Тьма Кирии выжигает яд, — ровно и твердо повторил Ривиан, вставая рядом со мной.

Тиберий медленно перевел ошарашенный взгляд на сына.      

— Ты знал? И ничего мне не рассказал?! — ахнул правитель, в его голосе смешались возмущение и шок.

— Ну-у... — Ривиан чуть замер, отводя глаза. — Это был не мой секрет, вообще-то.

— Вы не против, Ваше Величество, если я попробую помочь Ории прямо здесь? — спросила я, глядя в глаза Императору. — Дорога каждая секунда, сами понимаете...

58. Реанимация с привкусом Бездны

Кира

Император смотрел на меня так, словно я превратилась в какое-то чудо-юдо. Его глаза перебежали с моего спокойного лица на Ривиана и обратно. Главный лекарь Империи недалеко от него ушел.

Казалось, в их выстроенной годами картине мира прямо сейчас происходило масштабное землетрясение. Тьма лечит? Это же бред! Ересь, в которую никто не поверит. Но у меня не было времени на проведение просветительских лекций по основам нетрадиционной медицины. У нас тут, вообще-то, пациент одной ногой на том свете.

— Ваше Величество, я понимаю, что ломаю сейчас все стереотипы, — деловито отчеканила я, сбрасывая оцепенение с присутствующих, — но у Ории действительно очень мало времени. Разрешите?

Тиберий, не отводя от меня взгляда, медленно кивнул.

— Действуй, — выдохнул он.

Я шагнула к девушке. Ее лицо было белее мела, а в глазах плескался вселенских масштабов страх. Я уже проходила через очищение Тьмой, знала, что кровь закипит в венах, и должна была предупредить ее об этом.

— Слушай меня внимательно, — я посмотрела ей прямо в глаза. — Будет больно. Придется потерпеть. Хорошо?

Она судорожно, со слезами на глазах, закивала.

— На ногах... — я немного поморщилась, оглядывая ее, — лучше тебе не стоять. Нужно присесть.

Ривиан тут же придвинул стул, и Ория, дрожа, опустилась на него. Я встала прямо напротив нее. Сделала глубокий вдох, отсекая все посторонние звуки. Забыла про Императора, про лекаря, даже про Ривиана, который сейчас безмолвной, надежной скалой возвышался сбоку от стула, готовый прикрыть от любой угрозы.

Мысленно потянулась к источнику внутри себя.

«Ну что, девочка моя, — обратилась я к своей пантере. — Я в тебя верю. Найди отраву в организме этой бедняжки и выжги ее дотла!»

С кончиков моих пальцев сорвался густой, искрящийся фиолетовым светом мрак. Тьма с низким, вибрирующим гулом полилась наружу. Темные, плотные жгуты магии, похожие на щупальца, мгновенно оплели шею и грудь Ории, впитываясь прямо под кожу.

Бедняжка часто задыхалась, хватаясь побелевшими пальцами за сиденье. В кабинете резко упала температура. Сбоку истошно охнул Ловьер.

Стоило Тьме проникнуть в организм служанки, как ее спина выгнулась дугой, а из горла вырвался страшный, надрывный крик.

У меня по позвоночнику побежал мороз. Ория забилась. Судорога скрутила ее тело, и она начала заваливаться вбок.

— Держи ее! — рявкнула я, не имея возможности прервать процесс, так как направляла потоки магии.

Ривиан оказался рядом за долю секунды. Перехватил девушку, надежно фиксируя ее бьющееся в агонии тело.

Я, не отрывая от Ории взгляда, все сильнее отстранялась от реальности. Мое сознание сливалось с Тьмой. Я физически ощущала, как черная энергия стремительно блуждает по кровотоку Ории, прочесывая каждый миллиметр ее тела. Она искала, мчась по венам. И вдруг забурлила, угрожающе расширяясь.

Нашла...

Низ живота. Матка.

Проклятый яд Октавии уже успел спуститься туда. Он начал концентрироваться, впитываясь в нежные ткани органа, готовясь запустить необратимый процесс гниения и уничтожить женскую суть Ории, а затем и ее жизнь. Очередной грязный ход Императрицы, бьющий по самому сокровенному. Моя магия без промедления набросилась на эту пульсирующую ядовитую гадость, обволакивая ее щупальцами и безжалостно выжигая.

Я ни разу не занималась подобным, но знала — моя пантера справится. Доверилась ей безоговорочно.

Данный процесс высасывал из меня силы с пугающей скоростью. Они утекали словно вода сквозь пальцы. В висках застучало, на лбу выступила холодная испарина. Я старалась правильно, размеренно дышать, боясь лишний раз пошевелиться.

Проклятый яд сопротивлялся! Он цеплялся за жизнь, выбрасывая в кровь токсины, заставляя девушку кричать еще громче, до хрипоты.

Так сложно было держать концентрацию, но я старалась.

Кожа Ории покрылась жуткой, пульсирующей черной сеткой вен...

— Свет Всемогущий... — в ужасе прошептал Ловьер на заднем фоне.

«А точно ли Всемогущий», — фыркнула я мысленно.

Я стиснула зубы. Колени предательски задрожали от перенапряжения.

«Давай! Жги эту дрянь!» — мысленно шептала своей магии, вливая в девушку как можно больше Тьмы.

Ория издала последний, задушенный хрип. Черная сетка вен на ее коже вспыхнула фиолетовым светом, а затем… служанка резко обмякла. Жизнь словно покинула ее тело. Руки повисли вдоль туловища, голова безвольно откинулась назад. Тьма, сыто урча, втянулась обратно в мои пальцы.

Ноги окончательно перестали меня держать. Я покачнулась, тяжело оседая вниз. И в этот момент сразу с двух сторон ко мне метнулись две фигуры. Ривиан и… Император. Мужские руки синхронно подхватили меня с двух сторон, не дав упасть.

В кабинете повисла оглушительная тишина. Казалось, даже птицы за окном петь перестали. Перед глазами плясали черные точки, грудь разрывало от судорожных вдохов. Я с трудом опиралась на их руки.

— Отец, — послышался голос моего котяры, в котором скользнули ревнивые, собственнические нотки, — я сам.

Император усмехнулся. Выпустив мой локоть, он отступил от меня на несколько шагов, уступая место сыну и поворачиваясь лицом к бесчувственной Ории. Ее кожа казалась мертвенно-бледной.

Тишина давила на барабанные перепонки. Мы все неотрывно смотрели на служанку, не в силах произнести ни слова.

Ловьер, как и полагается настоящему лекарю, не стал поддаваться эмоциям.

Отбросив все предрассудки перед Тьмой, он быстрым шагом подошел к обмякшей девушке и коснулся ее запястья, проверяя пульс...

59. Триумф Тьмы

Ривиан

Наблюдать за тем, как Ория выгибалась в нечеловеческих судорогах, крича от разрывающей боли, было страшно. Но еще страшнее было видеть, как тяжело дается этот процесс Кирии. Как бледнеет ее лицо, как дрожат руки от чудовищного перенапряжения. Я прижимал ее к себе, чувствуя, как она буквально повисла на моих руках, лишившись последних сил. Мой большой палец, лежащий на ее талии, сам собой начал нежно, размеренно поглаживать мягкую ткань платья. Это движение было нужно мне самому — для успокоения. Чтобы чувствовать ее тепло.

Чтобы убедиться: она здесь, со мной. Живая.

Я уже давно перестал удивляться тому, какие эмоции вызывает у меня темная магиана. Просто принял как факт: мне жизненно необходимо, чтобы эта девушка всегда была рядом.

Ловьер замер. Его пальцы, прижатые к тонкому запястью обмякшей служанки, дрогнули. Старик медленно поднял голову, встретился взглядом с потемневшими глазами моего отца и, тяжело сглотнув, кивнул.

— Жива, Ваше Величество, — хрипло произнес лекарь. — Пульс ровный.

Ловьер, как истинный фанатик своего дела, решил пойти дальше. Не проронив больше ни звука, он отпустил руку Ории, перешел на другую сторону и взял за непораненную ладонь. Короткий взмах ритуального ножа — и на бледной коже выступила алая капля. Лекарь поднес белоснежную пиалу, собирая кровь. Затем быстрыми, заученными движениями туго перебинтовал порез чистым лоскутом и, не обращая ни на кого внимания, вернулся к столу со сферами.

Кирия в моих руках тихо вздохнула.

Я не стал медлить ни секунды. Плавным, но сильным движением подхватил мою колючку под колени и спину, отрывая от пола и поднимая на руки.

— Ох! — ахнула она, широко распахнув свои сапфировые глаза, и рефлекторно обхватила меня руками за шею.

— Ты устала, — спокойно произнес я. — Отдохни немного. Я тебя поддержу.

Ее вес казался мне невесомым, а то, как доверчиво она прижалась к моей груди, отозвалось внутри жаркой, щемящей волной.

Со стороны стола раздался тихий хмык Императора. Отец, скрестив руки на груди, смерил нас насмешливым взглядом.

— Ну да, конечно, — протянул он. — У нас же в кабинете совершенно закончились кресла и диваны. Так бы и сказал, сын, что просто сам хочешь ее поддержать.

Я лишь невозмутимо фыркнул, удобнее перехватывая Кирию и прижимая к себе еще плотнее. Отрицать очевидное было бессмысленно, да я и не собирался. Моя женщина. Хочу и держу.

Кирия вяло улыбнулась, чуть наклонив голову к моей щеке.

Наше короткое семейное взаимодействие прервал звук звякнувшего стекла. Все взгляды тут же устремились к Ловьеру.

Лекарь начал проверку. Он активировал первую сферу и поднес ее к пиале. Дымка внутри закружилась белым, ленивым туманом. Никакой реакции.

Вторая сфера. Третья. Четвертая. Пятая.

Белый туман. Чисто.

С каждой новой сферой напряжение в кабинете росло, закручиваясь тугой спиралью. Но в моей груди, вопреки всему, цвела уверенность. Я смотрел на Кирию и чувствовал гордость. Моя колючка справилась! Без всяких сомнений. Ее Тьма, которую веками считали проклятием, прямо сейчас, на наших глазах, утерла нос хваленному Свету, которому подобные чудеса исцеления были попросту не под силу!

Ловьер отложил пятую сферу. Его руки, отмеченные пигментными пятнами, заметно подрагивали. Он потянулся за шестой. За той самой, которая еще недавно вспыхнула угольно-черным цветом, констатируя смертный приговор.

Старик зашептал заклинание. Его голос дрожал. Он медленно, словно боясь, что стекло обожжет ему пальцы, поднес артефакт к пиале с порцией крови Ории.

Мы все замерли. Казалось, даже время остановило свой бег.

Секунда. Две. Три.

Белесая дымка внутри шестой сферы продолжала медленно, безмятежно перекатываться. Ни намека на багровый. Ни капли черноты. Кровь была кристально чиста.

— Это... — Ловьер шумно, с присвистом втянул воздух. — Это... это невероятно!

Артефакт в руках задрожал так сильно, что я побоялся, как бы старик его не выронил.

Император, стоявший у стола, медленно перевел пристальный, пронзительный взгляд на Кирию. Моя дикарка, услышав вердикт лекаря, посмотрела на правителя, подарив ему слабую, измученную, но гордую улыбку. При этом она так и не разжала рук, продолжая крепко держаться за мою шею.

— Ваше Величество! — не унимался Ловьер, задыхаясь от восторга и профессионального шока. — Это...

— Невероятно, я уже понял, — ровным тоном произнес отец, не отрывая взгляда от лица девушки в моих руках. — Значит, ты действительно смогла выжечь яд, от которого не существует противоядия.

— Получается, что так, — тихо, с легкой долей привычной иронии ответила Кирия, устало кивнув.

Тибeрий перевел тяжелый взгляд на меня. Я инстинктивно подобрался, напрягая мышцы. Мой взгляд стал жестким. Если отец хоть на секунду подумает, что такая сила представляет угрозу короне, если в его голове промелькнет мысль изолировать Кирию — я готов вступить в бой прямо здесь и сейчас. И он это понял. Прочитал по моим глазам готовность защищать ее любой ценой.

Взгляд Императора дрогнул. Неожиданно вся его властность, вся жесткость правителя, держащего в железном кулаке огромную империю, куда-то испарилась. Плечи опустились.

— Как жаль... — тяжело, с надрывом произнес он. На лицо правителя легла тень глубочайшей скорби, а губы тронула грустная улыбка.

— Жаль? — нахмурилась Кирия, непонимающе глядя на него.

— Жаль, что я узнаю об этом только сейчас, — прошептал Тибeрий, отводя взгляд в сторону окна.

Мое сердце болезненно сжалось. Я прекрасно понимал печаль отца. Понимал, что именно он имеет в виду. Если бы мы знали о лечебных свойствах Тьмы раньше... Если бы в те страшные дни, когда моя мама корчилась от боли в своей постели, рядом оказался носитель темной магии... она бы, возможно, сейчас была жива. Октавия никогда бы не взошла на престол. Моя жизнь, жизнь моего отца... всё было бы иначе.

Кирия, обладающая невероятной прозорливостью и эмпатией, мгновенно осознала суть сказанных им слов.

— Когда я родилась, Ваше Величество, — очень мягко, с искренним сочувствием в голосе произнесла моя колючка, — ее величества уже не было...

Слова прозвучали тихо, но они ударили в самую цель. Время нельзя повернуть вспять.

Император медленно поднял голову, посмотрел в сапфировые глаза девушки, которую я прижимал к своему сердцу. На заднем плане Ловьер продолжал что-то восторженно бормотать себе под нос, но мы его не слышали.

— Именно, — кивнул отец. — Но я рад, что ты появилась в этом мире, пусть и позже, дитя, — правитель расправил плечи, и в его голосе зазвучала искренняя благодарность. — Спасибо тебе! — произнес самый могущественный человек Люмирии, склоняя голову. — Спасибо, что доказала... Тьма куда благороднее и добросердечнее Света.

60. Чаепитие со вкусом правды

Кира

Ория, после моего вмешательства Тьмой, выглядела как сломанная кукла. Девушка лежала в беспамятстве, а возле нее, подобно наседке над золотым яйцом, суетился лекарь Ловьер. Его глаза блестели от научного восторга, а руки безостановочно проверяли пульс, температуру и дыхание служанки.

Я с улыбкой наблюдала, как он бережно поправляет плед, которым мы укрылиОрию. Для Ловьера эта девчонка сейчас представляла собой уникальный, бесценный медицинский экспонат — единственный в истории Империи человек, переживший отравление «Поцелуем спящей сирены».

Ривиан, Тиберий и я молча ждали доверенного слугу, который отправился за «Слезой ангела». Я не задавала лишних вопросов. Из короткого диалога отца и сына уловила суть: эта «Слеза ангела» — не просто местный аналог сыворотки правды. Там был какой-то подвох. Что-то, что ломало волю и причиняло адские муки. Любопытство, конечно, грызло меня изнутри, но я была уверена, что время и так всё расставит по своим местам, дав мне ответы.

Минут через двадцать панель тайного хода бесшумно отъехала в сторону. Слуга низко поклонился и протянул Императору крошечный хрустальный пузырек. Внутри плескалась слегка светящаяся жидкость бледно-сиреневого цвета. Выглядело это зелье на удивление безобидно, но, учитывая реакцию Ривиана на одно только название, я понимала, что это далеко не так.

Тиберий аккуратно взял пузырек, спрятал его во внутренний карман своего камзола и обвел нас тяжелым взглядом.

— Прогуляемся до дворца Императрицы, — произнес он с ледяной улыбкой, от которой у меня по спине пробежал мороз.

Ривиан удивленно вскинул бровь. Видимо, он ожидал, что Октавию приволокут сюда под конвоем гвардейцев. Но спорить с отцом не стал, лишь перевел взгляд в мою сторону.

— Леди Кирия, если желает, — Император посмотрел на меня, — может отправиться с нами.

«О, еще как желает!» — мысленно потерла я руки.

Упустить возможность посмотреть, как главную дворцовую гадюку будут выводить на чистую воду? Да ни за что на свете! К тому же, я должна была своими глазами увидеть действие этой загадочной «Слезы ангела» в полевых условиях. Чисто для расширения кругозора.

Я почтительно склонила голову, принимая приглашение.

Тиберий развернулся и, чеканя шаг, вышел из кабинета. Мы с Ривианом двинулись следом. За дверями к нам тут же присоединился отряд личной гвардии Императора — молчаливые, закованные в темную броню гиганты.

Наша процессия миновала несколько анфилад и вышла в сад, направляясь в другое крыло дворцового комплекса.

Дворец Октавии представлял собой изящное, воздушное здание из светлого мрамора. Высокие, стройные колонны поддерживали фигурный свод крыши. Огромные стрельчатые окна, распахнутые настежь, пропускали внутрь ароматы цветов, растущих вокруг в каменных вазах. Настоящий, классический кукольный домик для главной стервы Империи.

Стражники, дежурившие у входа в этот архитектурный шедевр, завидев приближающегося Императора в окружении свиты, мгновенно вытянулись в струнку и низко склонили головы. Никто не посмел объявить о визите правителя.

Мы вошли в просторный, залитый светом холл и направились к двойным дверям из светлого дерева, за которыми, по всей видимости, находилась Октавия.

Тиберий не стал утруждать себя ожиданием доклада. Он просто толкнул массивные створки обеими руками, распахивая их настежь. Двери с глухим стуком ударились о стены.

Мы вошли внутрь.

Октавия сидела на роскошной софе, обитой нежно-голубой тканью. В руках держала пяльцы с какой-то изящной вышивкой. Услышав грохот, она резко вскинула голову. Ее лицо мгновенно исказилось от ярости — кто-то посмел вломиться к ней без доклада! Но, увидев стоящего на пороге Тиберия, Императрица тут же сменила гнев на милость. Ее глаза округлились в удивлении. Затем взгляд скользнул за спину мужа. Заметив там Ривиана, меня и гвардейцев, Октавия на долю секунды замерла. В ее глазах мелькнуло плохо прикрытое волнение. Что-то пошло не по плану, и ее идеальная интуиция паучихи уже забила тревогу. Но многолетняя привычка носить маски взяла свое.

— Ох! — Октавия поспешно отложила пяльцы, плавно поднялась с софы и, изящно расправляя складки своего рубинового платья, шагнула нам навстречу. На ее губах играла нежная, самая любящая улыбка, на которую она только была способна.

Краем глаза я заметила движение у дальнего окна. Там стоял рослый мужчина с шрамом на лице. Его взгляд был холодным, колючим, профессионально оценивающим обстановку. Но, увидев Тиберия и Ривиана, он поспешно склонил голову, как и положено слуге.

— Мой Император! — Октавия подошла к мужу, грациозно присела в реверансе, а затем, словно любящая, соскучившаяся жена, взяла его под руку. — Какая приятная неожиданность! Вы так редко навещаете меня в эти часы. Я несказанно рада вашему визиту! — она щебетала, преданно заглядывая ему в глаза. — Да еще и Ривиана с собой привели, — змея перевела взгляд на пасынка, изобразив на лице искреннюю, материнскую теплоту. На меня она даже не посмотрела, словно я была предметом мебели. Стеллажом или тумбочкой.

Ну и плевать. Ее игнор совершенно не расстроил.

— Так это же прекрасно! — прощебетала она, хлопая ресницами. — Семейное чаепитие! Кай, — Императрица повернулась к своему молчаливому стражу со шрамом, — попроси прислугу приготовить нам всем чай! И лучшие сладости!

Кай еще раз коротко поклонился и, ступая бесшумно, покинул комнату. Гвардейцы Тиберия остались стоять у дверей монолитными изваяниями.

— Присаживайтесь, прошу вас, — суетилась Октавия, указывая на изящные кресла вокруг низкого столика. — Какая сегодня изумительная погода, не правда ли? В саду распустились мои любимые лилии…

— Да, — холодно, одними губами улыбнулся Тиберий, не отстраняясь от ее рук. — Захотел выпить чая со своей Императрицей, а по пути встретил Ривиана с его будущей супругой. Решил взять их с собой.

При словах «будущая супруга» Октавия метнула в мою сторону острый, как бритва, взгляд и тут же отвернулась, залившись глупым, нервным смехом, отчаянно пытаясь перевести тему.

Она болтала без умолку, заполняя тишину бессмысленной трескотней. Я села в кресло, сложила руки на коленях и с профессиональным интересом наблюдала за этой панической атакой, замаскированной под светскую беседу. Октавия заметно нервничала. Ее пальцы теребили кружевной платочек, взгляд то и дело бегал от невозмутимого лица Тиберия к лицу Ривиана. Она понимала: происходит что-то из ряда вон выходящее. Визит Императора со старшим сыном и ненавистной темной магианой, да еще и с эскортом гвардейцев — это явно не простая семейная идиллия.

Вскоре двери открылись, и стайка вышколенных служанок быстро и бесшумно накрыла на стол. Появились изящные фарфоровые чашечки, хрустальные вазочки с печеньем и засахаренными фруктами.

Мы все расселись. Тиберий уверенно, по-хозяйски откинулся на спинку кресла. Ривиан последовал его примеру, скрестив руки на груди. Я же просто мило улыбалась, изображая из себя саму покорность и невинность. И только Октавия не знала, куда деть руки и на кого смотреть. Она снова глупо хохотнула, сказав несусветную чушь про цвет новых портьер в коридоре. Тиберий лишь вежливо кивнул.

Служанки внесли искусно расписанный заварочный чайник, из носика которого вился ароматный парок. Разлили чай по чашкам и, низко кланяясь, быстро удалились, словно чувствуя сгущающуюся в комнате грозу. Кай, вернувшийся вместе с прислугой, хотел было занять свое место у окна, но Тиберий небрежным жестом руки отправил его за двери. Шрамированный страж бросил на Октавию тревожный взгляд, но подчинился. Двери закрылись.

— Этот сорт чая мне привез отец, — Императрица с трудом сглотнула, пытаясь изобразить непринужденность. — Он из-за моря. Редчайший сбор. Очень успокаивает.

— Вкусный? — Тиберий вопросительно вскинул бровь, неторопливо беря свою чашку за тонкую фарфоровую ручку.

— Невероятно! — Октавия широко, почти безумно улыбнулась, всё больше похожая на умалишенную, балансирующую на грани истерики.

— И всё же мне кажется … — Император медленно опустил чашку обратно на блюдце, так и не сделав ни глотка. Он тяжело вздохнул, глядя прямо в глаза жене, — … что в нем чего-то не хватает.

Октавия уставилась на него с искренним непониманием.

— Чего не хватает? — пролепетала она.

Вместо ответа Тиберий неспешно запустил руку во внутренний карман камзола. Я затаила дыхание. Император вытащил хрустальный пузырек с бледно-сиреневой жидкостью.

«Значит, он решил не подливать ей эту дрянь тайно. Хочет, чтобы она знала, что пьет. И чтобы выпила это сама. Добровольно. Психологическое давление. Уважаю».

— А это… — Октавия взволнованно захлопала ресницами.

Ее идеальная маска окончательно треснула. Глаза Императрицы расширились, а пальцы впились в ручку чашки так, что побелели костяшки. Судя по всему, она прекрасно поняла, что за сиреневый сиропчик сейчас перед ней.

— А это, — Тиберий хищно улыбнулся, не сводя с супруги потемневших глаз, — твой шанс доказать мне свою преданность, Октавия.

Императрица начала часто, прерывисто дышать. Грудь под рубиновым шелком ходила ходуном.

— «Слеза ангела» тебе поможет в этом, — ровным, безжалостным тоном продолжил правитель. Он откупорил пузырек, занес его над чашкой Октавии и щедро вылил туда почти половину содержимого.

Руки Императрицы задрожали. Поверхность чая в ее чашке пошла мини-волнами от вибрации.

— Если... — голос змеи дрогнул, сорвавшись на жалкий писк. Эмоции и паника наконец-то взяли над ней верх. — Если я выпью это, то... — она сделала судорожный, громкий вздох, глядя на мужа с откровенным ужасом. — Мой Свет... он...

— «Слеза ангела» выжигает Свет, ты права, — невозмутимо кивнул Тиберий.

Я мысленно ахнула. Вот оно что! Значит, эта сыворотка не только развязывает язык, но и навсегда лишает мага его силы! А для аристократа, тем более для Императрицы, в этом помешанном на магии мире потерять свой Свет — это хуже смерти.

— Именно поэтому его дают только тем, кто очень близок к плахе. А ты, Октавия, сейчас очень близка к ней, — ледяным тоном констатировал Император.

— З-за что? — всхлипнула она, по ее щекам покатились слезы. — Почему... я же... я... же...

— Ничего не сделала? — Тиберий иронично изогнул бровь, совершенно не реагируя на ее истерику. — Именно это я и предлагаю тебе доказать прямо сейчас. А то, что твой Свет будет выжжен... — он театрально вздохнул, пожав своими широкими плечами. — Что ж, Императрица может быть и без магии. Главное, — в его голосе лязгнула сталь, — чтобы душа была чиста! — он подался вперед, нависая над столом. — Пей, Октавия. Или, клянусь богами, я лично помогу тебе это выпить!

61. Угасающий Свет

Ривиан

Я сидел в кресле, скрестив руки на груди, и немигающим взглядом смотрел на Октавию. Внутри меня, там, где по всем законам человечности должно было зашевелиться хоть какое-то сочувствие к плачущей, загнанной в угол женщине, царил ледяной штиль. Мне было совершенно ее не жаль. Ни капли.

Ее темные глаза затравленно бегали по нашим лицам, грудь судорожно вздымалась. Идеальные, унизанные перстнями руки тряслись так сильно, что горячий чай из чашки, которую она всё еще сжимала, выплескивался прямо на роскошный рубиновый шелк платья, оставляя темные, мокрые пятна.

Я смотрел на эту жалкую картину, и перед моим мысленным взором стояло лицо другой женщины. Моей матушки. Доброй, милосердной, с теплой, лучистой улыбкой. Женщины, которую эта лживая, скользкая змея свела в могилу ради короны! Октавия никого не щадила. Она хладнокровно уничтожала любого, кто представлял для ее власти хоть малейшую угрозу.

Мои челюсти стиснулись до ломоты в деснах. Я никогда не был склонен к бессмысленному насилию, всегда предпочитая холодный расчет, но именно в эту секунду мне невыносимо хотелось вскочить с кресла, сделать шаг вперед, вырвать чашку из тряcущихся рук, силой запрокинуть голову и самолично вылить яд в ее лживую глотку. Но я заставил себя остаться на месте. Это было право отца.

И всё же, сквозь пелену праведной ненависти, в сердце тонкой иглой колола боль.

Дариан. Мой младший брат. Светлой души парень с потрясающим чувством юмора и чистой, ничем не запятнанной совестью. Какое счастье, что он не пошел в свою мать! Но каким он станет, когда вся правда вырвется наружу? Когда он узнает, что Октавия — чудовище, и увидит, как она понесет наказание? Это сломает его.

— Дорогой... — жалко всхлипнула Императрица, глядя на непоколебимого отца.

Слезы ручьями текли по ее щекам, смывая пудру. — У нас же... у нас же есть сын...

Она решила использовать последнее, самое сильное оружие — своего ребенка.

— Подумай лучше о том, что будет, если он узнает, какая ты есть на самом деле...

— равнодушно, с пугающей пустотой в голосе отозвался отец.

— Я не... я не понимаю-у-у-у... — громко заревела Октавия, окончательно теряя лицо.

Она часто, прерывисто задыхалась, буквально захлебываясь собственными слезами.

Всхлипывала, вздрагивая всем телом, словно в лихорадке.

— Значит, — отец медленно кивнул, — сама пить ты не хочешь...

Он тяжело вздохнул и плавно поднялся с кресла.

— Нет! — истошно взвизгнула Октавия.

Она с силой отшвырнула от себя чашку. Тонкий фарфор с жалобным звоном разлетелся вдребезги о мраморный пол, разбрызгивая остатки чая. Императрица резво вскочила на ноги и, путаясь в собственных юбках, оббежала софу, прячась за ней.

— Ты... ты не в себе, дорогой... — снова заревела она, отступая назад и затравленно, вновь и вновь поглядывая на закрытые двустворчатые двери.

— Ждешь своего стража? — усмехнулся Император. Это была безжалостная усмешка хищника, прочитавшего мысли своей жертвы. — Зря. Мои парни уже скрутили его и увели на допрос.

— Что?! — Октавия замерла, даже дышать перестала.

Осознание того, что ее цепной пес обезврежен, ударило по ней сильнее пощечины. В следующую секунду она сорвалась с места. Потеряв остатки грации, величия и здравого смысла, Императрица Люмирии кинулась к выходу.

Она резко, обеими руками распахнула створки дверей и... с размаху влетела в две монолитные, закованные в черную сталь фигуры гвардейцев моего отца. Они стояли на пороге, полностью преграждая ей проход.

Я затаил дыхание. Мой взгляд скользнул по лицу отца.

«И когда только он успел дать им эти инструкции?» — с восхищением подумал я.

Он просчитал всё. Перекрыл все выходы еще до того, как мы вошли в эту комнату.

— Пустите! — истерично закричала Октавия, пытаясь протиснуться между ними, толкая их руками. Но стражи были непреклонны. Они не сдвинулись ни на сантиметр, словно каменные изваяния. — Немедленно пустите! — визжала она, срывая голос. — Я приказываю!

— Это мои стражи, — хмыкнул отец.

Он неспешно, размеренным шагом направился к ней. Так движется палач, идущий к приговоренному. Я смотрел на Императора и впервые в жизни видел его таким. Не просто суровым политиком, а безжалостным карателем, чья воля была абсолютной.

— У тебя нет над ними власти, Октавия.

Она затравленно оглянулась на него, вжимаясь спиной в броню гвардейцев.

— Держите ее, — приказал отец совершенно спокойным, обыденным тоном. Его рука скользнула во внутренний карман камзола.

Октавия завизжала так пронзительно, что у меня заложило уши. Начала отчаянно брыкаться, царапаться и бить стражей кулаками. В порыве отчаяния даже попыталась атаковать — ее руки вспыхнули ярким, ослепительным Светом, она направила магический удар прямо в грудь одного из гвардейцев. Но всё было зря. Личная стража Императора комплектовалась не просто воинами, а лучшими магами Империи, закованными в артефакторную броню. Свет Октавии лишь бессильно скользнул по нагруднику воина, не причинив ему ни малейшего вреда.

Гвардейцы действовали профессионально. Крепко, но аккуратно, не нанося увечий, они перехватили ее за предплечья, завели руки за спину и зафиксировали сопротивляющуюся женщину, поставив ее на колени прямо на ковер.

Отец подошел вплотную. В его руке тускло блеснул хрустальный пузырек с сиреневой жидкостью. Он склонился. Его ладонь легла на лицо Октавии. Большим и указательным пальцами он надавил на ее челюсть. Октавия замычала, но рот непроизвольно раскрылся.

Ее темные глаза были широко распахнуты. Из горла вырвался протяжный крик, который тут же перешел в захлебывающееся, булькающее мычание — отец хладнокровно влил содержимое пузырька ей в рот. Зажал нос и не отпускал челюсть, не позволяя выплюнуть сыворотку и принуждая сделать глоток.

Только когда кадык Императрицы дернулся, отец разжал пальцы и сделал шаг назад.

Октавия тут же согнулась пополам. Она кашляла, судорожно хватая ртом воздух, по ее подбородку текла слюна вперемешку с остатками сиреневого зелья.

Отец достал из кармана белоснежный платок, неторопливо вытер пальцы и бросил его на пол, рядом с корчащейся женщиной. Он смотрел на нее сверху вниз с холодной, всепоглощающей яростью.

— Сейчас твой Свет угаснет, — произнес Император, чуть наклоняя голову и наблюдая, как по телу Октавии начинает пробегать мелкая, неестественная дрожь.

— А потом... мы с тобой поговорим.

62. Голая правда

Ривиан

Слова отца потонули в истошном, леденящем кровь крике. Мелкая дрожь, бившая тело Октавии, за долю секунды переросла в жесточайшую конвульсию. Это был не просто крик боли. Это был вой существа, у которого заживо вырывали саму суть.

Тело Императрицы неестественно выгнулось дугой. Стражи за ее спиной по взмаху отцовской руки синхронно отступили на шаг.

Я стоял неподвижно, скрестив руки на груди, и смотрел без малейшей капли жалости. Она заслужила это как никто другой.

Внезапно из-под кожи Октавии, из ее глаз и приоткрытого, кричащего рта ударил ослепительный, режущий глаза Свет. Он пробивался сквозь ткань ее рубинового платья, искрил и шипел, словно вода, брошенная на раскаленные угли. В воздухе отчетливо запахло паленой плотью. Магия сопротивлялась чужеродному вмешательству, пыталась сжечь отраву, но «Слеза ангела» была безжалостна.

Свет Октавии пульсировал, заливая комнату болезненным, бело-золотым сиянием, а затем начал стремительно темнеть. Он пошел трещинами, замерцал, как умирающая свеча на ветру, и с громким, глухим хлопком, от которого заложило уши, брызнул во все стороны, угасая навсегда.

Октавия обмякла и рухнула на ковер.

Она за несколько секунд изменилась до неузнаваемости. От властной женщины, диктовавшей свою волю целой Империи, не осталось и следа. Ее кожа приобрела землистый, мертвенный оттенок, а идеальная прическа растрепалась. Глаза остекленели, превратившись в две темные бездны, лишенные всякой мысли и искры жизни. Императрица выглядела как пустая, высохшая оболочка. Кукла с обрезанными нитями.

Император медленно опустился в кресло напротив нее. Его лицо не выражало ни единой эмоции. Я занял место по правую руку от отца. Краем глаза заметил, как Кирия встала чуть позади меня. Ее присутствие, ее спокойная, незримая поддержка придавали мне сил.

— Отвечай, — потребовал Император. — Как умерла моя Амалия?

Губы Октавии дрогнули. Медленно, будто нехотя начали шевелиться. Голос, вырвавшийся из ее горла, был плоским, лишенным интонаций. Голос мертвеца.

— Я отравила ее, — монотонно произнесла она.

Мои челюсти сжались так, что скрипнули зубы. Я знал. Логика и факты уже доказали мне это, но услышать прямое признание из уст убийцы...

Внутри всколыхнулась волна боли и ярости, пальцы сами собой стиснули подлокотники кресла. Отец лишь на мгновение прикрыл веки, переваривая эти слова внутри себя, а затем снова вперил взгляд в змею:

— Какой яд ты использовала?

— «Поцелуй спящей сирены», — без единого колебания выдала Октавия, глядя в пустоту остеклевшими глазами.

— Откуда он у тебя? — чеканя каждый слог, задал следующий вопрос правитель. — Кто тебе его достал?

— Мой отец, — безжизненно отозвалась Октавия.

В кабинете повисла удушливая тишина. Первый советник Империи. Человек, который так скорбел о потере Амалии... Хотя... чему я удивлялся? Яблочко от яблоньки.

— Где он его взял? — настойчиво нажал Император, не давая паузе затянуться.

— Отец спас создателя этого яда от плахи, — шевелила серыми губами кукла на полу. — Спрятал алхимика за морем под чужим именем. В благодарность тот передал порцию порошка. А отец передал его мне, чтобы я подсыпала в чай Императрицы.

Кулаки правителя сжались так, что побелели костяшки. Он даже не повернул головы, когда бросил в сторону караула у дверей:

— Стража. Немедленно арестовать Первого советника. Бросить в камеру канцелярии. Если окажет сопротивление — сломать ноги, но доставить живым.

Двое гвардейцев коротко поклонились и бесшумно растворились за дверями. Отец перевел дыхание. Его лицо оставалось неподвижной маской, но в глазах бушевало черное пламя.

— Зачем ты хотела отравить наследного принца?

— Чтобы расчистить Дариану дорогу к трону, — безжизненно ответила Октавия.

— Если ты хотела убить Ривиана сейчас, почему не сделала этого раньше? — холодно поинтересовался отец.

— Сделала, — пустые глаза Октавии не мигали.

Я напрягся всем телом, задержав дыхание.

— Я годами травил его редким зельем северных трав. Зельем бесплодия. Организм Ривиана отравлен, пусть и не смертельно.

Я замер. Воздух со свистом вырвался из моих легких.

«Зелье бесплодия?! Эта тварь, годами уничтожала мою мужскую суть, выжигая мое будущее! Какого дьявола?! Я хочу детей! Детей от Кирии! Как теперь мне быть?!»

Я подался вперед, чувствуя, как Свет в венах закипает, требуя испепелить эту гниль прямо здесь и сейчас. Но легкое, почти невесомое прикосновение к моему плечу заставило остановиться. Моя колючка положила ладонь мне на плечо, безмолвно призывая к спокойствию.

«Какое, к чертям, спокойствие, когда тут такое?!»

И все же ее жест сработал лучше любых уговоров. Я глубоко вздохнул, возвращая контроль над разумом, пусть и далось это нелегко.

Император гневно оскалился, сжал кулаки, в которых вспыхнул Свет. Он был в неописуемой ярости от услышанного не меньше моего, но все же продолжил допрос:

— Но потом ты всё же решила пустить в ход смертельный яд. Почему?

— Появилась де Валери, — бесцветно пробубнила Октавия.

Отец нахмурился:

— При чем здесь леди Кирия?

— Она была угрозой, — всё тем же мертвым голосом продолжала змея. — Слишком умная. Слишком дерзкая. А еще... опасная. Видела, как де Валери влияет на обоих принцев. Я испугалась, что лишусь власти, поэтому на чаепитии велела Каю нанести «Поцелуй спящей сирены» на ее ложку.

Отец шумно втянул воздух, его брови удивленно поползли вверх. Он осекся, до конца осознав смысл ее признания. Правитель медленно повернул голову и посмотрел на стоящую за моим креслом девушку. В глазах грозного владыки Люмирии читался неподдельный шок, я же только подтвердил свои догадки.

Скосил взгляд на Кирию. Моя дикарка не отвела глаз. Она встретила ошарашенный взор самого могущественного человека империи с царственным достоинством. И лишь уголки ее губ дрогнули в слабой, ироничной улыбке, словно говоря: «Добро пожаловать в реальный мир вашего дворца, Император».

— Как ты планировала отравить наследного принца? — задал последний вопрос отец, и его тон стал убийственно тихим.

— Через его личную служанку, — безучастно вещала кукла на ковре. — Я приказала Каю привести ее ко мне. Шантажировала. Обещала похоронить заживо ее родителей и сестру, если она не насыплет яд в зубной порошок Ривиана.

Всё стало на свои места. Допрос был окончен. Пазл сошелся в единую, пропитанную кровью, ядом и предательством картину. Октавия и ее отец выстроили целую паутину лжи, годами убирая со своего пути любого, кто мог помешать их безграничной власти.

Император сидел молча и смотрел на женщину, которая родила ему сына, и видел перед собой лишь смердящую бездну.

Я перевел взгляд на Кирию. Ее рука всё еще лежала на моем плече, согревая сквозь ткань камзола. И в этот момент, посреди всей этой дворцовой грязи, раскрытых тайн и разрушенных жизней, я окончательно осознал, насколько мне повезло, ведь в этом змеином логове, где кровные узы не значили ничего, рядом со мной стояла девушка, чья Тьма дарила мне невероятно теплый и яркий Свет.

63. Падение в бездну

Просторный, залитый полуденным солнцем коридор перед Залом Совета гудел от приглушенных голосов высшей аристократии. Начищенный до зеркального блеска мрамор отражал блики от золотых эполет, шелковых камзолов и драгоценных камней на перстнях сановников.

В самом центре этого великолепия, окруженный плотным кольцом внимательно слушающих министров, возвышался лорд Тинарион — Первый советник Империи, отец правящей Императрицы. Мужчина, чье влияние уступало лишь самому правителю и наследному принцу. Он стоял в расслабленной, уверенной позе, заложив одну руку за спину, и с важным, снисходительным видом вещал:

— ...именно поэтому, господа, стабильность на южных границах требует не столько военной мощи, сколько грамотного экономического удушения, — его голос звучал размеренно, бархатисто, источая абсолютную уверенность в собственной правоте. — Корона должна контролировать каждый золотой, проходящий через их порты. Только тогда мы получим покорность. Власть, лорды, строится на предвидении и жестком контроле, а не на эмоциях толпы.

Сановники вокруг него закивали с таким усердием, словно услышали откровение свыше. Еще бы им не внимать каждому его слову — одно недовольное движение брови этого человека могло лишить их не только прибыльных должностей, но и голов. Лорд Тинарион наслаждался этим триумфом. Он купался в их подобострастии, упивался собственным величием, привыкший к тому, что мир вращается вокруг его воли.

Он наслаждался процессом и не увидел, как в дальнем конце коридора появилась группа гвардейцев в глухой, черной броне с золотыми соколами на нагрудниках. Личная гвардия Императора.

Они шли широким, чеканным шагом. Звук их тяжелых, кованых сапог эхом отскакивал от высоких сводов, но ни один из министров, увлеченных речью Первого советника, не обратил на них должного внимания. Гвардейцы постоянно патрулировали дворец. Никому и в голову не могло прийти, что они направляются именно сюда, и уж тем более — по чью-то конкретную душу из этого элитного круга.

Отряд бесшумно разделился, беря группу сановников в плотное полукольцо со спины.

Капитан гвардии, высокий мужчина с холодными, немигающими глазами, остановился ровно за спиной отца Октавии.

— Лорд Тинарион, — стальной, лишенный каких-либо эмоций голос капитана разрезал лепейное жужжание аристократов.

Первый советник недовольно поморщился. Он не терпел, когда его перебивали. Медленно, с ленивой грацией человека, привыкшего к абсолютному подчинению, он обернулся.

— В чем дело? — процедил он, брезгливо окинув взглядом закованного в броню воина. — Разве вы не видите, что идет обсуждение государственных...

— По прямому и безотлагательному приказу Его Императорского Величества, — отсекая любые возражения, провозгласил капитан, — вы беретесь под стражу.

Повисла гробовая тишина. Слова ударили по мраморным стенам, но смысл их отказывался укладываться в головах присутствующих.

Глаза лорда Тинариона расширились. Шок, словно ледяная вода, окатил его с ног до головы, но многолетняя привычка доминировать тут же взяла свое. Лицо советника побагровело от ярости.

— Что за вздор?! — рявкнул он, выпячивая грудь и пытаясь надавить всем своим авторитетом. — Вы хоть понимаете, с кем разговариваете?! Я — Первый советник Империи! Отец Императрицы! Я требую немедленной аудиенции у...

Он не успел договорить. Капитан не стал слушать, просто коротко, едва заметно кивнул.

В ту же долю секунды двое гвардейцев рванули вперед. Никаких церемоний. Черные перчатки мертвой хваткой впились в предплечья лорда Тинариона, резко, с пугающим хрустом выворачивая его руки за спину.

— А-а-х! — советник судорожно, с присвистом втянул воздух. Острая, простреливающая боль ударила в плечевые суставы, заставляя его резко согнуться пополам. Дорогая ткань камзола жалобно затрещала по швам.

— Советую вам не сопротивляться, лорд, — ледяным тоном произнес капитан, нависая над скорченным от боли, задыхающимся мужчиной. — Император лично дал нам разрешение сломать вам ноги, если вы откажетесь идти самостоятельно.

Эти слова прозвучали как приговор.

Сановники, еще секунду назад заискивающе заглядывавшие в рот Первому советнику, в ужасе отшатнулись. Они сбились в дрожащую, жалкую кучу, пуча глаза и бледнея на глазах. Осознание того, что если Император отдал такой приказ в отношении отца своей жены, то произошло нечто катастрофическое, парализовало их. И каждый из них сейчас молился лишь об одном — чтобы стражники не посмотрели в их сторону.

Капитан коротко махнул рукой, и отряд двинулся прочь. Двое воинов поволокли лорда Тинариона вперед, заставляя его перебирать ногами в полусогнутом состоянии. Они прошли прямо мимо сбившихся в кучу министров, даже не удостоив их взглядом, чему те были несказанно рады.

Боль в вывернутых плечах пульсировала, но мозг Первого советника, несмотря на унижение и физические страдания, лихорадочно работал. Пока его тащили по коридорам дворца, уводя всё дальше от солнечного света в сторону канцелярии и ее мрачных подземелий, он пытался сложить фрагменты головоломки.

«Что произошло?! — панически билась мысль, перебирая десятилетия интриг. — Казна? Нет, там всё чисто. Контрабанда на северных рубежах? Устранение тех неугодных баронов? Или... или Октавия?»

Сердце лорда Тинариона пропустило удар. Если всплыла история с алхимиком и ядом... Он застонал сквозь стиснутые зубы. Нет, Октавия не могла быть такой неосторожной. Она не могла попасться!

Его дотащили до нижних ярусов канцелярии. Воздух здесь был сырым, пропитанным запахом сена и горящей смолы от факелов, торчащих в ржавых железных кольцах на стенах.

Гвардейцы остановились перед тяжелой, кованой решеткой одной из камер. Лязгнул засов. Решетка со скрипом отворилась. Воины разжали стальную хватку и толкнули советника внутрь. Он споткнулся, чудом удержавшись на ногах, и в этот момент за его спиной с оглушительным грохотом захлопнулась дверь, отрезая от свободы. Провернулся ключ. Гвардейцы, не сказав ни слова, развернулись и ушли, чеканя шаг.

Лорд Тинарион остался один.

Он медленно, с шипением разогнул затекшую, ноющую спину. Растер саднящие запястья. Его грудь часто и прерывисто вздымалась, сердце колотилось где-то в горле, гоняя по венам адреналин.

Он не поворачивался к выходу. Просто стоял, уставившись в глухую каменную стену камеры. Чувствовал под дорогими туфлями сено. Вдыхал смрад подземелья, к которому его легкие не привыкли. Темнота, разгоняемая лишь неровным светом факелов из коридора, давила на психику.

И вдруг... сквозь тишину подземелья прорвался звук. Тихий, жалкий, надрывный всхлип.

Советник замер. Его дыхание оборвалось. Кровь мгновенно застыла в жилах. Мужчина резко обернулся. Взгляд метнулся сквозь прутья решетки к камере напротив и намертво прикипел к темному силуэту, сидевшему на охапке сена.

На него за долю секунды обрушилась вся тяжесть этого мира. Небо рухнуло, раздавив амбиции, многолетние планы, жизнь.

— Октавия? — хрипло ахнул советник. Забыв о боли, он рванул к решетке, с невероятной силой вцепляясь побелевшими пальцами в холодные прутья. — Дочь!

Силуэт на сене вздрогнул. Женщина подняла голову, и дрожащий свет факела, падавшего из коридора, осветил ее лицо.

Из груди лорда Тинариона вырвался сдавленный стон. Даже в этом тусклом свете он видел, что стало с его единственной дочерью. С той, кто была для него дороже всего на свете, воплощением его величайшего триумфа.

Она изменилась до неузнаваемости. Лишение магического Света запустило необратимый, жестокий процесс угасания. Октавия постарела на глазах. Кожа, когда-то идеальная, теперь казалась землистой, обвисшей, лицо болезненно осунулось, обрисовав резкие тени на скулах. Роскошные темные волосы спутались и потускнели, а под остеклевшими, совершенно пустыми глазами залегли жуткие черные круги. От прекрасной, всесильной Императрицы осталась лишь жалкая, сломанная тень.

— Отец... — снова всхлипнула Октавия, ее голос был плоским, старческим. Она обхватила себя руками за плечи, дрожа то ли от холода, то ли от пережитого ужаса.

— Я... меня...

Лорд Тинарион судорожно выдохнул. Ему не нужны были долгие объяснения. Он слишком хорошо знал порядки Тиберия и видел перед собой результат самого страшного дворцового допроса.

— Тебя проверяли «Слезой ангела», — прошептал Первый советник, чувствуя, как рвется сердце на части, ведь он понимал, через что прошла его дочь.

Октавия закрыла осунувшееся лицо трясущимися ладонями и зашлась в громких, надрывных рыданиях, сотрясавших ее истощенное тело.

— Это конец... — всхлипывала она сквозь слезы, раскачиваясь из стороны в сторону. — Это конец...

Пальцы лорда Тинариона, сжимавшие железные прутья, медленно разжались. Вся его былая сила, вся спесь, гордыня и чувство собственного превосходства испарились без следа, оставив лишь страх перед неизбежным. Ноги перестали его держать.

— Это конец, — эхом повторил советник.

Он тяжело привалился спиной к холодной, влажной каменной стене своей камеры и медленно, не в силах больше сопротивляться рухнувшей на него реальности, сполз по ней вниз, оседая на примятое сено.

64. Убаюканный Тьмой

Ривиан

Мой внутренний зверь рвал когтями грудную клетку. Я мерил широкими, нервными шагами ковер императорского кабинета, чувствуя, как под кожей искрит и перекатывается раскаленный Свет, требующий выхода. От стены к столу. От стола к стене. Снова и снова.

Отец, откинувшись на спинку своего массивного кресла, наблюдал за моими метаниями с непроницаемым спокойствием скалы. Кирия стояла у огромного арочного окна, скрестив руки на груди. В лучах солнца ее золотистые волосы казались сотканными из света. Она не сводила с меня внимательных, сапфировых глаз, в которых читались понимание и легкая тревога.

Мы вернулись в малый кабинет, чтобы на холодную голову обсудить дальнейшие политические шаги и то, как именно преподнесем двору падение Первого советника и Императрицы. Но у меня не было ни сил, ни желания говорить о политике. Я пребывал в ярости, которая росла и крепла с каждым ударом сердца.

Два куска дерьма, Октавия и ее папаша, уже гнили в сырых камерах нижних ярусов канцелярии. И это приносило изрядную долю мрачного удовлетворения. Какая удача, что Дариана не было во дворце! Два дня назад отец, словно предчувствуя надвигающуюся бурю, отправил младшего принца с инспекцией в отдаленный южный гарнизон. Официально — чтобы «набирался опыта в военных делах и учился помогать старшему брату». Если бы Дариан оказался здесь... Если бы этот искренний, горячо любящий свою мать парень увидел, как ее и деда волочет по мраморным коридорам гвардия, он бы незамедлительно кинулся им на помощь. Наделал бы глупостей, атаковал бы стражу, усугубив и без того катастрофическое положение своей ветви. А так у нас было время всё подготовить и преподнести ему правду, чтобы она его не убила.

Но сейчас мои мысли крутились не вокруг Дариана.

— И долго ты будешь метать искры? — нарушил давящую тишину ровный голос Императора.

— Она травилa меня столько лет! — не выдержал я, резко останавливаясь посреди кабинета. Мои кулаки сжались с такой силой, что хрустнули суставы. — Годами уничтожала меня изнутри! А если... а если у нас с Кирией не будет детей?! Я уже настроился на котят!

В кабинете повисла пауза.

— Котят? — медленно, с непередаваемой интонацией переспросил Император, вскинув одну бровь.

Со стороны окна раздался странный, сдавленный звук. Я резко повернул голову. Кирия, прикрыв рот ладошкой, закашлялась. Ее бледные щеки стремительно заливал густой, предательский румянец.

Мой мозг, затуманенный яростью, наконец-то обработал то, что только что слетело с моих губ. Дьявол!

— Ну... — я нервно прочистил горло, чувствуя, как начинают гореть кончики ушей. — Я хотел сказать — на детей. Настроился на детей.

— Я так и понял, — хмыкнул отец, бросив на смущенную Кирию откровенно хитрый и многозначительный взгляд.

Я снова скрипнул зубами, возобновляя свои метания по кабинету. Эмоции бурлили, грозясь выплеснуться наружу неконтролируемым выбросом магии. Вспоминал момент, когда гвардейцы вытаскивали Октавию из комнаты после того, как она выпила сыворотку. Эта женщина, лишившись Света и осознав свою неминуемую гибель, начала приходить в себя. Она не стала вырываться, не стала рыдать или умолять о пощаде. Полоумная стерва откинула голову назад и хрипло, неадекватно рассмеялась.

— Эта отрава уже пропитала тебя насквозь! — каркала она, глядя на меня безумными, почерневшими глазами, пока стража тащила ее прочь. — Ее не вывести! Ты закончишь свой род на себе!

Эти слова въелись мне в мозг, отравляя сознание.

— Может... я смогу помочь?

Тихий голос Кирии заставил замереть. Она сделала несколько шагов от окна, останавливаясь в паре метров от меня.

Я посмотрел в ее глаза. И снова в голове вспыхнул издевательский смех Октавии. А вдруг и правда не вывести? Вдруг я навсегда... останусь без наследников?

— Давай я всё же попробую, — мягко, но настойчиво произнесла моя колючка, безошибочно читая в моем взгляде терзающие меня сомнения.

— Я вот тоже не пойму, чего ты так переполошился, — фыркнул со своего места Император. — Твоя будущая супруга смогла уничтожить неуничтожимый яд, от которого нет спасения. А тут... пф! Какие-то северные травки.

Я перевел взгляд на отца. Ему нужно было отдать должное. Этот человек был выкован из стали. Он смог невероятно быстро усмирить свой гнев после всего того, что мы сегодня узнали. И пусть в его душе на всю оставшуюся жизнь будет кровоточить страшная рана от предательства женщины, делившей с ним ложе и убившей его любовь, он больше никогда не покажет этой слабости. Я знал это.

— Присядь, — шепнула Кирия, подходя ко мне почти вплотную.

Я глубоко вздохнул, усмиряя панику, подтянул тяжелый стул с высокой спинкой и послушно опустился на него. Не сводил глаз со своей дикарки. Она остановилась между моих разведенных колен.

— Только... — Кирия слегка поморщилась, закусив нижнюю губу, — скорее всего, тебе будет больно.

— Он потерпит, — безапелляционно донеслось со стороны императорского стола. Отец важно кивнул, подтверждая свои слова.

Я лишь усмехнулся краешком губ.

«Больно или нет, но я действительно потерплю! Всё ради наших с Кирией котят!»

— Начинай, — хрипло выдохнул я, откидываясь на спинку стула и кладя руки на подлокотники.

Кирия кивнула. Она закрыла глаза, ее лицо стало отрешенным, сосредоточенным. Ладони медленно легли на мою грудь.

Воздух в кабинете неуловимо изменился. Запахло приближающейся грозой. Я затаил дыхание. С кончиков девичьих пальцев сорвался густой, переливающийся фиолетовыми искрами мрак. Тьма с тихим гудением потекла по моему камзолу, просачиваясь сквозь плотную ткань рубашки прямо к коже.

Я напряг все мышцы, готовясь к агонии, к разрывающей вены боли, к крику, который придется сдерживать стиснутыми зубами. Сердце глухо стучало в груди, отсчитывая мгновения.

Тьма проникла внутрь. Я физически ощутил, как эти прохладные, плотные жгуты чужеродной магии касаются моих меридианов. Мой собственный Свет, могущественный и агрессивный, мгновенно вспыхнул, реагируя на вторжение.

Я ожидал неизбежного столкновения двух полярных стихий в моем теле. Но... боли не было.

Я резко распахнул глаза, судорожно втягивая воздух. То, что происходило внутри меня, не поддавалось никакому логическому объяснению. Мой Свет... не стал атаковать. Он не сопротивлялся Тьме Кирии. Наоборот. Сияющая золотая энергия доверительно потянулась навстречу фиолетовому мраку, словно изголодавшийся зверь, нашедший свою пару.

Они переплелись. Свет и Тьма закружились в невероятном, гармоничном танце прямо под моей кожей. Я чувствовал, как эта объединенная сила, теплая, ласковая и бесконечно могущественная, устремляется вниз, к тазу, выискивая затаившуюся там отраву.

Часто дышал, шокированный этими ощущениями. Никаких судорог. Никакого выжигающего огня. Только тепло, которое растекалось по телу, снимая спазмы с мышц, расслабляя их. Тьма, направляемая моим Светом, действовала осторожно, вычищая из моего организма многолетнюю гниль.

Это было... приятно. Настолько приятно, что у меня по спине побежали мурашки.

Я смотрел на лицо Кирии. Ее брови были чуть сведены на переносице, губы приоткрыты. Она отдавала мне свою силу, заботилась обо мне.

Тепло, пульсирующее внизу живота, начало медленно, волнами подниматься вверх, укачивая мое сознание. Накопившаяся за последние сумасшедшие дни усталость, адреналиновые срывы — всё это внезапно обрушилось на меня тяжестью небес.

Тьма баюкала. Шептала мне, что всё хорошо, что я в безопасности, что моя колючка рядом и всё исправит.

Мои веки потяжелели. Я попытался сморгнуть наваждение, сфокусировать взгляд на сапфировых глазах девушки, но тепло оказалось сильнее. Мышцы окончательно расслабились. Я тяжело выдохнул, чувствуя, как голова безвольно опускается на грудь, и, не в силах больше сопротивляться, провалился в глубокий, спокойный сон прямо на стуле в кабинете отца.

65. Настоящий отец

Кира

Моя Тьма, которую веками клеймили как сущее зло, сейчас вела себя... неприлично. Я была сосредоточена до предела, готовясь к жесточайшей схватке внутри меридианов Ривиана, ожидая, что его Свет встретит мою магию с мечами наголо. Но вместо кровавой битвы двух стихий я с изумлением наблюдала самое настоящее магическое свидание.

Моя призрачная пантера не рвала чужеродную энергию когтями. Она буквально терлась о золотистое сияние принца, мурлыча так громко, что у меня вибрировали кончики пальцев. И Свет Ривиана... не оттолкнул ее. Не взбунтовался. Он распахнул свои объятия, принимая эти агрессивные «ухаживания» с доверием изголодавшегося по ласке зверя.

Они переплелись, закружившись в гармоничном танце. Это было настолько странно, настолько интимно, что у меня перехватило дыхание. Я чувствовала себя так, словно нашла часть собственной души. Ту самую половинку, о существовании которой даже не подозревала, но без которой картина мира была неполной.

Отодвинув в сторону неуместную сентиментальность, я направила потоки Тьмы вниз, отслеживая очаги поражения.

«Ну, Октавия, ну стерва, — мысленно присвистнула я, когда моя магия хищно набросилась на сгустки отравы, плотно сконцентрированные в области таза наследника. — Хотела не просто обанкротить филиал, а полностью ликвидировать производство. Как тонко и мерзко».

Процесс выжигания северных трав прошел на удивление легко. Свет Ривиана, словно заботливый ассистент, подсвечивал моей Тьме пораженные участки, позволяя вычищать многолетнюю гниль до последней капли.

Когда Тьма втянулась обратно в мои ладони, я открыла глаза и тут же с ужасом поняла, что тело Ривиана пугающе обмякло. Его голова безвольно упала на грудь.

— Он без сознания! — панически выдохнула я, мгновенно подаваясь вперед.

— Он уснул, — раздался позади меня бархатистый смешок Императора. — Видимо, твое лечение на него действует именно так, и лично для меня это говорит о многом.

Я моргнула. Перевела взгляд на мерно вздымающуюся грудь принца, прислушалась к его ровному, глубокому дыханию. Действительно уснул.

— Ну как? У тебя получилось?

— Получилось, — слетело облегченное с моих губ.

— Хорошо.

Я шумно выдохнула, чувствуя, как отпускает напряжение. Пальцы сами собой скользнули к густым, пепельным волосам наследника, зарываясь в них. Осторожно приподняла голову Ривиана и прижала ее к своему животу. Моя рука плавно, успокаивающе заскользила по его затылку.

Да, я прекрасно помнила, что в паре метров от меня сидит самый опасный человек в Империи и внимательно за мной наблюдает. Но мне было плевать. Тьма под кожей скулила, требуя тактильного контакта, а я... я не стала ей отказывать. Сама хотела убедиться, что с этим невыносимым, самоуверенным мужчиной всё хорошо.

— Давай я помогу переложить его на диван, — предложил Тиберий.

— Не нужно. Разбудите, — я категорично мотнула головой, продолжая перебирать мягкие пряди. — Пусть спит.

— Так и будешь стоять над ним, пока он пускает на тебя слюни? — усмехнулся правитель, и в его голосе прозвучал теплый намек на смех.

— Мне не сложно, — спокойно ответила я. Повернула голову и встретилась взглядом с Императором.

В кабинете повисла тишина. Но, на удивление, она не была давящей или враждебной. Тиберий эр Этерио изучал меня. Рассматривал так, словно видел впервые, без всякого сексуального или политического подтекста. Просто как человека. И я позволила ему это.

— И всё же, удивительная ты девушка, — хмыкнул правитель, вальяжно откидываясь на спинку своего массивного кресла. — И магия у тебя тоже... удивительная. Кто бы мог подумать, что Тьма способна на такое созидание.

Я промолчала, задумчиво глядя на спящего Ривиана.

Кто знает, какой была бы истинная мощь этой магии, останься она в руках настоящей Кирии? Прежняя владелица этого тела ненавидела свой дар. Она отталкивала его, боялась, мучила и себя, и свою Тьму, которая, по сути, была ни в чем не виновата. Да, она не такая, как у всех, пугающая и мрачная, но разве это повод ненавидеть часть себя? Слабая духом девочка страдала сама и заставляла страдать свою силу, доведя ее до полного истощения.

— Ваше Величество, — тихо нарушила я тишину, поднимая взгляд на Императора.

Тиберий вопросительно посмотрел на меня в ответ.

— Младший принц...

Услышав упоминание о Дариане, правитель помрачнел. Его плечи опустились, а из груди вырвался болезненный вздох.

— Нелегко ему придется, — произнес он. В этот момент передо мной сидел не правитель Империи, а уставший, скорбящий отец. — Ох, как нелегко.

— Но разве он заслужил всё это? — мягко, но настойчиво спросила я, продолжая гладить Ривиана по голове. — Дети не выбирают своих родителей. И они уж точно не обязаны расплачиваться собственной психикой за их грехи.

Тиберий медленно подался вперед, положив локти на стол. В его темных глазах вспыхнул интерес.

— Ты хочешь мне что-то предложить? — прищурился он.

Я слегка прикусила нижнюю губу. Внутри всё сжалось от волнения. Собиралась залезть в святая святых — в вопросы высшего императорского правосудия. За такое своеволие можно было легко лишиться головы, но образ весело смеющегося, искреннего Дариана, гладящего мою призрачную пантеру, не давал мне покоя.

— Я буду с вами честна, — сделав глубокий вдох, собрала всю свою смелость в кулак. — Не хочу, чтобы Дариан страдал из-за поступков своей матери и деда. Если он узнает правду о том, что они пытались убить Ривиана и отравили прошлую Императрицу... его сердце будет разбито, Ваше Величество. Навсегда.

В кабинете повисла тишина, в которой, казалось, перестало хватать кислорода. Я боялась. Боялась, что Император придет в ярость, ведь я лезла туда, куда мне не следовало. Но время шло, а он все молчал. Молчал и смотрел на меня. И вдруг:

— Слушаю тебя, — ровно произнес Тиберий, не выражая эмоций.

— Я предлагаю наказать Императрицу и Первого советника тайно, — на одном выдохе выдала я.

— Тайно? — брови Императора поползли вверх.

— Именно, — я расправила плечи, чувствуя, что ступаю по острию ножа. — Официально можно объявить, что Ее Величество Октавия, устав от дворцовой суеты, отбыла в какой-нибудь закрытый монастырь для духовного очищения и молитв о благе Империи. А лорда Тинариона — сослать губернатором в самую отдаленную, богом забытую провинцию на краю света за... ну, скажем, выслугу лет и необходимость поднять там экономику, — замолчала на секунду, глядя Императору прямо в глаза. Сердце колотилось в груди, словно сумасшедшее. — А на деле... — я не стала договаривать. Тиберий был слишком умен, чтобы ему нужно было разжевывать финал этой схемы. Эшафот или яд — неважно. Главное, что их больше не будет. — Да, — тихо продолжила я. — Народ не узнает о случившемся, но правосудие свершится и погибшие будут отомщены. А Дариан... младший принц сохранит светлую память о матери с дедом и не сломается.

На лице Императора отразилась сложная гамма эмоций. Удивление, задумчивость, а затем — явное, нескрываемое одобрение. Он смотрел на меня так, словно я только что решила уравнение, над которым бились лучшие умы его Совета.

— Было бы идеально, если бы Императрица сама сообщила Дариану о своем решении «уехать», — меня несло все дальше, я уже начала обдумывать каждую необходимую мелочь. — Вот только ее внешний вид...

— Ее внешний вид можно временно вернуть к прежнему состоянию, — отмахнулся Император, переводя взгляд на окно. — Час она продержится.

— Но остается еще одна проблема, Ваше Величество, — я нахмурилась, вспоминая детали. — Арест лорда Тинариона видели министры. Слухи уже наверняка ползут по дворцу.

— И это тоже поправимо, — хмыкнул Император с усмешкой. — Я соберу Совет завтра утром и объявлю, что жесткий арест Первого советника был моей личной, театральной постановкой.

Я удивленно вскинула брови.

— Скажу им, что это секретная проверка на лояльность, чтобы выявить шпионов в рядах министров, — пояснил Тиберий, и его глаза хищно блеснули. — Они слишком трусливы, чтобы задавать лишние вопросы. Еще и прощения просить будут за то, что посмели усомниться в моем доверии к лорду Тинариону. А потом я торжественно объявлю о его почетной «ссылке» на юга. Они проглотят эту наживку и даже не подавятся.

Мы замолчали, глядя друг на друга. Схема складывалась в идеальный пазл.

— Как думаешь, — тихо спросил Император, — Октавия согласится сыграть этот спектакль и солгать Дариану?

Я немного помедлила, прокручивая в голове образ сломленной, лишенной магии женщины. Но материнский инстинкт — штука непредсказуемая.

— Думаю, что стоит попробовать, — уверенно кивнула я. — Если, конечно, вы и наследный принц не против такого финала.

В кабинете вновь повисла тишина, наполненная роем мыслей. Тиберий обдумывал все риски, взвешивая судьбу своего младшего сына на чашах правосудия.

— Примерно через три дня Дариан должен вернуться, — наконец произнес он, нарушая молчание. — Попробуем успеть всё подготовить?

— Попробуем, — я искренне, тепло улыбнулась, снова проводя пальцами по волосам мирно сопящего у моего живота Ривиана. — Спасибо вам, Ваше Величество.

Тиберий удивленно моргнул.

— И за что же?

— За то, что вы очень сильно любите своих детей, — мягко ответила я. — И ради их благополучия готовы поступиться собственными принципами. Вы — настоящий отец!

66. Спектакль с обреченными

Ривиан

Сознание возвращалось медленно, словно я выныривал из теплого, обволакивающего океана. Тело казалось невероятно легким. Исчезла тяжесть внизу живота, к которой я за последние годы настолько привык, что перестал ее замечать.

Первое, что отчетливо осознал — это приятное, успокаивающее прикосновение. Кто-то ласково, почти невесомо перебирал мои волосы, поглаживая затылок. Я покоился щекой на чем-то мягком и теплом.

Внутренний зверь, всегда стоящий на страже, рефлекторно дернулся. Какая-то дерзкая прислуга посмела протянуть свои ручонки к наследному принцу?! Я уже готов был распахнуть глаза и рявкнуть так, чтобы у нахалки душа в пятки ушла, но тут... мои легкие наполнились воздухом.

Кирия. Ее запах я узнаю где угодно.

Гнев мгновенно испарился, уступив место тягучему удовольствию. Я понял, что моя голова покоится на ее животе. Да и, откровенно говоря, никто другой в этом дворце не осмелился бы на подобную вольность. Только моя бесстрашная дикарка. Я позволил себе еще пару секунд насладиться этой лаской, впитывая ее каждой клеточкой тела.

— О, проснулся, — разрезал тишину насмешливый голос отца.

Поглаживания тут же прекратились, и Кирия сделала торопливый шаг назад. Моя голова лишилась своей идеальной подушки и приятного копошения в волосах.

Я открыл глаза, медленно моргая. Колючка стояла в паре шагов от меня и чуть смущенно улыбалась. Мне нестерпимо захотелось сгрести ее в охапку и снова прижать к себе, заставляя гладить меня дальше! Но рядом сидел отец. Неприлично.

«Ничего, — скользнул по фигуре девушки потемневшим взглядом. — Вскоре я до тебя обязательно доберусь. И тогда одними поглаживаниями по голове ты не отделаешься».

Я потянулся, разминая затекшие плечи, и тут же уловил на себе два пристальных взгляда. Мозг, сбросив остатки сна, начал быстро анализировать ситуацию. Лечение!

— У тебя получилось? — я мгновенно посерьезнел, вливаясь взором в сапфировые глаза дикарки. Сердце замерло в ожидании приговора.

— Да получилось, получилось, — отмахнулся отец, не дав ей и слова вставить. — Ты присядь. Разговор есть.

Я шумно, с невероятным облегчением выдохнул. Получилось! Мои меридианы чисты. Значит, котятам — быть!

Опустившись обратно на стул, перевел внимание с невозмутимого отца на Кирию. Интуиция вопила: пока я преспокойно себе посапывал, эти двое явно что-то замыслили.

— Мы тут с Кирией кое-что придумали, — отец кашлянул, словно прочитав мои мысли, и заговорщицки переглянулся с моей колючкой.

— Рассказывайте, — я кивнул, скрестив руки на груди и готовясь к любым безумствам.

И они рассказали.

Первые несколько минут я слушал их план в состоянии легкого шока. То, что предложила Кирия, нарушало все протоколы имперского правосудия. Устроить тайную казнь для Императрицы и Первого советника, разыграв перед двором и, главное, перед Дарианом, спектакль? Казалось, провернуть такое будет дьявольски сложно.

Но чем дольше говорил отец, раскрывая детали того, как он обставит это перед Советом, тем яснее я понимал — план гениален. Император решал главную проблему, которая камнем лежала на моей душе. Если всё получится, моя тревога за младшего брата сойдет на нет. Матушка и все те, кому эта властолюбивая парочка причинила вред, будут отомщены. Справедливость восторжествует, но при этом душевное равновесие Дариана, его вера в семью, будут сохранены. А это сейчас было самым важным.

— Я согласен, — твердо кивнул я, когда отец закончил. — Но тянуть не стоит, нужно начинать готовиться к представлению прямо сейчас, — хищно оскалился, поднимаясь со стула. — И начать нужно с главных актеров.

Подземелья тайной канцелярии встретили нас сыростью, удушливым запахом горящей смолы от факелов и соломы. Мы втроем спускались всё ниже, в самую бездну дворца, где не было места ни титулам, ни статусам. Только мрак и отчаяние.

Шаги отца гулко отдавались от каменных сводов. Я шел по правую руку от него, Кирия бесшумной тенью скользила за моим левым плечом. Чувствовал ее спокойствие и был благодарен за то, что она не проявляет ненужной жалости.

Мы остановились в узком коридоре, разделяющем камеры с железными решетками.

Отчаяние, витавшее в воздухе, было горьким и тяжелым. В одной камере, скрючившись на сене, сидел лорд Тинарион. Бывший Первый советник выглядел так, словно из него выкачали жизнь. А в камере напротив...

Раздался жалкий, надрывный всхлип. Октавия.

Увидев нас, а точнее — своего супруга, который в скором времени станет для нее палачом, она задрожала. Ее всхлипы мгновенно участились, перерастая в истерику.

Лишенная магии, постаревшая, с впалыми щеками и потухшим взглядом — от величественной Императрицы не осталось и следа.

Октавия с неожиданной для ее истощенного тела прытью кинулась к решетке, тонкие пальцы мертвой хваткой вцепились в них.

— Ваше величество! — взвыла мерзавка, прижимаясь лицом к холодному металлу.

— Умоляю! Делайте со мной что хотите! Пытайте, убивайте, но прошу... молю!

Пусть Дариан ничего не узнает!

Октавия, даже не догадываясь, невероятно упростила нам задачу. Она сделала именно то, зачем мы сюда и пришли.

Император остановился прямо напротив ее камеры. Он смотрел на нее сверху вниз с таким ледяным презрением, что, казалось, даже факелы на стенах потускнели.

— Раньше нужно было об этом думать, — холодно, с безжалостной усмешкой бросил правитель. — Когда ты сыпала яд в чашку Амалии. Когда годами травила моего старшего сына. Ты сама вырыла могилу для себя и своего отца.

— Нет-нет-нет! — Октавия замотала головой, размазывая по впалым щекам слезы.

Она сползла по решетке на колени. — Прошу! Это же наш сын! Наша кровь!

Я стоял молча, скрестив руки на груди. Вмешиваться не было смысла. Отец вел свою игру виртуозно. Кирия у меня за спиной тоже помалкивала, лишь внимательно наблюдая за крахом «великой» змеи.

— Дариан ни в чем не виноват! — надрывалась Октавия, ее голос срывался на хрип. — Чистой души мальчик! Он любит вас с Ривианом! Если узнает правду о том, что я сделала... это убьет его! Сломает ему жизнь!

Она выла, обливаясь горькими слезами, умоляя пощадить не себя, а своего ребенка. Странно, выходит у нее все же есть какое-никакое сердце.

Отец не спешил ее успокаивать. Он выдерживал паузу, намеренно мучая своим молчанием. Правитель давал Октавии прочувствовать весь тот ужас, который она сама навлекла на свою семью, доводя ее до такого состояния.

В камере напротив слабо зашевелился лорд Тинарион. Он не произнес ни слова, но по его опущенным плечам было видно — мужчина раздавлен и тоже молит лишь об одном.

Наконец, Император тяжело, картинно вздохнул. Он заложил руки за спину и посмотрел на бьющуюся в истерике женщину.

— Всё-таки Дариан — мой сын, — медленно, словно нехотя произнес отец. — И я не желаю ему душевной боли. В конце концов, мальчик действительно не виноват, что его матери и деду власть окончательно вскружила голову и лишила рассудка.

Всхлипы Октавии стихли. Она замерла, с безумной надеждой заглядывая в глаза.

— Я сделаю то, о чем ты меня просишь, — хмыкнул отец, с легкостью добившись своего. — Считай это моим тебе подарком. Предсмертным.

Октавия судорожно сглотнула, но не отвела взгляда. Для нее смерть уже была предрешена, и сейчас ее волновало только наследие.

— Но у меня имеется условие, — сталь в голосе правителя зазвенела с новой силой. — Ты и твой отец должны будете отыграть свои роли безупречно, — Император угрожающе подался вперед. — И если посмеете обмануть...

Октавия вжалась в прутья, перестав дышать.

— Я не просто расскажу Дариану всё о ваших преступлениях, — процедил правитель. — Я наложу печать предателей на весь ваш род!

— Нет! — истошно завопила Октавия, понимая весь масштаб угрозы.

— Да! — рявкнул отец так, что эхо заметалось по подземелью. — И тогда Дариан лишится титула принца навсегда. Казнить его, конечно, никто не станет, он ни в чем не виноват, но клеймо изгоя, сына предателей короны, будет на нем до скончания веков! Ни власти, ни магии, ни уважения. Я ясно выразился?!

Октавия судорожно, с панической готовностью заикала, не в силах вымолвить ни слова от накатившего ужаса. В камере напротив Первый министр обреченно вздохнул, принимая условия капитуляции.

Я стоял чуть позади и молча смотрел на Октавию, понимая: ни черта она не знает моего отца. Даже прожив с ним столько лет, она не поняла главного — Тиберий эр Этерио скорее пожертвует собственной жизнью, чем причинит вред нам с Дарианом.

67. Идеально разыгранная партия

Ривиан

Большой Зал Совета утопал в утреннем свете, пробивающемся сквозь высокие витражные окна, но воздух здесь был тяжелым, пропитанным едким запахом чужого страха. Я сидел по правую руку от отца, на троне, чуть уступающем по размерам императорскому, и с холодным, отстраненным интересом наблюдал за разворачивающейся перед нами картиной.

Высшие сановники Империи. Министры, советники, лорды. Элита. Сейчас этот некогда самоуверенный серпентарий напоминал стадо загнанных овец. Они выстроились в несколько рядов перед возвышением, их бледные, напряженные лица говорили сами за себя.

Арест лорда Тинариона — человека, которого считали неприкасаемым, — запустил во дворце волну ледяной паники. Министры переминались с ноги на ногу, нервно поправляли кружевные манжеты и не смели поднять глаз ни на меня, ни тем более на правителя.

Отец сидел расслабленно, опираясь подбородком на кулак, его темные глаза словно скальпелем вскрывали каждого присутствующего в зале. Наконец, он медленно опустил руку и довольно, по-хищному усмехнулся.

— Смотрю, моя игра принесла свои плоды, — его глубокий, раскатистый голос ударился о мраморные своды и эхом пронесся над притихшим Советом.

Сановники замерли. Казалось, они даже дышать перестали. Никто не понимал, о какой игре идет речь.

— Я вижу в ваших глазах страх, — продолжил отец, его тон был обманчиво мягким, но за этой бархатистостью скрывалась смертоносная сталь. — Вы встревожены. Вчераший инцидент в коридорах дворца, когда гвардия задержала Первого советника, лишил вас сна. Вы гадали, кто будет следующим. Шептались по темным углам, уничтожали компрометирующие бумаги и ждали, когда в ваши двери постучат мои палачи.

По рядам министров пробежала нервная дрожь. Кто-то судорожно сглотнул, кто-то побледнел еще сильнее. Отец бил в самую точку.

— Спешу вас успокоить, а кого-то, возможно, и разочаровать, — Император вальяжно откинулся на спинку трона. — Вчераший арест лорда Тинариона был не более чем тщательно спланированной, театральной постановкой. Моей личной постановкой. Жесткой мерой, необходимой для того, чтобы встряхнуть это застоявшееся болото и заставить предателей в ваших рядах проявить себя.

Шок исказил лица аристократов. Они начали затравленно переглядываться, их шелковые мантии встревоженно зашуршали.

Отец небрежно махнул рукой в сторону мраморной колоннады. Тяжелая ширма плавно отъехала в сторону, и в зал заседаний шагнул лорд Тинарион.

Я смотрел на него, и внутри меня боролись мрачное удовлетворение и невольное восхищение человеческой выдержкой. Прекрасно помнил, каким мы оставили его в сыром подземелье канцелярии: сломленным, рыдающим стариком. Но ради своего внука, ради сохранения чести Дариана, Первый советник нашел в себе силы сыграть последнюю роль в своей жизни.

Вчера вечером гвардейцы тайно вывели его из камер. Отмыли от тюремной вони, привели в порядок седые волосы, облачили в один из лучших камзолов. Осанка предателя оставалась безупречной, но взгляд... Он потух, в нем больше не было искры.

Тинарион встал на ступеньку ниже императорского трона, но возвышаясь над Советом. Он окинул министров своим фирменным, высокомерно-оценивающим взглядом, а затем... улыбнулся и плавно развел руками, демонстрируя себя.

— Как видите, лорды, слухи о моем падении были несколько преувеличены, — произнес он.

Зал взорвался приглушенным шушуканьем. Советники вытягивали шеи, не веря своим глазам. Первый министр стоял перед ними живой, здоровый, при полном магическом резерве и явно обласканный доверием Императора.

— Благодаря блестящей игре Первого советника, который добровольно согласился стать наживкой и принять на себя публичный удар, — голос отца вновь перекрыл шум, заставив всех мгновенно заткнуться, — мы смогли отследить реакцию определенных лиц. И выявить гниль.

Советники напряглись так, словно им к позвоночнику приставили ледяные клинки. А я вспомнил, как ночью, сидя в кабинете отца, мы читали списки, которые Тинарион отдал без малейших колебаний. Понимая, что его жизнь окончена, он потянул за собой всех, кто был с ним в одной лодке, сдавая подельников, лишь бы Император сдержал слово.

— Лорд Веймар, — негромко, но убийственно четко произнес Император. — Хищения из армейской казны южных гарнизонов. Министр Реджис. Контрабанда северных трав и неучтенных артефактов в обход имперской таможни. Советник Торн... продажа маршрутов патрулирования морских границ пиратам.

С каждым названным именем в зале кто-то оседал.

Отец назвал семерых. Семь зажавшихся ничтожеств, которые еще вчера лебезили перед Тинарионом, думая, что они неприкасаемы.

Император лениво взмахнул рукой. Двери зала распахнулись. Внутри хлынула его личная гвардия в черной броне. Они двигались с пугающей грацией, безошибочно выхватывая названных из толпы.

Начался хаос.

— Ваше Величество! Это клевета! — истошно завопил министр Реджис, пятясь назад и спотыкаясь о полы собственной мантии, пока двое стражей не заломили ему руки за спину. — Я никогда... я верой и правдой!

Один из лордов попытался метнуться к боковому выходу, но гвардеец сбил его с ног подсечкой, жестко прижимая лицом к холодному мрамору. Элита Империи визжала и извивалась, теряя остатки человеческого достоинства.

— Это он! — вдруг истошно, брызгая слюной, заорал лорд Веймар, когда гвардейцы поволокли его к выходу. Изменник безумно вращал глазами, пытаясь вырваться, и тыкал трясущимся пальцем в неподвижно стоящего Тинариона. — Это всё он! Он был организатором! Мы отчитывались перед ним! Делили золото в его кабинете! Он предатель, Ваше Величество!

Тинарион даже бровью не повел, взирая на бьющегося в истерике подельника с ледяным презрением. А отец... отец лишь снисходительно усмехнулся.

— Разумеется, вы отчитывались перед ним, лорд Веймар, — голос Императора сочился издевательской жалостью. — Именно такую задачу я и поставил перед Первым советником несколько лет назад. Внедриться. Возглавить вашу воровскую сеть. Собрать неопровержимые доказательства, чтобы выявить как можно больше гнили в рядах моего Совета. И лорд Тинарион справился с этой задачей блестяще.

Веймар подавился воздухом. Глаза аристократа закатились, он осознал весь ужас своего положения — его не просто поймали, его показания против Первого советника теперь официально считались частью императорского плана.

Этот ход, придуманный моей дикаркой и отшлифованный гениальным отцом, был поистине безупречен. Сказка обретала плоть и кровь прямо на моих глазах. Никто и никогда не усомнится в преданности деда Дариана. Брат сохранит светлую память о своей семье.

Семерых перепуганных, рыдающих аристократов увели за пределы зала. Двери закрылись, отсекая их вой. Воцарилась оглушительная тишина. Оставшиеся сановники стояли белее мела, боясь поднять глаза.

— Первый советник сослужил Империи добрую и опасную службу, — разрезал тишину голос отца. — За проявленную преданность и невероятный риск, я принял решение даровать лорду Тинариону должность, о которой многие из вас не смеют даже мечтать.

Министры затаили дыхание.

— Лорд Тинарион назначается губернатором Алмазного Пика — закрытого города на острове Эхо, посреди Алого моря.

По залу прокатился коллективный, благоговейный вздох.

Остров Эхо. Легендарное место. Там, за семью холмами, располагались крупнейшие алмазные рудники короны, найденные совершенно случайно несколько лет назад. Город, построенный вокруг них, был закрыт магическими барьерами, и попасть туда могли лишь те, кто пользовался безграничным доверием Императора. Стать губернатором Алмазного Пика означало получить в свои руки власть, богатство и статус, граничащий с императорским.

Советники, забыв о недавнем страхе, откровенно, истекая слюной, завидовали Тинариону, глядя на него восхищенными и ревнивыми взглядами.

Глупцы. Знали бы они, для чего на самом деле отправляется туда этот человек. Мы пересмотрели ранее придуманное и решили сделать нашу “сказку” самой красивой и яркой. Первый советник торжественно, на глазах у всей столицы, пересечет море. Он официально пройдет через магические врата портала на остров, чтобы ни у кого не возникло даже тени сомнения в его триумфе. А там, по ту сторону врат, где нет лишних глаз, его встретят личные палачи моего отца. Лишат Света, а затем и жизни. Правосудие свершится втайне, оставив для мира и для Дариана лишь красивую легенду о почетной ссылке верного слуги короны.

— А вам всем это будет уроком, — жестко, чеканя каждый слог, произнес Император, оглядывая притихший Совет. — Я не прощаю ошибок и не терплю предательства. Но те, кто служит короне добросовестно, беспрекословно и верно… обязательно будут вознаграждены. Собрание окончено!

68. Репетиция прощания

Кира

Воздух в покоях Императрицы, в прошлый раз пропитанный тонким ароматом роз и благовоний, сейчас казался спертым и удушливым. Он пах сыростью подземелий и липким отчаянием.

Я стояла за широкой спиной Ривиана, чувствуя исходящее от него напряжение, и с отстраненным интересом наблюдала за окончательным крахом Октавии.

Она сидела на низком пуфе, сгорбившись. От ее былого величия не осталось и следа, несмотря на то, что внешне змея снова выглядела как прежде. Женщина обхватила себя руками за плечи и раскачивалась из стороны в сторону, словно умалишенная.

— Убили... — подвывала она. Ее голос срывался, переходя в жалкий скулёж. — Вы его убили...

Первый советник буквально пару часов назад отбыл из столицы. Торжественно, под завистливые взгляды министров он сел в экипаж Императора, отправляясь навстречу плахе. Но слезы Октавии лились не по родителю, который вымостил ей дорогу к трону.

Ривиан холодно хмыкнул и перевел взгляд на отца. Тиберий эр Этерио стоял посреди роскошной комнаты, подобно монолитной скале, о которую только что разбился вражеский флот. Лицо правителя было непроницаемым.

— Ты знаешь, что вскоре будет с твоим отцом, — равнодушно, с легким оттенком брезгливости произнес Император, качая головой, — но льешь слезы не по нему, а по своему стражу.

Октавия зажмурилась, и из-под ее ресниц полились новые потоки слез.

Кая казнили. Это произошло ровно в ту минуту, когда лорд Тинарион пересек границу дворцовых врат. Начальнику личной стражи Императрицы перерезали горло в глубоких подземельях тайной канцелярии. Прямо на глазах у Октавии.

Жестоко ли это со стороны Императора? Безусловно. Оправданно ли? На все сто процентов. Я понимала мотивы Тиберия. Эта женщина, оплакивающая сейчас своего цепного пса, провела через ад матушку Ривиана, сгубив ее. Годами травила наследного принца, намереваясь его убить, и лишила жизни столько невинных жизней, развлекаясь в свое удовольствие. Так что гнев правителя был более чем оправдан.

После показательной казни полуобморочную, истощенную Октавию вывели из темницы. Ее, не церемонясь, тащили потайными коридорами прямо в личные покои Императора. Там Тиберий, скрипя зубами от отвращения, влил в нее изрядную порцию своего Света. Это была временная подпитка, которая заставила дряблую, серую кожу Октавии снова натянуться, разгладила морщины и вернула волосам здоровый блеск. Нам нужен был идеальный фасад для финального спектакля. Не могла же матушка предстать перед младшим принцем в виде высушенной мумии!

Потом был цирк с купальней. Слугам приказали набрать горячую воду, якобы для самого Императора, но отмокала там Октавия. Сама. Своими собственными, трясущимися ручками оттирая с себя тюремную вонь, пока мы ждали в соседней комнате.

А вот процесс одевания стал моим личным, маленьким триумфом. Я вдоволь насладилась ролью корпоративного стилиста. Когда Октавия, завернутая в простыню, вышла из купальни, я соткала из своей магии для нее платье. Глухое, строгое, переливающееся темным, фиолетовым блеском Тьмы.

Нужно было видеть ее перекошенное от ужаса лицо! Но тут вмешался Тиберий.

«Мне плевать на предпочтения предательницы и убийцы, — отрезал Император таким тоном, что даже у меня мурашки по спине пробежали. — Либо ты принимаешь наряд из Тьмы, либо идешь до своего дворца с голым задом, на потеху всей дворцовой страже. Выбирай».

Естественно, выбор был очевиден. Тщеславие победило. Она надела мое платье и мы, всей нашей честной компанией, совершили променад через дворцовые коридоры. Октавия шла с гордо поднятой головой, изображая величие, как и всегда, а слуги и гвардейцы падали ниц, даже не подозревая, что Императрица Люмирии закована в Тьму, как в кандалы.

Но стоило тяжелым дверям ее покоев закрыться, отсекая лишние глаза, как психика змеи дала сбой. Фасад рухнул. Она осела на пуф и завыла по своему погибшему стражу, который столько лет безропотно убирал "мусор" с ее пути.

— Завтра должен приехать Дариан, — холодный голос Императора вернул меня в реальность. Тиберий шагнул ближе к жене, нависая над ней. — Твой отец выполнил свою часть договора. Теперь твоя очередь.

Октавия всхлипнула, задыхаясь от собственных слез.

— В твоих же интересах, — продолжил правитель, чеканя каждый слог, — чтобы Дариан поверил каждому твоему слову. У него не должно возникнуть ни единого вопроса или подозрения. Ты сыграешь роль любящей, уставшей от дворцовой суеты матери, которая добровольно уходит в закрытый монастырь. И если будет иначе...

— Я поняла-а-а... — истощно, навзрыд заголосила Октавия, раскачиваясь на пуфе. Слезы капали прямо на сотканный мной шелк, не оставляя на Тьме ни единого следа. — Я все-е-о-о поняла-а-а-а...

— Отлично! — хмыкнул Тиберий, важно закладывая руки за спину. Он обвел взглядом покои. — У дверей моя личная стража. Под окнами — тоже.

Октавия судорожно вскинула на мужа зареванный, припухший взгляд. В ее покрасневших глазах плескался животный страх.

— Это на случай, — Император хищно прищурился, — если ты все же решишь наплевать на своего родного ребенка и попытаешься сбежать! Уверяю тебя, Октавия, если ты сорвешь спектакль, я достану тебя даже из-под земли! Ты ответишь за всё, что натворила!

С этими словами Тиберий развернулся.

— Идемте, дети, — коротко бросил он нам с Ривианом.

Мы молча последовали за ним к выходу. Стоило тяжелым дверям захлопнуться за нашими спинами, отсекая истошный, полный безысходности вой Октавии, как Император тяжело, с надрывом выдохнул.

Вся его пугающая жесткость мгновенно испарилась. Плечи правителя опустились. Он прикрыл глаза, потирая переносицу большим и указательным пальцами.

— Скорей бы это всё закончилось, — поморщился Тиберий.

По нему было видно, насколько сильно ему поперек горла весь этот фарс. Ложь, инсценировки, угрозы. Подобное было ему не по душе, претило его натуре, но он делал это, потому что как правитель и как отец должен был минимизировать последствия ядерного взрыва, устроенного его женой.

— Прогуляйтесь немного, — Император открыл глаза и посмотрел на нас с Ривианом. В его темном взоре сквозила безмерная усталость. — Уделите друг другу время. Отдохните. Завтра останется последний шаг, но он самый сложный — убедить Дариана, чтобы он спокойно отпустил свою мать на верную смерть.

69. Идеальная ложь во спасение

Ривиан

Вот и настал тот день, которого я ждал и одновременно опасался до спазмов в желудке.

Дариан вернулся.

Он спрыгнул с коня и помахал нам рукой. Я был искренне рад видеть брата. Рад был наблюдать его лучезарную, открытую улыбку и слышать звонкий смех, эхом разнесшийся по двору. То, с какой юношеской горячностью он кинулся обнимать отца, как радостно похлопал меня по плечу и как игриво, по-мальчишески подмигнул стоящей чуть позади Кирии... Чистый, светлой души парень, которого мне так не хотелось ранить.

Известие о том, что его деда внезапно отправили на Алмазный Пик управленцем, Дариан воспринял именно так, как мы и рассчитывали. Он искренне, всем сердцем обрадовался. Его зеленые глаза вспыхнули гордостью, и Дар принялся горячо благодарить отца за такую потрясающую возможность проявить себя. Знал бы он, для чего на самом деле Первый советник пересек море.

На душе было так погано, что словами не передать. Мы стояли здесь, улыбались ему в ответ и бессовестно лгали. Да, эта ложь была во благо. Это единственный щит, способный защитить его психику, но все же это была ложь, которую нам с отцом и Кирией придется носить тяжелым, холодным грузом на сердце до конца наших дней.

Но ничего. Уж лучше держать правду внутри себя, запереть ее за семью замками, тем самым оберегая душевное спокойствие Дариана, чем поведать ему обо всем, а потом наблюдать, как он медленно чахнет на глазах. Мой брат поверит, если мы расскажем ему о злодеяниях его матери и деда. Примет эту чудовищную правду, но не сможет ее пережить. Слишком больно ему будет осознать, кем были его родные. Он сломается, навсегда потеряет свой внутренний свет, превращаясь в бездушную, пустую оболочку, бродящую по коридорам замка.

Я любил Дариана. Да, пусть он рожден от убийцы, пусть в нем течет кровь предателей, но я все равно его любил. Он не виноват в том, что его мать и дед — безжалостные чудовища.

Встречать Дара вышла и Октавия. Она плавно приблизилась к сыну, ласково потрепала его по щеке, и на ее губах расцвела знакомая всем любящая улыбка матери.

Дариан шумно выдохнул, фыркнул и, окинув взглядом нашу живописную делегацию, весело заявил:

— Вы меня встречаете так, словно я герой-полководец, вернувшийся после сражения и принёсший Империи великую победу!

Мы все рассмеялись. Я заставил себя искренне хохотнуть, отец тепло улыбнулся, Кирия тоже издала тихий смешок. Мы старались изо всех сил, чтобы не вызвать ни малейшего подозрения у младшего принца, который даже не подозревал, какой спектакль сейчас перед ним разыгрывают.

— Иди, мой мальчик, приводи себя в порядок после долгой дороги, — нежно проворковала Октавия, поправляя воротник его дорожного камзола. — Я жду вас чуть позже в саду. У меня есть... новость.

Дариан кивнул, еще раз ослепительно улыбнулся нам всем и бодрым шагом направился в свои покои.

Стоило его фигуре отдалиться на приличное расстояние, как атмосфера мгновенно, по щелчку пальцев, стала ледяной. Отец медленно, не поворачивая головы, скосил предупреждающий взгляд на жену. В этом тяжелом взоре читался приговор: «Даже не думай выкручиваться».

Маска Октавии с треском разбилась. Ее плечи мгновенно опустились, румянец не смог скрыть панического блеска в глазах. Она часто, прерывисто задыхалась, словно выброшенная на берег рыба. Издав тихий, жалкий всхлип, Императрица развернулась и, путаясь в подоле платья, торопливо зашагала в сторону своего дворца, спасаясь от нашего присутствия.

Спустя пару часов мы сидели за изящным кованым столом в личном саду Императрицы. Его накрывали исключительно мои слуги. Октавии теперь не доверял никто. Кто знает, какие еще ядовитые козыри припасены в рукавах у этой женщины. Крыса, загнанная в угол, способна на многое, так что перестраховка была жизненно необходима.

Погода стояла просто потрясающая. Ярко светило солнце, в воздухе пахло распустившимися розами, над сладкими десертами беззаботно порхали бабочки. Этот безмятежный, райский пейзаж так дико контрастировал с тем, что должно было здесь произойти с минуты на минуту.

— Ты говорила, что у тебя есть какая-то новость, матушка, — Дариан отпил из фарфоровой чашки и с любопытством посмотрел на Октавию.

Императрица судорожно сглотнула, кивнула и аккуратно отставила чашку на блюдце так, чтобы не было слышно дрожи фарфора. Натянула на лицо светлую, но печальную улыбку и произнесла:

— Я приняла решение, Дариан. Тоже хочу, как и твой дед, послужить на благо нашей Империи.

На лице моего брата мгновенно отразилась крайняя степень заинтересованности. Мы с отцом и Кирией безупречно отыграли искреннее удивление.

— Дорогая, что ты имеешь в виду? — Император чуть нахмурился, в его голосе сквозило идеальное недоумение. — Ты и так подарила мне прекрасного сына, этого уже вполне достаточно для Короны.

Я мысленно хмыкнул. Знал, как поганo сейчас отцу произносить эти слова, глядя в лицо убийце, но он держался. А значит, и я должен держать лицо.

— Хочу быть полезной, дорогой, — улыбнулась Октавия. Ее голос предательски дрогнул, но она, нужно отдать ей должное, быстро взяла себя в руки. — Всегда быть полезной. Моя душа просит большего.

Императрица сложила руки на коленях и, глядя прямо в глаза сыну, принялась вдохновенно пересказывать историю, которую мы утвердили накануне. О том, как несколько веков назад одна из великих Императриц добровольно покинула суету дворца и отправилась служить богам в закрытый монастырь на севере, чтобы отмаливать грехи Империи и просить у Света вечного процветания для своего рода.

— Что?! — ахнул Дариан, едва не выронив чашку. Его зеленые глаза расширились до предела. — В монастырь?! Но... — он растерянно посмотрел на меня, сидевшего с ошарашенным видом, а потом перевел панический взгляд на отца. — Отец?

— Я сам ничего не понимаю, — хмыкнул Император, мастерски изображая глубокое потрясение. Он строго посмотрел на жену. — Будь добра, поясни, с чем связано твое столь радикальное решение? Мы ни в чем не нуждаемся.

Октавия выпрямилась. В ее глазах блеснули настоящие слезы, которые сделали ее речь невероятно правдоподобной.

— Сейчас Империя переживает спокойные времена, мой повелитель, — мягко, с ноткой всепрощающей святости произнесла она. — Хочу, чтобы так было и дальше. Оставив мирскую суету, отказавшись от титулов и роскоши, я посвящу остаток своих дней молитвам. Вымолю у Света нерушимый мир для твоего правления и безопасность для наших сыновей. Мой долг перед вами выше шелков и драгоценностей.

Дариан не выдержал. Он резко подорвался со своего стула, оказался рядом с матерью и рухнул перед ней на колени, крепко сжимая ее руки.

— Матушка, нет! — горячо, с отчаянием заговорил он. — Я умоляю тебя, не делай этого! Монастырь — это не самое лучшее место для Императрицы! Ты нужна нам здесь! Нужна мне!

Я скосил взгляд на отца. Мы коротко, безмолвно переглянулись. Позади брата сидела Кирия. Она не произнесла ни слова, но я знал, что ей было жаль этого мальчишку.

— Сынок, — по щекам Октавии покатились горькие, неподдельные слезы. Она высвободила одну руку и ласково поправила светлую челку, упавшую ему на глаза. — Не уговаривай меня. Я уже все решила.

— Но, матушка! — Дариан замотал головой, его голос сорвался, выдавая подступающие рыдания. — Я же... я же тогда больше не увижу тебя. Никогда не увижу...

Октавия не выдержала. Актерская игра закончилась, уступив место материнскому ужасу перед вечной разлукой со своим ребенком. Она заплакала навзрыд.

— Пожалуйста... — отчаянно всхлипнула змея, поднимая полный боли взгляд от Дариана и глядя прямо на Императора.

Она молила о пощаде.

Отец посмотрел на нее в ответ ледяным взглядом, в котором не было ни капли милосердия.

Дариан, полностью поглощенный своим горем, даже не заметил этого.

— Пожалуйста, — снова всхлипнула Октавия, понимая, что выхода нет, и возвращая внимание к сыну. — Сынок, не надо. Моя душа просит спокойствия. Просто отпусти меня и будь счастлив. Я делаю это ради твоей защиты. И пусть мы с тобой не сможем больше увидеться, но я буду писать тебе письма! — она судорожно шмыгнула носом, доставая кружевной платок и промакивая глаза. — Это... это точно можно. Настоятельница разрешит.

«Письма... хорошая идея, — холодно, с расчетливым цинизмом подумал я, делая глоток чая. — У отца в тайной канцелярии есть один гениальный умелец, который способен подделать любой почерк до неузнаваемости. Так что проблем с этим не возникнет. Дар будет получать письма от матери много лет. А вот дед... Первый советник будет присылать ему весточки с Алмазного Пика только первые два года, чтобы не вызывать подозрений, а потом по неосторожности произойдет трагический несчастный случай на рудниках. Октавия же уйдет из этого мира в глубокой старости, мирно заснув в своей келье, но эта информация будет только для Дариана. А на деле их трупы начнут гнить уже в этом месяце».

Октавия, собрав остатки воли, снова принялась убеждать сына.

— Мой мальчик, ты должен понять, — ее голос стал тише, приобретая успокаивающие нотки. — Моя любовь к тебе слишком велика, чтобы прятать ее за дворцовыми стенами. Там, в тишине и смирении, я смогу уберечь тебя своей верой. Это мой путь. И ты, как мужчина, как принц Империи, должен позволить мне его пройти.

Дариан опустил голову. Его плечи вздрогнули. Он молчал несколько долгих минут, борясь с эгоистичным желанием удержать мать и благородным порывом уважать ее святой выбор. Наконец, он сделал глубокий, тяжкий вдох и отступил, принимая ее решение.

— Если... если это действительно то, чего просит твоя душа, матушка, — хрипло произнес Дариан, поднимая на нее полные слез, но уже смирившиеся зеленые глаза. — Я не стану стоять на твоем пути. Я отпускаю тебя. И буду ждать твоих писем, как самого большого чуда.

Октавия сдавленно охнула и прижала сына к своей груди, зарываясь лицом в его волосы.

Мы с отцом и Кирией тихо, стараясь не разрушить этот хрупкий момент, подняли свои чашки. Чаепитие, пропитанное ложью, завершалось на идеальной ноте, ради которой всё это и затевалось. Дариан оставался в неведении, сохраняя в своем сердце образ святой, любящей матери, которая принесла себя в жертву ради его благополучия. А мы... мы просто сделали то, что должны были.

70. Любящий защитник

Кира

— Но... ты ведь говорил, что... — ошарашенно произнес Ривиан, глядя на отца расширенными глазами.

Я стояла рядом и была ошеломлена ничуть не меньше наследного принца. Нас выдернули из теплой постели на самом рассвете. Когда за окном еще только-только зарождалась робкая, серая дымка, в двери покоев постучали с такой настойчивостью, словно во дворце начался пожар.

И вот сейчас мы стояли посреди кабинета Императора. Сон как рукой сняло. Мой мозг намертво завис, пытаясь переварить информацию, которую только что с невозмутимым видом выдал нам Тиберий эр Этерио.

Брак. Наш с Ривианом. Без испытательного срока в виде беременности.

— Я передумал, — легко отмахнулся Тиберий. Он вальяжно откинулся на спинку своего кресла и, глядя на наши вытянутые лица, довольно улыбнулся. — Я Император. Мне можно.

Аргумент был железным. Против такого не попрешь.

— Так, я не понял?! — Тиберий нахмурился, прищурив темные глаза. — Такое ощущение, что вы оба против...

— Я за! — выпалил Ривиан с такой скоростью, словно боялся, что отец прямо сейчас отзовет свое предложение.

— А я, Ваше Величество... — подала я голос, чувствуя, как внутри нарастает волнение.

В моем понимании, любой серьезный контракт необходимо обсуждать «на берегу», до подписания бумаг, чтобы потом не возникло никаких разногласий и судебных исков. И сейчас был именно тот момент, когда нужно озвучить пункт, напечатанный мелким шрифтом.

— … хочу, чтобы вы кое-что узнали до того, как мы с наследным принцем пройдем брачный обряд, — твердо закончила я, выпрямляя спину.

— Я весь внимание, — благосклонно кивнул Император, поерзав в кресле и сложив руки на животе.

Эмоции сшибали с ног. Тьма под кожей заворочалась, чувствуя мое напряжение, готовая в любой момент выпустить когти, если правитель решит, что я перешла черту. Но я сделала глубокий вдох, загоняя панику в самый дальний угол сознания.

— Наследный принц обещал мне, — я скосила глаза на напрягшегося Ривиана. — Точнее, я сама настояла на этом условии — у него не будет наложниц.

В кабинете повисла оглушительная тишина. Казалось, даже пылинки в лучах утреннего солнца замерли в воздухе. Брови Императора медленно, но неумолимо поползли вверх.

— Ни одной, — добавила я, решив расставить все точки над «і», чтобы не осталось пространства для маневра.

Тиберий молчал. Выражение его лица стало задумчивым, почти непроницаемым. Он переводил тяжелый взгляд с меня на притихшего Ривиана и обратно.

— Ты это серьезно? — холодно, с металлической ноткой в голосе спросил правитель, обращаясь к старшему сыну.

Я тут же напряглась. Тьма угрожающе зашипела, готовясь к обороне. Вот оно. Столкновение вековых традиций патриархата и моей упрямой монополии.

— Абсолютно! — уверенно, без единой доли сомнения кивнул Ривиан. Его горячая ладонь накрыла мою руку. Длинные пальцы принца крепко переплелись с моими, даря физическое ощущение защиты. — Других женщин мне не нужно, отец. Только она.

И снова давящее молчание, умело играющее на натянутых, как струны, нервах. Я задержала дыхание, ожидая, что сейчас на нас обрушится монарший гнев за попрание устоев.

— Хорошо, — как ни в чем не бывало, совершенно спокойно кивнул Император. Тиберий откинулся на спинку кресла, словно не он только что устроил нам двоим изощренную психологическую пытку взглядом. — Если честно, успев узнать Кирию, я и не ожидал, что она вообще к тебе кого-то подпустит.

Моя челюсть слегка отвисла.

— Правда? — выдохнул Ривиан, и в его голосе прозвучало искреннее облегчение. — А я думал, ты скандалить будешь... традиции, гарем, долг перед Империей.

— Сын! За кого ты меня принимаешь?! — ахнул Тиберий, прижав руку к груди с видом глубоко оскорбленного человека. — Я же не слепой. Счастье наследника — залог стабильности государства. Идите, — он небрежно помахал растопыренными пальцами в воздухе, прогоняя нас. — Ваше обоюдное согласие я получил. Теперь мне нужно передать распоряжения в министерство церемоний, чтобы они всё подготовили.

Мы покинули кабинет в состоянии легкой эйфории. Как только за нашими спинами закрылись тяжелые двери, отсекая нас от Императора, Ривиан остановился и повернулся ко мне.

— Скоро ты станешь моей женой, — шепнул он, хитро прищурив свои невозможные, золотисто-медовые глаза.

— Скоро в твоей жизни будет только одна женщина, — в тон ему, с той же хищной, собственнической интонацией ответила я.

— Пф! Напугала! — фыркнул Ривиан, небрежно отмахнувшись. — Я никогда не был бабником. Небеса подарили мне тебя! Неужели ты думаешь, что я променяю столь очаровательную колючку на другую, скучную и пресную девицу?

— Ах ты… — шикнула я, не выдержав.

Моя рука метнулась вниз, и я с мстительным удовольствием ущипнула принца за упругую ягодицу прямо сквозь ткань его брюк.

— Хулиганка какая, — низко, бархатисто хохотнул Ривиан, совершенно не смутившись.

Одним плавным, властным движением он притянул меня к себе, обхватывая за талию, и решительно склонился к моим губам, явно намереваясь закрепить наш договор долгим, горячим поцелуем.

— Кхм!

Громкое, выразительное покашливание раздалось прямо у нас за спиной. Я резко отстранилась.

Двери кабинета были приоткрыты, и в проеме стоял Император, скрестив руки на груди. Он наблюдал за нашими коридорными нежностями с откровенно насмешливым видом.

— Не здесь, пожалуйста, — усмехнулся Тиберий, вскинув бровь.

Я почувствовала, как щеки мгновенно заливает густой, обжигающий румянец стыда.

— Идем, — весело засмеялся Ривиан, ничуть не смутившись. Он крепче перехватил мою руку и потянул за собой. — Нам еще нужно твою семью пригласить, — говорил наследник на ходу, явно уже планируя список гостей, и не замечая, как изменилось мое лицо.

— Отец будет рад, — тяжело вздохнула я.

И это было правдой. Граф де Валери искренне любил Кирию. Статус Императрицы для его кровинки станет пределом мечтаний.

— Только отец? — Ривиан остановился и, нахмурившись, повернулся ко мне. — А матушка? Сестра?

При упоминании этой парочки ядовитых гадюк внутри меня словно сработал триггер. Тьма мгновенно вздыбилась. В груди за клубился густой, холодный мрак, требующий немедленного возмездия. Я поморщилась, физически ощущая отвращение. Эти две убийцы, которые отравили Кирию и бросили ее умирать в муках ради своих амбиций, до сих пор ходили безнаказанными, наслаждаясь жизнью в родовом поместье.

— Матушка мне не родная, — сухо процедила я, подавляя желание выпустить когти. — А сестра...

— А сестра? — осторожно, уловив перемену в моем настроении, спросил принц.

— А сестра хотела поехать на отбор вместо меня, но отец ей не позволил, — хмыкнула я, выдавая лишь полуправду. Время для полного раскрытия их преступления еще придет. Я уничтожу их, но сделаю это красиво.

— И хорошо, что не позволил, — голос Ривиана тут же смягчился. Он притянул меня к себе, бережно, словно хрустальную, обнял за плечи и опустил подбородок мне на макушку. — Иначе я бы с тобой не познакомился, так и продолжая задыхаться в этом лицемерном болоте.

Уткнувшись носом в его грудь, я жадно вдохнула терпкий аромат сандала. Сердцебиение Ривиана, ровное и сильное, подействовало на меня успокаивающе. Тьма под кожей недовольно фыркнула, но послушно свернулась клубком, отступая.

— Я так понимаю, отношения у тебя с сестрой и мачехой оставляют желать лучшего? — проницательно заметил принц, поглаживая меня по спине.

Я молча кивнула, крепче обнимая его за талию.

— Тогда предлагаю напакостить им. Что скажешь? — в его голосе прозвучали откровенно хитрые, мальчишеские нотки.

— Что ты имеешь в виду? — я заинтригованно отстранилась и посмотрела в его сияющие медовые глаза.

— Давай наведаемся в твой дом, и я лично приглашу твою семью на нашу с тобой свадьбу? — на лице Ривиана расцвела широкая, коварная улыбка лиса, замыслившего налет на курятник.

Я мгновенно отзеркалила его улыбку. О, это была не просто отличная идея! Это был идеальный удар по самолюбию двух змей. Заявиться в дом под ручку с наследным принцем, продемонстрировать им свой новый, недосягаемый для них статус и посмотреть, как лица гадюк исказит зависть — это ли не лучшее начало для моей изощренной мести? Они ответят за яд, но сначала я растопчу их эго.

— И ты сделаешь это ради меня? — тихо, с замиранием сердца спросила я, глядя на этого невероятного мужчину.

— Ради тебя... — Ривиан перестал улыбаться. Его взгляд стал глубоким, обжигающе серьезным. Он нежно коснулся пальцем кончика моего носа. — ... я готов на всё. Знай это, любимая!

71. Бриллиантовый триумф

Кира

Мы с Ривианом решили не откладывать визит к моим «любимым» родственникам в долгий ящик. Месть лучше проводить внезапно.

Вернувшись в покои, мы позавтракали, а вскоре в гостиной появились служанки, бережно несущие несколько платьев в защитных чехлах. Стоило им расстегнуть их, как я невольно задержала дыхание.

— Как вовремя, — довольно улыбнулся Ривиан, отставляя чашку. Он поднялся из-за стола и подошел ко мне. — Я тут решил сделать тебе сюрприз.

Медленно скользила взглядом по нарядам, достойным гардероба самой Императрицы. Глубокий, насыщенный синий бархат, расшитый мелким жемчугом, напоминающий созвездия на ночном небе. Платье из плотного шелка цвета лазурного неба, украшенное россыпью сапфиров. И, наконец, изумительный, тяжелый наряд цвета благородной, темной зелени с изумрудами, пущенными по линии декольте, манжетам, широкому поясу и самому краю подола.

Камни играли в солнечных лучах и переливались, словно живые, магические огоньки.

— Даже боюсь представить, сколько стоит одно, а тут... — я судорожно вздохнула, понимая, что передо мной висит годовой бюджет какой-нибудь маленькой провинции, — сразу три!

— Ты достойна только самого лучшего, — бархатисто шепнул Ривиан, совершенно не обращая внимания на замерших служанок, которые не знали, куда деть глаза от такого интимного тона наследного принца.

Я смущенно улыбнулась. Мне было безумно приятно слышать от него эти слова, ведь знала — они искренние. Этот мужчина проник в мое сердце против моей воли. Но... я не жалела. Позволила ему остаться там, пустить корни. Ривиан был особенным. Ради меня он отважился сломать вековые устои целого мира. Даже когда я отталкивала его, огрызалась и демонстрировала свою колючую натуру, он всё равно шел напролом, добиваясь меня и не желая отступать. Наследный принц делом доказал, что достоин быть рядом. Что достоин моего доверия и... любви. Для меня это было важно.

Выбрав зеленое платье, я удалилась в спальню. Служанки помогли мне облачиться в этот шедевр портновского искусства, а Сара, моя камеристка, виртуозно соорудила на голове высокую, сложную, но элегантную прическу, открывающую шею.

Когда я вышла обратно в гостиную, реакция Ривиана была предсказуемой и от того еще более приятной. Принц буквально потерялся во времени. Он замер, жадно, темнеющим взглядом скользя по моей фигуре и лицу.

— Ты невероятно красива! — выдохнул он, медленно поднимаясь с кресла. Наследник неспешно подошел ко мне, обошел и остановился за спиной. — И я несказанно рад, что эта красота вся моя!

Я искренне захохотала, но внезапно замерла, почувствовав, как кожи коснулось что-то обжигающе холодное. Ривиан надевал колье.

— Оно так и просится к тебе на шею, — шепнул он, застегивая и делая шаг в сторону, позволяя мне подойти к напольному зеркалу.

— Ривиан... — ахнула я, прижимая ладони к щекам.

На моей груди покоилось массивное, но потрясающе изящное колье. Россыпь прозрачных, чистейших бриллиантов, которые искрились в лучах солнца, переливаясь всеми цветами радуги и ослепляя своим великолепием.

— И всё же чего-то не хватает, — хмыкнул принц, снова шагая ко мне. Он мягко подхватил мою руку.

Щелчок замка — и на моем запястье оказался браслет, идеальная копия колье, завершающий этот безумный по своей стоимости гарнитур.

Я дышала через раз, медленно приподнимая руку, украшенную подарком.

— Тебе нравится? — прошептал Ривиан, подцепляя мой подбородок пальцем и приподнимая его, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Я не привыкла к такому, — прошептала, не отводя от него завороженного взгляда. — Слишком дорогое удовольствие.

— Не стоит переживать об этом, — ухмыльнулся Ривиан. — Мы можем себе это позволить. Ты — будущая Императрица, тебе положено купаться в роскоши.

— Роскошь может изменить человека до неузнаваемости, — вздохнула я, прекрасно зная, как большие деньги ломают людей. В любом мире.

— Согласен, — кивнул Ривиан. — Но только не тебя.

— Ты в этом так уверен? — я иронично изогнула бровь.

— Безусловно, — уверенно заявил принц. — Тебе нравятся украшения, но не настолько, чтобы предать ради них или же, что еще хуже, навредить кому-то. Ты оцениваешь их как ресурс, а не как смысл жизни.

— Тут ты прав, — поморщилась я, мысленно соглашаясь с его оценкой моего характера.

— Ну вот, — Ривиан притянул меня к себе за талию, прижимая к своему телу. — А теперь, — он склонил ко мне голову, его дыхание обожгло губы, — целуй меня, надевай серьги и поехали.

— Серьги? — я выпучила глаза, осознав, что это еще не всё.

Ривиан с крайне хитрым видом распахнул свободную ладонь. На ней, поблескивая в лучах света, лежали две бриллиантовые серьги-капельки, идеально дополняющие колье и браслет.

— Я сам не смогу тебе их надеть, — усмехнулся он. — Мало ли, вдруг больно сделаю.

Я, не в силах сдерживать нахлынувшие чувства, потянулась к губам наследного принца и нежно, с благодарностью его поцеловала. Хотела отстраниться, чтобы надеть украшения, но Ривиан мгновенно перехватил инициативу. Он властно обхватил меня за затылок, впиваясь в мои губы и углубляя поцелуй.

Вспыхнувшая страсть была безжалостно нарушена тихим, деликатным стуком в дверь.

— Ваше Высочество, карета подана, — донесся приглушенный голос слуги.

Ривиан со вздохом, полным разочарования, оторвался от моих губ. Я судорожно втянула воздух, чувствуя, как горят щеки, и, дрожащими пальцами вдев серьги в мочки ушей, взяла принца под руку.

Мы покинули покои и спустились во двор, где нас уже ожидала роскошная карета, на дверце которой красовался Имперский герб — парящий сокол.

«Алисия позеленеет от зависти, — хмыкнула я мысленно, устраиваясь на мягких бархатных сиденьях и предвкушая вытянутые физиономии сестрицы и мачехи. — Эти две змеи подавятся собственным ядом, когда увидят меня всю в бриллиантах, да еще и под руку с наследным принцем!»

Внутри меня всё кипело от желания наказать этих гадюк. Они без зазрения совести подсыпали яд бедной, ни в чем не повинной девочке и спокойно отправились спать, зная, что она умирает в муках... Они заслужили самой страшной, самой жестокой кары! И я собиралась им ее устроить.

72. Внезапно услышанная правда

Кира

Карета имперского двора плавно катилась по вымощенным брусчаткой улицам столицы, привлекая всеобщее внимание. Стоило прохожим или торговцам завидеть золотого сокола на дверце, как они тут же, поспешно, бросая свои дела, склоняли головы в глубоком поклоне, не смея даже поднять глаза на окна экипажа.

Вскоре мы подъехали к высоким кованым воротам дома графа де Валери. Стража поместья, лениво переговаривающаяся у входа, завидев имперский экипаж, мгновенно побледнела. Они чуть ли не пополам сломались в поклоне, судорожно, трясущимися руками распахивая тяжелые створки ворот.

Карета въехала в просторный, ухоженный двор и остановилась возле парадного крыльца.

Лакей услужливо откинул подножку. Выйдя из экипажа, я невольно прищурилась, оглядывая особняк. Этот дом был для настоящей Кирии клеткой. Местом, где ее унижали, обижали, где мачеха и сводная сестра ежедневно втаптывали ее достоинство в грязь. Она терпела. Молчала, глотая слезы, не смея пожаловаться отцу. Возможно, именно в этом молчании и заключалась ее главная ошибка. Хотя...

Кирия была сломлена с самого детства. У нее просто не имелось сил и веры в то, что кто-то сможет помочь измученной жизнью девушке. Не такой, как все. Ведь никто в этом проклятом доме не относился к ней с добром, кроме отца, которого...было слишком мало в ее жизни.

В груди стремительно разрастался боевой настрой. Я расправила плечи, гордо приподняла подбородок и изящно приняла предложенный локоть Ривиана. Принц посмотрел на меня с предвкушающей хитринкой в медовых глазах. Он знал, зачем мы здесь и ему эта игра явно нравилась. Мой защитник! Так приятно, что я и наследник на одной волне.

Мы начали подниматься по широким мраморным ступеням. Я была абсолютно уверена, что выгляжу сейчас как Императрица, сошедшая с трона. Хотя нет, даже лучше Императрицы! Пусть Алисия со своей мамашей сдохнут от зависти прямо на этом крыльце!

Мы величественно преодолели ступени. Ривиан, не утруждая себя долгим ожиданием, уверенно постучал тяжелым бронзовым кольцом в дверь.

Спустя пару секунд створка отворилась. На пороге появилась молоденькая служанка. Она смерила меня недовольным, высокомерным взглядом с ног до головы, словно прикидывая, стоит ли вообще со мной разговаривать. Затем ее взор сместился на Ривиана, чье лицо оставалось невозмутимым, но от которого за версту разило властью.

— Смотрю, — ледяным тоном, от которого, казалось, иней пошел по стенам, произнесла я, узнавая в девице личную служку мачехи, ту самую, что вечно хихикала за спиной Кирии, — манерам ты совершенно не обучена!

Служанка вздрогнула, моргнула, осознав дороговизну моего наряда, и тут же неохотно склонила голову, отступая в сторону и пропуская нас внутрь. Она явно не поняла, кто именно стоит перед ней. То, что мужчина красив, богат и опасен, — это она почувствовала и увидела. Но вот то, что это будущий Император, — точно нет.

— Позови моего отца, — приказала я, перешагивая через порог и входя в просторный холл.

— Господин совсем недавно отбыл в ратушу по срочным делам, — пролепетала служанка, не смея поднять головы.

— Что ж, — подал голос Ривиан, — тогда пригласи хозяйку дома.

— Госпожа изволят отдыхать на террасе, — ответила служанка. В ее голосе отчетливо послышалось пренебрежение, которое всегда появлялось у прислуги, стоило им услышать просьбу от Кирии.

«Высокомерная мерзавка! — мысленно фыркнула я. — Хозяйке подстать!»

— То есть, ты предлагаешь, чтобы мы сами ее пригласили? — обманчиво мягко поинтересовался Ривиан.

Он мгновенно уловил интонацию служанки и понял, почему я разговариваю с ней тоном палача. Принц усмехнулся, посмотрел на меня, нежно улыбнулся и громко, так, чтобы его голос разнесся по холлу, сказал:

— Ну что ж, любовь моя, пусть наследному принцу Люмии и не пристало заниматься подобным и бродить по чужим домам в поисках хозяев...

От слов «наследному принцу» служанка судорожно ахнула и с глухим стуком рухнула на колени, вжимаясь лбом в пол.

— ...но это твоя семья, — как ни в чем не бывало продолжил Ривиан, полностью игнорируя перепуганную прислугу. — Я должен проявить уважение. Идем, — он крепче сжал мою руку. — Показывай, где у вас тут терраса.

— В-ваше В-высочество! — судорожно залепетала служанка, трясясь всем телом, словно в лихорадке. — Я... я сейчас... я мигом позову...

Она попыталась поднять голову, но, поймав гневный, испепеляющий взгляд Ривиана, тут же захлопнула рот, сжалась в комок и продолжила изображать коврик.

— Ты так соблазнителен в разъяренном образе, — шепнула я ему на ухо, когда мы, оставив трясущуюся девицу на полу, отошли на пару шагов в сторону двустворчатых дверей, ведущих вглубь дома.

— Запомни свой игривый настрой, — шепнул мне в ответ Ривиан, хитро, многообещающе улыбаясь. — Дома обязательно продолжим.

«Дома, — тепло отметила я про себя, чувствуя, как щеки заливает румянец. — Во дворце... дома...»

Мы подошли к просторной, залитой солнцем гостиной, огромные двери которой были распахнуты настежь, ведя на широкую летнюю террасу.

Оттуда донеслись голоса и первый же звук гнусавого, плаксивого голоса Алисии заставил меня стиснуть зубы.

— Проклятая Кирия! — громко всхлипывала сводная сестра.

Ривиан мгновенно остановился, жестом прося меня замереть. Мы встали за тяжелыми портьерами, не появляясь в поле зрения говоривших, но прекрасно слыша каждое слово.

— Гнилушка! — продолжала поливать меня грязью Алисия, судя по звукам, меряя террасу шагами. — Тварь! Грязь всего мира!

Ривиан сильнее сжал мою руку. Я видела, как ходят желваки на его идеальных скулах, как в золотистых глазах разгорается пламя костра ярости.

— Не понимаю, — послышалось недовольное, высокомерное фырканье мачехи. Звякнула фарфоровая чашка о блюдце. — Почему она вообще осталась жива. Это немыслимо!

— Вот и я не понимаю! — истерично рыкнула Алисия, топая ногой. — Мы же дали ей лошадиную дозу яда! Любой бы сдох на ее месте еще до рассвета, но она осталась жива! Мало того, что из-за этой убогой я не смогла отправиться на отбор к наследному принцу, так он еще и наложницей ее выбрал! Единственной! Что он в ней нашел, мама?! — взвизгнула сестрица.

— Что увидел в этой червоточине?! Проклятая мерзавка! Она заняла мое место! Я должна была стать той, кто родит будущему Императору наследника! Пусть Бездна разверзнется и поглотит ее, а Кирия корчится в нескончаемых муках, тварь!

73. Правосудие без эшафота

Ривиан

«Лошадиную дозу яда...»

Слова этой визгливой, пустоголовой девицы эхом прокатились по моему сознанию, а затем взорвались ослепительной, едва контролируемой вспышкой. Воздух внезапно стал слишком густым, царапая горло при каждом вдохе. В груди вспыхнул и начал стремительно разрастаться раскаленный шар. Мой Свет взбунтовался, клокоча в венах и требуя немедленно вырваться наружу, чтобы испепелить этих двух ядовитых жаб дотла.

Они травили мою Кирию. Из-за отбора. Из-за возможной короны, которую эта визжащая дура даже удержать бы не смогла!

Я смотрел на стоящую рядом со мной колючку. На ее прямой, гордый профиль. Моя девочка... Моя невероятная, сильная, умная и такая красивая. От осознания того, через какой ад она прошла в этом проклятом доме, у меня потемнело в глазах.

Кирия пострадала от их рук! Без всяких сомнений она выжила только благодаря своей Тьме! Молчала. Держала всё в себе. Переживала этот кошмар в одиночку, отбиваясь от моих нападок в первые дни знакомства.

Скулы свело от ярости, я больше не собирался прятаться за портъерами. Хватит!

Стиснув пальцы в кулак, перехватил второй рукой прохладную ладонь притихшей Кирии. Наши пальцы крепко переплелись. Я шагнул вперед, увлекая ее за собой прямо на залитую солнцем террасу.

Хождение молодой мерзавки, которая всё еще подвывала о том, что Кирия посмела занять «ее» место, мгновенно сошло на нет. Меркантильная дрянь замерла с поднятой ногой, так и не сделав следующего шага. Ее рот комично распахнулся, а глаза выпучились так, словно она увидела перед собой восставших мертвецов.

Следом за ней на нас обернулась мачеха. Звякнула фарфоровая чашка, чудом не выпав из ее дрогнувших рук. Вся аристократичная надменность, всё лощеное высокомерие испарились за долю секунды. Женщина побледнела так стремительно, что румяна на ее щеках стали похожи на два кровавых пятна. В расширенных от ужаса глазах плескалась паника — ее интуиция мгновенно подсказала, что мы слышали всё. Каждое слово.

Она сглотнула, пытаясь взять вспыхнувшие эмоции под контроль. Ее нервный взгляд судорожно скользнул по моему лицу, затем опустился на мой камзол, на котором, хоть и не было гербов, но крой и качество ткани кричали о баснословном богатстве. А затем глаза гадюки прикипели к моей руке, в которой я сжимал ладонь Кирии, сверкающую бриллиантами.

— А вы... — промямлила графиня, и ее голос, еще минуту назад источавший яд, теперь дрожал и срывался. — Вы...

— Вы кто? — вдруг возмущенно пискнула пустоголовая Алисия. Она сделала торопливый шаг в сторону своей матери, словно та могла защитить ее от надвигающейся бури.

— Я? — мой голос прозвучал тихо. Слишком тихо. Но в этой ледяной, обманчиво спокойной интонации скрывалась мощь готовой сорваться лавины. Я смотрел на эту девицу убийственным взглядом. — Собралась рожать от меня детей и даже не знаешь, как я выгляжу?

Алисия подавилась воздухом. Ее лицо вытянулось. До скудного ума идиотки, наконец, дошел смысл сказанных мной слов.

— Ваше... Ваше Высочество... — просипела мачеха. Женщина с глухим стуком упала на колени прямо на каменные плиты террасы. Чашка выпала из ее рук, разлетевшись на мелкие осколки. Алисия, издав придушенный писк, рухнула рядом с матерью, вжимаясь в пол.

Они тряслись. Их била крупная, неконтролируемая дрожь. От одной только мысли о том, что эти две жалкие, ничтожные крысы посмели прикоснуться к моей женщине, во мне просыпался демон. Воздух вокруг нас сгустился, тяжесть моей ауры, напитанной агрессивным Светом, придавила их к земле, заставляя задыхаться.

Я не стал повышать голос. Мне не нужно было кричать, чтобы раздавить их.

— Вы возомнили себя вершителями судеб? — начал я, чеканя каждое слово, вбивая гвозди в крышку их гроба. — Решили, что можете безнаказанно лить яд в моем государстве?

— Ваше Высочество... это... это недоразумение... — задыхаясь от паники, попыталась пролепетать графиня, не смея поднять головы. — Мы просто... мы...

— Молчать! — мой рык, хоть и не громкий, заставил их обеих сжаться в комок. — Еще хотя бы одно ваше жалкое слово, и я прикажу вырвать вам языки прямо здесь.

Я сделал медленный шаг вперед. Кирия шла рядом. Ее рука хранилась в моей.

— Вы покушались на жизнь будущей Императрицы, — холодно продолжил я, с наслаждением наблюдая, как после слова «Императрица» Алисия издала звук, похожий на скулёж побитой собаки. — Решили, что имеете какой-то вес в этом мире и можете вмешиваться в планы короны? Знаете ли вы, что делают с теми, кто использует яды против членов монаршей семьи?

Мачеха дернулась в мою сторону, намереваясь подползти ближе, но я не позволил. Свет моментально вырвался из моей ладони, выставляя стену и не дав приблизиться ко мне.

— С них сдирают кожу. Заживо, — мой тон был ровным, отчего звучал еще страшнее. — Потом ломают кости. Медленно. Лекари поддерживают в них жизнь, чтобы они прочувствовали каждую секунду своей расплаты.

Мачеха всхлипнула, затряслась сильнее, а потом зарыдала в голос. Алисия жалко цеплялась за ее юбку, жадно хватая ртом воздух. Всего минуту назад они были такими важными, уверенными в своей безнаказанности, а сейчас протирали каменные полы террасы, находясь на грани обморока.

Смотрел на них и не испытывал ни капли милосердия. Мой внутренний демон требовал крови. Я уже мысленно отдавал приказ гвардейцам тащить этих двух в самые глубокие, самые сырые камеры тайной канцелярии, чтобы лично присутствовать при их допросе.

Глубоко вдохнул, готовясь вынести приговор.

— Не нужно их казнить.

Тихий, но твердый голос Кирии прозвучал как гром среди ясного неба.

Я резко повернул к ней голову. Мои брови недоуменно взлетели вверх.

— Заступаешься за них? — ахнул я, чувствуя, как внутри вспыхивает искреннее непонимание, граничащее с возмущением. Я злобно зыркнул на мачеху и ее дочь, которые продолжали жаться друг к другу, всхлипывая и мыча. — Неужто тебе их жалко?! После всего, что они сделали?!

— Жалко, — спокойно кивнула Кирия.

Я замер, чувствуя, как мой Свет возмущенно шипит.

— Но не их, — продолжила она, и ее пальцы чуть сильнее сжали мою ладонь, призывая к спокойствию. — Отца.

Я нахмурился, внимательно вглядываясь в ее лицо. Кирия опустила взгляд на наши переплетенные руки.

— Он уже в возрасте, — голос моей колючки был печальным. — Я не хочу, чтобы до конца своих дней отец мучил себя знанием того, что эти две змеи, жившие под его крышей, хладнокровно травили меня. Если мы их казним, правда всплывет. Это уничтожит его, Ривиан. А он не заслужил такой старости.

Пазл в моей голове сложился. Гнев, готовый испепелить всё вокруг, медленно начал отступать, уступая место глубочайшему уважению. Моя девочка... Даже сейчас, имея власть уничтожить своих врагов одним щелчком пальцев, она думала о последствиях для человека, который был ей дорог. Ее прагматизм и милосердие шли рука об руку — именно такой и должна быть настоящая Императрица. Я медленно выдохнул, успокаивая бушующий в венах Свет.

— Я понимаю, — тихо ответил, глядя в ее сапфировые глаза. А затем мой взгляд снова метнулся к двум трясущимся на полу фигурам, и голос обрел прежнюю жесткость: — Но и прощать не собираюсь! Их нужно наказать! За каждую слезу, за каждую секунду твоей боли!

— И накажем, — совершенно спокойно кивнула Кирия.

Она медленно повернула голову. Ее взгляд, устремленный на мачеху и ее никчемную дочь, был настолько ледяным, пронизывающим до самых костей, что даже мне стало не по себе.

— Есть у меня одна идея, — губы Кирии дрогнули в пугающей улыбке. Она смотрела на своих палачей, которые сейчас сами стали жертвами. — Они до конца своих дней будут молить о смерти, которая к ним придет еще очень не скоро! Ты мне поможешь?

Наши взгляды встретились.

— Проси всё, что пожелаешь, любовь моя, — коварно усмехнулся я, слыша подвывания со стороны Алисии.

Кирия благодарно улыбнулась и произнесла:

— Я предлагаю следующее...

74. Больше никаких секретов

Ривиан

Спустя два часа «дружная» семья в полном составе восседала за длинным

обеденным столом в парадной столовой. Я занял место во главе — как и подобает наследному принцу и истинному хозяину положения, — и с нескрываемым удовольствием наблюдал за разворачивающимся передо мной спектаклем.

— Это... — нервно кашлянул граф де Валери. Отец моей колючки вернулся из ратуши пятнадцать минут назад и до сих пор пребывал в состоянии глубочайшего шока от присутствия в его скромном жилище столь высокопоставленного гостя. —Это так неожиданно, Ваше Высочество...

Я сдержанно, по-королевски улыбнулся. Не сводя глаз с онемевшей публики, невозмутимо подцепил вилкой самый лучший, сочный кусочек запеченного мяса и заботливо, с показательной нежностью переложил его на тарелку Кирии. Краем глаза с наслаждением зафиксировал, как Алисия, усердно выдавливающая из себя маску безграничной радости, едва заметно поджала побелевшие губы.

— Так как мы скоро станем одной семьей, граф, — ответил я, повернув голову к своей дикарке и подарив ей теплый взгляд, — то я просто обязан позаботиться о незамужней сестре моей будущей супруги.

— Су-супруге? — граф подался воздухом, поперхнулся и зашелся в глухом кашле, судорожно прижимая к губам белоснежную салфетку.

Мачеха с Алисией сидели напротив нас с такими натянутыми улыбками, что, казалось, их лица вот-вот пойдут трещинами. О, я прекрасно знал, что именно сейчас чувствуют эти две меркантильные, завистливые жабы! Они сгорали заживо.

Их внутренности пожирало пламя черной зависти и отчаянного желания разрыдаться в голос. Но они не смели издать ни звука.

Ранее, на залитой солнцем террасе, им был любезно предоставлен выбор: либо пустоголовая Алисия выходит замуж за того, на кого укажет корона, либо я лично проконтролирую процесс сдирания с них кожи и ломания костей в застенках тайной канцелярии. Конечно, никто не стал бы так марать руки — гильотины было бы более чем достаточно, — но эти две змеи об этом не знали. И когда Кирия предложила выдать Алисию за какого-нибудь старца, чтобы тот держал эту избалованную мерзавку в ежовых рукавицах, блондинка взвыла так, словно с нее уже начали заживо снимать скальп.

Идея Кирии ударила точно в цель, а мой мозг мгновенно услужливо подкинул идеального кандидата. Лорд Дотьер. Главный военный врач южных гарнизонов, обитающий на самой границе Империи. Суровый, непоколебимый, вредный старик с внешностью засохшего пня. От него вечно разило какими-то неприятными микстурами и болотной тиной. Но самое страшное для Алисии заключалось в другом: лорд обладал колоссальным магическим резервом, а значит, жить этот «пень» будет еще очень, очень долго. Ему как раз требовалась молодая, крепкая жена для рождения наследника. Обмануть, соблазнить кого-то на стороне или, тем более, отравить гениального врача у этой пустоголовой девицы не выйдет при всем желании. Идеальная, пожизненная ссылка строгого режима, которую она заслужила сполна.

Услышав имя жениха, Алисия зарыдала в голос, но перспектива императорских пыток пугала ее куда больше, чем брачная ночь с пахучим лордом. Теперь же, в присутствии ничего не подозревающего отца, в ее жизненных интересах было изображать неистовую радость от грядущего замужества.

— Император одобрил наш с Кирией брак, — улыбнулся я, стрельнув предупреждающим взглядом в сторону побледневшей мачехи и едва ли не глотающей слезы Алисии, которая мысленно проклинала всё на свете. — Совсем скоро она станет моей законной супругой. А чуть позже — Императрицей.

Шокированный граф переводил ошарашенный взгляд с меня на свою дочь, явно не в силах поверить в реальность происходящего.

— К слову, — я деликатно промокнул губы салфеткой, готовясь нанести финальный, сокрушительный удар по психике змеиного гнезда, — она станет моей единственной супругой. Я отказался от гарема.

Челюсти всех присутствующих с дружным стуком рухнули на стол. Кирия, сидевшая по правую руку от меня, мило, с поистине дьявольским наслаждением улыбнулась. Она смотрела на мачеху, которая начала часто-часто дышать, и на задыхающуюся Алисию, чьи глаза налились слезами от бессильной ярости.

— Да и зачем они мне? — хмыкнул я как ни в чем не бывало, вальяжно откидываясь на спинку стула. — Я нашел ту единственную, ради которой готов на всё.

— Ох... — граф дрожащей рукой взял стакан с водой и осушил его до дна. Он посмотрел на свою дочь, и в его уставших глазах я увидел радость любящего родителя, а не алчность мелкого чиновника. — Ваше Высочество, я так рад, что вы разглядели в моей дочери свою спутницу жизни.

Его слова прозвучали от чистого сердца. Я, привыкший к фальши дворцовых интриганов, мгновенно уловил эту искренность и проникся к старику уважением. Дураку понятно: быть отцом Императрицы — значит купаться в золоте, но его волновало счастье дочери.

— Благодарю, граф, — я уважительно склонил голову. — Именно поэтому мы и приехали. Чтобы лично пригласить вас на нашу свадьбу и чтобы устроить брак Алисии.

Блондинка издала жалкий звук, похожий на скулеж. Отец удивленно посмотрел на нее. Я же злобно, предупреждающе прищурился, посылая девице такой испепеляющий взгляд, что она тут же вздрогнула и взяла себя в руки.

— Это... это я от счастья, папенька! — пробормотала она, судорожно вытирая глаза кружевной салфеткой. — Такого неожиданного, но долгожданного счастья!

— Ты правда хочешь замуж за лорда Дотьера? — пораженно спросил граф. Он знал репутацию и внешность этого сурового лекаря.

— Д-да! Очень хочу! Невероятно сильно! — Алисия выдавила из себя такую жуткую, перекошенную улыбку, смешанную с нервным смешком, что даже мне стало немного не по себе от этого цирка уродцев.

И тут в игру вступила мачеха, отчаянно спасая свою дочь.

— Дорогой, это прекрасная партия! — затараторила она, мертвой хваткой вцепившись в руку супруга. — Достойнейший мужчина! Алисия ни в чем не будет нуждаться! Она всегда будет здорова и как за каменной стеной — он умный и сильный маг! И еще... — голос стервы предательски дрогнул, но она силой воли заставила себя продолжить: — Я бы хотела отправиться на границу вместе с Алисией. Помочь ей обустроиться... если ты не против.

— А почему отец должен быть против? — ехидно вставила моя дикарка, с наслаждением подливая масло в огонь. — Сестре будет гораздо спокойнее рядом с тобой. Поможешь ей с пеленками и детьми, которых она вскоре родит нашему многоуважаемому лорду.

Мачеха бросила на Кирию взгляд, полный ненависти. Моя будущая Императрица откровенно издевалась, я это прекрасно видел и всем своим видом молча поддерживал, а эти две змеи ничего не могли сказать в ответ. Одна отправлялась на край географии ублажать пахучего старика, а вторая — наблюдать за тем, как ее «золотая девочка» гниет в этой ссылке, отрабатывая долг за отравление. Идеальная, пожизненная расплата.

— Отец останется в поместье один, — с легкой грустью констатировала Кирия, когда мы, наконец, покинули этот душный, пропитанный лицемерием дом и сели в императорский экипаж.

Я оставил в поместье двух своих личных гвардейцев. Официально — чтобы «помочь графине со сборами», а на деле — чтобы эти две гадюки не вздумали дать деру до приезда жениха.

— Если хочешь, можем перевезти твоего отца во дворец, — мягко предложил я, притягивая девушку к себе. Собственнически обнял ее за плечи, усаживая ближе, и зарылся носом в золотистые волосы, глубоко вдыхая ее аромат. — Я сегодня же отправлю письмо лорду Дотьеру, что нашел ему молодую, крепкую супругу знатного рода. Пусть приезжает и забирает свое счастье. Так что их свадьба не за горами.

В экипаже повисла уютная, обволакивающая тишина. Кирия послушно уткнулась лбом мне в грудь. Я обнял ее крепче, чувствуя, как мощно и ритмично бьется мое собственное сердце.

— Спасибо тебе, — тихо произнесла она.

Я тепло улыбнулся в макушку, моя ладонь ласково заскользила по ее спине.

— Знаешь... — мой голос прозвучал с легкой хрипотцой, сорвавшись с губ спустя несколько минут тишины. Эмоции, которые держал под контролем, внезапно нахлынули с пугающей силой. — Я так благодарен твоей Тьме, что она тогда защитила тебя, — я говорил медленно, осторожно подбирая слова. — Что она не позволила тебе... уйти, — сделал глубокий вдох, прижимая Кирию к себе так крепко, словно боялся, что она растворится в воздухе. — Страшно представить, что со мной было бы, не встретись мы.

Она молчала. Я почувствовал, как ее дыхание сбилось, стало частым, выдавая нарастающее волнение.

— Хочу, чтобы ты знала, — продолжил я. — Буду верен тебе до конца своих дней. Мое сердце и душа всегда будут открыты для тебя! Ты можешь мне довериться абсолютно во всем! Как и я уверен, что могу поделиться с тобой любой тайной, не опасаясь предательства.

Внезапно Кирия судорожно шмыгнула носом. Я почувствовал влагу сквозь ткань рубашки. Слезы? Моя колючка плачет? Я тут же напрягся и чуть отстранился. В полумраке кареты попытался заглянуть в ее лицо, чувствуя искреннее непонимание и тревогу.

— Я чем-то расстроил тебя? — тихо спросил у нее, бережно касаясь пальцами влажной щеки. — Сказал что-то не то?

Кирия замотала головой, снова шмыгнув носом.

— Ты сказал прекрасные слова, — прошептала она, глядя прямо в мои взволнованные глаза. — А вот я... не сказала тебе главного.

— Ой, ну что ты, — я облегченно выдохнул. Ласково улыбнувшись, погладил ее по щеке. — Еще успеешь признаться мне в любви. У нас впереди целая вечность.

— А я не про любовь, — серьезно, без тени улыбки ответила Кирия.

Моя рука замерла на ее щеке, а улыбка медленно сошла с лица, уступая место собранности хищника, почуявшего неладное.

— А... о чем?

— Ты сказал... что Тьма спасла меня, — Кирия тяжело вздохнула, отведя взгляд к окну кареты, за которым проносились дома и люди. — Ты честен со мной, Ривиан. Доверяешь мне свою жизнь, и я... я тоже хочу быть честной. Наш брак не может начаться с утаивания.

Я смотрел на нее, не отрывая глаз. Никак не мог понять, к чему она ведет и что вообще происходит.

— В тот раз, когда мачеха и Алисия подсунули мне яд... — Кирия повернулась и посмотрела прямо мне в глаза. Ее голос звучал ровно, но я чувствовал, как внутри нее всё дрожит. — Тьма не помогла.

— Не помогла? — я нахмурился. Складка между бровями стала глубже. Пазл не складывался. — Я не понимаю... но ты же жива.

Кирия сделала глубокий вдох, печально, извиняюще улыбнулась и произнесла слова, которые в следующую секунду перевернули весь мой мир с ног на голову:

— Кирия погибла в ту ночь, Ривиан. Ее больше нет. В ее тело попала я — Кира. Девушка из совершенно другого мира...

75. Принятие и слияние активов

Кира

Я не хотела поднимать эту тему. В моем плане не было пункта «Признатьсянаследному принцу, что ты мертвая попаданка из другого измерения». Но... Ривиан был так честен со мной. Его слова о доверии, о верности до конца дней прозвучали с такой обезоруживающей искренностью, что моя броня дала трещину. Попросту не смогла больше утаивать то, что произошло со мной и с настоящей Кирией до того, как я приехала на этот проклятый отбор в наложницы.

Я смотрела в глаза Ривиана и видела, как в их медовой глубине расцветает ничем не прикрытый шок.

Внутри меня всё стремительно заледенело. Я хотела сказать так много, хотела объяснить всё до мельчайших деталей, но язык словно намертво прилип к нёбу.

Молчала и просто смотрела на него, физически ощущая, как к горлу подкатывает колючий ком из слез.

Не поверит? Посчитает полоумной? Или поверит и... прикажет взять меня под стражу, чтобы пустить на опыты в подземельях тайной канцелярии?

Внезапно стало так тяжело и тошно, что перестало хватать кислорода. Я задыхалась от собственного признания. Так и не дождавшись от него ни звука, не в силах больше выносить этот пристальный, немигающий взгляд принца, я медленно повернула голову к окну.

За стеклом проносились пейзажи Люмирии. Мой новый, чужой, но уже такой родной мир.

Нужно было что-то сказать. Как-то разрядить эту удушливую обстановку, но... что?

— Я погибла в своем мире, — тихо, почти шепотом произнесла я, равнодушно скользя взглядом по силуэтам деревьев. — Глупо погибла. Поскользнулась, ударилась головой. Банальная бытовая смерть. А когда пришла в себя... поняла, что задыхаюсь от обжигающей, невыносимой боли под кожей. Это был тот самый яд, которым меня, а точнее настоящую Кирию, напоили мачеха и Алисия.

Ривиан сидел не шелохнувшись. Я не слышала даже его дыхания.

Сделав тяжкий, прерывистый вдох и так и не отрывая взгляда от окна, я продолжила. Сидеть в этой гробовой тишине было выше моих сил, нервы сдавали, натягиваясь, как корабельные канаты в шторм.

— Тогда я и почувствовала ее внутри себя. Тьму, — я горько усмехнулась своим мыслям. — Она словно стучалась в мое затухающее сознание, будто спрашивала разрешения помочь. Оказывается... Кирия отталкивала ее всю свою жизнь. Не принимала. Считала проклятием, стыдилась ее. Поэтому магия и не стала спасать ее душу во время отравления. Нельзя спасти того, кто ненавидит тебя всем сердцем. А вот я... я ухватилась за этот шанс ведь так хотела жить, — я мотнула головой, чувствуя, как горячие слезы прорвали плотину и побежали по щекам. — Я попросила ее о помощи. Доверилась, — судорожно выдохнула, вспоминая ту ночь. — И Тьма выжгла яд в теле, ставшем моим. Она очистила кровь от отравы. Знал бы ты, как Тьма была взволнована в тот момент, — я нервно хохотнула, стирая влагу с лица тыльной стороной ладони. — Она думала, что, как только мне станет легче, я оттолкну ее. Так же, как и Кирия, откажусь от нее. Но я, наоборот, была ей рада! Рада и несказанно благодарна, что теперь у меня есть такая невероятная, верная защитница и подруга. Она никогда не предаст меня и не подведет! Всегда будет на моей стороне и не даст в обиду!

Магия ласково замурлыкала под кожей. Тьма окутала мое сердце теплым, вибрирующим коконом, пытаясь утешить и сказать, что она рядом. Что так будет всегда. Что ради меня она готова разорвать любого, даже сидящего напротив наследника, если он посмеет причинить мне вред. Я мысленно потянулась к ней, с любовью поглаживая свою черную призрачную пантеру по массивной голове, которая сейчас ластилась ко мне, как маленький котенок.

Я боялась повернуть голову. Боялась посмотреть в сторону Ривиана, который так и сидел неподвижной, пугающей статуей.

— Так и началась моя жизнь в этом мире, — я заставила себя говорить спокойно, смахивая новые слезы со щек так небрежно, будто это были просто капли дождя. — Родственники-убийцы, чужой дом, непонятная культура, жестокие законы, магия — всё чужое. Полная дезориентация. Но я была не одна, и это придавало мне сил. Вот только... — я недобро, с откровенным сарказмом хмыкнула, — Кирию выбрали на роль претендентки в наложницы. И для меня, женщины с совершенно иным менталитетом, это было сродни плеву в лицо. Оскорблению.

Тьма согласно заклубилась в груди, вспоминая мою лютую злость и возмущение, когда отец «обрадовал» меня этой потрясающей карьерной перспективой.

— Жизнь вообще странная штука, полная черного юмора, — я кивнула сама себе, глядя на свое тусклое отражение в стекле. — То, что мне и даром было не нужно... точнее, то, за что я бы даже приплатила золотом, лишь бы меня никто не тащил на этот унизительный отбор, до истерики требовалось Алисии. Она даже на хладнокровное убийство пошла ради этого! Боже, — я возмущенно, почти презрительно выдохнула. — Чтобы стать одной из многих! Чтобы стоять в очереди в постель! Она убила свою сестру по крови! А я... я родилась и выросла в том мире, где ценится верность между партнерами. Где счастливая пара — это двое. Только двое, пока у них не появляется малыш! И если мужчина идет спать с другой женщиной, это называется изменой! Грязью! Предательством! — я снова нервно хмыкнула. — А у меня не тот характер, чтобы сидеть, вышивать крестиком и спокойно, с понимающей улыбкой смотреть, как выбранный мной мужчина идет в спальню к другой! Для меня это высшая мера унижения, которую я никогда не прощу!

Мое дыхание участилось, глаза сощурились, отражая разгорающееся внутри пламя. Эмоции, которые я так долго держала в узде, наконец-то вырвались на свободу, сметая все на своем пути.

— Я готова посвятить себя мужчине! Быть для него верной, любящей, заботливой, стать его самым надежным тылом, но и от него буду требовать того же! Безоговорочной преданности! — я резко мотнула головой, вдруг осознав, что меня понесло совершенно не в ту степь. Вместо нелегкого откровения я устроила презентацию своих семейных ценностей. — Я собственница, Ривиан! — слетели с моих губ неосторожные, горячие слова.

«Боже, Кира, что ты несешь?! — взвыл мой внутренний голос. — Остановись!»

Но тормоза отказали.

— Собственница до мозга костей! — я резко повернулась к нему, сверкая глазами, полными вызова. — Моё — значит только моё! И я не смогу простить, если ты...

Договорить мне не дали.

Ривиан, который, казалось, превратился в соляной столб, внезапно ожил. Он рванул ко мне с пугающей скоростью хищника, сокращая расстояние между нами за долю секунды, и властно влился в мои губы поцелуем.

Это был не нежный, утешающий поцелуй. Это был жадный, требовательный захват. Мой рот приоткрылся от неожиданности, и он тут же воспользовался этим, углубляя поцелуй, забирая весь мой кислород, подчиняя себе.

Дыхание мгновенно сбилось, стало частым, прерывистым. Руки, ледяные от пережитого страха быть отвергнутой, сами собой метнулись вверх. Пальцы зарылись в густые, пепельные волосы наследника, сжимая их в кулаках, притягивая его еще ближе.

— Моя дикая колючка, — жарко прошептал Ривиан, с трудом отрываясь от моих приоткрытых губ и тут же приникая горячим поцелуем к моей шее. От его низкого, вибрирующего голоса по телу ударило разрядом тока. — Моя необычная и уникальная! — шептал он, оставляя обжигающие следы от шеи и спускаясь ниже, к ложбинке в зоне декольте. — А я-то всё голову ломал, почему ты совершенно не похожа на ту забитую, скромную дочь графа де Валери, которую мне описывали!

Я судорожно втянула воздух, запрокидывая голову. Ривиан не стал церемониться. Он подхватил меня под бедра и одним мощным, собственническим рывком перетянул к себе, усаживая прямо на свои колени, так, чтобы мои ноги обхватили его бедра. Подол платья задрался, обнажая колени.

— Теперь я всё понимаю, — выдохнул он, и его дыхание обожгло мою кожу сквозь тонкий шелк лифа. — И я клянусь, что обязательно засыплю тебя миллионом вопросов о твоей прошлой жизни, о твоем мире, но сейчас... — его пальцы ловко, одним неуловимым движением дернули шнуровку моего платья, ослабляя корсет и оголяя грудь. — Уж прости, моя леди, но ты слишком сильно меня... впечатлила.

— Ривиан! — ахнула я, издав судорожный полувздох-полустон, когда горячие губы принца и его язык накрыли мгновенно отвердевшую вершину моей груди. Тьма внутри меня не просто замурлыкала, она взвыла от экстаза, смешиваясь со Светом, который исходил от наследника.

— Поверишь или нет, но я даже рад, что ты из другого мира! — прошептал он, отрываясь от моей груди и глядя на меня совершенно безумным, потемневшим от страсти взглядом медовых глаз. Его ладонь властно скользнула под задравшуюся юбку, обжигая кожу бедра, и крепко, по-хозяйски обхватила мою ягодицу, прижимая меня вплотную к его очевидному, твердому возбуждению. — Теперь мне понятно, почему ты такая уникальная... не испорченная этой гнилой жаждой власти и дворцовым лицемерием.

Его пальцы бесстыдно и уверенно хозяйничали под моей юбкой, заставляя мой мозг плавиться.

— Ривиан, я... — задрожала я, чувствуя, как внутри меня разгорается настоящий пожар, грозящий сжечь нас обоих прямо в этой карете. Карете, которая, на минутку, катилась по улицам столицы!

— Ривиан, я... — задрожала я, чувствуя, как внутри меня разгорается настоящий пожар, грозящий сжечь нас обоих прямо в этой карете. Карете, которая, на минутку, катилась по улицам столицы!

— Я полюбил тебя, — выдохнул Ривиан мне прямо в губы, останавливая все мои жалкие попытки воззвать к здравому смыслу. — Слышишь? Именно тебя, Кира. Не её. И мне плевать, откуда ты пришла! Я полюбил тебя за твой колючий характер, за твой нестандартный взгляд на жизнь, за твое потрясающее умение трезво анализировать ситуацию даже в самых безнадежных обстоятельствах! — он поцеловал меня в уголок губ, продолжая сжимать мою ягодицу. — За то, что ты справедлива, невзирая на положение, статус и титулы! У тебя есть свои принципы, ты не прогибаешься под обстоятельства, не лебезишь... и это бесценно!

Я смотрела в его глаза, сияющие искренней, неподдельной любовью, и понимала, что окончательно и бесповоротно проиграла этому мужчине. И, боги, это было лучшее поражение в моей жизни.

— Я та еще ревнивица, — прошептала я, счастливо улыбаясь и обхватывая его лицо ладонями.

— Поверь, я тоже, — Ривиан бархатисто, низко рассмеялся, а затем его рука уверенно потянулась к собственной ширинке.

Карета качнулась на неровности столичной брусчатки. По кабинке императорского экипажа пролетел мой первый, слегка болезненный стон, который Ривиан тут же, с жадностью изголодавшегося хищника, выпил долгим поцелуем, доказывая на деле, что монополия на этого мужчину отныне принадлежит только мне.

76. Неотвратимость правосудия и награда за верность

Небольшой, но добротный домик прятался в густых зарослях на самом краю чужого, далекого от Люмирии континента. Здесь пахло морем, прогретой на солнце древесиной и горьковатой, едкой пылью сушеных трав.

Алхимик, чье имя у знающих людей вызывало панический ужас, сидел за широким столом. Он был спокоен, расслаблен и абсолютно уверен в своей безопасности. Годы, проведенные под негласным, но могущественным покровительством Первого советника, приучили его к безнаказанности. В этом тихом уголке мира ему ничего не угрожало. Он неспешно, с профессиональной педантичностью перетирал в ступке сушеные стебли какого-то редкого растения, насвистывая себе под нос незамысловатый мотив.

Создатель «Поцелуя спящей сирены», самого безжалостного яда в истории, еще не знал, что его безмятежной жизни пришел конец.

Массивная входная дверь не просто открылась — она с оглушительным треском слетела с петель, шлепаясь на пол.

Алхимик вздрогнул, выронив пестик Ступка покатилась по столу, рассыпая драгоценный порошок. Мужчина растерянно уставился на дверной проем. Он даже не попытался потянуться к защитным артефактам или ядовитым склянкам, спрятанным под столешницей.

В дом безмолвными, стремительными призраками ворвались Тени — элитный, секретный отряд личной гвардии Императора Тиберия. Они двигались с пугающей, смертоносной грацией хищников, точно знающих свое дело. Как только стало известно местоположение того, кто снабдил Октавию отравой, за ним тут же выслали лучших из лучших.

— Что... кто вы... — только и успел выдохнуть алхимик, приподнимаясь со стула.

Удар под колени был настолько стремительным и жестким, что мужчина рухнул на пол, больно приложившись подбородком о деревянные доски. В следующую долю секунды тяжелый сапог безжалостно придавил его спину к полу, выбивая из легких остатки воздуха.

Грубые руки перехватили его запястья. Рванули их назад и вверх с такой чудовищной силой, что в тишине комнаты отчетливо раздался хруст выворачиваемых суставов.

— А-а-а-а! — истошный, захлебывающийся крик боли вырвался из горла алхимика.

Он забился на полу, судорожно глотая ртом воздух, пока его руки намертво фиксировали за спиной тяжелыми кандалами, блокирующими любую магию. Боль ослепляла, простреливая от плеч до самого затылка, но крики задержанного никого не волновали. Для Теней он был не человеком, а лишь отработанным материалом.

Алхимика грубо вздернули на ноги. Пока двое держали стонущего, обливающегося холодным потом создателя ядов, остальные Тени безмолвно и методично рассыпались по уютному домику. Они вскрывали полы, разбивали шкафчики, потрошили сундуки и тайники, извлекая на свет каждую склянку, каждый рецепт и каждый пузырек с отравой.

Сквозь пелену агонии алхимик обвел мутным взглядом разгромленную комнату и черные фигуры гвардейцев. В этот момент он осознал: его жизнь подошла к своему неотвратимому, бесславному концу.

В это же самое время, столица Люмирии сверкала в лучах полуденного солнца.

Большой Тронный зал Императорского дворца был залит ослепительным золотым светом. В воздухе витал тонкий аромат благовоний и воска. Высший свет Империи, облаченный в парадные одежды, замер в почтительном молчании, наблюдая за беспрецедентным историческим событием.

На возвышении, восседая на массивном троне, находился Император Тиберий эр Этерио. Его лицо было торжественным, а взгляд, устремленный на стоящую перед ним девушку, светился искренним, глубоким уважением.

У подножия трона, не смея поднять глаз, стояла Ория.

Бывшая служанка наследного принца выглядела так, словно вот-вот упадет в обморок от переизбытка эмоций. Ее облачили в прекрасное, струящееся платье из нежно-голубого шелка, волосы уложили в сложную прическу, но никакие наряды не могли скрыть ее волнения. Девушка дышала часто и поверхностно. Ее тонкие пальцы, сцепленные в замок на уровне талии, мелко подрагивали.

Ория до сих пор не могла поверить в реальность происходящего. Казалось, еще вчера она рыдала на полу купальни, прощаясь с жизнью и глотая смертельный яд, а сегодня...

Сбоку от возвышения, в первом ряду, стояли Ривиан и Кира.

Наследный принц, облаченный в безупречный темный мундир, держался с привычной статной грацией. Его осанка излучала уверенность и власть, но в золотисто-медовых глазах, устремленных на бывшую служанку, читалась неподдельная теплота и благодарность.

Рядом с ним стояла Кира. Ее роскошное платье подчеркивало точеную фигуру, а на губах играла добродушная улыбка. Будущая Императрица чуть склонила голову, глядя на Орию с гордостью.

Да, Октавия шантажировала эту девушку жизнями ее родителей и маленькой сестренки. Да, Ория взяла в руки конверт с ядом и принесла его в покои. Но в самый решающий, роковой момент ее душа, не испорченная дворцовой гнилью, сделала верный выбор. Вместо того чтобы погубить наследного принца — человека, который когда-то проявил милосердие к ее семье, — Ория предпочла пожертвовать собственной жизнью. Она выпила отраву сама, надеясь своей смертью спасти и родных, и своего господина.

И сейчас Император Люмирии вознаграждал ее за эту преданность.

— Ория из рода Торвальд, — глубокий, раскатистый голос Тиберия эхом разнесся под сводами тронного зала, заставляя девушку вздрогнуть. — Твоя верность короне и готовность пожертвовать собой ради жизни наследного принца Люмирии — это подвиг, который не будет забыт.

Тиберий плавно поднялся с трона. В его руках блеснул свернутый в тугую трубку пергамент, скрепленный печатью Императора. Правитель сделал два величественных шага вниз по ступеням.

Ория, не выдержав напряжения, рухнула на колени, низко склоняя голову. По ее щекам покатились слезы.

— Властью, данной мне Светом, — торжественно провозгласил Тиберий, протягивая ей пергамент, — я дарую тебе титул графини. Отныне ты принадлежишь к высшей аристократии Империи. Тебе жалуются плодородные земли в западной провинции, родовое поместье и пожизненное обеспечение из императорской казны. Поднимись, графиня Ория Торвальд!

Зал взорвался оглушительными аплодисментами.

Ория, задыхаясь от слез счастья, дрожащими руками приняла императорский указ. Она медленно поднялась на ноги, прижимая драгоценный пергамент к груди. Ее взгляд метнулся в сторону Ривиана и Киры.

Наследный принц одобрительно, почти незаметно кивнул ей. А Кира, чья Тьма вырвала новоиспеченную графиню из лап смерти, ободряюще подмигнула, всем своим видом показывая, что она заслужила каждую букву в этом указе.

Она действительно заслужила. Заслужила жить долго, счастливо и больше никогда не бояться за свою семью. Правосудие свершилось, вознаграждая тех, чьи сердца остались чисты.

ЭПИЛОГ

Кира (спустя месяц)

— Стоять! Ривиан, кому говорю, стоять! — мой возмущенный вопль, кажется, сотряс вековые своды императорского дворца.

Я неслась по широкому мраморному коридору, путаясь в подоле платья, и чувствовала, как внутри закипает вполне оправданная, праведная ярость. Тьма под кожей бурлила, отзываясь на мои эмоции, и уже была готова выпустить когти, чтобы настигнуть беглеца.

А беглец, между прочим, являлся наследным принцем Люмирии! И этот самый принц, сверкая пятками, на приличной скорости улепетывал от меня в сторону оранжерей, даже не думая сбавлять ход.

— Я тебя предупреждала, Ривиан! — кричала я ему в широкую, удаляющуюся спину.

Стражники, вытянувшиеся по струнке вдоль стен, таращились перед собой, изо всех сил пытаясь сдержать улыбки. Пробегающие мимо служанки вжимались в ниши, прикрывая рот ладошками. Картина, несомненно, была достойна кисти лучшего художника: будущий Император спасается бегством от своей разгневанной невесты.

Ну а что мне оставалось делать?! Это было уже третье! Третье свадебное платье, которое этот невыносимый котяра умудрился увидеть до церемонии!

Я, как нормальная (ну, почти) невеста, решила соблюсти хотя бы одну глупую местную традицию — жених не должен видеть наряд до свадьбы. Это же классика! Интрига! Элемент сюрприза! Но судьба, видимо, решила испытать мои нервы на прочность.

Первое платье Ривиан «случайно» увидел, когда зашел в мою гардеробную проверить, не дует ли из окна. Второе — когда портниха несла его по коридору, а он, видите ли, решил проверить качество кружева. Но сегодня... сегодня он превзошел сам себя! Ввалился ко мне в покои прямо во время примерки третьего, самого роскошного наряда, который я держала в строжайшем секрете, заявив, что соскучился и жить без меня не может!

— Ты же знаешь, я очень тебя люблю! — крикнул Ривиан, на полном ходу заруливая в очередной поворот.

Раздался глухой возглас и бормотание. Я вылетела из-за угла как раз вовремя, чтобы увидеть, как Дариан, чудом отскочивший к стене, выпученными глазами смотрит на пронесшегося мимо старшего брата.

— А вы... — ошарашенно начал младший принц, переводя взгляд с него на меня.

— Брат, спаси меня! — крикнул ему Ривиан, даже не притормозив и улепетывая дальше по коридору.

— Дариан, держи его! — скомандовала я, тяжело дыша и не сбавляя скорости.

Дариан, этот предатель, театрально прислонился плечом к гобелену, скрестил руки на груди и выдал совершенно издевательским тоном:

— М-да-а-а... Брат, беги! Беги со всех ног! Сестра, ты обязательно его догонишь! Я верю в тебя!

— Вот жук! — рявкнули мы с Ривианом одновременно, хоть и находились на приличном расстоянии друг от друга.

— Ах, — донесся до меня счастливый вздох Дариана, — и всё-таки они идеальная пара! Вот бы и мне такую же найти!

Я бежала, движимая упрямым желанием догнать и высказать будущему мужу всё, что думаю о его шпионских навыках. Но внезапно дыхание сбилось. Воздух стал каким-то вязким. Коридор перед глазами предательски качнулся.

Я резко остановилась, цепляясь рукой за тяжелую портьеру. Сердце колотилось где-то в горле, а в висках застучали молоточки.

— Кира? — послышался впереди обеспокоенный, настороженный голос. Шаги стихли.

Я закрыла глаза, пытаясь сфокусироваться и унять внезапное, резкое головокружение.

— Что-то мне... — я сделала глубокий, прерывистый вдох, чувствуя, как слабеют колени, — ...плохо.

— Плохо?! — Ривиан оказался рядом за долю секунды. От его игривости не осталось и следа. — Где плохо? Что болит?

Его сильные руки мгновенно легли мне на плечи, поддерживая, не давая упасть. В медовых глазах плескалась паника.

— Прости меня! — засуетился он. — Я правда не планировал, чтобы свадебные платья попадались мне на глаза! Я просто хотел тебя увидеть! Дьявол!

— Ривиан... — прошептала я, понимая, что пол уходит из-под ног, а голоса звучат как сквозь толщу воды. — Я, кажется, сейчас...

Темнота обрушилась мягко и стремительно. Последнее, что помню — это надежные объятия принца, не позволившие мне встретиться с мраморным полом.

Ривиан

Шутливый, веселый побег перерос в панику, граничащую с полным безумием.

Когда Кирия обмякла в моих руках, мое сердце пропустило удар, а затем сорвалось в бешеный галоп. Я стоял посреди коридора, прижимая к себе одно из самого дорогого, что у меня было в этой жизни, и чувствовал, как мозг отказывается соображать. Страх, липкий и холодный, сковал все мысли.

— Брат! — рядом, словно из-под земли, вырос Дариан. Он мгновенно оценил ситуацию, и его лицо стало серьезным. Он хлопнул меня по плечу, приводя в чувства. — Не стой столбом! К отцу! Быстро! Пусть зовет Ловьера!

Я очнулся. Прижимая легкое тело Кирии к своей груди, стремительным шагом понесся в сторону кабинета Императора. Дариан шел рядом, почти бежал, стараясь не отставать.

— Всё будет хорошо, слышишь? — бормотал он, успокаивая меня, хотя я видел, по его глазам, что Дар переживает не меньше моего. — Она просто переутомилась. Предсвадебная суета, нервы, платья эти дурацкие... Лекарь сейчас даст ей какую-нибудь настойку, Кирия очнется и снова начнет на тебя шипеть.

Я кивал, не в силах произнести ни слова. Челюсти были сжаты до ломоты в деснах. Мой разум отчаянно цеплялся за соломинку: она не может заболеть. Не может! Ее Тьма выжигает любую заразу, любой яд! Она защитит ее!

Мы влетели в малый кабинет отца без доклада, едва не снеся с петель тяжелые дубовые двери.

Император, склонившийся над бумагами, удивленно вскинул голову. Но стоило ему увидеть бесчувственную Кирию у меня на руках и мое перекошенное от ужаса лицо, как он мгновенно всё понял.

— Ловьера! Живо! — рыкнул правитель так, что у стражника в коридоре, кажется, подогнулись колени.

Я бережно опустил дикарку на широкую софу. Отец подошел ближе, хмуро глядя на бледное лицо девушки. Дариан нервно мерил шагами ковер. В кабинете повисла тревожная тишина, нарушаемая лишь моим тяжелым дыханием. Я не отпускал прохладную руку Кирии, молясь всем богам, чтобы она открыла свои сапфировые глаза.

Ловьер появился спустя пару минут, запыхавшийся, с небольшим сундучком в руках. Увидев, кто лежит на софе, старик тут же посуровел и, не тратя времени на церемонии, подошел к пациентке.

— Отойдите, Ваше Высочество, — мягко, но настойчиво попросил лекарь.

Я нехотя отступил на два шага.

Ловьер достал из сундучка несколько прозрачных сфер и начал плавно водить руками над телом девушки, читая заклинания. Мы втроем — Император, я и Дариан — замерли. В кабинете стало так тихо, что можно было услышать, как колотится мое сердце. Мы боялись дышать, чтобы не мешать старику.

Я напряженно всматривался в лицо лекаря, который хмурился и молчал.

Минуты тянулись как часы.

И вот Ловьер медленно опустил руки. Сферы с тихим звоном растворились в воздухе. Старик выпрямился. Он повернулся к Императору, затем обвел взглядом нас с Дарианом и, остановив свои глаза на мне, вдруг хитро, почти по-мальчишески улыбнулся.

— Ну?! — не выдержал я, чувствуя, как натягиваются нервы. Мой голос сорвался на рык.

Ловьер выдержал паузу, наслаждаясь моментом, а затем торжественно произнес:

— Примите мои глубочайшие поздравления, Ваше Высочество! Леди Кирия в положении.

В кабинете наступила оглушительная тишина.

Ловьер посмотрел на младшего принца и задумчиво потер седую бороду.

— Я отчетливо вижу, что леди Кирия в положении, — произнес лекарь. — И развитие идет прекрасно. Но... я не вижу, какая у ребенка магия.

— Ох! — взволнованно выдохнул Император, подаваясь вперед.

— Тьма, Ваше Величество, — пояснил Ловьер, — она словно укутала плод непроницаемым коконом. Скрывает его от моего Света. Защищает.

— Тьма бережет малютку! — Дариан довольно засиял.

— Более того, — лекарь хитро прищурился, глядя на меня. — Смею предположить, что малыш там может быть даже не один.

— Не один?! — в один голос, синхронно выпалили мы втроем: я, отец и брат.

— Понимаете, — улыбнулся Ловьер, разводя руками, — такой магический симбиоз происходит впервые в истории нашей Империи. Я чувствую колоссальный всплеск энергии. Возможно, когда срок беременности будет не таким маленьким, мы сможем увидеть больше, — старик почтительно поклонился мне. — Ваше Высочество, позволите ли вы мне вести беременность будущей Императрицы?

— Ну а кто же еще удостоится такой чести! — фыркнул Император, не скрывая гордости.

— Я доверяю вам, Ловьер, — твердо кивнул я.

— Благодарю вас, — склонил седую голову лекарь. — Леди Кирия пусть пока отдыхает. Никаких отваров давать ей не будем. Дождемся естественного пробуждения. Эта беременность особенная, магия сама знает, что делает.

— Да-да! — закивал отец, счастливо потирая руки. — Делай всё, что нужно! Лучшие покои, лучшие травы — всё в ее распоряжении!

— Я стану дядей! — выдохнул Дариан, мечтательно глядя в потолок. — Какое счастье!

Гул голосов Императора, лекаря и восторженного Дариана начал отдаляться, сливаясь в единый, радостный фон. Я больше никого не слушал и ничего не замечал.

Медленно подошел к софе, опустился на колени перед спящей девушкой. Бережно, боясь даже вздохнуть, взял ее прохладную руку в свои ладони и поднес к губам, оставляя невесомый поцелуй на тонких пальцах.

— Моя колючка, — прошептал я, чувствуя, как от нежности щемит сердце. — Знала бы ты, как сильно я тебя люблю.

— Вместо того, чтобы в любви ей признаваться, пока она спит, — фыркнул прямо над ухом Дариан, — лучше бы за пледом сходил!

Брат бесцеремонно пихнул меня бедром, заставляя чуть подвинуться, и заботливо, с братской нежностью укрыл Кирию мягким пледом, который успел где-то раздобыть.

— Сестра, — Дариан тепло улыбнулся, глядя на ее спокойное лицо, — как же хорошо, что ты появилась в наших жизнях.

Я хмыкнул, не отрывая взгляда от моей невероятной, удивительной женщины.

Если бы брат только знал, насколько он прав. Кира ворвалась в наш мир ураганом, перевернула в нём всё вверх дном, разрушила вековые интриги и заставила нас взглянуть на вещи иначе. Иногда самое темное проклятие оборачивается величайшим спасением, а колючий, неуживчивый характер скрывает за собой душу, способную подарить тебе целый мир. Мир, в котором Свет и Тьма больше не враждуют, а сливаются воедино, порождая новую, прекрасную жизнь.