С задания Глеб Шубин и оставшиеся в живых разведчики его группы вернулись в часть только спустя сутки после приземления самолета, в котором они летели в Сандомир. Освобожденных польских детей и женщин сразу же отвезли для восстановления в госпиталь, и о них и их дальнейшей судьбе Глеб больше никогда ничего не слышал.

С пленными пришлось повозиться — никто, кого они спрашивали, не знал, куда конкретно надо их отвести, чтобы допросить. В конце концов, доктора-изувера и его помощницу сдали на руки сотрудникам СМЕРШ. Глеб подробно объяснил, где он и его бойцы спрятали документы, изобличающие деятельность так называемого доктора, и объяснил сотрудникам СМЕРШ, где они могут найти живых свидетелей фашистских злодеяний.

Вся эта суета с детьми и пленными продолжалась до полудня, а когда она закончилась, разведчикам хотелось только одного — добраться до своей части и хотя бы немного поспать. Все валились с ног от усталости после нескольких дней, проведенных без сна и в большом напряжении.

Попробовали искать попутку, но им сказали, что машина в нужную им сторону ушла час назад, а следующая будет только к вечеру.

— Если хотите уехать раньше, то лучше идите к выезду из города на контрольно-пропускной пункт, — посоветовал им один из офицеров снабжения. — Там можно попытаться поймать машину и уехать с пересадками.

Глеб задумался. Ехать с пересадками зимой — то еще приключение. Выкинут где-нибудь на перекрестке дорог, и будешь стоять, мерзнуть и ждать машину в нужном направлении. А когда она проедет — это еще вопрос.

— Нет, на попутках мы не поедем, — решил Шубин. Он немного подумал и предложил своим разведчикам: — Идемте поищем, где можно поесть и согреться. А там будет видно.

Глеб хорошо говорил по-польски, и поэтому они хотя и с большим трудом, но нашли квартиру, хозяйка которой за плату согласилась накормить их горячим супом и выделить угол для отдыха.

Поели, но отдохнуть у них так и не получилось. В квартиру вошел комендантский патруль, в который входили одни поляки, и потребовал у разведчиков документы. Но ни у Шубина, ни у остальных разведчиков документов не оказалось, и их отвели в комендатуру для выяснения личности и обстоятельств их пребывания в городе.

— Если вы советский разведчик, то отчего на вас немецкая форма? — допытывался у Глеба старший патрульный.

Глеб, как мог, не вдаваясь в излишние подробности, объяснил, при каких обстоятельствах ему пришлось переодеваться в немецкую форму, но его слова не убедили поляка, и тот, пока разведчиков вели по улице, все время подозрительно косился на Шубина.

— Вот чудак человек, — усмехнулся Теплицын, когда Глеб объяснил ему, что беспокоит поляка. — Были бы вы, товарищ капитан, немецким шпионом, так разве бы стали напоказ ходить в немецкой форме?

— А ты ему сам это объясни, — посоветовал радист Жданович и поинтересовался у Шубина: — Как думаете, товарищ капитан, когда все выяснится, нам отдадут наше оружие и рацию? Мне за рацию начальство голову оторвет, что не сберег. Будь мы фрицы или диверсанты какие, разве бы так просто отдали бы им наше оружие?

— Точно! — заметил Теплицын. — Чудные они, эти поляки.

— Отдадут, не переживай, — успокоил радиста Глеб. — И рацию, и оружие.

Пока поляки выясняли, что да как, пока связывались с местным советским штабом фронта, а те, в свою очередь, со штабом 3-й гвардейской танковой армии, наступил вечер. Дверь камеры, в которую посадили разведчиков, открылась, и кто-то по-русски сказал:

— Выходите, товарищи.

Извиняться перед ними никто не стал, но Глеба это совершенно не волновало. Он понимал, что время сейчас такое, когда под подозрение может попасть каждый — будь то мирный поляк или советский разведчик.

— Теперь можно и на контрольно-пропускной пункт отправиться, — потягиваясь и зевая, сказал Савельев.

В отличие от Глеба, остальные разведчики успели немного поспать, хотя в камере, куда их поместили, было довольно прохладно, и народу, кроме них, было, как селедок в банке. Для разведчиков нашлось место только у самой двери. Они присели на пол и, опершись о стену, немного подремали. Глеб же садиться не стал. Ему все равно не удалось бы уснуть или даже просто подремать — не давали покоя разные мысли, навязчиво крутившиеся в голове.

Он думал об Астафьеве и остальных разведчиках, которые погибли, прикрывая отход остальных с детьми. Его не мучили угрызения совести, что он, как командир, позволил Ренату и остальным сделать то, что они сделали, — пожертвовать собой ради спасения детей. На месте Астафьева он поступил бы точно так же.

Единственное, о чем он жалел, — что не сам пошел на смерть, а вместо него погиб его друг и боевые товарищи. Но, с другой стороны, поступить иначе он не мог. Командир не имел права рисковать собой и всей операцией, оставляя вместо себя помощника. Другое дело, если бы он, Глеб Шубин, был серьезно ранен и не смог бы провести детей и женщин через лес. Если бы не было никакой надежды на то, что он сможет выдержать путь по заснеженному лесу и был бы для всех только дополнительной обузой, то тогда он обязательно остался бы и прикрывал отход остальных вместо Астафьева. Остался и не чувствовал бы сейчас той горечи от утраты друга, которая душила его, заставляя сердце щемить и болеть.

Шубин понимал, что его, когда он вернется в часть, будут всенепременно допрашивать, выясняя обстоятельства гибели половины группы. Он понимал ту ответственность, которая лежала на нем, как на командире, когда принимал решение освободить детей. И он готов был отвечать за свои действия, готов был отстаивать свою правоту вплоть до штрафного батальона, в который его могли бы отправить за те действия, которые привели к трагедии.

«Война — это не просто боевые действия и выполнение приказов командиров, — думал Глеб. — Война — это прежде всего испытание совести и чести, испытание на человечность. Было бы бесчеловечным оставить детей на дальнейшее растерзание доктора-изувера. Я не мог поступить иначе».

Этими словами Глеб не оправдывал себя. Он понимал, что прими он другое решение, то сейчас Александров, Астафьев, Пиня, Летица и Китаев были бы живы. Но и тогда совесть бы все равно не давала Глебу покоя из-за того, что он оставил умирать детей, хотя и мог попытаться их спасти. Где-то внутри Шубина находились некие весы совести, на чашах которых в какой-то момент вдруг оказались два самых сложных для Глеба решения — освободить детей и увеличить риск гибели группы или оставить детей и всем вернуться с задания живыми. И чаша, где лежали детские судьбы, перевесила, поставив тем самым точку в судьбе самого Шубина.

Хотя, возможно, пока что не точку, а многоточие. Мало ли как все сложится дальше? Но даже этот вариант таил в себе неизвестность, от которой Глеб не ждал сейчас ничего хорошего. Впрочем, Шубин готов был к любому раскладу, потому как знал, что гибель Астафьева и остальных не была напрасной. Дети теперь в безопасности, и у них есть будущее. В отличие от того полного боли короткого существования, которое ждало их в немецкой клинике или в концентрационном лагере. И это успокаивало Глеба, делало его сильнее и настраивало на решительное отстаивание своей правоты.

Им повезло. Едва они появились на КПП при выезде из города и объяснили дежурному, что им требуется, как попутная машина, следовавшая в нужном им направлении, появилась у шлагбаума.

— Да куда же я вас посажу? — начал отнекиваться водитель, когда Шубин попросил подвезти его и товарищей. — У меня полный кузов ящиков с боеприпасами. Не положено мне людей перевозить при таком грузе. Мне за такие дела не просто выговор влепят, а под трибунал отправят за нарушение техники безопасности. Были бы вы один — другое дело. В кабине уместились бы. А в кузов никак нельзя. Снаряды там.

— Что ты заладил — снаряды, снаряды, — подступил к водителю Теплицын. — Мы тут каждый день рискуем. Снаряды и сверху, и снизу, и со всех сторон. Так что же — теперь на одном месте топтаться и ждать, когда все закончится? Этак мы и войну не выиграем.

— Давай, браток, подвези, — присоединился к другу Савенков. — Ты нас за километр до села высадишь из кузова. Дальше мы пешком пойдем. Никто и не узнает, что ты вез кого-то. А командира нашего в кабину посади. За это тебя никто ведь ругать не станет, что человека подвез.

— Имей совесть, подвези, — насели на водителя и Вальцов со Ждановичем. — Нам без разницы, на чем сидеть. На ящиках с боеприпасами, так на них. Лишь бы ехать. Наступление ведь не сегодня так завтра начнется, а мы тут застряли. Из разведки мы возвращаемся, понятно тебе?

Водитель еще немного помялся, но потом все-таки согласился.

— Ладно, лезьте в кузов. Но если что, я вас, как и договорено, высажу раньше.

— Высадишь, высадишь, — радостно согласились разведчики, забираясь в грузовик. — На все согласны, только подвези.

Шофер оказался общительным и, увидев на Глебе немецкий мундир, поинтересовался, для чего это он его нацепил?

— Так получилось. Разведчики мы, — коротко пояснил Глеб и, повернувшись к окну, стал смотреть в темноту на едва различимые силуэты деревьев, обступивших дорогу с обеих сторон.

Но шофер не отставал и все расспрашивал Глеба о том, куда ходили на задание да как очутились так далеко от своей части. Шубин отвечал неохотно, отделываясь короткими и ничего не говорящими фразами. В конце концов, водитель отстал и тоже замолчал, закурив папироску и открыв при этом окно.

— Разве можно курить? — повернулся и строго посмотрел на шофера Глеб.

— Нельзя, — честно ответил тот и, сильно затянувшись пару раз, погасил папиросу. — Но иногда так хочется, что сил нет терпеть. Да и уснуть за рулем боюсь. Когда сильно устаю, приходится пару затяжек делать, чтобы взбодриться. Вторые сутки без сна мотаюсь, — пояснил он. — Ты разведчик и должен понимать, что значит не спать.

— Понимаю, — кивнул Шубин. — Сам трое суток толком не спал, — вздохнул он.

— Так ты поспи чуток, пока едем, — добродушно заметил водитель. — А как подъезжать станем, я разбужу.

Глеб в знак благодарности кивнул, устроился удобней, прислонился головой к стеклу и добросовестно попробовал вздремнуть. Но едва он закрыл глаза, как перед его мысленным образом возникли все, кто остался их прикрывать и погиб. Сначала — Астафьев, а за ним и остальные ребята. Все вставали перед ним как живые. Они что-то говорили ему — кто с улыбкой и смехом, кто-то серьезно и даже сердито. Но что именно — Глеб никак не мог разобрать. Он видел только, как шевелятся губы, но не слышал слов. Да ему и не нужны были слова, чтобы понять — они просто пришли попрощаться с ним. Там, где они погибли, — не успели, а вот теперь — пришли.

И Глеб мысленно говорил с ними, тоже прощался. А когда сказал им все, что накопилось у него на сердце, видения исчезли. Ушли. И Шубин понял, что больше они не вернутся к нему. По крайней мере во снах. В воспоминаниях-то, конечно, они всегда будут оставаться для него живыми. Такими, какими он их помнил и знал. И Глеб, облегченно вздохнув, все же погрузился в глубокий сон…

— Товарищ офицер, товарищ офицер…

Кто-то толкал Шубина и звал его. Но он никак не мог открыть глаза и посмотреть, кто это был. Потом все-таки открыл и удивился, не совсем понимая, где он находится. Но звук незатихающего двигателя и лобовое стекло перед ним напомнили — он в попутной машине и возвращается в часть из Сандомира.

— Крепко же вы уснули, — заметил водитель, когда Шубин посмотрел на него еще сонным, но уже вполне осмысленным взглядом. — Просыпайтесь. Подъезжаем уже. Километров семь до Бильчи осталось.

Шубин выпрямился и потянулся, расправляя плечи и восстанавливая, насколько это было можно сделать в тесной кабине грузовика, затекшие за время крепкого сна мышцы. В кабине стоял терпкий запах махорки. Значит, водитель опять затягивался, приводя себя в чувство, чтобы не заснуть. Глеб спросил:

— Ты в саму Бильчу путь держишь или дальше поедешь?

— В Бильчу, — ответил шофер. — У меня в кузове подарки артиллеристам. Вы не слышали, когда наступление начнется? — поинтересовался он.

— Когда точно, пока никто не знает, — ответил Глеб. — Но, по слухам — совсем скоро. Один-два дня, и начнем… Ты нас где высадишь?

— А вот до поворота на село доберемся, и высажу. Так вы бы, товарищ офицер, сидели в кабине. Вас до самой Бильчи довезу. В кабине-то можно пассажира везти.

— Да нет, я лучше со своими пешком, — отказался Глеб. — Тем более что нам в саму Бильчу и не надо вовсе. Наша часть левее села стоит. Ничего, пешком дойдем. Спасибо, что подвез.

— Да не за что, — смутился водитель. — Я бы рад вас хоть до самой вашей части довезти, да не положено. Боеприпасы у меня…

Глеб не ответил, застегнул шинель и приготовился выходить на мороз. В кабине было тепло, и выходить не очень-то хотелось. Но надо было — никуда не денешься.

На повороте к Бильче грузовик остановился. Разведчики вышли. Поблагодарили и распрощались с шофером.

— Ну, теперь последний марш-бросок, и мы дома, — заметил Вальцов. — Хоть поедим нормально.

— А что, польская похлебка тебе не понравилась? — поинтересовался Жданович.

— Это ты, Митя, все подряд мелешь, как не в себя, — добродушно отозвался Вальцов. — А у меня желудок к такой еде иностранной не привык. Острая уж слишком у этих поляков похлебка. Да и когда мы ели в последний раз? Правильно — в обед. В камере нас никто не кормил, а теперь уже скоро завтракать пора, а мы еще не ужинали.

— Ничего, до дому дотерпишь, — усмехнулся Савельев, дружески похлопав Вальцова по спине. — Бери пример со Ждановича. Он хотя и детдомовский и желудком больной, но о еде даже не вспоминает.

— Вспоминаю, — со вздохом ответил радист. — Только вот вслух свои мысли не высказываю.

— Вот и правильно, — одобрительно проворчал Теплицын. — Дома и еда вкуснее кажется. Что бы нам ни дали, а все лучше, чем польское хлебово… А вы, товарищ капитан, как думаете?

— Никак не думаю, — устало ответил Глеб. — Я и есть-то не хочу. Высплюсь, а там видно будет.

Разговаривать ему не хотелось, и разведчики, почувствовав настроение Шубина, больше ни о чем его не спрашивали. Шли, тихо переговариваясь между собой. Но вскоре и они притихли и последние несколько километров до своих окопов шагали молча, думая каждый о своем. И только один раз Жданович, вздохнув, сказал:

— Как вы хотите, а мне наших ребят, что остались там, возле Гожакева, не хватает.

Все молча с ним согласились, но вслух высказываться никто не стал. Да и не нужны были тут никакие слова. И так всем все было понятно — без всяких слов. Терять друзей всегда тяжело, а на войне — вдвойне тяжело. Потому как на войне всегда живешь с осознанием, что следующим можешь быть уже ты.

Глеб тихо вошел в свою землянку, думая, что Анатолий Зубов спит. Не хотел будить товарища. Но оказалось, что Зубов не спал, а сидел у буржуйки и что-то писал (видимо, письмо своей пани Марте) при свете блиндажного фонаря.

— Глеб! — обрадованно воскликнул он, увидев Шубина. — Вернулись наконец-то! Я вас еще вчера ждал. А где…

Анатолий осекся, рассмотрев в полутьме усталое и слишком уж серьезное выражение лица друга. По молчаливому взгляду Шубина понял — Астафьева с ним нет.

— Ренат ранен? — В голосе Зубова прозвучала надежда, хотя он уже осознавал, что, скорее всего, случилось непоправимое, но все еще надеялся, что ошибся и Астафьев жив и только ранен и отправлен в госпиталь. Потому Шубин и задержался.

Глеб покачал головой.

— Нет, — коротко ответил он и, пройдя мимо Зубова, сел на лежак.

В землянке наступила тишина. Шубин молчал, он не мог сейчас ни о чем рассказывать. Было тяжело на душе, и горечь подступала к горлу при одной только мысли, что он должен был произнести вслух то, о чем и думать-то не хотелось. Молчал и Зубов. Он понимал состояние Глеба и не лез с расспросами. Ждал, когда тот сам все ему расскажет. Немного погодя Глеб все-таки сказал:

— Он вместе с Александровым, Пиней, Китаевым и Летицей прикрывали наш отход. Так получилось. Отход прикрыли, а сами… Я сейчас не могу всего рассказать. Устал. Давай утром?

Шубин провел по лицу ладонями и, как был одетый, повалился на лежак. Лег на бок, поджав ноги под себя. Так и уснул в позе младенца, оставив Зубова сидеть у печки и гадать, что произошло и как погиб их друг.

Спал Шубин глубоким беспробудным сном всю ночь и все утро. Спал бы еще весь день, да не дали.

— Глеб… Капитан… Шубин… — услышал он сквозь сон.

Он почувствовал, что кто-то трясет его за плечо, и открыл глаза. Рядом с ним на досках лежака сидел майор Першин из СМЕРШ и тряс его. Около майора стоял Зубов, держал в руках кружку и смотрел на Глеба таким извиняющимся взглядом, что Глеб отчего-то почувствовал себя неловко перед ним. Сел. Провел ладонью по глазам, по лицу, смахивая остатки липких и навязчивых сновидений.

— Проснулся?

Вопрос задал Першин. Он посмотрел на Зубова и кивнул ему. Анатолий протянул Глебу кружку.

— Выпей, — коротко сказал он, ничего больше не поясняя.

Шубин осторожно взял кружку из рук Зубова, думая, что в ней горячий чай. Но кружка, к его удивлению, оказалась холодной. Он поднес ее ко рту. Теперь, когда кружка была совсем рядом с его носом, он почувствовал запах спирта и удивленно посмотрел сначала на Зубова, а потом и на майора.

— Пей, пей, — покивал Першин. — Тебе сейчас надо.

— Да я и так уже проснулся, — не очень уверенный в своем утверждении, ответил Глеб и отодвинул кружку подальше от носа. — Мне бы лучше чаю горячего.

— Сначала это выпей, а потом и чаю тебе нальем. А вернее, кипяточку с сахаром. Чай, как я понял, у Толика закончился. Так? — посмотрел Першин на Зубова.

— Угу, — подтвердил Анатолий.

Глеб снова поднес кружку ко рту, поморщился, но потом все-таки выпил ее содержимое одним большим глотком. Закашлялся. Горло и желудок обожгло огнем. Слезы брызнули из глаз. Глеб вытер их рукавом.

— Черт, — выругался он. — Зачем пить спирт? По какому такому поводу?

— Затем, что тебе это сейчас надо, — снова повторил Першин. Он помолчал, как показалось Глебу, сочувственно глядя на него, а потом продолжил: — Я приехал, чтобы отвезти тебя обратно в Сандомир. Будешь спрашивать зачем?

— Не буду, — буркнул Шубин, опустив голову.

— Тогда я вместо него спрошу, — заявил Зубов. — Может, кто-нибудь из вас объяснит мне, что случилось?

— Беда, Толик, случилась, беда, — вздохнул Першин. — Подробности я не имею права тебе рассказывать. Но так как ты друг Глеба, то скажу, что капитану вменяют в вину гибель половины группы и превышение командирских полномочий, а также нарушение устава.

— Фью, — присвистнул Зубов. — Что-то я не верю во все эти бредни. Не мог Глеб…

— Мог, — прервал его Шубин. — Я действительно виноват в гибели ребят. Если бы не мои действия и не принятое мной, как командиром, решение, то вероятность того, что случилось, была бы сведена к минимуму… Может быть, все остались бы живы…

— А может, и не остались, — прервал его Першин. Он положил руку на плечо Глеба и добавил: — Как бы там ни было, а я поступил бы на твоем месте точно так же. Но моего мнения в этом случае никто не спрашивает. А зря.

Помолчали. Зубов забрал из рук Глеба кружку и налил в нее кипяток, кинув в него пару кусков сахара. Размешал и подал кружку обратно, прибавив к ней изрядный кусок хлеба.

— Поешь, — сказал он Глебу. — Я бы тебе горячего принес с кухни, да, наверное, не успею уже…

— Успеешь, иди, — кивнул Першин. — А мы пока поговорим.

Анатолий, позвякав котелками, ушел.

— О чем говорить, когда и так все ясно, — заметил Глеб, вставая с лежака. — Мне бы переодеться. А то хожу как пленный фриц. Сил не было вчера даже снять с себя эти тряпки, — говорил он, снимая с себя шинель и немецкое обмундирование.

— У тебя хоть есть во что переодеться? — поинтересовался Першин.

— Полушубок пришлось оставить в санях у поляков, — ответил Шубин. — Ничего, у меня тут еще шинель есть. На время сойдет. Не знаю только, много ли у меня осталось этого времени, — усмехнулся он и, махнув рукой, добавил: — Да теперь уже все равно.

— Что за поляки? — поинтересовался Першин. — Может, расскажешь, как у вас там все получилось? Я всех подробностей не знаю.

— Их пока никто не знает, кроме меня и тех, кто со мной вернулся, — снова усмехнулся Глеб. — Что ж, слушайте подробности…

Он рассказал майору все, как есть, не утаив ни одного слова или эпизода, а в конце добавил:

— Не мог я иначе поступить. Поэтому если решат, что виновен, то понесу наказание спокойно, оспаривать не буду.

— Да, дела, — покачал головой Першин. — Теперь, после того, что я услышал, тем более скажу, что на твоем месте я поступил бы так же.

— Андрей Михайлович, а почему вас послали за мной? Почему капитан Розанов из особого отдела или его помощник за мной не пришли?

— Хм, — усмехнулся Першин. — Видел бы ты, как Розанов чуть ли не радостно и вприпрыжку хотел с самого утра к вам в землянку бежать. Разве что не светился весь от счастья, когда пришел приказ доставить тебя в штаб армии. Но наш комбриг Захар Карпович его пыл малость остудил. Сказал, что сначала сам все проверит и узнает, а потом уже позволит тебя арестовывать. Ну и позвонил полковнику Кашину. А тот велел тебя не в армейский штаб, а в штаб фронта везти, в Сандомир. Мол, там и поговорят с тобой.

— Странно, зачем меня аж в Сандомир везти, если можно все вопросы решить и на уровне армии, то есть прямо тут, на месте?

— Открою тебе секрет, — подмигнул Шубину Першин. — Сам Рыбалко узнал о твоей истории. И кое с кем переговорил. Но ты очень-то не радуйся пока. Вполне может быть, что в главном штабе будет принято решение не в твою пользу. В общем, я сам предложил Слюсаренко отвезти тебя в Сандомир и там дождаться решения о твоей дальнейшей судьбе. Если что, буду просить за тебя от имени нашего комбрига. Эх, и времени-то на все про все у нас практически нет! Наступление назначено на послезавтра, на двенадцатое число. Так-то!

Першин замолчал, так как в землянку вернулся Зубов и принес для всех троих еду в котелках.

— Садитесь и вы с нами, товарищ майор, — пригласил он Першина.

Тот не отказался. Ели молча, неторопливо. Наконец Толик, не вытерпев долгого молчания, спросил:

— Товарищ майор, вы хотя бы мне скажите, Глеб вернется обратно в часть?

Першин и Шубин переглянулись.

— Ты что, подслушивал под дверью? — спросил Першин Зубова.

Тот смутился и ответил:

— Только в самом конце, когда уже вернулся с кухни, малость за дверью постоял. Ну, и кое-что расслышал. Но, конечно, не все. А потому остались вопросы.

— Понятно, — усмехнулся майор. — Можно было предположить, зная твой характер.

— Да я что? Я же никому ничего не скажу, — заверил его Зубов.

Першин укоризненно покачал головой:

— Вот и молчи. А насчет твоего вопроса так тебе скажу. Все будет зависеть не от меня, не от Глеба и даже не от нашего комбрига и даже не от самого командующего нашей 3-й гвардейской танковой армии. Был бы я верующий, так сказал бы, что от Господа Бога, а так… Не знаю. Вот и весь мой ответ.

— Когда поедем и какие вещи с собой брать? — спросил Шубин майора.

— Бери все, что есть, — уверенно ответил Першин. — Кто знает, что потребуется?

— Понял… Толик. — Шубин посмотрел на Зубова. — Напиши матери Рената. Я ему обещал. Самому написать, видишь, не получается. Напиши, что пал смертью храбрых и… В общем, сам знаешь, что написать… Обещаешь?

— Напишу, как надо, не переживай, — заверил Зубов. — Скажи только, где он погиб. Где то место? Чтобы знали…

— Напиши, что в Польше, неподалеку от Хмельников. Точнее сказать пока никак нельзя, — вместо Шубина ответил Анатолию Першин. — А я, когда вся эта буза успокоится, поговорю со Слюсаренко о представлении Рената и остальных ребят к наградам. Потому как погибли они как настоящие герои.

— К Красному Знамени посмертно. Не меньше, — предложил Зубов.

Першин не стал ничего обещать, и дальше разговор не заклеился. Глеб собирался молча, стараясь не забыть ничего из вещей. Першин был прав — мало ли как обернется дело. Шубину, конечно же, было жаль уезжать сейчас, накануне наступления. Он так надеялся сражаться рядом с теми, к кому успел привязаться за это время. Но судьба снова отправляла его в неизвестность. И в этот раз гарантии того, что он вообще вернется в строй и продолжит воевать, она, эта судьба, ему не давала. Впрочем, оставался еще вариант со штрафным батальоном, и этот вариант был для Глеба наиболее подходящим. Все лучше, чем быть отправленным в тыловой лагерь или быть расстрелянным за воинское преступление…

Какое именно это может быть преступление, Шубин не знал, да и знать не хотел. Какая разница, если после этого он не сможет принести никакой пользы ни своему народу, ни Родине?

Пока добирались до Сандомира на машине Першина, которую он вел по старой своей привычке сам, Глеб все больше молчал, размышляя, что он может сказать в свое оправдание, когда его будут допрашивать, и стоит ли вообще в чем-то оправдываться. Смысла в оправданиях он не видел, а говорить с особистами о совести и о долге перед простыми людьми было бесполезным занятием.

Особый отдел всегда руководствовался только буквой закона и воинского устава, а на чувства Шубина, да и остальных разведчиков, которые вместе с ним тогда принимали решение, им было наплевать. Ренат и все, кто был с ним, погибли, и встать на защиту Глеба и сказать, что они добровольно пошли на смерть, было некому. Значит, Глебу и отвечать единолично.

— Не думай о плохом, — словно бы читая его мысли, сказал Першин, нарушив молчание. — Не так уж все и плохо, как тебе кажется. Война на то и война, чтобы принимать единственно правильные на тот или иной момент решения. Думаешь, что ты один такой командир, который пошел на поводу своей совести, а не устава? Если ты так думаешь, то глубоко ошибаешься. Таких случаев, как у тебя, по всему фронту не один и не два. Каждый день бывают такие случаи. Всего в устав не запишешь.

Першин оторвал взгляд от дороги и посмотрел на Глеба. Тот молчал, глядя перед собой.

— Все обойдется, вот увидишь, — повторил майор.

Глеб понял смершевца по-своему и ответил:

— Не надо меня успокаивать, Андрей Михайлович. Я спокоен и приму все, что меня ждет, со спокойной совестью. Я и Ренат поступили так, как и должны были поступить в той ситуации. А если бы все было по-другому, то тогда… Тогда совесть у меня была не такой спокойной, как спокойна она сейчас. Вот и весь сказ.

В Сандомире поехали сначала в главный штаб фронта, но их оттуда перенаправили в здание, где временно размещался штаб Особого отдела.

— Не нравится мне все это, — проворчал Першин. — Спокойней было бы, если бы в штабе твое дело разбирала дисциплинарная комиссия. А если его сразу отдали в ОсО… Не нравится мне это, — повторил он.

Но Першин напрасно волновался. В здании их провели по коридору и, оставив возле одного из кабинетов, попросили подождать. Примерно через полчаса к кабинету подошел гвардии полковник Кашин — начальник разведки 3-й танковой армии. Поздоровавшись за руку с Першиным, он искоса глянул на Шубина, ничего ему не сказал и прошел в кабинет.

— Хороший знак, — заметил майор. — Если на разборе вопроса будет присутствовать Кашин, который лично курировал выполнение вашего последнего задания, то будем надеяться на хороший исход дела.

— Почему вы так думаете? — хмуро посмотрел на него Глеб. Он вспомнил, как ругал его Кашин, когда Шубин докладывал ему по рации о том, что им нужен самолет.

— Я гвардии полковника знаю с самого начала войны, — наклонившись к Глебу, негромко начал говорить Першин. — И знаю, что он как командир — строгий, а как человек — справедливый. Никогда не даст в обиду даже простого бойца, если будет уверен в его невиновности. Знаю несколько случаев, когда после вмешательства Кашина человека, приведенного в Особый отдел и находившегося под подозрением, отпускали без всяких последствий.

Глеб промолчал, но про себя подумал, что если так и есть, то, возможно, и у него есть шанс выйти из этого кабинета свободным и вернуться обратно в часть.

Мимо них в кабинет прошли еще три человека в военной форме. Один из них — широкоплечий, статный и высокий мужчина с густой, черной, уже седеющей шевелюрой и капитанскими погонами — остановился и, кивнув на Шубина, спросил у Першина:

— Это и есть тот самый капитан Шубин?

— Он, — кивнул майор.

Капитан внимательно, с ног до головы осмотрел Глеба и ушел в кабинет вслед за остальными.

— Капитан Шубин, входите, — выглянув из дверей, пригласил молодой лейтенантик. — А вам, товарищ майор, велено подождать, — посмотрел он на Першина.

— Да я и не собирался заходить, — проворчал майор и, похлопав Глеба по спине, произнес таким бодрым тоном, словно отправлял Глеба на сдачу экзамена, а не на дисциплинарную комиссию: — Давай, Глеб, покажи им всем…

Шубин выпрямился и, сделав глубокий вдох, шагнул в кабинет.

В помещении сидели четверо. Кроме Кашина, Глеб не знал больше никого. Но и хмурое, не обещающее ничего хорошего выражение лица гвардии полковника делало и его чужим и неприступным.

— Представьтесь комиссии, — попросил полковник Кашин Глеба.

Шубин назвал себя, год и место рождения, воинское звание и номер части, к которой он сейчас был прикреплен. Капитан, который интересовался Глебом у Першина и который назвался капитаном Великановым, представил всех, кто сидел рядом с ним за столом, и сказал:

— Капитан Шубин, расскажите нам, с каким заданием вы были отправлены в тыл, и все подробности его выполнения.

Глеб четко, как было положено по уставу, рассказал, что его вместе с группой разведчиков в составе девяти человек послали в район города Хмельник, чтобы обнаружить скрытый немецкий объект. На вопрос, что это был за объект, Шубин ответил, что, по данным разведки, немцы в районе Хмельников прятали бронетанковый корпус, который должен был во время наступления советских войск ударить нашим частям в тыл и сломить ход наступления.

— Вы обнаружили местонахождение этого секретного объекта? — задал вопрос Кашин.

Глеб с некоторым недоумением посмотрел на гвардии полковника.

— Так точно, мы нашли этот объект и сообщили по рации его координаты, — ответил он.

— Кто сообщал координаты? Вы сами? — чуть склонив голову набок, снова спросил Кашин.

— Нет, не я. Координаты местоположения секретного объекта и прочую информацию было поручено сообщить моему заместителю — лейтенанту Астафьеву. Это он в первый раз разговаривал со штабом армии.

— В первый раз? — переспросил капитан Великанов и вопросительно посмотрел на Кашина.

— Да, группа два раза выходила на связь, — ответил на его взгляд полковник. И, снова посмотрев на Шубина, продолжил: — Капитан, в своих объяснениях по поводу данного вашей группе задания вы сказали, что вам было приказано выходить на связь со штабом только в самом крайнем случае. То есть тогда, когда вашей группе угрожало уничтожение или окружение. Вы, а вернее, ваш заместитель вышли на связь именно при таких обстоятельствах? Ваша группа находилась в окружении, и ей грозило уничтожение?

Глеб помолчал пару секунд, потом ответил:

— Нет. На тот момент наша группа не находилась в окружении, и ей не грозило уничтожение.

— Так почему же вы решили нарушить приказ и выйти на связь со штабом? — поинтересовался капитан Великанов.

Глеб прямо и ничуть не смущаясь посмотрел на этого уже почти седого, хотя и довольно еще молодого капитана. Так как остальные присутствующие (кроме полковника Кашина) сидели и только слушали, не задавая вопросов, Шубин сделал вывод, что именно Великанову было поручено разбирательство его дела.

— Особые обстоятельства заставили меня, как командира, нарушить приказ, — четко произнес Глеб.

— Расскажите комиссии подробней об этих обстоятельствах, — попросил Кашин.

И Глеб рассказал. Он рассказал и о грузовиках, которые они увидели ночью на дороге, ведущей к Хмельнику, о своей вылазке на окраину города, о возвращении к группе, которая в это время пряталась в заброшенном храме. Рассказал и о том, что увидел во время разведки, — о детях, которых фашисты собирались вывозить из города, и о том, в каком состоянии находилась та девочка, которую он увидел, заглянув через забор. А потом поведал комиссии и о том решении, которое он принял.

— Вы самостоятельно принимали решение? — прервал Шубина Великанов. — То есть вы, как командир, поставили своих бойцов, которые зависели от ваших приказов, перед фактом?

— Не совсем так, — покачал головой Глеб. — После того, как я рассказал всем о том, что видел, я сказал, что остаюсь и попытаюсь что-то предпринять, чтобы освободить детей. Но так как я один не смогу этого сделать, то предложил остаться со мной добровольцам. Остались все. Я никого не принуждал.

— Но разве ваши слова и предложение остаться кому-то добровольно не считаются принуждением? — с ехидством в голосе поинтересовался один из до сих пор молчавших особистов по фамилии Степанов. — Вы, как командир, можно сказать, поставили всю свою группу перед фактом. О чем вы тогда думали, когда предлагали остаться добровольцам и помочь вам?

— Я думал о детях, — честно ответил Глеб. — Я думал, что если их сейчас увезут, то наверняка убьют. Убьют или сразу — в газовой камере, или не сразу, а постепенно, продолжая брать у них кровь для немецкого госпиталя. Разница, в общем, небольшая. Но дети погибнут — тут уж никаких сомнений. Я никого не принуждал оставаться со мной. Более того, как только вся группа высказалась за то, чтобы остаться, я предложил разделиться. Хотел, чтобы большая часть группы ушла. Но…

— Но все отказались от вашего предложения, — недоверчиво усмехнувшись, перебил Глеба Степанов и посмотрел при этом на Великанова.

— Да, отказались, — уверенно ответил Шубин. — Мои слова могут подтвердить бойцы, которые вернулись со мной…

— Мы спросим и у них, — прервал говорившего Великанов и добавил: — В свое время.

При этих словах он посмотрел на полковника Кашина, и тот кивнул ему с таким выражением лица, словно он уже знал что-то такое, чего не могли знать остальные. В сознание Шубина закралось подозрение, что гвардии полковник уже беседовал с кем-то из разведчиков его группы и уже знал, говорит ли Глеб правду или обманывает.

«Если это так, — подумал Глеб, — и Савельев или кто-то другой, а может быть, и все ребята рассказали Кашину, как было дело, то, возможно, у меня есть шанс выйти из этого кабинета не под конвоем».

— Так почему же вы тогда, как командир, не приказали уйти большинству и не оставили с собой, ну, хотя бы трех добровольцев? — поинтересовался Великанов.

Глеб молчал. Он понимал, что этот вопрос был задан не просто так и ответ на него должен был многое решить. Скажи сейчас Шубин, что никто его не послушал, в глазах комиссии он выглядел бы так, словно оправдывал себя. Скажи он, что не стал настаивать и позволил всем остаться — получится, что намеренно рисковал группой, а значит, виновен в гибели своего заместителя и остальных.

— Я не стал настаивать и позволил остаться всем, — наконец честно ответил он. — Я понимал, что если группа разделится, то риск погибнуть и не выполнить задачу, поставленную перед нами командованием, увеличится. Я с тремя бойцами не смог бы освободить детей. Убив нас, немцы сразу бы поняли, что неподалеку должна быть еще одна группа. Догадаться об этом просто. Немцы сделали бы все, чтобы окружить район и уничтожить вторую часть группы. У группы не было бы шансов вырваться из кольца и уйти.

— Почему вы так решили? — удивленно посмотрел на Шубина Великанов.

— Тут все просто. Перед тем, как идти в Хмельники, мы, находясь вблизи секретного объекта немцев, захватили двух языков. Двух охранников, которые охраняли секретный объект. Мы хотели узнать у них все подробности и понять, действительно ли мы нашли то, что искали, или эти охранники охраняли что-то другое. Например, обычный склад с боеприпасами.

— И что? — непонимающе посмотрел на Кашина капитан Великанов.

— Обычное дело — взять языка, — пожал тот плечами.

— Обосновывайте дальше, капитан, — разрешил Великанов Глебу.

— Охранников хватились во время пересмены, и немцы стали обшаривать район в поисках диверсионной группы…

— Почему сразу диверсионной группы? — опять усмехнулся Степанов. — Они могли бы подумать на партизан. Там наверняка есть поблизости партизаны.

— Может, и есть, — пожал плечами Глеб. — Но партизаны не стали бы брать в плен хорошо подготовленных охранников. Партизаны в Польше действуют по-иному, чем русские, принципу. Да, у них планируются и осуществляются акции. Но направлены они в основном на уничтожение железнодорожных узлов, подрыв поездов, вышек связи, нападений на полицию, карателей и тому подобное…

— Капитан знает, что говорит, — посмотрел на Великанова гвардии полковник Кашин.

— Ну хорошо. И дальше что? — поинтересовался капитан у Глеба.

— А дальше, — продолжил объяснять Шубин, — чтобы не попасть в ловушку и не быть отрезанными от пути отступления, нам пришлось отойти к Хмельникам. То есть немцы уже были в курсе, что где-то на этой территории работает разведгруппа, и, разумеется, были начеку. Освобождение детей точно бы связали с нами, а не с партизанами. А если бы мы разделились, то возникал риск, что обе группы не смогут выполнить задуманное. Одна бы — не смогла освободить детей ввиду своей малочисленности, а другая — не смогла бы выйти из оцепленного района, если бы шла пешком. А так у нас у всех был шанс прорваться на двух грузовиках и успеть уехать с детьми как можно ближе к нашим позициям.

— Вполне разумный ход, — вынужден был согласиться полковник Кашин. Он искоса глянул на сидевшего рядом с ним Великанова.

— Но это ничуть не умаляет того факта, что вы, капитан Шубин, нарушили приказ, — заметил Великанов, и сидевший рядом с ним Степанов и второй — молчавший все время допроса — особист, закивали в знак согласия с ним.

Капитан посмотрел на Шубина, словно бы ожидая и от него согласия на свои слова, но Глеб молчал. Он смотрел не на комиссию, а куда-то мимо нее. Смотрел так пристально, что Великанов невольно оглянулся и посмотрел себе за спину.

— Зачем вы вообще пошли в город за этими грузовиками? — спросил он, снова посмотрев на Шубина.

— После того как мы обнаружили объект и зафиксировали его координаты, нам пришлось отступить к Хмельникам. Я об этом уже говорил. Но была и еще одна причина, по которой я решил проследить за грузовыми машинами.

— Какая? — нетерпеливо поинтересовался Степанов.

— Наше задание, как я считал, было бы выполнено не до конца, не узнай мы, где расположена пехота и противотанковая артиллерия, которые должны были входить в танковый корпус. Вернее, часть корпуса, спрятанного немцами для контрудара. Когда мы были неподалеку от города, то увидели грузовики на дороге, которые направлялись от одной из гмин в сторону Хмельников. Я подумал, что, возможно, если мы узнаем, что это за грузовики, то узнаем и где находится пехотная поддержка…

— И как? Узнали? — снова оборвал Глеба Степанов, но полковник Кашин строго посмотрел на выскочку, и тот, смутившись, отвел взгляд от Шубина и взглянул на капитана Великанова.

На этот раз Великанов не стал его поддерживать. Он, чуть наклонившись к Кашину, что-то тихо его спросил, и Кашин в ответ молча кивнул.

— Хорошо. А теперь, капитан Шубин, нам хотелось бы услышать все подробности того, как оказалось, что ваши действия привели все-таки к гибели половины группы.

— На грузовиках мы по дороге, что шла через лес, рядом с Хмельниками, добрались до одного из хуторов, который находился недалеко от назначенного нам места приземления самолета.

— Что значит — недалеко? — уточнил Великанов.

— Если по прямой, то не больше семи километров.

— Так почему же вы не проехали эти несколько километров на грузовых автомобилях, если это было недалеко?

— За нами была погоня, и все окрестные дороги к тому времени, когда мы выехали к хутору, по моим предположениям, были уже перекрыты и…

— Опять же, по вашему предположению, — заметил, перебив Шубина, Великанов. — Не много ли предположений для опытного разведчика? А как насчет фактов?

— Я не договорил. — Шубин исподлобья глянул на капитана. — Я не стал рисковать, не зная, точно ли открыта дорога и сможем ли мы по ней проехать дальше. Дело в том, что немцы вполне могли увидеть наши грузовики на дороге, пока мы еще не свернули в лес. Поэтому я приказал загнать грузовики во двор хутора и отправил к дороге разведку. В любом случае нам надо было где-то спрятать архив этого… Не знаю, как назвать… медицинского учреждения, что ли. В общем, документы, которые мы вывезли на одном из грузовиков.

Глеб, испытывая волнение, замолчал. Он сейчас словно снова очутился там, на хуторе, и заново переживал все события, которые тогда произошли с ним и его группой.

— И разведка показала, что дороги перекрыты, — подсказал ему Великанов.

— Так и было. Нам надо было что-то придумать, и мы решили просить поляков — хозяев хутора, чтобы они помогли нам вывезти детей через лес. То есть не по прямой дороге, а окольной дорогой, если таковая имелась. И нам согласились помочь.

Глеб подробно рассказал, что произошло после того, как он узнал, что немцы уже находятся неподалеку от хутора и наверняка должны были свернуть на сам хутор, чтобы проверить — не укрылись ли там те, кого они пытались настичь.

— Времени на то, чтобы добраться пешком до лесной заимки, где у поляка была спрятана лошадь и сани, у нас было совсем мало, — объяснял Шубин. — К этой заимке с обессилевшими после издевательств и недоедания детьми и женщинами нам пришлось не менее часа добираться по снегу. Если бы немцы вошли во двор и обнаружили там стоявшие грузовики, то они не пощадили бы никого из жильцов. И к тому же сразу бы догадались, где нас искать. Нагнать нас было бы нетрудно…

Глеб замолчал. Воспользовавшись паузой, Великанов спросил:

— И поэтому вы приказали своему помощнику и еще нескольким разведчикам остаться и прикрывать ваш отход в лес?

— Нет, — покачал головой Глеб, глядя прямо в глаза седому капитану. — Я никому ничего не приказывал. Инициатива вывести грузовики со двора хутора и отвлечь немцев, вызвав их огонь на себя, исходила от самого лейтенанта Астафьева. Остальные бойцы — Пиня, Летица, Александров и Китаев — последовали за ним добровольно.

В кабинете на короткое время наступила тишина. Даже лейтенантик-секретарь и тот перестал стучать на своей машинке. Наконец Великанов, откашлявшись, сказал, посмотрев при этом на полковника Кашина:

— М-да. Ситуация. Если все было так, как вы утверждаете, капитан… — Он снова перевел взгляд на Шубина, опять откашлялся и, выпрямившись на стуле, заявил: — Но это нисколько не уменьшает вашей ответственности как командира. Если бы вы изначально не приняли решение вмешаться в ситуацию с детьми, то…

— Я не мог поступить иначе, — перебил Глеб, хотя и знал, что, перебив капитана Великанова, он тем самым вызовет лишь еще большее недовольство к себе.

— Что значит — не могли поступить иначе? — недобро прищурившись, спросил Глеба Степанов.

— Я сказал то, что сказал, — посмотрел ему прямо в глаза Шубин. — Я капитан Красной армии, я советский человек, и моя совесть не позволяла мне оставаться равнодушным к боли и страданиям людей. В данном случае к польским и еврейским детям и женщинам. Для того мы и боремся с фашистами, чтобы такие вещи не повторялись. Я считаю, что лейтенант Астафьев и остальные, кто пошел с ним, поступили так, как должны были поступить советские бойцы. Они, как и я, не могли поступить иначе. Они на тот момент не думали, что нарушают приказ, а просто хотели, чтобы эти дети остались живы. Чтобы у них было будущее. Иначе для чего тогда мы тут воюем?

Глеб говорил охрипшим от волнения голосом. Он говорил о том, о чем кричала его душа, о чем болело его сердце. Не задумываясь при этом, чем обернутся для него его слова.

— Моя совесть важнее для меня, чем моя жизнь. Поэтому я считаю, что я поступил правильно. Хотя и признаю, что именно мои приказы в одном случае и мое молчаливое согласие как командира в другом случае послужили причиной гибели моих боевых товарищей. Моих друзей.

Шубин замолчал и стал смотреть в окно. Зимние дни коротки, и за окном уже вечерело. Глебу с того места, где он стоял, ничего, кроме темнеющего на закате неба, видно не было. Но смотреть на это небо было для него лучше, чем глядеть в серьезные и строгие лица членов комиссии.

Внезапно в двери кабинета кто-то постучал, и вошел вестовой.

— Письмо для товарища гвардии полковника Кашина, — доложил он.

Все сидевшие за столом переглянулись, а Кашин встал и, подойдя к вестовому, взял у него пакет. Дождавшись, когда вестовой уйдет, полковник снова отошел к столу, вскрыл письмо и стал его читать. Потом передал листок Великанову и сказал, обращаясь к Шубину:

— Выйдите в коридор, капитан, и подождите. Вас позовут.

Глеб вышел.

— Ну что там? Уже все решили? Тебя отпускают? — шагнул к нему майор Першин.

— Нет. Пока ничего не решили. Сказали ждать в коридоре, — ответил Шубин.

— А что за письмо? Кому? — не отставал Першин.

— Кашину. А что там и от кого — не знаю, — устало проговорил Глеб и сел на стул, стоявший у стены.

— Ты хотя бы скажи, как там настроение у комиссии? Ты ведь разведчик и должен чувствовать, что у них на уме. Отпустят или…

— Не знаю, — покачал головой Глеб. — Пока неясно. Но, думаю, что Кашин или, может, еще кто-то уже говорили с ребятами, которые были со мной на задании. Во всяком случае, мне кажется, что гвардии полковник в курсе всего, что у нас там происходило.

— Так это, наверное, и хорошо, — не очень уверенно заметил Першин. — Наверняка теперь ясно, что ты говоришь правду, а не выкручиваешься.

Глеб посмотрел на него, но промолчал. Закрыл глаза. Ему почему-то вдруг стало спокойно на душе и все равно, что с ним будет. Он просто сидел, прислонясь затылком к прохладной стене, и ни о чем не думал.

— Капитан Шубин.

Глеб услышал голос секретаря, открыл глаза и встал.

— Заходите, — пригласил он.

Не оглядываясь на Першина, чтобы не видеть его беспокойного взгляда, Глеб вернулся в кабинет. Едва он вошел, как двое из комиссии — Степанов и молчаливый старший лейтенант Егоров — вышли из-за стола и удалились. Проходя мимо Шубина, Степанов на ходу бросил ему, усмехаясь:

— Счастливчик.

Глеб удивленно посмотрел на него, но, не зная, что ответить, промолчал. В кабинете остались только он сам, Кашин и Великанов.

— Капитан Шубин, вы признаетесь, что как командир нарушили четко данный вам приказ, в результате чего погибли ваш заместитель лейтенант Астафьев и еще четверо бойцов из вашей разведгруппы? — задал ему вопрос капитан Великанов.

— Признаю, что действовал так, как подсказывала мне моя совесть советского человека, — ответил Шубин. — Но так как в результате моих решений и действий погибли мои боевые товарищи, то я готов понести наказание, назначенное мне дисциплинарной комиссией.

— Мы не дисциплинарная комиссия, — несколько смутившись от его ответа, сказал Великанов. — Мы в Особом отделе не разбираем дисциплинарные нарушения командиров Красной армии. Мы выявляем изменников Родине, работаем над искоренением недостатков и некомпетентности командиров частей, которые ведут работу с секретными данными. Разведка как раз относится к таким частям, как вы сами должны понимать. Вы это понимаете?

— Понимаю, — ответил Шубин, действительно понимая, к чему клонит Великанов.

А говорил этот капитан Особого отдела о том, что ему, Шубину, как командиру, было поручено провести невероятно сложную сверхсекретную операцию. Он и его группа, находясь в глубоком тылу противника и выполняя стоявшую перед ним задачу, ни в коем случае не должны были раскрывать своего присутствия. И только непредвиденная случайность, которая привела бы к тому, что немцы их обнаружили, могла стать оправданием Шубину в невыполнении приказа. Случайность, но никак не намеренное нарушение приказа. А получалось так, что Глеб как раз и нарушил приказ намеренно, решив из жалости к детям рискнуть, в результате чего и потерял половину группы.

Все это Глеб понимал. Он понимал, что теперь ему вполне могут вменить в вину некомпетентность, а то и намеренное нарушение приказа и… Впрочем, о том, что его может ждать в этом случае, Шубин предпочитал не думать. Все равно он тут ничего поделать не мог, и решение о его дальнейшей участи будут принимать (а может, уже и приняли), не спрашивая его мнения и согласия.

— Это хорошо, что вы все понимаете, капитан, — сказал полковник Кашин. Он встал и, подойдя к Глебу совсем близко, продолжил: — Возможно, как советский человек, вы были и правы, решая спасти польских детей. Не стоит думать, что мы с капитаном Великановым, в отличие от вас, не имеем совести и нам не жаль ребятишек.

Кашин помолчал, опустив голову, затем снова посмотрел Шубину в лицо.

— Но есть вещи, от которых зависит куда как большее, чем гибель невинных детей и женщин. Спасая нескольких человек, вы тем самым могли подставить под удар не только пятерых своих товарищей, но и тех многих и многих бойцов, которые погибли бы во время наступления, попав под подлый удар противника в тыл.

— Но ведь мы сообщили вам…

Глеб попытался не оправдаться, но напомнить, что они успели сообщить в штаб ту важную информацию, за которой их, собственно, и посылали. Но Кашин, нахмурившись, с досадой рубанул рукой по воздуху и не дал ему договорить.

— Я еще не все сказал, — жестко прервал он Глеба. — Да, вы сообщили нам координаты секретной базы противника и другие не менее важные для будущего наступления сведения. Но вы не учли, что противник, запеленговав ваш выход на связь, начнет охотиться за вами. А значит, как командир, вы поступили некомпетентно. Не думал я, Шубин, что вы, опытный командир и разведчик, пойдете на поводу у своих эмоций и тем самым подставите под удар своих боевых товарищей.

Кашин снова замолчал и с минуту смотрел на Шубина укоряющим взглядом. Укоряющим, но не осуждающим. И Глеб это почувствовал. Он понимал всю правоту гвардии полковника, а потому молчал и не пытался больше ничего сказать в ответ на обвинения.

— Лейтенант Степанов прав — вы везунчик, капитан Шубин, — наконец проговорил Кашин. — В письме, которое я получил от командующего 3-й гвардейской танковой армией генерал-полковника Рыбалко, содержится просьба не применять к вам наказания в виде ареста или более того — направления дела в военно-полевой суд. Павел Семенович просит записать только строгий выговор в личное дело и временно отстранить вас от командной должности. Мы с капитаном, — оглянулся он на Великанова, — решили последовать совету командующего армией.

Глеб, который напряженно слушал его, не пропуская ни слова, вздохнул с облегчением. Его оставляют на фронте — и это самая лучшая для него новость.

— Но ты сильно не радуйся, — вмешался в разговор Великанов. Пока полковник Кашин говорил с Глебом, особист что-то диктовал своему секретарю и теперь тоже подошел к Шубину, держа в руках несколько листов с отпечатанным на них текстом. — Обратно ты к себе в часть не вернешься, на это и не надейся. По крайней мере, в ближайшее время.

Глеб вопросительно посмотрел на капитана, но промолчал. Ждал от него дальнейших пояснений.

— Иди, подпиши свои показания, — вместо ответа сказал Великанов и направился к столу.

Шубин прошел за ним и сел на предложенный ему стул. Читать все написанное он не стал. Ни к чему это ему было. Если там что-то и было написано не так, как он сказал, то все равно — перепечатывать никто это не станет. Написали так, как было нужно им — вот и все дела.

— Почему не читаешь? — поинтересовался Кашин, подходя и заглядывая ему через плечо.

— Я доверяю Особому отделу, — не скрывая усмешки, ответил Шубин.

— Ну-ну… — ответил Глебу такой же усмешкой полковник и сел напротив него. Подождал, пока все листы будут подписаны, и тогда только сказал: — Приказано отправить тебя в одну из частей 18-й армии под командование генерал-лейтенанта Гастиловича Антона Иосифовича. Доберешься до штаба армии, а уж куда тебя там конкретно направят… — развел руками Кашин.

— На каком они сейчас направлении? — поинтересовался Великанов у гвардии полковника.

— Четвертый Украинский фронт сейчас где-то в восточной части Словакии, — ответил тот на вопрос. — Где-то в Карпатах твоя армия стоит, капитан. Там тоже наступление скоро начнется. Вернее, оно там и не прекращается, но очень уж медленно наши наступают. Немцы в горах много мощных укреплений за это время успели настроить. Так что там у наших войск жизнь не сахар.

— Сейчас нигде жизнь не сахар, — заметил Великанов. — Зима свои коррективы вносит.

— Не скажи, — не согласился с ним полковник. — Нам все-таки по равнине проще передвигаться. Мы технику можем на передовую бросать для прорыва. А в горах — какие танки? Не пройдут они там. А по ущельям попробуй немца выковырять. Это тебе не из окопов фрицев артиллерией гнать. Так-то, капитан, — снова обратился Кашин к Глебу. — У тебя, кроме этой шинельки-то, есть что-то посущественней?

— Нет, — честно ответил Шубин, не вдаваясь в подробности, почему так получилось.

Кашин хмуро, но не сказать что неприветливо, а, скорее, задумчиво посмотрел на него и кивнул, словно понимая, о чем Глеб ему хотел бы сказать, но не сказал.

— Ладно, я распоряжусь, чтобы тебе выдали подходящую одежду. В самолете тоже не лето красное. А то, может, еще и холоднее, чем внизу. Ступай и жди меня в коридоре. Я все бумаги для тебя подготовлю и вынесу. Постой, я с тобой пойду. Першина обратно в часть отправлю. А то он тут так и будет с тобой нянчиться.

Последние слова полковника смутили Глеба: он вдруг подумал, что очень уж майор Першин за него беспокоится, прямо как за дитя неразумное.

Вышли в коридор, и Кашин, отведя в сторону Першина, что-то негромко стал ему говорить, время от времени посматривая в сторону Шубина. Майор что-то коротко иногда отвечал, но о чем именно они говорили, Глеб не слышал. Правда, по лицу Першина он догадывался, что тот не очень доволен тем, что ему было сказано, но не мог возражать, а только изредка поводил головой так, словно ему натерло воротничком шею.

Наконец Кашин ушел обратно в кабинет, а майор Першин, подойдя к Глебу, сказал:

— Вот оно какое, значит, дело. Забирают тебя от нас. Захар Карпович как знал, что так и будет. Это ведь он мне наказал, чтобы ты все свои вещи с собой забрал.

— Может, и знал, потому и сказал, — предположил Глеб.

— Жалко, конечно, что все так получилось. Ты мне всегда нравился, что уж тут скрывать. Я ведь хотел тебя к себе в СМЕРШ зазвать. Уже и со Слюсаренко на эту тему разговаривал, чтобы он, значит, с тобой переговорил и уговорил, что ли. Ты ведь упрямый, сразу бы не согласился. Не согласился бы?

— Нет, — улыбнулся Глеб, — не согласился бы. Мне и в военной разведке хорошо.

— Да ладно. Теперь-то чего жалеть? Как получилось, так и получилось, — словно бы уговаривая самого себя, произнес Першин. — Мне приказали обратно в часть возвращаться. Но я уговорил Кашина подвезти тебя до аэродрома. Не против? — искоса и несколько неуверенно посмотрел на Шубина майор.

— Не против, — согласился Шубин и снова улыбнулся, думая при этом, что Першин и вправду относится к нему как…

«Нет, не как нянька, а, скорее, как отец к сыну. Или, если брать по возрасту, — как старший брат к младшему брату», — определил для себя Глеб отношение к нему своего старшего боевого товарища.

Необходимые для перевода Глеба в другую часть бумаги были готовы только через час. В какой-то момент Кашин вышел из кабинета и куда-то надолго ушел. Или, как предположил Глеб, уехал в штаб армии за разрешением. Капитан Великанов оставался все это время в кабинете. Видимо, это был его личный кабинет, и после допроса Шубина он занимался в нем своими текущими делами. Из-за приоткрытой двери время от времени слышались неясные голоса и стук печатной машинки. Вернувшись, Кашин на минуту зашел в кабинет к Великанову и почти сразу вышел из него.

— Вот возьми, — протянул он Шубину запечатанный конверт. — Передашь, кому положено, по прибытии в штаб 18-й армии. А там жди, куда направят. А это, — протянул он Глебу еще какую-то бумагу, — отдашь на складе. Майор знает, где находится склад, и отвезет тебя. Ни пуха ни пера тебе, капитан. Глядишь, еще свидимся. После победы или, может, еще и до победы — это уж как получится.

Неожиданно для Глеба Кашин протянул ему руку для пожатия. Глеб крепко ее пожал, тем самым ставя точку в их служебных отношениях.

— Был рад знакомству с тобой, Шубин, — кивнул Кашин и, резко повернувшись, ушел по коридору.

— Что-то есть в тебе такое, Глеб, что даже полковники рады знакомству с тобой, — недоуменно покачал головой Першин. — Не поделишься со мной своим секретом?

Глеб дремал под гул двигателя самолета. В салоне было на удивление душно. Пришлось даже расстегнуть полушубок, который ему после некоторых сомнений и пререканий с Першиным все-таки выдали на вещевом складе фронта.

Прибыв на аэродром, с которого вылетали в основном самолеты, задействованные в переброске раненых в тыловые госпитали, в доставке почты и других хозяйственных и медицинских вещей и оборудования, необходимых для нужд фронта, Першин распрощался с Глебом.

— Удачи тебе, капитан, — пожелал он, протягивая Шубину руку. — Пиши хотя бы изредка, как там у тебя сложатся дела. Как приняли, как устроился… Куда писать, ты знаешь. Пиши хотя бы Толику. А через него и я о тебе буду узнавать. Как там сегодня сказал полковник Кашин? Может, свидимся еще — до победы или после нее. Хотелось бы.

— Дожить до победы или свидеться? — улыбнулся Глеб, крепко пожимая руку майора.

— И то, и другое, — усмехнулся тот. — Победа-то небось не за горами. Обидно будет не войти вместе со всеми в Берлин и не посмотреть на Гитлера живьем.

Глеб ничего не ответил, а только еще раз улыбнулся. Уходил Першин быстрым шагом, не оглядываясь. Да и Глеб недолго смотрел ему вслед. Надо было искать самолет, который летел бы в Жешув. Разыскав начальника аэродрома, Шубин узнал, что самолет в направлении Жешува будет отправлен только через два часа. Пришлось Глебу дожидаться вылета, сидя в маленькой комнате начальника аэродрома. Тот напоил его чаем с сахаром и, что было удивительным, накормил печеньем. Не какими-то там сухими галетами, которые обычно выдавали в качестве сухпайка, а настоящим, с приятным сливочным вкусом.

— Это меня один из интендантов, обеспечивающих офицеров высшего командования, угостил, — отвечая на удивленный взгляд Шубина, пояснил начальник аэродрома.

Это был еще довольно молодой, но уже полностью седой однорукий мужчина лет тридцати в звании старшего лейтенанта. За разговором выяснилось, что войну он начинал летчиком. Летал на истребителе, но в январе сорок первого, под Москвой, его самолет был сбит. Пехотинцы, рядом с окопами которых и упал его самолет, вытаскивали его из горящей машины, всего иссеченного осколками и раненого, не надеясь, что он вообще выживет. Но он выжил, вот только руку, которая сильно обгорела, пришлось ампутировать. Лицо мужчины и вправду было все в мелких шрамах, а единственная рука, которой он вполне даже ловко управлялся, носила следы ожогов.

— Хотели комиссовать, да я заупрямился. Думал, что смогу и с одной рукой летать, — рассказывал начальник аэродрома. — У меня многие друзья после ранения обратно в строй вернулись. Один даже с одной ногой на самолете продолжил летать. Геройский, скажу тебе, парень. А у меня вот — не получилось… И дело не в том, что одной руки нет. У меня, понимаешь, после того, что произошло, психика нарушилась. Не смог я себя заставить даже в самолет сесть, не то чтобы взлететь на нем.

Бывший летчик помолчал, помешивая ложкой чай, потом усмехнулся и сказал:

— Да чего уж теперь об этом говорить? Стал просить у начальства, чтобы меня хоть к какой-нибудь должности приставили — только бы рядом с самолетами быть и видеть, как они каждый день взлетают и садятся. Следить за их полетом. Вот меня и назначили начальником аэродрома. Что ж, все лучше, чем в тылу бездельничать да себя калекой ощущать.

— И в тылу сейчас есть чем заняться, — возразил Шубин.

— Есть, — не стал спорить начальник аэродрома. — Да только самолетов там нет. А какие есть, так все не те, что тут, рядом с фронтом. Ощущения причастности нет в тылу. Да, там тоже много работы. Всем достается — и бабам, и детишкам. Но все — не то. Не мое это — в тылу сидеть.

Глеб не стал возражать. Не ему было судить, где сейчас труднее, а где проще. Человек сам выбирает, где ему быть. Где его место. Вот он, Шубин, выбрал для себя военную разведку. И никакую бы другую для себя работу на фронте он не желал бы иметь. Не променял бы разведку ни на штабную работу, ни на работу в СМЕРШ или контрразведке, как ему уже не раз предлагали.

И вот теперь он летел в Жешув и, пребывая в полудреме, думал о том, что его ждет на новом месте. Куда его пошлют, какое новое задание ему предстоит выполнять? Он не мог об этом знать, да и, по большому счету, ему было все равно. Главное — его оставили в разведке, а остальное — мелочи. Глеб даже в какой-то степени был рад, что его отстранили от командирской должности. Одно дело — быть ответственным только за себя и за выполнение задания и совсем другое — отвечать за жизни других.

Вместе с Шубиным в самолете летели еще три человека. Видимо, они были из одной части, потому что знали друг друга, называли друг друга по именам и все время о чем-то говорили, шутили и смеялись. С попутчиками Глеб не стал знакомиться. Не потому, что был букой и нелюдимым, а просто — он просто устал. На все вопросы он отвечал неохотно и односложно, и вскоре его оставили в покое. Вот и теперь, когда он дремал и мысли лениво шевелились у него в голове, его попутчики о чем-то негромко переговаривались. В какой-то момент Глеб услышал, как кто-то из троих сказал:

— Жалко, что меня перекидывают в Словакию. Жалко расставаться с вами, друзья. Эх, и угораздило же меня написать в анкете, что я знаю венгерский и чешский языки! Теперь вот расплачиваюсь за свою откровенность, — рассмеялся он.

Глеб открыл глаза и, повернув голову, посмотрел на говорившего — черноволосого, черноглазого, высокого, статного и, по меркам женского пола, очень симпатичного молодого человека лет двадцати. Судя по погонам, это был младший лейтенант, а его руки, чистые, не мозолистые, говорили о том, что лейтенант — из штабистов или, по крайней мере, только недавно окончил учебу на офицерских курсах.

Увидев, что Шубин смотрит на него, лейтенант улыбнулся и спросил:

— Нам, случайно, не по дороге, товарищ капитан?

— Вполне может быть, — ответил Глеб. — Если вас направили в расположение 18-й армии, то до нее, вероятней всего, будем добираться вместе.

— Вот, а я вам что говорил! — повернулся младший лейтенант к своим спутникам. — Один попутчик у меня уже есть. Я ведь как чувствовал, что нам с вами по пути, — снова обернулся он к Глебу. — Интуиция сработала. Как на вас посмотрел, так и понял, что нам с вами в одном направлении придется лететь.

— Жорик, а ты сейчас и так с товарищем капитаном в одном самолете в Жешув летишь, — рассмеялся один из товарищей — тоже молодой лейтенант с тонкими усиками. — Так что тут и гадать не надо — вы и так попутчики.

— Да нет, Славик, не то ты говоришь, — махнул тот на него рукой. — Я знал, что нам и дальше вместе потом лететь. У меня бабка — цыганка. Она знаешь, какая прозорливая была! Могла, например, сказать, куда коня со двора свели. И где она говорила, там коня и находили. От нее и мне ее прозорливость передалась…

При этих словах Жорика раздался дружный смех молодых людей, Глеб тоже невольно улыбнулся.

— Ну ты, парень, и даешь! — сквозь смех проговорил Славик. — Небось сами цыгане коня свели, а потом твоя бабка прозорливо и догадывалась, куда конь подевался.

— А вот этого мне бабуля не говорила, — развел руками Жорик, который, понимая всю комичность своего рассказа, смеялся вместе со своими товарищами. — Так вы, товарищ капитан, в штаб разведки потом будете добираться, или вас в какую-то конкретную часть направили? — поинтересовался он у Глеба.

— Сначала в штаб армии, а потом уже куда направят, — ответил Глеб.

Спать ему перехотелось. Теперь, когда он узнал, что у него есть попутчик аж до самого конца пути, ему захотелось поближе с ним познакомиться. Но смущало присутствие двух его товарищей. А потому он решил просто понаблюдать за лейтенантом, а вопросы, если таковые возникнут, задать позже, когда они останутся одни.

На этот раз, хотя и не имея большого желания, Глебу пришлось поддерживать беседу с летевшими с ним лейтенантами. Так он узнал, что связывает их всех. Оказалось, они все трое учились в одной школе по подготовке младшего офицерского состава и были направлены сначала в распоряжение 1-го Украинского фронта, а потом их распределили по разным частям. Двое из них остаются на Польском направлении, а того, которого они называли Жориком, направили в расположение частей 4-го Украинского фронта, а конкретно — в 18-ю армию.

— Вам, ребята, повезло, — сетовал, вздыхая, Жорик. — Тебя, Славик, направили в разведку, Борька вон в СМЕРШе будет работать, а мне, как самому невезучему, досталась роль переводчика при штабе армии. Ну какой толк, скажите мне, на фронте от переводчика? — вопрошал он, отчего-то глядя на Шубина. — Никакого.

— Не скажи, — пряча улыбку в уголках губ, отвечал Глеб. — Очень даже большой толк от переводчика на фронте. Тем более сейчас, когда мы начали освобождать соседние с нашей страной государства. Вот, скажем, приведут в штаб пленного офицера — какого-нибудь венгерского полковника или немецкого генерала. А кто его будет допрашивать, если не будет рядом человека, который знает венгерский язык? Как узнать от него важные для нашего командования сведения? Вот и получается, что переводчик в этом случае очень даже важное и необходимое для нашей армии лицо.

— И все равно, — не сдавался молодой человек. — Сидеть в штабе и бездельничать, ждать, когда этого полковника или генерала венгерского или немецкого поймают… Я бы лучше сам пошел к немцам в тыл такого генерала ловить. Просил же направить меня в разведку — так нет, в штаб распределили. В 18-й армии, говорят, такие полиглоты, как ты, очень нужны, — вздыхал Жорик. — А вы, товарищ капитан, в каких войсках служите?

— Разведка, — улыбнулся, предполагая реакцию молодого лейтенанта, ответил Шубин.

— Вот видите — и вы из разведки! А я, как дурак…

— Какой же ты дурак, Жорик? — похлопал его по плечу, утешая, второй товарищ Жорика, имени которого Глеб не знал. — Ты у нас и вправду бесценный кадр. Сколько языков, кроме русского, знаешь? Пять! Представляете, товарищ капитан, — пять языков! А все почему?

— Почему? — с интересом спросил Глеб.

— А все потому, что Жорик у нас уникальная личность, — стал пояснять Шубину молодой человек. — Ему выучить какой-нибудь язык — это плюнуть и растереть. Память у человека и способности к этому делу просто феноменальные! Ладно, бабка у него из венгерских цыган, поэтому он с детства венгерский язык знает. В школе немецкий учил — тоже нормально. Чешский язык он выучил тоже в школе, после того как в Артеке отдыхал и там с одним мальчишкой-чехом, у которого родители были коммунистами и в Союз бежали, познакомился. Пока с ним общался, и выучил. Здорово, да?

— Да, действительно, — согласился Глеб и с некоторым даже уважением посмотрел на Жорика.

— Так вот, пока мы учились в школе офицеров, он еще два языка выучил — польский и французский, — закончил рассказывать о товарище Славик. — Получается, что, кроме русского языка, он знает еще пять. А ведь и это не предел. А, Жорик? Не предел ведь?

— Нет, — коротко и ничуть не смущаясь скрытой похвалы товарища, ответил Жорик и добавил: — Не предел, потому как, кроме русского, моим вторым родным языком является еще и грузинский. Отец-то мой — грузин! А значит, я знаю не пять, а шесть языков, — сказал молодой человек и улыбнулся.

— Вот и я говорю — уникальная ты, Жора, личность.

Глеб слушал молодых и пока совсем еще неопытных, необтесанных войной лейтенантов и думал, что таким ребятам совсем не место на войне. Им бы еще учиться и учиться. Стать не военными, а, например, врачами, учителями, инженерами, а то и какими-нибудь учеными. А война, будь она неладна, все поставила с ног на голову. И теперь вместо того, чтобы мирно учить детей, лечить больных и продвигать советскую науку вперед, им приходится рисковать своей жизнью… Жизнью, которая, по большому счету, для них еще толком и не началась. Ну какая была у них жизнь, когда они чуть ли не сразу после окончания школы пошли учиться на офицеров, а потом сразу же были отправлены на передовую? Им бы сейчас с девушками гулять и планы на будущее строить. А какие могут быть планы на будущее тут, на войне? Только один план — дожить до конца, до полной Победы.

В Жешуве Жорик распрощался с друзьями и подошел к Шубину, который ждал его в стороне. Решили держаться вместе и вместе искать попутный самолет, летевший или в сторону Словакии, или еще куда-то, откуда они могли бы на попутном транспорте добраться до нужного им места.

— Теперь куда? — спросил Жорик у Шубина.

— Для начала давай с тобой толком познакомимся, — вместо ответа сказал Глеб. — Не могу ведь я тебя, как твои друзья, звать Жориком, — улыбнулся он.

— Младший лейтенант Георгий Чичхавидзе, — встав по стойке смирно и козырнув, как и полагалось младшему по званию, представился Жорик.

— Капитан Глеб Шубин, — представился Глеб и в ответ на приветствие по уставу просто протянул молодому человеку руку для пожатия. — Теперь нам надо выяснить, где сейчас находится наша с тобой 18-я армия, и думать, как туда можно добраться.

— Так я и без того знаю, где сейчас находится штаб 18-й армии, — заметил Георгий. — Он неподалеку от города Богдановце, в районе Кошице-околице. Но вот конкретно в каком месте, точно не скажу. Может, в Ракосе, а может, где-то рядом.

— Надо же, какие у тебя ценные сведения, — удивился Шубин.

— Ничего удивительного, — смутился Чичхвадзе. — Просто мне в штабе фронта сказали, какой я должен назвать летчикам свой конечный пункт назначения. А то перепутают, и улечу вместо 18-й армии еще куда-нибудь.

— А мне вот никто не сказал, — вздохнул Шубин.

— Ну, наверное, посчитали, что, как разведчик, вы и сами сообразите, куда вам нужно, — широко и добродушно улыбнулся Жорик.

— Значит, это правильно, что я тебя встретил. Теперь и соображать не надо, — подмигнул ему Глеб. — Пойдем искать попутный самолет.

Но с того аэродрома в Жешуве, на который они прилетели из Сандомира, никакого самолета по направлению в сторону Чехословакии не намечалось. Начальник аэродрома стал обзванивать другие ближайшие аэродромы и только уже поздно ночью сообщил Шубину не очень радостную для него новость:

— Вам, товарищ капитан, в том направлении не улететь. Придется вам добираться до Ужгорода и уже оттуда на почтовом самолете лететь в Словакию.

— Вот те на! А до Ужгорода нам как добираться? — поинтересовался у начальника Жорик.

Тот пожал плечами и ответил:

— Это уж как придется — где на машине, а где и на самолете, если повезет.

Им повезло — по крайней мере, наполовину. Один из транспортных самолетов как раз утром должен был лететь из Жешува в Самбор и мог забрать их с собой в качестве попутных пассажиров.

В Самборе они долго не могли найти никакого транспорта в сторону Ужгорода, но в конце концов их отправили к одному из тыловых армейских госпиталей.

— Сегодня из госпиталя в Ужгород поедет один доктор. Вернее, хирург. Его направляют куда-то дальше потом. Но до Ужгорода, как я слышал, его повезут на машине, — пояснил Шубину офицер-снабженец, к которому Глеб обратился с вопросом о попутной машине. — Спросите в госпитале. Может, и вас с собой заберут.

Офицер рассказал Глебу, как найти этот самый госпиталь, и Шубин с Чичхавидзе отправились его искать.

— Есть охота, — вздохнул по дороге Жорик. — Я как вчера вечером поел, так с тех пор и крошки во рту не было.

— А тебе разве не выдали на дорогу ничего? — поинтересовался Глеб.

— Выдали, но я, как-то не подумав, все за раз и съел, — снова вздохнул лейтенант. — Организм молодой. Требует своего. Вот я и не подумал, что придется долго добираться.

— Ну, теперь терпи, — покачал головой Глеб. — Останавливаться и кормить тебя я сейчас не буду. Нам надо скорее отыскать госпиталь. А то как бы без нас не уехали.

Но им снова повезло, и никто без них никуда не уехал.

— Вам только до Ужгорода надо или вы куда-то потом еще дальше выдвинетесь? — поинтересовался у Шубина пожилой и сухопарый доктор в очках и с погонами подполковника медицинской службы, когда Глеб поинтересовался у него насчет попутной машины.

— Нам потом дальше, — ответил Шубин и уточнил: — Нам в штаб 18-й армии.

— Удивительно, — покачал головой доктор. — Я как раз тоже двигаюсь именно в том направлении. Не в штаб, конечно же, а в госпиталь, но все равно можно считать, что туда же, куда и вы, молодые люди. Что ж, и мне, и вам, как я понимаю, повезло. Идемте, напою вас чаем. Машина, как мне сказали, будет готова через полчаса, а пока познакомимся поближе, время у нас еще есть.

Подполковник медицинской службы Игорь Владимирович Карелин (так представился Шубину и Георгию доктор) провел их в свой, как он пояснил, кабинет при тыловом госпитале.

— Сейчас чайку попьем, — сказал он, ставя чайник на примус. — Правда, кроме чая, мне вас угостить нечем, все свои пожитки я уже упаковал и отправил в машину… Но, как говорится, чем богаты, — улыбнулся он, доставая из кармана сверток и выкладывая его на стол.

В свертке оказалось несколько кусочков сахара и больше ничего. Жорик с сожалением посмотрел на это «богатство» и тяжело вздохнул. Глеб, искоса наблюдавший за молодым человеком, снял с плеча вещмешок и, раскрыв его, достал свои запасы, которые ему были выданы на дорогу: половину буханки черного хлеба, три банки тушенки, галеты и небольшой кусок сала. Сало, завернутое в бумагу, было подарком от Першина. Тот, словно чувствуя, что Глеб уже не вернется обратно в часть, загодя прихватил его с собой и сунул Шубину в карман уже при расставании.

— Ничего себе! Вот это богатство! — удивленно-радостно воскликнул Чичхавидзе.

— Ты ведь сам говорил, что есть хочешь. Вот и ешь, пока время есть, — кивнул на выложенные харчи Глеб. — И вы, товарищ подполковник, тоже поешьте. Путь неблизкий предстоит. Кто знает, когда еще придется перекусить.

Карелин с улыбкой посмотрел на выложенную Шубиным провизию и сказал:

— Да я, собственно, не голодный. Поел недавно. А вот кое-кто наверняка не откажется с вами перекусить. Я ведь не один лечу, а с помощницей. Сейчас ее позову.

Доктор вышел и вскоре вернулся с молоденькой медсестрой. Маленькая, светловолосая, ясноглазая, с правильными чертами лица и курносым носиком, она смутилась, увидев в комнате незнакомых мужчин.

— Вот, знакомьтесь с еще одной попутчицей. Наденька Адриянова, — по-отечески ласково представил девушку доктор и подтолкнул ее к столу: — Хватит тебе суетиться. Поешь лучше. Вот, товарищи угощают. А то ведь нескоро придется трапезничать, — вставил он старинное словечко.

— Да я и не голодная, Игорь Владимирович… — попыталась отказаться девушка.

Но тут к ней подошел черноокий красавец Жорик и, элегантно прищелкнув каблуками сапог и наклонив голову так, словно бы приглашал девушку на танец, а не к столу, попросил:

— Составьте нам компанию, пожалуйста. А то и кусок в горло не полезет. Где же это видано, чтобы мужчины ели, а девушка стояла и смотрела? Раз уж вы тут, то не откажите. Товарищ подполковник прав — когда еще придется поесть в следующий раз?

Наденька, посмотрев на старания молодого лейтенанта, чуть заметно улыбнулась и согласилась.

— Ну хорошо, уговорили, — кивнула она и решительным тоном добавила: — Но с условием, что и Игорь Владимирович поест с нами. Вы небось сказали, что уже ели? — вопросительно посмотрела она на доктора. — Вы ему не верьте, — почему-то обратилась она к Шубину, — Игорь Владимирович всегда так отвечает, даже если не ел двое суток.

Закипела вода в чайнике, и все сели за стол. В ходе разговора выяснилось, что Игорь Владимирович не просто доктор, а высококлассный хирург, которого направляют в один из прифронтовых госпиталей 18-й армии на место недавно убитого при бомбежке хирурга. Наденька, которая летела вместе с Карелиным, была кем-то вроде сестры-хозяйки, отвечающей за лекарства, медицинские инструменты и прочие нужные для хирурга вещи. А еще она должна была выполнять разные поручения доктора и быть при нем кем-то вроде секретаря.

Шубин о себе практически ничего не рассказывал. Только сказал, что он разведчик, и вопросы к нему сами собой отпали. Все понимали, что много о себе капитан рассказать все равно не сможет. Зато Жорик старался, как мог, и болтал за них двоих. Глеб, глядя на него исподтишка, сразу понял, что младший лейтенант хочет произвести благоприятное впечатление на девушку, а потому так общителен и галантен.

По всей видимости, это заметил не только Шубин, но и доктор, и даже сама Наденька. Доктор поглядывал на молодого человека задумчивым, изу-чающим взглядом, а девушка все время смущалась и вспыхивала, когда Жорик к ней обращался по имени. Впрочем, сам Чичхавидзе не очень-то и скрывал своего интереса к симпатичной медсестре.

— Игорь Владимирович, — в комнату, где они сидели за чаем и разговорами, заглянула женщина в белом халате. — Машина готова. Пора ехать.

— Да-да, Василина Андреевна, мы уже бежим, — встал из-за стола Карелин. — У нас вот даже два попутчика появились, так что нескучная предстоит дорога, — сказал он бодрым голосом и, уже выходя из комнаты, бросил на ходу, обращаясь к Глебу: — Жду вас во дворе.

Наденька, тоже вскочив, заторопилась следом за доктором.

— Ах, какая красивая девушка, — прицокнув языком, с восхищением заметил Жорик, когда девушка вышла из комнаты. — Я ее как увидел, так и влюбился. Совсем, понимаешь, голову потерял. Моментально! Как думаете, товарищ капитан, есть у меня шансы на ответные сердечные чувства?

— Ну, Георгий, ты и спросил, — усмехнулся Шубин. — Не такой уж я и знаток девичьих сердец, как ты думаешь. Откуда же мне знать? Может, у Наденьки уже есть кто-нибудь.

— Вы так думаете? — сразу как-то сник Жорик.

— А вы что сидите? — В комнату вернулась Василина Андреевна. — Я тут сама все приберу, а вы — бегом в машину. Иначе к самолету опоздаете.

К самолету, который ждал их в Ужгороде, они не опоздали. И даже прибыли на аэродром несколько раньше. Об этом им, словно бы оправдываясь, сказал летчик, который представился Тимофеем Лешаковым. Это был невысокий, коренастый, средних лет мужчина с усталыми глазами, но при этом с какой-то удивительно мягкой, детской улыбкой.

— У нас задержка выходит небольшая. Не получается у нас вылететь по графику. Ждем какой-то срочный пакет. Позвонили начальнику аэродрома, сказали, задержите вылет, пока не привезем пакет. Так что придется подождать.

Ждать пришлось почти всю оставшуюся половину дня. Пока ждали, сидя в довольно теплом вагончике, который служил при аэродроме чем-то вроде зала ожидания и диспетчерской одновременно, познакомились с еще двумя попутчиками. Ими оказались двое военных. Один — Семен Чучалов, двадцативосьмилетний старший лейтенант, был инструктором по взрывному делу и направлялся в одну из частей 18-й армии. Второй — капитан Олег Выдрин, относился к шифрслужбе и добирался, как Чичхавидзе и Шубин, непосредственно до штаба армии.

Итого пассажиров набиралось шесть человек, что, собственно, и было пределом, который мог позволить себе загрузить вместе с почтой и другим необходимым для армии оборудованием грузовой «ПС-40».

Пока знакомились, обсуждали погоду и вероятность того, когда смогут вылететь, прибыл курьер, которого ждали летчики. Войдя в помещение вагончика, он осмотрел всех находившихся в нем и строгим, деловым голосом спросил:

— Кто из вас капитан Шубин?

Все дружно посмотрели на Глеба, и он встал, чтобы было ясно, что именно он и есть тот, кого спрашивают. Курьер шагнул к нему, достал довольно объемистый и толстый, запечатанный сургучом пакет, протянул его Глебу и сказал:

— Приказано передать вам в руки под подпись и под личную ответственность. Отдадите по прибытии в штаб 18-й армии лично в руки командующему, генерал-лейтенанту Гастиловичу.

Глеб расписался за получение пакета. Спрашивать ничего не стал. И так было понятно, что в пакете находятся весьма важные и секретные для армейского штаба документы, доставить которые по назначению необходимо кровь из носу. Когда нарочный ушел, не оставаясь даже, чтобы погреться, в помещение вагончика зашел парень в летном шлеме и спросил, кто летит в Чехословакию. Узнав, что летят все, присвистнул.

— Ну, тогда всем подъем, — рассмеялся он. — Если сейчас не вылетим, то застрянем тут надолго. Обещают метель. А нам как-никак через горы лететь.

Пока, громко переговариваясь, шли до самолета, узнали, что молодого мужчину зовут Иваном, фамилия у него — Жаров и он является штурманом на их самолете.

— Скажите, наши ящики точно погрузили? — поинтересовался у штурмана доктор Игорь Владимирович.

— У вас сколько всего ящиков было? — уточнил тот, не останавливаясь и продолжая быстро шагать к самолету.

— Четыре, — ответил доктор. — Там все самые необходимые для операции медицинские инструменты и материалы. Они не должны пропасть. Если мы вдруг по нечаянности оставим их…

— Не переживайте, из вашей машины мы все перегрузили на борт, — успокоил хирурга Жаров. — Ни одного ящика не оставили. У нас даже место еще осталось.

— Спасибо, — поблагодарил Карелин. — Я ведь не просто так спрашиваю. Просто там все очень и очень важное — спирт, лекарства, перевязочный материал, инструменты…

— Да-да, я понял, — серьезным тоном отозвался штурман. — Поторопитесь с посадкой, доктор.

И снова Глеб сидел в салоне самолета и летел в неизвестность. Для Шубина неизвестностью было не какое-то конкретное место, а его дальнейшая судьба.

«Все мы, в общем, летим в неизвестность, — думал он. — Нет, конечно же, каждый из нас в отдельности знает, куда он конкретно должен прибыть и что с ним будет потом. Доктор и медсестра Наденька займутся операциями и уходом за ранеными в госпитале, в который они попадут. Георгий и шифровальщик Олег будут служить при штабе. Семен Чучалов займется обучением бойцов, научит их новым способам взрывного дела. Я — пойду в разведку. Но вот в чем вопрос — так ли все будет на самом деле или что-то, о чем мы пока еще не знаем, помешает нам?»

Глеб не верил в судьбу, как в нечто уже определенное и неизменное. Скорее он верил в непредвиденность будущего, а раз так, то и в неизвестность того, что может ждать человека.

«Все может измениться буквально каждую секунду, — мысленно рассуждал Шубин. — Сейчас мы думаем, что всю нашу дальнейшую жизнь определяет наш прилет в пункт назначения. Но ведь уже через минуту все может измениться…»

Словно услышав его мысли, самолет довольно сильно тряхнуло и чуть накренило вправо.

— Что это? — испуганно спросила Наденька и вопросительно посмотрела на Игоря Владимировича, но тот и сам пребывал в недоумении.

— Наверное, попали в воздушную яму, — с видом знатока предположил Жорик. Он успокаивающе положил свою руку на маленькую ручку медсестры и добавил: — Не переживайте, Наденька. Воздушные ямы — это обычное дело в полете. Особенно когда летишь…

Он не договорил, потому что самолет снова тряхнуло и стало как-то необычно покачивать.

— Держитесь за что-нибудь! — выглянув из пилотской кабины, сказал штурман Жаров. — Попали-таки в непогоду. Эх, надо было раньше вылетать! — произнес он с досадой и снова скрылся.

— Это опасно? — к большому удовольствию Жорика, Наденька теперь напрямую обратилась к нему.

— Ну, в общем-то да, — не стал кривить душой молодой лейтенант. — Но все обойдется, вот увидите.

Глеб подозревал, что Жорик сказал медсестре правду не ради самой правды, а для того, чтобы Наденька, испугавшись, стала искать защиты у него, как у самого стойкого и смелого. Но, видимо, девушка об этом не догадывалась (о том, что Жорик — самый смелый из всех присутствующих на борту самолета мужчин) и потому прижалась к доктору Игорю Владимировичу, а не к Чичхавидзе.

Но это не успокоило ее, потому как сразу после честных признаний Жорика самолет так стало болтать в полете, что всем пассажирам, чтобы не упасть, пришлось держаться и за скамью, на которой они сидели, и друг за друга.

— Держитесь? — снова выглянул из кабины штурман. — Это правильно. Встречный ветер такой, что впору снижаться и пережидать непогоду.

— Так почему бы нам не снизиться и не сесть? — жалобным голоском поинтересовалась медсестра.

— Горы внизу. Некуда садиться, — ответил Жаров с усмешкой. — Окна снегом залепило так, что света белого не видать.

Впрочем, света белого и без того видно не было, потому что самолет поднялся в воздух, когда начинало вечереть. А теперь, после почти часового полета, и вовсе кругом была темнота.

— Эх, надо было нам остаться до утра, — снова посетовал штурман и опять пропал, нырнув в кабину.

— Мы разобьемся, Игорь Владимирович? — спросила Наденька у доктора.

— Ну что ты, Надюша. Конечно же, не разобьемся. У нас очень хорошие летчики и очень надежный самолет, — не очень уверенный в своих словах, ответил Карелин.

И в этот момент самолет начал резко снижаться. У всех заложило уши. В грузовом отсеке что-то с грохотом упало, самолет накренился.

— Ой, мамочки!

Глеб увидел, как Наденька крепко зажмурила глаза. А потом вдруг раздался скрежет и треск, и самолет стал заваливаться набок. Пассажиры повалились-таки на пол. С верхней полки на Глеба упал какой-то мешок. Потом самолет снова начало трясти, и Шубин глухо, как в бочке, слышал, как трещит обшивка бортов, как ругаются на чем свет стоит летчики… Свет в салоне, поморгав, потух. Самолет накренило так, словно он сейчас вот-вот перевернется кверху шасси, но потом все же он выровнялся. Где-то в самом низу, под Глебом и остальными пассажирами, что-то сильно заскрипело, заскрежетало, зацарапало. Машину снова затрясло так, что у Шубина застучали зубы и он чуть не прикусил язык. Но внезапно все успокоилось. Самолет замер, накренившись носом вперед.

— Все живы? — как ни в чем не бывало бодрым голосом поинтересовался штурман, показавшийся в дверях пилотской кабины.

— Вроде все, — ответил за всех капитан Чучалов.

Он первый встал и теперь помогал встать Наденьке, которая запуталась в ремешках и ткани упавшего на нее сверху и почему-то не сложенного, как полагается, парашюта.

— Почему у вас в салоне такой беспорядок? — возмутился шифровальщик, обращаясь к летчику, который показался в дверях кабины.

— Это ты не у меня спрашивай, — ответил тот с обидой в голосе. — Я на этом самолете первый раз лечу. Мой — на ремонт поставили, а этот — дали взамен, чтобы вас и груз до места назначения доставить. Скажите спасибо, что живы все остались. Черт бы побрал и эту непогоду, и всех, кто нас заверил, что успеем добраться до начала метели, — проворчал он, пробираясь к выходу.

Как выяснилось через несколько минут, самолет упал, а вернее, с большим трудом, стараниями пилота и штурмана сел в каком-то ущелье. Кругом Шубин и его попутчики видели только заснеженные вершины и лес.

— Если бы не деревья и не Тимофей Ильич, то точно бы разбились. Не дожили бы до нашей скорой победы, — философски заметил штурман Жаров. — Такого аса, как наш пилот, еще поискать надо, — продолжил он наставительным тоном, повернувшись к медсестре и доктору, которые стояли рядом с ним. — Если бы не ранение в самом начале войны, он бы сейчас столько фрицевских самолетов посбивал, что сам Александр Иванович Покрышкин за ним не угнался бы.

— Иван, хватит тебе чепуху молоть, — прервал болтовню штурмана Лешаков. — Пойдем лучше глянем, что у нас с самолетом.

— А что мы можем с вами сейчас в этакой темноте рассмотреть? — спросил Жаров, но послушно последовал за своим командиром.

— Я могу вам чем-то помочь? — поинтересовался у них Семен Чучалов. — Хотя в самолетах я ничего не смыслю…

— Идемте, посветите нам фонарем, — согласился на помощь Лешаков. — А остальные далеко от самолета лучше не отходите, — добавил он. — Мало ли что. В горах опасно просто так разгуливать даже в дневное время. А уж в темноте тем более. А уж зимой — так и вовсе… Всегда есть риск провалиться в расселину, прикрытую снегом.

Услышав его предупреждение, Наденька, которая на несколько шагов отошла от Карелина, быстро вернулась обратно и, наклонившись к самому его уху, чтобы никто не слышал, что-то прошептала ему. Тот в смущении откашлялся и громко попросил всех мужчин на время отвернуться.

— Да чего уж там, давайте все вернемся внутрь самолета, — предложил капитан Выдрин. — Все равно, как мне кажется, до рассвета мы ничего предпринять не сможем.

Все так и поступили, потому как оставаться на холодном и колючем от снега ветру никому не хотелось. Вскоре в салон вернулась Наденька, а следом за ней и летчик со штурманом и Чучаловым.

— Ни черта не понятно, какие на корпусе имеются повреждения, — с досадой произнес Лешаков. — Придется дожидаться утра, а там будет видно, что и как. Эх, взять бы этих диспетчеров да за такие прогнозы в кутузку посадить. Все нормально, все нормально. Успеете долететь, метель только к утру начнется. Вот и успели. — Пилот снова выругался.

— Тимофей Ильич, у нас тут дама, — напомнил ему Чичхавидзе и указал на Наденьку.

— Ничего, я привычная, — несколько смутившись, ответила девушка.

— Извините, забылся и не сдержался, — все же извинился Лешаков. — Иван, посмотри, можно в салоне хоть какой-то свет организовать или так и будем с фонариком до утра сидеть, — попросил он штурмана.

Жаров ушел в пилотскую кабину. Некоторое время спустя под потолком тускло засветилась одна лампочка.

— Это все, — заявил Иван, появляясь в дверях кабины. — Карту принести, Тимофей Ильич?

— Неси, — кивнул Лешаков.

Он с помощью Шубина и Выдрина убрал с прохода упавшие с верхних полок вещи и сел на боковую скамью. Глеб и капитан шифровальной службы сели с двух сторон от него.

— Сейчас глянем, куда нас занесло, — разворачивая поданную ему карту, сказал Лешаков.

Он некоторое время что-то высчитывал, шевеля губами, и прикидывал, водя пальцем по карте.

— Да чего там высчитывать, — сказал подошедший к нему штурман. — Я вам сейчас точно покажу, где мы находимся. Ну-ка, подвиньтесь, товарищ капитан, — попросил он Выдрина, взял из рук командира карту, поднял глаза к потолку, быстро прикинул что-то, одно ему известное, и уверенно ткнул пальцем в какую-то точку на карте. — Вот тут мы примерно и находимся. Примерно, потому как определить точно можно только сверившись по навигационным приборам, а они у нас вышли из строя.

— Ты уверен? — посмотрел на него с недоверием Лешаков. — Я, когда садился, не очень-то на них и смотрел. Мне не до того было. Ты у нас штурман. Навигация — это твоя забота.

— Вот я и говорю как штурман — накрылись приборы. Хорошо тряхнуло самолет, ничего не скажешь, — вздохнул Жаров.

— М-да. Если это так, то ничего хорошего в этом нет, — нахмурился Лешаков.

— Мы что, так и будем тут сидеть? — спросила Наденька. — Может, можно как-то по рации связаться с… Ну, я не знаю, с кем.

— Можно, конечно, попробовать, — не очень уверенно произнес штурман. — Но рация, похоже, тоже накрылась.

— Может или накрылась? — поинтересовался капитан Выдрин. — Показывай, я разберусь, можно ли что-то с ней сделать или нет, — попросил он штурмана.

Жаров и Выдрин скрылись в пилотской кабине.

— В любом случае нам придется сидеть тут до утра, — констатировал Лешаков. — Ночью, как я уже сказал, в горах опасно передвигаться.

— Ну хорошо, дождемся мы, когда рассветет, а что потом? — поинтересовался у летчика Карелин.

— А потом, доктор, мы со штурманом внимательней осмотрим самолет и местность вокруг и определим, можно ли нам взлететь и продолжить путь, — пояснил Лешаков.

— А если взлететь не будет возможности? — не унимался Игорь Владимирович.

— Вот тогда и будем думать, что делать дальше, — тоном, не терпящим никаких возражений, ответил Лешаков. Он встал со своего места, сложил карту и крикнул, повернув голову в сторону пилотской кабины: — Ну, что там у вас?

— Глухо. — В проеме появилась голова штурмана. — Товарищ капитан говорит, что рация вроде бы как рабочая, но мы попробовали выйти на связь и не смогли.

— Почему? — спросил Жарова Семен Чучалов.

— Товарищ капитан говорит, что мы сейчас в какой-то там яме находимся, а потому и никакого сигнала нет. То есть волну поймать не можем. Из ямы как ее поймаешь?

— Все так и есть, — сказал вышедший к ним Выдрин. — Не ловит в этом месте рация. Тишина в эфире. Если бы мы поднялись выше в горы из этой ямы или, наоборот, спустились с гор, то связь можно было бы попробовать восстановить.

— Нашу рацию только вместе с самолетом и можно поднять или опустить, — проворчал Лешаков.

— У вас разве нет с собой переносной рации? — удивленно поинтересовался капитан Выдрин.

— У нас — нет. Но вот среди груза, который мы с собой везем, вполне может оказаться, — ответил ему Лешаков.

— Точно — есть там переносная рация! — подтвердил штурман. — Я сегодня несколько штук сам в грузовой отсек закидывал. Потому и знаю, что говорю.

— Послушайте, — вмешался в их разговор Карелин, — у меня есть предложение, которое, как я думаю, устроит всех. Предлагаю всем отдохнуть, раз уж до утра мы ничего не сможем сделать. Утро, как говорит русская пословица, вечера мудренее. Утром и решим, как нам быть.

— Я согласен с доктором, — сказал молчавший до сих пор Шубин. — Устраивайтесь все на ночь, а я выйду на улицу, покараулю.

— Зачем нас караулить? — не понял Чучалов. — Мы ведь в горах. Кто на нас может напасть тут в горах?

— Ну, во-первых, кроме нас, в горах вполне могут находиться другие люди, — заметил Глеб. — Кто-то из местных мог видеть, как падает самолет…

— Это вряд ли, — перебил капитана Жаров. — Судя по карте, мы находимся довольно далеко от ближайшего к нам населенного пункта под названием Сланец. Я бы даже сказал, что не далеко — а высоко, если учитывать горную местность.

— В горах могут быть небольшие поселения, которые на карте не обозначены, — возразил Шубин. — Георгий, — обратился он к Чичхавидзе, — ты ведь был в Грузии, знаешь.

— Не просто был, а жил там все свое золотое детство, — улыбнулся Жорик. — Да, в горах Грузии действительно полно деревенек и даже отдельных кохи. Так называют дома, в которых живут пастухи, которые перегоняют стада овец с одного пастбища на другое, — пояснил он. — А еще есть паци или пацхи…

— Ладно, мы уже и так все поняли, — рассмеялся штурман. — Но что нам могут сделать местные пастухи или охотники? Разве что показать дорогу, по которой можно спуститься с гор по направлению к Сланцам.

— Не забывайте, что в этих горах еще совсем недавно шли бои, — ответил Глеб. — Мы точно не можем знать, как настроен местный народ к тем, кто вторгся в их дом. А для них эти горы — дом, который они готовы защищать от любого незваного гостя.

— Глупости, — беспечно махнул рукой Жаров. — Какие же мы враги? Мы — освободители. Мы пришли, чтобы освободить их от фрицев.

— А ты им сам это скажи, если успеешь. Так они тебя и стали спрашивать, кто ты такой и какого беса в их горах делаешь, — неожиданно встал на сторону Шубина летчик Лешаков. — Да и наверняка тут, в горах, есть свои разбойники. Те, кто привык наживаться на горе других, не смотрят, война вокруг или мир. Да в войну, наверное, еще больше всякой нечисти в горах завелось. Тут им закон один — бери, что можешь взять, убей того, кто добровольно не отдает добро.

— Тоже верно, — согласился с доводами Лешакова Шубин. — Поэтому я считаю, что следует кому-то одному остаться снаружи и покараулить, пока остальные отдыхают.

— Идите первым, капитан, а я вас сменю через три часа, — предложил капитан Выдрин.

— А я вас сменю, — вызвался Чичхавидзе.

— Договорились, — кивнул капитан и посмотрел на циферблат наручных часов. — Твоя смена, младший лейтенант, с четырех утра и до рассвета.

Глеб взял автомат, который ему дал Лешаков, и выбрался из самолета в метель. Несмотря на свет луны, который освещал округу, из-за снега и ветра уже в пяти — семи шагах ничего видно не было. Глеб подумал, что, может, он напрасно беспокоился, и в такую погоду никто даже из местных не рискнет выйти наружу и отправиться в горы на поиски самолета. Да и вряд ли кто-то вообще видел, как они упали. Но потом все-таки решил, что в любом случае он сделал все правильно.

Глеб осмотрелся по сторонам и, определив себе удобное для наблюдения место между камнями неподалеку от самолета, куда ветер не так задувал снег, устроился охранять покой своих спутников. Но долго сидеть без движения было холодно, да к тому же Глеб начал дремать. Глаза сами собой закрывались и сразу же приходили разного рода видения. Поэтому, чтобы не уснуть окончательно, он вышел из своего укрытия и стал ходить вокруг самолета, размышляя о ситуации, в которую они все попали.

А находились они сейчас в таком положении, что им могли угрожать не только люди, но и сход снега и лавины. Ну как снег от такого ветра начнет двигаться вниз? Пока они спят, их накроет лавиной, и тогда все просто-напросто не проснутся, задохнувшись под толстым слоем снега.

Еще хуже — если их самолет потащит дальше вниз, и он свалится с высоты в какую-нибудь пропасть. Наверняка тут есть пропасти. А постовой все-таки сможет вовремя всех предупредить, и у них будет возможность избежать гибели.

Потом мысли Глеба вернулись к ситуации, в которой он оказался вместе с попутчиками, и он вспомнил, что как раз перед тем, как им упасть, он размышлял о превратностях судьбы и неизвестности бытия. Вот она и случилась, та самая неизвестность, о которой он думал. И непонятно было, как теперь все у них сложится. Скоро ли они попадут, куда им следовало попасть? Или, может, им суждено было застрять в этих горах надолго? А ведь была еще и третья вероятность — остаться тут навсегда. Тут, в этих незнакомых и чужих горах, не обязательно быть убитым кем-то. Вполне хватит просто заблудиться, не найти дороги, ведущей к людям, или спуска в долину, сорваться и упасть в занесенную снегом расселину, замерзнуть ночью, обессилеть от голода и быть съеденными волками… Перечислять ситуации можно было бесконечно. В горах, да еще и зимой, все может случиться.

За размышлениями Глеб не заметил, как миновало время, и к нему подошел, чтобы сменить его на посту, Выдрин.

— Куришь, капитан? — спросил он. — Мои спички отсырели. Никак не получается прикурить.

— Не курю, но у меня есть трофейная зажигалка, — ответил Глеб. — Я на спички никогда не надеюсь, поэтому всегда ношу с собой или «Катюшу», или такую вот «Вдовушку», — достал он из кармана немецкую бензиновую зажигалку.

— Ага, про «Вдовушку» и я слышал, — взял из рук Глеба зажигалку и кивнул, поблагодарив, Выдрин. — Фирма IMCO отличные зажигалки еще до войны выпускала. Работают безотказно, потому и прозвали их вдовушками, — рассмеялся он. — А вот про «Катюшу» не слышал.

— Да это самоделка, огниво такое, — стал пояснять Глеб. — В гильзу от винтовки вставляют фитиль из толстых нитей. При надобности трут зажигают с помощью огнива. Мы, разведчики, когда идем на задание, всегда берем с собой такой трут, а к нему в довесок напильник с крупной насечкой и кремень. Огонь от такой зажигалки не дымный и запаха не имеет, а потому не выдаст местонахождение разведчика или группы.

— Буду знать, — раскурив сигарету, ответил Выдрин. — Иди, капитан, отдыхай.

Но Шубин не успел уйти, потому что из самолета к ним спустились Лешаков и Карелин.

— Не уходите, Глеб, — остановил капитана доктор. — Надо поговорить. Вот Тимофей Ильич мне сейчас предложил, как старшему по званию, с вами обоими поговорить.

Выдрин и Глеб посмотрели на летчика, и тот кивнул, подтверждая слова Карелина.

— Нам надо что-нибудь прямо сейчас решать, чтобы утром, когда рассветет, иметь хоть какой-то план действий, — сказал он.

— Поясните, что именно вы имеете в виду под словом «решать», — попросил Выдрин и перевел взгляд на Карелина. — Вы, Игорь Владимирович, у нас подполковник, вы и поясняйте.

— Да, объясню. Но то, что я подполковник, сейчас значения не имеет, — заметил Карелин. — Погоны и звание у меня, конечно, есть, но я все-таки больше человек гражданский, чем военный. Мое дело — людей лечить, раненых оперировать, а не выпутываться из такой вот ситуации, в которую мы сейчас с вами попали. Какой из меня руководитель, если я только и умею, что скальпелем орудовать и никогда никакие команды, как только медсестрам, да врачам госпиталя не отдавал?

— Так что вы предлагаете? — непонимающе посмотрел на врача Выдрин и снова перевел взгляд на Лешакова. — Тимофей Ильич, у вас-то какое звание?

— Вообще-то я майор, — ответил Лешаков. — Но, опять же, я майор летной службы и все задачи привык решать в полете, так сказать. А мы сейчас с вами находимся на земле. Вот и получается, что мы с доктором хотя и званием выше вас, капитанов, но толку от нас в этих горах никакого. Надо решать, кто из вас будет командовать, пока не спустимся вниз. Вернее, пока не выйдем к нашим.

Выдрин с Шубиным переглянулись.

— Мне кажется, что самая подходящая кандидатура из всех нас сейчас — это капитан Шубин, — произнес Карелин, посмотрев на Глеба. — Во-первых, он опытный разведчик и знает, как следует выживать в горах, да и не только в горах, а вообще в любой ситуации. Разведчиков, насколько я знаю, учат, как ориентироваться на местности, по карте и как находить дорогу в незнакомом месте. Вы со мной согласны? — обратился он к Выдрину.

— Согласен на все сто, — ответил тот. — Я хотя тоже военный и капитан по званию, но всю войну, считай, просидел в кабинетах и штабах, а потому больше имею навык работы с различными шифрами и рацией, чем с ориентировкой на местности.

— К тому же мы пока что точно не знаем, кто может встретиться нам в горах и как нам при этом себя вести, — заметил Лешаков. — Как правильно заметил капитан Шубин, в горах могут находиться как доброжелательно настроенные к нам местные жители, так и те, для кого мы такие же оккупанты, как и немцы.

— Так что, Глеб, вы беретесь возглавить наш небольшой отряд? — снова посмотрел на Шубина доктор Игорь Владимирович и, несколько смутившись, добавил: — Ничего, что я вас называю по имени?

— Я не против, — оставаясь серьезным, ответил Глеб. — Мы сейчас с вами не в той ситуации, чтобы обращать внимание на звания или на то, как кто кого называет. Если вам удобно по имени, то называйте. Вы старше меня по возрасту…

— Нет-нет, это не потому, — поспешно перебил Шубина Карелин. — Просто вы мне симпатичны как человек, а не как капитан разведки. Но если вам неудобно…

— Все нормально, — заверил хирурга Шубин. Он немного помолчал, осмысливая свое внезапное назначение на должность командира этого неожиданно образовавшегося отряда, и сказал: — Наверное, будет правильно, если я возьму на себя ответственность за наше дальнейшее передвижение. Но нам все равно что-то следует решать не только с нами самими, но и с тем грузом, который есть на самолете. Самолет точно никак нельзя снова поднять в воздух? — спросил он у Лешакова.

— Утром будет видно. Сейчас сказать что-то уверенно я не могу, — ответил летчик. — Хотя, честно сказать, я в этом сомневаюсь, — добавил он.

— Почему? — спросил Выдрин.

— Для самолета нужен хоть какой-то разбег, чтобы взлететь, а тут его нет. Да и снега за ночь еще больше навалит, — сокрушенно заметил Лешаков.

— Что ж, тогда все обсуждения откладываем до утра, — подвел итоги совещания Шубин.

Оставив Выдрина на посту, Глеб вместе с Карелиным и пилотом влез в салон самолета. Пассажиры спали. Из ящиков и почтовых мешков соорудили что-то вроде большой кровати, на которую все и повалились.

— Что, уже утро? — сонным голосом спросил Шубина Чичхавидзе, рядом с которым Глеб стал устраиваться.

— Спи, тебе до дежурства еще два с половиной часа, — успокоил Жорика Глеб.

Он положил голову на локоть, укрылся полушубком и попробовал уснуть. Но как это обычно с ним бывало в таких тревожных и не совсем понятных ситуациях, заснул не сразу. Почему-то на ум ему пришел Толик Зубов.

«Как он там? — думал Глеб. — Наверное, наша часть уже начала наступление, и ему сейчас не до того, чтобы горевать о потере сразу двоих своих друзей. Он-то уж точно не лежит сейчас в землянке и не думает, как там Шубин и чем он, то есть я, занят».

Глеб вздохнул. Хотелось повернуться на другой бок, но он боялся разбудить чутко спавшего рядом младшего лейтенанта. Незаметно для себя уснул.

Разбудил Глеба штурман Иван Жаров. Потряс за плечо и негромко позвал:

— Товарищ капитан, рассвело уже. Вставайте.

Глеб сразу же открыл глаза. Осмотрелся. Проснулись уже почти все. Проснулись и вышли из самолета на мороз. Спала только лежавшая на самом дальнем конце самодельной лежанки Наденька. Но и она, словно бы почувствовав на себе пристальный взгляд Шубина, зашевелилась, а потом и села, протирая глаза и удивленно осматриваясь вокруг, словно бы вспоминая, где она и что вообще происходит.

Шубин встал и, поеживаясь от холода, пошел следом за Глебом к выходу. Метель к утру утихла так же внезапно, как и началась накануне вечером. Не чувствовалось даже самого маленького ветерка. Ярко светило солнце, которое в горах всходило раньше, чем в низине. Было тихо и морозно. Создавалось обманчивое впечатление, словно и не было накануне никакой непогоды и их самолет не упал под ударами ветра и снега, а специально приземлился в этом ущелье для ознакомления с горными красотами. А полюбоваться и вправду было чем. Глеб никогда еще не видел столь величественной и одухотворенной картины вживую. Разве только на полотнах художников, когда ходил в Третьяковскую галерею или еще школьником посещал вместе с классом Исторический музей, ГМИИ имени Пушкина.

Все мужчины стояли вокруг доктора Карелина, и тот им что-то говорил. Но как только Глеб сошел с лестницы, все взоры разом устремились к нему. Потом, не сговариваясь, все, включая штурмана Жарова, выстроились в одну шеренгу и продолжили смотреть на Глеба так, словно от него одного сейчас зависела их дальнейшая судьба и жизнь.

Шубин хотя и понимал, чего именно все от него ждут, но все-таки несколько смутился и, откашлявшись, сказал:

— Вольно. И давайте, хотя воинскую дисциплину никто не отменял, впредь не будем перегибать палку. Я выбран командиром не для того, чтобы все выстраивались передо мной в ожидании какого-то конкретного приказа, а для того, чтобы нам было легче решать некоторые вопросы и проблемы, которые будут у нас с вами возникать. Кстати, вопросы имеются?

Глеб помолчал, ожидая вопросов, но все отчего-то молчали. Наконец, Чичхавидзе сказал:

— Товарищ капитан. Думаю, что выскажусь за всех, если скажу: какие могут быть сейчас вопросы, когда мы даже не знаем, где мы и что вообще следует делать? Вы уж нам сами поясните.

Глеб снова окинул взглядом всех, кто стоял перед ним. Тут были мужчины самого разного возраста и с разным жизненным опытом — от двадцатилетнего Жорика Чичхавидзе, который только недавно окончил школу, до умудренного жизнью доктора Карелина, который им всем годился если не в отцы, то в старшие братья. А была еще и девушка — и это, как ни крути, был особый случай. С женщинами на войне всегда сложнее. А тут, в горах, тоже была война, хотя и врагов никаких видно не было, да и непонятно — кто они, эти враги, и откуда могут появиться.

— Я так думаю, что для начала нам всем не мешало бы привести себя в порядок и что-нибудь поесть, — сказал Глеб и добавил, улыбнувшись: — На голодный желудок не стоит ждать разумных идей даже от командира.

В еде недостатка не было, так как в самолет были погружены ящики с консервами и другими продуктами, которые надо было доставить в части 18-й армии. Развести костер тоже можно было без проблем. Собранные сучья хотя и были влажными от снега, но легко разгорелись, едва их полили бензином. Сварили в двух котелках похлебку, а еще в одном растопили снег и заварили чай.

— Красота… И вокруг красота, и в ложке красота, — с нескрываемым удовольствием дуя на горячую мясную похлебку, заметил Семен Чучалов. — Если бы не знал, что идет война, то представил бы себя в этаком студенческом походе в горы.

Молодежь согласилась с ним, одобрительно кивая и поддакивая, а старшее поколение в лице доктора Карелина, летчика Лешакова и капитана Выдрина предпочла промолчать. Глеб тоже промолчал, но не потому, что был не согласен с Иваном, а потому, что задумался и не слышал, что сказал Жаров.

А думал Шубин о том, как им быть с грузом в самолете. Груза было там немало, и на себе его они точно не могли унести, даже если бы соорудили что-то вроде саней и решили тянуть их. Спуск с горы им предстоял нешуточный. Он и ночью подозревал, что самолет рухнул не в самом удачном в этих горах месте, а теперь, при свете солнца, это стало окончательно ясно. Вокруг было полно кустов и деревьев. Просто удивительно было, что самолет не врезался в скалу, которая находилась от них сейчас в каких-то двухстах метрах, а умудрился сесть на участок, не покрытый деревьями. Словно какое-то провидение сохранило их всех от гибели и не позволило самолету рухнуть с большой высоты на камни и деревья.

«Лешаков и вправду отличный пилот, — думал Шубин. — Но каким бы замечательным пилотом он ни был, он никак не мог знать, что делается внизу. Было темно, и снег полностью залепил окна. Садились, можно сказать, вслепую. Так что мне опять повезло. Хотя — почему мне? Нам», — поправил сам себя Глеб.

Им и вправду повезло, если не считать того факта, что теперь взлететь они никак не могли. Кроме того, что не было места для разбега и взлета, за ночь шасси самолета основательно занесло снегом, а к утру, когда ударил морозец, они и вовсе оказались в снежно-ледяном капкане.

Оставалась надежда, что капитан Выдрин сможет по рации связаться с одной из частей, которая могла находиться неподалеку от места падения самолета. Тогда к ним вышлют помощь, и груз с самолета будет перенесен вниз. А если нет? Если связь не удастся наладить?

— Тогда и будем думать, — невольно негромко произнес Шубин вслух.

— Что? — переспросил у Глеба сидевший рядом с ним доктор Карелин. — Вы что-то сказали… Что-то вроде «будем думать»…

— Да, невольно вырвалось, — признался Глеб. — Я тут размышлял, как нам быть с грузом, если вдруг не получится установить с кем-нибудь связь.

— Вы считаете, что мы не сможем ни с кем связаться? — нахмурился Карелин. — А вы, Олег, как думаете? — обратился он к Выдрину.

Тот развел руками и ответил:

— Понятия не имею. Я ведь говорил, что я работал в основном в тыловых кабинетах и штабах армий. Мне никогда — ну, разве только во время учебы — не приходилось налаживать связь в полевых условиях. А уж тем более в горном районе. Но если взять практическую сторону, то вероятность связаться со штабом одной из наших частей велика. Нужно только найти правильное место для установки антенны.

— Ну, если так, то я спокоен, — облегченно вздохнул Карелин. — Теперь нам надо только найти рацию с антенной и выбрать подходящее место для передачи.

После завтрака этим и занялись. Не все, конечно, а только капитан Выдрин, который взял к себе в помощники штурмана Ивана Жарова. Остальные собрались возле Глеба. Обсуждали вопрос, что делать в случае неудачи со связью.

— Думаю, что нам не стоит ждать, наладит капитан Выдрин связь с какой-нибудь частью или нет, — сказал Глеб. — Судя по месту, которое нам указал на карте наш пилот, мы находимся довольно высоко в горах, и даже если связь будет, то быстрой помощи нам ждать не приходится.

— Почему? — испуганно спросила медсестра Наденька.

— Передвигаться в горах всегда сложно и долго из-за неровностей местности, — начал терпеливо пояснять Шубин. — А зимой, когда все опасные расселины и ямы покрыты снегом, такие передвижения становятся сложными вдвойне. В любом случае нам стоит начать спуск самим и не дожидаться прихода помощи. Хотя в этом случае я понятия не имею, как нам быть с грузом. Все взять с собой мы никак не в силах, — посмотрел он на Лешакова.

— Я понимаю, — кивнул тот. — Сидеть и охранять груз тоже не имеет смысла, хотя я и отвечаю за его сохранность, — тяжело вздохнул он.

— Да кто его в этих глухих горах найдет сейчас?! — воскликнул с горячностью южного человека Жорик. — Зимой все население сидит по домам и носа лишний раз наружу не кажет. Вот в Грузии…

— Нашел с чем сравнивать, — перебил парня Семен Чучалов. — У вас там, в ваших горах, сейчас и боевых действий-то нет. Не дошли до вас немцы. Поперли их с Кавказа. А вот если бы были, то, возможно, по домам ваши жители зимой не сидели.

Жорик после таких слов встал, что называется, на дыбы и сердито заговорил:

— А ты что же, хотел бы, чтобы фашисты и до Грузии дошли? Так, что ли? Да если хочешь знать, то да, наши люди по домам бы не сидели! Все бы — и старики, и молодежь, и даже женщины и дети — встали на защиту своих домов и своей земли. Нет, не сидели бы они дома…

— Вот чудак парень, — рассмеялся Чучалов, перебивая пламенную речь Жорика. — Так ведь и я о том же самом толкую. Наверняка здешние жители тоже с немцами тут воевали и по домам не сидели. А может, и сейчас воюют. Партизанят. А потому и на наш самолет, наверное, могут набрести какие-нибудь охотники или отряд сопротивления… Не знаю, кто тут еще в этих горах может быть.

Он посмотрел на Шубина, ища у Глеба поддержки своим словам.

— Хорошо, если бы так все и случилось и на нас вышел кто-то из местного партизанского отряда, — сказал Глеб. — Но мы не можем просто сидеть и ждать такого случая. Может, именно в этих местах и вовсе не было никаких отрядов сопротивления, кто знает? Поэтому нам нужно действовать, а не сидеть сложа руки.

— У вас, капитан, есть какое-то конкретное предложение? — спросил Глеба Лешаков.

— Да, есть, — ответил Шубин, немного помолчав и обдумывая ответ. — Так как мы находимся в незнакомом месте и не знаем точно, далеко ли от нас находится ближайший населенный пункт…

— Судя по карте — далековато, — вставил пилот.

— Тем более, — кивнул Шубин. — Так вот, если это так, то нам стоит для начала выяснить, есть ли вообще выход, а вернее, какой-то путь, спуск с этого места, где мы сейчас находимся. А заодно посмотреть, не наткнемся ли мы на какое-нибудь горное селение или хотя бы жилище охотника или пастуха.

— То есть вы предлагаете провести разведку? — уточнил доктор Карелин. — Что ж, я считаю, что это вполне разумное решение.

— А еще что же мог предложить капитан разведки? — кивнул, соглашаясь с Карелиным, Лешаков. — Кто пойдет? Предлагаю свою кандидатуру.

— Нет, Тимофей Ильич, вас я с собой не возьму, — покачал головой Шубин. — Вам и всем, кто останется у самолета, я даю другое задание. Необходимо разобраться с багажом.

— Что вы имеете в виду? — Лешаков внимательно посмотрел на Глеба.

— Надо будет решить, что мы сможем взять с собой при спуске, а что останется в самолете, — пояснил Шубин. — Деревьев тут много, и мы сможем сделать из веток и поросли нечто вроде волокуш, на которых и увезем самое важное и ценное.

— А хорошая идея! — одобрительно воскликнул Лешаков. — Я и сам думал на эту тему, но до волокуш как-то не додумался. Хотел предложить весь груз нести на себе. А с самодельными санями мы сможем взять с собой намного больше груза.

— Значит, вы, Тимофей Ильич, беретесь выполнить эту нелегкую работу? — улыбнулся Шубин.

— Готов приступить прямо сейчас, но хотелось бы знать, кто будет назначен мне в помощники, — ответил Лешаков.

— Берите всех, кроме Чучалова. Его я возьму с собой в разведку. — Глеб посмотрел на старшего лейтенанта, и тот, довольный тем, что его выбрали для такого ответственного дела, кивнул в ответ на его взгляд.

— А почему вы не хотите взять меня? — обиженным голосом воскликнул Жорик. — Я моложе и выносливей. Имею опыт. Не один раз в горы с отцом и дедом ходил.

— Я так решил, — не стал объяснять свое решение Шубин. — Не станешь ведь ты оспаривать мой приказ? — подмигнул он Жорику и глазами указал ему на сидевшую около молодого лейтенанта Наденьку.

Чичхавидзе понял намек и широко улыбнулся.

— Нет, не буду, товарищ капитан, — приосанившись, ответил он.

— Ну и отлично, — кивнул Шубин и, обращаясь к Карелину, сказал: — Игорь Владимирович, вы наверняка лучше знаете, какие из ящиков с медицинскими инструментами и материалами наиболее важны для вас. Поэтому на вас лежит ответственность выбрать самое главное…

— Там все самое главное, — сдвинув брови, серьезно ответил Карелин. — Даже и не знаю, что главней.

— Разберемся, — успокоил хирурга Лешаков. — У нас там весь груз важный, но что-то придется в любом случае оставлять в самолете. Возможно, что потом, позже, получится вывезти и остальное. Сейчас главное для нас — спуститься вниз.

— Согласен с вами, Тимофей Ильич, — подумав, сдался доктор.

— Что ж, нам с Семеном пора отправляться. — Глеб направился в сторону самолета, но вдруг остановился и, обернувшись, сказал, обращаясь к Лешакову: — Тимофей Ильич, работа работой, а бдительным оставаться не помешает. Поставьте кого-нибудь наблюдать за местностью. Хотя бы вот нашу Наденьку. У вас ведь есть бинокль?

— Конечно, есть, — отозвался пилот. — Это правильная мысль. Я так и сделаю. Надюша, будете нашим охранником, — улыбнулся он медсестре.

В самолете Глеб взял два автомата с запасными дисками, бинокль и вещмешок, в котором он хранил все самое необходимое, что могло пригодиться в разведке, да и вообще в боевых условиях. Пускай он шел не так уж и далеко от места, где они приземлились, но всякое могло случиться. Разведка, даже если она не предполагает ухода в глубокий тыл противника, — все равно дело непредсказуемое. И, зная это, Шубин никогда не пренебрегал тем, чтобы взять с собой те вещи, которые другой разведчик посчитал бы лишними.

Когда Шубин выбрался из самолета, к нему подбежал штурман Жаров.

— Уходите? — запыхавшись от бега, спросил он. — Капитан Выдрин просил передать, что нащупал какой-то сигнал. Велел спросить, что передавать? Сами будем спускаться или лучше ждать на месте, когда за нами пришлют помощь? Что будем делать?

— Будем спускаться сами, — ответил Глеб. — Но если есть возможность прийти за грузом, то пускай снаряжают нам навстречу отряд. Самолет нам сейчас не поднять. Хотя — поговорите с Лешаковым. Он пилот и точно скажет, сможет ли самолет взлететь или так и останется тут до конца войны. Иван, ты ведь штурман, должен в этом вопросе тоже понимать. А мое дело — разведка. И безопасно вывести всех вас с гор.

Жаров убежал выспрашивать подробности у пилота, а Глеб позвал Чучалова и, осмотревшись, выбрал, как ему показалось, наиболее удобную дорогу.

Пока они поднимались из ущелья, осторожно выискивая путь выхода из него, Семен Чучалов, который ни разу еще в своей военной работе не ходил ни в какие разведки, засыпал Шубина вопросами. Глеб не выдержал и, остановившись, сказал ему:

— Да помолчи ты хотя бы немного! Я ведь тебя с собой взял не для того, чтобы на твои вопросы отвечать. Я понимаю, ты никогда не был в разведке, а потому вот тебе три основных правила разведчика. Конечно, это мое упущение, товарищ старший лейтенант. Я это тебе еще перед выходом должен был сказать. Но пока не отошли еще далеко, слушай и запоминай. Первое — иди молча и ступай тихо. Второе — слушай и смотри по сторонам. И третье — не отвлекайся на посторонние мысли. Будь всегда начеку и готовым к любым неожиданностям. Понял?

— Понял, — кивнул Семен. — Вопросов больше нет.

— Вот и замечательно, — одобрительно проворчал Глеб. — И еще — иди за мной след в след. Потому как снег глубокий, и если ты вдруг провалишься в расселину…

— Так ведь и вы можете провалиться, — заметил Чучалов.

— А ты думаешь, зачем я с собой палку взял? — усмехнулся Шубин, подняв перед собой шест и показывая его Семену. — Ты бы не вопросы мне задавал, а лучше бы наблюдал за тем, как я иду и что делаю. Мы с тобой сейчас как на болоте — идем, можно сказать, на ощупь, наугад. Только вот у тебя нет палки, а у меня есть. Так что держись за мной и ступай, как я и сказал, след в след.

Пробираясь таким образом по сугробам, Шубин и Чучалов поднялись выше, обогнув стену скалистой горы, и очутились перед выбором — подниматься им выше или попробовать спуститься с другого склона. Но склон был очень уж обрывистый и весь заросший деревьями и кустарником. Глеб не рискнул спускаться.

— Пойдем выше, — решил он. — Возможно, обогнув с этой стороны гору, мы найдем подходящее место для спуска.

Но чем выше они поднимались, тем круче становился подъем. Приходилось цепляться за камни, чтобы не сорваться вниз, а это замедляло движение, да и шума было много. А когда шум — то какая уж тут разведка? Разведка — дело тихое.

— Нет, так не пойдет, — остановился Глеб. — Этим путем с грузом нам не пройти. Будем искать другую дорогу.

Они снова спустились и прошли некоторое расстояние в обратном направлении. Осмотревшись, Шубин все-таки решил, что если они возьмут чуть вправо, то смогут попытаться спуститься. Но у них опять ничего не получилось. Оставалось одно — вернуться в лагерь и начать все сначала, направившись в противоположную сторону.

— Отдыхаем и идем обратно, — скомандовал Глеб, усаживаясь прямо на снег.

Семен уселся рядом и, достав из-за пазухи кисет, предложил:

— Покурим, товарищ капитан?

— Не курю. — Глеб покосился на кисет с махоркой и хотел было сказать, что в разведке курить строго воспрещено, но промолчал.

«Мы ведь не в тылу врага, — подумал он. — Наоборот даже. Где-то там, внизу, стоят наши части. А в этих горах, похоже, даже волки не водятся. Сколько прошли, а никаких следов не то что человека, но и зверя не видно».

И тут внезапно, словно бы угадав его мысли, высоко над ними на дереве, около которого они сидели, треснула ветка и вниз пролетела, хлопнув с гулким стуком, большая шапка снега. Глеб поднял голову и увидел сидевшую на ветке большую птицу. Она с беспокойством смотрела на незваных гостей сверху вниз, чуть склонив голову набок.

— Это орел, что ли? — спросил Семен. Он тоже поднял голову и увидел птицу.

— Похож на орла или, может быть, беркута. Но я не знаю, водятся ли они в этих горах, — не очень уверенно ответил Глеб. Он встал и, подойдя к дереву ближе, стал смотреть вверх. — Наверно, у него там гнездо, — наконец сказал он.

— Раз есть хищные птицы, то наверняка есть и другие животные, — философски заметил Чучалов.

Глеб хотел ответить, но не успел. Птица, тяжело подпрыгнув, взвилась в воздух и полетела куда-то в сторону вершины. На Глеба сверху упал снег.

— Товарищ капитан, — позвал Шубина Семен.

Глеб, который отряхивался от снега, посмотрел на Чучалова, который указывал ему на что-то рукой. Шубин посмотрел в том направлении и замер. Примерно в сотне шагов от них стоял человек. А точнее, мужчина пожилого возраста. Он просто стоял и смотрел на Шубина и Чучалова, не пытаясь ни уйти, ни приблизиться к ним. Судя по одежде, это был местный крестьянин.

«Или охотник», — подумал Глеб, заметив в руках незнакомца карабин.

— Вы говорите по-польски? — не зная, что еще спросить и как обратиться к мужчине, поинтересовался Шубин, переходя на польский язык.

Тот молчал и только с некоторым любопытством смотрел на Глеба и Семена.

— Может, он глухой? — предположил Чучалов.

— Не думаю, — покачал головой Шубин и подумал, что надо было ему брать с собой полиглота Жорика, а не Семена.

Какой толк от Чучалова, если он, как и Шубин, не знает ни венгерского, ни словацкого, ни чешского языка? Но какой сейчас прок рассуждать на эту тему? Сейчас надо думать о другом — кто этот человек и как найти с ним общий язык.

Некоторое время они стояли и молча смотрели друг на друга, а потом мужчина заговорил. И что очень удивило Глеба — по-русски. Плохо, с большим трудом подбирая слова, но все-таки более или менее понятно.

— Ви руск золдат? Я видат вас. Давне ходит кругом. Ви заблудитесь?

Первый встречный незнакомец, говорящий по-русски, — это было несомненной удачей. Даже, может статься, добрым предзнаменованием.

— Наш самолет упал ночью. Там, — ответил Глеб, указывая в направлении, откуда они пришли. — Мы советские солдаты, и нам нужна помощь.

Видя, что мужчина с трудом пытается понять его слова, Глеб снова с надеждой спросил, переходя на польский:

— Вы понимаете польский язык?

— Немае, польска, — покачал тот головой и поинтересовался в свою очередь: — Понимат словакски?

— Нет, — с сожалением развел руками Глеб. — Но у нас там, — снова махнул он рукой в сторону их лагеря, — есть человек, который говорит по-чешски.

Мужчина кивнул в знак того, что понял Глеба. Он смотрел на Шубина, явно ожидая от того каких-то или действий, или предложений.

— Придется нам вернуться, — повернувшись к Чучалову, сказал Глеб. — Возможно, наш Георгий узнает у этого человека, можно ли нам как-то выйти к своим.

— Интересно, а он сам-то каким образом тут появился? — в свою очередь спросил Семен. — Мы-то с вами, товарищ капитан, не смогли найти дорогу ни вниз, ни наверх. А он как из-под земли возник.

— М-да, это вопрос. Но мы его задать пока что не сможем. Пока не вернемся с ним в лагерь. Идемте с нами, — обратился он к мужчине и, чтобы тот понял, о чем он сказал, повернулся и направился обратно в сторону упавшего самолета.

Мужчина жестом показал Семену следовать за Шубиным, а сам направился следом. Карабин он закинул за плечо, что в какой-то степени успокоило Чучалова. Но не до конца. Все время, пока шли, Семен оборачивался и с подозрением смотрел на угрюмого то ли словака, то ли чеха, идущего за ним.

Видимо, Наденька, которой было поручено наблюдать за окружающей местностью, увидела в бинокль возвращавшихся обратно разведчиков и сообщила, что с ними идет еще кто-то. В лагере их встретили вопросительным молчанием и настороженными (в сторону незнакомца) взглядами.

Первым делом, когда подошли к людям, Шубин поинтересовался, получилось ли у Выдрина с Жаровым наладить связь.

— Пока что нет, — ответил Олег Выдрин. — Видимо, антенна не очень сильная, а может, и место такое. Горы вокруг могут не пропускать сигнал, глушить. Да и сигнал слабоват, нестабилен, все время куда-то пропадает. Надо бы повыше куда-нибудь антенну установить. Но забраться на скалу не получается. Камни скользкие, заледенели совсем, — развел он руками.

— Ладно, потом с этим вопросом разберемся… Георгий, — подозвал Чичхавидзе Глеб. — Поговори с человеком. Не знаю, чех он или словак. Объясни ему, кто мы и что нам нужно.

Жорик свободно и, это было видно, с большим удовольствием стал расспрашивать о чем-то мужчину на чешском языке, и тот, хотя и с некоторой заминкой, но все же отвечал ему. Остальные стояли вокруг и нетерпеливо ждали разъяснений от переводчика. Минут через пять Шубин не выдержал и спросил:

— Что он говорит? Поможет он нам выбраться отсюда?

— Еще один вопросик, и я обо всем расскажу, — ответил Чичхавидзе и что-то спросил у мужчины.

Тот стал говорить и говорил минуты три. Потом Жорик кивнул и, повернувшись к Глебу, стал рассказывать:

— В общем, я понял так. Тут неподалеку есть небольшое селение. Дворов шесть. Живут в нем, как мы и предполагали, пастухи. Но сейчас у них не так много овец, а потому половина домов пустует. Вся молодежь и семейные, после того как ушли немцы, спустились в деревню в низине. В поселке остался только он и еще три человека — два старика и женщина, которая ухаживает за своим больным отцом.

— Жорик, а отчего все ушли? — не понял Чучалов.

— Я так понял, что зимой им нечего есть. Овец почти всех за время оккупации порезали, осталась лишь одна на приплод, и ее резать нельзя. Мужчину зовут Джозеп Липа, и его оставили присматривать за овцами. Остальные двое мужчин остались в горах, потому как они старые, и им по такому снегу вниз не спуститься. Про женщину я уже говорил, — добавил Жорик.

— Ну, хорошо, — нетерпеливо перебил его Шубин. — А он может нам показать дорогу?

— Говорит, что может довести нас до следующего селения, а там мы сможем найти проводника, — ответил Чичхавидзе. — Надолго оставлять кошару он не может. Овцам нужно задавать корм и присматривать за ними, чтобы волки не погрызли.

— Тут и волки есть? — испуганно пролепетала Наденька. — Не знала, что они и в горах водятся. Думала, что только в лесу.

— Так тут лес и есть, — указал ей Чучалов рукой на окрестные деревья. А раз есть лес, значит, и живность в нем всякая тоже имеется.

— Нашли, о чем беспокоиться, — нахмурился Лешаков и строго посмотрел на Наденьку. — Георгий, рассказывай дальше.

— А теперь самое главное, — с нескрываемой тревогой сказал Жорик и посмотрел на Шубина. — Я спросил у Джозепа, есть ли кто-то в горах, кроме волков и таких, как он сам, пастухов. И вот что он мне ответил. Есть, говорит, звери и похуже волков. Орудует тут одна банда. Беглые венгры и немцы, которые пришли в горы, спасаясь от наших наступающих частей.

— Час от часу не легче, — проворчал Лешаков. — В таком случае самолет оставлять никак нельзя. Мигом весь груз разворуют.

— Погодите, Тимофей Ильич, причитать, — остановил Лешакова Глеб. — Пока что нам еще не все известно. Георгий, еще что сказал Липа?

— Ага. Так вот. Он говорит, что отряд этих беглых вояк довольно большой — человек двадцать или около того. Они местных уже всех замучили своими набегами. Людям в горах самим сейчас есть нечего. А тут еще эти бандиты наладились наведываться и последнее забирают. В соседнем селе последнюю скотину со двора вывели. Мужчин в этой местности почти не осталось. Одни деды да молодежь лет по четырнадцать-пятнадцать. Что они могут сделать против вооруженных здоровых мужчин?

Глеб нахмурился, подумал и сказал Жорику:

— Спроси у Джозепа, есть ли у него или еще у кого-то поблизости лошади. Объясни ему, что нам надо забрать груз из самолета.

Чичхавидзе перевел словаку вопрос. Тот сразу же ответил ему. Но объяснял что-то очень долго, время от времени указывая на самолет. Когда закончил объяснять, то посмотрел на Шубина и сказал, с трудом подбирая русские слова:

— Груз только прятать.

— Ага, прятать, — с досадой всплеснул руками Лешаков. — Да как же прятать-то, если там все важное для армии и для бойцов — медикаменты, письма, рации… Да много всего, и все нужное!

Липа с интересом, чуть склонив голову набок, смотрел на возмущавшегося Лешакова. По-видимому, он понял, что беспокоит пилота, и что-то сказал, обращаясь к нему. Жорик перевел:

— Джозеп говорит, что часть груза, который особенно важный или который может пропасть, можно отвезти к ним в поселок и спрятать там. Он будет за ним присматривать. А потом, когда будет возможность, наши бойцы могут его забрать.

— А что, в их село бандиты не наведываются? — с некоторым подозрением глядя на Липу, поинтересовался штурман Жаров. — Странно это: кругом весь скот уже позабирали, а его овец никто не трогает. Как-то подозрительно это выглядит.

— Да, как-то не того… — согласился со штурманом доктор Карелин и вопросительно посмотрел на Шубина.

Липа, видя, что на лицах окружавших его людей отразилось сомнение и недоверчивость, тоже посмотрел на Глеба и что-то спросил у него.

— Он спрашивает, что случилось, — перевел Жорик.

— А ты ему расскажи, о чем мы тут говорили, — кивнул в сторону пастуха Шубин. — Интересно, что он ответит.

Чичхавидзе передал словаку их сомнения, и тот, покачав головой, ответил. Говорил и для убедительности своих слов кивал.

— Говорит, что дома их поселка и кошара окружены естественной каменной грядой. Просто так до них не добраться. Только одна-единственная тропа ведет в поселок, и эту тропу они с Магдой, так зовут женщину, охраняют по очереди. У них есть карабин, несколько ружей и автоматов. Как я понял, он насобирал весь этот арсенал, когда в горах шли бои.

— Суровый дядька, — с уважением глянула на Джозепа Наденька.

— Что ж, если это и вправду так, — кивнул, соглашаясь с ней Шубин, — то все, что он нам предлагает, не лишено смысла. Но вот перетаскивать весь груз из самолета и тащить его к ним в поселок — это только время терять. А нам надо как можно быстрее спуститься вниз. Послушайте, капитан, — обратился он к Выдрину, — возможно, из поселка, раз он находится выше, чем мы сейчас, можно будет связаться с нашими. Надо идти с Джозепом к ним в поселок.

— Так как же быть с грузом? — забеспокоился Лешаков. — Я его тут, в самолете, не оставлю. Вы как хотите, а я останусь тут и буду охранять самолет. Вдруг эти дезертиры тут появятся? Они ведь весь груз растащат. А я за него несу материальную ответственность. В военное время это…

— Погодите вы так переживать, Тимофей Ильич, — положил пилоту руку на плечо Карелин. — Мы еще ничего не решили. Возможно, капитан Шубин все-таки что-то предложит по поводу того, как сохранить груз. Если нет, то я тоже тогда останусь и буду ждать, когда за нами пришлют людей. Я не могу оставить медицинский инструмент и материалы. Они очень важны для раненых… Глеб, — посмотрел он с надеждой на Шубина, — давайте хотя бы медицинские ящики отсюда вывезем.

Шубин, потупившись, с хмурым видом молчал. Он размышлял. Глеб понимал, что все их дальнейшие действия будут зависеть от того, какое он примет решение. С одной стороны, он хотел как можно быстрее спуститься вниз к советским частям, стоявшим неподалеку от Сланца. Но, с другой стороны, он не мог вот так просто взять и бросить самолет с необходимым для армии грузом в горах, зная, что груз может попасть в руки бандитствующим в этих местах фашистским недобиткам. Остальные тоже молчали, понимая, что человек, которого они хотя и временно выбрали своим командиром, должен сейчас принять важное для всех решение.

— Жорик, — наконец поднял голову Шубин, — спроси у Джозепа, как он прошел через горы. В том месте, где мы встретились с ним, мы с Семеном никакой дороги ни вниз, ни наверх не нашли. Можно ли часть груза перенести на себе по той дороге, которой он шел?

Чичхавидзе перевел вопрос, и теперь уже все глаза с надеждой смотрели на пастуха, с нетерпением ожидая от него ответа. Тот с серьезным выражением лица кивнул и коротко о чем-то переспросил у Жорика.

— Спрашивает, много ли в самолете груза, — озвучил его вопрос Георгий.

— Не так уж и много, — прикинув что-то в уме, ответил Лешаков. — Мы не полностью загружены, поэтому только килограммов шестьсот наберется. А может, того меньше.

Присвистнув от такого «немного», Чичхавидзе перевел цифру Липе. Тот, склонив голову, ненадолго задумался, потом уверенно кивнул и сказал:

— Добра. Дам лошад.

И показал три пальца.

— Три лошади? — не поверил своим глазам Лешаков.

— Тра, — с довольным видом ответил Липа.

Он посмотрел на Чичхавидзе и что-то быстро стал ему говорить. При этом лицо Жорика все больше расплывалось в широкой улыбке. Он хлопнул себя по бокам и с восхищением сообщил всем, ожидавшим от него с большим нетерпением ответа:

— Это не Джозеп, а просто чудо какое-то на нашу голову. Оказывается, у него не только овцы в поселке в целости и сохранности, но и целых четыре лошади. Удивительно. Он предлагает нам сходить с ним и привести к самолету трех лошадок. На них мы сможем быстрее перевезти груз и спрятать его под надежной охраной самого Джозепа и Магды.

— Замечательно! — воскликнул Карелин. Он был доволен таким исходом дела. — Главное — перевезти все медицинские медикаменты, материалы и инструменты, — добавил он.

— Рано радуетесь, доктор, — снова проворчал Лешаков. Похоже, он единственный из всех (не считая Шубина) не очень доверчиво относился к словам и предложению незнакомого им человека. — Не скажу, что мне не нравится такое предложение этого пастуха. Но у меня все-таки есть некоторые сомнения по этому поводу.

— Какие сомнения? — с укоризной посмотрел на Лешакова Карелин. — Человек нам от чистого сердца предлагает помощь, а вы сомневаетесь… Капитан, — повернулся он к Шубину, — как считаете, стоит ли нам довериться Джозепу?

— Скорее да, чем нет, — после небольшой заминки ответил Глеб. — Но и осторожностью не стоит пренебрегать. Поэтому сделаем так. Я, Семен, Георгий и штурман пойдем с Джозепом в их поселок за лошадьми, а остальные останутся у самолета и будут готовить груз к перевозке. Тимофей Ильич, — обратился Глеб к летчику, — надо сделать еще несколько волокуш. Я так думаю, что на них будет удобнее перетаскивать груз.

— Да-да, я понял, — радостно закивал Лешаков. — Сделаем в лучшем виде. Пока вас не было, мы уже две волокуши сделали и на них кое-какой груз закрепили. Осталось еще немного.

— Что ж, если у нас получится, то мы за несколько рейсов до темноты успеем перевезти весь груз в безопасное место. Переночуем в поселке, а там решим, как действовать дальше.

— Возьмите с собой Надю, — попросил Карелин. — И не возражай, молчи, — строго обратился он к медсестре, которая попыталась было возразить. — Лучше посмотри на себя. Вся закоченела от холода. Это мой тебе приказ. Поняла? Возьмете? — посмотрел он на Шубина.

— Конечно, — ответил тот и добавил: — Все, разговор окончен. Идем, а чтобы не идти налегке, возьмем с собой и что-нибудь из самолета. Я видел в салоне несколько носилок для переноски раненых. На них сложим… Ну, например, мешки с почтой. Они ведь выдержат по нескольку мешков? — вопросительно посмотрел он на Карелина.

— Да, конечно. Носилки крепкие. До ста килограммов выдерживают.

— Вот и хорошо. Значит, пару штук носилок мы можем вполне с собой взять.

Сделали, как решили — загрузили пару носилок. Сложили на них груз, килограммов по восемьдесят на каждую, примотали все для верности веревками и вышли из лагеря. Джозеп шел впереди, показывая дорогу. За ним шли с носилками Шубин и Чучалов, Георгий и Жаров. Наденька шла замыкающей. До места, где они повстречались с Липой, шли уже знакомым путем, потом Джозеп остановился и что-то произнес, повернувшись к Шубину.

— Он говорит, — перевел Жорик, — что дальше надо будет подниматься в гору по тропе и ступать только шаг в шаг за ним. Тропа в этом месте очень узкая, и под снегом ее сейчас плохо видно. И если ступить в сторону, то можно сорваться и соскользнуть вниз. Снова подняться потом будет трудно.

— Но как же мы пойдем за ним след в след, если у нас с собой носилки? — удивленно посмотрел на Чичхавидзе Жаров. — Не оставлять же нам теперь груз тут. Надо как-то нести, раз уж мы взяли его с собой.

— Придется рискнуть, — согласился с ним Шубин. — Если по этой тропе пройдут потом и лошади, у которых, в отличие от нас, четыре ноги, то должны пройти и мы с носилками.

Жорик переговорил с Липой, и тот молча кивнул, соглашаясь с доводами Шубина. Затем он повернулся и неторопливо, чтобы остальные успевали идти за ним, пошел вперед. Все потянулись следом за ним. Вскоре тропа, которая шла вдоль горы с одной стороны и обрывалась в неглубокое, но ущелье — с другой, начала круто поворачивать. Перед Глебом и остальными предстала невысокая каменная гряда, за которой были видны занесенные снегом соломенные крыши домов. Еще немного, и подошли к очищенной от снега площадке перед довольно высоким каменным забором, за которым, собственно, и находился поселок.

Навстречу им вышла женщина. На вид ей было около тридцати лет или чуть больше, но серьезное, даже суровое выражение черноглазого лица делало ее старше. Она подошла к Джозепу и, покосившись на пришедших с ним людей, что-то тихо ему сказала. Тот так же тихо ответил, и после его слов лицо женщины несколько смягчилось, разгладилось и стало приветливей и симпатичней. Она сделала приглашающий жест рукой и что-то произнесла чуть сипловатым, но приятным голосом.

— Она покажет нам, куда можно отнести носилки с грузом, — перевел Чичхавидзе.

Женщина, которую Джозеп назвал Магдой, легко ступая, пошла вперед, поманив всех за собой одним только взглядом. Она привела всех к одной из пустующих хижин и, указав на нее рукой, сказала, глядя на Георгия, как на переводчика:

— Несите все внутрь. Там все будет в сохранности. Хозяева не вернутся в горы до весны.

— Ну, до весны, я думаю, мы все сможем забрать, — ответил ей по-чешски Жорик.

Пока они сгружали с носилок груз в единственную комнатушку хижины, Джозеп, подозвав к себе Магду, стал о чем-то с ней совещаться. Та поначалу качала головой, видимо, не соглашаясь с ним, но потом махнула рукой, что-то резко сказала и ушла в одну из хижин.

— Надя, — Глеб подошел к медсестре, и протянул ей небольшой мешок. — Вот, возьми и отнеси Магде. Тут кое-какая еда. Скажи ей… Хотя — ты ведь не сможешь сказать. Эй, Георгий! — подозвал он Чичхавидзе. — Иди с Надей и отдайте женщине этот мешок. Там тушенка, хлеб, вяленое мясо, еще что-то, не помню… В общем, отдайте ей и скажите, что мы потом им еще дадим, когда весь груз перенесем в поселок. У нас в самолете есть мука, кое-что из продуктов. Я думаю, Лешаков не будет против, если мы поделимся с хорошими людьми.

— Пусть только попробует сказать «нет»! Нам помогают, значит, и мы должны помочь. Правильно я говорю, Наденька? — заглянул Георгий в глаза медсестры.

Та, смутившись от его взгляда, кивнула и ответила:

— Все правильно. По справедливости.

— Тогда идем. — Жорик взял из ее рук мешок и зашагал к хижине, в которой скрылась Магда.

— Куда это он так решительно направился? — с улыбкой спросил Жаров, подходя к Шубину.

— Надо же нам как-то Надю тут оставить, пока мы будем груз перетаскивать, — ответил Глеб. — Не на улице же ей мерзнуть все это время. Вот он и пошел договариваться с Магдой, чтобы Надежда у нее пока побыла. Кажется, у Магды отец больной. Может, наша медсестра поможет как-то. Подскажет, что и как…

— Поможет, — согласился Иван. — Надя — девушка добрая. У нее в сумке, с которой она не расстается, небось всяких микстур и таблеток тьма-тьмущая имеется. А вдруг и впрямь что-то из медикаментов поможет больному?

— Может и так, — не стал спорить Шубин.

Но стоявший рядом с ним Степан Чучалов, вздохнув, сказал:

— От старости, брат, лекарства еще не изобрели.

— Тоже верно, — снова согласился штурман.

— Я пойду и помогу Джозепу, — сказал Шубин и направился к сараю, в котором, как он видел, скрылся Липа.

В сарае, довольно большом и просторном для горной местности, Глеб увидел четырех лошадей и корову с теленком. Это было все, что удалось сохранить в этом поселке за время войны. Увидев корову, Глеб даже удивился. Корова так высоко в горах — это было не совсем обычно для него. Глеб привык думать, что в горах могут жить только козы, овцы и лошади. Ну, может, некоторые жители в горных аулах на Кавказе держат еще и свиней. Но свиней, в отличие от коров, не надо выпасать.

— Чем они ее тут кормят? — подивившись, пробормотал Глеб и спросил уже громче: — Джозеп, тебе помочь?

— Помч, — согласился Липа и что-то спросил у Глеба на смеси чешского и словацкого — на той помеси двух близких друг к другу языков, на которой он все время до этого общался с Чичхавидзе.

Но, в отличие от полиглота Жорика, Глеб его не понял и развел руками, давая понять, что не знает, что ответить.

Джозеп улыбнулся и протянул Глебу сбрую, которая висела на деревянном сучке на стене рядом с дверью.

— А, надеть на лошадь, — понял Шубин. — Это я запросто. На какую?

Джозеп указал, на какую лошадь надо надеть сбрую, и сразу же отвернулся, занявшись другой лошадью. Вскоре все три лошадки были готовы к выходу в горы. Их вывели во двор. Лошади были все гнедой масти с неширокой темной полосой на спине, невысокого роста, с широкой грудью и мускулистой шеей.

— Ах, какие красавцы! — прищелкнул языком, обходя лошадей вокруг, Жорик. — Я имею в виду не их стать, а их окрас и копыта, — пояснил он Ивану Жарову, который удивленно на него посмотрел, явно не находя в лошадях ничего особенного.

— И что особенного в их копытах? — скептически посмотрел на него штурман.

— Посмотри, какие они тонкие и изящные, прямо как ножки у балерин! — Восхищенный Чичхавидзе подошел к одной из лошадей и, нагнувшись, взял одну из задних ног и поднял ее. — Такими копытами самое то ходить по горам. — Какая это порода? — спросил он у Джозепа, переходя на чешский язык.

Тот одобрительно улыбнулся, видя, что его лошадей оценили по достоинству, и коротко ответил:

— Гуцулы.

— Слышал о такой породе, но никогда не видел, — с довольной улыбкой покачал головой Жорик. — У нас в Грузии совсем другие лошадки. Но тоже очень, очень хороши для гор, — сказал он, а потом, чтобы и словак его понял, повторил то же самое по-чешски.

— Хватит вам рассуждать, идти пора, — прервал восторженную тираду Жорика Шубин. — Времени у нас до темноты не так уж много.

Весь груз перетащить из самолета до темноты у них все-таки не получилось. Ящиков, мешков и других вещей было много, а одна лошадь могла волочь по скользкой тропе не больше ста пятидесяти килограммов за один раз. Продвигались вверх в поселок очень медленно и осторожно, а потому времени на один переход ушло больше, чем рассчитывали. Люди шли в основном налегке, помогая лошадям, подправляя волокуши, чтобы те не скатывались с тропы. Часть времени ушло на то, чтобы освободить волокуши от груза и разместить его все в той же хижине.

Пока Шубин и остальные переправляли сложенное на волокушах в поселок добро, Лешаков и Карелин все это время оставались у самолета на случай, если вдруг появятся бандиты и надо будет защищать оставшийся груз.

Вторую ходку к самолету пришлось делать уже в надвигающихся сумерках. В горах темнело рано, и Глеб решил, что если они до темноты не будут успевать, то останутся ночевать в самолете. Разгрузив волокуши и оставив капитана Выдрина и штурмана Жарова в поселке налаживать связь, поспешили обратно.

К их приходу Лешаков и Карелин уже загрузили две свободные волокуши, и их оставалось только привязать к лошадям, отцепив пустые. Что и было сделано.

— Темнеет. Успеем добраться? — с беспокойством смотрел на сереющее небо Карелин.

— Стихнот, — кивнул Джозеп, когда Георгий перевел ему вопрос доктора.

— Говорит, успеем, — повторил его ответ Жорик.

— Тогда не будем задерживаться, — поторопил всех Игорь Владимирович.

— Я останусь, — вдруг заупрямился Лешаков.

— Нет, Тимофей Ильич, вы не останетесь тут один, — твердо сказал Шубин. — Пойдете с нами. Это приказ командира. — Он вздохнул и уже мягче добавил: — Ну что вы тут один сможете сделать? Да и не придет сюда никто ночью. Днем-то никого не было, а уж ночью подавно никто к самолету не подойдет. А утром мы за оставшимся грузом вернемся.

Поколебавшись, летчик все-таки согласился с доводами Глеба, и все скорым шагом направились обратно в поселок. Но, как они ни торопились, к поселку пришли, можно сказать, в полной темноте.

— Мы уже начали волноваться, — бросилась к доктору Наденька. — Думали, что вы в самолете ночевать останетесь.

— Нет, Надюша, не остались, — ласково ответил ей Карелин.

— А мы с Магдой вам ужин приготовили, — сообщила девушка. — Нам на ночь даже одну из пустующих хижин выделили. И еще… — смутилась вдруг девушка. — У меня к вам просьба, Игорь Владимирович. Не посмотрите после ужина отца Магды? Я уже разговаривала с ним. Судя по тому, что он мне рассказал о своем самочувствии, мне кажется, что у него острая форма двустороннего воспаления легких.

— Давай я сейчас его осмотрю. Веди меня к нему, — поторопил девушку Карелин, и они ушли в хижину Магды и ее отца.

Остальные распрягли лошадей и хотели было разгружать волокуши, но было так темно, что все работы пришлось оставить до наступления рассвета.

— Проходите ко мне в дом, — позвал Шубина и остальных Джозеп, обращаясь к ним через Чичхавидзе. — Магда и ваша медсестра приготовили нам поесть.

В доме Липы, когда они вошли в него, находился еще один человек. Это был седой и на вид еще довольно крепкий старик. Он сидел на маленькой скамейке у очага. Когда все вошли в комнату, он повернул в их сторону голову и, чуть склонив ее набок, поздоровался, а Жорик автоматически перевел всем его приветствие.

— Знакомьтесь, это Юрай, — сказал Джозеп, указывая на старика. — Это мой дядька, брат покойного отца. Он живет у меня, потому что ничего не видит. Ослеп пять лет назад, и мы с женой взяли его к себе. А потом и у меня жена умерла. Живем теперь вдвоем.

— А дети у тебя, Джозеп, есть? — поинтересовался штурман Жаров.

— Дочка, — ответил Липа. — Она замужем, в городе с мужем живет. Я ее с начала войны не видел, — добавил он, а Чичхавидзе перевел его слова. — Да вы садитесь, ешьте, — указал он на уставленный мисками и чашками стол.

— Мы доктора и Наденьку подождем. Придут, тогда и сядем, — ответил за всех Жорик.

Пока ждали Карелина, Липа куда-то вышел, потом вернулся и поставил на стол какую-то бутылку.

— Что это? — спросил его Чичхавидзе.

Тот, загадочно улыбнувшись, ответил:

— Боровичка.

Затем он молча, под любопытными взглядами присутствующих, достал из шкафа несколько рюмочек из темного стекла и, откупорив бутылку, налил в них ее содержимое. По комнате поплыл запах спиртного. Но не обычный самогонный или водочный дух, а тонкий аромат чего-то травяного или даже пихтового.

Привлекаемый запахом, Жорик первый подошел к хозяину жилища и, вдохнув аромат, спросил Джозепа на чешском:

— На чем настаивал?

— Джоловек, — ответил тот с улыбкой.

— Хм, джоловек, — нахмурил озадаченно черные брови Жорик. — Что это?

Липа улыбнулся еще загадочней и, снова пройдя к шкафчику, откуда были вынуты стаканчики, достал из него сухую веточку какого-то хвойного дерева с синими ягодками.

— Конечно же! Как я сразу не признал этот запах! — хлопнул себя по лбу Жорик. Он повернулся к товарищам, которые с интересом наблюдали за всем этим действом, и торжественно сказал: — Напиток, который Джозеп назвал боровичкой, настаивается на можжевеловых ягодах.

— Пробуват, — широким жестом гостеприимного хозяина предложил Липа. Одну рюмку он отнес старику, который с благодарностью принял ее.

— На голодный желудок я не пью, — проворчал Лешаков.

Но он все-таки вместе с остальными подошел к столу и, взяв рюмочку, с большим удовольствием вдохнул аромат самодельной настойки. Напиток, естественно, всем понравился, и все принялись его хвалить. Довольный похвалами, Джозеп налил еще по рюмке, и тут в дом вошли Карелин, Наденька и Магда.

— А вот и мы, — объявила девушка. — У нас хорошие новости для Джозепа. Ну, и для Магды в первую очередь, — с приветливой улыбкой посмотрела на женщину Наденька. — Думаем, что недели через две старый Павол, отец Магды, встанет на ноги. Наш доктор — просто чудо! Он подробно рассказал Магде, как его следует лечить. Мы оставили им лекарства и утром дадим еще, как только доберемся до нужного ящика…

— Погоди ты, Надюша, раньше времени радоваться. Старик и вправду очень болен, но будем надеяться… А чем это у вас таким интересным пахнет? — вдруг спросил он, принюхиваясь.

— Боровичкой, — хором ответили Чичхавидзе и Жаров.

— Игорь Владимирович, вам обязательно это надо попробовать, — протянул ему свою рюмочку Жорик. — Как врач, вы оцените не только запах и аромат, но и вкус напитка. А заодно и его целебные свойства. Быть не может, чтобы у такого напитка не было целительной силы!

Карелин осторожно взял из рук Георгия рюмку, поднес к носу и втянул запах. Потом отпил маленький глоток и, удивленно покачав головой и под ободряющими взглядами хозяина дома и остальных выпил оставшееся.

— Замечательно! — воскликнул он под одобрительные возгласы Жорика и Джозепа. — Никогда не пробовал ничего подобного. Георгий, вы просто обязаны узнать у нашего гостеприимного хозяина, как изготавливать эту… Как вы ее назвали?

— Боровичка, — подсказал Жаров.

— Вот-вот, боровичку. Хотя очень странное название, если учесть, что напиток настоян на можжевельнике, а не на грибах под названием боровик, — пошутил доктор.

— Ага, доктор! Вы сразу определили, что это можжевеловая настойка! — восхитился Жорик.

Сели за стол. Женщинам тоже налили по рюмочке. Магда выпила все разом, а Наденька, отпив глоток, сразу же с непривычки закашлялась, и Жорик дал ей кусок лепешки, чтобы быстро заесть крепкий напиток. Как выяснилось из объяснений Липы, боровичку тут пили в качестве аперитива, для повышения аппетита. И еще — как согревающее в качестве профилактики от простуды.

За столом разговорились, и обычно молчаливый Джозеп, которому спиртное развязало язык, поведал всем, как они жили в горах во время оккупации. Оказалось, что в самом начале войны в горах было много партизан, но потом немцы почти всех их истребили, устраивая в прямом смысле охоту на небольшие и разрозненные отряды. На вопрос Шубина, почему же отряды не действовали слаженно и не объединились в один большой отряд, Джозеп ответил, разведя руками:

— Кто их знает. Наверное, некому было взять на себя общее руководство. У нас в горах народ простой, миролюбивый. В основном пастухи да охотники. Есть и виноградари, но их в нашей местности немного. Мы, кто в горах живет, с властями мало общаемся. Все больше в своих маленьких поселениях, со своими стадами сидим, — неторопливо рассказывал он. — А власти — они внизу живут, в городах да в больших селах. Вот и получилось, что отрядов много было, а толку мало. Считай, каждый отряд — это мужчины из одной какой-нибудь деревни или из нескольких соседних поселков. Все молодые и здоровые мужчины за оружие взялись, чтобы свои дома, своих женщин и свой скот защитить, а не получилось. Немцы всех по одному и переловили.

— Да-а-а, — неодобрительно протянул и покачал головой Карелин. — Не было у ваших людей никакого стимула, кроме как собственнического, чтобы сражаться с немцами. А вот если бы они думали не только о своих стадах и своих домах да о собственном благополучии, то, может, совсем бы все по-иному сложилось. Вот воюют же сейчас плечом к плечу с нашими советскими бойцами чешские воины.

— Слышал, слышал, — покивал Джозеп. — Чехословацкий армейский корпус называется.

— Вот, даже до вас в горах об этом весть дошла, — заметил Игорь Владимирович. — А командует ими Людвик Свобода. Фамилия у него правильная — Свобода. А это значит, что победит чехословацкий народ, обретет свободу и построит для себя новую, лучшую жизнь, чем была до войны.

Джозеп на эти слова доктора, которые ему перевел Жорик, ничего не сказал, а только едва заметно улыбнулся. Шубин, который наблюдал за хозяином, подумал, что тот не очень-то доверяет всем этим обещаниям лучшей жизни. Наверно, у него на этот счет имелись какие-то свои соображения, но что это были за соображения, выяснять было недосуг. Да и незачем. Вот закончится война, тогда зайдет разговор и о соображениях. Так думал Шубин.

Внезапно во дворе залаяла собака, и Джозеп, встрепенувшись, кинулся к лампе, что стояла на окне, и погасил ее, но перед тем многозначительно посмотрел на Магду. В комнате наступила тишина. Глеб, слух которого был привычен улавливать даже самый тихий шорох, услышал, как кто-то пробрался к двери и выскользнул наружу. Он тоже тихо пробрался к дверям и вышел следом, прихватив с собой автомат.

На улице хотя и было темно, но не настолько, чтобы Шубин не смог различить силуэт Магды на фоне отблеска лунного света, отражавшегося от снега. Женщина метнулась за каменную ограду и пропала в ее тени. Но перед тем Глеб успел рассмотреть у нее в руках что-то длинное. Скорее всего, карабин или ружье. Видимо, она, входя в комнату, оставила оружие в сенцах у входа.

Собака, которая была на привязи, не переставала неистово лаять на кого-то невидимого Шубину. Он хотел было пробраться ближе к Магде, но тут из дома выскользнули еще несколько человек.

— Товарищ капитан, что там? — прошептал в самое ухо Шубина Чичхавидзе.

— Не знаю. Где Джозеп? — спросил он, оглядываясь.

— Он пошел за дом, — указал Жорик направление, в котором скрылся Липа.

— Еще кто вышел?.. Оружие у тебя есть? — спросил Глеб.

— Со мной Чучалов. У нас автоматы, — ответил Георгий.

— Тогда Семен пускай остается со мной, а ты ступай к Джозепу. Он лучше знает, что делать. Ц-ц-ц… — остановил Жорика Шубин, и тот замер на месте.

Глеб вгляделся в темноту перед собой, и у самого входа в поселок, между каменными стенами, там, где заканчивалась тропа, по которой они пришли, увидел темную тень. Судя по силуэту, это был не человек, а какой-то зверь.

Вдруг раздался выстрел. Тот, чей силуэт был виден, сорвавшись с места, умчался куда-то вниз по тропе.

Магда, которая пряталась за каменной стеной, выпрямилась и что-то крикнула.

— Рысь, — перевел ее слова Чичхавидзе. — Она сказала, что это была рысь.

Женщина, уже не скрываясь, пошла обратно к дому, мимоходом прикрикнув на собаку, которая никак не могла успокоиться и все лаяла без умолку. Еще несколько раз грозно пролаяв, она все же замолчала и, судя по звуку лязгающей цепи, убралась к себе в будку.

Из-за хижины вышел Джозеп и что-то сказал Магде. Та ему ответила и вошла в дом.

— Он ходил проверять овец, — пояснил Жорик Шубину. — Видимо, у них тут частенько набеги хищников случаются, раз они так слаженно сработались, — предположил он. — Один — идет ко входу в поселок, к единственной тропе, откуда может прийти человек или зверь, а второй — идет к кошаре проверять, целы ли овцы.

— Зачем их проверять, — не понял Степан Чучалов, — если зверь, как и человек, может попасть на территорию поселка только одним путем — по тропе? Вокруг ведь скалы.

— Рысь может и по скалам пройти, — пояснил Жорик. — Эти звери парами охотятся. Одна — та, что помоложе, — может отвлекать на себя людей и прийти со стороны тропы, а вторая — сверху, с камней, спрыгнуть на крышу кошары и добраться до овец. У нас в горах Грузии такие случаи тоже бывали, — добавил он.

— Хорошо, что это были звери, а не люди, — заметил Шубин, когда они втроем следом за Джозепом вошли в дом. — С людьми было бы сложнее.

На окне снова горела лампа, и все, кто оставался в доме, с нетерпением и волнением ожидали от вернувшихся товарищей объяснений произошедшему. Слова Шубина несколько успокоили их.

Чичхавидзе по просьбе хозяина дома перевел ему слова Глеба, и Джозеп, соглашаясь, закивал и быстро о чем-то заговорил, объясняя.

— Он подтверждает то, о чем я сказал еще на улице, — стал переводить Жорик. — У них тут чуть ли не каждую ночь хищники пытаются добраться до кошары или сарая. То рыси, то волки. А один раз даже медведь приходил. Все на запах овец и лошадей идут. Зверю, как и человеку, сейчас в горах голодно.

Несмотря на то что все устали, расходиться не спешили и за разговорами просидели допоздна. Потом Магда с Наденькой куда-то ушли, а когда вернулись, молоденькая медсестра, подойдя к Шубину, тихо ему сказала:

— Мы приготовили в соседней хижине место для ночлега. Там тепло. Можно идти спать.

Глеб встал и, обращаясь к Магде и Джозепу, произнес:

— Спасибо вам за гостеприимство. Но и нам хотелось бы что-то сделать для вас…

— Нам ничего не надо, — торопливо перебил его Джозеп, которому Чичхавидзе перевел слова Глеба.

— Сегодня ночью мы сами подежурим, а вы с Магдой отдыхайте. Я думаю, никто не против, если мы поможем нашим друзьям и по очереди будем охранять вход в поселок и кошару? — оглядел Шубин своих спутников.

— Какой разговор! Нет, конечно! — воскликнул Чичхавидзе. — Я первый буду дежурить. Кто со мной? — посмотрел он на Ивана Жарова, приглашая его в напарники.

Штурман кивнул.

— Да, я с тобой, но, чур, я дежурю у входа, а ты у кошары.

— Договорились, — протянул ему руку Жорик.

Джозеп, который с интересом наблюдал за ними, поинтересовался у Георгия, о чем они говорят, и тот ему объяснил. Липа поначалу пытался возражать, но, видя непреклонность Жорика и остальных, которые наперебой убеждали его в том, что им это совсем нетрудно и даже привычно, согласился и, махнув рукой, рассмеялся. Потом он сказал Магде, что она может отправляться спать, и вышел вместе с остальными проводить их до соседнего двора.

Ночное небо было чистым, а воздух морозным. Луна, которая теперь стояла высоко и горы не скрывали ее, была ясной и хорошо освещала все открытое пространство. Пес вылез из будки и залаял было на чужаков, но Липа прикрикнул на него, и тот убрался обратно. Магда ушла и увела с собой Наденьку, строго объяснив при этом Игорю Владимировичу, что негоже девице спать вместе с мужчинами в одной комнате.

— Ты, Надюша, если вдруг появится такая надобность, присмотри там за стариком Паволом, — попросил Карелин свою помощницу.

Медсестра пообещала присмотреть, и они с Магдой ушли к женщине в дом. Остальные, распрощавшись с Джозепом, отправились отдыхать в приготовленную для них хижину, оставив Чичхавидзе и Жарова охранять овец, а заодно и весь поселок от четвероногих (и, если случится, то и от двуногих) хищников.

— Вас сменят через три часа, — пообещал молодым людям Шубин и уточнил: — Скорее всего, я и Выдрин вас сменим.

В комнате, где они должны были спать, было не просто тепло, а даже жарко. Видимо, очаг был затоплен уже давно и успел прогреть небольшую комнату. Пол был застлан толстым слоем соломы, поверх которой были брошены мешки, а уже на них, сверху, застелены небеленые холстины.

— Прямо как в царских палатах, — с восхищением заметил Лешаков.

— А ты что же, в них бывал, Тимофей Ильич? — рассмеялся Чучалов.

— Не бывал, — признался Лешаков. — Я просто имел в виду, что просторно и мягко постелено. Да и жарковато. Непривычно как-то. Давно в таких условиях спать не приходилось. В последнее время все больше на скамейках, на деревянных лежаках, а то и просто на голой земле спал. Последний раз на кровати приходилось почивать только в госпитале после ранения.

— Это когда было? — поинтересовался Карелин.

— В сорок втором, в августе выписался, а через месяц уже снова за штурвал сел, — ответил летчик, снимая с себя не только сапоги, но и гимнастерку.

Его примеру последовали и остальные, так как в комнатке и вправду было жарковато.

— Погодите все снимать. Я бы не советовал раздеваться, — остановил всех Чучалов. — Мы сейчас уснем, и за огнем некому будет присматривать. Он погаснет, и к утру тут будет почти так же холодно, как и на улице. Лучше оставаться в том, в чем одеты.

— Так ведь спаримся же! Потному потом замерзнуть еще хуже, чем раздетому, да не потному. Воспаление легких гарантировано, — возразил Карелин. — Это я вам как доктор говорю. Лучше снятую одежду под себя положить, а полушубком или шинелью накрыться, когда комната остывать начнет. Тогда не замерзнем.

— Ничего страшного, не замерзнем, — поддержал доктора капитан Выдрин. — Через три часа пойдем ребят менять и попутно дров в огонь подкинем. Не дадим ему погаснуть. А под утро еще добавим. Делов-то.

Они с Шубиным легли с краю и раздеваться особо не стали. В полутьме потом не очень удобно надевать гимнастерку, да и вообще одеваться, а ведь им предстояло еще идти на дежурство.

Когда пошли менять Чичхавидзе и Жарова, Глеб вынул из вещмешка, который использовал как подушку, пакет, переданный ему для командующего штаба 18-й армии, и сунул себе за пазуху. Выдрин заметил это и, когда они вышли, спросил:

— Ты зачем письмо с собой взял? Оставил бы в мешке. Неудобно ведь таскать вот так на себе.

— Лучше пусть будет неудобно, — ответил Глеб, — чем в случае каких-то непредвиденных обстоятельств потерять важные документы и потом отвечать за эту потерю по всей строгости военного времени.

— Как же ты их потеряешь? — удивился Выдрин. — Пакет в мешке цел и невредим останется, никто его оттуда не возьмет.

— Не возьмет, — согласился Шубин. — Но если вдруг по какой-то причине случится спешно уходить из дома, например, пожар случится… В общем, пускай уж лучше он у меня с собой будет. Так надежней.

Ночь прошла без происшествий. Ни зверь, ни человек не пытались проникнуть на территорию поселка или в кошару к овцам. Утром разгрузили остававшийся на волокушах груз и, снова взяв с собой лошадок, отправились за оставшимися в самолете ящиками и мешками. Выдрин, Наденька и доктор Карелин остались в поселке. Капитан должен был попробовать наладить связь со штабом восемнадцатой армии, а Карелин вызвался помочь ему.

— Вот уж не знаю, Игорь Владимирович, получится ли у вас, — засомневался Выдрин. — Вы ведь в этом деле ничего не смыслите. Ну да ладно. Будете делать, как скажу, авось у нас с вами что-то да получится.

— Не смыслю, — согласился доктор. — Но смею сказать, что человек я исполнительный и ученик прилежный. Потому у нас с вами все как надо должно получиться. И связь, если бог даст, наладим.

— Бог даст или не бог, а наладить надо, — усмехнулся Выдрин.

Но со связью у них ничего не вышло. Когда Шубин и остальные вернулись с поклажей, Выдрин хмуро сообщил Глебу:

— Ничего не понимаю. Никак у меня не получается настроить антенну. Не ловит сигнал, и все тут. Может, место такое, а может, еще что-то глушит сигнал.

— Может, еще попробуешь? — с надеждой спросил Шубин, на что Выдрин только руками развел и пошел пробовать еще раз.

Но и к полудню результата никакого не было.

— Что ж, придется нам самим как-то отсюда спускаться к нашим, — сказал Глеб. — А там доложим, что и как получилось. Наверняка наш самолет уже потеряли и гадают, куда мы подевались.

— Вы хотя бы весь груз забрали? — спросил Шубина Карелин.

— Весь, — ответил Глеб и добавил: — Тимофей Ильич говорит, что самолет поднять в воздух можно. Но только когда снег растает, не раньше. Сейчас шасси так примерзли из-за морозов, что их можно вызволить разве что кипятком. Да где его сейчас взять? Придется оставлять машину в ущелье до наступления тепла. Снег растает, и видно будет, где камни, а где ровное место. Может, тогда и взлететь получится.

— Лишь бы до самолета никто не добрался, — озабоченно сказал Лешаков, который подошел к ним и слышал последние слова Шубина. — Я имею в виду, конечно же, не зверей, а людей. Может, попросить Джозепа время от времени присматривать за ним, как думаете?

— Попроси, — согласился Шубин. — Я думаю, ему несложно будет хотя бы изредка наведываться и проверять, как обстоят дела с самолетом.

— Георгий, пойдем, поговорим с Липой. Он сейчас в кошаре корм овцам задает. Заодно поможем ему быстрее управиться, — позвал Тимофей Ильич Чичхавидзе, и они пошли к Джозепу.

— Нам надо собираться и двигаться дальше, — сказал Глеб, когда Чичхавидзе и Тимофей Ильич ушли. — Раз не получается связаться со штабом армии, надо идти самим. Мы с Георгием уже договорились со словаком, и он обещал сегодня провести нас до ближайшего селения. И даже пообещал дать двух лошадок, но с возвратом, конечно, для перевозки груза. Надо решить, что возьмем с собой.

— Конечно же, ящики с медикаментами! — не задумываясь, воскликнул доктор Карелин.

— Почтовые мешки можно прихватить, — подумав, предложил штурман. — Они легкие, и их всего четыре штуки.

— Несколько раций тоже необходимо взять, — вставил Выдрин. — Рации очень нужны сейчас в горной местности, когда армия наступает.

— Что-то они не очень в этой местности работают, — съехидничал Жаров. — Может, лучше вместо раций взять с собой пару ящиков с оружием или боеприпасами?

— Лошади — не слоны, — заметил Выдрин. — Они тяжелый груз не смогут долго тащить. Ты знаешь, сколько времени нам нужно на спуск?

— Нет, — честно ответил Жаров.

— Вот и я не знаю. Но думаю, двое суток точно уйдет — и то, если нам ничто не помешает.

— А что нам может помешать? — удивился штурман.

— Мало ли что может нам помешать. Погода, например, лавина или те беглые венгерские и немецкие солдаты, которые в горах сейчас геройствуют, — вместо Выдрина ответил Глеб.

— Я про них совсем забыл, — озадаченно произнес Жаров, но тут же добавил: — До сих пор мы их не встречали. Может, повезет и дальше. Что-то у меня нет особого желания встречаться с этими разбойничками.

— Нам, может, и повезет, — нахмурился Глеб, — но только не местным жителям. Им сейчас приходится несладко из-за набегов этих двуногих хищников.

При этих словах на него посмотрел вопросительно не только Жаров, но и все остальные, кто присутствовал при разговоре.

— Что вы, капитан, хотите этим сказать? — спросил доктор Карелин.

— Только то, что я уже сказал, — хмуро ответил Глеб и отвернулся. — Идемте, нам нужно торопиться, — добавил он. — Джозеп говорил, что соседнее село находится не так уж и близко, а нам надо добраться до него до темноты. В темноте да по горам, да по снегу — это, знаете ли, удовольствие сомнительное.

Выйти из поселка получилось только после обеда. Магда настояла, чтобы перед уходом все поели. Она обняла напоследок Наденьку, простившись с ней, как со своей младшей сестрой. Подарила ей ладанку, которую девушка хотя и с некоторым смущением, но взяла, пообещав помнить Магду и навестить ее после окончания войны.

Глеб, который вместе со всеми наблюдал за церемонией прощания, вдруг вспомнил о подарке Шуры Гороховой, который она сделала ему, когда уезжала в тыл. Это был завернутый в платок образок, который он все это время носил с собой в нагрудном кармане. И вдруг как-то сама собой ему пришла в голову мысль, что их самолет, может, и потому еще не разбился, не врезался в гору, а довольно удачно приземлился в ущелье, что в кармане у него, у Шубина, лежал образ Богородицы.

Но он тут же отогнал эту мысль как несостоятельную и решил, что все произошло лишь благодаря счастливому случаю. Впрочем, где-то глубоко в его душе все-таки осталась частичка ощущения чуда, которое совершилось не просто случайно, а благодаря вмешательству чего-то неведомого, но очень доброго. Человек так устроен, что ему всегда хочется верить в чудо.

Липа, как и обещал, дал под честное слово двух своих лошадок, на которых и нагрузили ящики с патронами. Было решено взять с собой еще и пару волокуш. На них сложили ящики с медикаментами и перевязочным материалом, мешки с почтой и по настоянию Выдрина несколько штук раций.

Глеб шел замыкающим, и когда уже их небольшой отряд, ведомый Джозепом, отошел на какое-то расстояние от поселка — оглянулся. У каменной ограды стояла Магда. Увидев, что Глеб оглянулся, она подняла руку и махнула ему, крикнула что-то, видимо, желая им всем удачи. Шубин махнул ей в ответ и, теперь уже не оглядываясь, поспешил вслед за остальными.

Небольшое горное селение, в которое они пришли уже в кромешной темноте, только с большой натяжкой можно было назвать соседним к поселку, в котором жили Джозеп и Магда. Добирались до селения под названием Райский по одной лишь ведомой Липе дороге. Вернее, и дороги-то, собственно, никакой не было. Джозеп вел их, как показалось Шубину, словно бы наугад. То вправо повернет, то налево. Иногда, по какому-то наитию словака, им приходилось подниматься, а потом спускаться по обрывистому склону. Шли медленно и, можно сказать, на ощупь. В одних местах снега было чуть ли не по колено, в иных его не было вовсе. И там, где видны были голые и скользкие ото льда камни, Джозеп, казалось, сбавлял шаг и шел еще медленнее и осторожнее. Лошади ступали по камням с какой-то особой грацией — высоко поднимая ноги и опуская их так осторожно, словно знали, что ошибиться им никак нельзя. Поскользнувшись на скользких камнях, они рисковали упасть и переломать себе ноги, и это падение ничем хорошим для них не должно было закончиться.

Глебу, который никогда еще не бывал в таких высоких и скалистых горах, казалось, что он попал в какой-то неведомый, призрачный и заснеженный мир. Как в той сказке Андерсена о Снежной королеве, о которой он слышал от своей матери, когда был маленьким. Все вокруг ему казалось удивительным и загадочным — и горные вершины, и невероятная белизна снега, и синее и глубокое, словно колодец, небо.

Но романтика романтикой, однако не стоило забывать, что вокруг сейчас идет война, и даже в этих завораживающе красивых горах где-то неподалеку ходит смерть. Ходит она в образе прячущихся от советских войск солдат противника, которому, собственно, кроме своей жизни, сейчас терять нечего. Поэтому все внимание Шубина было занято не столько тем, чтобы смотреть, куда он идет, сколько окрестностями. Глеб, как и обычно, замыкал их небольшой караван и время от времени останавливался, чтобы осмотреть в бинокль местность вокруг. Несколько раз он заметил на ближайших к ним вершинах какие-то точки, но при ближайшем рассмотрении это оказывались горные козлы, которых в этих местах, по словам словака, водилось предостаточно. На вопрос Игоря Владимировича, охотятся ли на этих животных местные жители, Джозеп ответил, что по большей части не охотятся, так как козлы обитают в труднодоступных местах и шансов встретить их, а потом еще и умудриться попасть в одно из животных не так уж и велики.

— Патронов для того, чтобы охотиться, сейчас у местных не так и много, — пояснял словак, а Чичхавидзе, как и обычно, переводил его ответ для всех. — Тратить их на козлов нет смысла. Даже если выследишь животное, то убить его с первого выстрела удается далеко не всегда. Даже хорошим стрелкам. Но если и убьешь козла, который стоял где-то на скале, то как достать его тушу — это большой вопрос. Бывает так, что к нему ни снизу, ни сверху не подберешься. Тогда что толку от того, что ты его застрелил?

Шубина эти разговоры не очень интересовали. Ему сейчас было не до козлов и не до охоты. Он размышлял о том, что их ждет впереди и встретятся ли им бандитствующие в этих местах фрицы и венгры. Когда стемнело и стало сложнее наблюдать за местностью, Глеб подумал, что в темноте на них в этих местах никто нападать не рискнет, и несколько успокоился.

Поселок с названием Райский встретил их тишиной. Но это было и понятно — кто будет ходить по двору или по узким улочкам в кромешной темноте? Луны из-за облаков видно не было, и темнота вокруг была просто-таки непроницаемая — хоть ножом ее режь. Но даже темнота ничуть не смутила Джозепа, который, как невольно подумал о нем Шубин, видел в темноте не хуже волка или тех рысей, которых ему приходилось гонять по ночам.

Уверенно подойдя к одному из крайних домов, Липа постучал в окно и крикнул, позвав по имени:

— Петер!

В темном окне замерцал огонек лампы и замелькала какая-то тень. Потом к стеклу с той стороны приникло совсем юное лицо и чьи-то глаза стали высматривать в темноте двора того, кто звал. Наконец огонек вместе с человеком отдалился от окна, и тут же открылась дверь.

— Джозеп, это ты? — поинтересовался вышедший на крылечко паренек лет пятнадцати. Его лицо хорошо было видно при свете лампы, которую он держал высоко перед собой. — Кто это с тобой? — спросил он.

— Я, Петер, я, — отозвался Липа, не отвечая на вопрос паренька, и в свою очередь поинтересовался: — Мать дома?

— Да где ей еще быть-то? Дома. Сидит, прядет в дальней комнате… Проходите, — пригласил он, чуть отодвигаясь.

— Я сейчас, — оглянулся Джозеп на Чичхавидзе и скрылся в доме.

Паренек, не зная, идти ли за ним или оставаться на месте, замешкался на пару секунд, но потом, прикрыв двери, тоже ушел.

— Наверно, пошел договариваться с хозяйкой дома о ночлеге, — объяснил Жорик остальным, когда они остались во дворе одни.

Стояли молча. Все устали от сложного перехода, и всем хотелось только одного — куда-нибудь присесть и дать отдых ногам. Наденька села, вернее, опустилась без сил на один из ящиков на волокушах и предложила Игорю Владимировичу последовать ее примеру. Доктор не заставил себя уговаривать и тоже сел. С ним рядом опустился на соседнюю волокушу и Лешаков. Остальные остались стоять.

Прошло минут пять. В доме было тихо, никто оттуда не выходил. С наступлением темноты мороз стал еще крепче, и все понемногу начали замерзать от бездействия.

— Что они там вымерли все, что ли? — хмуро произнес Чучалов. — Мы тут так в ледышки превратимся, пока они там решают, что с нами делать — пускать в дом или во дворе, как собак, оставить.

— Не ворчите, товарищ старший лейтенант, — отозвался на его слова Чичхавидзе. — Мы тут всего-навсего незваные гости. Ничуть не лучше немцев.

— С чего это ты взялся нас с фрицами сравнивать? — огрызнулся Чучалов.

— Я не сравниваю, — спокойно ответил Жорик. — Просто знаю, что к нам тут не все относятся, как к освободителям. Не стоит забывать, что мы не на территории Советского Союза, а в чужой стране. Хотя и тут, в Чехословакии, есть люди, которые хотят жить свободными от своих господ, но далеко не все такие сознательные, как коммунисты. Ты, Семен, историю учил?

— Учил. И что? — усмехнулся Чучалов.

— Стало быть, знаешь, сколько у нас в России было противников революции и как тяжело даже простой народ осознавал пользу перемен. Так и тут то же самое сейчас происходит. Не понимают люди…

Он не договорил — дверь скрипнула и открылась. Вышли Джозеп и Петер. Оба с фонарями.

— Идемте, отведем лошадей к сараю на ночь, — заговорил Джозеп, а Жорик стал переводить. — Петер задаст им корм. Поклажу с лошадок надо будет снять, чтобы отдохнули. Ваша медсестра может в доме переночевать. А вот вас велено на сеновале разместить. Насчет еды вот только все сложно. Хозяйке с сыном и самим есть нечего…

— Ничего страшного, — ответил Шубин. — Мы с собой мешок с провизией прихватили. И нам, и хозяйке хватит повечерять. Еще и останется. А ты на ночь остаешься? — задал он вопрос словаку.

Тот ответил, и Чичхавидзе перевел его слова так:

— Я не останусь. Назад пойду. Не хочу оставлять Магду одну надолго. Мало ли что может случиться? Утром дальше с вами Петер пойдет. Он вас до нижнего селения проводит. А там нового проводника найдете. Там уже совсем рядом до Сланцев будет.

— Как же вы ночью-то дорогу обратно найдете? — удивилась медсестра.

Жорик перевел ее слова, и Джозеп очень серьезно ответил:

— Найду. Я привычный с детства в горах и в светлое время, и в темное ходить. Мы, пастухи, овец и по ночам стережем, не только днем. Ночью еще больше приходится караулить, от хищников защищать.

Поклажу — ящики с патронами — с лошадей сняли, но волокуши разгружать не стали и оставили так — привязанными длинными шлеями к лошадям. В сарай животных заводить не стали, а просто поставили под навес. Петер привязал лошадок, напоил их и каждой надел на шею торбу, в которой было немного овса.

— Может, все-таки распрячь, чтобы отдохнули? — спросил Глеб.

Но Джозеп возразил:

— Пускай так постоят. Ничего с ними не станется. Завтра мороки меньше будет — снова запрягать. Лошадей потом, когда доберетесь до места, отдадите проводнику — его дядьке, — кивнул он на Петера. — Петер пока у него побудет, а потом лошадей ко мне приведет.

— Хорошо, мы все поняли. Все будет нормально, не переживай. Вернем тебе лошадок в целости и сохранности, — добавил уже от себя Жорик.

— Ну, тогда удачи вам, — протянул ему руку Джозеп.

Он по очереди пожал руки всем мужчинам, кивнул Наденьке и, повернувшись к Игорю Владимировичу, что-то сказал ему.

— Что? — посмотрел доктор на Чичхавидзе.

— Он благодарит вас и Наденьку за старого Павола, отца Магды, — перевел слова Липы Жорик.

— Да это все пустяк, — смутившись, махнул рукой Карелин. — Ты скажи ему, пусть напомнит Магде, чтобы не забывала давать пилюли отцу строго по часам, как я и объяснил ей.

Георгий все передал Джозепу. Тот кивнул и, распрощавшись с молчавшим все это время Петером, ушел в темноту, оставив лампу стоять на земле у входа в сарай. После его ухода все посмотрели на Шубина, как бы спрашивая у него — а что делать дальше? Но Шубин молчал, задумавшись.

— Надо бы поесть чего-нибудь, — нерешительно предложил штурман Жаров.

— Да-да. Надо, — очнулся от задумчивости Глеб. — Тимофей Ильич, Игорь Владимирович, — обратился он к летчику и доктору как к самым старшим. — Вы организуйте пищу, а мы пока с Георгием поговорим с Петером. Надо у него узнать, во сколько завтра подъем и куда направимся дальше.

Шубин специально сказал для всех, что он хочет узнать у паренька, но на самом деле в голове у него были совсем другие вопросы, ответы на которые, как Глеб надеялся, он получит от Петера. Подозвав к себе Жорика в качестве переводчика и отведя паренька в сторону, он спросил у него:

— Я слышал, в окрестностях лютуют недобитые солдаты вермахта. Они и к вам в деревню приходили?

— Приходили, — ответил Петер. — И не один раз. Сначала наведывались чуть не каждые три дня, пока всю скотину у нас по дворам не увели в горы. Но у нас ее и без них было не так и много. Потом стали раз в неделю приходить и требовать муку и вообще все, что у кого было. Мы, конечно, прятали все, что можно… — Он замолчал и, потупившись, продолжил: — Но когда они убили старого Янука, который спрятал от них зерно, пришлось и нам последним с этими бандитами делиться.

— Не пробовали защищаться? — задал подростку вопрос Жорик.

— Нечем нам защищаться. Все оружие, которое было в селе, еще раньше наши мужчины с собой в горы забрали, когда уходили партизанить, — хмуро ответил парнишка. — Одна старая берданка на все дворы была у старого Янука, да и ту у него потом те самые бандиты забрали, а самого убили, — снова повторил он.

Жорик перевел слова парня Глебу, и тот понимающе кивнул.

— Давно они в последний раз у вас были? — спросил он мальчишку.

— Недели две назад, — ответил тот, немного подумав и что-то посчитав в уме и на пальцах. — Но мы слышали, что в соседнем селе, в Вышицах, — это там, — махнул он рукой в сторону гор, указывая, в каком направлении находилось то село, — они совсем недавно побывали — дня три назад. А до этого — в другом селе хозяйничали.

— Понятно, — нахмурился Шубин.

— Товарищ капитан, а зачем мы все эти вопросы ему задаем? — не понял Жорик. — Нам-то что за дело до тех бандитов?

Спросил и осекся, встретившись с тяжелым и осуждающим взглядом Шубина.

— Оно, конечно, все это безобразие… — пробормотал, словно извиняясь за свои вопросы, Чичхавидзе. — Но что мы можем сделать? Нас мало, а беглых, как я помню, Джозеп говорил — не меньше двадцати, что ли. Да и эти горы мы не знаем…

— Спроси у него, не знает ли он, где могут прятаться бандиты? — словно бы и не слыша оправданий Жорика, попросил Шубин.

Георгий спросил, и подросток так активно покачал головой, что стало понятно и без слов, что никто не знает, где могли бы скрываться бандиты. Но потом он все-таки что-то сказал и при этом посмотрел на Жорика.

— Он говорит, что у него есть предположение, где они могут быть. А еще он спрашивает, зачем нам надо знать, где можно найти этих недобитков? — перевел Жорик и добавил: — Про недобитков это не он, а я сказал.

— Послушай, Георгий… — начал было говорить Шубин, но вдруг выругался, замолчал и нахмурился, отвернувшись.

— Вы что же, хотите помочь местным избавиться от бандитов? — понял молчание Глеба Чичхавидзе и, воодушевленный своим предположением, добавил: — Было бы здорово. Но разве мы сами сможем? Может, было бы лучше рассказать о них в части, когда мы туда доберемся, и тогда в горы послали бы отряд, чтобы он разобрался с этими венгро-немцами. Например, СМЕРШ. Они ведь обязаны…

— Никто никого сейчас, перед наступлением, не станет никуда посылать, — с досадой произнес Шубин. — Думаешь, я не понимаю, что и нам вмешиваться во все это сейчас тоже не стоит? Нас мало, и вообще нам надо срочно попасть до начала наступления в свои части. Но… Ладно, — махнул он рукой, словно приняв решение. — Спроси Петера, во сколько мы завтра сможем выйти?

Чичхавидзе не сразу перевел вопрос Шубина парнишке. Некоторое время он молчал, глядя исподлобья на Глеба, словно о чем-то размышляя или желая спросить, но не решаясь. Потом все-таки задал вопрос и перевел ответ Петера:

— Говорит, пойдем не раньше девяти утра. Раньше никак не получится.

— Ну хорошо, — вздохнул Глеб. В девять так в девять. — А сейчас мы дадим ему что-нибудь поесть. Пускай идет к матери, отнесет еду.

Но мальчишка оказался весьма любопытным и сразу же вернулся обратно, как только отнес матери все, что ему дали из еды.

— Можно я с вами посижу? Вы ведь еще не ложитесь спать, — попросил он, и Георгий с удовольствием перевел его просьбу всем, а заодно подвинулся, давая Петеру место рядом с собой.

Ужин накрыли прямо на сеновале, расстелив на соломе брезент, который прихватили из самолета и который потом должен был послужить еще и всем постелью. Неподалеку на дворе с позволения хозяйки, которая была им благодарна за переданную провизию, развели костер и на нем вскипятили воду в большом котелке. Высыпали туда из банок кашу с мясом и ели получившееся варево как похлебку.

Петер, к которому, как к местному жителю, у всех было много самых разных вопросов, отвечал на них охотно и сам тоже задавал так много вопросов, что в конце концов Чичхавидзе, которому надоело переводить разговор, взмолился:

— Послушайте, — простонал он, — у меня уже язык скоро отсохнет. Никогда столько не болтал, даже когда ухаживал за одной своей одноклассницей. Дайте отдохнуть хоть немного, а то ведь так и мозоль на языке натереть можно.

— У тебя, что же, есть девушка? — хитро посмотрел на Чичхавидзе штурман Жаров.

Жорик понял, что ляпнул лишнее при Наденьке, быстро посмотрел на нее и, не отводя от нее взгляда — так, что можно было подумать, что он оправдывается именно перед ней — ответил:

— Нет у меня никакой девушки. Вот честное слово — нет. А та, за кем я ухаживал, уже давно замуж вышла за другого. Да и давно это было. Года три назад. А то и все четыре. А у вас, Наденька, есть парень? — неожиданно даже для самого себя вдруг спросил он медсестру.

Та смутилась и, резко поднявшись, вышла на улицу.

— Ах, как некрасиво получилось, — покачал головой Игорь Владимирович. — Георгий, ну как же так? Разве же можно девушке при всех такой вопрос задавать?

— А что тут такого? — спросил Жаров. — Жорику она нравится. Это всем и без слов понятно. Так почему бы ему не спросить у нее, свободна ли она. Вот у меня, например, есть девушка. Что ж мне скрывать это, что ли?

— Нет, Иван, ты не понял, — прервал штурмана Чичхавидзе. — Игорь Владимирович прав. Это мы с тобой — мужчины, и нам все равно, что о нас подумают. А она — девушка. И я, дурак, своим вопросом смутил ее. Пойду, извинюсь. Объясню, что не нарочно…

Он встал и вышел следом за Наденькой. Все молчали, чувствуя кто-то неловкость, а кто-то просто недоумение от создавшейся ситуации.

— Надо бы нам на ночь выставить пост, — прервав всеобщее молчание, сказал Шубин, и все сразу же посмотрели на него. Глеб, который все время ужина выглядел задумчивым, ушедшим в себя и в общем разговоре не участвовал, встал и, отойдя к выходу из сеновала, добавил: — Я сегодня первый буду дежурить. Мало ли…

Он не договорил и вышел.

— Чего это он такой? — Штурман Жаров посмотрел на Лешакова.

Тот пожал плечами и тоже встал.

— Давайте-ка спать ложиться, — вместо ответа сказал он.

Вернулись Наденька и Жорик. Вид у Чичхавидзе был довольный. На его лице сияла улыбка, и всем было понятно, что медсестра простила ему его бестактность. Увидев, что все собираются спать, а Петер уходит в дом, Жорик остановил его и спросил, может ли девушка ночевать у них в доме. Тот ответил:

— Мы с матерью не против. Наверняка ей уже приготовили место.

— Я провожу вас и вернусь, — довольный ответом, просиял Георгий. — Наденька, можно вас проводить? — в умоляющем жесте сложил он руки.

Девушка рассмеялась.

— Можно, конечно. Хотя — что тут провожать-то? Куда провожать? Два шага до дому…

Едва они втроем вышли, Семен Чучалов, в голосе которого были слышны нотки некоторой зависти, сказал:

— Хорошая пара получилась бы из нашего Жорика и Наденьки.

— Почему — получилась бы? Они и сейчас красиво смотрятся вместе, — заметил штурман.

Пока все укладывались на ночлег, Глеб прошел к сараю, возле которого под навесом стояли лошади, и первым делом проверил, крепко ли они привязаны. Потом снял с их шеи пустые торбы и подкинул в ясли сена. Спать ему не хотелось, несмотря на то что день у него, как и у всех остальных, начался рано и был при этом непростым. Он решил пройтись и осмотреться, благо луна поднялась высоко, не пряталась за горами, и было уже не так темно, как раньше.

Селение Райский, по меркам горных словацких поселков, было не слишком большим. Но и маленьким его тоже нельзя было назвать. Джозеп, а потом и Петер рассказывали, что до войны в нем проживало до сорока человек. Теперь же пустых дворов было больше, чем жилых, и в поселке оставались (как, впрочем, и во многих деревнях и городах в низинах) одни только старики, женщины и дети. Все мужчины младше шестидесяти лет либо ушли в свое время в горы партизанить и были уничтожены немцами, либо, спустившись с гор, искали подработку в городах. Но и таких много пропало без вести — были или угнаны немцами в Германию, или уничтожены в боях.

На улице было тихо. Собак во дворах не было, и лаять на чужака, бродившего по улочкам поселка, было некому. Часть собак, по словам Петера, утащили прямо с привязи хищные звери — волки и медведи. Они приходили зимой в село по ночам и нападали на собак, ничуть не боясь людей. Словно знали, что отогнать их со двора было некому — мужчин, а значит, и оружия в домах не было. Почти всю скотину еще к декабрю со дворов свели немецкие и венгерские солдаты — те самые, что находились в горах или какие-то другие — этого никто доподлинно не знал, да и какая разница? Потом, когда пришли советские войска, эти разбойники отступили, но им на смену пришли бандитствующие дезертиры. Диким зверям нечем было поживиться в деревне, кроме как собаками, вот они и повадились нападать на них прямо во дворах.

Собак на ночь стали отвязывать, чтобы они могли в случае чего спрятаться под сарай или еще куда. Но это не помогло. Оставшихся в деревне матерых псов, которые могли дать отпор волкам, пристрелили бандиты.

Глеб немного побродил по улицам, осмотрелся. Нигде ни в одном доме не горел даже самый маленький огонек, и стояла такая тишина, что Шубину казалось, будто все село опустело, и нет в нем вообще ни одной живой души, кроме него самого.

Он вышел за село и осмотрелся. Впереди и с двух сторон от себя он видел только белые вершины гор с темнеющим на них лесом и глубокое пространство между горами, сливающееся с небом. Глеб смотрел, зачарованный увиденным, и ему казалось, что и горы вокруг, и он сам словно бы висят в воздухе. Словно нет земли под ногами, а все, что он видит, находится на небе — настолько все сливалось в единое целое: и горы, и небо, и снег, и луна со звездами.

Постояв так минут десять не шевелясь, Глеб почувствовал, что стал замерзать, и решил вернуться обратно. Во дворе было тихо. Костер погасили. Неширокие ворота сеновала были приоткрыты, и оттуда не доносилось ни звука. Не видно было даже отблеска света. Видимо, спутники Шубина погасили фонарь и улеглись спать. Глеб прошел мимо тихо хрумкающих сеном лошадок в сарай. Сел на один из ящиков с патронами, которые они там поставили, сняв с лошадей. Но сидеть было холодно, и он снова встал и, выйдя на улицу, стал ходить неподалеку от сарая.

Неожиданно погода стала меняться. Подул пронизывающий холодный ветер и повалил снег. Да такой густой, что вскоре и в нескольких шагах ничего видно не было. Шубин ушел сначала под навес, к лошадям, но и туда задувало ветром снег. Рассудив, что в такую непогоду никакие бандиты к поселку и близко подойти не смогут, снова спрятался от непогоды в сарай.

Так прошло три часа. Окончательно закоченев и видя, что его никто не торопится менять, Шубин сам пошел к сеновалу.

— Товарищ капитан, — на самом пороге его встретил штурман Жаров. — А я как раз собрался вас сменить, — сказал он. — Замерзли небось? Ничего, в сено зароетесь, теплей станет. Я сначала тоже мерз, а потом ничего — согрелся.

Он хотел было выйти, но Глеб вдруг молча схватил его за рукав и резко потянул от входа вглубь сарая. Но — не успел до конца этого сделать. Раздался выстрел, и Жаров, охнув, схватился за плечо. Шубин, оттолкнув Ивана от двери, вскинул автомат и выглянул наружу. Из глубины сеновала к Глебу уже спешили двое, но кто именно это был, рассматривать было недосуг.

— Быстро всем вставать! — крикнул Шубин и, пригнувшись, выскочил на улицу.

И тут, словно по команде, раздались сразу несколько выстрелов. Судя по звукам, стреляли из карабинов или винтовок. Глеб, прижавшись спиной к стене сеновала, быстро оглядел двор, но из-за метели и снега не сразу понял, что стреляют по нему сразу с двух сторон. Со стороны дома и со стороны сарая. Потом все же определил по вспышкам, мелькнувшим в темноте среди снежной кутерьмы.

«Вот ведь черт лысый, — мысленно выругался Шубин. — Тихо ведь было. Откуда они только взялись, эти стрелки? Полминуты прошло, как я отошел от лошадей. Черт, черт…» — не переставал он чертыхаться.

Рядом с ним, в тени сеновала, появилась еще одна фигура.

— Товарищ капитан, кто это? — узнал Глеб голос Чучалова. — Капитан Выдрин и Георгий вышли через заднюю дверь сеновала, а я вот к вам. Жаров ранен, — добавил он.

И тут в их сторону снова раздались выстрелы. Не один и не два, а сразу с десяток. Стреляли, по всей видимости, больше наугад, не целясь в них, а то бы точно попали, потому как стояли они в полный рост. Пришлось Глебу и Семену упасть на землю. И тут же к ним подполз Лешаков.

— Бандиты? — спросил он.

— Оружие у всех с собой? — вместо ответа поинтересовался Шубин.

— Доктор остался в сарае с Жаровым, — ответил летчик. — У меня автомат. У Выдрина и Чичхавидзе тоже по автомату. Но запасных дисков нет. Все остались в сарае, в ящиках. Никто не думал…

— Ладно, пока обойдемся. — Шубин встал во весь рост и, уже не скрываясь, стал стрелять в сторону сарая, шаг за шагом продвигаясь вперед. — Надо отогнать их от сарая! — крикнул он.

Чучалов и Лешаков тоже встали и последовали за Глебом. Потом Семен побежал в сторону дома, вспомнив, что в доме сидят женщины и подросток. По нему тоже стали стрелять какие-то люди. Двое из них, похоже, пытались проникнуть в дом, но, видимо, дверь в жилище была крепко заперта, и они начали выбивать ее прикладами. Семен выпустил длинную очередь из автомата. Те двое, что пытались проникнуть в дом, упали. Поодаль, оказывается, были и другие бандиты, но они отступили. Они отбежали от дома к сараю и уже оттуда, спрятавшись в тени, стали отстреливаться от наседавших на них Шубина и остальных.

Через несколько минут откуда-то с улицы раздался свист, и засевшие в сарае бандиты стали выбегать оттуда по одному и, отстреливаясь, отходить со двора. К ним на помощь пришли еще несколько человек, которые также стали стрелять в сторону Шубина и других бойцов. Патроны у Глеба заканчивались, хотя он и стрелял одиночными выстрелами. Судя по тому, что Выдрин и Чучалов стреляли все реже — и у них с боезапасом были те же самые проблемы, а у Жорика с Лешаковым и вовсе, похоже, патроны закончились — их автоматы молчали.

Если бы бандиты решили их всех перестрелять, то им бы это вполне удалось. Но, видимо, нападавшие не догадывались, что у Глеба и его товарищей нечем было вести долгий бой, и отступили. Им вслед раздались выстрелы, но нападавших и след простыл. Скрылись в метели.

— Они забрали с собой наших лошадей! — крикнул Чичхавидзе, который первым добрался до навеса, где должны были стоять лошади.

— Теперь понятно, почему они так быстро пропали из виду, — хмуро заметил Чучалов, подходя к Жорику. — Тю-тю и наши лошадки, и все, что было в волокушах. Эх! Надо было нам все-таки не слушать Джозепа и волокуши от лошадей отцепить! — с досадой воскликнул он.

Остальные, собравшись под навесом и потрясенные случившимся, молчали. Молчал, хмуро глядя на дорогу, по которой умчались бандиты, и Шубин.

— Как же так получилось-то? — Лешаков посмотрел на Глеба.

Тот молчал какое-то время, осмысливая произошедшее, потом сказал:

— Это я во всем виноват. Не надо было мне отлучаться с поста. Было тихо, и я подумал, что пять минут лошади и без присмотра постоят. Надо было мне не отходить от лошадей до того времени, как меня сменят…

— Да чего уж там. — Лешаков тоже опустил голову и стал смотреть на снег под ногами. — Нам и самим надо было об этом подумать. Да кто же знал…

Выдрин, который тоже в какой-то степени винил себя в произошедшем, сказал:

— Мы все виноваты, это факт. Не подумали, что надо было не одному, а хотя бы двоим охрану нести. Хотя и знали, что в поселок наведываются бандиты. Поэтому нечего тебе, Глеб, винить себя одного. Все хороши.

Его поддержали и остальные, но, как Шубин подумал, только для того, чтобы его утешить. Он сказал:

— Нет, я виноват один. Я, как командир, должен был все предусмотреть. — Он опять помолчал и твердо уже добавил: — Теперь я останусь тут, в поселке, и пока не верну лошадей и все, что было в волокушах, вниз не спущусь.

— Не дури, капитан, — сказал подошедший к ним Карелин с фонарем. Он слышал слова Глеба и, подойдя к нему вплотную, повторил: — Не дури. Если уж на то пошло, то и мы все должны остаться. — Он серьезно и даже строго посмотрел на всех и продолжил: — Мы с самого начала знали о беглых солдатах и что они терроризируют местное население. Знали? — Снова посмотрел он на всех.

— Знали, — ответил за всех Семен Чучалов.

— Думаешь, Глеб, я не видел, что ты маялся оттого, что не мог предложить нам с самого начала попробовать избавить местных жителей от этих, так сказать, партизан наоборот? Видел я и понимал тебя. Чисто по-человечески это было бы правильным поступком.

— Я уже один раз поступил чисто по-человечески! — не выдержав сочувственных взглядов, сказал Шубин. — Мне дали понять, что я прежде всего капитан Красной Армии, а потом уже человек. И я… я…

— К черту все твои оправдания! — не дал ему договорить Карелин. — Если уж на то пошло, то я тут старший по званию и отвечаю за все я, а не какой-то там капитан, которого хотя и выбрали командиром, но только формально и на время. Это — раз. Во-вторых, я тоже не могу спуститься вниз и смотреть раненым бойцам в глаза, когда все медикаменты, весь перевязочный материал и все инструменты, необходимые для операции, были похищены какими-то недобитыми голодранцами, а я ничего не предпринял, чтобы этого не допустить. Так что я остаюсь тоже. Заодно помогу местным жителям избавиться от этой напасти на их и без того несчастные головы, — уже спокойнее добавил доктор и снова осмотрел всех стоящих рядом с ним.

Установилась тишина, и были слышны только завывание и свист ветра. Но длилось такое безмолвие ненадолго. Глеб, чтобы разорвать тягостное молчание, спросил Карелина:

— Как там Жаров?

— Нормально. Ранение неопасное. Кость не задета, а пуля хотя и застряла в плече, но вынуть ее можно без всяких проблем. Сейчас возле него Надя. Но его придется все-таки утром прооперировать. Ивану нужны будут хотя бы сутки, чтобы он смог прийти в себя. Поэтому наш поход вниз в любом случае откладывается на неопределенное время.

— Вот и замечательно! — неожиданно просиял Чичхавидзе. — Раз такое дело, то мы, чтобы не бездельничать, займемся бандитами. Проведем это время с пользой! Как бы там ни было, а я, товарищ капитан, — посмотрел он на Шубина, — готов выполнить любое ваше приказание.

— Да чего уж там, — все еще хмурясь, отозвался Лешаков. — Мы все поможем. Только вот вопрос — где нам искать их в этих горах? И бандитов, и лошадей, и все то, что было у нас украдено? Да и как в такую непогоду мы сможем это сделать — тоже вопрос.

— Сдается мне, у Петера имелись какие-то предположения на этот счет. И, наверно, не только у него одного. Все, кто здесь живет, знают эти горы. И кто где может спрятаться — тоже. А коль знают, то могут показать и нам, — ответил на вопрос летчика Жорик.

— Но непогода… — начал было возражать Лешаков, но его прервал Шубин.

— Непогода не помешала беглым солдатам добраться до поселка, — сказал он. — А может, даже и сыграла им на руку. Так почему нас это должно останавливать?

Никто не стал с ним спорить, хотя и представления не имели, как они смогут в метель вообще выйти куда-то за пределы поселка.

— Кстати, а что там с нашими хозяевами? — поинтересовался Чучалов. Я видел, как бандиты пытались проникнуть в дом, но потом убежали, спасаясь от моих выстрелов. Но раз Наденька цела…

— Да-да, с Петером и с его матерью все в порядке, — заверил всех Карелин. — Они, как только на улице начали стрелять, сразу спрятались в погреб. Ну и Надю с собой туда же хотели завести, но она вырвалась и не пошла. Сидела под самым окошком и все ждала момента, когда можно будет выскочить и прибежать к нам. Так она, по крайней мере, мне рассказывала, — поведал доктор.

— Ну, раз так, то надо бы нам с Петером поговорить, — предложил Выдрин и при этом посмотрел на Жорика.

— Всегда готов, — как пионер, отсалютовал Чичхавидзе.

— Нет, все дела оставляем на утро, — возразил Карелин. — Как старший по званию и как доктор, приказываю всем вернуться и лечь спать. Олег, — посмотрел он на Выдрина, — вы можете утром еще раз попробовать связаться со штабом 18-й армии?

— Я бы рад, но не могу, — усмехнулся Выдрин. — Все рации, как и почта, и медикаменты, уехали вместе с лошадками, — развел он руками.

— Ну что ж, — вздохнул Карелин. — Возможно, это и к лучшему, что у нас с вами сейчас нет возможности связаться с нашими. Все, что ни делается, все к лучшему.

— Это почему же к лучшему, коль у нас нет рации? — непонимающе спросил Лешаков.

— А потому, что у нас в этом случае всегда будет что ответить на вопрос, почему мы остались разбираться с бандитами, а не связались со штабом и не продолжили добираться до части, — ответил Карелин. — Вопросы еще есть или идем спать? Охранять-то нам теперь нечего.

— Как это нечего? — удивился Чучалов. — А ящики с боеприпасами? Они в сарае остались. Я только что проверял. Стоят нетронутые.

Все прошли в сарай и, удостоверившись в словах Семена, облегченно вздохнули.

— Вот и будешь остаток ночи их охранять, — посмотрел на Чучалова Выдрин. — Ящики тяжелые, и бандиты, наверно, не успели унести их или погрузить на лошадей, — заметил он. — И это хорошо. По крайней мере, у нас есть чем воевать. Но у меня все-таки еще осталась пара вопросов, которые нам нужно решить, прежде чем пойдем отдыхать.

Теперь он посмотрел на Шубина, который, уловив его взгляд, сказал:

— Мне тоже интересно, как они узнали, что мы пришли в Райское и им есть чем здесь поживиться. Наверняка они знали не только про лошадей.

— Думаю, ответ на этот вопрос мы сможем узнать только утром, — сказал Карелин. — Но можно предположить, что кто-то из бандитов увидел наш самолет в ущелье и по следам отследил наш путь сначала до поселка Джозепа, а затем и до Райского. Возможен такой вариант? — вопросительно глянул он на Глеба.

— Возможен, — коротко ответил тот.

— Но почему они не напали на нас, когда мы перетаскивали груз из самолета? Не напали, когда мы ночевали у Джозепа или когда, в конце концов, шли до Райского?! — непонимающе воскликнул Лешаков.

Глеб пожал плечами и ответил:

— Причин может быть много. Например, что нашли самолет и следили за нами только двое или трое. К Джозепу, а вернее, в его поселок им хода не было по понятной причине — напасть ночью на поселок, который находится в месте, к которому просто так не подберешься, не так-то просто. Видимо, бандиты знали, что за один день мы вместе с грузом спуститься с гор не сможем, и следили за нами издалека. Выждали удобный момент, и когда такой момент наступил, пришли и забрали, что хотели. Или — что сумели.

Глеб с хмурым видом помолчал и снова заговорил:

— Хотя я представления не имею, почему они не перебили нас, если знали, что нас мало. И вообще, откуда и каким образом они за нами следили? Пока мы шли в Райское, я все время осматривал местность в бинокль и никого не заметил. Видимо, среди беглых солдат есть кто-то опытный. Кто-то, кто знает эти горы как свои пять пальцев.

— Кто-то из местных жителей, ты имеешь в виду? — спросил Выдрин.

— Да, возможно, — ответил Глеб. — Или кто-то из беглых раньше служил в отряде, обученном воевать в горной местности. Есть у немцев такие специальные горные армейские корпуса.

— Так что же мы тогда стоим?! — хлопнул себя по лбу Чучалов. — Там, возле дома, я точно видел, что подстрелил двоих. Наверняка и еще есть убитые. Надо просто посмотреть, во что они одеты, а не гадать, что да как. Может, по их знакам различия определим, кто они на самом деле. Жорик, пойдем со мной, притащим к сараю тех двоих, — позвал он Чичхавидзе.

— Идите, а мы с капитаном Выдриным и Тимофеем Ильичом пройдемся и посмотрим, нет ли кого убитого или раненого во дворе и за поселком, — согласился Глеб.

Обошли двор, проверили вокруг сарая и вышли на дорогу, ведущую от поселка. Кроме тех двоих, которых убил Чучалов возле дома, нашли еще одного убитого. Он лежал на дороге за поселком и уже был наполовину занесен снегом.

— Негусто, — заметил Лешаков. — Такая стрельба стояла, что, казалось, тут против нас целый взвод воюет. И из карабинов, и из автоматов палили. Прав ты был, Глеб, когда тебе показалось странным, почему они нас еще всех не перебили. Теперь и я думаю — а отчего так?

— Видимо, у них не так уж и много было патронов, раз они отступили, — предположил Выдрин. Напряженно у них с боеприпасами. А если это и в самом деле так, то это нам только на руку. Проще будет с ними разобраться. Итак, что мы имеем? — Он присел на корточки перед тремя мертвыми телами и, сметя налипший на одежду мертвецов снег, стал рассматривать их при свете фонаря.

Некоторое время спустя он вздохнул и разочарованно сказал:

— Ничего мы не имеем. Один одет в штатское, а на двоих хотя и есть мундиры, но все знаки различия подчистую срезаны. Поди пойми, к какой они части и к каким войскам относились. Непонятно к тому же, венгры они или немцы.

— Какая разница — немцы или венгры, — проворчал Лешаков и, сплюнув на снег рядом с одним из трупов, добавил: — Фашист — он и есть фашист, к какой бы национальности ни принадлежал.

— Все это так. — Выдрин встал. — Но нам это ничего не дает. А вот подумать о том, что будет дальше, нам не мешает. Не исключено, что они попытаются забрать оставшиеся в сарае ящики. Первое их нападение было чем-то вроде разведки боем. По законам жанра дальше должна последовать полноценная атака.

— Может, и так, — согласился Карелин. — Поэтому у меня предложение — всем ночевать в сарае. Быть готовым в любую минуту встретить врага во всеоружии.

— На случай неожиданного нападения выставим на этот раз не одного, а двух часовых, — предложил Шубин. — Надо будет обходить поселок вокруг, а вдвоем это делать сподручнее. Кто знает, что у беглых на уме, а у поселка Райского нет такой естественной защиты, как у поселения Джозепа.

Оставили дежурить самых молодых и выносливых — Чичхавидзе и Чучалова. Раненого Ивана Жарова под присмотром Нади отправили досыпать ночь в доме. Петер, который уступил штурману свою кровать, пришел в сарай к остальным. Но потом, когда все задремали, потихоньку выскользнул на улицу.

— Можно я с вами буду до утра дежурить? — спросил он у Семена и для убедительности, чтобы его не прогнали, добавил: — Я спать все равно не буду. А помочь вам — смогу. Я все дороги, что ведут в Райский, хорошо знаю. Вы мне только бинокль дайте, — попросил он, умоляюще посмотрев на бинокль, висевший на шее у Чичхавидзе.

— Нет, брат, — покачал головой Жорик. — Бинокль у нас один. Вдруг потеряешь. Что тогда? Да и не нужен он сейчас. Посмотри, какая метель. Ты и моего длинного носа сейчас через эти стеклышки не увидишь.

— Почему это не увижу? — удивился парнишка.

— Да потому, что снегом их тут же и залепит, как только мы с них защитные крышечки снимем, — рассмеялся Жорик. — Ты, если хочешь помочь, то вместе со мной и Семеном обход делай. Да в оба по сторонам поглядывай.

— Как же я буду поглядывать? — хитро прищурившись, улыбнулся Петер. — Мне, как только смотреть по сторонам начну, так сразу снег глаза залепит.

— Ну и лис ты, братец, — снова рассмеялся Чичхавидзе. Он снял с себя бинокль и повесил его на шею пареньку. — Вот тебе бинокль. Но смотри, если потеряешь, то будешь отвечать по всей строгости военного времени. Ты понял?

— Понял, — кивнул Петер и с гордым видом козырнул, приложив к своей голове два пальца, как это было принято у словаков.

Метель засыпала поселок снегом всю ночь. Не прекратилась она и утром, когда рассвело. Петер, который поначалу бодро вышагивал вокруг поселка то рядом с Жориком, то рядом с Семеном, к рассвету все же устал, и его отправили спать. Часов в семь, когда еще было темно, к сараю пришли Наденька и хозяйка.

Первым вопросом Чичхавидзе, который он задал Наде, был:

— Устала? По лицу видно, что всю ночь у постели Ивана просидела. Как он там?

— Ничего, нормально. Спит, — просто и с немного смущенной улыбкой ответила девушка, а потом, указав на стоявшую рядом с ней молчаливую хозяйку, добавила: — Мы с Сусанной по очереди за ним присматривали. Она пришла узнать, где Петер.

— Спит в сарае, — сказал Чичхавидзе по-чешски, обращаясь к женщине и указывая на двери сарая. — Хороший у тебя парень. Серьезный мужчина растет. Дежурил с нами почти всю ночь. Полчаса как прогнал его спать. А то ведь не хотел уходить, хотя и засыпал уже чуть ли не на ходу.

Женщина кивнула и, молча повернувшись, снова пошла в дом.

— У нее мужа два года как убили, — сказала Наденька, глядя ей вслед. — Петер в доме теперь за главного мужчину. Все надежды матери только на него.

— А ты откуда знаешь? Неужто с ней по-словацки разговаривала? — удивился Жорик.

— Да что ты, — махнула на него рукой Наденька и рассмеялась. — Не умею я ни по-словацки, ни по-чешски, ни по-польски говорить. А что Сусанна мне сказала, так я хотя и с трудом, но поняла. Словаки ведь тоже из славян и многие слова у них схожи с русскими. А вообще, я из иностранных языков только французский знаю. Бабушка у меня из бывших дворянок. Она меня и учила.

— Ах, так ты у нас благородных кровей? — спросил подошедший к ним Чучалов.

— Какое там — благородных, — рассмеялась Наденька. — Бабушка была из дворянок — это да. А замуж вышла за купца. Дед мой в купцы сам своим умом из крестьян выбился. Но революцию, несмотря ни на что, поддержал и даже весь свой капитал новым властям передал. Ну, не весь, конечно, лавку одну себе на прожитье оставил. Да и та потом стала казенным сельмагом, когда колхоз организовали. Он с бабушкой только перед самой войной к нам в город перебрался. Старые уже стали хозяйство вести в одиночку, а все дети разъехались. Вот мой отец и позвал их к себе. Где-то они сейчас? — вздохнула она.

— А ты сама откуда? — поинтересовался Чучалов.

— С Урала. В Челябинске семья у меня. Отец инженером на военном заводе работает, а мама в детском саду воспитателем, — ответила Наденька.

— Вы чего тут разболтались? — сказал вышедший к ним Шубин. — Вас охранять поставили или разговоры разговаривать?

— Это я виновата, — смутилась медсестра. — Отвлекла их. Хотела узнать, что нам дальше делать.

— Как там Иван себя чувствует? — спросил Глеб.

— Ничего, нормально. Но надо оперировать, — вздохнула Наденька.

— Да, доктор говорил, что надо. Но как быть, если все инструменты у нас украли? Ума не приложу.

— Как украли? — ахнула Надя и посмотрела отчего-то при этом на Чичхавидзе.

Жорик кивнул.

— Да, так вот получилось, — сказал он. — Угнали у нас лошадок. А с ними и волокуши с инструментами.

— Я и не знала. — По лицу Нади, которое уже хорошо различалось в начинающем брезжить рассвете, было заметно, что она сильно огорчена. — Как мне доктор Карелин велел уйти в дом и нашего раненого штурмана спать уложить, так я и не выходила. Думала, что все обошлось.

— Не обошлось, — хмуро заметил Глеб.

— Игорь Владимирович, наверное, сильно расстроился, — вздохнула медсестра.

— Расстроился, — ответил Чучалов. — Но ничего, мы все свое назад вернем, да еще и поквитаемся с этими недобитками фашистскими, — добавил он.

— Правда? — с надеждой посмотрела Наденька на Шубина.

— Правда, — кивнул тот и, развернувшись, пошел в сарай, бросив на ходу: — Пойду всех будить. Хватит спать.

Когда он ушел, Жорик, поманив Наденьку, повел ее под навес.

— Видишь, — указал он на лежавших рядом с коновязью убитых. — Эти уже свое отстреляли. И остальных та же участь ждет. Оружие у нас есть, боеприпасы тоже. Ящики с ними бандиты не успели с собой забрать. Они в сарае лежат, — пояснил он. — Вот только как нашего Ивана без инструмента оперировать — не знаю.

— Ну, кое-что у нас все же есть для небольшой операции, — ответила Наденька. — У меня и у Игоря Владимировича с собой всегда в запасе есть все самое необходимое на всякий случай. Вот этот случай и наступил. Так что все с Иваном будет хорошо. Карелин знаешь какой хирург? У него просто золотые руки. Он с того света уже столько бойцов вытащил, что на целый батальон хватит.

— Прямо-таки на батальон? — улыбнулся Жорик и взял Наденьку за руку.

Та руку не отняла, но, смутившись, сказала:

— Ну, может, и не на батальон, но на пару рот — точно.

— Хватит вам любезничать, — позвал их Чучалов. — Нашли время амурничать.

Эти слова еще больше смутили девушку, и она, вынув наконец руку из руки Жорика, поспешно пошла к сараю, из которого уже выходили заспанные Выдрин и Карелин. За ними показались Шубин и Лешаков.

— Вы что с Петером ночью сделали? — поинтересовался летчик у Чучалова и Жорика. — Парень спит без задних ног, хоть в самое ухо ему кричи, хоть из автомата рядом стреляй.

— Пускай спит пока, — зевнув, сказал Чичхавидзе. — Я и сам бы рядом с ним с удовольствием упал. Но теперь уже не буду. Вот снегом умоюсь, чтобы взбодриться и сон отогнать, и все пройдет.

Он и вправду отошел к наметенному за ночь к стене сарая сугробу и, зачерпывая горстями снег, стал тереть им лицо.

— Дурной пример заразителен, — усмехнулся Лешаков и присоединился к Жорику.

Остальные тоже не заставили себя ждать. А Карелин так и вовсе разделся до пояса и под удивленные возгласы присутствующих стал обтирать снегом торс.

— Удивительный вы все-таки человек, доктор Карелин, — улыбнулся Шубин и решительно начал снимать тулуп, а за ним и гимнастерку.

Позавтракали наскоро еще в темноте, а когда рассвело, то по настоянию хозяйки все прошли в дом. Игорь Владимирович стал готовиться оперировать Жарова, Наденька и Сусанна ему помогали. Хозяйка поставила на огонь воду для стерилизации скальпеля, иглы и пинцета, которые нашлись в запасах доктора. У Нади в сумке отыскался еще один чистый бинт и марля.

— А вот спирта у нас нет, — посетовал Игорь Владимирович. — Все мои запасы уехали в неизвестность на волокушах. То-то радости будет бандюкам, когда они его найдут, — с горечью усмехнулся он и, с надеждой посмотрев на спутников, спросил: — Может, у вас у кого-то есть хоть немного с собой?

Спирт оказался только у Выдрина. Он вынул флягу из своего вещмешка и торжественно вручил ее доктору.

— Вот, возьмите. Хранил для особого случая, — сказал он. — Думал, мало ли для чего пригодится. Сам-то я не пью. Не принимает организм никакого спиртного. За всю войну только раз и пришлось выпить на свадьбе у товарища. Да и то потом страдал от пары глотков так, словно целую бочку выпил, — рассмеялся он.

— Олег, вы просто волшебник! — обрадовался Карелин, принимая флягу из рук капитана.

Для операции отгородили занавеской угол в доме. Жарову вместо анестезии дали выпить спирту, он с удовольствием принял такое лекарство и стал разговорчив от выпитого, как никогда.

— Вот это я понимаю — лечение, — говорил он возбужденно. — Согласен оперироваться таким образом хоть каждый день.

— Молчите, — вынужден был успокоить Жарова доктор. — Нет ничего хорошего в том, чтобы пить спирт каждый день. Это, знаете ли, пагубно сказывается на организме.

— Это точно, ничего хорошего в спиртном нет, — вздохнул, услышав слова доктора, Семен Чучалов. — Мой батька помер от этой проклятой пьянки, и матери пришлось одной поднимать пятерых.

Шубин, который куда-то ненадолго выходил из дома, вернулся и позвал Чичхавидзе и Петера:

— Идемте со мной. Надо обойти соседей. Поспрашивать у них. Возможно, что кто-то из них и знает, где могут прятаться бандиты.

Когда вышли на улицу, Жорик сказал, обращаясь к Шубину:

— Товарищ капитан, я тут, пока все были озабочены судьбой нашего штурмана, поговорил с Петером, — кивнул он на подростка. — Есть предположение, что бандиты обосновались или в монастыре, который находится северо-западней села, или где-то неподалеку от монастыря. Там много пещер, где раньше жили монахи-отшельники. Возможно, где-то в тех пещерах бандиты и прячутся.

— Может, и так… — озадаченно нахмурился Глеб. — Но я вот о чем подумал. Спроси Петера, много ли мужчин в поселке?

— Он же вроде говорил, что остались одни старики… — начал говорить Чичхавидзе, но Глеб его остановил:

— Погоди. Это я и без тебя знаю. Но я не о тех мужчинах хочу знать, которые ушли в горы. Вероятно, в селе остались мужчины, которым хотя и немало лет, но они еще довольно крепкие. Возьми в пример хотя бы Джозепа. Ему за шестьдесят, а он еще вполне даже бодрый. Или… — Глеб замялся, хотел еще что-то добавить, но передумал. — В общем, спроси, — попросил он Жорика.

Георгий пожал плечами и перевел Петеру вопрос Глеба. Подросток, не раздумывая, закивал и быстро стал что-то говорить. Пришла очередь Жорика в знак согласия кивать в ответ на его слова.

Наконец паренек замолчал и посмотрел на Глеба, ожидая, когда Чичхавидзе переведет ему ответ.

— Хм, — озадаченно приподнял бровь Георгий. — В общем, получается так — в поселке четверо мужчин возраста Джозепа и старше. Но один из них с одной рукой. Родился таким. Впрочем, это не мешает ему отлично управляться с хозяйством и охотиться. Так пояснил Петер. А еще он сказал, что у него есть два друга. Одному пятнадцать лет, как и ему, а второй — постарше. Ему семнадцать.

— Семнадцать — это уже почти взрослый, — одобрительно сказал Шубин.

— Ну, семнадцать, положим, ему, по словам Петера, только месяц назад исполнилось, — уточнил Жорик. — Товарищ капитан, вы что надумали? — перевел он разговор в интересующее его русло. — Хотите поговорить с местными, чтобы помогли нам управиться с бандитами?

— Да, хотелось бы, чтобы они нам помогли, — не стал скрывать Глеб своих планов. — В конце концов, это в их интересах, если мы уничтожим фашистов, которые терроризируют все село. Ведь так? Оружие мы им дадим. Местность они знают отлично. Не захотят помогать с оружием в руках, пускай хотя бы помогут нам выследить их.

— Тоже правильно, — согласился с Глебом Чичхавидзе. — Отведи нас к твоим соседям, о которых ты говорил мне, — обратился он к Петеру. — Мы хотим поговорить с ними.

Подросток кивнул и сказал:

— Отведу вас к дядьке Михалу. Он у нас староста, и к нему все в поселке идут за советом, — перевел его слова Шубину Жорик.

Михал оказался еще крепким стариком, которому, как выяснилось позже, было семьдесят два года. Но в горах старость приходит к людям позже, чем к их ровесникам, которые живут на равнинах. Что тому является причиной, объяснил впоследствии Глебу Жорик.

— Все дело в горном воздухе, — сказал он. — Такой воздух не имеет вредных примесей и частично разряжен, что и влияет на организм таким особенным образом. На Кавказе много стариков, которые живут больше ста лет и свою смерть встречают не просто на ногах, а в здравом уме и памяти. Воздух и виноградное вино — вот два главных виновника долгой жизни в горах.

— Вино? — недоверчиво посмотрел на Жорика Шубин.

— Точно — вино, — уверенно ответил тот. — Виноград очень полезен для крови и сердца. Вино у нас на Кавказе дают даже детям. Едва ребенок перестает пить материнское молоко, как ему тут же дают разбавленное водой вино. Я сам вырос на виноградном вине и вот какой здоровый и сильный получился, — с непосредственной детской улыбкой закончил Жорик свой рассказ.

Глеб, выражая скепсис, покачал головой, но спорить с Чичхавидзе не стал, признав, что тому виднее, стоит ли маленьким детям давать вино.

Наверняка уже весь поселок знал, что во дворе вдовы Сусанны находятся советские солдаты, что их привел к ней Джозеп и у них ночью бандиты увели лошадей с поклажей. И в этом знании не было ничего удивительного. В таких маленьких поселках и дурные, и хорошие вести всегда распространяются быстро. И не обязательно о них надо кому-то рассказывать, все получается само собой. Кто-то что-то увидел, кто-то что-то заметил мимоходом, один сказал соседу одну деталь, другой — другую, вот и складывается общая картинка. В селах и деревнях даже зимой встают рано. Даже если и нет скотины и не за кем ухаживать, задавать корм, доить. Привычка рано вставать все равно берет свое. А если учесть, что ночью была перестрелка…

Видимо, и Михалу кто-то уже успел рассказать, что случилось во дворе вдовы, а потому и не было выражения удивления на его лице, когда в его дом вошли Петер, Шубин и Чичхавидзе.

— Входите, — просто и спокойно сказал хозяин, открывая двери на стук.

Вошли и неловко затоптались на пороге. Петер стал говорить Михалу о том, что произошло ночью, но тот махнул рукой, наказывая ему молчать. Сам, обращаясь к Глебу, как к старшему из пришедших, спросил:

— Вы хотели со мной поговорить? О чем?

Георгий перевел вопросы, и Шубин ответил вопросом на вопрос:

— Скажите, вам не надоели еще набеги этих голодранцев на ваши селения?

Михал усмехнулся, глянув на Глеба из-под густых бровей, жестом пригласил всех пройти от порога в комнату и сесть на лавку возле окна. Сам же сел у стола. Из-за занавески, которая делила большую комнату на две половины, выглянула пожилая женщина — видимо, жена Михала, и тут же спряталась обратно, наткнувшись на строгий взгляд мужа.

— Сходи за Якубом, Мареком и Томашем, — обратился старик к Петеру. — Скажи, что я их к себе зову. Будем решать, что нам делать.

Его слова, наклонившись к Глебу, тихо перевел Чичхавидзе. Шубин облегченно вздохнул, подумав, что какую бы то ни было помощь, но они от местных получат.

Петер убежал, и Михал, теперь уже обращаясь к Чичхавидзе, как к переводчику, сказал:

— Слышал, что у вас увели лошадей…

— Увели, — ответил Жорик и добавил: — И ранили одного нашего товарища. Не очень серьезно ранили, но все-таки. А троих из тех, кто нападал, мы застрелили.

Михал слушал его, чуть склонив голову, потом спросил, кивком указав на Шубина:

— Он у вас старший? Какое у него звание?

Георгий перевел Глебу сначала то, о чем он поведал словаку, а потом и его вопрос. Шубин осторожно заметил:

— Назови ему только мое звание и фамилию. Но о других и о себе тоже молчи пока. Не рассказывай ничего и про самолет. Понял? Мы с тобой пока ничего не знаем об этом человеке. А в селе может оказаться кто-то, кто навел бандитов на нас.

Георгий понимающе кивнул и ответил Михалу на его вопросы. Тот спросил:

— Откуда вы пришли к Джозепу? Ваших частей уже два месяца нет в наших местах. Вы пришли искать в горах фашистов?

Задавая последний вопрос, старик цепким взглядом уставился на Шубина, словно именно этот вопрос и был главным.

Глеб понял, что Михал не просто так спросил о бандитах. Похоже, что он хотел выяснить, как несколько человек русских очутились так высоко в горах. Он понимал, что они пришли не с равнины, ведь маленькое селение Джозепа находилось куда выше, чем Райское. Да и лошадей Джозеп дал им явно не просто так, а чтобы что-то перевезти на них.

Глеб задумался. Что бы изменилось, признайся он Михалу, что их самолет упал в горах? Добраться до него раньше лета, когда растает снег, все равно никто не сможет. А если и доберется, то поживиться там особо нечем. Все было вывезено в поселок Джозепа. Но оставалось опасение, что их могут предать, если вдруг сам Михал или кто-то из Райского связан с бандитами. Поэтому Глеб решил быть осторожней и ответил:

— Нас забросили в горы с самолета. У нас было секретное задание. Какое — я не могу сказать. Но мы не знали, что в горах остались недобитые нашими войсками немцы. Нам об этом сказал Джозеп. Поэтому нам пришлось просить его, чтобы он показал нам дорогу вниз. Он согласился проводить нас до вашего поселка и дал нам двух лошадей для перевозки всего необходимого. Но теперь, когда были украдены лошади и наши вещи, нам надо все это вернуть обратно. Заодно мы рассчитываем уничтожить отряд беглых фашистов. Вы нам поможете отыскать их?

Жорик перевел эти слова Михалу, и тот кивнул, удовлетворенный ответом. Во всяком случае, так показалось Шубину.

В дверь громко постучали, потом она отворилась, и на порог ступили трое мужчин. Один из них был без руки. Сняв шапки, они вопросительно посмотрели сначала на хозяина, а потом на Шубина с Чичхавидзе.

— Входите, — пригласил их Михал, и мужчины шагнули в комнату.

Из-под стола достали скамью. Двое сели на нее, а один из пришедших сел рядом с Михалом. Хозяин неторопливо стал что-то объяснять вошедшим. Видимо, рассказывал, зачем их позвали. Мужчины внимательно его слушали и время от времени что-то отвечали ему.

— Интересно, а куда делся Петер? — прошептал Шубин, наклонившись к самому уху Жорика.

— Даю руку на отсечение — он отправился за своими дружками, — так же тихо ответил Чичхавидзе.

Так и произошло. Не успел Михал переговорить с мужчинами, как на пороге появился Петер и с ним двое подростков. Хозяин дома строго посмотрел на них, но Петер только улыбнулся и, как перевел Шубину Жорик, сказал:

— Мы тоже будем помогать, дядька Михал.

К удивлению Глеба, старик с серьезным видом кивнул и указал парням на место рядом с собой. Те прошли и уселись прямо на пол у самых ног взрослых мужчин и с любопытством стали рассматривать Шубина и Чичхавидзе.

— На улице метель, — неожиданно констатировал факт дядька Михал и замолчал, глядя на реакцию Шубина.

Глеб, которому Жорик перевел слова словака, с серьезным видом кивнул. Он понял, что хотел сказать старик. Раньше, чем закончится непогода, они никуда выйти не смогут.

— Спроси его, как так получилось, что бандитов метель ничуть не остановила и они смогли пройти к поселку, да еще и умудрились увести с собой лошадей, — попросил Шубин Жорика.

После того, как Георгий перевел вопрос, старики переглянулись, а подростки дружно посмотрели на дядьку Михала. Судя по всему, это были не просто переглядывания, а один на всех ответ, но решать, отвечать на него или нет, должен был староста.

— Это Штефан Крнач, — нахмурившись, наконец ответил Михал. — Он не из Райского, а из соседнего села. Наши места знает хорошо, вот и взялся быть проводником у фашистов. — Старик немного помолчал, а потом добавил: — Он еще при оккупации служил у немцев. Вернее сказать, у венгров. Сам он наполовину венгр, язык хорошо знает, вот и водил карателей по горам, когда они партизан вылавливали.

— Вот ведь гад, — не выдержав, выругался Чичхавидзе, переведя слова Михала. — Своих же сдавал! Как только таких сволочей горы терпят.

— Горы тут ни при чем, — заметил Глеб. — А вот почему его свои же до сих пор не убили — это вопрос. Ну, да ты его не задавай, а лучше спроси, есть ли у беглых фрицев оружие? Они уже два месяца как в горах сидят, а стреляли уверенно, не жалея патронов, словно у них целый склад в запасе имеется.

— Может, и имеется, — кивнул дядька Михал, отвечая на вопрос Шубина. — Тут, в горах, когда-то стояла целая дивизия. Видать, где-то у них и склад был. Не спускались же они всякий раз за запасом оружия и патронов, когда им приходилось беспрерывно ловить по горам партизан.

— Логично, — согласился Глеб. — А где такой склад может находиться? Наверняка где склад, там и сами фрицы прячутся. Спроси, есть ли мысли по этому поводу.

— Мысли-то есть, — усмехнулся Михал, переговорив с остальными мужчинами. — Вот только никто из нас это предположение не проверял. У нас и своих проблем хватает. Да и что мы могли сделать, даже если бы и знали? Оружия у нас нет… — Он искоса и с некоторым намеком посмотрел на Глеба.

Тот понял и ответил:

— А если дадим оружие, вы нас проведете к тому месту?

— Не только проведем, но и поможем управиться с бандитами, — уверенно ответил, опережая Михала, однорукий Томаш и только потом посмотрел на старосту.

Тот в ответ на его взгляд кивнул.

— Поможем.

— Поможем, — сказали и остальные мужчины.

— Очень уж нас достали эти беглые фашисты. Да и с Крначем хотелось бы поквитаться, — добавил тот, кого звали Якубом.

— Вот это другой разговор! — улыбнулся Чичхавидзе. — Нечего с предателями цацкаться. Как по мне, так их и судить не стоит. Сразу расстрелять, и все дела.

Жорик высказал свое мнение сначала по-русски, а потом и по-чешски, чтобы и словаки могли понять. Те одобрительно закивали головами, соглашаясь с ним, а молодежь и вовсе приняла слова Чичхавидзе с энтузиазмом.

— Мы бы давно с ним управились, да только оружия у нас нет, — воинственно заявил Петер.

— Интересно, как бы ты с ним управился, даже если бы у тебя было ружье? — рассмеялся один из его друзей. — Ты ведь даже не знаешь, где эти бандиты прячутся. Да и как к нему подобраться, к оружию, если вокруг него куча фрицев?

— Ничего, как-нибудь добрался бы, — ответил Петер, ничуть не смутившись. — А где бандитов искать, так у меня… — он повернул голову в сторону взрослых и поправился: — У нас есть мысли, где их искать. Так, дядька Михал?

— Сиди уж, умник, — стукнул Петера пальцем по макушке Якуб. — Без тебя разберемся. Так вы нам оружие дадите? — спросил он у Шубина. — Есть у вас оружие?

— Оружие есть, — кивнул, отвечая на переведенный ему Жориком вопрос, Глеб. — Вот только времени ждать, когда закончится непогода, у нас нет. Если бандиты смогли в такую метель добраться до Райского, то что останавливает нас? — посмотрел он на Михала.

Тот ответил сразу:

— Сразу видно, что ты вырос не в горах, а наверняка где-то в городе, — сказал он и с легкой усмешкой посмотрел на Шубина. — В горах свои законы и свои правила. Метель началась уже во второй половине ночи. Так? Так. Но пришли-то фашисты к поселку не во время метели, я так разумею.

— Как не во время метели? — не понял Жорик, когда услышал мнение словака. — Если они за нами следом шли, то почему не сразу напали? Могли бы еще в дороге напасть и всех нас перебить.

— Не могли, — покачал головой Михал. — Они с другой стороны подошли. И не за вами они следили, а за поселком.

— Почему вы так решили? — спросил Глеб.

— Все просто, — сказал дядька Михал. — То место, где бандиты могут прятаться, находится не так далеко от Райского. Но выше его. Идемте, я вам покажу. — Он встал со своего места и направился к дверям.

Не одеваясь, Михал вышел в метель. Глеб и Чичхавидзе вышли за ним, остальные остались в доме. Петер хотел было выскочить следом за взрослыми, но его удержал на месте однорукий Томаш.

— Сиди, без тебя обойдутся, — положил он единственную руку на плечо подростка, и тот снова послушно сел на пол.

— Вон ту гору видите? — спросил Михал, указывая Глебу и Жорику на одну из не очень высоких вершин справа от дома. — Вот там и стоял раньше гарнизон немецких солдат. С той горы очень хорошо наблюдать за окрестностями. Практически все села, что ниже находятся, видны как на ладони. Потому-то мы и думаем, что именно там они сейчас и прячутся.

— А что, немцы там казармы свои настроили и посты установили? Откуда вы знаете, что именно на этой горе находилась немецкая дивизия? — поинтересовался Георгий.

— Что там они настроили, мы и знать не знаем, — покачал головой Михал, повернулся и пошел в дом.

Шубин и Жорик недоуменно переглянулись и пошли следом.

— Я не знаю, что там немцы с венграми строили, — повторил дядька Михал, когда сел на свое место. — Я только сказал, что там стоял гарнизон. А об остальном только догадываться можно. Дело в том, что к этой горе есть только одна дорога. Ну, как дорога… Она больше похожа на широкую тропу, чем на дорогу. Вот. На горе, которую местные называют Свята Гора, когда-то давно стоял замок какого-то венгерского то ли графа, то ли барона. Рядом с замком находилось село. Потом, со временем, замок опустел и наполовину разрушился, а на его месте построили монастырь. Хорошее место, святое, — вздохнул Михал, и остальные старики закивали в знак согласия.

— А сейчас там тоже монастырь? — спросил Чичхавидзе.

— Монастырь есть, а монахов уже нет, — ответил Томаш. — Всех монахов фашисты убили сразу, как только добрались до этого монастыря. И жителей деревни, что стоит рядом с монастырем, тоже всех перестреляли. Не нужны им были люди на горе. Вот и убили всех.

— Ну, положим, не всех, — возразил ему молчавший до сих пор самый старый из мужчин — старик Марек. — Матеаш и Петра успели уйти в горы. Они потом, как я слышал, ушли к своим родственникам в Нови-Салаш.

— Может, и так, — согласился Михал. — Но только остальных точно всех расстреляли и скинули вниз с горы. И деревенских, и монахов. Всех в один день. Их тела мы потом подобрали и похоронили. У тебя, Мартын, — обратился он к старшему подростку, — там тетка, кажется, жила…

— Да, все так, — ответил паренек. — Тетка Марыя была двоюродной сестрой отца. Мы ее и хоронили, когда отец с другими мужчинами нашел ее тело среди камней у подножия горы.

Глеб сидел, слушал разговор и размышлял о своем. Теперь он понимал, что ошибался, когда думал, что бандиты следили за ними и таким образом узнали, что они пришли в Райский. Но ведь Глеб со своим отрядом добрался до поселка уже почти в темноте. Впрочем, если у тех, кто наблюдал с горы, были при себе бинокли, то вполне вероятно, что они могли заметить передвижение группы еще до темноты. Хотя вряд ли, потому что если они могли видеть, что к Райскому направляется отряд вооруженных людей, то подготовились к нападению на село куда как лучше. Скорее всего, их привлекли лошади, а не люди. И только ради лошадей они провели вылазку. А вот как они узнали про лошадей — это, конечно, вопрос, и на него пока что не было ответа. Хотя — как сказать.

«Нас они, скорее всего, приняли за местных, — размышлял Глеб. — Ведь даже с помощью бинокля на таком расстоянии нельзя определить, как одеты люди, а вот лошадей вполне можно было рассмотреть. Наверняка бандиты знали, что лошади в этих местах остались только у Джозепа, но добраться до его поселка им не удавалось. Слишком уж далеко и высоко находится поселок. А тут такая удача — лошади, можно сказать, сами в руки идут. Как не воспользоваться таким случаем? Так что прав дядька Михал, следили они за поселком, а не за нами».

Но что это меняло для Глеба и остальных? Ничего не меняло. Лошадей угнали. И хотя бандиты потеряли троих во время перестрелки, но зато теперь они знают, что в Райском находятся вооруженные люди. Знают они также, сколько человек пришли в село, и потому будут осторожны. Глеб же точно не знал, сколько бандитов прячется на вершине Свята Горы.

— А что говорят люди? Сколько всего может быть этих бандитов на Свята Горе? — обратился Шубин к старикам через переводчика Жорика.

— Никто их не считал, — покачал головой однорукий Томаш. — Кто говорит, что пятнадцать человек, другие говорят — больше двадцати.

— А дорога к этой горе, значит, только одна? — уточнил Шубин.

— Дорога одна, — подтвердил Михал. — Но пробраться на гору можно не только по дороге. Правильно я говорю? — обратился он к своим товарищам, и те дружно подтвердили его слова.

— Правду говоришь, можно и не по дороге.

— Можно, но сложно будет без подготовки, — уточнил старый Марек. — Да и толку-то нам на эту гору идти, — продолжил он говорить. — Нас всех еще на подходе к ней выследят и перестреляют сверху как куропаток.

— Это тоже правильно, — снова согласились старики. — Как есть перестреляют. А ночью туда идти не по дороге — так и вовсе никак не получится. Сейчас снег все расселины и ямы замел. Можно и вовсе не дойти.

— Так можно или нельзя? — не вытерпел Жорик. — Вы уж конкретно нам скажите. А то сначала можно, а потом — нельзя!

— Не шуми, — покачал головой дядька Михал. — Что тут непонятного? Летом можно и в темноте добраться, а зимой — нет. А днем, как и было сказано, нас увидят.

— И что делать, если нельзя подобраться, а надо? — решил схитрить Шубин. — Уж вы-то должны знать!

Он уже понял, что старики набивают себе цену. Вот только не понимал, для чего они это делают. Хотят, чтобы им дали оружие? Так Глеб им и так уже пообещал его дать. Если не в оружии дело, то тогда в чем?

— Что вы хотите в обмен на помощь? — спросил он Михала прямо в лоб, решив узнать ответ на свой вопрос и сразу же разъяснить для себя все неясности.

Старики снова многозначительно переглянулись. Не сразу, но Михал ответил:

— Мы понимаем, что убрать бандитов с той горы — это и в наших тоже интересах, — начал он издалека. — Но ведь сами понимаете, дело-то это не простое и рискованное.

— Не понимаю, — ответил Шубин. — Мы ведь не просим вас участвовать в операции по их устранению. Нам нужны проводники. Вот и все.

Михал покачал головой, помолчал, потом снова заговорил:

— Мы ведь пообещали, что поможем вам не только как проводники. Это в наших интересах — чтобы в наших местах не разбойничали венгры и немцы. К тому же и у нас есть за что им отомстить…

— У Томаша и Якуба сыновья были в партизанах, и их убили каратели, — вставил свое пояснение старый Марек.

— Но вы, а вернее, ваши войска уйдете дальше на запад, а мы останемся жить в горах, — продолжил Михал.

— Так и что? Вас никто из ваших сел не гонит, — непонимающе нахмурился Шубин.

— Мы слышали, что у вас в Советах есть колхозы, которые забирают все у крестьян и делают все хозяйства зависимыми от властей. Это так?

— Ну, не совсем так… — растерялся Глеб, все еще не понимая, куда клонит старик.

— Мы так слышали. Правильно говорю? — спросил дядька Михал у остальных стариков, и те дружно кивнули.

— Ну хорошо, пусть так, — не стал спорить Шубин. — Но как это связано с тем, что мы собираемся вам помочь избавиться от банды беглых фашистов?

— Нельзя ли сделать так, чтобы наше село не загоняли в колхоз, когда Советы установят в Карпатах свою власть? — неожиданно для Глеба и Чичхавидзе выдал Михал.

Шубин не знал, плакать ему или смеяться. Наивность и непонимание стариками происходящего ввели его в ступор. Впрочем, вскоре он понял логику Михала и его соседей. По размышлению словаков, получалось, что, выгнав немецких оккупантов, советская власть установит в Чехословакии свой режим и станет создавать на освобожденных землях колхозы и вообще будет хозяйничать на этих территориях, как у себя дома.

Вздохнув, Шубин ответил:

— Вы неправильно понимаете, дядька Михал. Советское правительство не собирается оккупировать Чехословакию. Мы освобождаем ваш народ от немецких и венгерских оккупантов. А уже потом, после войны, вы сами будете решать, как управлять вашей страной.

— Сами? — с недоверием посмотрел на Шубина Михал.

— Сами, — улыбнулся Глеб. — Разве мы похожи на оккупантов? Разве мы пришли, чтобы забрать ваши земли себе, а вас сделать своими батраками? Мы уважаем свободу и несем с собой свободу всем народам. А уж как этой свободой распорядитесь вы…

Он развел руками.

Старики склонили головы друг к другу и о чем-то стали шептаться. Потом старый Марек сказал:

— Если все так, как ты говоришь, то нам от вас ничего не надо. Мы просто поможем вам. Когда вы хотите пойти на гору?

— Сейчас, — ответил Шубин. — Для начала мне бы хотелось провести разведку. Нам надо узнать, сколько человек в отряде, который засел на горе. Сколько у них оружия и вообще… Чем лучше знаешь врага и его планы, тем проще его уничтожить.

— Правильно говоришь, — серьезно сказал Михал и встал. — Я вижу, что тебя не пугает метель. Ты был охотником в мирное время? — спросил он.

— Я разведчик, — коротко ответил Глеб.

Старик снова серьезно сказал:

— Тогда выходим через час. Я сам поведу. Еще кто пойдет с тобой?

Жорик перевел его слова и вопрос Глебу и тут же добавил:

— Берите меня с собой. Я привычный по горам ходить.

Шубин не стал ему ничего обещать, только сказал:

— Передай, что я возьму с собой еще двоих.

Чичхавидзе перевел и тут же снова стал приставать к Глебу:

— Товарищ капитан, возьмите меня. Я ведь самый молодой из всех, а значит, выносливей остальных. К тому же я привычный…

Он не договорил, потому что Шубин остановил его. Прислушался и опрометью кинулся к дверям. Теперь и остальные услышали раздававшиеся с улицы выстрелы.

Следом за Глебом во двор выбежали и остальные. Выстрелы слышались со стороны дороги, неподалеку от места, где стоял дом Сусанны и Петера. Паренек бросился к своему дому первым. За ним поспешили Шубин и Чичхавидзе, за которыми побежали дядька Михал и все остальные.

Ветер кидал снег прямо в лицо Шубину, застилал глаза, но Глеб думал только об одном — успеть добежать, успеть помочь. Он обогнал Петера и, крикнув ему на бегу, чтобы тот не лез вперед, вскинул автомат, готовясь вступить в бой с пока еще невидимым врагом.

Откуда-то сбоку прямо на Шубина, чуть ли не наткнувшись на дуло его автомата, из метели выскочил Выдрин. Чертыхнулся. Крикнул:

— Они опять пришли!

Объяснять Глебу, кто такие «они», не было нужды. Он и сам уже все понял — бандиты вернулись в село, чтобы забрать то, что оставалось в сарае. Возможно, они не знали, что именно там в этих ящиках находилось. Но разобравшись уже с тем, что им удалось обнаружить в волокушах, поняли, что и в ящиках, которые они не успели забрать, может быть что-то ценное для них.

Глеб оглянулся. Старики остановились неподалеку от них с Выдриным и нерешительно топтались, не зная, как им быть.

— Если хотите помочь, идемте! Оружие мы вам дадим! — крикнул им Шубин и быстрым шагом поспешил ко двору Сусанны, в который уже успел пробежать Петер.

Мужчины, чуть замешкавшись, решительно направились за Глебом. Выстрелы стихли так же внезапно, как и начались, а в самом дворе, как ни странно, никого не было, и Шубин на бегу спросил Выдрина:

— Куда все делись? Вроде бы здесь только что стреляли.

— Не знаю, — ответил Выдрин. — Я сначала вместе со всеми был во дворе и отражал атаку, а потом решил обойти нападавших с тыла и наткнулся на тебя.

Глеб добежал до дома. Оттуда ему навстречу выбежали Петер и медсестра.

— Где остальные? — спросил Шубин у Нади.

— Не знаю. Мы были в доме. Игорь Владимирович вместе с Семеном и капитаном выбежали, когда началась стрельба. Жаров тоже хотел, но я не пустила…

Шубин чертыхнулся и велел Выдрину бежать к сараю, а сам побежал за дом. Но не успел он свернуть за угол, как оттуда выскочил Семен Чучалов.

— Убежали, — объявил он Глебу и показал в сторону деревьев, видневшихся за домом. — Как черти выскочили из ниоткуда, постреляли куда попало и снова убежали, рассыпались как горох. И чего им надо было?

— Наверно, проводили разведку боем, — предположил Глеб и озадаченно осмотрелся вокруг. — Где все остальные?

— Не знаю. Я видел только, как доктор и капитан Выдрин побежали к сараю, — ответил Чучалов. — Мы все, кроме Лешакова, в доме были. Когда вы ушли, он меня немного погодя сменить пришел. Минут через двадцать мы услышали выстрелы и кинулись на улицу, — стал рассказывать Семен. — Видимость плохая. Вон как метет. Но я все же приметил двоих, которые вон оттуда, — указал он в сторону справа от дома, — бежали огородами к дому. Я остановился, спрятался за стену, стал их ждать. Куда подевались доктор и капитан, я не знаю, некогда было по сторонам смотреть. Отстреливался.

— Ясно, — нетерпеливо сказал Шубин, выслушав рассказ Чучалова. — Оставайся тут и смотри в оба. Эти стрелки могут вернуться каждую минуту. А я — к Выдрину…

Он повернулся, домчался до сарая, вбежал в него и, удивленный, остановился. Внутри находились трое словаков, Чичхавидзе, доктор и Выдрин. Глеб совсем забыл про стариков.

— Доктор! Тимофей Ильич! — кинулся Глеб к Лешакову и Карелину. — Все живы? Никто не ранен?

— Все в порядке, — ответил Карелин. — Все живы и целы. Георгий нам сказал, что эти мужчины, — посмотрел он на стариков, — вызвались нам помочь.

— Если так, то вроде как у нас получается небольшой отряд, — добавил летчик.

— Да. Но об этом потом, — торопливо перебил Лешакова Глеб. — Тимофей Ильич, расскажите, что тут произошло.

— Да непонятно, что произошло, — пожал плечами тот. — Я сменил Семена, сел вот тут. — Он указал на маленькую низкую скамеечку, сидя на которой, наверно, хозяйка когда-то доила коров или коз. — Сел, значит. Слушаю, как ветер завывает на улице. А так тихо все было. И вдруг совсем рядом как застрочит автомат! Да что там — рядом? Гляньте, вон щепы от косяков и двери валяются. По открытой двери стреляли, внутрь сарая целились, не иначе. Я и вскочил, спрятался за угол и тоже пару раз стрельнул в сторону улицы. Потом потихоньку выглянул и увидел их. Тех, кто стрелял. Двое их было.

Лешаков шагнул к дверям и вышел из сарая. Глеб и остальные последовали за ним.

— Вот тут, — указал летчик рукой, — они и стояли. Меня увидели, метнулись в сторону, за забор спрятались и давай стрелять по мне. Я снова в сарай — не оставаться же мне на открытом месте. Но успел оглядеться и увидел, как еще несколько человек с разных сторон по двору бегут. Трое или, может, четверо… А кто они были, разве из-за такой метели разглядишь? Думал — хана мне. Но тут доктор ко мне подоспел. Мы вместе с ним залегли за сугроб вон за тот, — снова указал он рукой в сторону, — и давай отстреливаться. Игорь Владимирович мне и сказал, что капитан Выдрин в обход побежал, а Семен возле дома остался женщин охранять.

— Они вернутся. И вернутся скоро, — выслушав Лешакова, уверенно сказал Глеб. — И нам надо быть к этому готовыми. Скорее всего, это была разведка боем. Не стоит забывать, что мы имеем с вами дело с солдатами, обученными воевать в горах. Думаю, во второй раз они не станут церемониться и нападут на нас всеми своими силами. Попытаются окружить не один наш двор, а все село. Чтобы уж наверняка нас всех или убить, или взять в плен. А заодно и поквитаться с селянами.

— Вы дадите нам оружие? — тронул Шубина за рукав дядька Михал, которому Жорик перевел слова Глеба.

— Дадим, как и обещал, — проговорил Шубин. — И вам, и Петеру с его друзьями. Больше никого нет в селе, кто бы мог нам помочь? — спросил он у Михала.

Тот немного подумал и сказал:

— Если Ана и Сусанна согласятся, то они тоже помогут. Они обе хорошо стреляют. С мужьями в свое время ходили на охоту и овец пасли. В волков стреляли.

— Жалко, что собак у нас в селе не осталось. Они бы нам здорово сейчас пригодились. Собаки все обученные были, — с сожалением добавил старый Марек.

— Олег, — обратился к Выдрину Глеб. — Выдай мужчинам оружие. Я пойду, поговорю с Петером, его друзьями и с Сусанной. Хотя сомневаюсь я насчет женщин. Но выбирать не приходится. Нам сейчас любая помощь пригодится.

Оставив Выдрина разбираться со словаками и оружием, Глеб позвал с собой Жорика и направился к дому. С ними пошел и Карелин.

— Как там Жаров? — поинтересовался Глеб.

— Нормально, — ответил Игорь Владимирович. — Рана у него не слишком серьезная. Он тоже хотел с нами бежать во двор, но мы его не пустили. Пускай денек отдохнет и сил наберется. Да он пока и руку раненую не может поднять. Швы разойдутся, и снова все заново надо будет сшивать. Я его предупредил, чтобы он не шибко за автомат хватался.

В доме, кроме Сусанны, Наденьки, Жарова и Петера, были оба друга-подростка и какая-то незнакомая женщина.

— Это Ана, наша соседка. Мать Яна, — представил молодую и весьма симпатичную женщину Петер. — Они через дом от нас живут. Ана прибежала узнать, не у нас ли Янек, — с улыбкой подмигнул своему другу Петер.

Тот улыбнулся и подмигнул в ответ.

— Только он ушел с Петером, как стрельба началась. Конечно, я забеспокоилась, — нахмурив красивые тонкие брови, посмотрела Ана на сына. — Идем домой, — заторопилась она.

— Погодите, Ана. Не уходите, — остановил ее Глеб и взял за рукав для пущей убедительности своих слов. — Это хорошо, что вы пришли. Мне как раз со всеми вами надо переговорить. Жорик, переведи, — поторопил он Чичхавидзе, который замешкался с переводом, потому как переглядывался с Наденькой.

Георгий торопливо перевел. Ана, с интересом и удивлением посмотрев на Шубина, кивнула и подошла к Сусанне, которая сидела у стола и с отрешенным видом что-то перебирала.

— Мне сказали, что вы хорошо стреляете, — посмотрел Глеб на женщин и замолчал, давая им возможность ответить.

Сусанна оторвалась от своего занятия, строго и вопросительно посмотрела на Петера.

— Это не я, — покачал головой подросток. — Наверное, дядька Михал сказал, — предположил он.

Теперь обе женщины посмотрели на Глеба. Он интуитивно понял, что от него хотят узнать, и ответил, а Чичхавидзе перевел:

— Ну да, это нам именно ваш староста и сказал. Мы попросили его помочь нам защитить ваше село от бандитов. Хотим добраться до них, чтобы решить с ними вопрос раз и навсегда. Он, кроме всего, сказал, что вы обе когда-то ходили с мужьями на охоту и научились неплохо стрелять.

— Ого! Еще как неплохо! — воскликнул Петер. — Моя мама с пятидесяти шагов из ружья попадает точно в лоб волку. Сам видел, когда отец принес зверя во двор. — Последние слова он уже пробормотал, сникнув под грозным взглядом матери.

— Ничего себе! — искренне восхитился такой меткости Жорик, а потом перевел слова мальчика Шубину.

— Моя мама тоже отлично стреляет, — вставил Янек. — Мама, скажи, правда же, хорошо? — посмотрел он на Ану.

— Тебя никто не спрашивает, — строго, но явно довольная похвалой сына, заметила женщина и добавила, теперь уже обращаясь к Глебу: — Помочь-то мы поможем, лишь бы толк был. Слишком уж силы неравны, да и погода не очень удачная для такого дела…

— Погода как раз удачная, — не дал договорить женщине Шубин. — Не только мы в такую метель плохо видим врага, но и он нас. Кроме того, у нас преимущество. Мы можем спрятаться за домом, за оградой, за постройками, за сугробами. А они где спрячутся? Им надо будет атаковать, а не прятаться.

— Если все так, то отчего они сейчас не побоялись прийти? — задала резонный вопрос Сусанна.

— Наверно, хотели застать нас врасплох. Или хотели проверить, много ли нас и способны ли мы к обороне, — ответил Глеб. — Это называется разведка боем. Постреляли и ушли. Будут готовиться к серьезной операции. И нам не стоит терять время. Вы готовы нам помочь?

— Поможем, — ответила за себя и за подругу Ана.

— И мы тоже хотим! — кинулся к Шубину Петер. — Мы тоже умеем стрелять.

Глеб не очень уверенно посмотрел на Сусанну и Ану. Решение, будут ли их сыновья с оружием в руках отбивать село от фашистов, должны были принимать они. Потому что они — матери, и речь идет об их сыновьях.

— Во всяком случае, мне-то уж некому запретить воевать с бандитами, — сказал Мартин. — Так что на меня тоже можете рассчитывать. Стрелять я умею. Меня отец учил, когда живой еще был, — сурово нахмурил брови подросток.

— И на нас с Петером тоже рассчитывайте! — отчаявшись получить одобрение матери, воскликнул Ян. — Мы за своих отцов тоже отомстить хотим. И никто нам запретить не сможет. Мы уже взрослые.

— Никакой ты еще не взрослый. Молчи, пока вожжами поперек спины не получил, — приказала сыну Ана.

Сусанна тоже хотела что-то сказать, но Петер не дал ей и рта открыть.

— Ты сама говорила, что теперь в доме я старший мужчина. Разве не так? — упрямо и с вызовом посмотрел он на мать. — А раз я уже мужчина и в доме главный, то я буду сам решать, что мне делать.

Ана и Сусанна посмотрели друг на друга, потом Ана сказала:

— Дожили мы с тобой, подруга. Наши собственные сыновья указывают нам, как нам с ними себя вести.

— Сами виноваты, — проговорила со слабой улыбкой Сусанна. — Петер прав. Мы сами им дали на это право. Назвали мужчинами и поставили старшими в доме. Все правильно. Все, как и должно быть. Бог с вами, делайте что хотите, — махнула она рукой в сторону подростков. — Только помните, если вас убьют, то мы совсем без помощи и защиты останемся. И бог вам этого не простит.

— Не убьют! — довольный своей победой, гордо произнес Петер.

— Может, все-таки все прервут обсуждения и пообедают? — К Глебу подошла Сусанна. — Вы уже часа два сидите и решаете, а на улице темнеть начинает. Давайте я хотя бы тех троих, что на улице караулят, покормлю.

Шубин повернулся к окну и посмотрел на густеющие сумерки. Метель, кажется, не собиралась затихать. Попыток напасть бандиты пока не предпринимали, из чего Глеб сделал вывод, что они, скорее всего, будут дожидаться, когда закончится метель и наступит ночь, чтобы снова повторить атаку на село.

Значит, надо быть бдительными. А это означает расставить посты. И расставить так, чтобы под наблюдением оставались все основные подступы к небольшому селению. К Райскому подходили с разных сторон три дороги. Поэтому пришлось отправить в караул троих. Вызвались Выдрин, Чучалов и Петер, которому в честь такого важного задания был выдан автомат.

Ветер и снег никак не хотели угомониться, и видимость все еще была плохая. Если какие-то строения еще были видны в нескольких шагах, то человеческие фигуры возникали из поднятого ветром снега, словно бы из ниоткуда и так неожиданно, что невозможно было быстро отреагировать на их появление. Поэтому Глеб строго-настрого наказал подростку смотреть в оба.

— Я пришлю тебе замену через час, — сказал Глеб.

На смену Петеру должен был идти Мартин.

— Товарищ капитан, давайте я сменю Выдрина или Семена, — попросил Глеба штурман. — Я себя отлично чувствую, а стрелять я и одной рукой смогу.

Глеб посмотрел на Жарова, а потом, словно бы спрашивая разрешения, на Карелина, и тот покачал головой.

— Нет, Иван, — сказал он, обращаясь к штурману. — Если ты хочешь встать в строй как можно быстрее, ты должен поберечь руку. Хотя бы еще пару дней.

— Но она у меня не болит! — возмущенно запротестовал Жаров. — Да и не собираюсь я ею махать направо и налево. Я просто пойду в караул. Не думаю, что кто-то в темноте и в метель решится напасть на нас.

— Но ведь вчера ночью решились, — возразил Карелин. — И вот тебе результат, — указал он на перебинтованную руку Жарова. — Поэтому вместо тебя пойдем мы с Лешаковым.

— Я готов! — отозвался Тимофей Ильич.

— Никто не пойдет, пока не поест, — решительно вмешалась в их разговор медсестра Наденька. — Идите к столу. Сусанна уже кормит Михала и его товарищей. Вам бы, товарищ капитан, тоже не мешало поесть.

— Я потом, — стал отнекиваться Шубин.

Он и не заметил, как все, кто только что сидел с ним рядом и обсуждал, как защитить село и как подобраться ближе к горе, где засели бандиты, перебрались за накрытый женщинами стол.

Но как он ни сопротивлялся, его все-таки усадили рядом с одноруким Томашем и сунули в руки ложку. Немного погодя к ним присоединился и Петер, которого сменил на посту Мартин. Пока ели, решили, что менять Выдрина и Чучалова пойдут Лешаков и дядька Михал.

— И все-таки я бы посоветовал всем, кто остался в селе, на время собраться в двух или трех избах, — проговорил Шубин. — Если вдруг ночью нам придется отбиваться от атаки, то лучше, чтобы все находились в одном месте, а не каждый по своим хатам. И нам будет проще, да и людям безопасней.

— Отчего же безопасней? — не поняла Ана. — Спрячутся в погреб и отсидятся там, пока все не утихнет.

— Нет, не отсидятся, — покачал головой Шубин. — Войдут фашисты в дом, выгонят людей из погреба и погонят перед собой, чтобы подойти к нам как можно ближе. Мы ведь не станем стрелять в ваших соседей, а фрицы по нам запросто могут стрелять. Им людей не жалко под пули подставлять.

— А то вы не знаете, что они с людьми в Вышнем сделали, — напомнил женщинам Томаш. — Всех расстреляли и с горы скинули. Никого не пожалели. Даже детей и монахов.

— То правда, — горестно произнесла Ана. — Никого не пожалели.

— Поэтому сейчас первым делом надо пройтись по домам и уговорить людей на время собраться всем в одном месте, — сказал Шубин. — Куда вот только? — вопросительно посмотрел он на женщин.

— Да чего уж там. Пускай хотя бы к нам с Аной и к старику Мареку идут, — предложила Сусанна. — Места всем хватит. Как думаешь, дядька Марек? Не так уж и много у нас народу в селе осталось.

— Пускай идут к нам, — согласился Марек. — Уж три-то дома как-нибудь сможем отстоять, если нападут. Вот только пойдут ли люди — это еще вопрос, — покачал он с сомнением головой.

— Надо, чтобы пошли. Особенно те, кто с маленькими детками, — нахмурился Глеб. — Ну и старики тоже, — добавил он. — А у кого сил нет идти, на руках отнесем.

Все с ним согласились и стали собираться. Михал и Лешаков ушли сменить постовых, а остальные, разбившись на пары, пошли агитировать жителей покинуть на ночь свои дома и переночевать у Сусанны и Марека.

Народ в Райском оказался понятливым. К ночи всех жителей распределили по трем домам. Посты с дорог Шубин снимать не стал, считая, что чем раньше он со своим отрядом сможет обнаружить врага, тем проще будет защищаться. Да и не просто защищаться, а одержать победу. Иного выхода у Шубина и его бойцов просто не было.

Вопреки ожиданиям, ночь прошла тихо. Никто не пытался проникнуть в село тайком или атаковать его в открытую.

— Притихли, заразы. Не к добру это, — высказал свое мнение Лешаков, когда Глеб менял его на посту.

— Может, просто не рискуют ночью нападать, — предположил Глеб. — Метель уже стихает. Вполне могут и утром попытку предпринять. Надо быть готовыми ко всему. Идите, отдыхайте, Тимофей Ильич.

Лешаков не заставил себя уговаривать и сразу же ушел. Оставшись один, Шубин повернулся в сторону горы, на которую ему раньше указывал Михал, поднес бинокль к глазам и стал всматриваться. Но даже при увеличении через бинокль вершины Свята Горы Шубин не мог рассмотреть на ней никаких монастырских стен или каких-то других построек. Все, что он видел — это был снег и торчащие из него скалы.

«Когда рассветет, я смогу что-то рассмотреть. А пока в темноте все видится как в кино — все черно-белое. Причем белое внизу, а черное — вверху», — подумал он, огляделся по сторонам и вздохнул. На несколько секунд ему вдруг почудилось, что он один во всем мире и на много километров от него, да и вообще, может, на всей земле больше никого нет, настолько все вокруг него было тихо и пустынно.

На какой-то миг он перестал различать вокруг себя и дорогу, уходящую в горы, и дома поселка, стоявшие у него за спиной, и даже горы куда-то пропали, словно растворившись в воздухе. Но это ощущение почти сразу же прошло, и мир снова вернулся в свой привычный вид. Глеб так и не понял, что с ним такое было — то ли морок какой-то напал из-за непривычно-разряженного горного воздуха, то ли просто усталость и нервное напряжение сыграли с ним такую шутку.

Часа через полтора забрезжил рассвет, и метель, словно устав от своей работы, улеглась окончательно. После ее трудов не было видно ни дороги, ни каменных заборов, окружавших дома, ни редких кустарников вокруг. Даже деревья и те были покрыты налипшим на них снегом и выглядели не как деревья, а как некие великаны в белых плащах и шапках, которые спустились с гор и увязли в сугробах, не в силах двигаться дальше.

— Товарищ капитан…

Глеб оглянулся. К нему по наметенным сугробам пробирался Иван Жаров. Одна рука у него была на перевязи, а здоровой он держал автомат.

— Ты зачем пришел? — недовольно спросил Шубин. — Тебе ведь было доктором сказано — лежать и восстанавливаться после ранения.

— Належался я уже по самое горло, — ответил штурман. — Рука у меня почти не болит, так чего я буду, как младенец, в кровати валяться? Ноги ходят, здоровье позволяет двигаться, а стрелять я, если что, и одной рукой могу. Давайте я вас сменю, а вы идите в дом, погрейтесь.

— Игорь Владимирович в курсе, что ты ушел из хаты?

— Нет, — честно признался Жаров. — Спит доктор. И Наденька спит. Я потому и пришел. Кто бы меня отпустил?

— Влетит мне от доктора, — усмехнулся Шубин. — Ладно, постой с полчаса, потом тебя сменят. И не спорь, — пресек Глеб попытку штурмана возразить ему. — Попробуй только ослушаться командирского приказа, арестую на трое суток, — полушутя-полусерьезно пригрозил он и добавил: — Смотри, Иван, уже светлеть начинает, и непогода улеглась. Фрицы могут начать атаку на село. Не глупи, огонь на себя не принимай, а если увидишь кого, то сразу отступай к домам. Подашь сигнал и отступай. Понял?

— Понял, товарищ капитан, — хотел браво козырнуть Жаров, но, запамятовав, что свободная от оружия рука у него на перевязи, только ойкнул и поморщился.

Глеб покачал головой, усмехнулся и пошел по сугробам ко двору Сусанны. Из дома навстречу ему выскочила Наденька.

— Жаров пропал, — кинулась она к нему. — Ивана не видели, товарищ капитан?

— Что, проспали больного? — рассмеялся Глеб. — Видел я его. Он ко мне на пост пришел сменить меня.

— И вы ему позволили! — всплеснула руками медсестра.

— Так не гнать же его обратно, раз пришел, — улыбнулся Шубин. — Пускай с полчасика поморозится. Потом его кто-нибудь сменит. А не позволь я ему, так он ведь еще чего-нибудь похлестче отмочит. Пусть его. Ничего с ним за полчаса не случится.

Надя, проворчав, что, мол, доктор будет очень недоволен таким самовольством, вынуждена была вернуться вместе с Шубиным в дом. Она сразу же рассказала о произошедшем Игорю Владимировичу, который уже встал и собирался идти во двор на ставшие уже обычными для него и для всех остальных утренние процедуры — растирание снегом. Глеб решил, что спать он не будет, и, чтобы разогнать сонливость, снял с себя верхнюю одежду и, раздетый по пояс, последовал за Карелиным во двор.

Игорь Владимирович глянул на Глеба, вздохнул, хотел что-то сказать, но передумал, лишь махнул рукой и стал бодро растираться снегом. Шубин встал рядом и последовал его примеру. Из дома Сусанны выходили люди — женщины, старики, которые ночевали у нее, а теперь хотели вернуться в свои дома. Они останавливались и с улыбкой наблюдали за действиями Карелина и Шубина.

— Вы куда это собрались? — попробовал остановить Глеб двух старых женщин, которые направились к выходу со двора.

Сказал и тут же догадался, что они вряд ли поймут, что он у них спросил, поэтому, подбежав к ним, стал разворачивать и, указывая на дом Сусанны, жестами стал просить вернуться. Старушки недоуменно смотрели на него и отводили глаза от его голого торса. Они явно не понимали, что от них хочет Шубин. Все норовили выскользнуть со двора. В сторону выхода потянулись еще несколько человек.

— Ах, ты ж, маму твою родную! — отчаялся Глеб, что его поймут. Он встал на выходе со двора и загородил собой проход. — Доктор, крикните Чичхавидзе, пускай растолкует людям, что возвращаться в свои дома пока еще нельзя. Пускай скажет Сусанне, чтобы не пускала людей. Опасность не миновала. Бандиты могут прийти в любой момент.

Карелин торопливо вернулся в дом и вышел из него уже вместе с Сусанной. Женщина подошла к людям, столпившимся рядом с Шубиным, который перегородил им выход со двора, и стала просить вернуться, объясняя, почему это нужно сделать. Несколько человек вернулись, остальные же начали спорить с Сусанной и напирать на Шубина, непременно желая уйти. К Глебу пришел на помощь Карелин, который уже и сам оделся, и вынес Шубину его тулуп. Вместе они смогли удержать людей во дворе. Народ же, чем больше его уговаривали, тем больше распалялся и гневно требовал отпустить всех по домам.

Непонятно, чем бы все закончилось, если бы со стороны дороги ко двору не подошел дядька Михал. Узнав, в чем дело, он строгим голосом прикрикнул на возмущавшихся женщин и стариков и велел им вернуться в дом Сусанны. Хотя и нехотя, но старосту послушались и вернулись.

Михал рассказал, что и ночевавшие у Аны люди тоже хотели вернуться по домам, но он остановил их и поспешил к Сусанне, подозревая, что и тут народ такой же непонятливый и захочет уйти, а этого нельзя было допустить.

— И так с большим трудом собрали всех в одном месте, — качая головой, говорил Михал. — А теперь, если уж уйдут люди по домам, так и вовсе их оттуда еще раз не вытянешь. Так что будем решать, командир? — спросил он у Глеба. — Долго удерживать людей в трех домах мы все равно не сможем. У людей без присмотра осталось хозяйство, сам понимаешь.

— Думаю, нам надо идти на гору самим, а не дожидаться, когда бандиты придут в село, — уверенно ответил Шубин. — Идемте в дом, там и решим.

В доме было шумно. Люди возмущались, спорили между собой и с хозяйкой. Одни говорили, что надо вернуться в дома, другие, те, что были поразумней, уговаривали их подождать.

Посмотрев на весь этот тарарам, Глеб покачал головой и подозвал к себе Чичхавидзе, который только недавно вернулся с дежурства, и сказал ему:

— Объясни людям, что их задержат ненадолго. Как только мы будем уверены, что бандиты не вернутся в село, так сразу всех по домам и отпустим. Пока же в целях безопасности всем лучше оставаться в одном месте.

— Ах, товарищ капитан, я им это уже говорил, — махнул рукой Жорик. — Так ведь не все понимают. Попробую еще раз сказать, — вздохнул он и крикнул громко уже на родном для селян языке, чтобы привлечь к себе внимание: — Тихо вы! Помолчите немного! Дайте сказать!

Пока он в очередной раз объяснял людям, почему они сейчас не должны расходиться по домам, Глеб подозвал к себе Карелина, Выдрина и Лешакова, которому так и не удалось уснуть в этом гаме-тарараме, и сказал:

— Надо идти в разведку. Надо точно узнать, где засели фрицы. Михал и остальные только предполагают, что они на Свята Горе. Но нам надо знать точно. Да и не мешало бы узнать точно, сколько их всего человек. А то ведь кто как говорит — кто пятнадцать, кто двадцать, а кто и больше называет. Разведаем и уже потом будем решать, как нам к ним подступить и как с ними расправиться.

— Поведет Михал, он сам вызвался, — оглянулся на словака капитан Выдрин. — Ты тоже, Глеб, как я понимаю, пойдешь. У тебя есть опыт разведчика. А еще кто?

— Думаю, нам надо поступить так, — проговорил Шубин. — Село и людей мы оставить одних, без защиты, не можем. Кто знает, что у фрицев на уме. Пока мы идем в одну сторону, они могут с другой прийти и напасть на село. Не стоит забывать, что мы пока точно не знаем, где их искать. Вокруг горы, и бандиты могут прятаться где угодно — сегодня в одном месте, завтра — в другом. Попробуй вычисли. Поэтому в разведку пойду с Михалом только я и Семен Чучалов.

— Почему это Чучалов, а не я! — возмутился Жорик, который уже был тут как тут и внимательно слушал, что говорит Шубин. — А как вы, товарищ капитан, с дядькой Михалом общаться без меня будете? — хитро прищурился он.

— Ничего, как-нибудь друг друга поймем, — усмехнулся Глеб. — А ты нужнее тут. Мало ли как ситуация повернется, пока мы будем отсутствовать. Твои услуги переводчика могут понадобиться, чтобы капитан Выдрин, который остается за старшего, мог общаться со словаками. Так что ты остаешься. И не спорь, — пресек он готовые сорваться с губ Чичхавидзе возражения. — Это приказ.

Жорик, хотя и видно было по нему, что он не очень-то остался доволен таким приказом, возражать не посмел. Когда все вопросы были решены, Карелин пошел сменить Чучалова, чтобы он мог идти с Глебом и Михалом на Свято Гору.

— А где Петер? — оглянулся Глеб. — Он мне нужен, чтобы сменить Жарова.

— Петер убежал менять Яна, — ответил Выдрин. — Мартина пошли. Но он у Аны сейчас. Надо позвать.

— Я схожу за ним, — вызвался Жорик.

— Ты не приводи его сюда. Скажи, пускай сразу идет к Жарову. Если у него оружия нет, то отдашь пока свой автомат, — приказал Чичхавидзе Глеб.

— Есть у него оружие. Я ему его еще с вечера выдал, как и остальным, — сказал Выдрин. — Даже Ане и Сусанне принес по карабину. Автоматы все закончились, — развел он руками.

— Ничего. Им, наверное, из привычного оружия стрелять проще будет, — заметил Лешаков.

— Вы, Тимофей Ильич, идите пока спать. Вроде бы народ угомонился, тихо себя ведет, — предложил Лешакову Шубин.

К ним подошел дядька Михал и вопросительно посмотрел на Глеба. Тот, как мог, стал объяснять, что скоро они будут готовы идти. Вроде бы словак понял и кивнул, что-то сказал и показал жестом, что тоже пойдет к себе домой собираться.

— Ну, вроде бы все поняли друг друга, — с удовлетворением сказал Глеб, когда словак ушел. — Надо и мне собираться.

Уже полчаса спустя Шубин шагал за Михалом, стараясь не отставать от оказавшегося весьма шустрым старика. Какое-то время шли по сугробам, но потом вышли на место с подветренной стороны, откуда снег сдуло ветром. Но идти все равно было тяжело. Пробираться надо было между валунами. Ноги скользили. Насколько раз Глеб падал, но сразу же вставал и торопливо шел, стараясь не отставать от словака. За собой он чувствовал пыхтение Чучалова, который тоже старался не отставать от Глеба. К Свята Горе подходили не напрямую, а какими-то неведомыми Шубину обходными путями. То вроде как бы подходя к ней ближе, а то отдаляясь от нее.

— Видите, там тропа на гору? — В какой-то момент Михал остановился и указал рукой в сторону, а потом на подножие горы и выше.

Глеб понял, на что он указывает, и кивнул.

— А мы подойдем к горе вон там, — снова указал Михал, но уже в другую сторону. — Там разлом, который тянется от подножия и почти до самого верха, — объяснял словак, помогая себе жестами. — По нему и будем подниматься. Сложно, но зато незаметно.

Глеб, который уже начал немного привыкать к словацкому и понимать некоторые слова, которые были хотя и отдаленно, но похожи на славянские, догадывался, о чем говорил ему старик, и кивал в ответ.

— Что он сказал? Вы понимаете, о чем он говорит? — спросил у Глеба Чучалов.

— Говорит, что скоро начнем подниматься по какому-то разлому, — ответил Глеб то, что понял сам.

Вскоре начался и подъем. Снега в разлом намело немало, поэтому приходилось идти, ступая точно след в след за стариком. Теперь и Михал шел с трудом. Часто останавливался. Но больше не оттого, что уставал, а чтобы выбрать дорогу наверх поудобнее. И снова шли какими-то зигзагами, обходя торчавшие из-под снега камни. Глеб несколько раз останавливался и, вскинув к глазам бинокль, осматривал местность. Никого и ничего видно не было.

— Что-то не похоже, чтобы на горе кто-то вообще был, — заметил Семен, когда они в очередной раз остановились, пройдя добрую часть пути. — Очень уж тихо и спокойно вокруг. Ни тебе постов, ни птиц, ни животных. Одни деревья, да и те редкие.

— Просто мы сейчас идем по расселине. Находимся ниже, чем сам склон горы, вот нам и не все видно, что выше делается, — предположил Глеб. — И это хорошо, потому что и нас сейчас сверху вряд ли видно. Нас камни и деревья, что выше растут, прикрывают.

Чем выше они поднимались, тем тяжелее становилось идти. Дыхание прерывалось, приходилось останавливаться и делать глубокие вдохи. Старик часто оглядывался, проверяя, поспевают ли за ним. Останавливался, ждал. Смотрел с пониманием и не торопил.

— В горах надо уметь ходить, — заметил он. — Если не родился в горах, то с непривычки тяжело приходится. Ничего, еще немного поднимемся, и будет легче дышать.

Глеб не до конца понял, о чем ему сказали, но понял слова «поднимемся» и «дышать». Об остальном догадался и кивнул Михалу.

— Нормально все, — выдохнул он.

Еще через час они были наверху. Вернее, у самого края вершины. Спрятавшись за камнями, отдыхали, восстанавливали дыхание после перехода. Глеб прислушивался к стоявшей вокруг тишине. Вскинув бинокль, посмотрел вниз, стал выискивать Райское.

— Высоко взобрались, — тихо проговорил Чучалов. — Аж дух захватывает. Пока шли, как-то не думал, что вверх поднимаемся, а теперь глянул вниз и боязно стало. Чего там видно? — спросил он Глеба.

— Все видно, — ответил тот. — И Райское видно, и еще какие-то дома восточнее. Наверное, соседнее село. Но ниже нашего.

Глеб вопросительно посмотрел на словака, как бы безмолвно спрашивая у него, что им делать дальше. Михал понял его взгляд и указал рукой на каменный выступ, нависавший справа от него.

— Надо его обойти, — пояснил он.

Шубин снова понял его и кивнул. Михал снял рукавицы и осторожно начал подъем, цепляясь за камни голыми пальцами. Добравшись до уступа, выглянул из-за него, проверил, нет ли кого-нибудь поблизости из врагов. Подтянулся и стал взбираться дальше. Вскоре он исчез за камнем. Глеб не торопился подниматься следом за ним, ждал сигнала. Через полминуты Михал показался возле уступа. Он стоял, не скрываясь, что говорило о том, что поблизости он никого не обнаружил.

— Поднимайтесь, — махнул он рукой.

Глеб, а за ним и Семен Чучалов поднялись на плоскую вершину. Вокруг, кроме деревьев и камней, ничего видно не было. Глеб удивился.

— А где же деревня и монастырь? — спросил он.

Михал сначала не понял его вопроса, но когда Шубин его повторил и по-словацки произнес запомнившееся ему слово «монастырь» — «клеста», словак понял его и, указав куда-то за деревья, сказал слово, которое Глеб прекрасно понял:

— Дальше.

Теперь они снова шли по сугробам, но уже через лес. Примерно через километр деревья и кустарник начали редеть. Михал стал чаще останавливаться, вглядываться вдаль перед собой, прислушиваться. Слушал и смотрел в том же направлении, что и дядька Михал, и Глеб, стараясь расслышать в безмолвии хоть какой-то звук или заметить нечто, что сказало бы ему о том, что неподалеку есть люди. В какой-то момент, когда словак в очередной раз остановился, Шубин увидел струйку дыма, поднимавшуюся где-то вдалеке.

— Это в деревне, — уверенно сказал Михал. — Скоро мы выйдем к этой деревне, — пояснил он, указывая по направлению дыма.

И снова Шубин понял его. Он уже запомнил, что деревня по-словацки — дедина. Глеб кивнул и спросил:

— А клеста — в какой стороне?

Михал указал рукой левее и произнес:

— Там. Два километра от деревни.

«Отлично, — подумал Шубин. — Два километра звучит по-словацки точно так же, как и по-русски. С этим все понятно. Непонятно мне только одно. Почему фрицы сидят в деревне, а не в монастыре? Хотя, может быть, я делаю поспешные выводы? Посмотрим».

— Идем к монастырю, — уверенно сказал он Михалу.

Тот удивленно посмотрел на него, но возражать не стал и молча направился в сторону монастыря.

— Куда идем? — поинтересовался Чучалов у Глеба.

— В монастырь, — мрачно ответил Шубин.

Чучалов довольно усмехнулся, приняв его слова за удачную шутку, но потом все же переспросил:

— Серьезно, что ли?

— Серьезней не бывает.

— Так ведь дым-то вон с той стороны виден, — указал Семен на дымок, поднимавшийся над лесом. — Наверняка фрицы там. Зачем же мы в монастырь тащимся?

Глеб вздохнул и не ответил. Шел какое-то время молча, берег дыхание, но потом, повернувшись к Семену, сказал:

— Тебя ведут, ты и иди. Значит, так надо, раз идем в другую сторону.

— Да понял я уже, — буркнул Чучалов. — Только вот хотелось бы знать, для чего мы идем.

— Узнаешь в свое время. Все скажу, когда дойдем, — успокоил старшего лейтенанта Шубин.

— Вам виднее, товарищ капитан, — насупился Семен.

— Вот именно, — кивнул Глеб и добавил: — Ты меньше говори, легче будет идти.

Замечание было актуальным. По глубокому снегу и так передвигаться было тяжело, а еще и разряженный горный воздух давал о себе знать. С непривычки от такой высоты сбивалось дыхание, приходилось хватать морозный воздух открытым ртом, как рыба, выброшенная на лед. Чучалову, который хотя и был моложе Шубина, приходилось тяжелее, чем Глебу и Михалу. Он не привык к такой долгой и интенсивной ходьбе по камням и сугробам. Семен хотя и был инструктором по взрывному делу и, наверное, не один раз ходил на задания, связанные с подрывом, но так высоко в горах он явно был в первый раз.

До монастырских стен шли долго. Во всяком случае, так показалось Шубину. Но когда дошли, Глеб ничуть не пожалел о своем замысле. Он увидел то, что и хотел увидеть, — вокруг монастыря снег был девственно чистым. Не было не просто никаких следов присутствия в монастыре людей, но и вообще никаких следов — даже звериных. Шубин не поленился обойти вокруг небольшого монастыря и окончательно удостоверился в своих предположениях.

— И что нам это дает? — поинтересовался Чучалов, с которым Глеб поделился своим открытием. — Фашисты, я так понимаю, засели в деревне. Нам вроде бы туда надо идти, — искренне недоумевал он. — Зачем нам этот монастырь?

Михал, который тоже с любопытством смотрел на Шубина и на его действия, хотя и не понимал, для чего все это, но молчал. Однако по его лицу было видно, что и ему интересно узнать, чем доволен Глеб.

Но так как Шубин не мог объясняться со стариком по-словацки, ему пришлось объяснять свои соображения единственному, кто мог его понять, — Чучалову.

— Смотри, Семен, — стал пояснять старшему лейтенанту Глеб. — То, что недобитые солдаты рейха сейчас сидят не в крепости, а в деревне, говорит о том, что они не опасаются, что к ним на гору может кто-то взобраться и затеять с ними перестрелку. Так?

— Может, и так, — согласился Чучалов. — Наверное…

— Не наверное, а именно так и есть, — уверенно ответил Шубин. — Наверняка они охраняют ту единственную дорогу, которая ведет на гору, но не могут себе представить, что кто-то станет подниматься сейчас, зимой, с какой-то другой стороны.

— Почему это? — снова не понял Семен. — Если среди них есть местный, то он наверняка им подсказал, что такая опасность существует.

— Мог и подсказать, — согласился с предположением Чучалова Глеб. — Но дело в том, что опасности, как таковой, сейчас нет. Ты ведь знаешь, что у местных ни у кого нет оружия. Так? И партизан в этих местах давно уже нет. И бандиты об этом тоже знают. Кого же тогда им бояться?

— Нас.

— Да ладно, — махнул рукой Шубин и рассмеялся. — Во-первых, мы появились только вчера, а во-вторых… Для чего, ты думаешь, они два раза делали набег на деревню?

— Ну, чтобы наших лошадей угнать и проверить, много ли нас пришло и представляем ли мы опасность, — без запинки ответил Семен. — Вы ведь и сами об этом говорили.

— Вот они и узнали, что хотели, а потому и не боятся, что мы на них можем напасть, — подвел итог Шубин. — А раз так, то ни к чему им в крепости прятаться. Они и так в себе уверены.

— Ну хорошо, а нам-то крепость зачем? — вернулся к своему первоначальному вопросу Семен.

— А нам отсюда будет их удобнее атаковать, — ответил Глеб. — Уж отсюда-то, с этой стороны, они нас точно не будут ожидать. А в случае атаки им и прятаться будет некуда. Мы перекроем им дорогу в единственно надежное на этой горе укрытие. Кстати, у тебя, как у взрывника, будет немало работы. Так что готовься.

— Да я всегда готов, — улыбнулся Чучалов. — Это дело я легко соображу. Тем более у нас есть чем порадовать фрицев. Но успеем ли? Не думаю, что бандиты станут дожидаться, когда мы подготовимся к встрече с ними.

— Да, надо бы поторопиться, — согласился Шубин и, повернувшись к Михалу, сказал: — Идемте к деревне.

Словак кивнул и сразу же направился в сторону, где находилась деревенька под названием Вышнее. Идти было легко, так как от монастыря к деревне через лес вела дорога. Когда приблизились так, что были видны уже первые хижины, Шубин положил на плечо Михала руку и жестом попросил его и Чучалова оставаться на месте. Сам, осмотревшись, стал осторожно пробираться ближе к окраинным домам.

Обойти небольшое — с десяток дворов — селение не представляло труда. Тем более, как стало понятно по ходу действия, бандиты обосновались в четырех домах, которые располагались в центре. Именно из труб этих домов шел дымок и разносился запах варева, и это было красноречивым доказательством, что бандиты именно там.

Видимо, для удобства беглые солдаты разрушили все внутренние заборы и оставили только внешнее заграждение, которое усилили камнями. Получилось нечто вроде не очень высокой крепостной стены, в которой были видны специально оставленные бойницы, чтобы в случае нападения можно было отстреливаться от нападавших под прикрытием. Выходов из этой импровизированной крепости было два. Один — в сторону дороги, которая вела с горы, а второй — в сторону монастыря.

«Ага, все-таки вариант отхода к монастырской крепости у вас имеется, — с удовлетворением подумал Шубин. — Ничего, мы вам и этот путь обрежем. Тогда и посмотрим, куда вы побежите. А побежите вы в сторону Райского. Дорога с горы одна…»

Понять, сколько всего человек засело в домах, было никак невозможно. Шубин следил за домами с полчаса, и за все это время на улицу вышли только два человека. В конце концов, Глеб решил, что даже если в каждом доме находится по четыре-пять человек, то общее число фашистов не превышает двадцати.

«Даже если их и больше, — размышлял Шубин, — это ничего не меняет. — Бывало, и с большим количеством вели бой и выходили победителями. Главное — обхитрить врага, застать его врасплох. Хорошо бы начать бой под утро. Значит, надо поторопиться».

Глеб поспешил обратно к ожидавшим его неподалеку Михалу и Чучалову. Сразу же отправились в Райское. Уходили по тому же пути, по которому пришли к крепости.

Спускаться было легче, чем подниматься. Семен, пока шли обратно, вдохновленный коротким, но красочным рассказом Глеба о том, что тот видел в деревне, не переставал задавать Шубину вопросы. Глеб сначала коротко отвечал ему, но, поняв, что вопросы не закончатся, вынужден был остановиться и вразумить нетерпеливого Чучалова.

— Слушай, Семен, — раздраженно произнес он, — тебе никто никогда не говорил, что если будешь много знать, то скоро состаришься? Вот вернемся, и я все сразу всем разъясню. Потерпи еще немного. Договорились?

Чучалов молча кивнул. Он уже и сам по тону Глеба понял, что надоел Шубину своими вопросами так, что тот запросто может его послать куда подальше. Семен покосился на Михала, который с большим удовольствием и даже с нескрываемой ехидной улыбкой наблюдал за тем, как Глеб делает выговор своему подчиненному.

— Я же не из любопытства, — попытался оправдаться старший лейтенант. — Я для дела спрашивал. Должен же я знать.

— Вот и узнаешь, когда надо будет, — сказал как отрезал Шубин и добавил, обращаясь к словаку: — Идем, дядька Михал. Надо поторопиться.

— Все это хорошо. Но откуда вы знаете, что фрицы не нападут на Райское, пока мы будем готовиться к их ликвидации? — с сомнением посмотрел на Шубина доктор Карелин.

Глеб только что изложил свой план собравшимся в доме Сусанны своим спутникам и словакам, которые согласились помочь им в ликвидации бесчинствующих в горах беглых фашистов. План всем понравился, но некоторые сомнения все-таки оставались, и первым задал интересующий всех вопрос Игорь Владимирович.

— Спирт, — коротко ответил Глеб, а потом, заметив в глазах словаков, которым Чичхавидзе переводил весь разговор, добавил: — Пьянствуют они. Не до войны им сейчас. Когда наблюдал за домами, то обратил внимание, что выходят фрицы на улицу редко. За полчаса вышли только двое. И то только для того, чтобы перебежать из одной хижины в соседнюю. Две крайние из четырех огражденных забором хижин были пустыми. То есть, по моим наблюдениям, все собрались в двух соседних домах. Спрашивается — для чего? Чтобы выпить спирт, который они нашли в ящиках с медикаментами.

— Если все так, как ты говоришь, то это хорошая новость, — заметил довольный тем, что услышал, дядька Михал.

— Да, это нам на руку, — кивнул Карелин. — Но действовать нужно как можно быстрее. Насколько я помню, — прикинул он в уме количество бутылок в ящике, — спирта у них хватит дня на два. Один день сегодня, можно считать, прошел.

— Значит, времени на все про все у нас вечер, ночь и утро, — подвел итог Шубин. — Должны успеть за это время подготовиться. А атаковать их надо будет уже утром, когда рассветет. Как раз, когда они угомонятся и лягут спать.

— Что ж, тогда не будем терять времени, — встал со своего места Карелин: за ним стали подниматься и остальные.

— Погодите, а как же село? Как же люди, которые останутся тут? — остановила всех своими вопросами Сусанна. — Неужели оно останется без защиты? Вдруг что-то пойдет не так, как запланировали, и бандиты смогут добраться до села? Может быть, не все, но и нескольких вооруженных человек хватит, чтобы перебить безоружных стариков, детей и женщин.

— Она права, — согласился с ней Чичхавидзе, который перевел слова женщины остальным.

— Я тоже об этом думал, — ответил Глеб. — Просто за всеми этими обсуждениями эта мысль вылетела из головы, и я забыл сказать. В деревне останутся Сусанна, Ана и их сыновья — Петер и Ян. В их задачу как раз и будет входить защита сельчан. Но я все-таки думаю, что до этого дело не дойдет. Дорогу со стороны горы мы заминируем. Плюс ко всему, как я уже и говорил, я оставлю двоих… или даже троих на дороге. Томаш, Марек и Чучалов будут контролировать дорогу.

Жорик переводил слова Глеба, и женщины, выслушав его, удовлетворенно кивнули.

— Это правильно, — согласился с решением Шубина и Михал.

— И еще. — Глеб посмотрел на Наденьку. — Мне кажется, что и тебе стоит остаться в деревне, — сказал он.

— Вот уж нет! — возмущенно воскликнула медсестра. — Я пойду с вами. Во-первых, я Игоря Владимировича одного не оставлю, а во-вторых…

— Жорика ты тоже одного не оставишь, — пошутил Жаров.

Наденька вспыхнула, но взяла себя в руки и продолжила уверенным тоном:

— А во-вторых, если будут раненые, то я буду рядом и смогу оказать первую помощь. А вот Иван, как раненый и не до конца еще оправившийся от ранения, должен оставаться в Райском. От него толку тут будет больше, чем от меня.

— Так и сделаем, — согласился Шубин.

Девушка с победной улыбкой посмотрела на Жарова, который от возмущения даже не знал что сказать и только открывал и закрывал рот. Глядя на него, Глеб и остальные улыбнулись, а Лешаков рассмеялся вслух и дружески похлопал штурмана по спине.

— Утерли тебе нос, Иван, — сказал Тимофей Ильич. — Нашей Наденьке палец в рот не клади, откусит по самый локоть. Умеет девушка за себя постоять.

…Готовились к подъему на гору основательно. Решили, что все боеприпасы, которые у них оставались в ящиках, брать с собой не будут. Возьмут только два ящика. Один с магазинами для автоматов, а другой — с гранатами. Остальное должно было оставаться в сарае под охраной Жарова. О чем ему и сказал Шубин.

— Отвечаешь за сохранность ящиков головой, Иван. Пока нас не будет, ты остаешься за старшего. Женщины и Петер с Яном у тебя в подчинении.

Пока все собирались, Чучалов в сарае при свете керосиновой лампы изготовил несколько самодельных мин из того, что у него было под рукой — гранат, проволоки и тротиловых шашек.

— Сейчас они безопасны, — пояснял он Мартину, который заинтересованно наблюдал за его действиями. — Но когда я установлю их под снегом на дороге, то всякий, кто наступит на такую вот мину или заденет проволоку, останется лежать навсегда. Взорвется штучка так, что будь здоров! — говорил он, не заботясь, понимает ли его подросток или нет. — Собрать самодельную мину или, скажем, какое-то другое взрывное устройство, а потом установить его правильно — это, брат, целое искусство. Так-то!

Семен аккуратно сложил свои творения в плетеную корзинку, которую ему выделила специально для такого случая Сусанна, и сказал, обращаясь к Шубину:

— У меня все готово. Можно идти.

Когда Глеб дал команду выдвигаться, была уже ночь, но после метели небо расчистилось от туч, и луна светила довольно ярко.

— Глеб, вы уверены, что нас не заметят? — беспокойно поинтересовался Карелин. — Не может быть, чтобы бандиты не выставили посты хотя бы для наблюдения за дорогой.

— Думаю, что выставили, — согласился с доводами доктора Шубин. — Поэтому первым делом нам надо будет устранить часового. Положитесь на меня. Я знаю, что делать.

Когда близко подошли к Свято Горе, Глеб подозвал к себе Чичхавидзе, Михала и Чучалова.

— Георгий, переводи, — наказал он Жорику, и стал объяснять: — Сейчас нам надо разделиться. Михал поведет всех на верх горы той дорогой по разлому, по которой мы поднимались сегодня днем. Ты, Семен, вместе с Томашем и Мареком пойдете в сторону дороги. Дядька Михал, — обратился он к словаку, — объяснишь своим соседям, чтобы провели Семена к дороге. Желательно, чтобы подошли как можно поближе к вершине.

Михал выслушал перевод, кивнул и что-то сказал, указав в сторону дороги, ведущей на гору, потом взглянул на луну.

— Он говорит, что к дороге идти опасно. Если кто-то наблюдает за ней сверху, то людей, которые выйдут к дороге, будет хорошо видно… Луна, — пояснил Чичхавидзе, указав на яркое светило.

— Я не договорил, — произнес Глеб. — К дороге надо будет пойти не сразу, а только когда я подам сигнал. Я хочу пробраться и посмотреть, есть ли наблюдатели, — указал Глеб на вершину Свята Горы. — У меня с собой фонарик, и его свет будет хорошо виден снизу. Три коротких и один длинный с чередованием через пятнадцать секунд, — пояснил он Чучалову. — Это будет сигнал, что все в порядке.

— Вы хотите идти один? — не понял Глеба Жорик. — Возьмите меня с собой. Мало ли что. Вдруг там не один часовой, а несколько.

— Нет, я пойду один, — покачал головой Глеб. — Ты пойдешь со всеми. Не думаю, что фрицы настолько опасаются нападения на них, да еще и ночью, чтобы выставлять усиленные посты. Я справлюсь и один, не переживай. Теперь — все. Михал, — снова повернулся он к словаку, — поговори с Томашем и Мареком, объясни им все, что нужно. И — можете идти. А ты, Семен, жди моего сигнала тут. Как только я его подам, идите к дороге. Все, что надо делать, сделаешь и ждите до рассвета. В остальном действуете, как и договорились.

— Все понял, товарищ капитан, — козырнул Чучалов.

Глеб, наскоро переговорив с капитаном Выдриным и оставив его, как и ранее было решено, за старшего, сразу ушел. Сначала он шел по той же дороге, по которой они шли с днем с Михалом, потом свернул с нее и двинулся наугад, через сугробы и каменные навалы, которые были раскиданы между деревьями. Он осознавал, что в любой момент под ногой может оказаться разлом или яма, засыпанные снегом, и он может провалиться. Поэтому он раздобыл толстую ветку и, очистив ее от мелких сучьев, шел, втыкая ее перед собой как слегу. Старался идти так, чтобы его не было видно сверху. Прятался за валунами и деревьями. Часто останавливался и поднимал голову, чтобы определиться, как ему будет удобнее подняться на склон горы.

В какой-то момент Шубин посмотрел назад на тот путь, который он уже прошел, и понял, что поднялся высоко. До верхушки оставались считаные метры, но они-то и были сейчас самыми трудными. Определив для себя все трудности подъема, Глеб понял, что он не сможет подняться на самый верх, если не изменит маршрут. Единственным выходом для него было — снова спуститься ниже и пойти в сторону дороги, ведущей к вершине. В этом присутствовал риск. Если у беглых фрицев были выставлены постовые, то они могли бы запросто обнаружить Шубина на подъеме. Глебу оставалось надеяться на удачу разведчика и на русский «авось».

Засунув руку за пазуху, Глеб нащупал во внутреннем кармане гимнастерки завернутый в платок образок — подарок Шуры Гороховой. Губы сами собой прошептали:

— Ну, Господи, помоги.

И он двинулся вперед. Вернее, сначала стал спускаться ниже, а потом свернул в сторону дороги, которая находилась от него теперь метрах в семистах. Добирался он до нее минут двадцать, потому как снег в том месте, где он пытался пройти, был настолько глубок, что Глеб утопал в нем по пояс. Но когда он все-таки добрался до наста, покрывающего дорогу, то не сразу встал. Лег и несколько долгих секунд лежал, отдыхая и размышляя, как ему поступить дальше.

До вершины было еще довольно далеко, но она хорошо просматривалась с того места, где находился Глеб. Шубин встал на колени, поднял голову и осмотрелся. Бинокля при нем не было, он оставил его Выдрину. Но окрестности были хорошо освещены почти полной луной и отлично просматривались. Наверху никого не наблюдалось, и вообще вокруг было тихо и сонно. Глеб встал в полный рост и медленно, держа автомат наготове, зашагал вперед, уже не таясь. Да, собственно, и скрываться-то ему было негде. Деревья вдоль дороги не росли, больших камней, за которыми можно было укрыться в случае нужды, тоже не было.

Так он в полной тишине дошел до конца горы. Вернее, не до самой ее вершины, а только до небольшой заснеженной площадки, от которой дорога, петляя среди снова появившихся деревьев, уходила еще дальше и выше. И шла она, судя по дымку, поднимавшемуся из-за деревьев, — к деревеньке.

Никто не выскочил навстречу Шубину из-за деревьев, никто не стрелял по нему. Выходило, что охрану для наблюдения за дорогой захватившие гору фрицы не выставили.

Глеб немного постоял, прислушиваясь и вглядываясь в сторону деревни, потом повернулся, чтобы подать сигнал Чучалову. Но не успел он достать из-за пазухи фонарик, как позади него послышались неясные голоса. Глеб отскочил в сторону и спрятался за ближайшим деревом. Голоса приближались и становились явственней. Уже через несколько секунд Шубин различал отдельные слова. Судя по всему, в его сторону направлялись двое. Говорили они громко, смеялись и даже что-то пели. Но что именно говорили и что пели, Глеб не мог понять, даже когда эти двое вышли на открытую местность. Разговор велся не на немецком и не на словацком языках. Оба человека были одеты не в военную форму, а в обычную крестьянскую одежду, которую наверняка взяли из опустевших домов убитых немцами жителей деревни. Поверх тулупов из овчины у обоих висели немецкие автоматы.

«Наверное, венгры, — подумал Шубин. — Интересно, что им тут понадобилось? Не сидится им в хате. Неужели решили выставить пост?»

Но два явно хорошо выпивших и оттого весьма веселых венгра, не останавливаясь, направились дальше по дороге, распевая песни и громко смеясь. Проделав несколько шагов в сторону спуска со склона, они остановились, и один из них что-то стал говорить, указывая в сторону Райского. Второй кивал и вставлял в монолог дружка какие-то то ли уточняющие, то ли вопросительные слова. Глеб даже немного пожалел, что не взял с собой Чичхавидзе, так ему хотелось знать, о чем говорят эти венгры. Впрочем, размышлять на эту тему у него не было времени. Глеб вскинул автомат и хотел дать короткую очередь по стоявшим неподалеку от него нацистам, но передумал.

Выстрелы эхом бы отозвались в тиши ночных гор, и их могли услышать в деревне. Шубин, пригнувшись, начал, осторожно ступая, подходить ближе к ничего не подозревавшим бандитам. Те, увлеченные разговором и обсуждением каких-то своих планов, даже не повернулись на шорох за их спинами. Один из венгров, оглушенный прикладом автомата Шубина, упал. Второй, недоумевая и не понимая, что вдруг приключилось с его товарищем, пару секунд смотрел на упавшего, а затем и сам упал рядом с ним, сбитый с ног Шубиным.

— Вот и хорошо, — удовлетворенный проделанной работой, высказался вслух Глеб. — Теперь надо с вами что-то делать, пока не очухались.

Наклонившись к одному из венгров, он взял его за голову, приподнял ее и резко крутанул в сторону. Раздался треск шейных позвонков, тело обмякло. Глеб хотел точно так же поступить и со вторым венгром, но неожиданная мысль остановила его. Для начала он забрал у лежавшего лицом вниз фашиста автомат, потом, вынув из кармана веревку, которую обычно всегда на всякий случай и по привычке разведчика носил с собой, и быстро связал лежавшему на снегу венгру руки за спиной. Потом достал фонарик и подал сигнал Чучалову.

— Теперь надо бы тут прибрать, — сказал он сам себе и взялся за дело.

Глеб забрал у убитого венгра автомат, оттащил тело под дерево, за которым сам недавно прятался, и, уложив так, чтобы не было видно с дороги, обыскал неподвижное тело, вынув из карманов то, что могло бы ему пригодиться, затем присыпал труп снегом.

Когда он вернулся, то увидел, что второй венгр очнулся и пытается встать. Получалось у него не очень — не давали связанные за спиной руки и опьянение. Он все время падал лицом в снег, что-то мычал при этом, наверное, пытаясь что-то крикнуть. Глеб помог ему встать и повернул лицом к себе.

— Даже не думай кричать. — Он приставил автомат к груди венгра.

Тот понял его слова и только удивленно таращился на невесть откуда взявшегося на их горе незнакомца. Постепенно до него стало доходить, откуда тот мог появиться, и венгр задал Шубину какой-то вопрос, затем стал оглядываться, наверняка выискивая взглядом своего товарища. Вопрос Глеб не понял, но сказал строгим голосом:

— Или молчи, или я тебе рот кляпом заткну.

Для подтверждения своих слов Шубин достал из кармана платок, который он нашел в кармане убитого, и, скомкав его, ткнул в губы венгра. Тот отшатнулся. Глеб, удовлетворенный реакцией, подтолкнул пленного вперед себя и велел:

— Топай.

Тот медленно, пошатываясь и оглядываясь на Шубина через плечо, пошел. Пройдя по дороге в сторону деревни несколько метров, пленник остановился и вопросительно посмотрел на Глеба.

— Иди-иди, не стесняйся, — снова подтолкнул его Шубин. — Свернешь, когда скажу.

Неуверенно, но венгр опять пошел. Так они дошли до одного из крайних домов деревеньки, и теперь уже Глеб остановил пленного.

— А вот теперь, — Глеб взял венгра за плечо, — сворачивай направо. Погоди-ка, — вдруг остановил он пленника и все-таки сунул ему кляп в рот. — Так будет безопасней и для меня, и для тебя, — сказал он и добавил, указывая на автоматы у себя за плечом: — Ты же не хочешь, чтобы я убил тебя раньше времени?

Во дворах домов, которые были заняты беглыми нацистами, не сказать чтобы было тихо и спокойно. В одном из дворов дрались трое пьяных. Кто против кого — установить было сложно. Но Глебу это было неинтересно. «Было бы хорошо, чтобы они по пьяной лавочке все друг друга перестреляли. Нам было бы меньше работы», — думал он, проходя мимо двора с драчунами.

Те же, увлеченные дракой, не обращали никакого внимания на проходивших мимо них людей. Глеб, подивившись такой беспечности бандитов, насмешливо подумал: «Если вы, ребята, все так упились, то вас голыми руками можно будет брать».

Но тут, словно бы в ответ на его слова, из соседнего дома вышел человек и сначала посмотрел на дерущихся, а потом стал оглядываться вокруг. Человек стоял прямо напротив освещенного окна и был хорошо виден Шубину. По тому, как спокойно и уверенно он себя вел, Глеб понял, что человек не пьян. Или, во всяком случае, не так пьян, как пленный или те, кто дрался у соседнего дома. Когда человек повернул голову в сторону Шубина и его пленника, Глеб быстро остановился, повернул венгра к себе лицом и поставил его так, чтобы тот закрывал его от стоявшего у дома. Потом Глеб, изображая из себя пьяного, начал покачиваться, махать рукой, делать вид, что ведет с венгром какую-то беседу… Сам же осторожно наблюдал за бандитом, стоявшим у дома. Тот посмотрел на них, как показалось Глебу, слишком уж пристально. Шубин напрягся. Но человек вдруг отвернулся и пошел в сторону дерущихся.

— Идем, — развернул пленного Шубин. — Дальше топаем, ты понял?

Наконец они прошли опасное место и теперь уже, сойдя в глубокий снег, наметенный вдоль заборов заброшенных домов, стали невидимы для стороннего наблюдателя, если бы таковой оказался среди пьянствующих нацистов. Теперь Глеб уже точно знал, куда ему надо идти, чтобы выйти к тому месту, откуда он наблюдал за деревней днем. А уже оттуда они легко могут дойти до монастырских стен, в которых, как надеялся Глеб, их ждали его товарищи.

Через полчаса Шубин со своим пленником были на месте. Навстречу Глебу вышел Чичхавидзе, которого Выдрин поставил охранять ворота бывшего монастыря, а заодно и дожидаться возвращения Шубина.

— Товарищ капитан! — обрадовался Жорик Шубину. — Быстро вы вернулись. И пленного даже где-то раздобыли! — восхитился он.

— Раздобыл, — согласился Глеб и почему-то вдруг почувствовал себя охотником, который, удачно поохотившись в горах, возвращался с богатой добычей в замок. — Вот только я с этой дичью, тьфу, с этим пленным, без твоей помощи поговорить не могу. Придется кому-то вместо тебя у ворот подежурить.

Втроем они вошли в монастырский двор, и Георгий провел Шубина в невысокое длинное строение — бывшую трапезную монастыря.

— Все наши сейчас там, — с интересом поглядывая на пленного, тараторил Чичхавидзе, указывая Глебу на здание. — Михал и доктор хотели затопить печку, но капитан Выдрин сказал, что нельзя.

— Правильно сказал. Дым наверняка привлек бы внимание врага, а нам нельзя выдавать свое местонахождение. Первое правило разведчика в тылу врага — мерзни хоть до смерти, а костер не разжигай.

— Прямо-таки первое? — хитро посмотрел на Шубина Жорик.

— В разведке все правила — первые, — усмехнулся Глеб. — Все, которые сохраняют жизнь разведчика и помогают в выполнении задания. Понятно?

— Так точно, понятно, — улыбнулся Жорик.

— Я смотрю, у вас все получилось, — такими словами встретил Глеба Карелин и кивнул на пленного. — Даже языка привели. Так, кажется, называют пленных, которых берут во время разведки?

— Так и называют, — кивнул Шубин и добавил, обращаясь к Выдрину: — Олег, надо бы вместо Георгия кого-то к воротам отправить. Он мне как переводчик нужен. Похоже, я венгра привел.

— Мартина можно отправить. Мы ведь недолго, надеюсь, с этим языком будем беседовать?

— Недолго, — ответил Шубин. — Георгий, скажи Мартину, пускай пойдет покараулит.

Глеб вынул кляп изо рта пленного. Венгр, уже практически протрезвевший, испуганными глазами смотрел на всех, кто находился в небольшом помещении трапезной. Жорик, отправив Мартина на пост, принес два стула, которые поставили рядом. На один стул сел Шубин, на второй — Карелин. Выдрин, Михал и медсестра Наденька остались в стороне и наблюдали за допросом, сидя у длинного стола трапезной. Пленному развязали руки и поставили напротив Шубина.

Жорик и Лешаков встали рядом с языком. Один — чтобы переводить его ответы, второй, чтобы присматривать за ним. Следить, чтобы пленный не выкинул какой-нибудь фортель или не попытался бежать. Хотя, судя по унылому и подавленному виду венгра, он не собирался делать ни того, ни другого.

Глеб начал допрос со стандартных в этом случае вопросов:

— Назови свое имя, фамилию и номер части, в которой ты служил, — попросил он.

Хотя номер части знать Шубину в этом конкретном случае было не обязательно, Глеб по привычке все же поинтересовался и этим вопросом. И очень удивился, когда Жорик перевел ему слова венгра, который вдруг заговорил по-словацки:

— Меня зовут Штефан Крнач. Ни в какой немецкой или венгерской части я не служил. Я местный житель и совершенно случайно оказался среди фашистов. Они меня заставили быть их проводником. Я не хотел, но они сказали, что убьют меня и моих родных… — переводил Чичхавидзе.

— А, так ты тот самый Штефан, о котором говорил нам дядька Михал, — вспомнил Выдрин и оглянулся на хмуро стоявшего неподалеку словака. — Это точно он? — уточнил капитан, и Чичхавидзе перевел вопрос.

— Он и есть, предатель. — Михал подошел к пленному и стал всматриваться в его лицо. — Просто я его сразу не узнал без усов и отъевшегося, как борова. Сыто тебя кормили твои хозяева, Штефан? Тьфу, — плюнул в лицо Крнача Михал.

— Я тебя тоже не сразу признал, дядька Михал, — отираясь рукавом, ответил пленный, который, видимо, не сразу увидел в полутемной комнате своего соотечественника, а потому, не скрываясь, назвался своим настоящим именем. — Жалко, что в свое время пожалел тебя и не сказал немцам, что ты помогал партизанам.

Жорик, переведя разговор словаков Глебу, добавил с презрением, глядя на Крнача:

— Как только понял, что его признали, так сразу по-другому заговорил, гадина. Наверно, теперь врать начнет, что ни спроси…

— Ну, это смотря как спрашивать, — заметил Лешаков со своего места. — Вмазать ему пару раз или к стенке поставить под автомат, так сразу соловьем запоет и все, что надо, расскажет. Предатели — они все такие. Трусы, одним словом.

Глеб подождал, когда утихнут возмущавшиеся люди, потом спокойно сказал:

— Георгий, спроси у него, большой ли у них отряд?

— Так ведь соврет же! — зло воскликнул Чичхавидзе.

— Спроси, — настойчиво попросил Глеб.

Жорик нехотя перевел вопрос. Крнач усмехнулся и промолчал. Даже отвернулся в сторону, тем самым давая знать, что не станет ничего говорить. Шубин вздохнул и сказал:

— Не хочешь говорить — не надо. Мы и так узнаем, когда всех твоих друзей перестреляем. Они сейчас все пьяные. Угомонятся, и мы их, как воробьев, пересчитаем. Ты вот тогда что скажи. Где находятся наши лошадки? Надеюсь, они целы?

— Хм, — только и произнес в ответ Штефан.

Глеб встал, подошел к пленному, посмотрел ему прямо в глаза и сказал:

— Ответишь на все мои вопросы, я тебя отпущу. Пойдешь домой. А не ответишь — выведу на двор и расстреляю. Что тебе больше нравится?

Пленный посмотрел на Шубина и понял, что тот говорит серьезно, и переспросил:

— Точно домой отпустишь?

— Слово командира, — спокойно ответил Глеб.

При этих его словах Жорик возмутился:

— Вы что, товарищ капитан! Серьезно обещаете его отпустить?

— Серьезно, — ответил Глеб и, снова посмотрев на Крнача, повторил: — Отпущу, если ответит на все вопросы честно и прямо.

По лицу пленного было видно, что он понял слова Шубина еще до того, как ему их перевели. Он усмехнулся и кивнул:

— Отвечу, как есть. Ничего скрывать не буду.

Глеб, удовлетворенный ответом, сел на свое место.

— Вы что, правда его отпустите? — тихо поинтересовался Карелин. — Но ведь он сразу побежит сдавать нас фрицам.

— Отпущу, как и обещал, — еще раз повторил Глеб, потом добавил: — Но я ведь не уточнил, когда он сможет уйти. Не сказал ему, что отпущу сразу, как только он ответит на вопросы. И вообще, мои слова, мое обещание, мой приказ всегда может отменить старший по званию. Разве не так? — хитро посмотрел он на Карелина.

Карелин, не меняя выражения лица, кивнул, давая понять, что прекрасно понял Шубина.

И снова Глеб начал задавать пленному вопросы, которые интересовали не только его, но и остальных. Как выяснилось из ответов Крнача, отряд беглых фашистов состоял из двадцати шести человек. Командовал ими унтерштурмфюрер СС, который когда-то в этом районе гор возглавлял операции по борьбе с партизанами.

Этот-то эсэсовец, который был этническим венгром, и завербовал Штефана Крнача в свое время сначала как переводчика, а потом и как проводника. Когда армия вермахта начала беспорядочное бегство от наступавших советских войск, окружавших большую группировку в районе Сланца, Штефан Крнач и еще несколько человек бежали в горы. По дороге к ним присоединились другие фашистские солдаты, спасавшиеся бегством от наступавших советских войск. Так образовался небольшой отряд численностью почти тридцать человек.

Чтобы как-то выжить, они стали совершать набеги на горные селения и отнимать у местных жителей все, что помогло бы им продержаться какое-то время. Они надеялись, что русских отбросят назад и тогда они смогут вернуться в свои части. Но наступила зима, и стало понятно, что всем им так и придется сидеть в горах непонятно сколько времени. Тогда они и перебрались на эту гору, на которой совсем еще недавно стоял гарнизон немецкой горной дивизии.

Саму дивизию еще раньше, до начала наступления советских частей на этом направлении, перевели на другие позиции. Уходя, фрицы забрали почти все оружие и боеприпасы, которые хранились за стенами монастыря. Но, по словам Крнача, кое-что из запасов все-таки осталось. Немцы надеялись, что они уходят ненадолго и, вернувшись, смогут воспользоваться арсеналом.

Его слова подтвердил Выдрин.

— Пока мы тебя ждали, — сказал он Глебу, — я прошелся по двору, осмотрелся. Видел я и сарай, о котором он, — кивнул капитан на Штефана, — говорит. Замок с двери сбивать не стал. Автомат пожалел, а ничего другого под рукой не нашлось. Но фонариком посветил в окошечко. Внутри находятся какие-то ящики. Похоже, что в них-то и есть оставленные фрицами боеприпасы и оружие.

Глеб устало кивнул, прикрыл глаза и сидел так несколько секунд, а потом, посмотрев на пленного, спросил:

— Почему вы остались в деревне, а не обосновались в монастыре? Тут намного безопаснее, если вдруг пришлось бы обороняться.

— От кого обороняться? — усмехнулся Крнач. — От стариков и женщин, у которых и оружия-то никакого нет? — Он помолчал и продолжил: — Если бы в горы пришел отряд НКВД, чтобы нас ликвидировать, то мы бы об этом узнали заранее. Мы же узнали, что в Райское пришли какие-то люди с гор. У нас есть информаторы среди местных. Кто именно, я не стану говорить, хоть расстреляйте. Деревня, в которой наш отряд сейчас находится, совсем рядом с монастырем. Так что в случае необходимости мы бы, конечно, укрылись за его стенами.

— Ну да, оружия, чтобы обороняться, у вас бы надолго хватило, — заметил Шубин. — А как насчет еды?

Крнач усмехнулся и ответил:

— На территории монастыря есть еще один склад с провизией. К тому же в случае нужды мы бы и лошадьми не побрезговали.

— Дурак ты, Штефан, — высказался со своего места дядька Михал.

— Отчего это я дурак? — не понял Крнач.

— Не понимаешь, что рано или поздно до вас все равно добрались бы, и участь у вас была та же самая, как если бы вас убили сразу.

Пленный промолчал, но по его лицу было видно, что ему не понравились слова Михала.

— Георгий, — обратился к Чичхавидзе Карелин, — спроси: весь ли спирт вылакали его дружки? Жалко будет, если ничего не оставят.

— Да что там спирт? — хмуро вставил Лешаков. — Они, наверное, всю почту нашу сожгли. А ведь там были не только письма для бойцов, но и разные письма для руководства штабом армии. Кстати, товарищ капитан, — посмотрел он на Шубина. — Тот важный пакет, который вам в руки командующего велели передать, вы случайно в мешок с общей почтой не сунули?

— Нет, — покачал головой Глеб. — Он у меня в вещмешке лежит. Я велел Жарову смотреть за ним в оба.

— Это правильно, это хорошо, — удовлетворенно произнес Лешаков.

— Так что, спрашивать мне у пленного про спирт? — поинтересовался Жорик. — Могу и про мешки с почтой заодно спросить.

— Спроси, будь добр, — попросил Карелин.

Чичхавидзе перевел вопрос Крначу и, выслушав ответ, перевел:

— Говорит, что весь спирт им унтерштурмфюрер запретил выпивать. Два ящика он себе под кровать сунул. Сказал, что спирт еще может пригодиться для дезинфекции. А вот по поводу мешков с почтой он ничего не знает. Говорит, что вся поклажа, которую они привезли в деревню вместе с лошадьми, была осмотрена лично Генрихом Штуром. Так зовут того эсэсовца, который всеми командует, — пояснил он. — Так вот. Он двум своим помощникам какие-то мешки велел куда-то отвезти. Куда их увезли, Крнач, — кивнул в сторону пленного Жорик, — не знает.

Лешаков, выслушав ответ, выругался.

— Не знает он, — зло проговорил летчик. — Наверняка этот фрицевский офицер велел все письма скинуть с горы. Им, этим гадам, все одно — что людей, что мешки с письмами скидывать.

Глеб задал еще пару вопросов, которые касались Генриха Штура, затем встал со своего места.

— Все, что хотели, мы узнали, а что осталось от нашей поклажи — посмотрим, когда нацистов перебьем. Надо идти и готовиться. Времени у нас осталось не так уж много. А ты иди, — обратился он к Крначу. — Ступай, куда хочешь. Отпускаю, как и обещал.

Жорик хотя и нехотя и с неудовольствием, но перевел последние слова Шубина, и пленник сразу, сначала неуверенно и с оглядкой, а потом смелее направился к выходу.

Все стояли и смотрели, как он уходит. Никто не двигался. Но едва Крнач открыл двери и вышел на улицу, как следом за ним быстрым шагом к дверям прошел дядька Михал с автоматом. Карелин и Шубин переглянулись, но промолчали. Да и остальные не проронили ни слова. И так всем было ясно, что сейчас произойдет. Прошло с полминуты, и во дворе раздалась короткая автоматная очередь.

— На войне всегда найдется, кому восстановить справедливость, — заметил капитан Выдрин, первым нарушив молчание. — Собаке — собачья смерть. Будем считать, что предателя казнили именем словацкого народного закона.

— Давайте собираться, — поторопил всех Шубин и вышел на улицу.

Через полчаса все, включая Наденьку, которая вместе с Карелиным шла самой последней, уже направлялись к деревне. План Шубина был прост, как два и два. Им предстояло взять в полукольцо четыре хижины, в которых спали пьяные бывшие солдаты вермахта. Решили действовать так. Двое будут контролировать дом слева, двое — справа, а остальные трое будут выгонять немцев из двух средних домов. В обязанности Наденьки входило оказывать первую медицинскую помощь, если она кому-то понадобится.

— Старайтесь, чтобы они не разбегались, как зайцы по лесу, — наставлял свой небольшой отряд Глеб. — Направьте их к дороге. Пускай бегут с горы, чтобы спрятаться в Райском. Внизу их встретят Чучалов со словаками и минное заграждение. Не думаю, что кому-то удастся добраться до села, но если кто и прорвется, то Жаров и женщины дадут им отпор. По крайней мере, задержат, пока мы не подоспеем на помощь.

В деревне, когда они к ней подошли, было тихо. Дым из труб четырех центральных домов струился тонкой струйкой и, поднимаясь вверх (что говорило об отсутствии ветра), растворялся в морозном воздухе. Рассредоточившись, небольшой отряд Шубина, как и было задумано, неслышно подошел к каменному забору, окружавшему домики. Ограда была высокой, но перебраться через нее было минутным делом. Подобравшись к хижинам, разом выбили стекла на окнах и открыли огонь, бросили внутрь по паре гранат. Не дожидаясь ответных выстрелов, рассыпались, окружив дома, спрятались за их стенами и стали ждать, когда из них начнут выскакивать немцы и венгры.

Поначалу, оглушенные неожиданным нападением, нацисты выпрыгивали из окон и выбегали из дверей. Стреляли беспорядочно направо и налево, явно не понимая, что происходит. Пули разлетались веером. Но Глеб и бойцы его маленького отряда, предвидя такой поворот событий, прятались за стенами домов и огрызались короткими очередями, берегли боезапас. Постепенно они усилили натиск и начали оттеснять фрицев со двора. Тех, кто пытался спрятаться за надворные постройки, выгоняли интенсивным огнем и оттесняли к дороге, ведущей к спуску с горы.

Некоторые из бандитов пытались прорваться в сторону монастыря, но были настигнуты пулями. Шубин и его товарищи сдерживали такие попытки не только огнем из автоматов, но и гранатами. Огневой перевес, несмотря на малочисленность группы Глеба, был все-таки на их стороне. Да и не до конца еще протрезвевшие нацисты не могли оказывать им должного сопротивления, потому что по-прежнему не понимали, что происходит. В конце концов, оставшиеся в живых фрицы устремились по дороге в сторону спуска с горы. Именно туда, куда и следовало им бежать по задумке Шубина.

Глеб остановился, чтобы перевести дыхание, но тут услышал громкий вскрик медсестры Наденьки и оглянулся. Картина, которую он увидел, ошарашила его. Прямо на девушку несся верхом на лошади всадник, а следом за ним, на второй лошади, скакал еще один. Первый, наклонившись, подхватил шарахнувшуюся в сторону медсестру и рывком закинул ее перед собой на лошадь. Второй, полуобернувшись на скаку, выкинул руку с автоматом и дал короткую очередь в сторону Шубина.

Глеб упал на снег и стал целиться во второго седока. Сухой щелчок сказал ему, что в магазине закончились патроны. Глеб зло выругался и, перевалившись на бок, быстро достал новый магазин и поменял его на старый. Но даже этих нескольких секунд промедления было достаточно, чтобы оба всадника скрылись среди деревьев.

Шубин пару секунд стоял, как в ступоре. Он никак не ожидал такого поворота событий. Увлеченный боем, он совершенно забыл о девушке, которой было велено, пока не стихнет стрельба, не выходить без особой надобности к домам. Если кого-то ранят, то ей об этом сообщат и позовут. Но теперь, когда большую часть фрицев убили, а остальные бежали из деревни, Надежда посчитала, что может выйти из своего укрытия. И вот случилось то, чего Глеб никак не ожидал…

«Откуда взялись эти двое? Кто они? Куда они скрылись? Что теперь делать?» Мысли в голове Шубина метались, он не находил ответы на эти вопросы. Его товарищи, увлеченные погоней за врагом, убежали далеко вперед, и теперь их никого не было рядом с ним.

— Товарищ капитан!

Глеб обернулся. К нему бежал Чичхавидзе. Вот уж кого бы сейчас Глеб хотел видеть меньше всего. Но это был Жорик, что называется, собственной персоной.

— Вы живы! Не ранены?! — стал задавать вопросы Жорик еще издалека. — А я смотрю, вас рядом нет. Я и решил, что вы ранены. Думаю, надо вернуться. Там и без меня справятся. Недобитки фашистские бегут с горы, только пятки сверкают, — рассмеялся он. Подошел ближе и, взглянув на растерянное и бледное лицо Шубина, спросил: — Да что случилось-то? Ранены все-таки? Куда? — стал он осматривать Глеба со всех сторон.

— Не ранен я, — дернулся из его рук Шубин. — Надю двое увезли, — выдавил он наконец из себя. — Не успел я помешать.

— Кто? Куда увез? Как увез? — Чичхавидзе стал озираться, словно надеясь увидеть и саму Наденьку, и тех, кто ее куда-то и зачем-то увез.

— Не знаю кто и не знаю куда. Видел только, как два всадника выскочили как из-под земли, один из них схватил Надю и перекинул ее перед собой на лошадь. Второй в меня стрелял. У меня патроны закончились. Пока магазин менял, они ускакали. Туда, — указал Глеб в сторону, куда умчались беглецы.

— Ах, ты ж… — Жорик, как стоял, так и сел прямо на дорогу и невидящим от горя и злости взглядом несколько секунд смотрел в сторону, куда указал Шубин. Потом вскочил и, не говоря ни слова, помчался в том направлении.

— Куда?! — пытался остановить его Глеб.

Он ухватил Георгия за рукав, но Чичхавидзе вырвался и громко что-то произнес, кажется, выругался по-цыгански и, не останавливаясь, побежал дальше. Шубину ничего не оставалось, как последовать следом за ним.

Следы лошадей вывели их к дороге, ведущей к монастырским стенам, и Шубин понял, что именно туда и торопятся всадники. Жорика он догнал уже на самой дороге и, схватив за руку, резко развернул к себе. Крикнул в лицо парню:

— Остановись, глупец! Послушай меня!

Глаза Чичхавидзе, и без того черные теперь от горя, смешанного со злостью, стали еще темнее, и смотреть в них Глебу было непросто, но он не отвернулся от сверлящего взгляда Жорика и сказал уже спокойнее:

— Глупо бежать вот так напрямую, открыто за людьми на лошадях. Ты их все равно не догонишь. Они успеют скрыться за воротами монастыря и закрыть их. А уж оттуда, со стены, они снимут тебя, как рябчика…

— Почему как рябчика? — неожиданно растерянно спросил Чичхавидзе.

Его гнев резко сошел на нет. Чернота спряталась куда-то в глубину глаз, на поверхности оставалась одна только боль потери. Было видно, что и до него наконец дошла вся безрассудность его действий. Он застонал и, склонив голову к земле, спросил:

— Но что же нам делать? Мы ведь не можем стоять и ждать неизвестно чего. Они убьют ее или… Или, что еще хуже…

Он закусил нижнюю губу и отвернулся.

— Не убьют, — уверенно ответил Шубин. — И все остальное тоже вряд ли успеют сделать. Им сейчас не до нее будет. Думаешь, они не понимают, что мы последуем за ними и постараемся добраться до них? Она нужна им в качестве заложницы. Тут надо действовать по-другому. Слушай меня внимательно. Ты сейчас пойдешь обратно… И не спорь, это приказ! — пресек Глеб попытку возразить ему. — Ты вернешься обратно, — повторил он чуть ли не по слогам. — Расскажешь Выдрину и остальным, что произошло. Потом попросишь Михала провести вас в обход монастыря. Надо будет окружить монастырь так, чтобы в случае, если эти двое захотят оттуда выбраться каким-то иным путем, кроме как через главные ворота, то их можно было бы заметить. Сам Выдрин и Чучалов пускай осторожно подойдут со стороны дороги к воротам. Но так, чтобы их не смогли подстрелить. Они должны будут отвлекать внимание на себя. Пускай кричат, стреляют, требуют сдаться…Ты меня понял?

— Да, — сердито сказал Чичхавидзе. — А вы? Что будете делать вы?

— Я проникну на территорию монастыря и попробую освободить Надю. Их только двое. Весь двор они контролировать не смогут. Думаю, что я управлюсь. Все, бегом обратно. Не мешкай.

Жорик некоторое время стоял, терзаемый сомнениями, но потом все-таки развернулся и бегом побежал обратно в деревню. Глеб, не оглядываясь, сошел с дороги и направился в обратную сторону — к монастырю. Он понимал, что, подойди он к его воротам, на открытом пространстве его наверняка пристрелят. Шубин усмехнулся, вспомнив сказанные им недавно Георгию слова, и пробормотал:

— Пристрелят, как рябчика. Ну-ну…

Он шел по снегу, стараясь не потерять ориентир — крышу монастырской колокольни, которая едва виднелась в сумерках из-за деревьев. Добравшись до каменного ограждения, Шубин поднял голову и вздохнул. Длинной веревки у него при себе не было, а тот небольшой кусок, который у него имелся в кармане для связывания рук пленным языкам, не годился. Но через стену ему надо было как-то перебираться. Вот только как?

Глеб провел рукой по шероховатостям камней, присмотрелся, насколько это было возможно при свете уже садившейся за горы луны, к кладке и достал нож. Автомат закинул за спину, чтобы он не мешал ему взбираться. Снова посмотрел вверх, прикинул, куда будет удобнее воткнуть лезвие, и, размахнувшись, попробовал воткнуть нож между камнями туда, где они скреплялись между собой. Но не тут-то было. То ли раствор, которым когда-то давно соединяли камни, был таким крепким с самого начала, то ли он стал таким от времени и морозов, но нож отскочил от стены, чуть не переломившись.

— Ах, чтоб тебя, — едва слышно выругался Глеб и осмотрелся по сторонам.

Надо было действовать не мешкая. Его взгляд остановился на поросли, что росла неподалеку от стены. Внимание Глеба привлекло одно тонкое, но довольно высокое деревце. Он подошел к нему, осмотрел. Для чего Шубину понадобилось деревце? Чтобы с его помощью взобраться на монастырскую стену. Есть у разведчиков такой хитрый способ — с помощью деревянной жерди взбираться на отвесные стены.

Но ножом такое деревце не срубишь, а топорика у Глеба не было. Надо было придумывать что-то другое. Чертыхнувшись, Шубин решил обойти стену. Возможно, что где-нибудь он сможет влезть на нее. Вдруг подвернется что-нибудь подходящее, чтобы перебраться на другую сторону.

Снега вокруг стены намело немало, и в некоторых местах Глебу приходилось пробираться по сугробам чуть ли не по пояс. Шубин шел вдоль кладки, проводя рукой по камням, старался нащупать хоть какую-нибудь трещину или скол, чтобы было удобно хотя бы раз опереться ногой и, подпрыгнув, дотянуться до верха. Но стена была ровной, практически без сколов и выщербин, которые обычно появляются на таких старых стенах со временем. Создавалось впечатление, что кладка не так стара, как это казалось. Впрочем, возможно, что так оно и было. Ведь говорил же Михал, что монастырь основали на руинах старого замка. Вероятно, монахи уже сами потом, отстраивая себе обитель, возвели эту стену. А, впрочем, Глебу сейчас было не до отвлеченных размышлений, у него была совсем другая задача, и он размышлял над тем, как ее выполнить. То есть как взобраться на стену, преодолеть ее и проникнуть на монастырский двор.

Глеб шел, размышляя, получится ли у него вообще проникнуть внутрь монастырского двора. И тут в какой-то момент его рука нащупала не камень, а дерево. Присмотревшись, Шубин обрадованно сказал сам себе:

— Ну и везет же мне! Кажется, это дверь!

Он начал быстро отгребать снег руками и вскоре обнаружил то, что и ожидал — небольшую деревянную калитку в стене. Видимо, через нее монахи когда-то выгоняли с монастырского двора овец и коз на пастбище. Или, может, использовали этот выход в каких-то других хозяйственных целях. Например, носили из леса заготовленные на зиму дрова. Ну да — какая разница? Главное — вот дверь, через которую можно проникнуть на монастырское подворье.

Калитка была невысокой, но довольно широкой. Поэтому Шубину пришлось потрудиться, пока он не отгреб от нее достаточно снега, чтобы попробовать открыть ее. Внимательно осмотрев дверцу, Глеб обнаружил скважину для ключа. Видно было, что калитку закрывали изнутри на ключ.

Естественно, никакого ключа у Шубина не было, но зато был нож. Нож для разведчика многое может заменить, в том числе, если понадобится, и ключ. Но вначале Глеб ударил по калитке ногой, пробуя выбить ее. Не тут-то было. Дерево хотя и выглядело старым, но было еще крепким, и ни одна доска даже не шелохнулась.

— Что ж, попробуем взломать, — озадаченно пробормотал Шубин.

Но и нож ему не помог. По всей видимости, калитку не открывали уже несколько лет, и замок проржавел изнутри. Как Глеб ни старался, открыть дверцу у него никак не получалось. С досадой Шубин снова пнул калитку и, опустив голову, стал думать, как ему быть.

И тут он обратил внимание на что-то темное в том месте, откуда он отгребал снег. Опустившись на корточки, Глеб увидел, что из сугроба торчит что-то металлическое. Он стал отметать снег и увидел, что это стальной тонкий прут. Откуда он тут взялся — было неясно. Но Шубину некогда было решать эту загадку. Ему надо было действовать. Он воткнул прут в скважину замка и налег на него всем телом. В замке что-то хрустнуло. Глеб потянул калитку на себя, и она, к его несказанному удивлению и радости, открылась. А он-то, дурак, пытался открыть ее ударом ноги.

Утешив себя, что в темноте он не рассмотрел, как расположены навесы, на которых установлена была дверца, Шубин наконец-то проник на территорию монастыря. Остановился, решая, как ему быть дальше — оставлять калитку открытой, чтобы через нее в случае чего на территорию смог зайти кто-то и из его товарищей, или закрыть ее. Решил оставить открытой.

«Вряд ли кто-то из этих двоих — венгры они, немцы, или кто они там еще — знает об этом выходе с хозяйственного двора, — размышлял Глеб. — К тому времени, как Михал приведет к монастырю наш небольшой отряд, уже рассветет, и кто-нибудь из наших обязательно увидит открытую калитку».

Теперь, когда он проник внутрь монастыря, ему надо было выяснить, где находятся беглецы и где они держат Наденьку. Луна окончательно спряталась за ближней горой, но начинал брезжить рассвет, и с каждой минутой становилось все светлее. Серые полусумерки сменяли темноту ночи, и видимость становилась лучше. Теперь Глебу надо было действовать так, чтобы его не заметили, но он первым мог бы найти убежище, в котором прятались беглые нацисты.

Шубин еще раз осмотрелся. Судя по всему, он, как и предполагал, находился на заднем, хозяйственном дворе монастыря. По периметру стояли разные хозяйственные постройки из дерева и камня — сараи, овчарни, сеновал или, по крайней мере, что-то похожее на эти сооружения. Снега вокруг были целые сугробы. Некому его чистить, но зато видно, что никто в этой части двора не ходил. А значит, те двое находятся в жилой части монастыря.

— Правильно, что им тут делать? — сказал сам себе Шубин и направился к невысокому каменному ограждению, которое отделяло задний двор от переднего.

Пока Глеб был за этой стеной, он мог не опасаться, что его увидят. В стене были небольшие ворота, через которые, судя по всему, монахи попадали на скотный двор. Ворота тоже были занесены снегом, но сам забор не был высоким, и Шубин легко смог перебраться на другую сторону. Приник к стене, прислушался, пытаясь определить, в какой стороне могут находиться беглецы. Но кругом было так тихо, что Глебу казалось, будто вокруг него вообще никого нет. Вдруг вдалеке, где-то слева от него, раздалось негромкое лошадиное ржание.

«Ну, теперь, по крайней мере, я знаю, где лошади», — подумал Шубин и направился в сторону, где, судя по всему, находились лошадки Джозепа.

Стараясь оставаться незамеченным, Глеб добрался до длинного невысокого строения с трубой (похожего на хлебопекарню), стоявшего неподалеку от колокольни. Тут он и увидел лошадей. Они были привязаны к столбу Г-образной формы с подвешенным к нему большим железным билом. Шубин где-то и от кого-то еще давно, до войны, слышал, что с помощью этого устройства монахи собираются на общую молитву. Наверно, так когда-то было и здесь.

Но теперь Глеба интересовало совсем другое — где находились те, кто привязал лошадей? В здании рядом с привязанными лошадьми? На колокольне? Или, может, в той самой трапезной, где совсем еще недавно сидели он и его товарищи? А может, еще где-то? Мест, где могли укрыться сами фрицы и где они могли спрятать Надю, в большом дворе монастыря было много. Только келейных построек Шубин насчитал четыре штуки. А ведь кроме них, был еще центральный храм, трапезная и еще несколько построек, о назначении которых Глеб не знал. И в любом из этих мест могли укрыться фашисты. Да, задача…

Поразмыслив, Шубин решил первым делом проверить здание хлебопекарни, благо двери в нее были распахнуты настежь. Он проскользнул мимо лошадей, подобрался к стене и, пробравшись вдоль нее до дверного проема, нырнул в темноту помещения. Постоял, прислушиваясь и давая глазам привыкнуть к сумраку. Было тихо, и Глеб решил, что тут никого нет. Он собрался выбраться обратно на улицу, как вдруг услышал тихий, едва уловимый стон. И снова — тишина.

«Показалось», — подумал Шубин и совсем уже вознамерился уходить, как теперь уже явственно различил чье-то тяжелое дыхание неподалеку от себя.

Глаза Глеба уже привыкли к темноте, и он стал вглядываться туда, откуда, как ему казалось, доносятся тихие жалобные звуки. Неслышно ступая, он пошел на эти звуки, и через несколько шагов его глаза различили в темноте чей-то силуэт. Еще два шага, и он увидел столб и привязанного к нему человека. Кто это, в темноте различить было трудно, но догадаться, что это медсестра, было не так и сложно. Кого еще могли оставить привязанной в этом месте?

Еще шаг, и Глеб очутился совсем рядом с девушкой.

— Надя, — очень тихо позвал он, надеясь, что, кроме него и медсестры, тут больше никого нет и что все это не устроенная врагом ловушка.

— М-м-м, — ответили ему.

Глеб замер, вскинув автомат на изготовку и прислушавшись, не услышит ли он какой-то посторонний шорох или еще какой-то звук, который подсказал бы, что в помещении еще кто-то есть. Но ничего не услышал. Достал фонарик и осветил им пространство вокруг. Аккуратно, чтобы не ослепить девушку, скользнул светом снизу вверх в ее сторону. Фонарик осветил Надю, привязанную к столбу толстой веревкой. Рот у нее был заткнут тряпкой, а на уровне груди девушки он увидел проволоку. Проследив, куда она уходит, обомлел. Вот это да! Растяжка! Чуть заденешь проволоку, и…

— Стой тихо и не двигайся, — выдохнул он, посветив себе под ноги, чтобы проверить, нет ли чего подобного и возле него.

И снова вздрогнул. У самой его ноги тянулась в темноту еще одна тонкая проволока. Если бы он захотел сделать хотя бы полшага вперед, то непременно задел бы ее, и тогда… Что было бы тогда — думать не хотелось, да и без того все было ясно. Шубин проследил светом фонарика, куда ведет растяжка. Вела она его к каким-то ящикам, стоявшим у окошка. Вспомнив рассказ Выдрина о складе боеприпасов, Глеб чертыхнулся. Скорее всего, в этих ящиках было что-то, что могло сдетонировать при взрыве гранаты, прикрепленной к одному из верхних ящиков. Проверять, прав он в своем предположении или не прав, Шубин не хотел. Ему хватало предположения, которое он сделал, а осторожность никогда не бывает лишней.

Вместо этого Глеб решил проверить, нет ли еще растяжек рядом с ним, и стал высвечивать пространство вокруг себя и привязанной девушки. В результате он обнаружил, что ловушка, поставленная фрицами рядом с Надей, и та, что вела к ящикам, соединены между собой хитрым способом. Обезвреживая одну ловушку, невольно запускаешь в действие вторую. Обезвредить всю конструкцию можно, только если действовать слаженно и одновременно сразу в двух местах — снять гранаты и у ящиков, и возле девушки.

Мысленно похвалив себя за осторожность, Глеб повернулся к медсестре. В свете фонарика он увидел, что глаза ее открыты, и она со страхом и надеждой смотрит в его сторону.

— Стой тихо, не шевелись и не пытайся освободиться от веревок. От этого зависит твоя жизнь, — обратился он к девушке, но, чтобы не пугать ее, не стал вдаваться в подробности. — Ты меня поняла?

Надя кивнула и прикрыла глаза. Было видно, что ей страшно, но она все-таки, по мнению Глеба, держалась молодцом.

— Хорошо, — спокойно произнес Шубин. — Ты должна набраться терпения и ждать, когда мы сможем освободить тебя. Но сначала нам надо разобраться с теми, кто тебя похитил. Стой тихо, — повторил он.

Осторожно развернувшись, Шубин направился к дверям, подсвечивая себе под ноги из опасения, что он только случайно мог не задеть еще одну ловушку, установленную беглыми фашистами. Но больше никаких проволок или мин до самого выхода он не обнаружил и благополучно выбрался из здания. Рассвет наступал в горах быстрее, чем в долине, и пока Шубин находился внутри, темно-серые предрассветные сумерки сменились на светло-серые. Теперь Глеб хорошо различал не только силуэты лошадей и зданий, но мог видеть более подробные детали.

Прижавшись к стене, чтобы ненароком не выдать своего присутствия, если вдруг за зданием, где фашисты оставили Надю, кто-то наблюдал, он осмотрел двор. И тут, со стороны колокольни, услышал разговор. Напрягая слух, прислушался и понял, что говорят на немецком языке.

«Ну, хоть что-то, — подумал он. — Было бы хуже, если бы говорили по-венгерски. А так я смогу понять, о чем речь. Только надо подойти ближе».

Глеб прошел, прижимаясь к стене, до конца здания и заглянул за угол. Сначала он никого не увидел, но потом возле самой колокольни заметил две фигуры. Подойти ближе никак не получалось. Между колокольней и зданием, за которым он прятался, было открытое пространство, и пройти его незамеченным было невозможно. Шубин подождал, наблюдая за людьми и стараясь расслышать, о чем они говорят, но различал только отдельные слова, долетавшие до него: «открыть», «наблюдать», «успеть». По этим обрывкам никак нельзя было понять, о чем говорили немцы.

И тут с той стороны, где, по предположению Шубина, должны были находиться главные ворота в монастырь, раздались выстрелы и крики.

«Ну, наконец!» — облегченно вдохнул Глеб.

Двое у колокольни на миг замерли, затем один из них кинулся бежать по направлению к воротам, а второй вбежал внутрь колокольни. Видимо, собирался подняться на самый ее верх и оттуда стрелять по прибывшим освобождать девушку русским. Глеб тихо порадовался этому обстоятельству. Враги разделились, и это говорило о том, что они явно не ожидают, что внутри монастыря уже кто-то есть. Теперь, пока один из фрицев убежал, а второй поднимался по лестнице, у Шубина было время, чтобы добежать до колокольни и последовать за одним из фашистов. Что он и сделал.

Нырнув в темноту помещения колокольни, Глеб замер, прислушиваясь к топоту поднимающихся по лестнице ног. «Пока он так стучит, он меня не услышит», — подумал Шубин и стал быстро подниматься следом за немцем.

Но едва он начал подъем, как почти сразу звук шагов прекратился. Сверху что-то стукнуло (по-видимому, крышка люка, ведущего на площадку к колоколам), и наступила тишина. Остановился и Глеб. Теперь ему следовало двигаться осторожно, чтобы человек наверху не догадался, что, кроме него, на колокольне есть еще кто-то.

Лестница была старой и деревянной, но крепкой. Пока Шубин поднимался, ни одна ступенька не скрипнула под его ногами. На какое-то мгновение Глеб испытал дежавю. Ему вдруг четко представилось, что этот момент — когда он поднимается по крутой лестнице на колокольню — уже когда-то с ним случался. И тут же вспомнил, где и когда это было — в прошлом году летом на Украине, когда он вот так же, как сейчас, взбирался на колокольню, чтобы устранить огневую точку засевших в старой церкви немцев.

Но думать и удивляться такому совпадению ситуаций и ощущений времени у Шубина не было, и он сосредоточился на той сиюминутной задаче, которая перед ним стояла. Дальше все прошло как по писаному — быстро и четко. Глеб, добравшись до люка, не стал высматривать, где находится его враг, а выскочил на площадку, бегло огляделся и сразу же увидел то, что хотел увидеть, — немца, стоявшего в трех шагах от него. В тот момент, когда Шубин выскочил из люка, немец резко повернулся, и теперь они стояли, глядя прямо в глаза друг другу. И тут Глеб его узнал.

Это был тот самый немец, которого он видел в деревне, когда вел захваченного в плен Штефана Крнача. Это он вышел тогда из дома трезвый и внимательно и настороженно оглядывался вокруг, пока в соседнем дворе дрались его пьяные сотоварищи. Еще тогда, при свете луны, Глеб обратил внимание на взгляд этого немца и отчего-то запомнил его. И теперь, посмотрев в глаза этого человека, он вспомнил и его самого, и обстоятельства их первой встречи.

Но это Шубин узнал его. Немец же видел Глеба впервые, ведь там, в деревне, он не обратил на него внимания, поскольку между ним и разведчиком стоял пленный венгр. Теперь же, когда они столкнулись близко, один на один и в обстановке, когда малейшее движение будет расцениваться как начало нападения, и оба замерли, только глаза их цеплялись друг за друга. Взгляд одного удерживал на месте другого, внимательно следя за движением тела.

— Хенде хох, — спокойным и уверенным голосом произнес Шубин.

Его автомат, нацеленный в грудь немцу, был лучшим аргументом в пользу выполнения этого приказа. Автомат же фрица, который он держал в руке, был направлен дулом вниз, что говорило о том, что немца застало врасплох неожиданное появление Глеба на колокольне.

— Брось автомат, потом подними руки и отойди на три шага назад, — уверенный в своем превосходстве, спокойно сказал Шубин по-немецки.

Рука фрица с автоматом дернулась было вверх, но Глеб быстро отреагировал — дал короткую очередь под ноги врагу. Рука немца снова опустилась, автомат выскользнул из рук и с глухим стуком упал к ногам.

— Хорошо, теперь подними руки и отойди назад, — одобрительно проговорил Шубин и шагнул вперед.

Если бы немец не отступил, то дуло автомата Глеба уперлось бы прямо в него. Не отрывая взгляда от пленного, Шубин наклонился, поднял автомат и закинул его себе на плечо.

— Теперь повернись, — снова скомандовал по-немецки Глеб.

Немец не сразу и нехотя, но подчинился, развернулся, опустил голову и повернул ее немного в сторону.

— Нет, так не пойдет, — усмехнулся Глеб, разгадав хитрость врага. — Так ты видишь, когда я подойду к тебе ближе. Подними голову и смотри прямо перед собой, — снова перешел он на немецкий язык.

И снова немец не сразу, но выполнил приказ. Глеб достал из кармана свою неизменную веревку и шагнул к пленному.

Тот стоял спокойно, но как только Шубин приказал ему опустить руки, вдруг резко развернулся и оттолкнул Глеба от себя. Шубин был готов к такому повороту событий и устоял на ногах, но все же немного подался в сторону, при этом схватив немца за рукав. Фриц потянул руку на себя, а второй рукой попытался ударить Глеба в лицо, но промахнулся и выругался, как понял Шубин, на этот раз уже по-венгерски. Наконец он вырвался и попытался вцепиться в автомат Глеба обеими руками, чтобы не дать ему воспользоваться оружием.

Глеб не нашел ничего лучше, как применить самый болезненный прием и ударить врага со всей силы коленом в пах. Тот охнул и, забыв об оружии, отступил на два шага и схватился за больное место, при этом что-то сдавленно и зло проговорив на венгерском. Но что именно, Шубин мог только догадываться. Впрочем, времени на разгадку он терять не стал и быстро связал руки плененному фашисту, но уже не за спиной, а спереди.

— И так сойдет, — удовлетворенно заметил он и с силой оттолкнул пленного от себя. Тот приземлился на пятую точку и снова охнул.

— Это не по правилам! — с досадой и злостью крикнул он Шубину, переходя на немецкий язык.

— Эта война вообще вся не по правилам, — глядя на него сверху вниз, скептически заметил Глеб. — Кто бы мне тут говорил о правилах, — пнул он пленного. — Кто заминировал нашу медсестру? Это что — по правилам? — хлестко спросил Глеб, наклонившись к самому лицу пленника.

Тот промолчал и опустил голову. Глеб, обойдя перила, посмотрел с колокольни вниз. Только теперь к нему стала возвращаться реальность того, что происходило вокруг. Он и раньше слышал выстрелы и крики, но, занятый противостоянием с фрицем, словно бы не замечал их. Крики и шум на тот момент были для него чем-то далеким и ненастоящим, словно все, что происходило вне колокольни, было не тут и сейчас, а где-то далеко и вне времени.

Теперь же Глеб словно бы вернулся обратно из какого-то далека, и все звуки также вернулись к нему и стали слышны явственней и ближе. Уже почти совсем рассвело, и весь двор, и даже большое пространство за стенами монастыря отчетливо просматривались с высоты. Глеб видел, как два человека открывают центральные ворота, как по двору бегают еще несколько человек, и понял, что там, внизу, все закончилось благополучно. Видимо, обойдя монастырскую стену, кто-то из его товарищей обнаружил его, Шубина, следы, и эти следы привели всех к задней калитке. Через нее они и вошли сначала на задний монастырский двор, а потом проникли и на главную площадь.

Шубин не стал любоваться видами сверху. Для этого у него, как и всегда, не было времени. Он приказал пленному встать и повел его перед собой. Спустившись, вышли во двор и сразу же направились к суетившимся неподалеку от бывшей трапезной людям. Шубина увидели, стали что-то кричать, навстречу ему побежал, судя по тонкой и высокой фигуре, Чичхавидзе.

— Где Надя?! — еще издалека начал спрашивать он Глеба. — Вы ее нашли? — Подбежал и снова спросил в большом волнении: — Вы ее видели? Она жива?

Глеб понял, что скажи он сейчас Георгию, где находится его любимая и что с ней, он тотчас же, не слушая никаких объяснений и предупреждений, помчится в указанном направлении, и тогда жди беды. Поэтому Глеб как мог спокойно сказал:

— Она жива и с ней пока все в порядке.

— Что значит пока? — не понял Жорик.

— Пока — это значит пока, — неопределенно ответил Глеб, шагая вперед и ни на миг не останавливаясь, чтобы, как того хотелось Чичхавидзе, объяснить, где девушка и почему с ней «пока» все в порядке. — Семен! — больше не обращая внимания на Жорика, крикнул Шубин, подзывая к себе Чучалова.

Тот пошел навстречу Глебу. За ним в большом волнении поспешили остальные.

— Где Надя? — спросил Карелин, первым подошедший к Шубину.

— Я пока что не могу этого сказать, — сказал он, глядя на доктора, и едва заметно кивнул в сторону Чичхавидзе, который стоял рядом с ним. — Но она жива — это точно, — заверил он всех, заметив, что на него смотрят с тревогой и ожиданием ответа.

— Но почему… — хотел было задать очередной вопрос Карелин.

Однако Глеб прервал его, указал на стоявшего рядом с ним пленного и сказал, обращаясь к Выдрину, которого мысленно давно уже назначил своим заместителем в их так неожиданно сформировавшемся маленьком отряде:

— Для начала нам надо отвести этого венгра куда-нибудь в помещение. Ну, хотя бы в бывшую трапезную. Надо его допросить. Вы знаете немецкий?

Выдрин удивленно посмотрел на Глеба, потом на Чичхавидзе, словно бы говоря, что у нас есть свой переводчик. Шубин понял его взгляд и ответил на него:

— Георгий, Семен Чучалов и Тимофей Ильич пойдут со мной выручать Надю. Остальные останутся и будут нас ждать.

— Что значит выручать Надю? Что с ней? Где она? — снова засыпали Глеба вопросами.

На этот раз спрашивали не только влюбленный в медсестру Жорик и доктор, но и все остальные, кроме разве словаков. Но и по их серьезным лицам было видно, что они понимают, о чем идет речь, и тоже озабочены судьбой девушки. Глеб нахмурился, посмотрел на Чичхавидзе и на всякий случай положил руку на его плечо. Кто знает, как отреагирует парень на его ответ.

— Надя сейчас в здании, которое находится возле колокольни, — сказал он. — Рядом стоят и привязанные лошади. — Глеб почувствовал, как Георгий напрягся, готовый тотчас же бежать в указанное место. — Но бежать к ней сломя голову не стоит, — строго посмотрел он на Чичхавидзе и сильнее сжал его плечо рукой. — Эти гады, — кивнул Шубин на пленного, — заминировали ее. Поставили растяжки. Я один не смогу ее от них высвободить. Мне нужна помощь Семена. Тимофей Ильич и ты будете на подстраховке. Это все, что я могу сейчас сказать.

— Если так, то надо быстрее идти к ней. Я пойду с вами, — заволновался Карелин. — Вдруг что-то случится, и нужна будет помощь врача. В любом случае мне надо будет сразу же осмотреть Надю.

Видя его решительность, Глеб не стал возражать и просто кивнул в ответ на взгляд Игоря Владимировича. Шубин повернулся, чтобы идти, но его остановил Выдрин. Он окликнул его и сказал:

— Я никогда не допрашивал пленных. Что я должен узнать у него?

— Узнайте, куда он велел отвезти почту… И медицинские инструменты… — одновременно заговорили Карелин и Лешаков.

— Хорошо, я поговорю с ним. Попробую разузнать, — ответил Выдрин. — Идем, — скомандовал он венгру по-немецки, и тот подчинился, поплелся за капитаном.

Глеб не стал задерживаться и побежал в сторону колокольни, за которой стояло здание бывшей пекарни. Теперь все его мысли были только о том, как освободить Надю.

— И что там за растяжки? — догнав его, на ходу поинтересовался Чучалов.

— Плохо было видно, но там какая-то сложная конструкция. Как я понял, все так переплетено, что если начнешь снимать гранату в одном месте, то вторая сработает. В общем, надо смотреть, что к чему. Возможно, я не все увидел в потемках. Теперь, когда рассвело, надо еще раз все хорошенько рассмотреть. Думаю, ты, как специалист, разберешься лучше, чем я.

— Ладно, тогда разберемся на месте, — ответил Семен.

На месте они выяснили, что действовать надо как можно быстрее. Когда они вошли в помещение, где к столбу была привязана медсестра, из-под ноги Шубина выскочила крыса и с громким писком кинулась в сторону девушки — туда, где была натянута проволока. Глеб напрягся, ожидая взрыва, но его не произошло. Крыса проскочила под самым проводом, не задев его, и умчалась дальше.

— Твою дивизию… — выругался Шубин.

Чучалов, который шел следом за Глебом и не видел крысы, тревожно спросил:

— Что случилось?

— Крыса, растак ее, — пояснил Глеб и, полуобернувшись, громко сказал: — Всем отойти на десять шагов от здания. Войдем только я и Семен. Если кто-то из вас понадобится, мы позовем.

Карелин и Лешаков сразу выполнили его приказ. Чичхавидзе, немного помешкав, тоже отошел, хотя и видно было по его лицу, что он в любой момент готов был вбежать внутрь, несмотря на запрет.

Глеб еще раз со строгим предупреждением во взгляде посмотрел на Жорика и коротко бросил, обращаясь к Семену:

— Идем.

Внутри уже было совсем светло. Свет проникал в помещение не только через окна, но и через открытую дверь. Теперь Глеб хорошо видел и множество ящиков, заполнявших собой практически все внутреннее пространство пекарни, и столб, к которому была привязана Надя, и несколько длинных столов, и огромную печь, в которой монахи когда-то пекли хлеб. Медсестра никак не отреагировала на их появление. Она стояла, опустив голову, ее волосы закрывали лицо, и было непонятно, жива она или нет.

— Надя! — громко позвал девушку Шубин. Потом еще раз и еще…

Не сразу, но она подняла голову. Посмотрела на Глеба глазами, полными страха и надежды одновременно.

— Ты молодец, — чтобы хоть как-то ободрить ее, сказал Шубин. — Потерпи еще немного. Мы с Семеном придумаем, как освободить тебя. Ты меня поняла?

Девушка кивнула.

— Вот и хорошо, — пробормотал Семен и, глядя себе под ноги, осторожно направился в сторону Нади. — Товарищ капитан, — позвал он, присев на корточки неподалеку от столба.

Глеб, стараясь идти осторожно и только по тому месту, где уже прошел Семен, подошел к нему.

— Вы про эту растяжку говорили? — указал Чучалов на проволоку, которая тянулась от Нади к ящикам.

— Да, об этой, — подтвердил Шубин.

— Угу, а теперь смотрите сюда. — Семен указал рукой чуть справа от себя, и Глеб увидел еще два проводка, которые, переплетясь между собой и той проволокой, возле которой сидел Чучалов, расходились в разные стороны и скрывались где-то в складированных ящиках.

— Эти я не заметил, — озадаченно ответил Глеб. Он перешагнул через провод и, сделав шаг вперед, сказал, указывая Семену на еще одну проволоку, которая тянулась от столба куда-то в глубину помещения и тоже терялась среди ящиков. — Хорошо, хоть увидел эту, когда посветил в ее сторону фонариком. Удивительно, когда они успели все тут заминировать, да при том так хитро? Времени у них было немного, да и делать это в темноте — задача непростая…

— Тут одно из двух, — предположил Семен. — Или они это сделали раньше, а сегодня просто соединили устройство с Надей. Или в этом помещении есть свет. — Он встал, посмотрел на потолок и указал рукой на две висевшие под самым потолком лампочки. — Где-то должен быть рубильник. Не стоит забывать, что в монастыре стоял гарнизон. Немцы, что ни говори, а народ дотошный и в мелочах аккуратный. Любят, чтобы все было правильно и для них комфортно.

Чучалов, развернувшись, прошел до стены у входа, и через несколько секунд в помещении вспыхнул свет. Не сказать что яркий, но все-таки при нем было намного лучше видно, чем при тусклом свете начинающегося дня.

— Другое дело, — удовлетворенно высказался Семен и добавил: — Вы, товарищ капитан, идите обратно. Постойте у входа. А я сам все тут осмотрю и решу, как нам лучше разобраться со всеми этими хитросплетениями. Как только пойму, что к чему, так сразу и поясню, что следует делать.

Глеб подчинился и, вернувшись к входной двери, остался там, а Чучалов тем временем принялся осторожно обходить помещение пекарни и исследовать хитрости растяжки. Прошло минут пять в полной тишине.

— Глеб, что там у вас? — услышал Шубин нетерпеливый вопрос Карелина и, выглянув наружу, ответил:

— Пока ничего не понятно. Семен разбирается, что к чему. Потерпите.

— Надя в порядке? — беспокойно поинтересовался Чичхавидзе.

— С ней все хорошо.

— Товарищ капитан, — к Глебу подошел Чучалов. — В общем, такие дела. Надо нам еще одного человека в помощь. Как я понял, система такая — растяжка на три стороны. Гранаты прикреплены к ящикам. Что в ящиках, гадать не надо, это и так понятно. Снять растяжку можно, только если одновременно убрать все три гранаты. Как именно, я поясню. Кого будем звать на помощь?

— Думаю, Лешакова. Георгий, увидев Надю привязанной, будет нервничать. А с доктора Карелина какой толк?

— Согласен. Зовите Лешакова, — кивнул Чучалов.

— Тимофей Ильич, идите к нам! Поможете! — крикнул Шубин, выглянув на улицу.

— А я?! Я тоже пойду! — отозвался Чичхавидзе, но Глеб категорически запретил ему двигаться с места, и он нехотя подчинился.

— Как пользоваться гранатой, объяснять, думаю, не надо? — поинтересовался Чучалов у Лешакова и Глеба больше для порядка, чем для того, чтобы выяснить, нужна ли кому-то его инструкция. — Тогда сделаем так. Я сначала проведу каждого из вас к его месту, а потом, когда и вы, и я будем готовы, я дам команду. На счет три надо будет действовать всем одновременно. Запомните — всем одновременно!

Чучалов объяснил, что следовало делать и как действовать, чтобы гранаты не взорвались прямо в руках, как вынести их на улицу и зашвырнуть от себя подальше.

— Только не киньте их в сторону доктора и Жорки, — пошутил он, но никому не было смешно, и тогда Семен сказал уже серьезным тоном: — Идемте за мной, Тимофей Ильич. Только ступайте точно след в след. Там проволока повсюду растянута.

Инструктором Чучалов оказался хорошим, все, что нужно, объяснял четко и понятно, команду давал, только убедившись, что все готовы действовать одновременно. А потому вся операция по разминированию Нади прошла быстро и четко. Когда взрывы от гранат затихли, Семен выдохнул:

— Теперь можно развязывать.

Чичхавидзе кинулся внутрь пекарни. Доктор Карелин побежал за ним. Глеб, Лешаков и Чучалов остались на улице, чтобы перевести дух.

— Да, такого ощущения близкой смерти я еще ни разу за всю войну не чувствовал, — покачал головой Лешаков, доставая трясущимися руками из кармана портсигар. — А уж ситуаций, когда можно было считать, что мне скоро придет конец, у меня была не одна. Но обычно такие случаи происходили во время полета, и мне за штурвалом некогда было думать о смерти. Тогда надо было просто быть собранным и постараться вывести самолет из опасной зоны или посадить его без потерь для груза, как это было на днях, — рассуждал он, закуривая сигарету. — А вот чтобы на земле… Нет, такого еще не было ни разу.

— Когда-то все бывает в первый раз, — философски заметил Чучалов и попросил у Лешакова сигаретку. — Я вообще-то курить еще до войны бросил, — пояснил он. — Но иногда бывают дни или даже такие вот утра, что никак без курева не обойтись.

— Бывают, — согласился Шубин и тоже попросил у Лешакова сигарету.

— Ага, а вот и наша спасенная Наденька, — улыбнулся Тимофей Ильич выходившему из дверей Чичхавидзе, который нес девушку на руках. — С ней все в порядке? — поинтересовался он у Карелина.

— Думаю, да, — ответил Игорь Владимирович. — Я ее еще не осматривал как следует. Но сама она говорит, что нормально себя чувствует. Хотя по ней этого не скажешь. — Карелин озадаченно нахмурился. — Ей надо отдохнуть, а потом я с ней поговорю подробно.

По просьбе Нади Жорик с большой неохотой поставил ее на ноги. Но пройдя несколько шагов, девушка чуть не упала, и Чичхавидзе снова взял ее на руки, несмотря на слабые возражения.

— Мне не тяжело, — заявил он.

— Посади ее на лошадь, — сказал Лешаков.

— Нет, я сам ее понесу, — не захотел так просто расставаться с девушкой Жорик. — Своя ноша не тяжела, — добавил он и пошел довольно скорым шагом по направлению к трапезной.

И действительно, он легко донес Надю и, только войдя внутрь, опустил ее на скамейку у затопленного стариками словаками очага. Огонь в открытой печи пылал яркий, и большая комната начинала постепенно нагреваться. Повеяло теплым духом. Едва Надю усадили на скамью, как к ней подошел Михал, протянул девушке глиняную чашку с водой и что-то ласково ей сказал.

— Сказал, пей, дочка, — перевел Наде его слова Жорик. — Это вода из снега с гор, она чистая и полезная. Лекарство, а не вода. Только холодная, поэтому пить надо осторожно.

Наденька улыбнулась и, поблагодарив старика, сделала два глотка.

— Какая вкусная вода, — сказала она.

Чичхавидзе перевел, и Михал кивнул, соглашаясь с Наденькой, затем отошел к своим друзьям, и они о чем-то стали тихо говорить между собой. Шубин тем временем подошел к Выдрину, который сидел рядом с пленным венгром. Увидев, что девушку вносят на руках, Олег сначала забеспокоился и встал, но, когда понял, что она жива и не ранена, снова сел.

— Как она? — спросил Выдрин Глеба.

— Доктор говорит, что все в порядке. Но видно, что пережитое сказалось на ней, — ответил Шубин. — Да и на ком бы такое не сказалось?

— Ничего, она девушка сильная. Иначе не пошла бы в медсестры. На войне нет места слабым. Будь ты женщина или мужчина, — высказался Выдрин.

— Ты с ним поговорил? — кивнул Шубин на пленного.

— Поговорил. — Выдрин усмехнулся: — Знаешь, кого ты поймал? Это тот самый унтерштурмфюрер Генрих Штур, о котором нам говорил Крнач. Оказывается, он не просто фашист по убеждениям, а еще и венгерский дворянин по происхождению. Просто-таки голубая кровь! Как тебе такое?

Шубин отчего-то не очень удивился, когда узнал, как зовут венгра. Он подозревал с самого начала, что перед ним не рядовой солдат. Простой солдат не станет так лихо гарцевать на лошади и так ловко похищать девиц на скаку, тут нужна определенная сноровка и навыки.

— И что этот дворянин без двора тебе рассказал? — спросил Глеб. — Кто был тот, второй, который успел с ним удрать в монастырь и которого вы пристрелили?

— По его словам, это был его слуга. Он так и сказал — это мой слуга, которого он сделал своим денщиком. Ну, или что-то вроде денщика. Во всяком случае, я понял так.

— Вполне может быть, — кивнул Глеб. — Теперь понятно, почему именно он прикрывал их бегство и стрелял в меня. Ты спрашивал о мешках с почтой и медикаментах?

— Спрашивал, — ответил Выдрин. — Он сначала не хотел ничего говорить, но потом, наверное, передумал и сказал, что приказал отвезти все, что оставалось в волокушах, сюда, в монастырь. А вот когда я спросил, куда именно они все спрятали, он рассмеялся и сказал — ищите сами. Думаешь, он не соврал? Что-то меня берут сомнения в правдивости его слов.

— Почему? — посмотрел на него Шубин. — В целом все логично. Если груз не остался в деревне и письма не были сожжены там же, то высока вероятность того, что все находится в стенах монастыря.

— Все так, — согласился с доводами Глеба Выдрин. — Но, понимаешь, какое дело… Я привык иметь дело с шифровками, а вот с людьми… В общем, я не очень большой знаток психологии. Но когда я наблюдал за лицом этого Генриха, то заподозрил, что он врет. Может такое быть?

— Может, — кивнул Шубин. — Скорее всего, и впрямь врет.

Уж кому, как не ему, было знать, что на допросах частенько бывает так — язык или врет из страха наказания, или специально, чтобы ввести в заблуждение того, кто его допрашивает. Если вдруг этот знатный венгерский нацист раскусил, что Выдрин неопытен в ведении допросов, то он запросто мог и соврать. Поэтому, чтобы удостовериться в словах Выдрина, Глеб решил сам спросить у Штура, куда он велел спрятать груз с волокуш.

Повернувшись к венгру, он спросил, переходя на немецкий язык:

— Так что? Вы и вправду велели спрятать лекарства и письма в монастыре?

— Я уже ответил на этот вопрос вот этому человеку, — небрежно кивнул в сторону Выдрина пленный. — Мне нечего больше добавить. — Едва заметная ухмылка скользнула по его губам, а взгляд при этом переместился с лица Шубина вниз и влево.

Это невольное движение и ухмылка не понравились Шубину. Да, наверно, и впрямь венгр скрывает правду.

— Хорошо, — сказал Глеб, сделав вид, что поверил словам Штура. — Мы поищем. Если все так, как вы говорите, то найдем то, что нам надо. А если нет? — Он посмотрел на венгра, улыбнулся одними уголками губ и подмигнул ему. — Что будет, если не найдем? Думаю, догадаться несложно, не так ли? Мы пришли в горы не для того, чтобы поймать вас. — Глеб сел напротив венгра и, глядя ему прямо в глаза, продолжил: — Наш самолет попал в непогоду и вынужден был сесть северо-западнее горы, на которой мы сейчас с вами находимся…

Глеб замолчал и с еще большим интересом стал смотреть на Штура. Тот сидел спокойно. Но Глеб видел, что спокойствие пленника было только внешним. Глаза венгра бегали из стороны в сторону, словно бы не находили себе покоя и не могли остановить взгляд на чем-то одном. Все говорило о том, что пленный о чем-то усиленно думает. Вот только о чем? Неужели еще надеется сбежать? Но куда? И как?

Все эти вопросы пришли в голову Шубину не просто так. Если Штур, как о нем сказал Крнач, несколько лет в этих местах возглавлял карательный отряд и выслеживал партизан, то он должен отлично знать местность. Знать не только наперечет все деревни, но и пещеры, если таковые в этих горах имеются. А ведь наверняка тут хотя бы пара пещер, но должна быть. Какие же горы без пещер?

«Надо бы поинтересоваться у Михала и стариков насчет пещер, — подумал Шубин. — Ведь партизаны могли прятаться именно в таких пещерах. Ну а что? Хорошее укрытие. Надежное. В Польше, например, отряды Возняка и Ярузельского как раз и прятались в пещерах», — вспомнил он свой поход с Котиным в Свентокшиские горы.

И тут в голове, словно молния, промелькнула мысль: «А вдруг у Штура есть еще один вариант укрытия на случай, если за ним и его отрядом начнут вести серьезную охоту?» Глеб мысленно поставил себя на место хитрого венгра и продолжил рассуждать. По всему выходило, что прятаться за стенами монастыря мог только большой отряд. Такому отряду удерживать в осаде большую площадь было бы тогда проще. Но вдвоем долго сдерживать врага за этими, пускай и крепкими стенами не получится. Судя по всему, Штур рассчитывал каким-то образом выскользнуть из монастыря и укрыться где-то… Где-то недалеко, но так, что найти его не удалось бы».

«Значит, венгр давно уже подготовил себе логово, — пришел к выводу Шубин. — Скорее всего, там есть запас воды, еды и всего необходимого для долгого проживания. И именно туда он велел отвезти верным ему людям и медикаменты, и почту… Но зачем ему почта? — задал сам себе вопрос Шубин и тут же предположил: — Допустим, на растопку. Раздобыть в горах бумагу не так-то просто, а тут — такой подарок».

Придя к такому выводу, Глеб задумчиво посмотрел на пленного и спросил того без обиняков, прямо в лоб:

— И как далеко находится та пещера, в которой ты собирался отсидеться, пока все не утихнет и фронт не уйдет далеко на запад?

Венгр явно не ожидал такого вопроса и, было видно по нему, опешил. По его лицу Шубин видел, что попал в самую точку, упомянув о пещере. Но Штур быстро взял себя в руки и сказал:

— Я не понимаю, о чем вы спрашиваете. О какой пещере идет речь?

— Не хочешь говорить — не надо, — ответил Шубин. — Пещеру мы и без тебя найдем.

— Ты о чем это, Глеб? — не понял его и Выдрин. — Ты думаешь, что наш груз не в монастыре, а еще где-то?

— Не уверен пока, что это именно так, но у меня есть такое предположение, — кивнул Глеб и рассказал Выдрину о своих размышлениях.

— Хм, — задумчиво произнес Выдрин: слова Глеба показались ему вполне логичными. — Но как в таком случае мы узнаем, прав ты в своих догадках или нет? Этот, — кивнул он на пленного, — нам точно ничего не расскажет.

— Не расскажет, — согласился Глеб. — Думаю, нам стоит поговорить с Михалом и другими словаками. Кто-то из них наверняка слышал или даже сам бывал в таких пещерах. Может, они знают, есть ли такой грот где-то неподалеку от монастыря. Пойду поговорю с ними. А этого надо связать. Я думаю, мы возьмем его с собой, когда будем спускаться с гор. Он будет для нас живым свидетельством того, чем мы занимались в горах после падения самолета, — усмехнулся Шубин.

Он встал и подошел к старикам, которые сидели у очага и о чем-то тихо беседовали, время от времени поглядывая в сторону Шубина и Выдрина. Похоже было, им не терпелось вернуться с хорошими новостями в село. Мартин и Чичхавидзе сидели неподалеку от них рядом с Надей и тоже о чем-то беседовали. Подросток задавал какие-то вопросы Жорику, а тот отвечал.

— Георгий, ты мне нужен, — позвал Чичхавидзе Шубин.

Тот, нехотя выпустив руку Наденьки, подошел к нему. Глеб объяснил, что бы он хотел узнать у стариков, и Жорик перевел его вопросы словакам. Те дружно закивали и, переглянувшись, решили, что отвечать будет самый старший из них — Марек.

— Да-да, в этих местах есть целых три пещеры. Одна из них не очень большая, и попасть в нее непросто. Вход в эту пещеру находится слишком высоко. А вот две остальные… Одна пещера — это закрытый грот, и находится он неподалеку от селения, где живут Джозеп и Марта, а вторая — совсем рядом с монастырем.

— Ага! — обрадовался Глеб. — Вот она-то нам и нужна в первую очередь. Спроси, далеко она?

— Рядом, — перевел слова Марека Жорик. — В нее можно попасть прямо из монастыря. Вы ведь видели, что его стена с одной стороны подходит прямо к горе? Вот с той стороны и можно попасть в пещеру. Сам Марек там никогда не был, — пояснял слова старика Чичхавидзе, — а вот его отец рассказывал, что монастырская пещера, как ее тут называют, очень большая и уходит глубоко в гору. И еще его отец говорил, что где-то из этой пещеры есть еще один выход. Но где он точно — никто даже из стариков не знает. Никто этого не знал и из людей, которые жили в деревне рядом с монастырем. Только монахи и знали, и только они могли попасть в нее. В пещере они хоронили своих умерших братьев во Христе.

— Та-а-ак, — протянул Шубин и хлопнул себя по коленям. — По всему получается, что эта самая пещера нам и нужна. Теперь нам надо до нее как-то добраться. Спроси, кто из них пойдет со мной?

Пойти захотели все, в том числе и Мартин, который стоял рядом и слушал рассказ старика.

— Они говорят, что такой шанс — побывать внутри Свято Горы у них появился в первый раз, и они не хотят упустить такую возможность, — снова перевел Жорик и спросил: — А может, и меня с собой возьмете?

— Обязательно, — кивнул Глеб. — Иначе кто же мне переводить будет?

Уже через полчаса Шубин, Чичхавидзе, словаки и увязавшиеся с ними Семен Чучалов и Лешаков стояли у дверей небольшого храма, который был высечен прямо в скале. То, что это был именно храм, говорила висевшая над дверями иконка. Немцы по какой-то причине не стали ее убирать после того, как превратили монастырь в крепость. Дверь была сколочена из толстого дерева и оказалась тяжелой. Но открылась легко, и это говорило о том, что ее открывали не так давно. Такое обстоятельство лишний раз давало Глебу повод думать, что именно там был спрятан груз вместе с волокушами.

Внутри и вправду был настоящий храм. Правда, разглядеть его хорошо не было никакой возможности — внутри было довольно сумрачно. Кроме двух фонариков, у вошедших в пещерную церковь людей ничего с собой не было. Но потом Лешаков обнаружил несколько подсвечников, в которых сохранились остатки свечей. Свечи зажгли, и стало светлее. Это помогло осмотреть помещение.

Глеб никогда прежде не видел таких старых и необычных храмов. Поэтому он больше с любопытством, чем с благоговением осматривался вокруг. Старики-словаки, подошли к какой-то нише с резными дверями, над которыми висело распятие, опустились на колени и стали шептать молитвы, кланяться и креститься. Мартин хотя и не встал на колени, но тоже стоял рядом и, глядя на крест, часто и быстро крестился.

— Тут должен быть вход в склеп, где хоронили монахов, — сказал дядька Михал, вставая с колен. — Возможно, именно из склепа есть какой-то ход в саму пещеру, — предположил он.

После нескольких минут поиска нашли то, что искали. В самом дальнем углу помещения обнаружилась небольшая дверца, за которой и был пещерный склеп. Он тянулся вдаль, а по бокам, прямо в камнях, были выдолблены ниши. Они не были ничем прикрыты, и в них отчетливо были видны стоявшие рядами гробы. Однако запаха тления Шубин не почувствовал и был удивлен столь необычным обстоятельством, хотя никому о своем открытии не сказал.

Постепенно коридор расширялся и вскоре вывел их в естественный грот — небольшой по размерам, но высокий. Откуда-то сверху в темноту пещеры пробивались тонкие лучики солнца. Обошли пещеру и обнаружили, что от нее имеется несколько разветвлений. Пришлось разделиться, чтобы обследовать и их.

— Эге! Идите все сюда! Я нашел наши ящики и мешки с почтой! — вдруг радостно воскликнул Лешаков.

Глеб и остальные подбежали к нему. Тимофей Ильич стоял на коленях и, подсвечивая себе фонариком, переворачивал и ощупывал свою находку. — Все цело, ничего не пропало, — возвестил он и встал. — Теперь надо все скорее вынести отсюда. Только волокуш я не вижу.

— Так их сюда и не протащишь, — заметил Чучалов. — Узко слишком для волокуш. Да и по камням их не очень-то легко тянуть. Должно быть, их где-то снаружи бросили. Надо поискать. Но вы правы, ящики все равно на себе придется выносить.

Чем они и занялись. Минут через сорок управились. Пока отдыхали — гадали, где могут быть оставлены волокуши. Мартин и Чичхавидзе решили пройтись к сарайчику (а может быть, сторожке) возле каменного храма и посмотреть, нет ли волокуш там. К их радости и удивлению, они там и нашлись. Не теряя времени, сложили груз на волокуши и отправились обратно к трапезной.

Навстречу им вышли Карелин, Надя и Выдрин. Решили, не теряя времени, отправляться в Райское.

— Жаров, наверное, весь извелся от неизвестности, — с улыбкой предположил Чучалов. — Задержались мы тут немного. Но да это того стоило. И груз цел, и лошадки Джозепа целы, и окрестные села от фрицев освободили.

— И офицера эсэсовского в плен взяли, — добавил Чичхавидзе. — Тимофей Ильич, а может, не зря все-таки самолет наш в непогоду угодил? — спросил он у Лешакова. — Может, это провидение такое было — упасть именно в этом месте?

— Между прочим, не провидение, а я самолет сажал, — фыркнул летчик. — Стану я свою машину какому-то там провидению доверять. Ну ты, Георгий, и скажешь тоже — провидение…

— Товарищ командующий армией, капитан Шубин в распоряжение штаба 18-й армии прибыл, — отрапортовал Глеб и протянул генерал-майору Гастиловичу пакет, который он должен был отдать прямо в руки командующему.

Антон Иосифович внимательно и серьезно осмотрел Глеба с ног до головы, кивнул, принимая из его рук пакет, и сказал:

— Мне доложили, что вы служили в разведке.

— Так точно, товарищ генерал-майор. С первого дня войны.

— Хорошо. Пока отдыхайте. Я посмотрю ваше дело и решу, куда вас направить. Через несколько дней нашей армии предстоит большое наступление. Думаю, работы у вас, капитан Шубин, будет много. Можете идти.

Глеб козырнул, развернулся было, чтобы уйти, но был остановлен командующим.

— Скажите, Шубин, а что там за история с самолетом у вас вышла? До меня дошли слухи, что самолет, на котором вы летели, упал в горах, и вы, а с вами еще несколько человек, гоняли по горам каких-то бандитов. Это правда?

— Да, правда, — ответил Глеб и замолчал, не зная, что еще сказать.

Гастилович откашлялся, с интересом глядя на Шубина, и сказал:

— Что ж. В таком случае жду от вас подробный рапорт обо всем, что произошло. Но это позже, когда выспитесь. Вид у вас, надо прямо сказать… Ступайте, — махнул он рукой. — Жду вас завтра в это же время с подробным докладом. Там и решим, в какую часть вас направить для прохождения дальнейшей службы.