«Шершень», по-английски hornet. Какому оружию могли американцы присвоить название этого агрессивного, зловредного насекомого? В голове промелькнул образ черного цилиндра, с глухим гудением летевшего рядом с Ми–8 в то время, когда велись поиски тела рядового Федотова. А что? Похож немного. Угадывается нечто общее: такой же продолговатый и угрожающий с виду, тоже невелик по размерам, а главное — летает. Трудно с ходу поверить, но вполне может оказаться, что увиденный снаряд не соглядатай вовсе, а новый тип самонаводящегося оружия. И его полеты, ошибочно принятые за разведочную аэросъемку, являются ударами по вполне конкретным целям, которые он и выискивал на земле. Необходимо сопоставить данные двухмесячных наблюдений за «Летучим голландцем» со сводкой по взрывам, учиненным моджахедами за тот же период.

Полковник поделился соображениями с начальником аналитического отдела, заставив гостя крепко призадуматься. Управление «А» держит руку на пульсе новейших военных разработок по всему миру. Перебрав все варианты разработок, майор Колесник согласился, что увиденное сегодня экипажем Ми–8 является технической новинкой, которая прошла мимо КГБ. Что это может быть? Наверное, все-таки ракета, хотя…

Версию с БПЛА майор отмел, как и Богданов, но не только из-за нетипичных особенностей конструкции. Колесник знал то, чего не знал Богданов: сразу после событий в Ливии американский флот раскритиковал израильских «Мастифов» и категорично отказался их закупать, несмотря на финансово выгодное предложение Тель-Авива. Учитывая вес флотских в Пентагоне, вряд ли Штаты пересмотрят свою позицию и вновь вернутся к проектам с использованием беспилотников. Америка сочла БПЛА дорогостоящими игрушками, тема закрыта и похоронена в недрах сейфа какой-нибудь шишки из ВВС.

Словом, загадочный объект требовалось по возможности захватить и доставить в штаб, откуда его переправят в Москву, чтобы там инженеры вдоволь поковырялись в начинке технического чуда, не получившего пока внятного объяснения, чем именно оно является. Или как минимум узнать название странного снаряда и получить хоть какую-то информацию о его возможностях и применении.

Приказ из Москвы мог показаться невыполнимым и откровенно идиотским. Поди-ка разнюхай, чего там новенького бывший актер Ронни Рейган подвез дружкам-душманам. Где, спрашивается, разнюхать? Бегать по всему Афганистану и приставать к прохожим на дорогах? На первый взгляд задание той же сложности, что и поручение отыскать бусину, которую луноликая прелестница Бадара обронила в песок, пока ехала с караваном через пустыню Регистан. В действительности все не так уж и плохо. В управлении знали, что делали, поручая Богданову эту миссию. Знали из его же, Богданова, регулярных отчетов. План действий в голове полковника сложился в общем виде, пока Вячеслав Антонович беседовал в палатке с Колесником.

После выполненной в феврале ликвидации вражеских укрепрайонов в Кандагаре Генштаб, обрабатывая собранные данные, пришел к выводу, что наряду с заблокированными проходами душманов через горы Хадигар существует и другой путь, по которому афганская оппозиция снабжается оружием, включая британские зенитки, с территории Пакистана. Если судить по карте, этим путем должен стать один из бесчисленных перевалов в Сулеймановых горах, что тянутся через пол-Пакистана вдоль долины Инда и своими северо-западными отрогами вторгаются в пределы афганской провинции Пактия, лежащей, надо заметить, у южной границы Хоста, где расположена база Джавара.

Крупнейший населенный пункт в афганских Сулейманах — Ургун, добираться до него короче всего либо из нашего гарнизона под Газни, либо, на худой конец, из гарнизона под Гардезом. Именно здесь — в Ургуне и его окрестностях — имеет смысл расспрашивать местное население о горных перевалах, ведущих по ту сторону государственной границы. Все это в управлении выяснили и без группы «Дон», но дальше в дело вступает Богданов. Задачей КГБ в Афганистане было далеко не только наблюдение и анализ данных. Неоднократные миссии полковника включали в себя также контакты со старейшинами племен, которые не симпатизировали моджахедам.

На переговорах обсуждались линии возможного сотрудничества. Тонко и дипломатично Богданов убеждал не оказывать помощь душманам, и многие племена охотно на это соглашались по разным причинам, подчас имеющим глубокие корни. С теми, кто активнее шел на диалог, обсуждались вопросы иного плана, в первую очередь помощь разведке в сборе данных о дорогах, тропах, кишлаках, горных перевалах, пещерах.

Политическая карта Центральной Азии — британский проект. Английские колонизаторы раскроили здешние земли так, как им выгодно, а когда империя пошатнулась и начала терять колонии, то бывшие правители, покидая свои генерал-губернаторства, нарезали и вовсе немыслимые государственные границы. В итоге Иран, Афганистан, Индия и Пакистан с их нынешними очертаниями нарушают веками сложившееся расселение народов, которое и без того было чрезвычайно запутанным, поскольку среди азиатских племен множество и поныне, в середине 1980-х, ведут кочевой или полукочевой образ жизни. Как следствие, Запад оставил на Востоке после своего владычества комок противоречий, которые удобно использовать для разжигания извне управляемых конфликтов, а попутно и для повторной колонизации, но теперь уже в новой форме долларового рабства.

В результате афганцы-пуштуны оказались заперты в одном государстве с народами и племенами, которым не всегда нравится такое соседство: туркменами, белуджами, брагуями, пенджабцами, ласами, синдхами. Да и из самих пуштунов не сложилась пока единая нация, по большей части это разнородная масса не зависимых друг от друга племен, которых объединяют только язык и культура.

Запад своей национальной политикой рассчитывал сделать хуже народам Востока и сделал, но попутно сам себя перехитрил, себе же свинью подложив, поскольку лишил Афганистан намека на управляемость. Здесь нет привычной европейцам и американцам вертикали власти. Правительство в Кабуле не в силах кому-то что-то приказывать, но и моджахеды тоже лишены абсолютного влияния. В одном кишлаке их могут радостно привечать, а в соседнем при виде их запросто возьмутся за оружие. А если и не возьмутся, то соберут свой скромный скарб и пустятся кочевать на новое место, но власти душманов над собой ни в жизнь не признают.

Богданов пару раз встречался с белуджами, которым очень некомфортно под властью пуштунов. Эти народы слишком разные. Белуджи — скотоводы, знай себе, разводят овечек, тем и богаты, если к их хронической нищете приложимо это словечко. Пуштуны — прирожденные коммерсанты, люди изворотливые, ловкие в торговле и ростовщичестве, а в последнее время состоятельные афганцы взяли моду скупать землицу да сдавать ее в аренду кочевникам. Никогда скромный овцевод не будет доверять хитрому торгашу. Афганцев-душманов же белуджи так и вовсе не переносят. На боевые действия против моджахедов этот народ не готов, но содействовать «духам» ни за что не станет. Впрочем, мирное неприятие в любой момент может смениться активным противодействием, поскольку в среде белуджей десятилетиями копится напряжение и растут националистические настроения.

Полукочевой народ этот, истинные жители пустынь, надо сказать, весьма многочисленный, миллионов семь будет, если не десять — точно никто не считал. Британцы «удружили» им, расколов единый массив между тремя странами. Львиная доля попала в Пакистан, чуть меньше — в Иран, совсем немного проживает в Афганистане, главным образом в долине реки Гильменд. Естественно, белуджские националисты мечтают о создании собственного государства, Великого Белуджистана. Собственно говоря, земли их исторического проживания, охватывавшие несколько белуджских княжеств, так и назывались издревле.

— Я потолкую с Балохом, — задумчиво произнес Богданов, раскрывая намерения Колеснику. — Он по происхождению из племени наруи, но может свести меня с сулеймани.

Сулеймани зовутся племена народа белуджей, проживающие в Сулеймановых горах. Майор Колесник об этом знал, поэтому без лишних вопросов перешел к главному:

— Ваш Балох надежен?

— Не раз и не два добывал для меня информацию, знакомил с нужными людьми. Уверен в нем. Вдобавок он хороший толмач, свободно говорит на пушту и фарси-кабули. У наруи, конечно, свой диалект балочи, не такой, как у сулеймани…

— Балочи — это белуджский язык? — уточнил майор.

— Да… Так вот, диалекты разные, но не сильно, в любом случае мы в них разбираемся. Сулеймани недовольны войной и проклинают моджахедов. «Духи» отбирают у белуджей воду, захватывают арыки и колодцы, грабят. И это, хочу сказать, не единственная причина недовольства, на самом деле здесь ворох проблем. Радикальные пуштуны много лет притесняли и терроризировали белуджей. Плюс вмешательство пакистанцев пришлось очень некстати, подлило масла в огонь. Уверен, стоит заручиться поддержкой сулеймани. Если правильно разыграть козырь, они помогут обнаружить тот перевал.

Богданов не пояснял, что имеет в виду, говоря о пакистанцах, но Колесник ухватил суть с полуслова. Официально Пакистан не принимал ничьей стороны в гражданской войне в Афганистане. А то, что моджахеды наносили удары со стороны афгано-пакистанской границы, Исламабад комментировал однообразно: мы не в состоянии контролировать эту горную местность. Власти разводили руками, довольные собой. Не подкопаешься! Контролировать границу Афганистана и Пакистана действительно архисложно, кое-где — скажем, в так называемом Ягистане, то есть в Зоне независимых племен, — попросту невозможно из-за гористого рельефа и суровых природных условий. Вот только между «не могу» и «не хочу» есть большая разница.

Москва прекрасно понимала, что пакистанские власти в лице генерала Мухаммада Зия-уль-Хака выслуживаются перед Штатами и беспрекословно выполняют волю заморского повелителя. С первых же дней Апрельской революции 1978 года в Афганистане пакистанские города Пешавар, Равалпинда, Карача, Лахор и Кветта превратились в центры по сбору средств в Президентский фонд помощи афганским беженцам, то есть в очаги финансирования душманского терроризма. Сюда со всего мира стекаются деньги, оружие, боеприпасы, амуниция, провиант и прочая помощь моджахедам. Сюда летят американские и британские самолеты с «гуманитарным грузом», двигающиеся обходными путями через Оман, Кувейт, Абу-Даби, Дубай. По всему Пакистану, особенно по провинции Белуджистан, разбросана сеть учебных лагерей для подготовки пуштунских бандформирований. В этих лагерях с июня по ноябрь 1979 года прошли подготовку тридцать тысяч наемников, массовое вторжение которых в Афганистан лишило бы страну самостоятельности.

Обласкавшие мятежных пуштунов пакистанцы иначе относятся к белуджам. Белуджистан, пятая провинция этой страны, мог бы стать свободным государством в 1947 году, но Пакистан насильно присоединил его в 1948-м с одобрения «мирового сообщества», как именует себя Запад. Аннексия принесла неисчислимые бедствия белуджам. Их права в составе Пакистана попирались, язык и культура чахли и угасали, чиновники драли непомерные налоги, а богачи захватывали отборные земли, вытесняя белуджских пастухов в пустыни.

— Безземелье и запредельные подати всегда преследовали белуджей, из-за этого им некомфортно среди пуштунов и пенджабцев, — сообщил полковник. — Еще в двадцатые годы некоторые племена сбежали к нам от гнета.

— В Советский Союз? — удивился Колесник, не подозревавший о том, что в нашей стране проживает народ, пришедший из соседнего государства.

— В Туркмению. Хоть и время тогда было тяжелое, и советский строй белуджи не поняли, но здесь им показалось легче, с них не брали налог за каждого барана, как в Афганистане и Пакистане, где взимали даже за издохшего.

— И прижились?

— Не особо. Они кочевой народ и привычек своих оставить не смогли, а мы на них смотрели как на туркменов, пытались приучить к хлопководству. А какой из белуджа хлопковод? Дал ему денег, дал семян на посадку. Семена-то он исправно посадит, а потом с места снимается и уезжает с деньгами, урожай убирать не хочет. К тому же хлопок — это не ячмень, урожая ждать долго даже по меркам земледельцев. Ни у одного кочевника терпения не хватит.

И Богданов грустно заулыбался, подумав о близорукости туркменских властей.

— А как они к индустриализации отнеслись? — продолжал сыпать вопросами Колесник, пытавшийся представить, на кого делает ставку в своих планах Богданов.

— К советской или к здешней? — с хитрым видом переспросил полковник.

Вопрос с подвохом, так как зарождение в этих краях промышленности не улучшило положения дел, хотя современный пакистанский Белуджистан располагает не только пастбищами: на его площади (а это свыше 347 тысяч квадратных километров) имеются запасы газа, нефти, угля, урана, золота и других ископаемых. От подземных сокровищ провинция не получает никакой выгоды. Вся прибыль уходит в неизвестном направлении, пока белуджские поселки прозябают без водопровода, газоснабжения и электричества. Лет двенадцать назад, в 1974 году, по этой причине даже произошло вооруженное столкновение между белуджскими сепаратистами и пакистанской армией. Впрочем, без газа и света кочевники пока еще сравнительно спокойно обходятся, зато нехватка воды воспринимается здесь остро. Доходит до крайностей. В некоторых местностях, чтобы выжить, воду приходится воровать.

— Кстати, дальний родственник моего связного Балоха был профессиональным вором воды, — добавил к рассказу Богданов. — Об этом говорят его ноги. Смотреть страшно.

— Ноги? — не понял Колесник. — В смысле мозолистые, потому что много бегал с тюками для воды?

— Нет. Потому что его пытали, прежде чем бросить в тюрьму.

Средневековые наказания в Пакистане еще в ходу. Полковник собственными глазами видел, как тот белудж снимал с ног обмотки, обнажив обезображенные толстыми рубцами ступни. Со слов информатора, его двоюродный брат целый год после экзекуции не мог нормально ходить, еле передвигался, как хромой. Да и впоследствии способность свободно шагать вернулась не сразу.

К какому же выводу приходят белуджи, столкнувшись с подобной несправедливостью? К такому, что моджахеды им недруги, равно как и пакистанцы. Чем больше пенджабцы угождают пуштунам-душманам, тем хуже живется белуджским племенам. Вот почему у КГБ имеются неплохие шансы построить дружественные отношения с белуджами, опираясь на неприязнь этого народа к союзу «духов» с «паками».

— А как они относятся к американцам? — поинтересовался Колесник.

— По-разному, — честно ответил Богданов. — Долго держалось в целом нейтральное отношение, но американцы своей алчностью и политическими играми все испортили. Они не ищут друзей и союзников, разве что временных.

— Что произошло?

— Белуджи видят, как на их землях американские фирмы добывают ресурсы из недр с позволения пакистанских властей. Из-за этого в семидесятые было несколько нападений белуджей на персонал американских нефтедобывающих компаний.

— Я так понимаю, вы составили полную картину по текущей ситуации, — одобрил Колесник. — Знаете, кто кому друг, а кто кому враг.

Полковник ничего не ответил, только кивнул.

— Какими будут ваши действия? — спросил майор.

— Через Балоха выходим на сардара, то есть вождя одного из племен сулеймани, с которым можно работать. Ведем с ним переговоры, получаем проводников и отправляемся на поиски маршрутов, которые могут использоваться моджахедами для перевозки грузов. Там осуществим перехват партии нового оружия. Вы говорите, что оружие прибыло накануне. Значит, оно все еще на пути к разным укрепрайонам.

— Если белуджи запросят ответную помощь Советского Союза в борьбе за независимость?

— Естественно, я передам их просьбы наверх, но сардару ничего обещать не буду ни под каким видом. Более того, я составлю рапорт, в котором дам свое заключение по вопросу помощи национальному движению белуджей.

— И что вы думаете?

— Быть беде.

— То есть?

— Поощрять белуджских националистов нельзя ни в коем случае. Помощь политическому движению не означает оказание помощи народу. Тем самым мы и белуджам сделаем хуже, и с соседними странами рассоримся. С Ираном и Афганистаном так уж точно.

Говорил Богданов искренне, он много думал о Великом Белуджистане, пока совершал поездки на Восток.

Основной закон капитализма — неравномерность развития, даже внутри одного города есть бедные и богатые районы. В пределах страны неравномерность выражена еще сильнее, огромные территории превращены в депрессивные зоны, другие же притягивают финансы, там существует большой бизнес, многие люди могут найти там работу и позволить себе мало-мальски прилично жить. В итоге какие-то народы неизбежно будут считать, будто их права притесняются намеренно, будто кто-то проводит целенаправленный геноцид, а другим народам живется лучше. Поэтому многонациональные государства в нашу эпоху подвержены вспышкам конфликтов и дроблению.

Так и произошло с белуджами. Да, им живется очень плохо. А разве другим лучше? Белуджи не видят ситуации вокруг себя, не видят, как худо приходится соседним народам, тем же пуштунам. Какие-то пуштунские племена волею судеб оказались в фаворе у фортуны, прочие прозябают в нищете, на грани выживания. Нет, считают белуджи, Афганистан — пуштунское государство, значит, все-все афганцы здесь живут вольготно и в достатке, причем за счет белуджей. И такой беспредел повсюду, где живут белуджи.

Это заблуждение чрезвычайно опасно, оно порождает ненависть и национальную рознь. Между тем народы обязаны учиться добрососедству, только взаимное уважение гарантирует мир и, по большому счету, выживание. В первую очередь этот закон справедлив для Азии, где в людском море перемешаны столько рек, что создать мононациональное государство немыслимо. Поэтому проекты по созданию Великого Белуджистана для белуджей — бесплодные мечты, поскольку на его землях окажутся люди многих других национальностей.

Но абсурдные мечты разогреваются политическими демагогами и князьками, жаждущими дорваться до власти, а значит, и природных богатств. Народу внушается, будто он станет хозяином на своей земле и начнет получать доход от нефти, газа и руды, хотя в действительности нищета никуда не уйдет.

Главным же выгодоприобретателем станут международные горнодобывающие концерны и финансирующие их банки. Щедрую подачку получат князьки, которые запустят на свою территорию этих хищников — не смогут не запустить, поскольку сами не в состоянии (и желанием не горят) развивать национальную промышленность: это требует ума и воли. Народу же не достанется ничего. Не видать белуджам расцвета экономики и культуры даже в едином Великом Белуджистане.

Но люди мыслят примитивно. Пускай лучше белуджа грабит белудж, чем пуштун, — вот что считается справедливостью в мире политически безграмотных. Иной справедливости жители пыльных, грязных кишлаков никогда не ведали. Несчастные люди!

— Ясное дело, свое дерьмо слаще, — хмыкнул майор Колесник, выслушав доводы Богданова.

— Я и не представлял, пока не приехал сюда, — признался Вячеслав Антонович. — Разрешите, расскажу одну историю. Пару лет назад некий пакистанский клан белуджей, не помню названия, взбунтовался против прокладки на их землях газопровода. Глава клана Акбар потребовал трудоустроить своих соплеменников на стройку, чтобы у них появился заработок. Белуджи на все лады превозносили своего вождя, для них он защитник, благодетель и отец.

— Пока что именно так и звучит. В чем подвох?

— Акбар договорился с руководством компании, что белуджи-рабочие будут получать за свой труд 100 рупий в месяц.

— А себе сколько запросил? — поспешил спросить Колесник, догадавшись, какой будет развязка истории.

— Миллион, — громко, на всю палатку объявил Богданов, словно спортивный комментатор, зачитывающий ошеломительные результаты матча.

— В месяц?

— В месяц.

— Ничего себе, заломил! И какую работу на стройке он будет выполнять? Чем-то руководить?

— Никакой работы. То есть получать будет чисто за то, что не поднимает свой клан на восстание и не устраивает терактов на газопроводе.

— Миллион ни за что? Харя не треснет?

— Вы, товарищ майор, на другое обратите внимание. На колоссальный разрыв в доходах господина Акбара и его вшивых соплеменников. Извините за выражение, но другого слова в голову не приходит. Что же в итоге, если будет построен Великий Белуджистан? Заживут они лучше? Отнюдь. Нате вам картину имущественного неравенства в будущем «вольном» Белуджистане, если он вдруг появится-таки на карте мира.

— Все та же, если не большая, нищета, убогость и отсталость, — согласился Колесник, мимика которого каждую секунду менялась.

Майор не знал, как реагировать на услышанное. Его распирал смех, одновременно на другом полюсе эмоций кипел гнев.

— Не просто отсталость, а непреодолимая, растущая зависимость от других держав, — уточнил Богданов. — Зависимость экономическая, техническая, научная. Но при этом слепая националистическая гордость, которая толкнет их к бесконечной войне против всех.

Полковник не сомневался, что основу идеологии Великого Белуджистана составит крепнущая вера в собственную исключительность, которая заслонит удручающую реальность. Капитализм абсолютно одинаков, однотипен по всей планете, сколь бы ни разнились нации и культуры. Где капитализм, там неравенство, разделение на богатых и бедных, разрыв между которыми стремительно растет. И бешеный, сбивающий с ног поток пропаганды, которая, защищая олигархию, внушает нищебродам, что в их нищете виноваты соседи, которые имеют другой цвет кожи, говорят на другом языке, иначе молятся, словом, как-то отличаются от тебя.

Сейчас в среде белуджей крепнет национализм. Во что он выльется спустя десять, двадцать, тридцать лет? Если Белуджистан обретет формальную независимость, то наверняка тотчас развяжет войны с соседями, которые-де веками «притесняли» белуджей. То есть князьки ради сохранения своего статус-кво и оправдания неравенства бросят накачанную шовинизмом людскую массу в мясорубку.

Перед тем как проститься, майор задержался у выхода, подумал о чем-то и затем предложил:

— Вы говорили о наших, советских белуджах. Что, если использовать их для целей разведки на афгано-пакистанской границе?

— Ни в коем случае. Во-первых, агента моментально вычислят, чужак здесь заметен. Во-вторых, туркменские белуджи говорят на диалекте рахшани, он сильно отличается от афганского балучи.

— Доверяю вашему мнению, — кратко отозвался майор и протянул ладонь.

Мужчины обменялись рукопожатием, и Колесник вышел из палатки.

Богданов покинул лагерь не через КПП, а воспользовался злополучной дырой в заборе, которую ночью проделал ураган и которая стала причиной смерти рядового Федотова. Ремонтировавшие пробой солдаты пригрозили, что доложат о «нарушении» куда положено. Это они не всерьез, просто пытаются поднять себе настроение после потери товарища. Ничего не сказав, полковник лишь помахал в ответ и двинулся в направлении Гиришка.

Спустя минут пять «шурави» оказался на окраине городка и погрузился в лабиринт одноэтажных домиков, частью каменных, частью мазанок, тесно прижавшихся друг к другу. Казалось, эти коренастые компактные здания обнимаются, защищаясь тем самым от палящего солнца и резких ветров. Сейчас солнце еще не жарило, спокойный воздух был сухим и теплым, но идиллические часы быстротечны, здешняя погода доставляет массу неудобств даже местным, привычным к любым климатическим испытаниям. Об этом свидетельствовали наносы пыли и песка поверх построек, в закоулках, вдоль заборов — следы ночного бесчинства. Плотная застройка — первый урок местной архитектуры, усвоенный веками. Она создает тень, снижает температуру, усиливает защищенность.

Увы, минусом такого строительства становится однообразие городского пейзажа. Свернешь на одну улочку, затем на другую, и повсюду открывается неизменная, типичная картина: неровные, разъеденные ветрами и колесами дороги пересекаются строго под прямым углом, образуя сетку кварталов. Тут вам не средневековая крепость с ее извилистыми улочками, планировка вполне современная, но вместе с тем глубоко традиционная, когда функциональность сочетается с простотой.

Первое время Богданов имел привычку ходить медленно, чтобы рассмотреть некоторые дома поближе. У некоторых построек массивные стены, толщиной почти в метр, сложенные из глинобитного кирпича — «сырца», который здесь веками используют для строительства. Днем толстые стены поглощают жару, а ночью медленно отдают тепло, поддерживая внутри комфортную температуру. Коснешься стены пальцами — она шероховатая, с едва заметными следами от редких дождевых потоков.

Крыша дома плоская, без привычных скатов. В засушливом климате Афганистана это и удобно, и практично. Местные жители используют крыши как дополнительное пространство: здесь сушат зерно, раскладывают ковры для проветривания, а вечерами, когда заканчивается дневное пекло, порой собираются семьи, чтобы освежиться на сон грядущий. Посмотришь на несколько крыш, усеянных предметами быта, и чувствуешь, как архитектура из банального вместилища превращается в продолжение жизни людей.

Насколько мог удостовериться Богданов, в Гиришке не построено домов с Г— или П-образной планировкой, при которой имеется внутренний дворик. Почти каждый дом в городке — кубик, без крыльев или пристроек. Обязательный для востока двор — сердце и душу дома — образует забор-дувал, обычно довольно-таки высокий, сложенный из глины и камня, дающий прохладную тень в зной, а в холода образующий защищенное от ветра пространство.

Окна на внешних стенах небольшие, часто расположены высоко или под углом — это не каприз строителей, а необходимость. Такие окна сокращают поступление жара, но при этом пропускают свет. Входы в дома обращены во внутренний двор, а не на улицу, создавая ощущение уединенности даже в самом густонаселенном квартале.

В целом же чем дальше блуждаешь по улочкам, тем больше замечаешь деталей, говорящих о приоритете приватности. Окружающие дома высокие глухие ограды не только защищают от зноя и ветра, но и скрывают семью от посторонних глаз. Оттого, наверное, местные дувалы визуально сливаются в сплошные, глухие стены, однообразные, тянущиеся в бесконечность и тем самым оформляющие унылый городской лабиринт. Стоит глянуть за те из них, что относительно невысоки, и увидишь разложенные во двориках ковры, кувшины, мебель, а также детей, играющих в тени стен. И конечно, дворик — царство женщины, здесь она свободна, не скрывает лица и фигуры, наводит порядок, дает распоряжения малышне и пилит мужа.

В некоторых дворах уютно, несмотря на обилие имущества, в других кучи вещей создают впечатление захламленности. Всегда ли опрятный вид зависит от стараний хозяйки дома? Вряд ли, нередко сказывается удачное или неудачное размещение дома-кубика внутри прямоугольника, образованного дувалом.

Узкие улочки, по которым шел полковник, тоже придуманы не по прихоти. Их ширина рассчитана так, чтобы стены домов создавали постоянную тень, делая прогулку более комфортной даже в полуденный зной. Но таких улочек немного, ведь исторически города создавались не для комфорта, а ради торговли, поэтому большинство дорог достаточно широки, чтобы по ним проехала арба, что в наши дни позволяет разъезжать в Гиришке на автомобиле. Асфальта нет, под ногами — утрамбованная земля, местами усыпанная мелким гравием. Газонов и клумб тоже нет, сады на Востоке — роскошь, создаваемая тяжелым трудом лишь вблизи дворцов, мечетей и медресе. Вот она, суровая реальность пустынного климата. Но даже в этой аскетичности Богданов находил некую красоту, ведь простота поселения подчеркивала связь человека с неласковой афганской землей.

Местами однообразие городского ландшафта нарушали здания, отличающиеся от остальных. Фасады выкрашены в белый цвет, конструкции крыш выглядят более сложными. Это современные постройки: школа, медицинский центр или административное здание. Они словно пришельцы из другого мира, контрастирующие с традиционной архитектурой. Но даже эти здания стараются адаптироваться к местным условиям: у них толстые стены, небольшие окна и плоские крыши. Знак постепенного слияния традиций и современности, который можно увидеть во многих афганских городах и поселках.

Богданов неплохо изучил Гиришк, отчего более не замедлял шаг, не разглядывал дувалы и здания по сторонам, хотя временами испытывал желание впитать местную атмосферу, насладиться знакомыми ритмами, текстурами, балансом света и тени.

До полудня было далеко, земля не успела прогреться и не дышала зноем, но солнце уже обильно заливало ослепительно-белыми лучами городок, включая эту широченную, нескладную постройку с облупившимися стенами. Ни вывесок, ни надписей на обшарпанной двери, но они и не требовались. Внутри, как твердо знал каждый горожанин, разместилась главная чайхана города, где заправлял плечистый Марзук, сын толстого Арифа, давно отошедшего от дел и теперь приходившего в свое заведение лишь потрепаться с постоянными посетителями, с которыми много лет водил дружбу.

Чайхана в ярком солнечном свете казалась белоснежной, да и все вокруг — другие мазанки, улицы, столбы — тоже казалось белым-белым. Внутри чайханы почти всегда было шумно, за исключением тех случаев, когда напившиеся чаю гости погружались в усталую полудрему. Снаружи тем не менее заведение казалось пустовавшим, поскольку из-за двери не раздавалось ни звука. Обманчивую тишину чайханы с избытком компенсировал дребезжащий старческий голос торговца, оглашавший улицу.

Трудно сказать, зачем выкладывать перед собой груду всяческого добра, раз торгуешь чем-то одним, и покупатели приходят именно за этим товаром, не обращая внимания на прочие вещи. Однако в поведении местных торговцев имелась какая-то непостижимая логика. Быть может, обилие товаров действовало вместо рекламной вывески, привлекая внимание прохожих. Или же торговцу и впрямь удавалось время от времени сбыть что-то из кучи хлама, рассыпанной у его ног.

Таков был и этот седовласый, сморщенный, точно изюм, дедушка, делавший «бизнес» напротив чайханы. Поминутно поглаживавший реденькую бороденку коммерсант величаво восседал на замызганном коврике. Второй коврик, усыпанный всевозможными вещами на продажу, был аккуратно расстелен впереди. Коврик для товаров не отличался от первого. Такой же замызганный, потертый, прохудившийся в трех местах и утративший добрую часть бахромы по краям, но при этом заботливо очищенный от пыли, чего не сказать о грязном до безобразия ковре под тощим седалищем.

Солнце озаряло улицу, но старичка заботливо укрывала тень от низкорослого раскидистого дерева с серой шершавой корой. Он предлагал прохожим жевательный табак, так называемый «насвар», который доставал из котомки на боку. Главный товар, за которым тянулись к старику покупатели. Между тем перед бизнесменом зачем-то лежала медная кухонная утварь, табакерки-балагун, отвертки, пучки гвоздей, перевязанные суровой ниткой, и какие-то тряпки.

К дедушке подошла группа из четырех пуштунов в форме народной милиции, или царандой, как ее здесь называют. Очевидно, за табаком. Блеклые старые глаза загорелись, заприметив среди царандоевцев самого молодого, с ровно подстриженными усиками, слегка завивающимися на концах, которого наверняка ждала дома любящая подарки жена. Франт был в том возрасте, когда мужчина пока еще охотно тратится на супружницу, умело пользующуюся своей юностью и свежестью. Отлично читающий людей, шустрый дедок кинулся рыться в мешке и, вытащив оттуда жилистую, коричневого цвета руку, затряс перед лицом парня женским украшением — тонким колечком для ноздри с нанизанными на него крохотными раковинками. Откуда у торговца табаком отыскалась эта изящная вещица? Не будь дурак, стырил где-нибудь.

Франт отмахивался от назойливого торгаша, а товарищи принялись наперебой подтрунивать над молодчиком:

— Эй, не скупись, возьми пезван[2] для своей страшной биби. Может, с ним она будет немного посмазливее.

— Откуда ты знаешь, какая лицом моя жена? — шутливо огрызался парень. — Ты что, под чадру ей заглядывал?

— Он везде ей заглядывал! — весело гаркнул тот, у которого борода скрывала чуть ли не все лицо.

Царандоевцы хором заржали.

— Завистники! — с легким укором отвечал друзьям молодчик. — Вы так говорите, потому что моя биби — как Бадара и Гуландама, вместе взятые.

Девушки, которых он назвал, — писаные красавицы из старинных афганских преданий, вроде Василисы Прекрасной из русского фольклора.

Совершив покупки, пуштуны удалились, не переставая зубоскалить и оглушительно смеяться друг над другом. Богданов нередко подходил к седому торговцу у чайханы, но всякий раз делал вид, будто идет мимо. Так и сегодня полковник направился своим путем.

— Эй, шурави, американские вещи есть! — окликнул старичок русского, исполняя заведенный ритуал. — Подходи, подходи давай! Хорошие американские вещи.

По всему Афганистану, от столицы до глухих кишлаков, торговцы знали о непостижимой страсти русского Ивана к барахлу, на котором нарисованы торговые марки вражеской страны. Откуда у наших взялось странное желание обзавестись хоть чем-то американским, полковник не представлял, даже голову ломать не хотелось. Оставалось принять как факт, что обладание чужеземными шмотками и прочими товарами возвышало советского человека в собственных глазах и даже в глазах окружающих. Афганские торговцы любого рода-племени — хоть пуштуны, хоть таджики — так и вовсе не заморачивались вопросами о вкусах и предпочтениях своих клиентов. Берут? Значит, надо предлагать! Бизнесмену главное — сбыть с рук за красную цену. Вот и берегли для «шурави» джинсы, футболки, зажигалки и прочие заокеанские штуки.

Неспешно, расслабленной походкой, Богданов приблизился к дедушке, поприветствовал и почтительно осведомился:

— Как ваше драгоценное здоровье, отец?

Говорил полковник на пушту плохо, с сильным русским акцентом, но из частого общения со старичком научился уверенно выстраивать многие фразы. Дедок закивал от благодарности за внимание и вежливость, отвечая:

— Аллах милостив, есть силы сидеть здесь, на пропитание зарабатывать. Одна беда — спина жутко ноет.

— Чем лечите?

— Лечение у нас простое. Табиб пришел, у него хикаят есть. Следом мулла пришел, у него фатиха есть.

Старичок захихикал, глазки его превратились в щелочки, исчезнув среди глубоких морщин на коричневой коже. Какой тонкий восточный юмор, однако! Врач приносит больному в помощь анекдот, священник — отходную молитву.

— Вам бы меньше на земле сидеть, уважаемый, — сочувственно отозвался Богданов.

— Лучше сидеть на земле, чем занять чужой стул, — назидательно, но с прежней улыбкой произнес торговец. — Чего хочешь?

— Мне бы бритву, — произнес Богданов кодовую фразу.

Американские, да и любые другие бритвы в Афганистане по понятным причинам бешеным спросом не пользовались, поэтому их пронырливые барыги закупали специально ради того, чтобы перепродать русским.

— Зачем в твоем возрасте бриться? — для вида поворчал старичок. — Бороду отпустить давно пора. Солидный мужчина, воин, а без бороды ходишь, как юнец какой!

— Это я своим парням беру, — оправдывался полковник, озорно блестя глазами.

— Если парням, то ладно, — опять заулыбался торговец и достал из мешка бритвенный станок, приговаривая: — «Шик»! Лучшая американская бритва! Все ее просят, я для тебя одного берегу.

— Хорошая бритва, — согласился Богданов. — А еще такая есть?

Пуштун внимательно посмотрел на русского:

— Есть. Тебе срочно надо?

— Срочно.

— Если через час придешь, то купишь. Приходи на обычное место.

— Устраивает.

На прежнем месте через час. Все понятно. Там, за стеной наполовину обрушившегося дома-мазанки на окраине Гиришка, русского будет ждать информатор-белудж по имени Балох. Полковник поблагодарил старого торговца, взявшего на себя роль связного, и пообещал непременно прийти, после чего рассчитался «за бритву» (фактически — за оказанную услугу) и отправился назад в лагерь. С ребятами еще нужно о многом потолковать перед началом сложной и опасной операции.

На встречу Богданов отправился по обыкновению один. Во-первых, чтобы не привлекать лишнего внимания к своей персоне, а значит, и к месту тайной встречи с информатором. Во-вторых, чтобы не вспугнуть осторожного Балоха. Неизвестно, сумеет ли он разглядеть, что за полковником увязались русские. Если разглядеть сумеет, то, скорее всего, заподозрит, что нежданные попутчики советского офицера — вражеский «хвост». Белудж, надо заметить, крайне осмотрителен, поскольку в условиях гражданской войны бдительность — это вопрос выживания.

По правде говоря, на территорию городка моджахеды не вторгались, но бдительности терять нельзя. За «шурави» здесь наблюдают десятки глаз. Покупка русскими американского ширпотреба у спекулянтов не насторожит «духов», к такому в Афганистане привыкли, поэтому старик-связной в относительной безопасности. Встречи советского военнослужащего с белуджем — иное дело. Подобные беседы нельзя проводить на виду. Как образно выражается по этому поводу Балох: «Даже ясная гладь зеркала затуманивается, когда возле него разговаривают». За такое не сносить информатору головы, стоит лишь выйти за черту города, а белудж регулярно уходит из Гиришка… Хотя задумают «духи» показательно казнить шпиона, так прирежут его прямо в городе, подослав опытного убийцу.

В разговоре с майором Колесником Богданов не сообщил некоторых вещей, по поводу которых не питал надежд или вовсе не испытывал уверенности. Например, не доложил о том, что кое-где в горах Пакистана усиленно формируются отряды белуджских повстанцев для защиты определенных перевалов от моджахедов. Боевых действий белуджи вести пока не намерены, но при необходимости, если мятежные пуштуны посягнут на белуджские селения, пастбища и родники, угнетаемый народ возьмется за оружие. Так ли это? Сомнительно. В подробности дела полковника не посвятили. И все-таки он надеялся, что услышанное им хоть краешком близко к действительности, а значит, в горах есть силы, к которым можно обратиться за помощью в обследовании тайных проходов врага. О повстанческих объединениях и предстояло Богданову переговорить с Балохом.

Советский гарнизон в Гиришке дислоцировался на окраине городка. На другой окраине поселения находились несколько недостроенных зданий. Строительство здесь началось еще в 1970-е, затем застопорилось из-за экономического кризиса в стране, после наложились политические неурядицы, подоспела Апрельская революция. Словом, начатые строиться мазанки и парочка сравнительно добротных каменных домов остались недостроенными. Землетрясение в декабре 1982-го сделало возобновление строительства и вовсе бессмысленным. Наиболее сильно тогда трясло Баглан, но и южные провинции тоже слегка тряхнуло. Это можно видеть по сети трещин, которые в одночасье расползлись по стенам новостроек. Вот и получилось, что вроде бы не руины, но и нежилая зона.

Некоторое время сюда бегали мальчишки бездельем маяться, затем разом передумали, когда якобы увидели подозрительных лиц с автоматами. Сарбазы — солдаты правительственных войск ДРА (они же «зеленые») — взяли за правило периодически проверять заброшенную новостройку; советский гарнизон охотно присоединялся к рейдам, когда приглашали. Мальчишки перестали здесь появляться, видимо, испугавшись, что в любой момент прямо посреди заброшек может начаться «война». Или же испугались чего-то другого. Родители, чтобы приструнить сопляков, часто стращали их, мол, военные забирают детей, бегающих там, где не положено. Дескать, сарбазы забирают новобранцами в правительственную армию, моджахеды — в свои банды, а «шурави» — в далекую сибирскую тюрьму.

В итоге заброшки навещают лишь тощие, облезлые барбосы. Пустынное место сделалось весьма удобным для тайных встреч с информатором. Выбрал это место лично Балох, и полковник надеялся, что белудж знает, что делает.

Идя по городку, Богданов не петлял, держался привычного маршрута. Тактика «путать следы», конечно, разумная, спору нет, но срабатывает она там, где знаком каждый закоулок, а ты не выделяешься среди местных. В чужом восточном городе да со славянским лицом лучше не нырять в малознакомые подворотни. Не поможет, скорее наоборот — навредит. Балох однажды показал лучший маршрут до заброшенной новостройки, и полковник его строго держался. Тем более что, когда идешь привычным путем, проще заметить за собой слежку и отменить встречу, свернув с пути куда-нибудь по другому адресу, скажем, в больницу или в мастерскую-дукан сапожника.

Вот и пустующие дома. Их сильно замело, хотя вряд ли столько насыпало за одну ночь. Песок, пыль и земля копятся здесь ежедневно и еженощно, их же никто не выгребает из дворов, поэтому новостройка с каждым визитом Богданова все глубже уходила под очередной слой наносов. В целом же дома все больше напоминали руины, в особенности из-за осыпающихся дувалов. Балоха полковник заметил не сразу, но потом по шелесту за одним из заборов догадался, где схоронился информатор.

Белудж вырядился, как на праздник. Для простого сельского жителя Балох чересчур любил красивую одежду, это была его маленькая слабость. Сейчас на нем широкая и просторная, напоминающая тунику, белая рубаха с орнаментом, вышитым на манжетах черными нитками. Длиной рубаха доходила до колен, по бокам собрана в многочисленные складки. В складках были и не менее широкие шаровары, что также считалось модным у многих белуджских племен. Одежда пошита на машинке, но явно не фабричного производства, то есть в дань традиции сшита женой или сестрой. Видимо, этим и объясняется то, что она не выглядит однообразно, но покроем и фасоном выделяется среди вещей, в которых ходят местные. Да и геометрический орнамент на манжетах вряд ли стали бы вышивать на фабрике или в ателье. Такой узор, идущий из глубины веков, — это всегда что-то домашнее, родное, сделанное с трогательной заботой и сердечным теплом.

Поверх рубахи Балох носил стильный жилет из черного ситца, внешне схожий с обычной «душманкой», принятой у пуштунов. Пожалуй, покупной жилет был единственным отклонением от традиций. Модник не удержался и поменял свою скромную шерстяную безрукавку коричневого цвета с отложным воротником, которую обычно носят белуджи, на вещь более красивую и богатую. Впрочем, и здесь отметились заботливые женские руки. Покупная безрукавка изначально явно имела два кармана, сейчас же их было четыре — по два с каждой стороны, нашитые на домашней швейной машинке. Носить четыре кармана на безрукавке стало для белуджей не столько обычаем, сколько неискоренимой привычкой, благодаря которой можно держать при себе все необходимые мелкие вещицы, аккуратно разложив их по специально отведенным карманам, что удобно и практично.

Голову белуджа укрывала от солнца белая хлопчатобумажная чалма, такая маленькая, что издали можно спутать с тюбетейкой. У белуджей, как, впрочем, и у других народов Афганистана, с этим делом строго. Большая чалма подобает единственно мулле или человеку знатному, старейшине племени — малику, которого белуджи зовут сардаром.

— Привет, Балох, — сказал Богданов и, указывая на жилетку, добавил: — Красивая вещь.

В ответ тот сдержанно кивнул. Тогда полковник продолжил:

— Сестра или жена пришила карманы?

— Сестра.

И вновь замолк. Информатор привык говорить мало и по делу. Даже немного удивительно, отчего такой замкнутый человек вызвался сотрудничать с русскими, поддерживая связь между КГБ и белуджскими повстанцами.

— О чем узнать хотел, шурави?

Осенью прошлого года стало ясно, что надвигается новый этап Афганской войны, которому навесили ярлык «караванный». До сих пор моджахеды с беспощадным остервенением атаковали советские караваны, подрывая «наливников» — тех, кто перевозит бензин и другие ГСМ. Уроженцы пустыни знали высокую цену каравану, понимали его значение для армии. Есть караван — есть армия, нет каравана — есть беспомощная кучка вооруженных людей, которые неспособны на серьезные боевые действия, а только время от времени лупят наугад. Нашему командованию эта истина тоже была ясна: хотим нанести вред душманам — значит, должны атаковать их караваны. Однако разведке пришлось наизнанку вывернуться, чтобы разузнать, как вражеские караваны организованы и где передвигаются.

Существенные сдвиги в обстановке в южном Афганистане (в зоне «Юг», как принято здесь выражаться) начались во второй половине 1985 года. Текущий год отметился чередой серьезных успехов, в чем немалая заслуга спецназа ГРУ, расквартированного в окрестностях кандагарского аэродрома. Его бойцы тенями скользили по пыльным дорогам, то здесь, то там парализуя движение боевиков на севере бескрайней пустыни Регистан.

В этих суровых краях пролегали основные транспортные артерии, питавшие вооруженные формирования противника. На своих высокопроходимых «Симургах», способных перевозить до двух тонн груза, моджахеды бесперебойно доставляли оружие и боеприпасы разбросанным по южным провинциям боевым отрядам. Теми же извилистыми дорогами вывозились в Пакистан денежные средства и контрабанда для закупки нового вооружения. Эти же пути служили для отправки бойцов на отдых за границу и эвакуации тяжелораненых на лечение в стационары.

Стараниями подполковника ГРУ Бориса Еремина часть бандитских маршрутов превратились в смертельные ловушки. Группы спецназа появлялись там, где, по уверениям разведки моджахедов, было абсолютно безопасно. Главари «духов» бесновались и вымещали злобу на собственных шпионах, жестоко казнили их за то, что те позволяли русским обмануть себя. Тупые головы делали себе хуже, лишаясь ценных кадров. Никакие свирепые казни собственных лазутчиков и прочие устрашающие меры не помогали. Правды ради надо признать, что полностью перекрыть бандитские перевозки не удавалось, тем не менее риск их потери стал настолько велик, что жадные до наживы главари начали задумываться. Ведь караван — больше, чем просто груз, это живые деньги и контроль над территорией. Ни денег, ни контроля терять никто не желал.

Богданову приятно было осознавать, что небольшую роль в столь впечатляющих результатах сыграл его личный контакт с Ереминым, руководившим спецназом ГРУ в Кандагаре и одновременно выполнявшим обязанности заместителя старшего советника ХАД, то бишь афганской службы госбезопасности, на пушту — «Хедматэ амниятэ доулати».

В ходе переговоров с племенами Богданов собрал неплохую агентурную сеть, которая с определенного момента начала работать как часы, регулярно снабжая спецназовцев ценнейшей информацией. В те вечера (увы, нечастые), когда подразделения отряда не участвовали в боевых действиях, Еремин встречался с Богдановым, чтобы за картами и схемами скрупулезно проработать каждый полученный от агентов факт. Порой подполковник действовал по специальным запросам, когда требовалось проверить сведения, поступившие из иных источников.

Эффективность сотрудничества в проверке информации не шла ни в какое сравнение с черепашьими темпами самостоятельного поиска и обработки данных. Союз КГБ и спецназа ГРУ на бумаге «давал положительные результаты», на деле — ставил и бил рекорды в борьбе с караванной сетью противника.

Ясен день, враг тоже не промах и времени даром не терял. Моджахеды избрали для своих целей участок зоны ответственности спецназа, остававшийся практически вне досягаемости — удаленные области в бескрайней пустыне Регистан. Бесплодная, изнуренная земля, простиравшаяся насколько хватало глаз, покрытая песками, включая бродячие горы-барханы. Спецназовцы избегали лишний раз забредать туда по целому ряду веских причин.

Прежде всего, ориентироваться и выслеживать караванные тропы в песчаном море — та еще задачка для олимпиады по географии. Требовалось родиться и вырасти в здешних суровых краях, чтобы научиться читать знаки пустыни и выслеживать передвижения людей, словно беркут суслика. Попытки найти и перехватить караван, ведомый верховыми животными, в ночной пустыне сродни поискам иголки в стоге сена. Можно выжидать в засаде всего в двух-трех сотнях метров от караванного пути и не заметить, как мимо величаво прошествуют груженые верблюды, не услышать их мерного шага. Да-да, «духи» не только на машинах колесят; кажущаяся архаизмом, реликтом Средневековья езда на «кораблях пустыни» не утратила актуальности. И справедливо. Верблюда ничем не заменить.

Не менее серьезно стояло выживание в столь негостеприимных местах. Жара днем превращала пустыню в раскаленную печь, ночи приносили пронизывающий холод. Запасы воды и продовольствия приходилось тщательно рассчитывать, ведь любая ошибка могла стоить жизни.

К тому же в других районах интенсивность движения караванов на автомобилях по дорогам была значительно выше, что делало их более привлекательными целями для засад. Но теперь противник нашел лазейку в обороне, и этот фактор перестал играть на руку спецназовцам.

Судьба порой преподносит неожиданные сюрпризы. Дело было в Кандагаре. В один из дней подполковник Еремин привел на встречу с Богдановым необычного спутника. Обычно агентов вербовал в ходе переговоров полковник КГБ, в этом вопросе соблюдалось разделение труда, но время от времени из правила делались исключения, смотря по обстоятельствам. Так и в тот раз.

Рядом с Ереминым стоял высокий сухопарый мужчина с густой, если не сказать — дремучей бородой, кустистыми бровями, сведенными к переносице, и лицом не сильно морщинистым, но столь суровым, что при одном его виде, пожалуй, должны обмочить штаны самые яростные душманы. Однако портрет «пирата» портила одежда. Ниже бороды начинался стильный, богатый наряд из недешевых качественных тканей, традиционный, но пошитый со вкусом и с неким вызовом. Богданов про себя тотчас окрестил вошедшего в палатку модником-сковородником.

Подполковник представил попутчика как Балоха и заверил, что господин модник как никто другой знает все тайны пустыни. Немногословный, о себе Балох вкратце сообщил, что состоит в родстве с вождем одного из белуджских кланов. Не так, чтоб брат или сват, но и не седьмая вода на киселе. Возможно, старинная афганская мудрость «Чужая война — половина победы» подтолкнула нового информатора к союзу с советскими спецслужбами.

Поначалу Богданов отказывался доверять белуджу, Еремин тоже не спешил полагаться на информацию от Балоха. Смущало то, как много внимания уделил этот человек своей одежде. Но приносимые им сведения неизменно оказывались верны и полезны. Быть может, он рассчитывает на щедрое вознаграждение? Нет, и эта гипотеза мимо, денег он не просил, даже не намекал, а когда ему прямым текстом предложили платеж, то отказался не терпящим возражений тоном. Племя Балоха кочует в районе, который по милости моджахедов сделался весьма опасным, поэтому белудж имел личную заинтересованность в победе Советской армии над мятежными пуштунами.

Впрочем, не только это. Однажды он, поборов себя, пошел на откровенный разговор и доверительно спросил, может ли «всесильный КГБ» (именно так агент и выразился) ликвидировать Зия-уль-Хака, главу Пакистана, о чем мечтают вожди многих белуджских племен. В глазах вспыхнул и быстро потух слабый огонек надежды, лицо приняло постный вид. Информатор понимал, что вряд ли СССР пойдет на такую дерзкую и сложную акцию, поэтому спешно нацепил на себя мину наивности: «Я просто спросил».

Заманчивое, в общем-то, предложение кокнуть генерала-узурпатора впервые показало Богданову, насколько опасен белуджский национализм и насколько деликатно следует выстраивать с этим народом отношения. Белуджи не видят последствий своих политических устремлений, не представляют, как легко дестабилизировать и на десятилетия ввергнуть в хаос регион, где проживают десятки народов.

Следующий и последний откровенный разговор с агентом объяснил, почему мужчина так много внимания уделяет одежде. Оказалось, Балох целиком препоручил свой гардероб заботам жены и младшей сестры — искусных мастериц, с отрочества шьющих одежду и прочие вещи на продажу.

С сестрой вообще получилась целая история. Четырнадцати годков от роду ее прочили замуж за сорокалетнего мужчину из другого клана, поскольку оба семейства рассчитывали получить от этого некоторые выгоды. Какие-то невесты в восторге от большой разницы в возрасте с женихом. Семье Балоха так не повезло. Девушка, которая у русских считалась бы девочкой, ударилась в слезы и безостановочно проревела невесть сколько дней. Совместная жизнь с незнакомым «стариком» страшила ее. В итоге семейство ожидал скандал и позор.

Достойный брат — чадра для сестры, как здесь говорят даже среди племен, у которых женщины не скрывают лиц. Трудно поверить, глядя в суровые глаза Балоха, однако сердце его сострадало Банари. Рискуя испортить отношения между кланами, он каким-то чудом отговорил жениха от свадьбы. Впрочем, Богданов и сам заметил, что агент склонен к хитрости, дипломатичности и способен на манипуляции. Одним словом, политик, даром что приходится родней вождю и, вероятно, со временем метит либо на его место, либо на роль правой руки, своего рода визиря. Как бы то ни было, сестренка избавилась от ужасавшей ее перспективы и теперь, хоть ей стукнуло «аж целых» шестнадцать, преспокойненько сидит в девках, из благодарности радует любезного братца нарядами и ждет, когда Балох подыщет ей более подходящую партию. Вот так все просто, никаких загадок.

Встречи с белуджем происходили в Кандагаре сравнительно редко — лишь в тех случаях, когда требовалось одновременное присутствие Еремина. Обычно же агент передавал полковнику информацию на территории Гиришка, что было одинаково удобно как Богданову, так и Балоху. Местом явки назначили заброшенные постройки на окраине городка, противоположной советскому гарнизону. Роль связного выполняли двое. Прежде всего мальчишка-курьер, разносивший жителям посылки и тем зарабатывавший пару афгани в день. Второй вариант — престарелый торговец табаком, регулярно приходящий на излюбленное место под деревом напротив чайханы.

Сегодня посредником выступил торговец.

— Времени очень мало, — помрачнев больше обычного, констатировал печальный факт информатор, после того как выслушал Богданова.

Полковник и сам понимал, что предстоит совершить почти невозможное. Никто не виноват в том, что безрадостная весть о новом вооружении в руках моджахедов пришла с опозданием, всего за несколько дней до начала штурма Джавары. Но выяснить детали необходимо, кровь из носу. Нельзя допустить, чтобы наши ребята полезли в адское логово, не представляя, с чем столкнутся. Если этим вооружением является «Летучий голландец» с его феноменальной маневренностью и неизвестными возможностями, то наши «сушки» попадают с неба, как подбитые воробьи. Что будет с пехотой и «броней», фантазия отказывалась подсказать, пасуя перед американским изобретением. (В том, что псевдоракета была американской, Богданов почти не сомневался.)

В любом случае при провале операции «Дон» Богданов будет настаивать на переносе сроков штурма. Вопрос: согласится ли командование? И ежу понятно, что четвертое число выбрано не наобум, а с умом, то есть с учетом уймы факторов. В Генштабе проведена большая, серьезная работа по подготовке атаки на укрепрайон. В основе анализа — скрупулезный разбор ошибок, допущенных войсками ДРА прошлой осенью. Как результат, для запланированного штурма мобилизованы ресурсы, перегруппирована живая сила, проверена и укомплектована техника. Сдвигать сроки в таких обстоятельствах крайне невыгодно, время работает против нас. Вдобавок исчезнет элемент неожиданности, внезапного натиска уже не получится.

Поэтому группа «Дон» обязана получить данные о новом оружии до четвертого числа. В лепешку расшибись, но добудь!

Богданов не ответил на скептическую реплику Балоха, да тот и не ждал ответа. Что тут можно сказать? Крыть нечем. Запустив пальцы в густую бороду, белудж почесал щеку, призадумался, затем неторопливо заговорил:

— В Сулейманах есть люди, которые помогут. Но тебе понадобится проводник от нашего болака…

«“Болак” — это, кажется, клан? Вроде так». Богданов не рискнул перебивать и засыпать агента вопросами при каждом непонятном слове. Между тем белудж спокойно и твердо продолжал:

— Я поговорю с родней, но моего слова мало. Вам надо пойти со мной, такие вопросы решаются лично, с глазу на глаз. Придете, потолкуете с Сирдаром и со всем болаком…

«То есть проводника зовут Сирдар. Ясно».

— Пообещаете, что будете заботиться о безопасности нашего человека, — поставил условия Балох. — Сирдар сам примет решение, а болак его поддержит или не поддержит. Там, в горах, можно жизнь оставить. Если Сирдар поедет с вами, то бери самолет или вертолет. Отсюда до Сулейманов слишком далеко, на машине вам долго добираться.

— Полетим самолетом в Газни, оттуда на машинах, — предложил полковник.

Газни — прежняя столица Афганистана, воздвигнутая на высоте 2360 метров. От нее пролегает кратчайший путь к отрогам Сулейманов.

— Мне твой план нравится. Но Сирдар может сказать: «Плохой план». Ему виднее, он в горы ходил, я не ходил.

Логично. Если бы Балох знал Сулейманы, то давно бы принял решение и сам бы договорился с кланом. Решать за другого человека белудж не может. И оценивать план, намеченный Богдановым, тоже не в состоянии. Неизвестный полковнику Сирдар запросто потребует внести коррективы в маршрут.

— Где и когда встретимся с твоим кланом?

— Сегодня в пустыне. Не волнуйся, недалеко здесь. Переодень своих людей, поедем караваном.

Прикинув, сколько уйдет времени на подготовку каравана, Богданов назвал сроки:

— Часа через четыре караван будет готов.

— Хорошо, подожду.

— Будет поздний вечер, когда доберемся до места, — осторожно заметил полковник.

— Поздний вечер, — согласился информатор.

— Это нормально? Придется ночью в гарнизон возвращаться.

— Ночью даже лучше, — убежденно ответил Балох. — Моджахеды тоже по ночам в песках караваны водят, так безопаснее.

«Но мы-то не моджахеды», — хотел возразить Богданов. Сумеет ли Балох в одиночку провести целый караван по ночному Регистану? От русских помощи нет, они там будут как тюки на верблюдах, то есть лишний груз, балласт. Белудж держался уверенно. Пожалуй, в решении не сомневается. В конце концов в Гиришк он приходит из пустыни один, целым и невредимым, ни разу еще не заблудился, не попал в плен к душманам, не погиб от яда змеи или скорпиона.

— Проверьте дзангал, прежде чем отправляться, — с еще более строгим видом посоветовал агент.

«Дзангал» по-местному, на пушту, — лес, заросли. Короче говоря, оазис, для пустынных земель так вернее будет. То, что советский солдат называет «зеленкой», поскольку кучка растительности посреди пустыни выглядит и впрямь как зеленое пятно. Будто неаккуратная медсестричка пролила из аптечки флакон бриллиантового зеленого раствора на выцветшую, побелевшую под знойными солнечными лучами мешковину. «Зеленки» чрезвычайно опасны. В их густых зарослях враг запросто устраивает коварные ловушки. Одна из самых гиблых «зеленок» в зоне «Юг» — кандагарская. Осока и прочая трава там высотой с кукурузу, заблудиться можно. Стоит ли говорить, как комфортно себя чувствуют душманы в этом оазисе?

Под Гиришком, на реке Гильменд, тоже есть островок густой растительности. Об этом дзангале и предупреждал белудж. Оазис тянется вдоль канала, перегороженного двумя маленькими плотинами для регулирования воды, они же служили мостиками. Перейти через эти мостики еще год назад было невозможно, так как со стороны «зеленки» моджахеды вели плотный огонь по советским бойцам, сами оставаясь под надежным прикрытием кущей. Целый укрепрайон основали, вот до чего хитромудрые! С большим трудом удалось их оттуда выкурить в июне 1985-го, хотя все понимали, что пройдет какое-то время, месяц-другой, и враг снова вернется в облюбованную «зеленку».

Белудж тоже не лыком шит. Раз велит проверить, значит, стоит проверить, а то за милую душу накроют караван огнем, едва он покинет городок. Богданов потолкует с начальством гарнизона, чтобы отправили отряд кусты пошугать. Если в траве кто-то сидит, то ответит огнем, и тогда караван двинется обходным путем, подальше от «зеленки».

— Сколько денег попросит Сирдар? — поинтересовался Богданов, прикидывая в уме, как бы ненамного превысить расходы.

— О деньгах не волнуйся, — успокоил Балох. — Сирдар совсем как я. Он для народа старается, ему деньги не нужны. Если его живым вернете, это лучше любой награды.

Богданов всякий раз поражался тому, как в афганских людях уживались средневековые пережитки, подчас совершенно дикие, с исключительным благородством и нравственной красотой. Впрочем, полковник неоднократно убеждался, что внушавшие ему отвращение пережитки отнюдь не из дурной природы, не из «плохих генов» закрепились в народах пустыни. Во многом виной всему необходимость выживания в суровых условиях, да еще и под гнетом бедности и зависимости от других наций. Традиция, созданная в незапамятные времена, воспринимается как спасательный круг для клана, для целого племени, пусть даже видно, что она отработала свой ресурс и не спасает больше, а скорее напротив — тянет в зыбун на погибель.

Полковнику случилось пару раз обсуждать этот щекотливый момент с Балохом, и Вячеслав Антонович убедился, что белудж, оставаясь рабом древних обычаев, смотрит на жизнь трезво. Вот, например, заговорили они об унизительном положении восточной женщины. Богданов завел этот разговор неспроста, поскольку видел, что перед ним не фанатик, а любящий муж и брат. Защита сестры производила сильное впечатление, на столь мужественный поступок решились бы немногие. Что же думает Балох — надо ли уравнять женщин с мужчинами? Надо ли открыть женщинам те же пути, что и мужчинам?

Белудж едко рассмеялся: «Смешной ты, шурави. Иногда мудрый, как почтенный старец, а иногда глупый, как дитя». И пояснил, что у мужчин белуджей два карьерных пути — в солдаты или в контрабандисты. Естественно, ни один мужик в здравом уме не захочет, чтобы женщины пошли этими путями. Место ее — в безопасности, пусть дома растит детей и скот. Мужчине тоже не очень-то хочется уготованной судьбой «карьеры», поскольку обе дорожки заканчиваются преждевременной могилой.

Идеальный супружеский союз — это когда муж овцу за ноги держит, а жена рядом сидит и за вымя дергает. Так издревле принято совместно доить овец в белуджских семьях. Это порядок и гармония, освященные веками.

Богданов слушал собеседника и не без удивления открывал для себя, что обрисованная белуджем идиллическая пастораль насыщена заботой. Заботой отчасти грубой, неуклюжей и варварской, но единственно возможной в условиях Центральной Азии. Русский чужак наивно думал, что стоит предоставить восточной женщине права, как она, освобожденная, пойдет в учителя, врачи, геологи, конструкторы… Как же, ты еще скажи, что в космос полетит. Какая наивная и опасная иллюзия! Здесь таких вакансий и для мужиков не существует, откуда же взяться для прекрасного пола? А в солдаты или тем более в контрабандисты Богданов бы и сам женщину не пустил, первым бы воспротивился. Вот тебе и азиатский менталитет.

Альтернативы старинным традициям нет и взять пока неоткуда, приходится держаться за старину. Правда, правительство Афганистана после Апрельской революции держит курс на социалистические преобразования, пытаясь создать местный, мусульманский, вариант марксизма. В стране едва наметился плавный переход от традиций выживания к политике поступательного развития. И пока уверенности в том, что этот переход совершится, нет.

Оторванные от мира интеллигенты обрушились с жесткой критикой справа и, что хуже всего, слева. Начали умничать, мол, невозможно средневековые кочевые племена, которые еще «спелого» феодализма не вкусили, втащить в социалистическую формацию. Философы доморощенные, чтоб им пусто было! Их сытый мозг дремлет в абстрактных схемах, где народы разложены по ячейкам, словно элементы в таблице Менделеева. Не дано «имеющим ванну и теплый клозет» уразуметь, что на измученной раздором афганской земле не коммунистическое завтра пытаются построить. Ой, долго еще здесь не появится космопортов со звездолетами, как изображают светлое будущее на иллюстрациях к советской фантастике!

Что же здесь происходит? Отчаянная попытка нащупать тот путь развития, который не приведет к финансовому рабству у западных магнатов. Некапиталистический путь развития. О прыжках через общественно-политические формации никто и не помышляет, у руля в Кабуле стоят не наивные мечтатели и прожектеры. Лидерам страны очевидно, что неслыханный цивилизационный рывок невозможен. Просто, как показал советский опыт, иной дороги к независимости от западных хищников никто не проложил. Приходится с грехом пополам адаптировать марксизм. Что из этого выйдет? Кто ж его знает!

Запад чует, куда дует ветер, отчего изо всех сил старается утопить Апрельскую революцию в крови, панически боясь самостоятельности «третьего мира».

Спецгруппа «Дон» не успела собраться в Гиришке, как проходит второй по счету инструктаж. Сначала ребята знакомились с общей ситуацией, теперь командир вводит их в план предстоящей поездки по пустыне. Богданов не столько излагал замысел белуджа, сколько развеивал типичные европейские мифы о пустыне, которые по невежеству разделяют русские.

В первую очередь следовало пояснить, что пустыней называется отнюдь не мертвая земля, считать так было величайшей ошибкой. Сам Богданов с трудом, но сумел преодолеть в себе это убеждение, хотя в первый день Регистан встретил его зрелищем сражения между скорпионом и сольпугой — жутковатым мохнатым пауком здоровенных размеров, которого русские по-другому называют фалангой. Первое впечатление лишь усилило ложное мнение, будто вся жизнь в пустыне сводится вот к этой длящейся миллионы лет свирепой битве неприглядных с виду паукообразных, а люди — жалкие и несчастные — появляются здесь изредка, гонимые своими нуждами.

А вот и нет! Государыню-пустыню пронзал пульс особой культуры, человек не покидал песчаного простора. Потому, наверное, Регистан и получил у персов такое название, сходное с названием государства, — «Песчаная страна». Охотники, чабаны, торговцы, водовозы и солевозы, воины, паломники, религиозные отшельники, лозоходцы, ищущие воду, — здесь всегда полным-полно разного люда, занятого своими промыслами и прочими делами. Тысяч сто наберется, как гласит официальная статистика, которую никто не проверял. Если собрать всех пустынников кучно, то получится немалый город. Неудивительно, что у душманов в песчано-людском море есть глаза и уши, повсюду дозорные, слившиеся с диким ландшафтом.

По этой причине автокараваны в Регистане с некоторых пор невыгодны, удобнее передвигаться по старинке на «кораблях пустыни». Группа путников на верблюдах издали не привлекает лишнего внимания и не вызывает подозрений, тем более что ездокам предстоит облачиться в национальную одежду. К тому времени у спецназовцев имелся богатый опыт подобных трансформаций, в 1983–1984 годах к трюку с переодеванием приходилось прибегать часто. В следующем, 1985 году необходимость в подобном приеме как-то отпала на время, но это работало нашей разведке на руку, потому что за год враг отвык от маскарада и утратил бдительность.

Чтобы группа не была разоблачена из-за малейшей ошибки в одежде или поведении, Богданов лично помогал каждому бойцу облачиться в местные одеяния, причем в трофейные, а не в те якобы «национальные» костюмы, пошитые в далеком Ташкенте, причем из хэбэшной ткани и мало похожие на пуштунские. Сходство материалов тоже было невелико, одежду ведь нужно и носить с особым искусством. Богданов все делал так, как в свое время обучил его Балох, наставник строгий и критичный.

Сейчас же полковник терпеливо объяснял, как подбирать жилет к длинной рубахе и необъятным афганским шароварам, как носить снаряжение так, чтобы оно не выдавало в них чужаков. Конечно, при близком столкновении славянские черты лиц спецназовцев было невозможно скрыть, но на расстоянии группа вполне могла сойти за местных.

Парни недовольно кряхтели, но молчали, терпеливо снося пытку. Только Николай Дорохин оказался психологически готов к перевоплощению. Он давно и с нетерпением ждал серьезной миссии в Афганистане, ради чего даже отрастил пышную бороду, которая, впрочем, не скрывала его «рязанской рожи», как скептически выразились товарищи.

— Да что мы все с этими тряпками возимся? — недоумевал Лепилин, он же Леха-балагур. — Издали, да еще и в сумерки, ни один «душок» не разглядит, правильно мы одеты или неправильно. А вблизи нас никакой наряд не спасет, сразу видно, кто мы и откуда. Даже бородатого разоблачат.

И он недовольно ткнул пальцем в сторону невозмутимого Дорохина.

— Демаскировать нас хочешь? — Полковник спросил таким тоном, что стало ясно: пререканий командир не потерпит.

— Нет, хочу больше времени на верблюде посидеть, — наивно хлопая глазами, пояснил Лепилин. — Привыкнуть же надо к животинке. Чай, не лошадь. Мы с такими обращаться не обучены.

— Обучу, не дрейфь! Дело-то нехитрое, — заверил Богданов. — К тому же прямо сейчас мне вам верблюдов достать неоткуда, их еще ловят.

Последняя реплика ввела группу «Дон» в ступор. Готовые к любым испытаниям и перипетиям, возникающим в боевой обстановке, на сей раз ребята поняли, что не имеют морального права утверждать, будто прошли огонь, воду и медные трубы. Командир предлагал им ездить на только что отловленных, диких верблюдах. Да как такое возможно?! Даже если бы Богданов не смотрел сию минуту в вытянувшиеся лица друзей, то все равно смекнул, что шокировал команду, потому что с Лепилина слетели и с шуршанием шлепнулись наземь его широченные шаровары.

Бедолаги наивно полагали, что здесь, как дома, в родном СССР, надо позвонить в какой-нибудь казахский колхоз, дать распоряжения, и оттуда, напевая песенки, приедет мальчонка-пастушок с веселой мордашкой, горделиво восседающий на исполинском бактриане.

Правда в том, что колхозов в Афганистане нет, а содержать верблюдов крестьянину-единоличнику невыгодно, сплошное разорение. Гораздо проще предоставить животных самим себе, чтобы они спокойно паслись в пустыне, а когда возникнет необходимость, то их отлавливают и формируют из них караван для перевозки грузов. Подход прагматичный. По сути дела, в Азии почти не осталось по-настоящему диких верблюдов. Несколько голов хавтагая, как полагают, обитает где-то в монгольской Гоби, только вот последний раз их видел, кажется, Пржевальский, а после него — никто. Вполне вероятно, что животное полностью исчезло. И двугорбые бактрианы, и одногорбые дромадеры давно одомашнены, хотя некоторые их бесхозные стада успели одичать.

— Говоришь, нам их объезжать придется? — выкатил глаза Дмитрий Уфимцев, сделав перепуганное лицо.

Чудак человек, пули не боится, а верблюда боится. Впрочем, понять можно. В воображении русского одичалое стадо подобно табуну неудержимых, огнедышащих мустангов, укрощение которых превратилось в удалые состязания на американских родео. Ковбои же в группе «Дон» не затесались, хоть в детстве кто-то из ребят наверняка играл в «индейцев и ковбойцев».

Пришлось Богданову развенчать и другой миф. Оказывается, одичалый верблюд сравнительно легко подчиняется человеку. Пуштуны издавна использовали особый метод поимки бактриана. Поперек тропки между песчаными барханами натягивается прочная веревка, после чего несколько ловцов загоняют верблюда в эту западню, заставляя животное споткнуться и упасть. В этот миг нельзя медлить ни секунды. На упавшего верблюда разом набрасывались все ловцы, стараясь удержать его, пока кто-то один умело вставлял животному в ноздри кольцо с привязанной веревкой. С этого момента полудикий обитатель пустыни вновь становился послушным рабом человека. Его можно навьючить поклажей или оседлать, а когда надобность в животном отпадет, бактриана снова отпускают на волю. Цикл замкнулся. В итоге хозяева избавились от тяжелой обязанности заботиться о содержании верблюдов, используя их только по необходимости.

Древняя афганская мудрость открыла перед спецназом ГРУ новые горизонты. Теперь наши спецназовцы могли проникнуть туда, куда прежде не ступала нога русского солдата. Вьючные животные давали возможность взять с собой больше оружия и боеприпасов — необходимое условие для разведки в краю, куда вертолеты из-за лимита топлива не добираются вовсе либо добираются на весьма короткое время.

Поэтому после сегодняшнего разговора с белуджем Богданов срочно связался с Ереминым и попросил выделить несколько спецназовцев на ловлю верблюдов. Из группы «Дон» никто не знает, как это делается, а вот люди Еремина практиковали подобное не раз и не два.

— То есть, пока мы тут наряды примеряем, нам верблюдов ловят? — недовольно спросил Александр Дубко. — Не по-людски это как-то. Ведем себя словно господа. Разведка скажет, что мы нос задираем.

— Не скажет, — успокоил Богданов. — Разведка рада, что ей в помощь вас прислали. Для предстоящей операции подготовленных кадров не хватает, все на заданиях или в ожидании заданий. Последний месяц был изрядно насыщенным, впереди хлопот не меньше. Совершенно некого на два дня отправить в Сулейманы. Да и заключение союза с племенем белуджей относится, по большому счету, к ведению КГБ, а не ГРУ. Поэтому поимка верблюдов — это малое, чем они могут нам помочь.

Полковник не преувеличивал. Менее двух недель тому назад, 18 марта, проводилась операция по взятию кишлака Сахибхан, что в 60 километрах на юг от Газни, где, по сообщению информатора, находилась банда моджахедов с французским инструктором. Операция прошла далеко не гладко, француза не обнаружили, если он вообще был. Позиция Парижа общеизвестна. Там называют русских агрессорами и призывают решить «афганскую проблему», собрав ведущие мировые державы на международную конференцию… без участия руководителей ДРА. Да, конференция будет решать участь Афганистана без представителей Афганистана. Вполне в духе западной демократии. Однако до сих пор Франция, при всей мерзотности ее политики, не высылала в ДРА военных советников. Вроде бы.

На следующий день, 19 марта, в преддверии нового года — 1365-го по мусульманскому календарю, начинавшегося 21 марта, — советский спецназ совершил налет на перевалочную базу у южных предгорий Торгара, они же Черные горы. Здесь в кишлаке, окруженном зеленеющим оазисом, окопался враг.

Долго ли, коротко ли, а пробежали десять дней, и 29 марта начался захват укрепрайона «Карера» в провинции Кунар. Там пришлось сломить сопротивление мощного «кулака» на полтысячи боевиков. Немалая сила, которая длительное время формировала диверсионные группы для нападения на наши гарнизоны, для устройства засад на караваны и отряды, для минирования дорог и, разумеется, для терроризирования местного населения.

Так что март 1986-го выдался насыщенным, вторая половина месяца уж точно. По этой причине Генштаб принял решение в текущем апреле ввести на территорию Афганистана штабы 15-й и 22-й отдельных бригад специального назначения, а заодно с ними отряды спецрадиосвязи и подразделения обеспечения и обслуживания.

— Ну вот, все интересное без нас происходит, — с нарочитым недовольством пожаловался Лепилин. — Я уж думал, нас не позовут.

— Ага, можно подумать, мы до этой командировки прям без дела сидели, — откликнулся Дубко.

— Я понимаю, о чем вы, мужики, — сказал Богданов. — Я тоже рад, что группа «Дон» снова вместе.

До поры до времени обстоятельства складывались в высшей степени благополучно, удача улыбалась спецназу ярче афганского солнышка. «Зеленка» на берегу Гильменда никак не реагировала на провокации, видимо, моджахеды сюда еще не вернулись. Еремин довольно быстро прислал своих людей, которые, не тратя времени даром, отправились ловить верблюдов. Если управятся в течение ближайшего часа, то караван будет готов раньше намеченного Балохом срока.

Богданов намеревался потратить запас времени на подготовку своих ребят. Конечно, они довольно опытные, побывали в разных переделках, с начала Афганской войны проходили акклиматизационную подготовку в Средней Азии, в том числе в тренировочном лагере в туркменском Тахта-Базаре. В разные годы то один, то другой выезжали с разными миссиями в ДРА. И все же в Регистан они попадут впервые.

От инструктажа полковника отвлекла «таблетка». На военном жаргоне так зовется медицинская эвакуационная машина на базе МТЛБ. Предназначается она для перевозки раненых, и в составе ее экипажа два хирурга. Куда же выехала она на бешеной скорости? Фельдшера с какой-то стати оставили в лазарете, поэтому Богданов, извинившись перед командой, заспешил к нему. Плановые операции сегодня не проводились, и это означало лишь одно: где-то произошел теракт или нападение на наших бойцов, отчего понадобилось отправить к месту происшествия «таблетку».

К счастью, опасения напрасны, в окрестностях гарнизона происшествий нет, зато в самом лагере кое-что случилось. Слегли с лихорадкой сразу несколько солдат, теперь их везут в Кандагар, в инфекционное отделение тамошнего госпиталя.

— «Несколько» — это сколько? — уточнил Богданов.

— Шестеро, — ответил фельдшер Земляков.

Удручающая реальность войны состоит в том, что семеро из десяти бойцов, попадающих в госпиталь, не ранены и не травмированы в бою, они пострадали из-за инфекций. Отчасти повинны в том наивность и безалаберность: солдаты рассчитывали, что пневмония и бронхит возможны только в холодном климате, ну никак не в пустыне, хотя здесь эти болезни получили массовое распространение. Так же обстояли дела и с другими инфекциями. Трудно крепкому, здоровому парню дается та мысль, что его, которого душманские пули не берут, может загнать в могилу какой-то жалкий микроб.

Главный источник бед, конечно, — слабая гигиена в полевых условиях. Не всегда есть возможность соблюдать ее, а иногда ей просто не уделяют внимания. Сказывалось банальное разгильдяйство солдат, командования, поваров и (чего греха таить!) медперсонала.

К счастью, инфекции унесли немного жизней, но они вредят тем, что делают небоеспособными сразу большое число человек, отчего эффективность плановых операций снижается. Когда так много бойцов попадает на больничную койку, другие с большей вероятностью ловят пулю. Кроме того, даже после полного выздоровления у человека от кое-каких инфекций на годы остаются тяжелые последствия.

Поэтому мчащаяся прочь «таблетка» встревожила Богданова. Была, впрочем, и другая причина для беспокойства. Вспышки инфекционных болезней приходились на второе полугодие, с января по май случаи заболеваемости были минимальны. В этот раз произошло иначе.

— Куда их? В Кандагар? — продолжал сыпать вопросами Богданов.

— Сначала туда, а оттуда в ближайший БИТ, — подтвердил фельдшер, кивая.

С 1980 по 1983 год большинство заразившихся солдат отвозили на лечение в Туркмению, главным образом в Азаббаш и еще кое-куда, полковник уже точно не помнил. Поступать так приходилось потому, что местные военные госпитали обладали слабой медицинской базой и не справлялись с лечением инфекционных болезней. Затем ситуация начала улучшаться, уже в 1983-м появился первый инфекционный госпиталь в гарнизоне Баграм, а за период с 1984 по 1985 год проблема была окончательно решена. В Афганистане построили четыре инфекционных госпиталя на 1250 штатных коек плюс открыли инфекционные отделения при трех многопрофильных госпиталях на 420 коек.

В итоге 1986 год полностью изменил ситуацию с инфекционными болезнями среди советских солдат. Эвакуация зараженных в СССР полностью прекратилась, необходимая помощь оказывалась на месте, при минимальной транспортировке. Госпитали работали даже в условиях четырехкратной перегрузки, могли развернуть до 6000 коек. Почти каждого инфицированного удавалось своевременно изолировать, чтобы не перезаражал сослуживцев. В результате почти все заболевшие возвращались в строй, не повезло очень немногим. Смерти от тифа, дифтерии и малярии так и вовсе прекратились.

И тут точно гром среди ясного неба — больных доставят в БИТ, то есть в блок интенсивной терапии. Неужели на Гиришк обрушилась эпидемия? Как невовремя! Здесь же группа «Дон». Подхватят заразу, как нечего делать, а на вторые сутки слягут в каком-нибудь из ущелий Сулеймановых гор. «Буду надеяться, их пронесет», — подумал Богданов, после чего осознал, что должен беспокоиться о себе. Ребята пробыли на базе несколько часов, их шансы заразиться невелики. Тем временем полковник добрый месяц контактировал с инфицированными, следовательно, наверняка заражен. Богданова может скрутить в любой момент, в том числе сегодня ночью в пустыне. Как «Дону» выполнять задание, если командир выйдет из строя, превратившись для спецгруппы в обузу?

— Зачем в БИТ? Разве что-то серьезное? — не прекращал допытываться Богданов, мало-помалу раздражаясь.

Вечно из фельдшера каждое слово клещами тянуть надо. Земляков тоже начинал раздражаться, его бесило, что какой-то гебист лезет, куда не просят, и задает вопросы о том, в чем абсолютно не разбирается. Чем больше Богданов выведывал, тем меньше старался ответить ему Земляков, но в конечном итоге упорство полковника взяло верх, и фельдшер выложил, что еще до обеда у шести солдат подскочила до сорока градусов температура, сопровождаемая дичайшими головными болями: лоб ломило так, что, по жалобам больных, глаза из орбит выдавливало. Но при этом парней колотил озноб, несмотря на высокую температуру и царившую в лагере жару. Странно было видеть, как они, горевшие огнем, с красными лицами, стучали зубами и кутались в одеяла, под которыми тряслись, обильно потея.

Фельдшер особо не суетился, прописал обильное питье, скормил каждому пациенту дозу аспирина и на том успокоился. Эскулапа бесило «бесконечное нытье маменькиных сынков». Спустя час у двух больных открылось сильное носовое кровотечение. Кровища хлестала, словно из брандспойта, отчего Земляков изрядно струхнул, вышел на связь с Кандагаром и получил нагоняй от главы тамошнего инфекционного отделения, а следом за нагоняем приказ немедленно отправить инфицированных в Кандагар для возможной последующей переброски в блок интенсивной терапии.

— Что это может быть?

— Я почем знаю? — огрызнулся Земляков. — Умников в Кандагаре спрашивать надо. Не видя больных, диагноз поставили и бурю в стакане воды подняли. Заранее решили, что надо в БИТ отвозить.

Он продолжал обиженно шипеть, но полковник перестал его слушать. Внутренний голос подсказывал Богданову, что дальнейшие расспросы результатов не принесут. Ничего существенного фельдшер не сообщит, будет только жаловаться на то, как грубо с ним сегодня обошлись. Поэтому Вячеслав Антонович срочно связался с госпиталем в Кандагаре.

Некоторым людям крупно не везет с фамилиями. Фельдшера в Гиришке звали Земляков. Солдаты по этому поводу откалывали разные черные шуточки, например: «Поможет больным к земле привыкнуть» и далее в том же роде. Врач инфекционного отделения в Кандагаре так и вовсе носил фамилию Заморий. По этому поводу даже не понадобилось остроты сочинять.

— Валерий Иванович, к вам пять минут назад «таблетка» из Гиришка заразных повезла, — без предисловий приступил к делу полковник, поздоровавшись с доктором. — Что вас встревожило? Скажите честно, чем они больны и чего нам ждать в ближайшие сутки?

— По симптомам похоже на лихорадку паппатачи. Протекает очень тяжело, но на третий день больные поправляются.

— Из-за трехдневной лихорадки сыр-бор разгорелся? Вряд ли бы вы стали на Землякова орать, да еще так, что он в кои-то веки шевелиться начал.

— Требуется дифференциальная диагностика. Есть у меня опасения, что перед нами не паппатачи, а какая-то другая москитная лихорадка.

— Мне сегодня из каждого информацию выбивать надо? — рассердился Богданов и тотчас устыдился своей вспышки.

Вот как бывает порой. Злился на обленившегося фельдшера, хоть и сумел сдержаться, зато сорвался на Замория, неплохого, в общем-то, человека и специалиста.

— Нашими в Кабуле обнаружен неизвестный науке вирус.

Ничего себе новость! Хоть стой, хоть падай. Не хватало еще, чтобы Гиришк охватила эпидемия неизвестной болезни. По словам доктора, полевая лаборатория выделила серокомплекс, близкий к неаполитанской и сицилийской лихорадкам, как называются два инфекционных заболевания, впервые обнаруженные во время эпидемии 1943–1944-го среди американских солдат в Неаполе и на Сицилии. Что же нашли в Афганистане? Судя по всему, новый штамм одной из этих лихорадок, но бросаться словами нельзя, требуется более тщательное исследование. Нельзя исключать, что образцы отправят в СССР, на кафедру инфекционных болезней Военно-медицинской академии имени Кирова.

А пока же требуется принять меры против распространения инфекции. Быть может, у солдат в Гиришке паппатачи, а может, новая разновидность неаполитанской и сицилийской лихорадок. Все эти лихорадки немного похожи, без анализов их непросто различить. Они называются москитными, потому что разносятся москитами.

В первую поездку Богданова в Афганистан для полковника стало открытием, что в стране, где так мало источников воды, водятся москиты, да не просто водятся, но еще и передают всякую заразу. Водоемов здесь и впрямь мало, зато в избытке горных пещер, где вместе с боевиками селятся многочисленные колонии летучих мышей. Москитам там вольготно, они досыта напиваются мышиной кровью, а в свежий мышиный помет откладывают яйца.

Время от времени насекомые, разумеется, кусают и людей, передавая им мышиные вирусы. Рукокрылые — зверьки на редкость заразные, их маленькие мохнатые тушки вечно полны всевозможных микробов, которые не видят разницы между летучими мышами и человеком. В числе этих вирусов — возбудители геморрагических лихорадок.

— Что, если кто-то еще заразился? — хотел прояснить наиболее остро волновавший его вопрос Богданов.

Врач уловил, куда клонит полковник.

— Если вы подцепили инфекцию одновременно с теми ребятами, то уже сегодня бы слегли. Если позже заразились от них, то симптомы появятся на пятый день. Это типично для москитных лихорадок.

«Даже если я болен, то время у меня есть», — заключил Вячеслав Антонович. Отлично! Операция не отменяется. За этими тревогами Богданов и не заметил, как в лагерь вернулся Балох.

— Показывай свой караван, полковник!

Хотя спецгруппа «Дон» напрямую не подчиняется командованию гарнизона, следовать правилам обязаны все. Шестеро не могут просто взять, собраться в караван и покинуть территорию лагеря, не оповестив начальства. Об отбытии каравана в пески Регистана было доложено по всей форме, передан маршрут следования, составлен список участников миссии, куда, помимо Богданова, вошли бессменный замкомандира Александр Дубко, Николай Дорохин, Алексей Лепилин, Сергей Зуйков и Дмитрий Уфимцев.

Парни из разведки, ловившие для «Дона» верблюдов, не отказались бы присоединиться к каравану, но у них воз и маленькая тележка своих обязанностей. Ребятки и так потеряли пару часов, помогая группе Богданова. Кроме того, слишком большой караван теряет мобильность, делается излишне заметным, да и вызывает подозрения. Поэтому братья из спецназа ГРУ отбыли еще до возвращения Балоха, который невесть где слонялся последние три с четвертью часа.

Проводника по документам оформили в качестве «погонщика Василия Алибабаевича». Вот-вот, того самого, из комедии «Джентльмены удачи». С юмором в группе «Дон» полный порядок.

Шутки шутками, а конспирация отнюдь не лишняя. Указывать настоящее имя информатора в документах чересчур рискованно. Изобретать ложное имя тоже не годилось, поскольку назови мы его Энкелаб или Ржехак, то в случае попадания этих сведений врагу моджахеды принялись бы искать Энкелаба (или Ржехака), и в результате пострадал бы ни в чем не повинный человек и вся его семья. Передача данных же вполне возможна, такое уже случалось пару раз. На собственном печальном опыте русские убедились, что в правительственной армии и даже в рядах ХАД затесалось немало душманских «кротов», которые выуживают данные о готовящихся операциях. Между тем с сотрудниками афганской госбезопасности наши КГБ и ГРУ обязаны регулярно взаимодействовать.

Новоиспеченный Василий Алибабаевич деловито осмотрел верблюдов и остался доволен. Животных отловили умело, ни одно при поимке не пострадало. Кроме того, спецназовцы то ли в силу везения, то ли благодаря наметанному глазу отобрали крепких, здоровых верблюдов: больные или истощенные в стадо не попали. Молодцы парни, орлы!

Глядя на невзрачных верблюдов, команда Богданова признаков здоровья и силы в них не приметила. В апреле бактрианы вовсю линяют, темно-бурая шерсть свисает с них неопрятными рваными клочьями. Не стоит забывать и то, что после зимы животные оголодали, ходят с впалыми боками и выпирающими ребрами. Жировые запасы на спине к апрелю полностью израсходованы, оттого горбы не стоят торчком, а висят, сморщенные и сплющенные, точно пустые мешки. Ладно бы висели на одну сторону, так нет, кое у кого передний горб болтался справа, а задний — слева, и это придавало животинке комический вид. Создавалось впечатление, будто несчастных продержали зиму напролет в тесном сундуке, а теперь достали на белый свет, измятых и запылившихся.

Нечего и говорить, облик «кораблей пустыни» разочаровывал, и все же полковник положился на авторитетное мнение Балоха. Племя наруи столетиями занималось разведением верблюдов. Зоркий глаз белуджа, выросшего на берегах Гильменда, не подведет. Раз агент определил, что верблюды здоровы и годятся для путешествия, значит, так оно и есть.

Всего животных было восемь. Семеро повезут людей, на восьмого нагрузят дополнительные запасы воды, еды и медикаментов.

Скотом Балох не ограничился, с равной критичностью осмотрел костюмы спецгруппы. Сделал несколько замечаний по поводу неумелого Лепилина, который, несмотря на полученные указания и наставления, умудрился вырядиться как скоморох.

Осмотрев чалмы, белудж погрозил Богданову пальцем, но следом лукаво подмигнул. Модника не объегоришь, как ни старайся. Полковник, прекрасно понимая, что настоящую белуджскую чалму наматывать на голову неимоверно сложно, пошел на хитрость. Чалма — это десять метров ткани, которая особым образом охватывает череп, причем сидит столь плотно, что не разматывается даже в самом бешеном танце, которые обожают белуджи. Вячеслав Антонович тщательно изучил, как Балох наматывает чалму, и сумел скрутить из тряпичной ленты нечто очень похожее и неплохо сидящее на голове с той лишь разницей, что «русскую чалму» больше не придется наматывать, ее можно надевать и снимать, как обычную шапку. Если не приглядываться, то вполне сойдет за традиционный головной убор. Информатор заметил подделку, но придираться не стал, значит, счел работу полковника удовлетворительной.

По-настоящему порадовали белуджа старания Дорохина. С нескрываемым выражением удовольствия на лице проверил агент одежду спецназовца и даже добродушно улыбнулся, впрочем, едва заметно, оглядев пышную бороду русского, что случалось с информатором крайне редко. Надо полагать, борода делала Николая Николаевича куда больше похожим на жителя пустыни, чем думали товарищи. Проводник указал на Дорохина пальцем и заявил полковнику:

— Узбек со мной рядом поедет.

Из уважения к Николаю Николаевичу товарищи сдержали смех, только неисправимый юморист Лепилин растянул рот в глупой улыбке, за что тотчас получил от Дубко болезненный тычок локтем в бок.

— Портки надень правильно! — шепотом проворчал замкомандира Лехе-балагуру.

Тот понуро и смущенно принялся поправлять на себе одежду, при этом бубнил под нос:

— Зачем нам вообще ехать в пустыню? Привез бы своего человека сюда, все обсудили бы и уже сегодня вышли в горы.

Это камешек в огород Балоха, причем совершенно напрасный, впрочем, Алексей и сам это прекрасно понимал. Хлеб за пузом не ходит. «Дону» нужно содействие клана, стало быть, «Дон» обязан отправиться к клану с просьбой о помощи и доказать, что этой помощи достоин, что спецназ КГБ надежен и не подводит друзей. Надо сказать спасибо, что один человек из клана — наш информатор Балох Рахшани — лично пришел к русским с предложением пособить в сборе разведданных.

— Напомни, Балох, как зовут сардара твоего племени? — спросил полковник.

— Мы не к сардару поедем, — поправил белудж и немного рассердился: — Ты вообще не слушаешь, что я говорю?

— Прости, я пока плохо понимаю пуштунский, — извинился Богданов.

Он соврал, конечно. Белудж не пользовался сложными словами, говорил понятно и без акцента. Просто русскому было трудно усвоить внутриплеменные переплетения белуджей, отчего он все напутал. Балох пожевал губами, успокоился, затем медленно, отчетливо произнося каждое слово, пояснил, что у народа белуджей племена многочисленны, насчитывают тысячи, а то и десятки тысяч человек и расселены по обширной территории, на которой делятся на кланы. В Афганистане проживают племена наруи, саруни, санджерани и некоторые другие, в большинстве своем они заселяют юго-западные и южные провинции — Фарах, Нимрод, Гильменд и Кандагар.

В племя наруи, к которому принадлежал Балох и название которого означает в переводе «житель равнин», входят 35 тысяч человек. Они расселены в иранском Белуджистане и Хорасане, в Афганистане от Гиришка до Кандагара, в пакистанском Белуджистане, особенно в округе Чагай. Сардар, то есть князь, вождь племени наруи, проживает ниже по течению реки Гильменд, в иранском городе Нусретабад. Туда, конечно, караван не пойдет. В составе племени масса кланов: малеки, ракмени, санджери, хосаджи и прочие — круглым счетом тридцать кланов на 3000 семей. Во главе каждого клана стоит мукаддам. Мукаддамы происходят из старинных знатных родов и, по сути, делят власть с князем-сардаром.

— Я из клана рахшани, — стал объяснять Балох. — Нашего мукаддама зовут Мир-Навабзада, но это, конечно, его полное имя. Обычно мы обращаемся к нему просто Мир-Наваб.

Богданов уже знал, что приставка «Мир» добавляется белуджами к именам вождей. В отношении других родовитых или зажиточных белуджей используется суффикс «хан». Так, если бы Балох был близок к семье Мир-Наваба или же принадлежал к числу сельских богатеев, то обращаться к нему надлежало бы Балох-хан. Но информатор КГБ, хоть и был в клане человеком уважаемым, доверенным лицом и посыльным мукаддама, однако не принадлежал к аристократии.

— А что, вы женитесь только на соплеменницах или можно брать жену из другого племени? — продолжал расспросы Богданов, отчасти чтобы смягчить Балоха, а отчасти чтобы лучше понять народ, к которому сейчас направлялся.

— Нет, можно брать любую хорошую мусульманку, даже не из белуджей.

На этом Балох оборвал беседу, по обыкновению стал молчать. Неразговорчивый белудж и так сказал слишком много и теперь дал уставшему языку желанное отдохновение. Непростой человек все-таки. У полковника имелось немало других вопросов, но он благоразумно решил обождать с ними. В походе предоставится времени с избытком, чтобы обсудить все, оставшееся пока необсужденным.

Поэтому Богданов ограничился тем, что показал белуджу тюки с подарками для мукаддама и его семьи. Там лежали отрезы высококачественных тканей — белых, цветных и с ярким, сочным рисунком. Вдогонку к тканям шел конвертик с десятью тысячами афгани внутри, из-за которого полковник чувствовал себя последним взяточником. Проводник Сирдар, как ранее пояснил Балох, — патриот своего народа и не потребует награды за труд. Однако клану и в особенности главе клана преподнести презент необходимо, дабы переговоры прошли успешно. Такова политика, Богданов ее хорошо уяснил, поэтому давно составил небольшой запас подарков для благодарности и для подкупа.

Удивленно задрав правую бровь, информатор пересчитал купюры и кивнул в знак согласия. Затем порылся в тюках, пощупал материю, причмокивая губами, пару раз как бы машинально провел пальцами по своей модной жилетке, верно, прикидывая, какую красоту пошили бы из таких отрезов его жена и сестра. Видать, редкостные умелицы живут в шатре Балоха. Надо сказать, женщины наруи вообще славятся как мастерицы, на Востоке здорово расхватываются изготовленные ими шерстяные ковры и другие вещи.

Ясно теперь, что подарить молчаливому агенту за услуги, раз уж он денег не берет.

По левую руку тянулись бугры барханов. Крепкий ветер заставлял их «куриться», делая похожими на вулканическую гряду. Будь ветер еще сильнее, и над верхушками барханов взвились бы крутящиеся столбы песка, словно «вулканы» начали одновременно извергаться.

Ветер дул удачно, в лицо не попадал и песок с барханов уносил в сторону от караванщиков. Непонятно откуда выскочил взъерошенный клубок перекати-поля и с шуршанием, задорно подпрыгивая, принялся карабкаться по склону одного из барханов. Растительность, пусть и чахлая, здесь была повсюду. В отличие от глинистых пустынь, песчаные лучше накапливают влагу. Здесь на метровой глубине залегает слой сырого песка, не говоря уж о колоссальных подземных морях грунтовых вод, что простираются ниже ста метров от земной поверхности и местами поднимаются по трещинам в породах, образуя артезианские источники. Кроме того, не стоит забывать, что стояла весна, когда пустыни бурно зеленеют.

Вот и здесь, у подножия барханов, ветвились полынь, итсегек, селин — не сухие и побуревшие, а покрытые свежими зелеными листочками. Местами заросли становились плотнее, превращаясь в зеленовато-коричневые коврики, из которых торчали прутики сочной осоки. Она говорила о том, что эти барханы движутся очень медленно и в ближайшее время остановятся навсегда. Растения захватили и закрепили бродячий песок, как некогда закрепили за землей азиатских номадов. Многие белуджи, например, бросили кочевой образ жизни и перешли к земледелию; коснулось это в том числе и некоторых наруи, сородичей Балоха, из долины Бампура.

Балох и Дорохин ехали в авангарде, следом за ними вытянулись остальные. Путники изредка перебрасывались фразочками, но по большей части угрюмо молчали, пытаясь удержаться в седлах. С гарнизоном не связывались, оттуда сигналов тоже не получали, полковник запретил радиообмен без крайней необходимости.

Ехать было непривычно и неудобно. Особенно смущало то, что сидеть приходилось не между горбами, как показывают в фильмах, а позади горбов, почти на крупе. Агент объяснил, что для долгих поездок классическая посадка между горбами не годится, она травмирует спину животного. Ехать же им предстояло почти три часа. Где-то через часа полтора, то есть на середине маршрута, белудж обещал устроить привал, поскольку дольше двух часов передвигаться на верблюде утомительно, причем неподготовленному наезднику особенно. По правде говоря, группа «Дон» не отказалась бы от привалов каждые полчаса, поскольку в ней подготовленных наездников, естественно, не оказалось, и уже через двадцать минут у всех затекли ноги, а зад начало ломить от напряжения.

«Полцарства за коня!» — мысленно потешаясь над самим собой, взмолился Богданов.

К счастью, его отвлек Балох, который, не оборачиваясь, спросил ни с того ни с сего:

— Скажи мне, полковник, правда ли твой народ верит, что можно построить счастливое будущее?

— Правда! Мы к этому идем уже почти семьдесят лет, — ответил Богданов и тут же ощутил, как неудобно сидеть за горбом неуклюже ковыляющего верблюда.

Хотя дело не в верблюде, разумеется. Еще десять лет назад полковник ответил бы пылко и искренне, сейчас же испытывал колебания. Гаснет в русских запал, с которым, считая от Октября 1917-го, создавалась на земном шаре новая цивилизация. В 1984-м в целом завершен проект Байкало-Амурской магистрали, осталось проложить не так уж много рельсов, чтобы поставить точку. И казалось, что БАМ собрал остатки романтиков-утопистов. Когда последние рельсы будут проложены, советский человек исчезнет с лица Земли как вид.

Верить в подобное не хотелось, но полковник КГБ — вдобавок не кабинетный работник, а спецназовец — приучен доверять чутью. Он видел, что внутри родной страны творится что-то неладное. Напряжение росло, люди злились, словно семьдесят лет шли не по той улице, хотя поначалу считали, что по правильному адресу.

Афганская война лишь обострила накопившиеся противоречия. Общество не желало понимать, почему советских солдат отправляют в другое государство, а власть не торопилась по-человечески объяснять, лишь отбрехивалась тяжеловесными канцелярскими формулировками вроде «интернационального долга», чего люди уразуметь не могли. Какой еще долг? Перед кем? С каких пор задолжать успели?

Иные советские граждане подхватили американскую песенку и обзывали наших бойцов агрессорами и оккупантами. У Богданова в голове не укладывалось, как можно родных сыновей такими словами называть. Впрочем, громче всего кричали гадости те, кто своих-то кровинушек от армии отмазал, попрятав с фиктивными справками по психушкам. За собственных чад мерзавчики не тревожились, а ребят, защищающих страну от террористической войны, близкими не считали, само собой. На мальчонок, жарящихся в афганском пекле, можно навесить любой из ярлыков, заботливо подготовленных западной пропагандой.

Не менее страшным было то, что и проходящие здесь службу не сразу и не всегда понимали, какую пользу приносят Отечеству. Тоже стыдливо считали себя «оккупантами». К счастью, у большинства сомневающихся мозги быстро вставали на место, когда солдаты и офицеры убеждались в том, какая страшная угроза удерживается подальше от советско-афганской границы — той тоненькой, изломанной линии, что на 1300 километров вьется меандрами среди гор и пустынь, на крайне трудном для охраны участке.

— И когда вы его построите, это свое будущее? — продолжал спрашивать агент безразличным тоном.

Внешне белудж выглядел равнодушным, он сонно покачивался на спине верблюда и лениво из-под приопущенных век осматривал окрестности, почти не поворачивая головы по сторонам. Однако Богданов знал, что Балоху очень интересно, иначе бы молчун и не подумал задавать такие вопросы.

— Сейчас трудно сказать, впереди еще много работы, много проблем. Быть может, лет через двадцать, ведь прогресс движется стремительно. А возможно, чуть позже, скажем, лет через сорок.

— В 2026 году? — быстро подсчитал в уме информатор. — А мне вот страшно представить, что будет здесь, в этой стране, твориться в 2026 году, если только мы не создадим наш Великий Белуджистан.

Он вновь затих. Непонятно, к чему такие вопросы, что намеревался выведать. Ну, да неважно… Богданову тоже не хотелось развивать болезненную тему. Завтрашний день отчизны в тумане, будущее Афганистана представить еще сложнее. Зато полковника волновало кое-что другое.

— Где ты пропадал почти четыре часа, пока мы собирали караван? — в свой черед спросил он.

— Зачем тебе знать?

— Боюсь случайно с тобой пересечься в городе, — поделился страхами Вячеслав Антонович. — Не хочу, чтобы нас видели вместе, для тебя это опасно.

— Ну, разве ты не белудж! — блеснув глазами, торжественно провозгласил Балох.

Надо же, русский удостоился высокой похвалы. Такие слова белуджи говорят человеку другой национальности из искреннего почтения. Тем самым инородец приравнивается по своим достоинствам к урожденному белуджу. Очевидно, что Балоха растрогала забота полковника.

— Благодарю тебя, друг, — отозвался Богданов.

— Есть места, ты в них не бывал никогда, — уклончиво ответил Балох.

— Не чайхана Марзука, сына Арифа?

— Нет, что ты! Та чайхана только для пуштунов, я туда ни ногой. — Он немного помолчал, затем открылся попутчику: — В Гиришке есть место, где мужчина может развлечься, поднять настроение. Но ты туда не ходи, не повторяй чужих ошибок. И жене моей не говори, а то она решит, что я деньгами сорю. А я денег не трачу, я просто смотрю. Люблю посмотреть на азартную игру.

Снова молчание, но дополнительных пояснений не требовалось. Балох скоротал три с лишним часа в притоне, где ставили деньги на игры, причем развлекались там отнюдь не нардами, а чем-то более серьезным, затягивающим — играли в кости или в «очко», например. Правда ли он не делает ставок? Плохо, если делает. Азартные игроки ненадежны, поскольку не контролируют себя, всячески потакают своей зависимости. Такой агент из-за психологической неустойчивости и растущих долгов в один прекрасный момент продаст тех, с кем сотрудничает.

Не без тревоги Богданов присматривался к проводнику, вспоминая разные моменты из общения с ним. Что сказал, что сделал, как отреагировал. Полковник хотел понять, есть ли у Балоха пагубная зависимость, или же агент способен совладать с собой. Ничего сомнительного в голову не приходило, белудж вел себя безупречно. С трудом верилось, что столь сдержанный, спокойный и рассудительный человек может потерять голову и наделать глупостей. Вероятно, он и впрямь расслабляется в шуме-гаме притона, наслаждаясь зрелищем чужой игры.

— Ведите себя спокойно, не паникуйте! — ни с того ни с сего приказал Балох.

Что-то он заметил или услышал. Через минуту-другую полковник тоже услышал знакомое басовитое гудение. Спецназовцы закрутили головами. Пошарив глазами по ослепительной голубизне чистого неба, Дорохин первым разглядел стремительно приближающегося «Шершня».

— Он не убивает, — сообщил белудж. — Просто покружит немного и улетит.

Отряд уставился на увеличивающийся в размерах черный цилиндр, снижавший высоту.

— Крепче держите верблюдов! — велел Балох и чертыхнулся: — Отбросы, шакалы! Любят пугать. Мужчины их не боятся, а вот женщины боятся. Летчики это прекрасно знают и нарочно пролетают совсем низко над караванами, чтобы посмотреть, как наши женщины кричат, спрыгивают с верблюдов и начинают бегать туда-сюда.

— Опустите лица! Дахсте каул шоа! — завопил вдруг Богданов на русском и на пушту. — Не показывайте им лица!

Белудж покорно понурил голову, русские последовали его примеру, все еще плохо понимая, что происходит. Полковник же по наитию догадался, с чем имеет дело. Он изначально был прав, хоть и не поверил в собственные выводы. Однако описание «повадок» неопознанного объекта, сделанное информатором, окончательно все прояснило, расставило точки над «i». Черный цилиндр — не ракета и не снаряд. И не пришельцы из космоса, к сожалению, хоть и было бы здорово повстречать братьев по разуму.

Это — беспилотный летательный аппарат, облетающий южные провинции для сбора разведданных. Высокотехнологичное устройство шпионажа, которое изготовили отнюдь не братья…

Богданов не противоречил себе. Наоборот, после слов информатора в голове прояснилось. Да, этот БПЛА сильно отличается от израильских «Мастифов». Да, флот Соединенных Штатов отказался от использования подобных аппаратов. Но все-таки кто-то продолжил разработки и создал принципиально новый тип беспилотников, который одобрен к применению в боевых условиях.

Черный цилиндр на бреющем полете пронесся над караваном. Животные испуганно заревели, попятившись в разные стороны, так что возницам пришлось приложить усилия, чтобы удержать верблюдов на месте. Беспилотник удалялся, но при этом заходил на маневр. Сейчас он опишет петлю и вновь пролетит над караваном.

— Лиц не поднимаем! — настойчиво повторял полковник. — Нельзя допустить, чтобы нас раскрыли. Балох, ты тоже прячь лицо. Если тебя увидят с нами, быть беде.

Белудж, не задавая ненужных вопросов, опустил голову на грудь, так что сверху можно было разглядеть лишь белоснежную чалму.

— Что это вообще такое? — зашептал Зуйков, от волнения не сообразивший, что говорить можно в полный голос.

— Беспилотный летательный аппарат, — ответил Богданов и добавил: — Вряд ли они нас слышат, так что шептать незачем.

Команда сильно удивилась.

— Беспилотник? Разве? Что, и такие бывают? — посыпался град вопросов.

— Сам диву даюсь, — ответил всем и сразу полковник. — Какая-то новая модель, их постоянно совершенствуют.

Богданов не покривил душой. Вроде еще недавно БПЛА были просты, если не сказать примитивны. По принципу действия — кривое подобие бумеранга с привязанным к нему фотоаппаратом: запустишь такой снаряд, он опишет петлю, наделает фотографий и вернется с отснятой лентой. И ждать особого прогресса не приходилось, так как технология существовала на текущий момент каких-то 35 лет. Но исподволь мелкие улучшения накапливались, пока количество скачкообразно не перетекло в качество, как тому учат учебники диалектики.

А все началось со «стрельбы по тарелочкам». Для испытания истребителей и систем ПВО военным требовались летающие мишени, разумеется, беспилотные. И в какой-то момент инженеры поняли, что мишень способна на большее, чем взорваться от попадания из зенитки. Так появился первый в мире беспилотник AQM–34, по засекреченной документации проходивший как «модель 147». Над его созданием работала американская компания «Теледайн Райан», в 1951 году взявшаяся за переделку реактивной мишени BQM–34 «Файрби». Произошел настоящий прорыв в военной авиации. Аппарат запускался с воздушного носителя — могучего «Локхид DC–130А», после чего, словно верный разведчик, шел по заданному маршруту и возвращался в расчетную точку, где спускался на парашюте.

Судьба этого удивительного летательного аппарата оказалась поистине впечатляющей. За почти три десятилетия службы в американских ВВС он породил целое семейство из 28 модификаций, среди которых были и ударные версии. Главным его предназначением оставалась фоторазведка, и в конце 1950-х — начале 1960-х годов эти крылатые разведчики регулярно совершали полеты над территорией Китая и Кубы.

Особую роль AQM–34 сыграл во время вьетнамской войны. Когда в начале 1966 года американская авиация столкнулась с мощной системой ПВО Северного Вьетнама, именно беспилотники пришли на помощь. Модифицированные версии с оборудованием радиотехнической разведки бесстрашно проникали в самое логово противника. Инженеры компании «Теледайн Райан» создали специальную версию AQM–34G для ведения радиоэлектронной борьбы. Этот летающий воин нес на борту системы постановки активных и пассивных помех. Особого внимания заслуживала модификация AQM–34H, оснащенная двумя контейнерами для сброса дипольных отражателей[3], создававших на радарах засветку, под прикрытием которой свободно перемещались беспилотники, самолеты, вертолеты.

Американские военные нашли для своих беспилотных разведчиков массу применений. Устройства использовались для отвлечения вражеских истребителей, выявления тактики противника, ретрансляции радиосигналов и даже ведения психологической войны. Так, в канун 1969 года американские беспилотники совершили необычный рейд над Северным Вьетнамом, разбрасывая листовки с посланиями президента Никсона. Операция получила шутейное название «Бомбардировка листовками».

Большие виды имели американцы на аэрофотосъемку беспилотниками в воздушном пространстве СССР. Когда 1 мая 1960 года в районе Свердловска наши ПВО сбили высотный самолет-шпион U–2, по ту сторону океана сообразили, что теперь так просто к нам с воздуха не сунешься. Вьетнам сделался испытательным полигоном для БПЛА, пригодных в целях шпионажа против Советского Союза. Настоящим чудом инженерной мысли стал в 1966 году сверхзвуковой разведчик «Локхид D–21». Титановый монстр развивал скорость свыше 3,6 Маха и мог подниматься на высоту до 30 километров. Его спроектировали для выполнения особо опасных разведывательных миссий над территорией СССР и Китая. После выполнения задания аппарат сбрасывал кассету с фотопленкой в заданных координатах и разбивался. В 1973 году его сняли с вооружения из-за дороговизны и ряда технических недостатков.

В 1982 году во время Первой ливанской войны израильская армия впервые массово применила мини-БПЛА «Мастиф». Их создатели пошли по пути миниатюризации. Небольшие летательные аппараты стали глазами израильских войск, помогая в разведке, корректировке огня артиллерии и наблюдении за отходом палестинских формирований из Бейрута. Но и у этих полезных малышей нашлись минусы, отчего американский ВМФ от них отмахнулся, создав опасную иллюзию, будто блестящих перспектив у беспилотников нет.

Тогда же сирийская армия использовала советские разведывательные комплексы КВР–3 «Рейс» с беспилотниками Ту–143. Наши машины показали отличный результат. Они развивали скорость 950 километров в час, могли с высоты 500 метров различать объекты размером от 20 сантиметров, показали высокую эффективность в условиях горной местности. Единственный, но очень серьезный минус — короткое время полета, всего-то 15 минут. Еще один досадный провал экспериментальной технологии.

Однако вновь нашлись упорные инженеры, верившие в безграничные возможности БПЛА. Те выкрутасы, которые наблюдал над собственной головой Богданов, убеждали его, что за беспилотниками будущее. С ходом времени несовершенства устранятся, недостатки сгладятся, и война завтрашнего или послезавтрашнего дня будет вестись силами беспилотной авиации.

Сейчас ясно одно. Американцы повторили наш успех, при этом существенно повысили маневренность аппарата, сделали его пригодным для патрулирования, заметно увеличили время пребывания в воздухе. Словом, новая техника собрала все плюсы и возможности предшественников и, видимо, освободилась от большинства минусов, присущих ранним моделям. Как удалось этого добиться? Надо полагать, благодаря передовому «электронному мозгу», поскольку только мощная и компактная ЭМВ обеспечит полноценное взаимодействие беспилотника с центром управления.

Бреющие полеты БПЛА над караванами свидетельствовали еще кое о чем. О том, что устройство не только фотографирует, но и ведет видеоразведку с передачей картинки на базу, как это делали «Мастифы».

Богданов живо представил, как американские солдатики собираются в палатке за пультом управления и весело галдят у телеэкрана, по которому в прямом эфире крутят развлекательное телешоу: как при виде жуткого черного «Шершня» пищат и мечутся со страху бабы кочевников.

Поэтому полковник приказал прятать лица. Нельзя допустить, чтобы телекамера показала в пустыне группу русских, маскирующихся под номадов.

«Шершень» пробасил над головами на высоте примерно пяти метров и, взмыв в небо, помчался в направлении границы с провинцией Кандагар. Центр управления БПЛА, судя по результатам многих наблюдений, находится именно там.

Балох, как и спецназовцы, внимательно слушал объяснения советского полковника.

— То есть там летчика нет? — не верилось агенту.

— Нет, этой штукой управляют на расстоянии и следят за происходящим здесь по телевизору.

Брови изумленного белуджа исчезли под чалмой. Он хотел что-то сказать, но слов не нашел, лишь покачивал головой. Зато Уфимцев первым пришел в себя и задал самый главный вопрос:

— Это просто шпион или он может атаковать?

— Боюсь, что может, — ответил Богданов. — Сдается мне, это и есть то «всесокрушающее оружие», которое Америка поставила моджахедам.

— Не похоже, что на борту большой боезапас, — усомнился Дубко.

— Согласен, убойная сила не велика. Думаю, эта гадина берет маневренностью и управляемостью, она способна метко наносить точечные удары. Ну, к примеру, может сбросить гранату конкретно на ту машину, которую хотят подорвать. Но я гадаю, точно ни в чем не уверен. Вы поймите, мужики, боевые беспилотники пока еще не выпускают. Если это — «Шершень», то он первый такой. Какие у него возможности, я и представить не могу.

Вячеслав Антонович осознал, что говорит быстро и дышит часто, возбужденно. Понимание возможностей нового устройства вывело спецназовца из равновесия. Нечасто полковнику случалось вот так легко терять голову, а тут случилось. Ладно бы вокруг взрывы грохотали, пули свистели, так нет, ясное небо и негромкое гудение над макушкой, а тертый калач, каким все считали Богданова, утратил хладнокровие.

— Захватить бы экземплярчик и доставить домой, — мечтательно произнес Лепилин.

Спецгруппа дружно отозвалась одобрительным кряхтением и покашливанием. Каждый понимал, что захват вражеского БПЛА неизвестной модели принес бы огромную помощь советским Вооруженным Силам. Увы, вряд ли в ходе операции удастся заполучить бесценный трофей.

Верблюды перенервничали, как и люди, отчего привал пришлось сделать раньше срока. Через часок последовал второй привал «по просьбам трудящихся», потому что у наездников одеревенела и отваливалась от напряжения спина. С какого-то момента из-за онемения мышц спецназовцы перестали ощущать, как вдоль хребта ручьями струится пот. В итоге из-за двух остановок вместо одной дойти до стоянки клана засветло не получилось. Уже смеркалось, а караван еще чинно шествовал через пески. Надвигающаяся темнота белуджа не беспокоила, он и ночью прекрасно ориентировался, хотя серп ущербной луны давал мало света.

— За нами следят, — неожиданно объявил погонщик. — Это не беспилотник, это человек.

Естественно, спецназовцы в темноте на тот момент ничего не разглядели. Однако Богданов отметил их отличную выучку, так как по прошествии нескольких минут ребята, хоть и не знали пустыню так, как кочевник, действительно уловили в отдалении странные звуки, которые не могло издавать животное или машина. Там, ломая сухие кустики биюргуна, перемещались люди. Еще через десять минут на значительном расстоянии по правую руку мелькнул огонек костра. Белудж сделал знак останавливаться, караван прекратил движение. Местная пословица предостерегает: «Не иди ни на свет костра, ни на лай собак». Проводник велел отряду не трогаться с места и пояснил, что с одним только «узбеком» поедет к костру перекинуться парой слов.

— Я же на пушту не говорю, — удивился Дорохин. — Да и на других здешних языках тоже.

— Говорить тебе не придется, этим займется Балох, — переводил Богданов. — По легенде, мы узбеки из северных провинций, на местном ни бельмеса. Будешь молча сидеть и надувать щеки, как уездный предводитель дворянства.

— Зачем вообще туда идти? Не опасно нам разделяться?

— Там бандитов нет. Ну, или почти нет, — кое-как успокоил полковник Дорохина.

Белудж пояснил, что моджахеды так долго не стали бы вести наблюдение. Обнаружив караван, они бы наскоро провели разведку и, подсчитав силы противника, нанесли удар. Или, решив, что путники безобидны, просто тормознули бы для проверки. С другой стороны, обычные торговцы не додумались бы, да и не сумели организовать охрану периметра. Тут военная смекалка нужна. Следовательно, загадочные люди, остановившиеся на ночлег посреди пустыни, — отряд Бахира.

Об этом вольном соколе Богданов изрядно наслышан. Бахир в войне не участвовал, ничьей стороны не принимал и вмешивать себя в распри не позволял, обеспечивая мир своему племени. Человек просил, как ему казалось, немногого, «всего-то» абсолютного самоуправления. Государство таких подарков обычно не делает, однако в условиях раздрая и разрухи афганские власти посчитали глупым отрывать от армии войска, чтобы навести порядок в пустыне, где навести порядок невозможно. Это означало оставить среди барханов гору трупов, при этом так и не подчинив независимых кочевников. Поэтому на беспредел до поры до времени махнули рукой. Хочется Бахиру зваться Шейхом Регистана — пускай потешит свое самолюбие.

Советской армии тоже не светила перспектива бессмысленного кровопролития. Шейх ни разу не трогал «шурави», так какой смысл лезть на рожон? Пускай номады живут по своим законам, раз не содействуют Западу в развязанном им терроре.

И моджахеды, похоже, не горели желанием портить отношения с «казачьей вольницей», которая в случае чего могла нанести ощутимый удар по тылам бандитов. Силы, конечно, неравны; при желании душманы стерли бы вольницу в порошок, но это стоило бы мятежникам колоссальных жертв и сделало бы невозможным свободное перемещение через пески.

Впрочем, правительство ДРА подозревало, что душманы, которые ухитрились многих восстановить против себя, рано или поздно пойдут на конфликт и с Бахиром. Тогда шейх из нейтральной фигуры превратится в опасного врага мятежников. Это еще одна причина не вторгаться без крайней нужды на его территорию. Пускай жизнь течет своим чередом, и нейтральные стороны становятся врагами. Командир Бахир в качестве врага моджахедов будет очень выгоден и удобен правительству.

Несмотря на мир между Советской армией и пустынной вольницей, Балох наказал русским изображать афганских узбеков, торговцев из провинции Балх. Видимо, присутствие советского спецназа во владениях шейха заставит Бахира насторожиться. Вольница, чего доброго, заподозрит «шурави» в намерении вести боевые действия поблизости от кочевников или как-то втянуть племя в конфликт, а такая перспектива Бахира нервировала. Поэтому русскому отряду лучше на глаза племени не попадаться, иначе реакция может быть непредсказуемой.

Два верблюда с седоками удалялись в ночь, пока не стали похожими на черные свечки на фоне тусклого огонька, а затем и вовсе исчезли, растворившись в темноте. Прошло чуть более четверти часа, прежде чем Дорохин с проводником вернулись к каравану.

Как рассказал Балох, он объяснил людям Бахира, что провожает к своему клану узбекских спекулянтов, и подарил жестяную баночку бразильского кофе. Хитрюга держал в котомке дефицитный товар специально для такого случая. Баночка, конечно, не тянула на полноценный бакшиш, но ни взятки, ни платы за проезд здесь, вероятно, и не требовалось. Подарок просто символизировал уважение к шейху и добрые намерения «узбеков».

Ох, смышлен Балох Рахшани, трудно без него пришлось бы! Он не только знает пустыню и пустынников, но и обладает мышлением стратега, думает на несколько шагов вперед. Соображает, когда что сказать, когда что сделать, потому-то заранее готов к любому повороту событий. Он из тех, кто успевает соломки постелить туда, куда упадет.

Выбрав Дорохина в спутники, белудж тоже преследовал определенную цель, как теперь выясняется. Если бы Балох оставил русских в отдалении от стоянки Бахира, это вызвало бы подозрения. Почему не показываешь попутчиков? Что ты от нас скрываешь, мил человек? Но агент не поехал к стоянке в одиночку, он предусмотрительно прихватил с собой того из спецназовцев, кто благодаря бороде похож на узбека. В результате лишних вопросов в отряде Бахира не задавали.

Молчаливость Дорохина никого из вольницы не смутила и не оскорбила, в южных провинциях (а если брать шире, то и во всем Афганистане) привыкли к вавилонскому смешению языков, когда каждый третий «моя твоя не понимать». Здесь это норма. Николай Николаевич показался хозяевам, ради приличия посидел с ними у костра, посмотрел, как горят ветви черного саксаула, а большего по этикету от безъязычного не требовалось.

Задерживать мнимых торговцев, едущих с севера к белуджам, люди Бахира не видели резона, поэтому по возвращении Балоха с Дорохиным караван возобновил движение.

— Скажи, Балох, ты представил нас как узбеков, потому что Дорохин на узбека похож? — поинтересовался полковник, которому хотелось проникнуть в недра острого и подвижного ума белуджа.

Агент помотал головой:

— Не очень-то похож, разве чуть-чуть. Просто в моих краях мало кто знает, как выглядят узбеки. Зато белуджей хорошо знают, поэтому глупо было сказать, что вы из моего клана. Нас бы поймали на вранье. Твой человек на белуджа лицом совсем не похож. На пушту не говорит, а многие белуджи говорят. Было бы странно, что в караване только я один говорю на пушту. И верблюды у вас бедные.

— Как это, бедные?

— Мы народ небогатый, но верблюдов наряжаем красиво. На шею обязательно ковровые ошейники, седло покрываем паласом, на голову украшение с бубенчиками. Головного верблюда украшают особо, ему два ковровых ошейника надевают, а на передние ноги наколенники.

— Каждый раз так?

— Нет, конечно. Если ехать недалеко и по неважному делу, то садишься на бедного верблюда, как эти. Но караван, кочевка или свадебная процессия должны быть яркими и пышными.

Богданов не сразу понял информатора, и тот терпеливо объяснял смысл тех или иных слов и обычаев, за этими словами стоящих, радуясь интересу русского воина к белуджской культуре, которая казалась Балоху лучшей на земле.

Путь тянулся бесконечно, как вдруг впереди вновь показались огоньки, много-много огоньков. От жилья потянуло запахами лепешек и козьих шкур. Голодные верблюды негромко захрюкали, вдыхая теплый воздух, напоенный дразнящим ароматом сытной болтушки для скота. Линию горизонта закрывали невысокие шатры, похожие по очертаниям на бродячий цирк-шапито.

Балох дал знак, что караван приближается к стоянке клана, но Богданов и сам это понял. Перед группой «Дон» раскинулось временное поселение белуджей.

От стоянки отделились несколько мужских фигур, окликнули путников, проводник гаркнул что-то в ответ. Мужчины засуетились, помогли путникам слезть с верблюдов и снять поклажу. По зову одного из мужчин набежали мальчишки-подростки, взяли верблюдов под уздцы и повели к стоявшему в отдалении плетеному навесу.

В общей толчее показался гибкий стан, укутанный в одежды с головы до пят. Волосы скрывал длинный, до поясницы, платок, однако лицо открыто. У белуджских племен женщинам необязательно носить чадру. В темноте ночи лицо незнакомки выглядело угольно-черным, лишь белки сверкали. Глаза ошарашенного Богданова округлились. Присмотревшись, он обнаружил, что показавшаяся чернокожей женщина действительно обладала негритянскими чертами — широким носом, толстыми губами, выпирающими зубами и крупной, выдвинутой вперед нижней челюстью.

Негритянка не переставала щебетать и кланяться ночным визитерам. Балох перевел ее приветствия:

— Моя жена Садаф приглашает вас в шатер для гостей, она отнесет туда ужин и напитки.

— Мы благодарим хозяйку, — ответил за всех Богданов.

По пути к шатру он не удержался и спросил:

— Твоя жена не белудж, так ведь?

— Она мекрани.

Как объяснил Балох, словом «мекрани» зовут живущих в приморском иранском районе Мекран дальних потомков от смешанных браков белуджей с чернокожими невольницами-кениз, завозившимися в Персию из Африки в далеком прошлом. У всех мекрани признаки, унаследованные от кениз.

— Родовитые белуджи не берут в жены мекрани. У нас говорят: «Чем темнее кожа, тем хуже». Но я человек незнатный, мне можно жениться на черной. Как по мне, лучше верная и достойная, чем блудливая и сварливая, а на кожу смотреть надо в последнюю очередь.

— Я тоже считаю, что от цвета кожи ничего не зависит, — честно сказал Богданов.

Балох его солидарность понял по-своему. Белуджу хотелось похвастаться женой, которой неприкрыто гордился, и он принял отзыв полковника как похвалу правильному выбору супруги. В любом случае, несмотря на взаимное непонимание, агент остался доволен.

— Ужинайте и отдыхайте, — радушно предложил Балох, подводя русских к шатру для гостей. — Сейчас время позднее, чтобы вести серьезные разговоры. Завтра поутру я вас разбужу.

Поразительно, как война осложняет жизнь и превращает в многоэтапное испытание любое простое действие. В мирное время, случись необходимость сотруднику КГБ отправиться на переговоры с кочевым племенем, он поехал бы с белуджем один, без «свиты». Сегодня же пришлось снаряжать целый караван. Вдвоем Богданова и Балоха отпускать было нельзя. Кстати, информатор и сам это понимал. Моджахеды, завидев двух путников, остановили бы их и моментально взяли в плен обоих, так как один из них — «шурави». Русским приходится перемещаться только вооруженными отрядами, иначе никак.

Балоха, к слову, когда он странствовал без попутчиков, тормозили с проверками много раз. Но одинокий белудж, который, по легенде, едет на заработки, подозрений ни разу не вызвал. Таких в южных провинциях полным-полно. Скотоводством нынче не прокормишься, отчего десятки тысяч соплеменников Балоха покидают родные земли, отправляясь чернорабочими на всевозможные стройки и промыслы по всей Азии, а кое-кто и в Африку. Некоторые белуджи сумели получить квалификацию, устроившись в пакистанские горнодобывающие компании.

В горняках некогда побывал Сирдар, которому предстояло провести группу «Дон» в Сулейманы. В поисках счастья и больших денег он отправился в северо-западный Пакистан, в ту его область, которая издревле зовется «Страной Бугти» от названия местного племени. Здешние недра богаты всяческими минеральными сокровищами: углеводородами, рудами железа, меди и других металлов, сурьмой, прочими ископаемыми. Несмотря на обилие ресурсов, добывающая и тем более обрабатывающая промышленность в регионе развита слабо. Западные компании и правительство вложились лишь в три отрасли — уголь, нефть и хромиты. Впрочем, и эти отрасли едва дышат, лишь снимая сливки, без попыток развивать и расширять производство. Активнее всего ведется добыча каменного угля, и Сирдар искренне надеялся попасть на одну из 74 угольных шахт Белуджистана.

С первой попытки план провалился, поскольку на вакансии шахтеров набирались лишь белуджи из бугти и других местных племен. Сирдару пришлось около года проработать в артели, копавшей каменную соль на «хамуне». «Хамунами» в Белуджистане называют соленые водоемы, возникающие на месте пересыхающих озер и стариц. Их берега — топкие болота, сплошь заросшие камышом, а остальная акватория — толстая, многослойная корка выкристаллизовавшейся соли, которую добывают кустарным способом.

— Копратиф, — важно охарактеризовал этот этап своей биографии Сирдар, подразумевая кооператив.

Вообще же промысловых кооперативов здесь масса, рабочий люд для нужд местной промышленности, помимо каменной соли, активно добывает асбест, гипс, селитру, серу. Повкалывать на промыслах полезно, поскольку обрастаешь выгодными знакомствами и стажем в «горной промышленности», благодаря чему проще найти сравнительно более доходную работу на серьезном предприятии.

На угольные шахты Сирдар так и не устроился, как ни порывался, зато подыскал местечко на одном из хромитовых рудников в Хиндубаге. Хромовая руда здесь добывалась с 1925 года и всегда в небольших количествах, но начиная с середины 1950-х объемы стали расти за счет появления на рынке нового, состоятельного покупателя. Прежде руду брали только Индия и Англия, теперь же хромиты активно скупал их главный мировой потребитель — Соединенные Штаты, которым начиная со времен Второй мировой остро требовался хром на нужды авиации. Рудникам Хиндубага белудж отдал шесть лет, пока не попал под сокращение.

Переговоры с Сирдаром и советом клана велись в том же шатре, где ночевали спецназовцы. Выяснилось, что шатер для гостей является одновременно местом народных собраний, своеобразного племенного вече. В целом переговоры прошли как по маслу. По тому, как Балох стрелял хитрыми глазками в собравшихся, нетрудно было прийти к выводу, что он заранее утряс вопрос, подготовив соплеменников, поэтому от русских требовалось лишь соблюсти формальности. С этим вопросом отряд справился великолепно. Следуя правилам хорошего тона, Богданов неуклюже, но старательно произносил витиеватые фразы благодарности на пушту, которых нахватался у старого торговца, а ребята всякий раз склоняли головы, когда их командир отвешивал поклон мукаддину и старейшинам.

Единственной досадной помехой переговорам было слабое знание Богдановым пушту. Неприятно то, что причина коренилась вовсе не в лености или неважных способностях полковника к изучению афганского языка и не в какой-то особой его сложности, а в отсутствии более-менее приличных учебников и словарей. С глубоким сожалением Богданов отмечал, что наша страна за семь десятилетий отвратительно подготовилась к взаимодействию с южным соседом. Маленький показательный факт, больно царапнувший Вячеслава Антоновича: настольная книга Богданова — русско-афганский словарь — изобиловала экзотическими словечками вроде «авансцена» и «агитпункт», зато на страницах издания не нашлось места полезным словам «пустыня», «оазис» и прочим, описывающим афганские реалии.

Непонятно, как так получилось, что у Советского Союза катастрофически мало средств понять ближайшее к нам государство и построить с ним диалог, будто дело касается не беспокойного, не раз заставлявшего нас нервничать Афганистана, а бесконечно далекой Танзании. Позорная близорукость, расплачиваться за которую должны советские бойцы. Кто виноват, хотелось бы знать. Власть, как всегда нерасторопная, дремлющая под бравурные звуки маршей? Или интеллигенция, спесивая и заносчивая, закрывшаяся в башне из слоновой кости? Обе хороши, одна другой стоит!

Собрание быстро закончилось, люди разошлись по своим делам, в шатре с отрядом остались Балох с Сирдаром.

Новый друг группы «Дон» не преминул продемонстрировать знания английского, весьма посредственные, которому его обучили во время работы на руднике. От слуха Богданова не ускользнуло то, что белудж изъяснялся на американском английском.

Как известно, этот язык отличается в разных странах. Исторические и географические барьеры заставили его эволюционировать, отчего в Британии, США и Австралии сложились три его непохожие версии. В Индии и Пакистане эти различия используются как дополнительный инструмент сословного расслоения. Британский английский считается аристократическим, здесь его преподают только благородным потомкам «коричневых сахибов», то есть урожденных индийцев и пакистанцев, занимавших должности в колониальной администрации под властью англичан. Когда же у бизнеса периодически возникает необходимость обучить английскому низкородных рабочих и служащих, тем преподают американский английский.

Пришлого белуджа, разумеется, обучили немногому: худо-бедно понимать этикетки на ящиках с оборудованием и уметь сказать несколько самых общих фраз, при этом все фразы — на «плебейском» American English.

Глядя на узкое лицо Сирдара, которого Леха-балагур моментально окрестил Сидором Иванычем, становилось понятно, что этот человек нигде не сможет зарабатывать нормально. Полная противоположность суровому Балоху, бывший шахтер не огрубел от тяжелого труда, остался улыбчивым простаком, которого наверняка бессовестно обманывали и обсчитывали как в артели, так и на руднике. Хорош ли горняк в роли информатора? Вряд ли. За таким великовозрастным дитятей надо зорко присматривать. Балох, конечно, худого не посоветует, то есть можно не сомневаться, что Сирдар — отличный проводник, знакомый с Сулейманами. Но в качестве агента горняк не годится, слишком наивен. Душманы в два счета обведут его вокруг пальца, попади он им в лапы.

— Настоящий Афганистан увидите, гористый, — с воодушевлением обещал русским Сирдар.

На ровных, сглаженных просторах Регистана и не подумаешь, что попал в сильно возвышенную страну, по большей части горную, за исключением юга. Справедливости ради надо сказать, что даже лежащий на равнине Кандагар находится на высоте 1050 метров над уровнем моря, а далее на северо-восток территория страны и вовсе смята в складки, с севера же ее ограничивают, отделяя от соседей, знаменитые Паропамиз и Гиндукуш, вздымающиеся выше четырех километров. Наверное, поэтому, по древним верованиям здешних жителей, земной диск окаймляют мифические горы Каф, а не Океан, как полагали жители Средиземноморья греки.

Признаться, спецназ не разделял энтузиазма, поскольку разведка и боевые действия в горах имели ряд неприятных минусов, с чем каждый в группе «Дон» успел близко познакомиться. Возражать добродушному проводнику, однако, русские не решились. Зачем расстраивать хорошего человека? Просто Богданов будет время от времени деликатно напоминать недалекому белуджу, что он не туристов по достопримечательностям водит, а помогает связаться с повстанцами-сулеймани.

Балох сидел мрачнее тучи и искоса поглядывал на полковника КГБ. Он понимал, что нашел далеко не самого лучшего помощника. Богданов посмотрел в глаза информатору и одобрительно кивнул. Агент сделал все, что мог. Где еще отыскать в пустыне человека, знающего горы, имеющего нужные связи, а заодно немножко владеющего английским? Сирдар незаменим, надо смириться с этим. Информатор облегченно вздохнул, мышцы на его шее и скулах расслабились.

— Не будем резину тянуть! — объявил Богданов. — До обеденной жары надо успеть вылететь из лагеря в Газни, чтобы до вечера мы встретились с сулеймани. В таком случае в нашем распоряжении будут сутки, чтобы собрать данные о перемещении американских военных грузов по перевалам Сулеймановых гор.

Он решительно покинул шатер, за ним последовали товарищи-«дончане» и белуджские проводники. Балох не останется со своими; он добросовестно завершит миссию, сопроводив караван обратно в Гиришк.

Отходя от опустевшего шатра, полковник краем глаза увидел, как туда юркнула возбужденная стайка женщин, некоторые из них буквально тряслись от нетерпения. Отправились делить ткани, привезенные в дар спецназовцами. Садаф, как хорошая жена, степенно провожала Балоха, не оглядываясь на товарок. При свете дня она меньше казалась негритянкой, была лишь чуть темнее белуджских и афганских женщин. Жаль бедняжку, мало ей перепадет из русских гостинцев, возможно, совсем ничего. Богданов укрепился в мысли, что по возвращении в лагерь нужно будет наградить агента за содействие парочкой отрезов, которыми Балох порадует супругу.

Фортуна — дама своеобразная. Кажется порой, что обстоятельства против тебя, что жизнь твоя наполнена хроническим невезением. И все же стоит посмотреть с другой стороны, как обнаружится, что, расстроив твои планы, Фортуна уберегла тебя от горьких ошибок и утрат. На «гражданке» такое малозаметно, на войне же быстро бросается в глаза. Богданов давно обратил внимание на этот парадокс. И на сей раз везение и невезение, догоняя караван, шли по пескам Регистана рука об руку.

Началось с того, что над барханами пронесся далекий звук клаксона. Водитель случайно его задел, чем выдал себя, и это была концентрированная, неразбавленная удача. Стало ясно, что по пустыне движется колонна вражеских «Симургов». Проводники перекинулись парой слов и моментально приняли решение свернуть с выбранного маршрута, спустившись в русло высохшей реки, которую по левому берегу прикрывала от стороннего наблюдателя протяженная гряда барханов.

Богданов ломал голову, повезло ему или нет. На первый взгляд, крупно повезло, что неуклюжий водитель подал сигнал о своем приближении. В то же время нельзя было исключать, что моджахеды двигались в другом направлении и вряд ли бы пересеклись с караваном, но группе «Дон» из предосторожности придется сделать приличный крюк, потратив драгоценное время, которого и без того становилось все меньше и меньше.

Терять лишние два часа жуть как не хотелось, поэтому полковник отдал приказ Зуйкову подняться на вершину ближайшего бархана и изучить окрестности. Сергей проворно понесся к песчаной горе. Пусть лучше он десять минут полежит на макушке бархана, вдавив в глазницы окуляры бинокля, чем отряд притащится к Гиришк с еще большим отставанием от графика.

Спустя минут пять скрипнула рация. Не желая нарушать режим тишины, Зуйков отбил морзянкой, что с юго-востока приближаются три машины. Битком набитые «Симурги» на бешеной скорости стремились к некой точке в сотне метров от места остановки каравана. Чертова куча народа! Силы были неравны. Прежде чем боевики достигнут намеченной точки, они неизбежно заметят верблюдов. Проводники закричали, что надо спешиться, и когда отряд последовал их совету, белуджи проворно завели животных в относительно закрытую ложбинку между барханами и уложили там верблюдов. Так появился шанс на то, что не все животные пострадают в перестрелке, и людям не придется слать «семерки» по рации, вызывая этим кодом транспорт из лагеря.

В какое-то мгновение Дубко сообразил, что машины направляются к высохшему руслу. Хорошо, что Богданов отказался тащиться туда. В русле караван легко зажать, а с вершин береговых барханов удобно обстреливать. Полковник мысленно сделал для себя заметку, как важно не перекладывать свою работу на чужого дядю. Проводники — отличные и надежные люди, но вопросы тактики обязан обдумывать командир спецгруппы, информаторы же показали, что они в таких вещах смыслят ровно нуль.

И полковник принял единственно верное решение — отряд должен незаметно отойти на восток и занять позиции среди барханов. Командир рассчитывал на то, что вражеская колонна не заметит затаившихся спецназовцев и продолжит движение к руслу. Тогда появится шанс выдвинуться к лагерю и вызвать авиационную поддержку. План дерзкий, но вполне осуществимый.

Спецназовцы, словно тени, растворились среди песков, заняв новые позиции. При этом группа разделилась. Ударный отряд в составе Богданова, Дубко и Уфимцева готовился к лобовой атаке. Дорохин с Лепилиным прикрывали с фланга, белуджи охраняли верблюдов, готовые бить противника с тыла, если «духи» пройдут мимо их убежища. Зуйков не менял позиции, ему предстояло вести огонь с вершины бархана.

Восходящее солнце играло на руку, его сияние отбрасывало тени в направлении движения группы, чем маскировало позиции «Дона» и позволяло контролировать каждый метр окружающей местности. Пока Зуйков нес дежурство, остальные оборудовали огневые позиции, рыли укрытия в песке. Богданов лично участвовал в подготовке позиций.

«Душки» заметили-таки верблюдов и сбавили скорость. Колонна разделилась. Две машины двинулись в сторону каравана, третья отделилась и начала огибать прикрывавший наших бойцов бархан, чтобы зайти с тыла. Зуйков прекрасно видел эти маневры и предупредил команду. Зацепить отделившуюся машину он не мог, не доставал, зато первые две уверенно приближались к «его» бархану. Лишь немного, самую чуточку подождать и можно выпустить по ним очередь.

Затрещали выстрелы.

Кто-то вскрикнул. Водитель первого вездехода молча повалился на руль, «Симург» круто завернул и въехал в кучу песка. Бандиты выпрыгнули из машины, спрятались за ней и открыли пальбу по макушкам соседних барханов. Догадались, что шофера «сняли» с высоты, но не заметили с какой. Боевики из второй машины поступили точно так же, резко затормозив и укрывшись за металлическим щитом своего авто.

Семеро, один ранен. Они не намерены отсиживаться и тратить патроны впустую. Пролетели секунд двадцать, и под прикрытием двух стрелков пятеро моджахедов двинулись навстречу ударному отряду.

— Не могу прицелиться! — сообщил Зуйков.

По нему чесали так, что не высунешься.

Ясненько, Серега задачу выполнил, пусть ждет возможности вернуться в бой. Сейчас главной силой стали Богданов с его помощниками. Они ответили тремя очередями по наступающим. «Духи» перли уверенно, не сбавляя темпа. Похоже, вознамерились подползти достаточно близко, чтобы закидать гранатами. Но не выйдет! Стоило бандитам выйти из безопасной зоны, как прогремели выстрелы с фланга. Прикрытие работало на славу.

«Думай о третьей машине! Думай о третьей машине!» — напряженно приказывал себе полковник и, конечно же, забыл напрочь. Отдача при каждом выстреле будто бы вышибала из головы все мысли, кроме как о том, что впереди, в узком секторе, превращавшемся перед взглядом в песчаный коридор, надвигался враг.

Сзади три-четыре раза бабахнуло. Белуджи прицельно палили по моджахедам, те отвечали заливистым лаем автоматов. Стало быть, третья машина уже заехала в тыл.

«Зажмут! Зажмут гады!.. Как выбираться? — лихорадочно думал Богданов. — Неужели каюк?»

Под боком захрустел куст. Решение родилось в голове мгновенно. Полковник выхватил нож и бешено заколотил им, как тесаком, по стеблю. Растение сопротивлялось. Стебель-то не толще двух сантиметров, но не отрубишь, никак не поддается. Богданову почудилось, будто прошла минута, если не две, хотя пролетели всего-навсего пять секунд. Здоровенная щепка вонзилась в ладонь, вторая, размером поменьше, полетела в лицо, чудом не поранив глаз. Истязаемый куст сердито зашуршал и покатился прочь.

Богданов не знал, что это за растение. Знал лишь, это — одна из многочисленных разновидностей перекати-поле. Такие кустики со временем сами отламываются от корня и принимаются кататься по песчаным полям, подгоняемые ветром. А ветер здесь, в Афганистане, дует всегда. Есть пустыни безветренные. Говорят, таково побережье Красного моря, где сутками нет ни малейшего движения воздуха, отчего люди и животные медленно задыхаются, точно запертые в печке. Регистан не таков, тут воздух останавливается крайне редко, а вершины барханов почти круглосуточно «курятся». Неудивительно, что перекати-поле вприпрыжку понеслось в сторону боевиков.

В этом и состоял план Богданова. Полковник хотел отвлечь внимание боевиков. Сработало. От неожиданности они перестали бить по нашим позициям и обстреляли кувыркающийся куст, который приняли за выскочившего из песка человека.

— Ну-ка, по «эфке»! — крикнул полковник ребятам.

Те проворно достали лимонки, иначе «эфки», и одновременно с командиром метнули в сторону ближайшей машины. Три взрыва вздыбили песок. В ответ послышались возгласы, крики, стоны. Спецназовцы высунулись из укрытия и открыли прицельный огонь. На вершине бархана оживился Зуйков, воспользовавшись тем, что по нему никто не бьет, и начал работать по раскиданному противнику.

Внезапно острый слух командира уловил незнакомые голоса. Обернувшись, полковник замер от неожиданности. Всего в двух десятках метров, в понижении, среди чахлых зарослей кустарника, замелькали характерные очертания чалмы. И еще одной… и еще… Как три противника смогли незамеченными проникнуть вглубь расположения отряда, оставалось загадкой. Но времени на размышления не было.

Мгновенно оценив ситуацию, Богданов тронул за плечо Уфимцева. Вместе они выползли из своих окопчиков и нырнули за кочки, стремясь уйти из-под возможного обстрела. Сейчас противник сильно потрепан, так что Дорохин, Дубко и Лепилин прекрасно справятся сами; зато в тылу происходит что-то непонятное.

Воздух разорвала автоматная очередь. Нет, бьют в другую сторону. Куда? Судя по всему, враги видели только белуджей и не подозревали о приближении спецназа. Проводники держались молодцом. Патронов зря не тратили, но в то же время не прекращали лупить, причем весьма осмотрительно давали понять противнику, что в ложбинке между барханами не один боец схоронился, а несколько. Это заставляло душманов сосредоточиться на укрытии Балоха и Сирдара.

Ситуация сложилась патовая: противник, оказавшись в центре позиций, создавал серьезную угрозу для группы «Дон». Во-первых, «душки» могли в любую минуту разделаться с белуджами, к которым подползали все ближе. Во-вторых, русские, целясь по бандитам, чего доброго, зацепили бы своих. Богданов с Уфимцевым решили не стрелять; они подползли как можно ближе и, пользуясь кочками в качестве прикрытия, метнули по гранате в заросли, после чего вжались в землю.

В кустах ухнуло, Богданова с Уфимцевым накрыло стеной песка. Глаза застилало облако пыли.

— Димка, живой? — надрывно кашляя, прохрипел командир.

— Э-э… — раздалось рядом сквозь пылевую завесу.

— Димка!

— Тудыт ее в кандибобер! — ответил сиплый голос.

Следом, чередуясь с плевками, посыпались еще более витиеватые выражения. Похоже, Уфимцев нажрался песку, бедняга.

«Жив курилка», — обрадованно подумал Богданов, в радости наугад, не видя куда, толкнул товарища кулаком и крикнул:

— Погнали в кусты!

При осмотре поросшей кустарниками впадины бойцы обнаружили три бездыханных тела. Где четвертый? Неужели в замыкающей колонну машине ехали только трое? Зуйков был твердо уверен, что в каждой машине сидят по меньшей мере четверо.

Выстрелы позади прекратились, и Дубко по рации объявил:

— Готово, авангард смяли. Как у вас?

— Есть еще один, — сообщил Богданов. — Мужики, он у нас в тылу. Осторожнее! Зуйков, что видишь?

— Не вижу… не вижу… — Зуйков напряженно обшаривал глазами окрестности. В какое-то мгновение он заголосил благим матом: — Вижу!

Над барханами прогрохотала бешеная очередь.

— Готов, — устало сообщил по рации Зуйков.

Оказалось, он заметил, как четвертый вернулся к машине, чтобы воспользоваться гранатометом. Вот так вот. Если б не Серега, досталось бы отряду на орехи.

Своего аэродрома и тем более авиабазы в Гиришке не было, только вертолетная площадка, так что лететь в Газни предстояло на «вертушке» с остановкой на дозаправку в Кандагаре. К моменту возвращения каравана борт Ми–8 по согласованию с командованием гарнизона был полностью готов к отправке. Но прежде чем отправляться в полет, Богданов сдержал данное самому себе обещание и одарил Балоха тканью из своего запаса. Устоять перед щедрым подарком жене белудж не смог, принял его с улыбкой; на том и расстались.

Затем полковник поспешил в лазарет, требовалось переговорить с фельдшером Земляковым о судьбе шестерых заболевших бойцов. Богданов хотел знать, насколько все серьезно. Нормального разговора вновь не состоялось. Сославшись на чрезмерную занятость, фельдшер отказывался отвечать, пытался прятаться от полковника, затем, когда тот припер-таки верткого жука, разверещался, что понятия не имеет, поскольку запроса в Кандагар не отправлял:

— Некогда мне следить за чужим госпиталем, у меня здесь дел невпроворот! А вы мне мешаете, между прочим! Заняться нечем, что ли?

«Зря я сюда притащился со своими расспросами, — сожалел Богданов. — Надо было предвидеть, что этот Земляков ничего не знает, не слышал, не видел. Это его стиль работы». Покидая лазарет, полковник услышал, как фельдшер со злобой в голосе бросил недоумевающему медбрату:

— Почему не открыл окно проветрить? Не чуешь разве, шакалом воняет?

Богданову захотелось развернуться и выдать что-нибудь крепкое в ответ, но мужчина сдержался. Нельзя опускаться до уровня этого недоумка, надо проявить самоуважение. Тем более что фельдшер, если поставить его на место, начнет отыгрываться на пациентах, от подонка недолго ожидать и чего похуже. Кроме того, время на склоки тратить нечего, надо побыстрее потолковать с Заморием. В общем, Вячеслав Антонович уговорил себя не устраивать перепалки и заспешил в узел связи. Конечно, телефон имелся и в медсанчасти, отсюда даже удобнее связываться с инфекционным отделением в Кандагаре, однако находиться в одном помещении с Земляковым неприятно. Вдобавок фельдшер распорядился провести дезинфекцию после «шакала»…

Гаденький человечек. Спрашивается, зачем пошел в медицину, раз не понимает, что это не обычная работа, когда восемь часов отстрелялся и скорей домой? Лечение людей — служба сродни солдатской. Тем более сказанное касается военной медицины. Врачи сюда приезжают защищать бойцов и, как ни странно это прозвучит, охранять границы. Если гарнизон сдерживает банды, то медсанчасть сдерживает заразу в прямом смысле этого слова.

Возьмем хотя бы малярию. Многократно проникали страшные эпидемии на территорию России, а затем СССР через Термез, Кушку и Имам-Назар. Усилиями врачей в шестидесятых годах ее практически ликвидировали в нашей стране. Война изменила ситуацию в приграничных с Афганистаном районах. В 1981 году в таджикской Исфаре зарегистрировали у дембеля первый случай завозной трехдневной малярии, затем болезнь стала прорываться сквозь границу все чаще. Пунук в Таджикистане, Баткен в Киргизии и далее. Был Чон-Талаа, за ним последовал Кызыл-Бель, затем Добо, после Дахана и Лаккон…

Чтобы подобного не случалось, требуется бдительность и сознательность врачей в военно-полевых госпиталях. В Афганистане малярия встречается массово, ее главные очаги сосредоточены в провинциях Нангархар, Лагман, Кунар и Нуристан. Соседние Хост и Пактика тоже представляют немалую опасность, там высок риск заражения, а ведь именно в Хост отправятся послезавтра наши войска на разгром базы Джабара.

…Вот и палатка связистов. Они ребята нормальные, в их компании быстро приходишь в себя, настроение улучшается. Гарнизон оснащен как надо, здесь не приходилось всякий раз терзать рацию, поскольку действовала засекречивающая аппаратура связи (на военном жаргоне — ЗАС) под названием «Булава», через которую совершали телефонные звонки. Не всегда хорошая слышимость, но в целом удобно и комфортно, словно сидишь дома в Москве и звонишь приятелю с соседней улицы: «Алле, а Витя дома?»

Заморий ответил на вызов быстро, но выслушивать полковника не стал, перебив его:

— Вы погодите, погодите! Сначала я хотел извиниться перед вами.

— За что? — удивился Богданов.

— Я подтвердил, что вы связывались со мной вчера.

— Так и было. Что с того-то? — Полковник почувствовал ловушку.

— А вы не в курсе? — спросил врач и неловко кашлянул. — На вас «телегу» накатали. Сейчас зачитаю, где-то здесь, среди бумаг, полный текст есть… Ага, вот он!

И Заморий озвучил кляузу:

«Полковник Богданов Вячеслав Антонович грубо вмешивается в работу медсанчасти при гарнизоне в городе Гиришк провинции Гильменд, в частности помешал своевременной отправке шестерых инфицированных, находившихся в критическом состоянии, на срочное медобследование в инфекционное отделение Кандагарского госпиталя».

Серьезное обвинение, за такое самоуправство Богданова по головке не погладят.

— Жалоба анонимная, поступила из воинской части, — поведал известные ему подробности Заморий. — Персонал медсанчасти в Гиришке подтвердил факты. Потом созвонились со мной. Спросили, действительно ли вы со мной связывались. Я, не подумав, рассказал, как было. Тут у меня начали выпытывать, давно ли вы мешаете мне работать, и только тогда я сообразил, что дело пахнет керосином. Короче говоря, товарищ Богданов, извините, заложил я вас. Не знаю, что уж там у них происходит. Уверен, какое-то недоразумение и все образуется.

— Ничего страшного, не переживайте за меня, — постарался успокоить врача Вячеслав Антонович.

«Из воинской части», говоришь? Ага, как же! Автор жалобы Богданову прекрасно известен — это фельдшер Земляков, который решил отомстить назойливому полковнику, лезущему со своими нравоучениями, а заодно и переложить с себя ответственность за то, что запоздало отправил на обследование бойцов, подцепивших лихорадку.

— Вы мне лучше расскажите о больных, — продолжал Богданов, усилием воли заставив себя быть спокойным. — Что показали анализы?

— Не все анализы еще готовы, но в целом картина ясна. Пронесло нас, можете вздохнуть спокойно. Никаких новых штаммов, обычная лихорадка паппатачи. Что делать, известно, на ноги ребят поставим.

У Богданова с души отлегло, и он почувствовал себя неловко за трусость.

— Извините, переволновался я. Тут новенькие прибыли, у меня с ними долгая дорога впереди, вот я и струхнул, что мы сляжем от какой-нибудь неизвестной болячки.

— Не корите себя за перестраховку! Всем бы вашу бдительность. Афганистан — место опасное, это вам мое экспертное заключение как врача. За последние полгода столько новых вирусов повылазило. Даже пару случаев ЛДР обнаружили. В жизни не предполагал, что столкнусь с такой экзотикой.

Десять лет назад ЛДР, то есть лихорадка долины Рифт, была известна исключительно из экваториальной и южной зон Африки, как вдруг, нежданно-негаданно, в 1977 году объявилась в Египте, свалив там разом 18 тысяч человек. В общей сложности, по оценкам специалистов, эпидемия на Ниле охватила полтора миллиона человек минимум. Тем не менее зараза длительное время оставалась запертой на Черном континенте. И вот несколько раз анализы, проведенные в лабораториях местных больниц и военных госпиталей, выявили микроба — возбудителя этой болезни в Афганистане.

Загадочным образом миновав 3000 километров гор и пустынь, инфекция пересекла границы ряда государств, чтобы попасть в ДРА. Путь любого инфекционного заболевания обычно четко отмечается на карте массовыми вспышками, переполненными палатами и многочисленными похоронными процессиями. Между тем, что удивительно, лихорадка долины Рифт преодолела сложный и долгий маршрут из Африки в Афганистан, каким-то чудом пощадив народы, проживающие в Азии на пространстве от Красного моря до Макранского хребта. Здесь должны быть отмечены сотни и тысячи заболевших, включая случаи с летальным исходом.

Что сокрыто за чудесами и загадками, явленными науке? Заморий сказал, что, по одной из версий, инфекцию занесло буквально ветром, который забросил на территорию Афганистана носителей микроба — комаров. Мягко выражаясь, бредовое предположение.

Богданов издал языком цокающий звук.

— А вы, Валерий Иванович, что считаете?

— Гипотеза с ветродуем меня, знаете ли, тоже не устраивает. Я считаю, перевезли.

— Биологическое оружие?

— Нет-нет, что же вы, батенька, сразу о плохом думаете! — воскликнул Заморий. — Перевезли через больных людей и зараженные продукты питания, в первую очередь мясо и молоко. Хотя тоже есть о чем призадуматься. Десять лет затишья, и вдруг нате вам, занесло нечистую. Как на мой взгляд, это говорит о том, что поток людей и грузов из Египта возрос.

А вот такие гипотезы КГБ вполне устраивают, чувствуются логика и верный анализ, но важнее всего подсказка, задающая дальнейшее направление мысли. Возросший поток египтян свидетельствовал, что конфликт в Афганистане продолжает углубляться и усугубляться. В Египте американские спецслужбы активно черпают кадры для последующей работы на Ближнем и Среднем Востоке. Египетские арабы с превосходным знанием ислама превращаются в первоклассных военных советников, инструктирующих мятежников, террористов, военных и всех остальных, кто готов учиться, чтобы претворять в жизнь политику Соединенных Штатов на территории Азии.

Одна зараза сопутствует другой. Лаборатория не просто выявила следы вируса, она показала, что в Пакистан приезжает больше египетских инструкторов, привозящих с собой закупленные на американские «вечнозеленые» бумажки египетские товары, в первую очередь продовольствие для моджахедов. И этот растущий поток людей и провизии через настежь открытую пакистанскую границу активно просачивается в Афганистан.

— Спасибо, что все разъяснили, Валерий Иванович. А то от Землякова ни слова, ни полслова, талдычит одно и то же: «Я запроса в Кандагар не отправлял».

— При чем тут его запрос? — посуровев, спросил Заморий. — С чего бы ему запрос отправлять, если я сегодня утром лично выслал в Гиришк результаты анализов?

Ага! То есть мерзавец знал точный диагноз больных, но умышленно скрыл от ненавистного «гебиста». «Интересно, за что он так на меня взъелся? Соли я ему под хвост насыпал, что ли? — ломал голову Богданов. — Информацию утаивает, на простые вопросы отвечать отказывается, доносы пишет». Первое, что приходило в голову, — страх. Видимо, из-за халатности Земляков совершил какую-то серьезную врачебную ошибку и боится, что она раскроется. А тут, как на грех, крутится и что-то вынюхивает проклятый «шакал». Вот и решил фельдшер, что полковник под него копает, намереваясь вывести на чистую воду. У страха глаза велики, поэтому Земляков принялся скрытничать и чинить Богданову препятствия.

«Ой, да черт с ним! Не о нем думать надо», — приказал сам себе полковник, садясь в вертолет.

Во время дозаправки в Кандагаре Богданов встретился с подполковником ГРУ Борисом Ереминым и особистом Вадимом Тарасовым, поделившись важными открытиями, сделанными в пустыне. Гипотеза о том, что неопознанный объект является беспилотным аппаратом, возражений не встретила. Конечно, мужики подивились чудесам современной техники. Сравнительно недавно беспилотники просто фотографии делали. Соглядатай, патрулировавший зону «Юг», явно был оснащен телекамерой, передававшей данные в прямом эфире. Неужели «Летучий голландец» несет на себе еще и взрывчатку? Это же просто железный монстр какой-то! Появление таких устройств означало коренной перелом в тактике современной войны.

Вместе с тем Еремин испытывал законные сомнения насчет того, что небесный шпион — это «Шершень». Подполковник допускал, что беспилотник реален и обладает всеми возможностями, какие ему приписал Богданов. Но вряд ли устройство можно назвать оружием, в то время как душманы, со слов майора Колесника, хвастались наличием именно оружия, причем значительной мощи. До сих пор наши бойцы не видели флота БПЛА, только вылеты единичного «Голландца». Надо полагать, что в пустыне проводится полевое тестирование экспериментальной модели. И проводят эти испытания американские военные. Вряд ли американцы отдадут сложнейшую технику в руки моджахедов, поскольку среди боевиков попросту нет специалистов, способных управлять ею с земли.

Богданов вспоминал поразительную маневренность аппарата. Нет, право слово, афганец так виртуозно не сумел бы выписывать фигуры высшего пилотажа. Оператором беспилотника был американец, матерый технарь с первоклассным образованием и большим опытом в военной авиации. Он добился того, что русские лишь единожды смогли увидеть БПЛА, а это говорит о его мастерстве. Таким мастерством моджахеды не обладают. Конечно, кочевники видели «Летучего голландца» много раз, но только потому, что оператору доставляло удовольствие пугать белуджских женщин. То есть американцы намеренно демонстрировали БПЛА. Если бы они ставили задачу скрыть устройство и от белуджей тоже, то наверняка преуспели бы.

Другим контраргументом подполковника было то, что воздушная разведка любыми средствами — начиная от беспилотников и заканчивая самолетами — безумно дорогое удовольствие, которое в состоянии позволить себе лишь богатая, технически передовая страна. Соединенные Штаты вовсю применяли воздушную разведку во Вьетнаме, комбинируя аэрофотосъемку, съемку в инфракрасном диапазоне, радиолокационную разведку и визуальные наблюдения. Но в Индокитае американцы участвовали в боевых действиях непосредственно, а значит, тратили миллионы на свою армию. В Афганистане они воюют чужими руками и тратиться на воздушную разведку ради душманов не собираются. За пять с лишним лет советские ПВО и ВВС не наблюдали в афганском небе американских самолетов или вертолетов, если не считать пакистанский воздушный флот вдоль границы.

Затем последовал контрольный в голову. Еремин сообщил, что за истекшие сутки было изучено большинство сообщений о «Голландце», который возникал на экранах радаров, и его визиты почти никогда не сопровождались бомбардировкой или взрывами по каким-то другим причинам или вообще атаками в каком-либо виде. При этом замечено и кое-что другое: спустя полчаса на некоторые объекты и караваны происходили неожиданные нападения моджахедов в тех местностях, которые патрулировал неопознанный объект. Следовательно, «Голландец» применяется противником главным образом для сбора разведданных. Будь на его борту мощный заряд, «пташку» уже использовали бы для нанесения удара.

Что тут сказать? Скорее всего, трезвомыслящий Еремин прав, а Богданов поспешил с выводами, поддавшись эмоциям под воздействием свежих впечатлений. Но если экспериментальный БПЛА не имеет к «Шершням» никакого отношения, то какое «сокрушительное» вооружение поставили душманам заокеанские партнеры?

— Не знаю, товарищ Богданов, что и сказать вам, — сквозь зубы процедил Еремин и сжал губы, досадуя на свое неведение. Но почти сразу же заговорил вновь: — Полностью версию с авианалетами исключать не советую. Дошла информация, что в провинции Белуджистан строятся и реконструируются 23 аэродрома, из них двенадцать на Макранском побережье, близ Персидского залива. Здесь же, в районе порта Гвадар, планируется развернуть пункт радиоразведки ВМФ США.

— Получается, наших летчиков ждут воздушные бои?

Полковник нахмурился. Перспектива вести войну еще и в небе пугала. Мы и так теряем в Афганистане полторы тысячи человек ежегодно. Если душманам дадут самолеты и вертолеты, число потерь не поддается прогнозу.

— Не стоит паниковать и суетиться раньше времени. Пока нет оснований так думать, — предостерег Тарасов. — Считается, что американцы хотят защитить свои интересы в Персидском заливе, поскольку там находятся богатейшие нефтепромыслы.

Умом Богданов понимал правоту Тарасова, но принять ее не мог. Полковнику ближе была настороженность Еремина. «Лучше перебдеть, чем недобдеть» — как говорят в таких случаях.

Штаты ведут на планете серию необъявленных войн: Ангола, Кампучия, Мозамбик, Никарагуа… Из них Афганистан выделяется особо. Тайная помощь американцев афганским мятежникам стала самой крупной из секретных операций США за последнее десятилетие. За прошлый год, например, выделено 250 миллионов долларов; в текущем, 1986-м, Белый дом рассчитывает выделить не меньше 200 миллионов, не считая поставок оружия и снаряжения. В общей сложности США истратили с 1978 по 1985 год полтора миллиарда долларов. Эта бешеная сумма пошла на содержание 120 баз и лагерей подготовки мятежников в Пакистане. Отсюда после шестинедельных тренировок тысячи бандитов регулярно забрасываются в Афганистан. В обмен на полное содействие Исламабад заключает с Вашингтоном выгодные экономические сделки. В 1981 году Пакистан подписал контрактов на три миллиарда «вечнозеленых», в прошлом — на шесть миллиардов.

Вон как деньгами сорят! С чего бы отрицать мысль, что Америка в порыве щедрости подарит моджахедам эскадрилью?

— Очень надеюсь, что вы не ошиблись, товарищ Тарасов, и нас не ждет повторение событий в Испании, — сказал Богданов.

— А ведь и верно, все к этому идет, — раздраженно отозвался Еремин. — Аккурат к полувековому юбилею.

Пару раз они обсуждали исторические параллели между Афганской войной и гражданской войной в Испании. В апреле 1931 года на Пиренейском полуострове случилась апрельская революция, монарха свергли и провозгласили республику. Ни о каком строительстве социализма, впрочем, там не помышляли, намеревались ограничиться выборами и парламентом по образцу Америки и Франции. Казалось бы, коллективный Запад, остервенело бомбящий кое-какие страны за «недостаточную демократию», должен был поддержать испанцев, но нет…

Ровно 50 лет назад, в 1936 году, в стране развернулась гражданская война, в которой противники прогрессивных преобразований получили безграничную военную помощь от двух величайших мясников в истории — Муссолини и Гитлера. Война завершилась в 1939-м гибелью миллиона человек. За те два с лишним года, что она шла, в Испании орудовали более 300 тысяч интервентов, в числе которых 50 тысяч немецких нацистов и 150 тысяч итальянских фашистов.

Англия, Франция и США объявили о политике «невмешательства», при этом оказывая колоссальное политическое давление на республиканское правительство и всемерно содействуя диктаторам. Отчего-то прогрессивные испанские преобразования шли вразрез с политикой европейских и американской элит. В итоге коричневая чума залила Испанскую республику морем крови.

Зато ярлык агрессора получил СССР, потому что в этом конфликте принял сторону республиканцев. Игнорируя вторжение в Испанию гитлеровцев, демагоги без устали вопили о «советском вмешательстве», хотя наша страна отправила на Пиренеи всего-то три тысячи добровольцев. Мотивы Запада понятны: позволить Гитлеру набраться сил для нападения на русскую землю. Точно так же сегодня Афганистан намерены превратить в плацдарм для операций против Советского Союза.

— Ну да, естественно! Для полного тождества нам только не хватает того самого испанского летчика, — грустно усмехнулся Тарасов.

Единственным принципиальным отличием между двумя войнами было то, что в Испании вовсю применялась авиация. В небе над Пиренеями велись ожесточенные воздушные бои, в которых, к слову, участвовали 648 самолетов, подаренных республике Советским Союзом. Осваивать летное дело испанцам помогали более 770 советских авиаторов. С тех пор и укоренилась в русской речи небезызвестная фразочка про испанского летчика.

— Подумать только, как-никак полвека прошло, а в мировой политике ничего не изменилось, — покачал понурой головой Еремин. — Вновь создается очаг военной угрозы, и вновь наша страна объявлена «агрессором» и «оккупантом» за то, что отстаивает свою безопасность.

— Так было и будет всегда в условиях империализма, — отозвался Тарасов.

Богданову показалось, что его товарищ готовится произнести нечто вроде маленькой речи, с какими ему случалось выступать на беседах политпросвещения. Ошибочка, на самом деле Тарасов пустился в воспоминания:

— Папанька мой на фронте с сорок четвертого, боевой путь начал с освобождения Белоруссии, ну и, понятное дело, насмотрелся на… на все… На сожженные деревни, на разбомбленные города, на виселицы. Потом его бригаду отправили в Венгрию. А венгры, надо сказать, в войну отличились знатно. Свирепствовали порой так, что даже у эсэсовцев волосы дыбом вставали. Так вот, идет папанька со своим взводом лесной дорогой, а на ней листовок — больше, чем листьев!

— Что за листовки? — нетерпеливо спросил Еремин.

— «Убирайтесь, русские, с нашей земли», «Вы здесь чужие», «Нечего вам у нас делать», — принялся перечислять особист.

Лицо Еремина внезапно налилось кровью, он внезапно со всей силы шарахнул кулаком по столу и прорычал:

— Мрази!

Видимо, подполковник впервые слышит о чем-то подобном. Богданову же похожие истории ветераны рассказывали и прежде. Впрочем, Тарасова он не перебивал. Каждая история про войну чем-то сходна с другими и при этом по-своему уникальна.

— Ты прям как мой папанька реагируешь! — поразился особист. — Он тоже взбесился. То есть русскую землю кровью поливать и огнем жечь можно, а как от нас сдачи получить — нельзя, «убирайтесь». Не мог старый спокойно тот лес вспоминать. Подлость и нахальство венгров его из себя выводили. Не пожелали ублюдки повиниться и покаяться, вместо этого кинулись обвинять нас, защищающихся, что мы-де в их владения вступили.

— Мрази! — повторил Еремин.

— Мой папанька до конца дней своих прожил в ожидании, что в Европе опять фашисты к власти придут, — вернулся к воспоминаниям Тарасов. — Я же молодой комсомолец был, шибко политически грамотный, спорил с ним до одури, само собой. Ругал старого, мол, ты оппортунист и ренегат. Европа преобразилась, вокруг одни друзья, человечество в едином порыве порицает гитлеровские злодеяния. А в прошлом году увидел, как Рейган на сорокалетие Победы цветы на могилы гитлеровцев возлагал. Вот и признал я тогда, что папанька дело говорил. Сейчас уже не удивлюсь, если вся Европа опять против нас войной пойдет.

У входа в палатку кто-то топтался. Выглянув наружу, полковник увидел Уфимцева.

— Меня на борт ждут?

— Ну, да… Но не только, — неуверенно сказал Уфимцев.

— Так в чем дело-то?

— Нашел я кое-что и не знаю, кому это отдать.

Выяснилось, что пока Богданов с Уфимцевым осматривали тела тех боевиков, которые зашли с тыла и засели в кустарнике, Дмитрий успел пошарить по карманам у некоторых в поисках бумаг и других улик. Надо сказать, небезуспешно. У одного обнаружилась крохотная записная книжечка. Потом поиски четвертого боевика выбили из головы мысли о ней, и Уфимцев вспомнил о находке лишь по прибытии в Кандагар, когда командир сообщил, что отправляется переговорить с Ереминым. Теперь же Дмитрий терзался вопросом, кому передать книжку: Еремину, чтобы с ней поработало ГРУ, или Богданову, чтобы он по завершении миссии принялся за расшифровку документа.

— Давай оставим у Еремина, — предложил полковник. — Меня все равно привлекут к работе с ней. Брать с собой в горы, на операцию, такой важный документ нельзя. Потеряем за милую душу. А если погибнем, чего доброго? Тогда о записнушке вообще никто не узнает. Это же ценнейший источник информации!

— Ты извини, что так получилось. Сам себе удивляюсь. Сорок лет стукнет скоро, а я такую ошибку совершил. Вообще из головы вылетело, как у новичка зеленого.

— В пылу боя такое бывает. Ты когда тела обыскивал, на сплошном адреналине был, действовал, можно сказать, автоматически. Знаешь, со мной тоже частенько случалось забывать то, что происходило во время боя. После перестрелки память возвращалась постепенно, какое-то время помнил события в самых общих чертах. И только потом, спустя часок, а то и два, мозг выстроил картину целиком.

«Причем очень странно выстроил», — хотелось добавить Богданову. Много раз он с командой обсуждал ту или иную схватку и убеждался, что каждый запомнил ее по-своему. Иногда складывалось ощущение, будто речь ведут об абсолютно разных событиях, отчего хотелось спросить: «Ты ж рядом со мной был. Почему я не видел того, что каким-то чудом узрел ты?» Так и на этот раз. Полковник, хоть ты лопни, не мог вспомнить, чтобы Уфимцев обыскивал тела. Богданов до сей минуты был убежден, что Дмитрий широкими шагами обходил ту яму, где засели моджахеды, пересчитывал трупы, переворачивал их, чтобы убедиться, что все бандиты погибли. А заодно проверял, нет ли под одним из тел другого тела, потому как частенько бывает, что трупы валяются вповалку, друг на друге. Никаких вещей с мертвых боевиков Уфимцев, насколько запомнилось Богданову, не забирал и никого не передвигал.

Как бы то ни было, полковник оживился, радуясь находке Дмитрия, забрал записную книжку и, отправив Уфимцева обратно к вертолету, вернулся в палатку. Рассказал разведчику и особисту о находке товарища.

— Отличная вещица, возьмем в работу, — блеснул глазами Еремин. Он нетерпеливо полистал книжку. Ее страницы покрывали размашистые каракули на каком-то из местных языков, а местами на латинице. — Так, так, так… Это дари. Ага, есть и английский! То есть убитый мог контактировать с американцами. Поручу переводчикам разбираться.

— Что-то понятно? — спросил Богданов, зная, что Еремин неплохо знает дари.

— Не сказал бы. Уйма сокращений, текст трудно читать.

— Вот было бы здорово, если в этой записнушке окажется ответ на наш вопрос о новом оружии «душков», — посмеиваясь над собой, фантазировал Тарасов. — Тогда и в Сулейманы ехать незачем.

— Размечтался! — криво улыбнулся Еремин. — С чего вдруг такая удача?

— Честно скажу, я не настолько фартовый, — заметил Богданов и сразу же пожалел, что покривил душой.

Не стоит зря наговаривать. В барханах его группа столкнулась с хорошо вооруженным патрулем из двенадцати человек, но благодаря своевременному предупреждению сумела их одолеть. Как такое вообще назвать, если не феноменальным везением?

…Кажется, Богданов сегодня не вылетит из Кандагара. Полковник покидал палатку Тарасова, когда услышал знакомый голос. Вячеслава Антоновича окликал врач Заморий. Что он здесь делает? Неужели специально искал Богданова? Оказывается, да, пришел сюда намеренно.

— Мне сказали, что вы всегда к Тарасову и Еремину наведываетесь, как приезжаете к нам, в Кандагар, — сказал Заморий.

— Что-то случилось, Валерий Иванович? — взволнованно спросил полковник.

Понятно, что покинуть инфекционное отделение и отправиться на поиски «гебиста» врача вынудили чрезвычайные обстоятельства. Видимо, больным стало хуже, и первоначальный диагноз не подтвердился. «Вдруг сейчас выяснится, что мне ни в коем случае нельзя вылетать с ребятами в Сулейманы? — обдала холодом тревожная мысль. — Эх, заберет меня эскулап в свою обитель и уложит в койку недели на две».

— Я тут думал… меня насторожило… — подбирая слова, произнес Заморий, но потом махнул рукой и, отказавшись от предисловий, выпалил: — Фельдшер Земляков потерял списки личного состава.

— Какие еще списки?

— Вернувшихся в строй после лечения за период с января по март текущего года.

— Вы уверены?

— Не слишком-то. Я стал думать, что такого он натворил, раз пустился на вас начальству стучать. В конце концов отдуваться придется вам, а расхлебывать — нам. Проверил документацию и увидел, что отсутствует отчетность по спискам личного состава. Связался с Гиришком. Фельдшер принялся юлить, недостающие документы выслать наотрез отказался. Ясно, что потерял, только доказательств у меня пока нет. Когда же факт пропажи будет установлен, Земляков запросто свалит вину на вас, напишет новую жалобу вдогонку к старой.

— Выходит, он своей кляузой пытается себя заранее обезопасить? — сообразил Богданов.

— Вот-вот. Барахольщик несчастный!

— Как вы его назвали? — недоумевал полковник.

— Барахольщик. Вместо того чтобы пациентами заниматься, он вечно о каких-то сделках договаривается. Понакупит всяких вещей, потом начинает их выменивать с выгодой для себя на другие шмотки, получше да подороже. Тоже мне, «бизнесмен» выискался… Вообще работать не заставишь.

Заморий продолжал ругаться, но Богданов его не слушал. Как ни странно, предстоящий выговор в личное дело полковника не пугал совершенно, потому что голову занимали другие мысли. Посетила жуткая догадка. Что, если Земляков бумаг не терял? Вдруг их выкрали? Это нетрудно, раз по милости фельдшера в лазарете такой бардак. Тогда возникает другой вопрос: какую еще информацию заполучил вор и кому ее передал?

Пожалуй, стоило вернуться к Тарасову, чтобы доложить о происшествии. Пускай особист поедет в Гиришк разобраться с возможной утечкой информации. Но ведь не факт, что утечка имела место. Просто раздутые опасения стареющего чекиста, ни больше ни меньше. Никто эти бесполезные бумажки из медсанчасти не крал. Что собой представляет фельдшер, и ежу понятно. Работает мужик из-под палки, с большой ленцой. Видно же невооруженным глазом, что ведомости он ведет абы как, вот и посеял бумажки где-нибудь. Наверное, они давно уже гниют в куче мусора. Таким образом, не стоит из-за чрезмерной подозрительности терять время, оно и так течет сквозь пальцы бурным потоком. Прошла половина дня, до начала операции остались жалкие тридцать часов. Много ли удастся успеть?

Богданов горячо поблагодарил доктора за предупреждение и скорым шагом, чуть ли не бегом, направился к вертолетной площадке.

Парни «умирали». Так в Афгане говорят о тех, кто смертельно устал. Про умерших по-настоящему — про тех, за кого третий тост поднимают, — выражаются иначе: «ушел в запас», «ушел во мраки», «дембельнулся досрочно», «взял планку». Порой от друзей покойного услышишь что-то поэтическое: «сказал, чтоб довоевывали без него». А еще могут сказать просто — «улетел». Если не летчик, то сразу понятно, куда именно улетел. Группа «Дон», к счастью, живая и невредимая, умирала от усталости, разлегшись внутри Ми–8. Сказывались переход по пустыне и участие в бою.

Вертолет дернулся, мотнул разморенных спецназовцев и пошел на подъем. Командир своих людей тормошить не хотел. Пускай себе ребятки «умирают», дадут отдых разбитому телу и перегретой голове. Глядишь, сморит их дрема, и прикорнет кто-нибудь минут пятьсот-шестьсот на каждый глаз. Да и самому недурно бы покемарить маленько. План Богданов спецгруппе изложил детально, инструктаж провел, работу над ошибками тоже выполнили, можно и отдохнуть.

В памяти командира, словно кадры старого фильма, проносился поход по пустыне. Анализируя произошедшее, полковник ясно видел допущенные промахи, каждый из которых мог стоить жизни его людям.

Первой и, возможно, самой грубой ошибкой стало то, что группа ради экономии времени заранее не проверила тщательно маршрут по доступным картам и материалам разведки, всецело положившись на знания Балоха. Так поступать опасно. Всегда нужно иметь собственное мнение о маршруте, чтобы при необходимости внести коррективы. Именно так случилось в барханах у высохшей реки.

Второй ошибкой было оставить в тылу двух белуджей. Это чудо, что они отвлекли на себя внимание боевиков; вместе с тем кочевники по неопытности допустили, чтобы трое душманов глубоко зашли на позиции «Дона», где запросто перебили бы спецгруппу, расстреляли прямо в спины.

Ошибка номер три — отсутствие маскхалатов. Богданов почему-то посчитал, что в пустыне традиционная афганская одежда скрывает хорошо, реальность показала, насколько он заблуждался.

Отныне повторять таких ошибок нельзя. Подготовка к походу в Сулейманы была более тщательной. Всю дорогу до Кандагара отряд изучал материалы по ущелью Гхазиз и окрестным ущельям и перевалам, тем более что новый проводник не столь надежен, как Балох. Стало быть, больше нет нужды сотрясать воздух умными речами и команде мозги парить.

Проводник Сирдар, хоть и кочевник, да и с караваном путь проделал вдвое короче, чем русские, тоже с закрытыми глазами развалился на сиденье. Впрочем, вряд ли белудж измотан. Скорее, просто бережет силы. Путь был долгий, бой горячий, а впереди рейс в горы, где придется топать по ущелью. Разумно поступает человек, что не суетится, не мельтешит, накапливает энергию для предстоящего броска.

Сидора Иваныча тоже тормошить и расспрашивать толку нет. Будь он чуть более собран, полковник на всем продолжении полета обсуждал бы с кочевником детали продвижения по горным тропам. Но Сирдар уродился по-детски наивным и недалеким. Лишь в общих чертах маршрут изложил, на конкретику белуджа не хватило. Задаешь ему дополнительные вопросы, а мужичок без понятия, что от него хотят, пускается охать да ахать: «Ай, хорошо у нас в горах!» Прямо абхазский таксист, поджидающий туристов на вокзале. Того и гляди примется болтать о водопадах, ледниках и прочих красотах. Конечно, отчасти повинно неважное знание пушту Богдановым. Однако Балох-то русского прекрасно понимает и точно угадывает, какая информация требуется спецслужбам. Иной раз и наводящие вопросы без надобности. То есть дело не в плохом владении языком, дело — в устройстве мозгов. Балох — иного склада человек, это сразу чувствуется. Ему бы в КГБ служить, карьеру сделал бы.

Со вздохом полковник посмотрел на глупое лицо Сидора Ивановича. Каждому свое. Зато этот человек легко перевалит через любой из здешних горных хребтов с одной краюхой хлеба за пазухой и не заблудится, не сгинет, даже не переутомится. Лишь бы в ловушку не угодил по глупости.

Внезапно в голове Богданова мышью завозилась беспокойная мысль. «Хватит уже, старый пес! Неймется тебе!» — ругал себя Вячеслав Антонович и все же не удержался на месте, тронул Сирдара за руку. Тот немедля открыл глаза и растянул рот до ушей.

— Дорогой Сирдар, а что, если Гхазиз небезопасен? Сможешь ли ты найти новый путь?

Рот кочевника растянулся еще шире.

— Самый-самый найду, лучше нет! — заверил белудж. — Туда пуштуны вообще не ходят.

— Тогда давай сразу пойдем этим путем, — поспешил предложить полковник.

Проводник захлопал глазами.

— Долго выйдет, а ты хотел побыстрее.

— Ладно, будь по-твоему, — не стал спорить Богданов. Ему не очень-то верилось в существование тропы, по которой не решатся пройти моджахеды. Видимо, Сирдар преувеличивает или, как обычно, не понял, чего хотят от него русские. На всякий пожарный полковник спросил: — А почему душманы не ходят той тропой?

— Привидений боятся. В том месте обитают души умерших кафиров, не нашедшие покоя, и никто не знает, как их умилостивить.

«Кафир» означает «неверный», то есть иноверец, тот, кто не придерживается ислама. Суеверия — тонкий вопрос в Центральной Азии. Некоторые существуют единственно для того, чтобы стращать малышню, вроде нашей Бабы-яги или бабайки. Другие же крепко держат в своих лапах даже самую сильную волю. Можно подумать, будто матерого, пропахшего порохом моджахеда не запугаешь глупыми сказочками о призраках. Но заранее знать нельзя. Кое в чем на Востоке и впрямь проявляют поразительное доверие к старинным легендам и преданиям. Белудж почему-то убежден, что пуштун ни ногой на тропу, якобы заселенную мятущимися душами кафиров, против которых бессильны мусульманские молитвы.

— Слушай, друг! А ты почему не боишься?

— Я же не пуштун какой-то. Меня талисман бережет. — Счастливый, он погладил себя по груди, где, надо полагать, под рубахой, висел заговоренный нашейный амулет.

Друзья не спали. Они во все глаза следили за тихой беседой командира с проводником, поэтому полковник пояснил отряду, что выяснял насчет запасного маршрута.

— Зачем тебе запасной понадобился? — насторожился Дубко.

— Утечки боюсь.

Богданов поведал о пропаже документов из лазарета. Со стороны похоже на заурядную потерю отчета халатным фельдшером, и все-таки мысль о воре не покидала полковника. Если лазутчик существует, если он вхож на территорию лагеря, то мог разнюхать о предстоящей поездке в Сулейманы.

— Погоди-ка! — поднял ладонь Дорохин. — О нашей поездке никто не знает, кроме Еремина и Тарасова, да и они не посвящены в подробности. В курсе деталей операции лишь наше непосредственное начальство в Москве.

— Так-то так, да вот перемещение шестерых вооруженных мужиков тщательно фиксируется в бумагах. Остальное нетрудно додумать.

— С каких пор ты таким мнительным стал? — поразился Дорохин.

— Весь день я сегодня обеспокоен. Вроде бы все случившееся в лагере и с нами — череда никак не связанных между собой событий. И все же если присмотреться, то нетрудно заметить странные совпадения. Бумаги пропали, и нас нашли в пустыне.

— Так уж нашли! — в один голос возразили Дубко с Лепилиным. — Знали, где посреди Регистана искать?

Дорохин им поддакивал.

«Ты посмотри на них, словно сговорились!» — мысленно усмехнулся Богданов, понимая, что ведет себя глупо, позорится перед товарищами. Конечно, колонна «Симургов», которая ехала прямиком на русский караван, направлялась к пересохшей реке, только и всего. Потому что речным руслом перемещаться стократ удобнее, это нерукотворная магистраль. Естественно, ни в каких бумагах не было записано, что ранним утром на том участке Регистана будет находиться группа вооруженных «шурави». Продвигаясь сквозь барханы, спецназовцы и сами не знали, куда доберутся к половине восьмого в среду, второго апреля.

«Похоже, паранойя у тебя, дружок, — грустно подумал Богданов. — На пенсию пора».

Собрав волю в кулак, он вместе с ребятами посмеялся над собой.

Пока вертолет двигался вдоль трассы на Газни, ребята постоянно спрашивали о том, что видят внизу. Кроме Богданова, никто из группы «Дон» не посещал зону «Юг», поэтому все здесь вызывало у спецназовцев любопытство.

По большей части под брюхом вертолета простирались руины, которые еще не скоро удастся заново отстроить. Советские войска закрепились здесь сравнительно недавно, положение в этом регионе шаткое, поэтому восстановительные работы невозможны. Страшно вспоминать, но когда-то вся страна выглядела в точности так же. С апреля 1978 года и по текущий апрель мракобесами-душманами в результате их террористической войны были разрушены 1814 школ, 32 больницы, 111 «центров здоровья» (как называются здесь медпункты), 906 крестьянских кооперативов, 14 тысяч километров телефонных и телеграфных линий, сотни электроопор, множество мостов. Пострадали даже культовые сооружения. Ведя хаотичный минометный обстрел городов и сел, «борцы за веру» умудрились уничтожить 250 мечетей.

Цифры не укладываются в голове. Суммарный ущерб афганской экономике достиг 35 миллиардов афгани, что равняется 800 миллионам долларов, то есть превышает три четверти от всех вложений в народное хозяйство за двадцать довоенных лет.

Казалось бы, следовало действовать иначе, не разрушать инфраструктуру, а удерживать ее под контролем и использовать с выгодой для себя. К чему такая бессмысленная агрессия? Смысл есть. Испытывающие ненависть «душки» его в упор не видят, они слепо делают то, что велят приезжие инструкторы. Инструкторы же исполняют программу, разработанную лучшими «мозговыми центрами» США и утвержденную Белым домом. Штатам не нужен Афганистан с крепкой, растущей экономикой, пусть даже и в руках моджахедов. Им нужен хаос на пустыре, это гораздо важнее смены власти.

Закономерно, что в годы Гражданской войны у нас в стране творилось в точности то же самое. Белая контра уничтожала абсолютно все на своем пути — от заводов до телеграфов. За это Черчилль подкидывал бандитам деньжат. Как, спрашивается, собирался править самозваный «правитель омский» Санька Колчак без промышленности, железных дорог и связи? Всецело полагался на западные подачки, злобный дурак. А не руби он сук, на котором сидел, глядишь, и закрепился бы в Сибири да на Урале, разбив большевиков. Быть может, потом, накопив силенок, на Петроград с Москвой пошел бы. Но нет, он предпочел стратегию выжженной земли, указанную ему зарубежными инструкторами. Тогдашняя западная политика ничем не отличалась от нынешней.

Бежали минуты. Руин внизу становилось меньше, множились целые добротные домишки, появились столбы с проводами, будки охраны, шлагбаумы. Преобразившийся ландшафт подсказывал, что «вертушка» приближается к пункту назначения. В окрестностях Газни под прикрытием сарбазов и советского гарнизона удалось восстановить базовую инфраструктуру.

Спустя примерно четверть часа показался небольшой местный аэродром. Стратегическим он не считался, скорее вспомогательным, необходимое связующее звено между Кабулом и Кандагаром. Сойдя с вертолета, Богданов отправился к командованию гарнизона зарегистрировать прибытие, пока спецгруппа перегружала вещи на транспорт. Попутно мужики потолковали с местными, порасспрашивали об обстановке, поскольку порой в окрестностях города бывало неспокойно.

Со спецназом охотно поболтали ребятки из ВДВ. Кое-где десантников за крутой нрав считали буйными, но, видимо, просто подхода к ним не знали. Для «дончан» проблемы не было. Главное — неукоснительно соблюдать единственное и простейшее правило этикета: не носить «тельник», потому как надеть тельняшку вправе лишь тот, кто служит в ВДВ. Остальным — табу! Впрочем, нельзя сбрасывать со счетов и то, что спецгруппа прилетела на Ми–8, то есть на вертолете десантирования, который радисты кодировали в переговорах, называя «пчелкой». Быть может, поэтому десантники почувствовали в гостях родственную душу.

Сегодня в Газни только и разговоров было о рейдовиках, засекших в небе двух «паков». Словоохотливые обитатели гарнизона поведали «дончанам», как накануне группа спецназа отправилась в рейд по территориям к юго-востоку, которые не контролируются сарбазами, и увидела, что над местностью нагло делают крюк пакистанцы (наши прозвали их «паками») на двух «Фантомах» — американских истребителях. Пакистанские ВВС, патрулируя границу, регулярно вторгаются в воздушное пространство Афганистана, однако так далеко не забирались, остерегаясь столкновения с советскими Су–25 (они же «сушки») или крепкого пинка снизу от наших ПВО.

Что же произошло на этот раз? Какого лешего пакистанские самолеты забрались так далеко? В гарнизоне единодушно решили, что «паки» борзеют. Спецгруппа предположила иное. Наглости пакистанцам, естественно, не занимать, но тот полет совершался не ради бравады. То, что рейдовики заметили «Фантомов», — чистой воды случайность. Самолеты облетали малолюдную местность, прилегающую к маршрутам, по которым, предположительно, оружие доставляется на базу Джавара и в соседние с ней укрепрайоны боевиков. То есть пилоты ни много ни мало проводили разведку с воздуха.

Конечно, для таких целей у американцев имеется «Летучий голландец», но если это экспериментальная модель беспилотника, то сомнительно, что ее отправят на столь сложный участок. Видимо, БПЛА тестируют над пустыней, не решаясь пока выпустить над высокогорьем.

Когда Богданов вернулся, товарищи с жаром рассказали ему новости, безусловно, интересные, но командир прислушивался вяло, вполуха. Его голову занимали другие, более тревожные мысли. Дело в том, что полковник не только отметился в журнале аэродрома, но и связался с Тарасовым, чтобы, как условились, отрапортовать о благополучном прибытии в Газни. Особист, в свой черед, передал неприятную весть.

Довольно давно КГБ договорился с хадовцами и народной милицией Гиришка, чтобы царандой сообщал обо всех серьезных криминальных происшествиях в городке: нападениях, вооруженных грабежах, поджогах и убийствах — словом, о преступлениях, за которыми могли стоять моджахеды. И вот полчаса назад, почти сразу после отбытия Богданова, Тарасову доложили о смерти некоего Рахилеха Асадуллахи.

Тело этого вроде безобидного старичка со следами зверских пыток было обнаружено в заброшенной части Гиришка. Причина смерти пока неизвестна. Судя по отметинам на шее, Рахилеха несколько раз душили до полуобморочного состояния, выбивая из дедушки информацию. Старик скончался либо от удушья, либо от сердечного приступа, либо от других истязаний. Вариантов масса. Как говорится, вскрытие покажет, хотя трудно сказать, станут ли власти проводить аутопсию древнего деда в условиях военного времени. И без того понятно, что Рахилеха запытали до смерти.

Тарасов не знал, кто такой Рахилех Асадуллахи, но посчитал важным сообщить Богданову о зверском убийстве, случившемся в день вылета спецгруппы. Полковник же знал дедушку прекрасно, но тщательно скрывал свое близкое знакомство с ним от всех, вплоть до московского начальства, оберегая мелкого торговца, годами продававшего жевательный табак напротив чайханы.

Итак, связной мертв. Это говорило, во-первых, о том, что душманам может быть известна личность Балоха Рахшани, а значит, жизнь белуджского агента под угрозой. Богданов усиленно прятал информатора от лишних глаз, встречался с ним лишь в укромных местах, связывался через Рахилеха, к которому подходил под видом покупки бритвенных станков. Даже вчера, когда белуджа определили проводником в караван, в лагере никто информатора в лицо не видел, так как полковник на территорию гарнизона Балоха предусмотрительно не впустил.

В документах же Рахшани оформили Василием Алибабаевичем, не указав ни национальности, ни каких-либо других сведений. С равным успехом можно было бы написать: «6 спецназовцев + 1». Смерть старика все меняет. Раскрыл ли дедушка палачам тайну агента или успел раньше испустить дух?

Во-вторых, бандиты наверняка посвящены в планы спецгруппы «Дон» гораздо больше, чем можно предположить, потому что какие-то сведения из старичка мясники явно выбили. Конечно, Богданов не делился с дедом информацией, а тот благоразумно не задавал лишних вопросов, поэтому ни малейшего понятия не имел ни о караване в Регистан, ни о поездке в Сулейманы. Все, о чем мог рассказать покойный, — график встреч русского с белуджем. Но искушенному в контрразведке человеку этот график тоже способен сообщить многое, если наложить расписание встреч на другие известные данные.

Убийцу старика можно с уверенностью назвать искушенным в своем ремесле. Настоящий дока, он неделями вел слежку за гарнизоном, изучая ритм его жизни. Понял, как выкрасть бумаги из медсанчасти, воспользовавшись халатностью и леностью фельдшера. Заподозрил, что Богданов подходит к торговцу табаком не только ради американских бритв.

Каким образом шпион вычислил маршрут каравана? А вычислять не пришлось. Лазутчик увидел, как из Гиришка выходят верблюды, и сделал нехитрый вывод. Дальше все просто: боевики собрали мощный «кулак» и на трех машинах рассекали пески в окрестностях сухого русла, резонно ожидая, что рано или поздно русские там появятся. Трезвый расчет, ничего не попишешь. Богданов на месте противника исполнил бы тот же трюк. Если бы Балох сразу повел группу «Дон» по руслу, то стычка с душманским патрулем произошла бы уже вечером первого числа, но белудж, выбирая максимально безопасный маршрут, двинул через земли, где разместилась вольница Бахира.

Недоверчивые товарищи говорят, дескать, та автоколонна — обычный патруль, она не по душу русских ехала. Что ж, они заблуждаются, а прав как раз таки Богданов. Моджахеды сразу попытались взять караван в «клещи» — две машины спереди, одна с тыла, то есть пошли на его ликвидацию. С какой стати расстреливать незнакомый караван? Мало ли кто шляется по пескам, на верблюдах могли сидеть мирные пуштуны, синдхи, таджики, белуджи, брагуи… Даже настоящие, хоть и малочисленные в Афганистане, узбеки, в конце-то концов. Но нет, «душки» сразу пошли на захват и ликвидацию каравана, как если бы были стопроцентно уверены, что его ведут русские.

Бандитов проинформировали американцы, управлявшие БПЛА? Сомнительно, иначе бы нападение на караван случилось раньше, еще вечером первого числа. Да операторы беспилотника и не разглядели сидящих на верблюдах, потому что Богданов вовремя сообразил приказать команде скрыть лица от телекамеры. Нет, «Летучий голландец» тут ни при чем. Американцы просто проводят плановые испытания аппарата, а результаты сделанных в поле наблюдений передаются моджахедам лишь по мере необходимости. Развеселые «ковбои» прощупали караванщиков в надежде увидеть пугливую «ханум» (женщину), но убедились, что баб нет, и, оставшись без шоу, отправили беспилотник на базу.

Главный вопрос: что известно врагу о походе в Сулейманы?

По идее, моджахеды ничего знать не должны. При самом плохом раскладе до лазутчика должна была дойти информация о том, что люди из КГБ улетели в Газни. На том все, думайте что хотите, господа!

Какому-нибудь тупому «валенку» факт полета в Газни ничего бы не сказал, однако Богданов не собирался недооценивать противника. Опытный шпион, хитрый и неспокойный, призадумается, с чего вдруг такая активность «гебистов». Сначала русские совершают глубокую вылазку в пустыню, затем, едва вернувшись, срочно летят далеко на восток. Что у нас на востоке? Горы с перевалами, по которым текут потоки оружия и над которыми гордо реют пакистанские летчики на американских «Фантомах». Уж не вознамерились ли «шурави» пройти по одной из горных троп?

Звучит логично. Следовательно, в горах будут ждать русских, и успех миссии зависит всецело от правильно выбранного маршрута. Богданов намеревался сесть и обсудить случившееся с товарищами, но Сирдар не давал такой возможности, он звал полковника с собой в какой-то «дом отдыха».

— Сегодня весь день в дороге, плюс перестрелка. Нам с тобой точно отдохнуть надо, — едва ли не упрашивал белудж, при этом многозначительно подмигивая и строя рожи. Он всеми силами старался намекнуть на нечто важное.

Невозможный человек! Как же легко и просто общаться с Балохом. Никаких тебе глупых гримас, никаких непонятных намеков.

— Время дорого, — строго напомнил Богданов.

— Когда с тобой Сирдар, не думай о времени! — улыбался кочевник и вновь, скривившись, подмигнул.

У полковника желваки ходуном ходили на челюсти и зубы скрипели так, словно перетирали песок в пыль, но мужчина понадеялся, что старина Балох не подсунул «Дону» в проводники клинического идиота. Видимо, подготовка к походу обязательно включает в себя визит в некое секретное место, которому Сидор Иванович по причине беспросветной глупости не нашел лучшего названия, чем «дом отдыха». Пришлось согласиться.

Петляя по улочкам, белудж вел спутника в трущобные дебри пригорода Газни. Двигался Сирдар стремительно, почти бежал; его словно бы охватило непонятное возбуждение.

— Разве русских пускают в ваши дома отдыха? — настороженно выпытывал Богданов.

— По-разному, куда-то да, куда-то нет, — простодушно ответил Сирдар, слегка запыхавшись от быстрой ходьбы. — В этот пустят, не сомневайся. Там деньги любят.

— Ты не говорил про деньги, — запротестовал полковник. — Я с собой ни одного афгани не взял.

— Не страшно, у меня есть пара монет. Только моей «ньяни» не говори.

Подозрительно знакомая фраза. Такое предупреждение Богданов уже слышал от другого белуджа и поэтому спросил, что означает незнакомое слово «ньяни».

— Это на моем родном, на балочи, значит «госпожа». «Мэм», как говорят в Америке, — блеснул знанием английского проводник и засмеялся. — Я так свою жену зову. На самом деле я ее не боюсь, она у меня смирная и покорная, ворчать не станет. Одна беда, баба есть баба, обязательно моим братьям проболтается, а они такие, что и поколотить могут. Праведные до жути.

— Погоди-ка! — остановил белуджа Богданов. — Ты меня в игорный дом тащишь?

— Тише ты, не ори! Худо будет, если услышат царандоевцы или воры. — Он стал озираться по сторонам, затем, напустив на себя строгий вид, деловито сообщил: — Мы туда не играть идем. Там нас полезный человек ждет. И вообще, это не игорный дом, это «мидан зур».

Почему-то Сирдар боялся милиции. С ворами все понятно. Если они услышат, что кто-то направляется в казино, то обчистят карманы. Страх перед милицией означал, что игорный дом работал подпольно. По сути, это притон. Полковник сдался, поняв, что белуджа не удержать. Пусть действует, как считает нужным. Богданов лишь осведомился, почему белудж не считает то заведение игорным домом. Сирдар пояснил, что в притоне нет рулетки и карточных столов, то есть это ненастоящее казино. В заведениях, которые на пушту зовутся «мидан зур», проводятся петушиные бои.

Шмыгнув в заветный закоулок, белудж постучал в одну из двух тяжеловесных дверей, заляпанных белой известкой. Дверь приоткрылась; стоявшего за ней видно не было из-за темноты, царившей в помещении. Сирдар сказал пароль и вынул из кармана купюры, доказывая платежеспособность и серьезные намерения. Дверь открылась шире, приглашая мужчин в царство порока.

Кочевник втащил русского за руку в игровой зал, впихнул в галдящую толпу и, тяжело дыша, велел ждать здесь:

— Я скоро вернусь, а ты пока наслаждайся боем. Здесь весело, друг!

Он молниеносно исчез. Тусклый свет трех грязных ламп под потолком блеклым желтым светом заливал арену в центре зала, остальное помещение погружено в полумрак, в котором мелькали перекошенные лица, потные лбы и цепкие пальцы, сжимающие мятые банкноты. Воздух спертый, густой от дыхания десятков игроков и табачного дыма. Сама тьма в этом месте, казалось, вызывала азарт. Стены, испещренные трещинами и граффити, с холодным безразличием отражали вопли разгоряченных мужчин. Пол усыпан шелухой от фисташек, соломой и рваными бумажками, которые шуршали под ногами переминавшихся людей, увеличивая какофонию.

Арена представляла собой ринг из грубо сколоченных досок, его окружало кольцо мужчин в чалмах, тюбетейках и поношенных халатах. Сыны разных племен и народностей столпились в мрачной духоте и неистово орали на ринг и друг на друга. У Богданова заложило уши, будто рядом работала артиллерия; он едва различал отдельные слова, хотя общий смысл фраз понять было нетрудно.

На ринге — два петуха, вздыбленные, яростные. Первый — с огненно-красным гребнем, перья отливают медью; другой — угольно-черный, с перьями, будто смазанными нефтью, среди которых есть несколько больших белых, смотрящихся несуразно. Птицы кружат, приседают, щелкают клювами, издавая пронзительные крики. Их когти оставляют борозды на деревянных досках, а каждый взмах крыла поднимает облачко пыли.

Публика рвется вперед, толкается, выкрикивает ставки:

— Красный выиграет! Ставлю пятьдесят афгани!

— Черный не уступит! Даю сверху пятнадцать!

— Кто ставит на глаз? Двукратный выигрыш, если черный выбьет глаз красному!

Рядом с русским старик с крючковатым носом, стоит, опираясь на трость, и бормочет юнцу:

— Смотри внимательно. Петухи как лучшие из воинов: сражаются до последнего, даже если знают, что проиграют.

Пацан бледнеет, но не отводит взгляда. Его пальцы нервно перебирают монетки.

В углу широкий, плотно сбитый мужчина в рубахе, расстегнутой на волосатой груди. Приоткрыв рот, он с хищной улыбкой наблюдает за боем. Его глаза блестят, как если бы он сорвал банк. Мужчина что-то шепчет на ухо соседу, и тот мгновенно вбрасывает пару крупных купюр в общий котел.

Бой набирает обороты. Медно-красный петух активно атакует. Резкие выпады следуют один за другим, клюв то и дело цепляется за крыло черного. Тот отступает, но мгновенно контратакует, целясь в глаз. Кровь брызжет на доски, и толпа взрывается криками:

— Давай, черный! Рви его!

— Красный не сдастся! Он еще покажет!

Перья летят в лица игрокам, прилипая к покрытой испариной коже. Ставки растут как пена. Кое-кто швыряет в котел поверх банкнот золотые перстни, другие драгоценности, выхваченные из карманов. Лица искажаются от азарта, ненависти, жадности. Один из зрителей, потеряв ставку, в бешенстве бьет кулаком по стене, известка сыплется ему на голову.

Вдруг красный петух теряет равновесие, и черный клюет его в шею. Красный теряет кровь и слабеет. Толпа замирает, будто время остановилось. Затем взрыв эмоций:

— Он его достал!

— Ставки удвоены!

— Кто еще не поставил — последний шанс!

Кровь на досках выглядела зловещими заклинаниями. Петухи продолжали биться, не замечая ничего вокруг. Их крики сливались с воплями публики, рождая кошмарный хорал, от которого вибрировали стены.

Наконец, черный петух одерживает верх. Красный, истекая кровью, замирает. Толпа взрывается ликованием, смехом, проклятиями. Победители подсчитывают выигрыш, проигравшие скрипят зубами, двух сцепившихся мужиков пришлось разнимать.

Старик с тростью покачал головой, разговаривая скорее сам с собой, чем с внуком:

— Жизнь — как этот бой. Один побеждает, другой падает. Никогда не знаешь, кто падет следующим.

По полу пляшут тени. Притон продолжает жить своей мрачной жизнью, где-то уже готовят новых пернатых «бойцов» для следующего раунда. Богданов знал, что петушиные бои крайне редко завершаются гибелью птицы, владельцы берегут своих гладиаторов. Здесь же не боятся пожертвовать петухом, надо полагать, чтобы повысить ставки и заставить публику тратить больше.

Перед глазами Богданова выросло сияющее начищенным самоваром лицо белуджа. Сирдар заливисто хохотал, хлопая себя ладонями по ляжкам:

— Брат! Нам с тобой повезло, брат! — Он резким движением притянул русского к себе и, исколов ему бородой лицо, с жаром поцеловал в обе щеки. — Это добрый знак. Повезло в «мидан зур» — повезет и в горах. Мы с тобой всех победим, брат, всех победим!

Гаденыш ставку делал, вместо того чтобы работать. Негодованию Богданова не было предела, хотелось изо всей мочи вмазать паршивцу в его довольную узкую харю. Почти час потерян даром! Утратив самообладание, полковник схватил белуджа за грудки, но тот подумал, что русского потянуло обниматься на радостях.

— Хватит, хватит объятий! — повелительным тоном произнес Сирдар. — Нам бежать пора. Мой человек сказал, как связаться с «малиши».

Малиши — племенные воинские формирования. Они не входят в правительственные войска, причем некоторые с удовольствием бы выступили против руководства ДРА, но так уж получилось, что эти племена искренне желают поражения моджахедам, поэтому в гражданской войне, никому не подчиняясь, тем не менее заняли сторону властей. Иными словами, малиши — это повстанцы.

— Свяжемся по рации, и Шахбаз-хан скажет, куда ехать, — заявил Сирдар и панибратски потрепал Богданова по плечу.

«Так он все-таки слово сдержал и обо всем договорился?» — недоумевал полковник. Хватка его ослабла, белудж вывернулся из его рук и припустил к выходу. Богданову пришлось, расталкивая толпу, спешить следом. Уже на улице полковник, запыхавшись на бегу, окликнул Сирдара и принялся сыпать вопросами ему в спину. Тот отвечал, не сбавляя скорости и не оборачиваясь.

Русским предстояло встретиться с повстанцами-сулеймани из рода Биджарани клана дулани племени буздар. Богданов не представлял, как запомнить эту тарабарщину, но понадеялся на помощь Сирдара. Единственное, что полковник твердо уяснил со слов проводника: русских ждет скотоводческое племя, даже его название означает «владельцы коз». Большинство поселений буздар сосредоточены в предгорьях Сулеймановых гор, а за пределами хребта находятся в Мекране и Южном Пенджабе.

Род Биджарани сформировал ополчение для борьбы с душманами. Контакт из игорного дома сообщил Сирдару частоту, по которой получится связаться с одним из представителей повстанцев — неким Шахбазом Гуламаки. Шахбаз-хан (он здесь вроде бригадного генерала) и его бойцы помогут русским разузнать, какими тропами моджахеды перевозят оружие в укрепрайоны, включая Джавару.

За переговоры с повстанцами отвечает Сирдар. Он же через ущелье Гхазиз приведет группу «Дон» к месту встречи с Шахбазом — во временный лагерь повстанцев, кишлак Кулала в Западных Сулейманах. На протяжении маршрута лидер боевиков будет поддерживать связь с проводником, чтобы по необходимости делать подсказки и корректировки, а также предупреждать о возможных опасностях.

В равной степени связь нужна для того, чтобы предупредить людей Шахбаза о приближении русских, чтобы боевики ненароком не открыли огонь. Повстанцы нервно реагируют на чужаков, будь то враги или друзья. От «зеленых», то бишь солдат правительственной армии, тоже недолго ждать проблем, хоть и воюют с ними малиши на одной стороне. Поэтому желание белуджей перестраховаться оправданно.

«Будь ты неладен, Сидор Иваныч! — злился Богданов. — Почему сразу нормальным, человеческим языком не объяснил? Интересно, каких еще сюрпризов от тебя ждать».

Раздражало также и то, что Сирдар воспользовался представившимся случаем и сделал ставку, пока искал свой контакт в игорном доме. Это бесило и одновременно тревожило. Белудж обладал чистым сердцем, в этом Богданов не сомневался, так как ощущал исходящую от него доброту. Да и Балох поручился за товарища, дав ему положительную характеристику. Вместе с тем Сирдар глуп, как осел, азартен, да еще и не контролирует свои порывы. Ненадежный человек, туго с ним придется группе «Дон». Ой, быть беде! Как говорит афганская народная мудрость, дружба дурака не лучше происков врага.

Долго злиться не получилось, Вячеслав Антонович в думах неуклонно возвращался к событиям последних двух суток в Гиришке. Разговор с Сирдаром зацепил полковника. Проводником сказана какая-то очень важная фраза, причем до посещения игорного дома, а не после. Ах да, просьба не рассказывать жене… Эти слова вызвали в памяти диалог с Балохом, который, в отличие от недалекого соплеменника, отговаривал русского от визита в притон: «Не повторяй чужих ошибок». Чьих — чужих? Вчера Богданов не придал значения странному предостережению. Под чужими ошибками белудж наверняка подразумевал неодолимую тягу азартных игроков любой национальности, топящую бедолаг в трясине долгов и нищеты.

Или нет? Или речь шла о других русских, играющих в тотализатор?

Следом память, настроенная на правильный лад, подсказала слова старого торговца, весело болтавшего с «шурави» под сухой грушей напротив чайханы. Достопочтенный Асадуллахи похвалился, что у него все просят бритву «Шик», но он ради полковника им отказывает: «Я для тебя одного берегу». Опять ничего не значащая фраза, желание порисоваться перед Богдановым, чтобы подчеркнуть свою принципиальность и надежность. Впрочем, Вячеслав Антонович и без того считал старого Рахилеха надежным, иначе бы не связался с ним.

Или речь шла о других русских, спрашивавших у торговца бритву? Вряд ли «Шик» понадобился бородатым пуштунам.

Делаем вывод. Существует некий русский, который посещал притон и пытался совершить покупку у Рахилеха, иными словами, дважды пересекался с агентурной сетью КГБ, выстроенной полковником Богдановым. Случайно? Вряд ли. Жестокое убийство старика доказало, что случайностью тут и не пахнет. Именно этот русский, а не гипотетический душманский лазутчик пробрался в медсанчасть, где выкрал документы из-под носа Землякова. Этот же человек беспрепятственно следил за передвижениями спецгруппы «Дон», примерно выяснил ее намерения и передал данные моджахедам.

Весьма смелые предположения, но до чего же складные, непротиворечивые. Гипотезу непременно следует рассмотреть. Надо ли делиться ею с товарищами? А вот это вряд ли. Команда восприняла ее критически в первый раз. Маловероятно, что ребят переубедишь новыми уликами, которые сплошь косвенные. «Твою дивизию, Славик! — мысленно выругался Богданов. — Тебе впору из КГБ в уголовный розыск податься. Расследуешь убийство и размышляешь о косвенных уликах». На самом деле в том не было ничего удивительного. Контрразведывательная деятельность требует детективных методов и дедуктивного мышления.

Вернувшись к спецгруппе, Богданов объявил об изменениях в дальнейшем плане действий, объяснил, что к чему и почему. Ребятки, успевшие покидать вещи в «уазики», слушали командира с вытянутыми лицами. Тем временем Сирдар, заполучив заветную рацию, настроил ее на нужную волну и вел переговоры с Шахбазом. Повстанец болтливостью не отличался, разговор быстро закончился.

— Поехали, брат! — излучая безудержное веселье, воскликнул Сидор Иванович. — Подгоняй нашего «ишака»!

На востоке Афганистана, вдоль неспокойной границы с Пакистаном, на семь сотен километров протянулись Сулеймановы горы, неприступная естественная твердыня, разделяющая две страны. В самой широкой части каменный исполин достигает четырех сотен километров. Высочайшие его кручи вздымаются почти до трех километров, а иные вершины дерзко пронзают облака на высоте свыше 3500 метров.

Идущие в юго-западном направлении, эти горы слагаются из череды параллельных хребтов, рассеченных узкими сухими ущельями, рубцами на теле древней земли. В северной части Сулейманы образованы двумя параллельными хребтами, которые разделяются у реки Сури на несколько самостоятельных гряд.

В Сулейманах мало поперечных долин, из-за чего край выглядит особенно диким и замкнутым. Столетия назад в этой неприветливой местности торговцами, воинами и кочевниками проложены важнейшие сухопутные пути, связывавшие народы Средней Азии и Индии. Сложившиеся тогда транспортные артерии активно используются и поныне, причем сегодня они обрели стратегическое значение для продвижения войск.

В Сулейманах воинские части вынуждены действовать разрозненно: горная местность дробит силы и заставляет вести боевые действия лишь по отдельным направлениям. Главным образом сражения разворачиваются вдоль узких придорожных полос, пробитых сквозь каменные громады, где твоя тропа становится одновременно и путем продвижения, и ловушкой для неосторожных.

По пылким заверениям белуджа Сирдара, в Сулейманах насчитывается до трех сотен проходов. Беда в том, что единицы из них пригодны для передвижения даже незначительной, легкой автоколонны, да и коннице тут пробираться непросто. Пути, пролегающие через горы с востока на запад, сопряжены с серьезными трудностями: маршрут осложнен острым дефицитом воды, топлива, фуража и продовольствия, а потому требует масштабной предварительной подготовки.

В первую очередь важны два ключевых прохода. Первый — Хайберский, ущелье протяженностью 53 километра, где река Кабул прорывается в Пенджаб. Через него проложена дорога из афганской столицы в Пешавар. Второй — Боланский, через который тянется путь из Кандагара в Кветту, не менее важный в военном отношении. Помимо них, движение возможно через Курамский, Точийский и Гомульский проходы, местами необычайно узкие, требующие от военачальников особой осмотрительности и расчета.

Гомульский проход, он же Гомульское ущелье — маршрут длиной 235 километров, которым группа «Дон», выехав из Газни, преодолела Газнийское плато и попала в Сулейманы.

С тяжелым молчанием они, уставшие от многотысячелетнего наблюдения за людской суетой, отодвинулись от двух советских «уазиков», пыливших по ползущей вверх дороге. И чем выше взбиралась команда Богданова, тем, казалось, дальше старались отодвинуться горы. Когда смотришь на них издали, то кажется, будто по мере приближения они нависнут над тобой серой стеной и задавят тебя. Иллюзия бессовестно лгала. Если не спускаться в ущелье, то никаких стен с тенями не видишь, вокруг лишь необъятный простор, горные пики окружают на почтительном отдалении, давая возможность полюбоваться на их то заостренные, то сглаженные, округлые макушки.

Дорога, петляющая между глыбообразных скальных выступов, кажется бесконечной лентой, вырубленной в прочнейшей породе. Естественно, «дорогой» эту ленту приходится называть условно. Ни асфальта, ни ограждений, никаких иных признаков вмешательства цивилизации, даже колеи от арбы не видно. Обычная полоса утоптанного грунта, достаточно широкая и ровная, чтобы по ней передвигались машины и кони. Крупные угловатые камни, острые, как волчьи зубы, повсеместно торчат из этой полосы, будто нарочно пытаются остановить любой транспорт. Местами она превращается в крайне узкую петляющую тропку, где неверный поворот руля может стоить жизни. По сути дела, горная дорога сотворена силами природы. Талые воды и ветра сгладили податливый мергель[4], образовав вот такие выровненные участки, которые путешественники приспособили для передвижения через хребет.

Вокруг простиралась суровая картина: безводная, каменистая местность, где бесплодные горные пустыни сменяются просторами горных степей. Лишь летом, будто милость небес, на юго-восточных склонах проливаются дожди — краткий блаженный дар влаги в царстве засухи, то знойной, то морозной.

Склоны гор голые, иссушенные, без намека на зелень. Изредка встречаются низкорослые кустарники и пучки побуревшей травы, цепляющиеся за жизнь в горной тверди. Впрочем, роскошные панорамные виды показывали сочную зеленую полоску на соседних вершинах, но протянувшуюся уровнем выше. По весне зеленели луга, напоенные талыми водами. Там, несмотря на холод, с наслаждением паслись дикие животные и отары. Над лугами распростерлись блестевшие белизной снежные «шапки», которые полностью растают только в начале июня, тогда-то зеленых красок на склонах заметно прибавится.

Ветер в горах, как и на равнине, — постоянный спутник. Горячего ветра в апреле-то да на такой верхотуре не дождешься; он тут неизменно холодный, пронизывающий, несет пыль и запах сухой земли, даже ароматами лугов не хочет побаловать путников. Товарищи довольны, что одеты в «пакистанки» — толстые куртки пакистанского производства, цвета хаки, на искусственном меху, хорошо сберегающем тепло.

Небо безоблачно, но вместо умиротворения оно внушает дискомфорт — слишком большое, слишком пустое, будто готово поглотить тебя целиком. Солнечного света очень много, в горах он становится ослепителен. И, к слову, более опасен, чем на равнине. Богданов распорядился, чтобы все надели солнцезащитные очки, пока спецгруппа не спустится в ущелье. Ему случалось видеть глаза тех, кто пострадал в горах от солнечных лучей. Глазные яблоки наливались кровью, причем снизу казались прямо-таки багровыми, отчего выглядели так, будто их нарочно разделили напополам и каждую половинку покрасили в оттенки разной насыщенности. Бес его знает, отчего так происходит, но из-за таких травм недолго посадить зрение.

— Сбавляй газ, за этим поворотом спуск, — предупредил Сирдар. — Метров через двести в ущелье войдем.

Проводник, судя по всему, уверен в себе, даже слишком уверен. Кивает в сторону очередного поворота, бормочет что-то о «знакомой тропе», но заметно, как его рассеянный взгляд временами теряется среди скал. Что, если Сирдар перепутает путь? Здесь нет ориентиров, кроме голых камней и обрывов. Один неверный поворот — и спецназ очутится в тупике, окруженный крутыми склонами, без шанса быстро вернуться на старый маршрут.

Богданов рулил, Сирдар сидел рядом, позади — Зуйков с Уфимцевым. Во второй машине ехали Дубко, Дорохин и Лепилин.

— А что, Сирдар, встречаться в игорном доме безопасно? — полюбопытствовал полковник, желая понять, зачем контакту понадобилось звать белуджа на петушиные бои.

— В «мидан зур»? Самое безопасное и удобное место. Там каждый день люди договариваются, дела проворачивают. Весточку передать, долг заплатить, взятку сунуть, товар продать или обменять. Там шумно, и никому нет до тебя дела. На улице, наоборот, трудно найти укромное место. Представь, стоим мы с тобой у дувала, дела обсуждаем, а за дувалом кто-то с ушами.

Логично, не поспоришь. Богданов покачал головой. Не первый раз в Афганистане, но как много еще предстоит узнать об этой стране, ее народах и обычаях!

— Балох не велел мне ходить по игорным домам. Мы с ним в руинах встречались.

— В руинах? Ха! Это правильно, от лишних глаз подальше. Но Балох напрасно осторожен. Или он тебя азартным считает, а? Боится, ты все деньги спустишь, да? — Сирдар залился громким смехом, затем, отсмеявшись и проглотив слюну, сказал обыденным тоном, словно обсуждал погоду: — В некоторые места шурави, как и белуджам, лучше не ходить. Рискованно. Причем не только из-за душманов, сарбазы тоже хороши.

Он вновь заговорил об опасности со стороны правительственных войск, и с ним не поспоришь. Что творится в голове у сарбазов, понять иногда трудно. Не раз и не два они ни с того ни с сего открывали огонь по нашим, а ведь русских не перепутать с моджахедами. Ну, разве что Дорохина с его узбекской бородой. С чего вдруг? То ли среди «зеленых» немало сторонников моджахедов, то ли…

Богданов полагал, что подобные инциденты — попросту нервный срыв. Армия измотана и утомлена затянувшейся, кажущейся бесконечной войной. Жутко устав, солдаты желают прекращения боев любой ценой, в том числе ценой поражения, отчего люто возненавидели и правительство, и полезших в чужой огород «шурави», оттягивающих падение новой власти.

Солдату нужна победа. Эй, полководец, в лепешку расшибись, но бойцов своих к победе приведи! И тогда они любой твой приказ выполнят и жизни своей щадить не будут. Сложится под твоим началом армия отважная и дисциплинированная. Если же ты топчешься на месте, резину тянешь и, вместо того чтобы победу завоевывать, играешь в политику, то армия сделается неуправляемой.

Во-первых, опытные бойцы и командиры выходят из строя — кто в госпиталь, кто в землю отправляется. Во-вторых, оставшиеся перегорают, утрачивают веру в победу, проникаются неуважением к командованию. Они либо вяло воюют, из-под палки, либо увольняются, либо дезертируют. В-третьих, при затянувшейся войне в армию приходится набирать уже не отличные кадры, а кого попало. Сброд слушаться и жизнью жертвовать не станет, это саботажники и мародеры.

Сказывается в немалой мере и финансовый фактор. Враги Апрельской революции еще в 1978 году установили таксу за убийство солдата армии ДРА в размере пяти тысяч афгани. Сегодня вроде платят около семи тысяч. За голову офицера тридцатку могут подкинуть, за подрыв танка так и вовсе отстегивают стольник. Штаты на терроризм не скупятся, золото сыплют на головы бандитов. А каково жалование «зеленых»? Копейки. То-то же! Желанию воевать взяться неоткуда.

Не стоит забывать и того, что сарбазам приходится стрелять по своим. Пускай мятежники, пускай разных племен, но все-таки пуштуны-единоверцы.

У советского солдата Афган в печенках сидит, так что нетрудно представить, какое отвращение от этой войны испытывают местные. Вот так выглядит усталость армии. Она выдохлась, обескровлена и деморализована.

На лицо полковнику упала тень, «уазик» вкатился в ущелье Гхазиз. Скалистые стены, нависающие над дорогой, высокомерно оценивали путников, решая, достойны ли гости пройти дальше. Слоистые породы, изрезанные трещинами, напоминали старую, истрепанную карту, где каждая линия — след древних катаклизмов. Свет здесь скуп, отчего создается причудливая игра теней, из-за которой углубления в скальном массиве превращаются в удивленно распахнутые черные пасти. Солнце, даже в зените, едва пробивается до усыпанной округлыми голышами тропы, бросая на камни тусклые, холодные блики.

Кое-какие горные реки в это время года начинали наполняться водой, но далеко не все. Рано пока еще им с шумом катить волны и камни. В ущелье Гхазиз пролегало узкое сухое русло, вдоль которого было удобно вести машину. На отдельных участках крупная галька летела из-под колес, наполняя каменный коридор звуками барабанной дроби, но слой рыхлого грунта, на счастье, оказался неглубок, поэтому «уазики» не зарывались и не буксовали.

То там, то сям виднелись мокрые следы недавних потоков, устланные камнями, глиной и грязью. Тающие снега наполняли каменные чаши высоко в горах, и эти резервуары периодически прорывались, отчего в ущелье стекало немного воды, которая не успевала добраться до русла, впитываясь в почву склонов. По мере прироста тепла чаши переполнятся настолько, что выплеснут в низину все свое содержимое, которое превратит сухое русло в клокочущий поток. Удастся ли спецназу покинуть это место, прежде чем сюда хлынет беснующаяся вода?

Еще на пути в Кандагар полковник поинтересовался, надо ли опасаться оползней, селей и прочих опасностей в горах, проводник в ответ велел не беспокоиться и больше остерегаться людей. Граница с Пакистаном совсем рядом, поэтому здесь свободно передвигаются моджахеды и «паки». С недавних пор они обнаглели, почувствовав, что их не гонят прочь с афганской земли.

Не далее как прошлым летом Политбюро заявило о курсе на «политическое решение афганской проблемы», а в феврале на съезде Горбачев сообщил, что в верхах разрабатывается план поэтапного вывода советских войск. Богданова это обрадовало и огорчило одновременно. Было бы замечательно, если бы война закончилась в нынешнем году, но проблема в том, что по щелчку пальцев конфликт не завершишь. На деле получилось так, что мы перестали гнать моджахедов, перешли к бездействию.

Политическая игра с непонятными целями сводила на нет блестящие результаты той большой работы, которую с потом и кровью выполнила 40-я армия. Связанные властью по рукам и ногам, мы замерли, перестали расширять сферу влияния, не очистив южные и юго-восточные районы страны. Бандитам, которых так и не выставили назад в Пакистан, была предоставлена возможность перегруппироваться, обновить силы и ресурсы, прочнее окопаться на новых рубежах.

Поразительная пассивность и ненужное миролюбие тогда, когда ЦРУ тратит свыше половины своего бюджета на проведение антиафганских операций. Можно ли представить в 1945-м ситуацию, при которой Красная Армия не дошла не только до Берлина, но даже до Варшавы, позволив подконтрольной гитлеровцам Европе спокойненько готовиться к реваншу? Вот именно, вообразить нечто подобное сложно даже персонам с крайне богатой фантазией, а между тем полстолетия спустя сложилась похожая ситуация.

Неудивительно, что душманские банды и пакистанцы оборзели без всякой меры. Они-то этикет соблюдать не собираются.

— Стой, брат!

По просьбе белуджа полковник затормозил. Проводник выскочил из машины и подбежал к валявшемуся на земле мохнатому комочку. Богданов последовал за Сирдаром, но проделал лишь несколько шагов, как тот развернулся и заспешил обратно. На камнях, испачканная в пыли и собственной крови, билась крохотная тушка. Летучая мышь, облепленная москитами, агонизировала. Судорога сводила ее тельце, в котором едва билось затихающее сердечко. Зверек погибал от какой-то из москитных лихорадок или другого, еще более агрессивного и смертоносного вируса, переносимого двукрылыми кровососами.

Смотреть на корчи было страшно, потому что распластанная мышь походила не на грызуна вовсе, а на… человека… Из школьной программы по зоологии Богданов вынес калейдоскоп бессвязных знаний, в котором места рукокрылым как-то не нашлось. Зато потом, по прошествии многих лет, один знаток дикой природы, охотовед, делясь навыками выживания в лесу, поведал полковнику между прочим поразительный факт. Оказывается, летучие мыши состоят в родстве не с полевками да крысами, а с обезьянами. Тем же вечером, едва смеркалось, охотовед отловил нетопыря и, тыкая в трепыхавшуюся зверушку коротким пальцем, показал сходство в анатомии ночного уродца и человека.

Оттого сейчас видеть мучения той крохи было столь неприятно и болезненно. Мозг, осмысливая жестокую картинку, подменял в ней маленькое животное хрупким ребенком. Богданов поежился и отвернулся. Стены ущелья сдвинулись, тени сгустились.

— Что стряслось? — закричали из второй машины.

— Рядом пещеры, — твердо произнес Сирдар, и полковник перевел его слова товарищам.

Проводник не ошибался, мышь и москиты свидетельствовали о близости подземных каверн, размытых в толщах мергеля. Почти каждая пещера в этой части Афганистана опасна, независимо от горного хребта, в который вгрызается. Соединенные между собой, они усилиями моджахедов превращены в убежище и транспортную сеть одновременно. На поверхности, через горные перевалы, перевозятся далеко не все грузы. Немалую их долю переносят в мешках на собственных спинах глубоко под землей.

Богданову довелось побывать в недрах одной из пещер, которую он зачищал вместе со спецназом ГРУ. Мрачное, пугающее место. В сложнейшем переплетении ходов и помещений причудливым образом сочетались жилые комнаты, полевая кухня, вместительные склады, доверху набитые оружием и боеприпасами, военный штаб.

Наибольшее впечатление на полковника произвела камера пыток, расположенная поблизости от штаба, чтобы командир мог быстро получать информацию от пленников. Казалось, пыточная дышала средневековой дикостью и безжалостностью. Лучи фонариков повсюду — на полу, стенах, потолке — натыкались на широченные багровые пятна. От вида цепей, веревок, металлических крюков и гирь мороз пробирал по коже. Под потолком подвешены двое сарбазов. Бездыханные, зверски истерзанные, погибшие столь же мучительно и бессмысленно, как та летучая мышь на дне ущелья.

И самое отвратительное — оба в форме рядовых. Полковник бы понял применение жестоких пыток к офицеру, потому что офицер всегда располагает какой-никакой информацией. Но много ли способен рассказать рядовой? Мальчонка толком не в курсе, в какое село направится его взвод завтра. В этом правда войны: рядовой никогда ничего не знает, он идет, куда велят, и делает, что велят. Так зачем парнишку пытать, да еще столь изощренно?

Ответ предельно прост, чем и страшен: из кровожадности.

Тогда-то Богданов со всей полнотой осознал, что мятежники, которых афганцы назвали нейтральным словом «душманы», то бишь «преступники», — хуже, чем просто преступники, это нелюди, сборище полоумных садистов, готовых ни за что загрызть и растерзать любого на своем пути.

Разве на Западе этого не видят, накачивая головорезов оружием? Прекрасно видят. Недолог союз двух банд — европейско-американской и афгано-пакистанской. Очень скоро «господа партнеры» перегрызутся, и Восток опять захлестнут волны крови, куда более высокие, чем сейчас. Но финансовая олигархия в Нью-Йорке, Лондоне и Базеле не останется в накладе, она умеет извлекать выгоду как из худого мира, так и из доброй ссоры. Ей на руку, когда есть с кем воевать, ведь война для нее — бизнес, значит, прибыль. А следующий за войной кризис — это всегда разорение «слабых» и обогащение «сильных», то есть подлых и беспринципных. Поэтому сейчас Запад сознательно взращивает врагов нам и себе.

…Спустя полчаса света вокруг прибавилось. Машины въехали на участок, где ущелье значительно расширялось. Если восточный склон пока еще напоминал грозную крепостную стену, то западный уже не вздымался отвесно, он сделался пологим, густо поросшим травой. Сирдар выругался, заметив вдали, высоко над дорогой, движущуюся белую массу, в которой угадывалась отара.

Богданов понял причину раздражения проводника. Хотя западный склон и удобен для выпаса овец, ущелье — неподходящее место, чтобы гнать сюда скот, по крайней мере, в апреле. Здесь слишком мало травы, а та, какая есть, сплошь жухлая, прошлогодняя, свежих зеленых ростков почти не видно. В такой местности набьют брюхо лишь всеядные козы, готовые слопать хоть древесную кору, хоть грязное белье. Хороший чабан предпочтет для выпаса высокогорные луга, открытые и просторные, где высоко стоит сочная весенняя трава. Вдобавок за всей отарой не уследишь, как ни пытайся. Какие-то овечки обязательно отобьются от стада, рассеются по ущелью и переломают ноги, упав в расселину или споткнувшись о торчащие из земли острые камни.

Словом, в здравом уме никакой пастух сюда ни за что не потащится. Но наш чабан отнюдь не сумасшедший, он погнал отару в этот каменный коридор с умыслом. Спецназовцы — стреляные воробьи, их старым трюком не проведешь. Они знали, что так выглядит разведка по-афгански.

Хочешь следить за важными тропами и проверять состояние ключевых дорог — пусти по ним стадо. Овцы здесь привычны, как часть пейзажа, поэтому проезжающие, как правило, не придают им значения. Чабан же спокойно пересчитает машины, пересчитает людей в них, запомнит разные детали: в какую форму люди были одеты, везли ли с собой грузы, а если везли, то в тюках или в ящиках, и многое в том же роде.

Если же чабан вызовет у проезжающих подозрения, его задержат или, чего доброго, пристрелят, то на исход разведки это не повлияет. Овцы к вечеру самостоятельно вернутся по знакомой дороге к себе в кишлак. Пропажа чабана подскажет, что местность, которую он выбрал для выпаса, небезопасна. Конечно, овец тоже можно перестрелять вместе с пастухом, но кто так поступит — сам баран. На отару потребуется куча патронов, вдобавок какие-то овцы могут, испугавшись, сбежать, то есть еще быстрее вернутся в родную овчарню.

Таким образом, как ни крути, отара — рабочий, проверенный веками способ вести слежку за дорогами в Афганистане. Так пуштуны еще в XIX веке наблюдали за дислокациями войск британской армии. Естественно, пастухами информация собирается не так быстро, как с помощью беспилотников, зато обходится в тысячу раз дешевле, не требует квалифицированных кадров, не зависит от связи и летных условий и надежно приносит результат.

Сирдар дал знак тормозить, но Богданов опередил проводника. Машина замерла за исполинской глыбиной, выпиравшей из восточного склона. Отсюда «уазик» почти не видно. Остается надеяться, что чабан не заметил незваных гостей. Вторая машина, взвизгнув тормозами, застыла позади.

Схорониться от чабана невозможно. Даже если он тебя не заметит, овцы ему помогут. Он намеренно позволяет отаре разбредаться «широким фронтом», чтобы она покрыла огромную территорию, так что мимо не проскользнешь. Крайние в стаде либо на тебя натолкнутся, либо тебя почуют, в любом случае примутся блеять и шугаться, выдавая твое близкое присутствие.

Спецгруппа посовещалась насчет того, стоит ли покинуть ущелье. Неизвестно, есть ли у чабана рация. Если есть, то он подаст знак своим, чтобы машину заблокировали. Сигнал здесь запросто пройдет, поскольку отара пасется не на дне, а высоко на открытом склоне. Дубко предложил искать новый путь, благо этот участок русла достаточно широк, чтобы не пятиться, а развернуться. Поскольку дорога поднималась, впереди ущелье вновь сузится и уже нигде не будет столь просторным. Богданов, жалея о потраченном времени, не соглашался и настаивал на том, чтобы группа продолжала движение. Дорохин напомнил о пещерах, кишмя кишащих боевиками, после чего голоса склонились в пользу замкомандира.

Досадуя на обстоятельства, Богданов нервно крутил баранку. Машины начали медленно поворачиваться. Внезапно выхлопная труба «уазика» Дубко издала громкий хлопок, который эхо, многократно усилив, поспешно разнесло по ущелью. Через секунду до людей донеслось далекое овечье блеяние. Присутствие русских раскрыто.

— Без паники! — скомандовал полковник. — Едем не спеша. Патруль «духов» прибудет сюда еще не скоро.

Он хотел добавить: «Если вообще прибудет». Богданов был по-своему прав, так как торопиться в горном ущелье — занятие рискованное, недолго и машину перевернуть на одном из скалистых выступов. Или, как вариант, врезаться в стену. Однако командир крупно ошибся. Спустя десять минут до спецназа долетел тяжелый и гулкий рев моторов.

Погоня.

Как? Откуда? Выходит, выше по направлению сухого русла моджахеды перегородили ущелье, организовав засаду. Чабан поджидал гостей, чтобы предупредить дружков.

Рокочущий гул нарастал. Пришлось прибавить газу, но это не помогло оторваться. Пять минут спустя показались преследователи — три «Симурга». Мотор «уазика» надрывно ревел, выплевывая клубы сизого дыма. Машина, словно испуганный сайгак, неслась по неровной тропе, подпрыгивая на каждом камне. Всего в паре сотен метров позади грохотали «Симурги», чьи водители, похоже, не жалели ни машин, ни себя. Или просто слишком хорошо знали Гхазиз и могли позволить себе разогнаться.

Дорога вилась между скальных выступов, будто сама перепугалась и пыталась спрятаться от погони в узких расщелинах. Стоило набрать скорость, как Гхазиз ощерился тысячей зубов: острые камни и выступы торчали снизу и с боков, нещадно царапая покрышки. Богданов то и дело выворачивал руль, уворачиваясь от особенно опасных булыжников, его пальцы на баранке побелели от напряжения. Утешением служил вид «УАЗа» впереди. Там за рулем Дорохин. Николаич вел машину ровно, уверенно, хоть и нервничал, как все остальные.

Прямо по курсу показался крутой поворот. Сердце екнуло — за ним дорога сильно сужалась, один автомобиль едва проскочит. Как им прежде удалось пройти это «бутылочное горлышко»? Судя по всему, с обратной стороны оно не выглядит столь опасным, что, впрочем, неудивительно, ведь если смотреть в противоположном направлении, проход расширяется. Командир группы на секунду замер, оценивая ситуацию. «Только бы не занесло, а то застрянем и уже не вырулим», — пронеслось в голове. Машина вписалась в поворот на пределе возможного, едва не чиркнув бортом о скальную стену.

Преследователи не отставали. Их водители явно были опытными горными гонщиками. Моджахеды держали дистанцию, не давая оторваться, но и не рискуя приблизиться вплотную, чтобы избежать аварии. Их целью было подкатить ровно настолько, чтобы получилось обстрелять «шурави».

Ветровое стекло то и дело застилало брызгами сухой грязи от колес, заставляя напряженно вглядываться в дорогу. Воздух звенел от напряжения, за окнами свистел холодный ветер. Скалы надвигались теснее и теснее, казалось, еще немного — и они сомкнутся, раздавив машины, как скорлупки. А дорога знай себе летела кубарем вниз, петляя между каменных громад.

В какой-то момент показалось, что движки «Симургов» зарычали громче, прямо-таки зарокотали: «Тра-та-та». Первым среагировал Лепилин.

— Осторожно, трактор! — перекрывая шум моторов, завопил он так, что его прекрасно расслышали и во второй машине.

«Душки» частенько пользовались тракторами для передвижения по горным дорогам. Транспорт устойчивый и мощный, годится для перевозок больших грузов, с его помощью удобно расчищать завалы. Когда торопиться некуда, сойдет. Но зачем он здесь сейчас, скажите на милость? «За нами трактор гонится? Быть не может! — поразился Богданов. — Душманы же не идиоты». И только потом до него дошло то, что понял Леха-балагур. Конечно, трактор не догонит ни один автомобиль, эту пыхтелку-тарахтелку притащили сюда для других целей — чтобы перегородить очередное «бутылочное горлышко». Звук тракторного двигателя доносился не сзади, как можно подумать, а спереди.

Чабан не только вызвал преследователей, но и связался с ближайшим кишлаком у входа в Гхазиз, чтобы оттуда прикатили трактор, чтобы перекрыть дорогу. Выходит, что враг полностью контролировал ущелье, в том числе с легкостью мог зажать в нем посторонних. Ох, не тот маршрут выбрал Богданов, жаждая сэкономить время. Чуяло же сердце, что не стоит сюда соваться. Уж лучше б сразу согласился ехать долгой тропой, где, по поверьям, обитают призраки. Туда трактористы не наведываются.

— Тра-та-та.

Звук все ближе. Надо отдать противнику должное, ловушка продумана превосходно. Трактор тяжел и коренаст, его не сдвинешь, не обогнешь. Попробуй-ка врежься в него — и машине каюк.

— За-за-за! — принялись трещать за спиной хриплые голоса автоматов.

Обычно спецназовцы отлично определяли оружие по звуку, но сейчас, в безумной какофонии моторов, многократно усиленной горным эхом, угадать, из чего стреляют, не удавалось. А собственно говоря, не все ли равно, из чего по тебе лупят? Важно понять одно: раз стреляют, значит, дистанция сократилась до критической.

— За-за-за! — надрывно хрипели автоматы.

— Тра-та-та, — без устали пыхтел трактор.

— Туда, туда сверни! — не своим голосом проорал Сирдар.

Куда он пальцем тычет? Какое-то углубление в скале, залитое тенью. Просто тупиковое ответвление, скорее всего, большое углубление, где кое-как поместится автомобиль. Проводник предлагает русским спрятаться? До чего глупый человек! Душманы мухой смекнут, что советские спецназовцы укрылись в одном из углублений и быстренько найдут потайное место, после чего закидают его лимонками. Или обстреляют из гранатомета, если держат его при себе.

— Там проход, говорю тебе! — продолжал орать белудж.

Деваться некуда. Командир принял решение довериться Сирдару.

— Дорохин, проход слева! — крикнул Богданов и погудел в клаксон. — Слышишь?

Ему не ответили, но Дорохин все, что крикнул командир, услышал, его «УАЗ» проворно свернул в тень. Полковник последовал по пятам. Так и есть — просторное чашевидное углубление в склоне, образовавшееся в результате давнишнего обвала, признаков которого почти не осталось с ходом столетий. Внезапно впереди показалась расщелина — узкий проход между двумя отвесными стенами. «Туда!» — махал обеими руками Сирдар, и «уазик», взревев мотором, нырнул в каменную пасть.

Преследователи замешкались всего на секунду, но этого хватило, чтобы машины выскочили на относительно ровный участок. Дорохин прибавил газку, Богданов тоже, и «уазики», почувствовав свободу, рванулись вперед. Расстояние между ними и преследователями начало медленно расти. Но командир не расслаблялся, знал, что в афганских горах удача переменчива, дорога способна в любой момент преподнести неприятный сюрприз.

Машины двигались по дуге. Оглядевшись, полковник увидел, что они огибают причудливую скалу в форме конуса. Значило ли это, что спецназ приедет в ту же точку, откуда выехал? Не катят ли они по кругу, точно цирковая лошадь? Непохоже…

К счастью, за конусообразным выступом начинался новый проход. Дорога вокруг конуса напоминала греческую букву «омега»: сначала прямо, затем по дуге, после опять прямо.

Мерещилось, что скалы вокруг ожили. Будто сонмища живых существ — лисы, шакалы, горные козлы и прочие — собрались здесь, с любопытством наблюдая за погоней. Солнце повсюду: било в спину, пекло макушку, слепило глаза, но так даже к лучшему, оно мешало преследователям прицелиться. Потому-то автоматы заглохли.

Удастся ли оторваться окончательно? Вопрос висел в воздухе. В клубах выхлопных газов и пыли машины летели вперед, а в зеркале заднего вида отражались лишь холодные камни. Богданов не спешил радоваться, он слишком хорошо знал душманов, чтобы верить в легкую победу.

— Давай-давай, поезжай прямо! — неожиданно спокойным тоном потребовал проводник, погладив через одежду талисман на груди. — И не гони так, а то авария будет.

Быстро же он успокоился, хотя минуту назад вопил, как резаный.

— Уверен? — с большим сомнением в голосе спросил полковник.

— Они за нами точно не поедут. Впереди — ущелье Сарвар, где томятся призраки.

«Ах, вот оно что!» — подумал Богданов и посигналил клаксоном, чтобы Дорохин сбавил скорость. Поверить Сирдару было непросто, но затихавшие сзади звуки моторов говорили о том, что бандиты поехали обратно, вместо того чтобы продолжить преследование. Удивительна сила суеверия!

— Слушай, друг, а это не то ущелье, где царь Соломон заточил тысячу джиннов? — поинтересовался полковник, где-то подслушавший эту старинную легенду, которая объясняла происхождение названия Сулеймановых гор.

Прикрыв глаза, Сирдар отрицательно помотал головой, зацокал языком, затем ответил:

— Нет, то другое ущелье. Оно далеко отсюда, у склонов горы Тахт-и-Сулейман. Потому гора так и зовется в народе.

Название горы переводилось как «Трон Соломона».

— А здесь что произошло? — допытывался Богданов.

— Небеса знают, я не знаю. Говорят, злая сеча была, много-много кафиров полегло. Ходят слухи, англичане хотели заполучить ущелье. Но еще я слышал, что задолго до них приходили сюда воевать богатые раджи из Индии. Кто-то считает, что здесь полегла армия китайского императора. Миллион человек потерял! Тогда император собрал армию в два раза больше, но второй поход не состоялся. С севера напали дикие монголы, пришлось с ними воевать. В той битве с монголами полегли все полководцы императора, кто помнил проход Сарвар, поэтому китайцы больше не вернулись.

Сирдар был жаден до сплетен, баек и быличек, а еще словоохотлив. Знание английского позволяло ему пояснять те места в своем рассказе, которые на пушту не понимал полковник.

Передняя машина резко затормозила, Богданов тоже ударил по тормозам. Люди высыпали из «уазиков» и стянулись к обширной, выровненной площадке. Посреди нее чьи-то трудолюбивые руки из громадных валунов выложили циклопических размеров крест. Длинная вертикальная линия пересекалась под прямым углом линией покороче, горизонтальной. Не просто метка, а христианское распятие предваряло собой вход в ущелье Сарвар. Странно было видеть в сердце мусульманской культуры посторонний религиозный символ.

Набожный белудж, застыв пред распятием, опустил веки и прочел мусульманскую молитву, после чего благочестиво провел ладонями по лицу, дабы не осквернить взор разглядыванием креста. Затем проводник перевел глаза на ошарашенных русских.

— Местные сложили, — сообщил он, еще более удивив попутчиков.

Зачем правоверным мусульманам понадобилось складывать из камней культовый предмет другой веры? Словно предвидя этот вопрос, а возможно, заметив недоумение, отразившееся на лицах спецназовцев, проводник пояснил:

— Они думали, что павшие здесь кафиры исповедовали христианство, поэтому понадеялись, что крест поможет душам умерших обрести покой. Не помогло. Или те кафиры не были христианами, или крест должен воздвигать христианский священник со всеми полагающимися обрядами и молитвами, которых мы не знаем.

Время дорого, но минута спешки не даст выигрыша. Иногда минута стоит того, чтобы остановиться и подумать о вечном. Спецназ в немом почтении окружил крест, обнажив головы. Зуйков даже перекрестился, хотя не производил впечатления человека верующего. Распятие для бойцов имело особое значение. Оно будто бы венчало надгробие кенотафа[5], посвященного памяти всех тех, кто приехал сюда из далекой Руси, а домой вернулся в «цинке»… или не вернулся вовсе.

— Что ж, помянули братьев, пора в путь-дорогу! — объявил командир, когда истекла минута молчания.

Он пригладил волосы и полез обратно в машину. Полковник жалел, что сразу не поехал безопасным длинным путем, потеряв в результате почти три часа. Получается, на встречу с повстанцами спецгруппа прибудет поздним вечером, на закате солнца. И надо радоваться, если успеет засветло.

Машины дружно чихнули выхлопами и тронулись в путь…

От взгляда Богданова не ускользнуло, как Сирдар ерзает, то и дело нервно поглаживая грудь в том месте, где под одеждой скрывался заговоренный талисман. Набожность не мешала белуджу верить в силу амулетов, что, впрочем, обычно для Востока, поскольку ислам такое, как правило, позволяет в известных рамках.

Боится Сидор Иванович. Крепится, старается скрыть свой страх, но знатно перетрусил. Таков Афган. Кто-то боится духов, кто-то — «духов».

Полковник вздрогнул, когда проводник подскочил на сиденье и затараторил молитву. Богданов сбавил скорость и стал озираться по сторонам. Никакие звуки до него не доносились. Что же заметил внезапно побледневший Сирдар? Мужичок-то — дурачок, но умеет держать испуг в узде, утренняя перестрелка в барханах это доказала.

Вячеслав Антонович проследил за взглядом выпученных глаз белуджа. Они были устремлены вверх. По всему склону ущелья то здесь, то там имелись разных размеров выступы — одни ниже, другие выше. Один из таких выступов, схожий с толстой колонной, завершался выровненной, словно срезанной, площадкой, где-то в десяти метрах от земли. С нее на путников надменно взирал невероятных размеров каменный лев. Искусная работа целого взвода скульпторов, невесть как забравшихся на вершину выступа и старательно вырезавшего из камня это изваяние.

Пасть слегка приоткрыта, обнажены клыки. В неподвижном взгляде безудержно бушует свирепость. Могучие мышцы вздулись от напряжения. Изгиб спины и вздыбленная холка зрительно увеличивают массивность передней части скульптуры, чем подчеркивают исходящую от хищника угрозу. Поясница и задние лапы застыли в позе, как у животного, готовящегося к прыжку. Контраст между крупной передней и легкой задней частями скульптуры помогал увидеть тончайший баланс между мощью и грацией большой кошки.

Идеальные пропорции и точные, пластичные линии статуи, достигавшей в высоту метров двух, а в длину, навскидку, до пяти, свидетельствовали об исключительном мастерстве камнерезов. Стилизовано, конечно, анатомически не вполне верно, однако все равно было ощущение, будто еще чуть-чуть — и каменный охотник оживет, спрыгнет вниз и растерзает ничтожных людишек.

Присмотревшись, Богданов заметил, что по цвету и текстуре лев отличается от песчаника, из которого были склоны Сарвара. То есть создали скульптуру не здесь, его высекли из иной породы, более темной и гладкой, в каком-то другом месте, а после водрузили на возвышение. Британский лев? Отнюдь, англичане нигде и никогда не возводили ничего, хотя бы отдаленно похожего. От причудливого творения человека веяло античностью. Резец гениального скульптора создал грозного стража за сотни или даже тысячи лет до Магомета и Христа.

Где жил ты, безвестный талант, прежде чем приехал в Белуджистан украсить львом это ущелье? Быть может, в Бактрии, Персии, Урарту или — почему бы нет? — в самой Ассирии. Какая причина пригнала тебя и твоих рабочих в Сулейманы, где не ступала нога человека? Пожалуй, в ту эпоху Сарвар отнюдь не был безлюдным, напротив, по нему пролегал оживленный торговый тракт, одна из веток легендарного Шелкового пути, по которому без устали с востока на запад и с запада на восток двигались китайцы, халдеи, евреи и прочие народы древности. Оттого-то безвестный, но, несомненно, могучий владыка повелел воздвигнуть здесь символ своего господства над этими землями.

В бинокль удалось разглядеть бесчисленные мелкие выбоины на груди статуи и ниже, в созданной природой каменной колонне, на которой статуя стояла. «Картечь, — догадался полковник. — Сто лет назад через ущелье шли англичане и, завидев льва, решили забавы ради обстрелять его картечью».

Выплевывая слова, белудж зачастил проклятиями по адресу языческого идола. Страх проходил, уступая место озлобленности. Богданов не попытался переводить, смысл и без того понятен. Поток гневных речей проводника прервался другим неожиданным событием.

Кто бы мог подумать, что афганские ущелья полны пугающей мистики?

Признаться, спецназовцам тоже сделалось не по себе, когда древняя статуя издала утробный рык. Чудовищный, громогласный, порожденный нутром фантастического монстра, а не какого-либо реального животного. Эхо подхватило леденящий кровь звук и понесло его раскаты вдоль каменного коридора. Со склонов посыпались струйки песка.

Не понимая, что происходит, Богданов против воли сбавил скорость. Второй «уазик» тоже замедлил движение. Мужики лихорадочно крутили головами чуть ли не на 360 градусов, пытаясь увидеть источник звука, но рычание явно исходило из недр скального массива. Сирдар вжался в сиденье, его лицо покрылось испариной, губы шевелились, тихо повторяя: «Дэвы, демоны!» Пальцы проводника ощупывали сквозь одежду нагрудный талисман. Кто о чем, а вшивый о бане: Богданов, стиснув зубы, вцепился в баранку в ожидании атаки нового сверхоружия, поставленного боевикам американцами. Командир был на сто процентов уверен, что дикий рев издается пушкой, ракетой или какой-нибудь другой фиговиной, способной разметать «уазики» по всем Сулейманам.

Тест на интеллект прошел Уфимцев. Когда волна паники отхлынула, Дмитрий восхищенным голосом произнес:

— Мужички-то знали, где льва ставить, — сказал он комплимент по адресу античных мастеров. — Подумать только, заставили зверя рычать!

— А кто на самом деле рычит? — набросились на Уфимцева взволнованные товарищи.

— Газы в подземном озере.

По мнению Уфимцева, где-то в глубине скал находилась каверна, заполненная водой, куда по трещинам проникали газы из более глубокого пласта. Видимо, под Сулейманами находилось целое месторождение. Его газы просачивались вверх неравномерно, по пути они накапливались в каком-то промежуточном «кармане», откуда под давлением прорывались в озеро, производя громкий «бултых», который, многократно искажаясь в подземных пустотах, превращался ни дать ни взять в отрыжку динозавра.

Веками эти звуки пугали суеверных. Люди же, не склонные бояться злых сил и призраков, соорудили каменного льва в том месте, где рычание звучало особенно сильно, добившись иллюзии ожившей статуи. Способные издавать звуки скульптуры высоко ценились древними цивилизациями, поскольку заставляли чернь трепетать перед могуществом царей, по чьему приказу мертвый камень начинает петь, свистеть или рычать.

Канули в Лету древние царства. В ущелье пришли афганские кочевники. Рычащее изваяние потрясло их настолько, что они перестали посещать Сарвар, переосмыслили на свой лад увиденное и услышанное, насочиняв в результате сказок, в которых жутковатые звуки приписаны беспокойным теням погибших кафиров.

Спецназ покинул неприятное место. Через десять минут машины достигли возвышенной части ущелья, где Сирдар смог подняться на один из выступов и поймал сигнал передатчика повстанцев. Шахбаз ответил не сразу:

— Лагерь захвачен, мы ушли выше в горы.

Теперь понятно, какого лешего бандиты притащились в ущелье Гхазиз. Богданов-то, грешным делом, заподозрил, что таинственный «крот» в Гиришке оказался таким асом шпионажа, что незаметно подложил спецназовцам «жучок» в один из вещмешков, и по сигналу этого «жучка» группу удалось вычислить в Сулейманах. В своей мнительности полковник даже не задумался о том, что ни один «жучок» не посылает такие чудо-волны, которые способны покинуть ущелье и долететь до приемника в штабе врага. Разумеется, таланты и технические возможности «крота» не зашли столь далеко (к счастью для группы «Дон»). На сей раз ребята Богданова действительно натолкнулись на моджахедов совершенно случайно. Хотя случайность была закономерной. Дело в том, что, выбив повстанцев из кишлака Кулала, душманы прочесывали ущелье в поисках белуджей и прочих чужаков.

В ходе радиопереговоров Шахбаз пояснил, что ранее, еще в январе, моджахеды пользовались только одним маршрутом на этом участке Сулейманов — перевалом с труднопроизносимым названием, которого полковник не запомнил, как ни старался. Начиная с марта 1986-го поток военных поставок значительно вырос, движение по перевалу сделалось более плотным и, как следствие, могло привлечь внимание. Понадобились запасные дороги и маршруты, чтобы их чередовать, если какой-то из них вычислит и накроет советская авиация. В итоге душманы взяли под контроль еще две горные тропы.

Видимо, этого показалось мало, и Шахбаз в принципе понимал почему. Те тропы он и сам бы не выбрал, разве что в качестве запасного варианта на случай безвыходной ситуации. Поэтому вчера, первого апреля, многочисленный и до зубов вооруженный отряд «духов» вступил в ущелье Гхазиз. Здесь передвижение более удобно, свободно проходят автомобили, причем ехать можно даже на сравнительно высокой скорости, в чем спецназовцы убедились во время бегства от погони. Если же сравнивать с Сарваром, то, что называется, небо и земля. Ущелье призраков совершенно непригодно для езды на машине, тут можно двигаться только на верховых животных. Бедные «уазики» ползли черепашьим шагом, мотаясь влево-вправо, точно ялик на волнах в непогоду.

Вторым плюсом Гхазиза являлся прилегающий к нему белуджский кишлак Кулала, обладавший весьма выгодным расположением. «Душки» это знали, они жаждали заполучить его себе для создания базы, где могли бы останавливаться на ночь караваны, могли бы проводиться операции погрузки-разгрузки новых поставок. Очень удобное место. Надо всего-то выгнать местных, которых моджахеды не без оснований подозревали в содействии повстанцам. «Душки» ошиблись кое в чем. Они полагали, что в кишлаке живет мирное население из рода Биджарани — кровные родственники повстанцев. На самом деле кишлак давным-давно был заброшен из-за «отравления» воды в колодцах, и теперь повстанцы использовали его в качестве временного лагеря.

Немногословный Шахбаз отказался сообщать подробности, ограничившись тем, что назначил новое место встречи в верхней части ущелья Сарвар. Спецгруппе предстояло проехать еще пару-тройку километров вдоль этой каменной щели.

Вернуться к движению после сеанса связи не спешили. Отряд накрыла горная болезнь. Нельзя сказать, что она проявлялась сильно. Богданов хорошо знал ее симптомы в тяжелых формах: посиневшие и обметанные губы, головокружение, приступы тошноты, шум в ушах. Ничего подобного сейчас не наблюдалось, что и неудивительно. Группа, если верить карте, не достигла и отметки в 2600, а подобные проявления болезни отмечаются обычно на высотах от трех километров и более. Тем не менее у всех в группе участился пульс, походка сделалась неуверенной, а глаза застилала темная пелена, похожая на ту, которая возникает у любого, кто резко встал с дивана после нескольких часов отдыха. Вот только если пелена у любителей поваляться на диване быстро проходит, то при горной болезни она держится постоянно.

Кислородных баллонов отряд с собой, понятное дело, не захватил. Одним из лучших лекарств в отсутствии чистого кислорода служит еда. Подкрепиться следует, несмотря на тошноту; и многим (хоть и не всем) сытный обед помогает. Вдобавок сделать привал в любом случае необходимо. Люди не могли весь день напролет только и делать, что куда-то двигаться: сначала ехать на верблюдах, потом лететь вертолетом, теперь вот ехать на машинах. Конечно, краткое время пересадки использовалось для восстановления сил, но эти паузы были чересчур быстротечны. Марш-бросок серьезно вымотал ребят, вот почему маленькая остановка на обед была позарез необходима.

Отряд с жадностью набросился на еду. Приученный к скудному питанию Сирдар, напротив, ограничился парочкой сухарей. Он пояснил, что ему будет тяжело двигаться, если накидает в желудок много еды, поэтому проводник просто сгрызет сухарик-другой, чтобы создать во рту приятный вкус. «Мудрое решение», — одобрительно отметил Богданов, который и сам замечал, как вкус чего-то съедобного на языке создает ощущение сытости и доставляет огромное наслаждение при почти пустом желудке. Естественно, трюк сработает не у всех. Нужно натренировать организм так реагировать на пищу. У человека нетренированного вкусы и запахи рефлекторно усиливают аппетит и выделение желудочного сока, а потому провоцируют еще более острый приступ голода. Сирдара натренировала суровая жизнь пустынника, Богданова — многолетняя служба в КГБ, когда приходилось выполнять задания подчас в немыслимых условиях.

Полноценно отдохнуть и в этот раз не удалось. Едва завершили трапезу и принялись сворачивать импровизированный дастархан, как воздух огласило знакомое басовитое гудение. Звук прекрасно узнавался даже в ущелье, несмотря на искажение эхом. Сюда летел американский беспилотник.

— Тудыт ее в кандибобер… — растерянно ахнул Уфимцев, повторяя любимую присказку.

По приказу Богданова все шустро достали маскхалаты и распределились по ущелью, вжавшись в углубления, расселины и прочие укромные местечки подальше от «уазиков». Интересно, сработает ли такая нехитрая маскировка? От сидящего на возвышении снайпера она способна спасти, но вряд ли хороша, когда территорию обозревают с воздуха. Телекамера направлена строго вниз, поэтому дает совершенно иную картинку — такую не увидишь в оптический прицел, лежа на вершине скалы.

И все же пренебрегать маскировкой нельзя, пускай бы и столь примитивной. Аппарат может быть загружен гранатами, которые его оператор запросто сбросит людям на головы. Если же людей будет плохо видно, то американцы ограничатся бомбардировкой машин.

В небе обрисовался черный сигарообразный силуэт, приближающийся к позиции отряда. Гудение сделалось громче, оно противно резало уши. Беспилотник летел на малой скорости, чудес высшего пилотажа не демонстрировал. В его аккуратном, неуверенном полете читалась неловкость оператора, который, видимо, провел немного испытаний БПЛА в гористой местности. Почем знать, возможно, то было первое тестирование «Летучего голландца» в горах? Либо техника вовсе не годилась для здешних условий.

Неуклюжесть беспилотника не давала покоя Лепилину. Спецназовец заерзал под маскхалатом, притянув к себе оружие. Это движение не скрылось от друзей.

— Леха, не чуди! — предостерег Дубко.

— Леха, не надо! — вторили остальные.

— А ведь сниму гада, — упрямо заявил Лепилин с непоколебимой уверенностью в голосе.

Улучив подходящий момент, он привстал на колено и вдавил в плечо приклад винтовки. Никто не знал, чем обернется стрельба по удивительному аппарату. Богданов молчал, борясь с сомнениями, затем испытал необычайный прилив дерзости и скомандовал:

— Пли!

Лепилину только этого и надо было. Его физиономия расплылась в довольной улыбке, кончик языка прошелся по нижней губе. Указательный палец плавно нажал на спусковой крючок. Полковник не знал, в какую часть беспилотника целится Алексей, но зоркий глаз не подкачал опытного стрелка и на сей раз. Следом за звуком выстрела раздался оглушительный хлопок. Черный цилиндр принялся бешено вращаться вокруг собственной оси, а затем накренился вперед и, нещадно чадя густым дымом, понесся по параболе к земле. Секунда-другая — и каменистая почва вздрогнула от удара. «Летучий голландец» врезался в острые камни и, разрывая металлический кожух, проехал по ним два метра, после чего неподвижно застыл.

— Ложи-и-ись! — протяжно гаркнул Лепилин и проворно спрятался за камнем.

Единственный, кто в этой ситуации сохранял здравомыслие. Остальная же команда, бестолково хлопая глазами, таращилась на непонятную летающую фиговину. К счастью, окрик товарища привел группу в чувство, и все спешно попрятались за валунами и в углублениях. Благо местность, как и любое ущелье, предоставляла массу укрытий.

Разумеется, требовалось сохранять бдительность, потому что аппарат из-за падения мог рвануть. Как-никак на его борту находились запасы топлива, а кроме него, еще и взрывчатка. С некоторых пор Богданов разуверился в том, что «Голландец» оснащен вооружением, но осторожничал, чтобы не подвергать риску своих людей. Неси БПЛА на себе набор гранат для нанесения точечных ударов, ущелье призраков немедленно, в момент аварии, огласилось бы канонадой взрывов. Но беспилотник молчал. Следовательно, «птичка», скорее всего, использовалась американцами в качестве летающей телекамеры, не более того.

Тем не менее никто не торопился проверить, в каком состоянии вражеская техника. Богданов с Дубко вслушивались в тишину, нарушаемую странным легким потрескиванием, смешавшимся со свистом ветра; Александр Алексеевич даже склонил голову набок, приподняв кверху правое ухо, чтобы лучше слышать. Дорохин с какой-то стати втянул голову в плечи и прикрыл пол-лица воротником. Что делали Зуйков с Уфимцевым, не было видно. Сирдар упал ничком, едва ли не закопавшись в землю. Лепилин блаженно вытянулся на спине, словно загорающий на пляже, и ковырялся языком в зубах. Доволен собой, аж сияет, вот ведь хулиган.

— Интересно, и долго нам тут лежать и пяточки чесать? — сам себя спросил он, затем обратился к полковнику: — Эй, командир, как думаешь, бабахнет или не бабахнет?

— Да кто ж его, паршивца, знает, — проворчал Богданов. — Не должен, по идее.

— Надоело к чертям собачьим, — проворчал Дорохин. — Схожу разведать.

Отпускать Николаича на такое опасное дело не хотелось, но проваляться в ущелье до позднего вечера хотелось еще меньше. Командир дал добро, и Дорохин, шепотом матерясь и покряхтывая, выбрался из укрытия и пополз вперед, к месту падения БПЛА. Спецгруппа считала минуты.

— Взрывчатки нет, — сообщил Николай Николаевич, тем самым дав понять, что товарищи могут подойти и посмотреть на летающую штуковину.

От черного цилиндра поднимался едкий коптящий дымок. Покореженный и развороченный «Голландец» отдаленно напоминал здоровенную рыбину со вспоротым брюхом. Сходство усиливалось обстановкой ущелья. Создавалось ощущение, будто мужики приехали с удочками на горную дагестанскую речку и задумали пустить улов на ушицу.

На борту беспилотника никаких гранат или любого другого заряда не имелось, зато было много всевозможной электроники. Итак, это не «Шершень», это простой шпион. Впрочем, нет, не простой, а сложный, начиненный новейшей электроникой и обладающий фантастическими характеристиками. В горах беспилотник пока еще неуклюж и уязвим, из рогатки сбить можно, зато испытания над равнинными просторами Регистана показали, что аппарат оставил далеко позади аналогичные разработки.

Дубко принес из вещмешка небольшую фотокамеру, чтобы заснять чудо техники, стараясь при этом захватить в кадр как можно больше деталей, в особенности несущих маркировку. Спецы в Управлении «А» изучат отснятый материал и установят различные полезные подробности о «Голландце». Сам Богданов, насколько это возможно, понял, что в устройстве установлен турбореактивный двигатель.

— Это ничего, что он горит так долго? — осторожно осведомился Зуйков.

— Проводка тлеет, вряд ли что-то случится, — успокоил Сергея Уфимцев.

Дорохин тронул Богданова за локоть и, кивая в сторону БПЛА, предложил:

— Слышь, товарищ командир, может, того?.. Разберем его на шестеренки, а? — Встретив недовольный взгляд, поспешил оправдаться: — Ну, в самом-то деле, я ж не себе на сувениры прошу. Какие-то детальки недурно было бы домой прихватить, чтоб в управлении ими занялись.

Заманчивое предложение, ничего не скажешь. К слову, Богданов и сам подумал о том же, он искренне разделял интерес Николая Николаевича, однако поддержать не мог. Разглядывать, а тем более раскручивать на запчасти поверженного «Голландца» времени не было совершенно. Поэтому едва Дубко закончил фотографировать, как группа «Дон» села по машинам и двинулась далее. «Уазики» отъехали на полсотни метров, когда позади рвануло… Наверное, топливо воспламенилось от тлеющей проводки. Вовремя спецназовцы убрались оттуда.

— А мы в рубашках родились, — сказал Зуйков и рассмеялся.

Богданов не знал, смеялись ли во второй машине, но в этой никто Сергея не поддержал. Один лишь Уфимцев, покачивая головой, с легкой улыбкой пробубнил нечто вроде «ага». Пережитое потрясение слишком велико, да и событий произошло за последнее время много, поэтому настроения веселиться не было. Полковник же мысленно представлял лицо Дорохина, который сейчас радуется, что его словам не вняли и развинчивать беспилотник не стали.

Уже через двести метров машины пришлось бросить, поскольку тропа сделалась невероятно узкой и неровной. Тут-то горная болезнь обрушилась на маленький отряд всей тяжестью. Кислорода не хватало, так что люди буквально шли с раскрытым ртом. Сердцебиение зашкаливало, ходьба быстро утомляла, так что каждый через десять-пятнадцать шагов приостанавливался перевести дух. Польза от сытного полдника оказалась скоротечной, зато сейчас в пешем походе бойцы горько сожалели, что набили желудки. По выражению искаженных и нахмуренных лиц угадывалось, кто съел больше, а кто меньше. Почти ничего не евший проводник не стал исключением. Житель равнин, он не был приспособлен к разреженному воздуху высокогорий, отчего страдал одинаково со всеми.

Удивительно, как этим путем сотни лет назад переправлялись всадники. Вероятно, организм бывалых путешественников отлично справлялся с кислородным голоданием.

Богданов сверился с картой. Детальной карты Сарвара у него не было, из-за чего, как обнаружилось, ранее командир допустил ошибку с оценкой высоты. Группа «Дон» продвинулась гораздо дальше, чем казалось первоначально, а значит, очутилась выше ожидаемой отметки. Сейчас спецназ находился примерно на высоте три тысячи метров над уровнем моря. Неудивительно, что все скверно себя чувствовали. Но плохая новость одновременно содержала в себе и кое-что хорошее: до места встречи с повстанцами идти уже недалеко.

И верно. Через полчаса пути, обогнув один из выступов, проводник дал знак остановиться, после чего на несколько шагов отделился от группы и прокричал пару фраз на балочи. Сирдар заметил признаки присутствия белуджей и, разумеется, не ошибся. Из-за большой каменной глыбы, походившей на потрескавшееся яйцо гигантской птицы, вышли двое вооруженных мужчин. Можно не сомневаться, что поблизости остаются в укрытиях и наблюдают за происходящим еще пятеро или шестеро бойцов.

Знакомство прошло гладко, без острых моментов. Среди ожидавших присутствовал лично генерал Шахбаз-хан — плечистый, крепко сложенный детина, с армейской выправкой. Держался он просто, но не запанибрата, сдержанностью и суровостью напоминал старину Балоха. Богданов научился определять такой тип людей, поэтому видел, что за немногословностью и безэмоциональностью полевого командира не скрывается высокомерия или презрительности.

Познакомившись и обменявшись несколькими фразами о ситуации, оба отряда — советский и белуджский — договорились пройти на новую стоянку повстанцев, разместившуюся в ближайшей пещере.

— Как вам ущелье призраков? Как вам здешний лев? — безучастным тоном спросил Шахбаз, однако в его невыразительных глазах блеснул едва заметный огонек лукавства.

Белудж на себе и своих людях убедился, какое неприятное впечатление производит на путников Сарвар.

— Какова гора, таковы и звери, — ответил ему Богданов, приветливо улыбаясь.

Вячеслав Антонович не старался подражать белуджу и напускать на себя излишне строгий вид. Полковник научился в общении с людьми оставаться самим собой, вести себя привычным образом. Пускай кого-то удивят твои маленькие странности (а они у каждого найдутся, если смотреть со стороны), зато естественность располагает к доверию. Пяти минут хватает, чтобы понять, ведет ли человек себя так, как всегда.

Шахбаз тоже дернул уголком рта, изобразив улыбку, глаза же генерала весело смеялись. Повстанца позабавила умело ввинченная в разговор пословица. Он довел спецназ до убежища, по пути рассказывая о произошедшем в кишлаке.

— Аламанщики! — ругался генерал.

Аламаном у афганских народов называется грабительское нападение кочевников на кишлаки, отсюда аламанщики — грабители, промышляющие подобным позорным ремеслом.

Никто из повстанцев не пострадал, но везение тут ни при чем. Белуджские бойцы приняли меры предосторожности. На подступах к лагерю территорию, по обыкновению, патрулировали пастухи. В тот день соглядатаем была десятилетняя девчушка, пасшая верблюда. У белуджей женщинам и девочкам разрешается пасти скот, поэтому моджахеды ничего не заподозрили и решили проследить за девчонкой, чтобы изучить окрестности Кулалы. Учуявший людей бактриан заревел. Раскрытые бандиты в ярости открыли огонь. Пулемет разорвал верблюда в клочья, но девчонка успела сбежать целой и невредимой, предупредив о приближении противника.

Она подробно описала вооружение душманов. Умненький ребенок не привык привирать и фантазировать, когда дело касалось разведки, поэтому в лагере не на шутку встревожились. На Кулалу надвигался многочисленный, прекрасно вооруженный отряд. Между тем в кишлаке на тот момент находилось совсем немного бойцов, девять из тридцати, остальные ушли в поход; да и по части оружия повстанцы всегда уступали моджахедам. Вот почему отстоять селение не удалось бы. Его вынужденно оставили врагу, организованно отступив, а заодно соорудив несколько взрывоопасных «сюрпризов» на ближних подступах. Минировать весь кишлак белуджи не стали, понадеявшись на возвращение в родные пенаты. Местоположение Кулалы — на плато у самого ущелья Гхазиз — слишком уж выгодное, чтобы отказываться от такого первоклассного лагеря.

— Почему же оттуда ушли люди? — поинтересовался Богданов. — Я слышал про отравление воды.

— Вода стала заразной во всех колодцах сразу, — посетовал полевой командир. — Кто выпьет, сразу заболевает. Скажи, шурави, лекарства можешь достать? Лекарства сильно нужны, а то нам приходится по старинке окуривать больных дикой рутой спелани.

Полковник догадался, что речь идет о вспышке холеры. Здесь это стихийное бедствие, пострашнее песчаной бури. В восьми колодцах из десяти вода заражена микробами. Довольно долго холера составляла страшную проблему для советских солдат. Почти пять лет армию не могли полноценно обеспечить водой, потребности покрывали только наполовину, остальное подвозили из местных источников, зараженных фекалиями. Заболеваемость в ту пору зашкаливала. Попил боец из арыка — и неделю провалялся пластом с недугом, который неопытный или безответственный фельдшер не представляет, как лечить, принимая инфекцию за диарею, малярию или москитную лихорадку.

Приходилось вырывать специальные вместилища, куда отводилась грязная вода арыков. В этих бассейнах воду дезинфицировали хлорными таблетками, а после кипятили, только после этого она годилась для употребления. Лишь в текущем, 1986 году удалось добиться полной обеспеченности питьевой водой, поскольку инженеры совместно с геологами пробурили необходимое количество артезианских скважин с водозабором из пластов на глубине свыше сотни метров, куда не проникают зараженные воды из арыков и колодцев.

Не торопясь раздавать невыполнимые обещания, Богданов осторожно ответил, что поспрашивает у врачей. Племя находилось в отчаянном положении, поэтому обнадеживать Шахбаза было бы ошибкой, он мог понадеяться на серьезные поставки медикаментов, а полковник гарантировать такого не вправе.

— Он спросит, он человек слова, — встрял в разговор Сирдар. — Если врач не собака черноротая, то лекарства будут.

Генерал повстанцев недовольно поморщился, ему не понравилось, что беседу с русскими прерывает болтливый посредник. Богданов же, наоборот, обрадовался ценному комментарию от проводника. Не хотелось накануне важных переговоров выглядеть в глазах белуджей пустобрехом.

В пещере разговор зашел о ситуации с поставками оружия. У Шахбаза имелся дерзкий и рискованный план, который позволял максимально сэкономить время. Вместо того чтобы выискивать тайные тропы и выслеживать на них душманские караваны, нужно было выбить бандитов из кишлака и захватить свезенный туда груз. План Шахбаза, которому нельзя было отказать в логичности, включал в себя два этапа: наблюдение за бывшим лагерем и его последующий захват.

Первым делом повстанцы и спецназ устанавливают наблюдение за кишлаком и выжидают, когда в Кулале начнется перегрузка. Перегрузкой зовется перенос поклажи с автомобилей на вьючный скот. Перевозить все вооружение и боеприпасы на машинах по разным причинам невыгодно, поэтому на определенных маршрутах моджахедами используются верблюды и ослики. Когда в кишлак подвозится очередная партия груза, ее уже поджидает готовый караван, и бандиты выполняют перегрузку. Те грузы, которые караван увезти не может или которые предназначены для доставки в другие укрепрайоны, оставляют в кишлаке на хранение.

Перегрузка закончена — автомобили уезжают, караван уходит. В этот момент в кишлаке очень мало охраны, так что его легко захватить.

Что дает захват? Оружие, поставляемое моджахедам через Пакистан, попадет в руки КГБ, а это и является целью группы «Дон». Мало того, душманы перестанут пользоваться ущельем Гхазиз. Поймут, шакалы, что маршрут раскрыт русскими, поэтому побоятся, что их здесь накроют Су–25. И наконец, после освобождения Кулалы сюда вернутся белуджи, военный лагерь вновь заработает. Такой расклад одинаково выгоден и племени буздар, и правительству ДРА, и Советскому Союзу.

Изложив план, белуджский генерал вопросительно посмотрел на полковника КГБ. Ох, непростое решение требовалось принять сию минуту, без долгих раздумий. Богданов приложил максимум усилий, чтобы его команда не вступала в бой без крайней нужды. Это бы спутало карты спецгруппе, подвергло риску жизни ребят и сулило неприятные последствия. Вчера еще на летучке он объяснял миссию «Дона» четко и доходчиво:

— Всем слушать сюда. Главное, что надо знать об операции: ведем себя смирно и вежливо, как «русиш культуриш». Нашли заветную тропку, прошли по ней, посмотрели, что за оружие поставляется, и тихонечко так убрались восвояси. Никаких тебе перестрелок, если только не вынудят. В противном случае нас сметут, наших помощников-белуджей вычислят и казнят, да и маршрут сменят, чего доброго. Задание будет провалено, штаб информацию не получит, а это плохо. Надо объяснять, насколько плохо? Не надо, я полагаю. Зато когда добудем сведения о тайной тропе и о поставках, туда по нашим следам наведается ударный отряд, да с расчетом, да под прикрытием с воздуха. И вражеский маршрут прекратит к чертям собачьим свое существование. Такова наша цель. У матросов есть вопросы?

Вопросов и возражений не возникло. Отряд единогласно согласился с тем, что идем в обычную разведку и сражаться не будем.

По этой причине в горы отправились налегке. Вооружились минимально — для небольшой случайной стычки, от которой в Афганистане ни один русский не застрахован. Каждый прихватил с собой стрелковое оружие (пистолет и автомат либо штурмовую винтовку), боезапас, включая нагрудник с шестью магазинами, плюс несколько гранат. Из дополнительного снаряжения — набор сигнальных ракет, пирофакел, маскировочный халат, теплая «пакистанка», которую все надели в горах, а также спальник, сухпаек и две фляги с водой. К слову, ноша-то немаленькая, но по солдатским меркам «пушинка».

Почему «пушинка»? Да потому, что от бронежилетов отказались. В проклятых горах и без того передвигаться трудно, а в «бронетюфяке» трудно вдвойне. От пулемета тоже отказались, он сам по себе — груз немаленький, вдобавок каждому пришлось бы нести на горбе по запасной ленте к нему. Одним словом, потащились в горы, как на пляж, «в плавках и вьетнамках», можно сказать. На участие в серьезных боевых действиях никто не рассчитывал.

Богданов прямо заявил Шахбазу, что у спецгруппы мало оружия и готовилась она исключительно к наблюдениям, но упрямый белудж заявил, что наблюдения пользы не принесут.

— Много ты увидишь, я спрашиваю? — размахался он руками перед лицом полковника. — Ничего ты не увидишь. Надо взять Кулалу! Тогда откроешь все ящики и посмотришь, какое оружие у подонков. Тебе за такое медаль дадут, героем домой вернешься. Думай, шурави, крепко думай! А еще подумай вот над чем. На штурм я с тобой вместе пойду, плечом к плечу. А слежка твоя даром не сдалась мне. Мешать не буду, но и помогать не стану.

Жесткий мужик, сказал — как отрезал. Его широкое лицо раскраснелось и покрылось испариной от возбуждения, выпученные глаза еще чуть-чуть — и выкатятся из орбит на шершавый, устланный слоем мелкого щебня пол пещеры.

— Он говорит, народу в кишлаке мало будет? — спросил Дорохин, когда группа выслушала перевод.

— Вот именно, он так говорит, — отметил Богданов. — Сколько их будет на самом деле, заранее не предугадаешь. А если их там прорва?

— Но ведь он не самоубийца?.. — неуверенно возразил Уфимцев, однако его утверждение прозвучало вопросительно. — Не бросит же он своих людей в мясорубку?

— Считаешь, увидит он толпу — и назад пятками? — сказал полковник. — А вот я что-то сомневаюсь. Он полон решимости вернуть лагерь, значит, пойдет на штурм любой ценой.

Вячеслав Иванович намеренно не говорил команде вдохновляющих речей. Стоит ему сказать нечто вроде «Поздно отступать» или «Мы сдюжим», как товарищи поддержат своего командира. Он предвидел их реакцию. Получится манипуляция с его стороны. Нет, он хотел, чтобы каждый в группе «Дон» самостоятельно, по трезвому размышлению рассудил, как стоит поступить далее.

— Да разве это штурм?! — презрительно проронил Дубко, до тех пор неподвижно вжавшийся в угол и хранивший молчание. — Вот послезавтра на базе Джавара начнется штурм!

Больше он не сказал ни слова, да речей от него и не требовалось. «Молодчина, Лексеич! — мысленно поблагодарил его полковник. — Самый веский аргумент выдвинул и формулировку подходящую нашел. Лучше твоего и не скажешь». Да, настоящий штурм начнется четвертого апреля, в пятницу. И если здесь спецназовцы будут излишне осторожничать и медлить, то послезавтра их осторожность обернется неисчислимыми жертвами.

Группа дала добро.

— Мы идем с тобой кишлак освобождать! — перевел решение своих бойцов Богданов.

Шахбаз вцепился в ладонь русского обеими ручищами и энергично затряс ее, рассыпаясь в похвалах перед советским спецназом. Затем произнес не менее пылкую речь против моджахедов. Пламенный оратор, он не отказал себе в удовольствии крепко высказаться и по адресу пакистанцев с иранцами, заявив, что обе страны поддерживают войну в Афганистане исключительно ради того, чтобы сделать жизнь белуджей невыносимой. Заверил, что готов официально на встрече с советскими лидерами сообщить о геноциде.

Богданов сомневался, что истинные мотивы содействия моджахедам таковы, но не спорил. Ему не хотелось портить отношения с генералом повстанцев, а кроме того, крыть было нечем. Никаких убедительных контраргументов полковник предъявить не мог.

Скажем, абсолютно неясно, зачем помогает душманам тот же Иран, позволяя боевикам доставлять военные грузы через пограничные горы Паропамиз. Соединенные Штаты — его злейший враг, и накал между странами неуклонно растет. С лихвой иранцы испытали на себе тяготы войны с Ираком, вспыхнувшей не без вмешательства Вашингтона. И тем не менее Тегеран вдруг, ни с того ни с сего, пошел на конфликт с республиканским правительством Афганистана, удумав заигрывать с бандами и США, чтобы подавить Апрельскую революцию.

Какие политические плюшки рассчитывают получить руководители Ирана? Загадка. Камень не станет мягким, враг не станет другом, как говорят афганцы. Поэтому очевидно, к цыганке не ходи: подружиться со Штатами у иранцев не получится, сколько не выслуживайся перед Вашингтоном, так что пройдет лет десять-двадцать, — и американские бомбы полетят на иранские школы, больницы и детские сады. Кстати, Шахбаз сделал такое же мрачное предсказание.

Он закончил свою речь, оттер пот с лица и пожелал соратникам доброй ночи. Бойцы разбились на группы и отправились на боковую. И наши, и белуджи лежали кучно, согревая друг друга. Спустя минут десять в пещере раздавалось ровное дыхание бойцов, но спалось в горах скверно. Человек сквозь сон должен чувствовать присутствие других людей, их голоса, иначе не выспится. Дома не придаешь этому значения, особенно если проживаешь в городе, который, как известно, ни на минутку не смолкает: круглосуточно гремит станками заводов, сигналит клаксонами машин, перестукивает колесами поездов.

В гарнизонах тоже спится сладко, потому что здесь ночь напролет летают самолеты, катаются туда-сюда бэтээры, кричит дозор. Случится заночевать на заставе, так и вовсе перекличка не даст заскучать. «Первый пост!» — доносится до тебя. Следом в ответ: «Второй пост!» — и далее по кругу. Лежишь, недовольный, и дивишься сквозь дрему, чего так горланить, могли бы и потише, хотя понимаешь, что этот возглас в ночи помогает дозорному держаться, а в тишине так и кажется, будто в тебя из темноты дуло целится. Да и спящим спокойнее, когда за палаткой шаги и голоса своих.

В шатре посреди пустыни советскому спецназу тоже спалось недурно; чувствовалась тихая, размеренная суета вокруг. Где-то совсем рядом с присвистом шушукались женщины, тоненько похрапывали старики, то и дело принимался хныкать младенец, а еще постоянно шевелились животные — цокали копытцами, позвякивали уздечками, чавкали, хрюкали. Эти негромкие, полные домашнего тепла звуки создавали мирную, убаюкивающую атмосферу. Короче говоря, ночевка прошла приятно.

В пещере Богданов проклял день, когда родился. Усталое, измученное тело ныло, руки и ноги отваливались, организм без обиняков напоминал полковнику о возрасте, когда пора за столом с бумажками сидеть, а не боевика из себя корчить. Ночной отдых требовался позарез, но сон не шел. Только начнешь погружаться в небытие, как вдруг тебя словно толкают в бок локтем. Дернешься, прислушаешься — тихо. Слишком тихо. Дышат бойцы — белуджи и твои товарищи. Кто-то из них, наверное, спит, но по дыханию слышно, что не все. Тоже бессонницей маются многие, ты не одинок. У входа в пещеру двое часовых сидят в абсолютном молчании, словно их и нет вовсе.

Ближе к утру, как назло, бешено разоралось воронье. Может, и не вороны, по крикам не разберешь; афганских птиц Богданов толком не знал. Но каркали, заразы этакие, знатно, отчего спать расхотелось вовсе. Не тот шум, который помогает расслабиться и отправиться в мир грез. Полковник открыл глаза и стал пялиться в светлеющий свод пещеры в ожидании побудки. Наконец, люди зашевелились, по подземному пространству разнеслись голоса.

Полковник рассказал генералу о том, как моджахедами контролируется захваченное ущелье Гхазиз: на каком склоне пасет отару пастух-лазутчик, как он вызывает патруль на трех «Симургах», как выход из ущелья перегораживается трактором при необходимости. Шахбаза эти сведения укрепили в решении ущельем воспользоваться лишь в крайнем случае. К плато, на котором стоял кишлак, не только оно вело, но и еще тройка горных перевалов. Скорее всего, на них выставлены дозорные, но это не страшно. Кроме того, белудж полагал, что среди этих проходов остался один неохраняемый — тайный, вряд ли «душки» его отыскали.

Прежней ошибки Богданов не допустит. Он уже сел в лужу, когда отказался сразу двигаться через ущелье Сарвар. И много ли времени сэкономил? Так и сейчас. Проверять все подходы по очереди не резон, надо сразу выдвигаться через тайный перевал. Если моджахеды его нашли и заблокировали, то в остальных ситуация еще хуже. Придется пробиваться с боем.

Реальность в очередной раз спутала карты. Дойдя до тайного прохода, спецназовцы обнаружили, что идею «пробиваться с боем» воплотить в жизнь не так просто. Точнее говоря, обнаружил это один из людей Шахбаза, отправленный с напарником впереди отряда на разведку. Вернулся мужик с ошалелой улыбкой, бешено вращая глазами. Радовался тому, что чудом не подорвался, вовремя заприметив под ногой «кротовину». Осмотрев почву поблизости, насчитал еще три пятачка вскопанной земли. Нет сомнений, что дальше по тропе их в разы больше. Тайный проход душманы-таки нашли и заблокировали самым действенным способом — заминировали.

Не надо выставлять дозорных, не надо делать засаду, не надо свозить на перевал гранатометы и пулеметы. Просто закопай в землю мины и спокойно уходи по своим делам. Горную тропу еще ой не скоро обезвредят, это же не транспортная магистраль под Кандагаром, куда можно срочно доставить саперов, минно-розыскных собак и уйму всякой техники.

А ведь все американцы со своими натовскими партнерами придумали, назвали новую концепцию «наземной минной войной». И пошло-поехало, начали эти проклятые мины сыпать без счета, без разбора — где хотят, когда хотят. Минированию подвергались все ключевые объекты: транспортные артерии, пешеходные тропы, сельскохозяйственные угодья, места возможного сосредоточения военной техники и личного состава.

Главная цель избранной тактики состояла в ограничении маневренности ударных группировок противника, повышении эффективности огневого воздействия, дезорганизации боевых порядков и создании благоприятных условий для завоевания преимущества. Если в двух словах, то жизнь противнику усложнить, чтоб не особо маневрировал и под огонь чаще попадал. Во Вьетнаме это проявилось с особой наглядностью.

В Афганистане минная война вообще лютую форму приняла. Куда ни плюнь — везде и всюду проклятущие мины. Свезли их сюда со всего света: есть американские, итальянские, китайские, даже наши советские попадались, в смысле трофейные. Душманы здраво рассудили не брезговать нашим оружием, применяя против нас самих же. Особо злыми Богданов считал «итальянок». На такой взлетишь — обратно не соберут.

Чего только не ставили моджахеды: мины противотанковые и противопехотные, фугасы здоровенные, магнитные мины, радиоуправляемые, такие, которые выпрыгивают из-под земли, с хитрыми таймерами, мины-ловушки всяческие — под видом авторучек, зажигалок, других якобы случайно оброненных безобидных вещиц. Брошенные сумки наши солдаты, наученные горьким опытом, понятное дело, не подбирали, а вот поднять с земли часики запросто могли. Большой заряд в такие предметы не заложишь, но руки и лицо обожжет, изуродует, пальцы оторвет. Словом, боец после этого взрыва уже не боец, хоть и живой.

Всего не перечислить, понадобится целую энциклопедию писать. Да что там говорить, шагу нельзя было ступить без разведки. И ведь вот какая штука выплывала: иной раз саперы тщательно проверят маршрут — чисто. Тогда колонна проверенным путем пройдет, и опять все нормально. Вдруг на обратном пути — бабах! А ведь держали колею, то есть ехали строго по старому следу. Почему гадину сразу не обнаружили? Почему она в первый раз не сработала? Нет ответа. Либо там фугас радиоуправляемый стоял, либо мина такая хитрющая попалась, что приборы ее не засекли. Отсюда пошло правило дважды по одному маршруту не ходить, не проверив его заново.

Как описать то состояние, когда случалось двигаться по непроверенному маршруту? Да никак не описать толком. Все внутренности будто в узел завязываются, каждый мускул напряжен до предела. Ждешь, что вот-вот рванет. Порой едешь на машине или БТР и ловишь себя на том, что повторяешь в голове: «Здесь мина, сейчас точно будет мина». Будто заклинание читаешь, нарочно дорогу заговариваешь. Да еще солдатский жаргон на нервы давил. Тех, кто впереди себя саперов не пускал, прозвали «смертниками». Очень неприятно отправляться на задание незнакомой тропой и думать про себя: «Ага, стало быть, я смертник».

Командование, конечно, меры принимало. В разыскных и разминировочных работах были задействованы все имеющиеся инженерно-саперные подразделения, оснащенные современной техникой. Один «трал» чего стоил — тяжеленное, весящее 48 тонн бронированное чудище БМР-ЗМ, наподобие танка с катком спереди и колейным минным тралом сзади. Схожие задачи решала и установка разминирования, или УР, по-местному «урка». Она была просто козочкой-джейраном в сравнении с «тралом», так как весила «всего-то» 16 тонн.

Активно использовались специально обученные собаки-миноискатели. Каждое воинское формирование располагало собственным подразделением внештатных саперов. Однако, несмотря на все принимаемые меры, минная угроза оставалась крайне серьезной. Мины встречались повсеместно, и даже проверенный маршрут требовал повторного обследования при каждом прохождении. Минная война, подлая и беспощадная, велась методично, организованно и в широких масштабах. И конца-края ей видно не было.

Мины страшили Богданова не смертью. Страшнее всего остаться калекой, без рук, без ног. Уж лучше погибнуть, чем вернуться домой обрубком. Вспоминалось полковнику одно полотно братьев Ткачевых «Май 1945». Окончанию войны посвящены десятки, а может, и сотни замечательных картин, но эта…

Цветущий весенний сад, и в нем — фронтовик с обветренным лицом. На груди боевые награды, виден орден Славы III степени, медали «За отвагу» и «За победу над Германией». Но не они бросаются в глаза, в первую очередь твой взгляд приклеивается к заправленному в ремень левому рукаву гимнастерки. Сделала война бойца одноруким калекой. Дочка повисла, счастливая, на уцелевшей батькиной руке. Девчушке все равно, каким вернулся отец, главное, что дома. Старушка-мать не обняла, стоит в отдалении, ощупывая сына взглядом. И рада, что жив, и в то же время больно ей прикоснуться к своему изувеченному ребенку. Жена еще дальше, опустила лицо, нет у нее сил посмотреть на мужа, не таким она его годами ждала.

При слове «мина» Богданову всякий раз виделась эта трагичная, наполненная болью сценка.

Сложись ситуация критическая, «дончане» той тропой пошли бы смертниками — за страну и за тех парней, что завтра отправятся брать Джавару. Но сейчас голову в петлю совать нет нужды, у спецназа остается выбор. Другие тропы Богданов забраковал не глядя. Нечего тратить время на их проверку, будем пробиваться через ущелье.

— И пробьемся! — твердо заявил он генералу повстанцев.

— Ты скор в решениях, — одобрил белудж.

— Не хочу, чтобы было как в той поговорке: пока раздумывал, бурдюк стащили.

Генерал сверкнул выпученными глазами, осклабился. Мысли о крепкой драке приводили его в восторг. Не меньше радовало и то, что русские тоже не из пугливых и не увиливают от потасовки. Воспользовавшись воодушевлением Шахбаза, полковник спросил себе проводника, который поможет взойти на ближайшую возвышенность, чтобы спецназовцы оттуда изучили в бинокль кишлак и его окрестности, но при этом не маячили бы перед наблюдательными постами душманов. Ясен пень, бандиты тоже расставили людей по вершинам вокруг плато, чтобы контролировать подступы к лагерю.

Генерал безоговорочно согласился, и один из его сподручных — тощий остроносый Акбар повел группу «Дон» до удобной обзорной точки. Спецгруппа двигалась в полном составе; Богданов хотел, чтобы все бойцы осмотрели сверху кишлак, который через час-другой придется атаковать.

Лишенные всякой растительности, островершинные хребты окружали долину. Спецназ поднимался на одну из вершин, сдвоенную, оттого схожую с бактрианом и получившую за это название Буура, то бишь «Верблюд». Перемещались осторожно, медленно. Белуджи знали, где примерно находятся наблюдательные посты противника, но не было полной уверенности, что Буура тоже безопасна. Акбар пояснил, что главный НП у них на склонах Мурдара, оттуда лучший обзор, в том числе хорошо просматриваются «бока Верблюда», так что лишний раз голову не поднимешь.

По знаку Акбара с какого-то момента бойцы пошли, согнувшись в три погибели, а затем так и вовсе поползли, прижимаясь к земле, словно ящерицы, и укрылись за нагромождением валунов. Пронесло! Тощий знал, как не попасться на глаза вражескому дозору. Восхождение заняло полчаса. Вскоре на склоне отыскалось удобное местечко, где спецназовцы по примеру Акбара растянулись и принялись разглядывать окрестности.

Выровненное пустынное плато простиралось во все стороны перед глазами бойцов, как если бы сказочные великаны поставили круглый стол меж горных гряд. В самом сердце плато, среди разбросанных колодцев, на безжизненной пепельно-серой земле стоят скромные глинобитные хижины, словно последнее напоминание о присутствии человека в этом суровом краю. Это кишлак Кулала — место предполагаемой перегрузки оружия, расположенное в десяти километрах от границы с Пакистаном.

Богданов спросил у Акбара, хорошо ли проходит радиосигнал со склонов в долину. Тощий неважно говорил на пушту, еще хуже советского чекиста, но этот вопрос понял и ответил положительно. Полковник и сам подозревал, что связь здесь должна работать нормально, поскольку в пределах долины радиоволны ничто не блокировало. Поэтому он распорядился:

— Дорохин, оставляем тебя здесь. Твоя задача вести наблюдение и сообщать нам о каждом перемещении противника.

Обзор со склонов «Верблюда» хорош. Не в смысле вид красивый, а в смысле: весь кишлак точно на ладони — серая лента узких улочек, заборы-дувалы, крыши домиков. Селение представляло собой жалкое зрелище. С десяток строений, сплетенных из прутьев и обмазанных глиной; среди них выделялась небольшая мечеть, сложенная из саманных кирпичей.

Насчет красоты вида — вопрос вкуса. Почва плато, местами серого, местами красноватого оттенка, действовала на взгляд угнетающе, ее безысходная однообразность невольно клонила в тяжелую дремоту усталый взгляд невыспавшихся людей. Пространство долины отличалось поистине обширными размерами. Склоны ее плавно опускались к центральной части, будто напоминая о далеких временах — о ледниковом периоде, когда на высоте почти трех тысяч над уровнем моря плескалось озеро, питавшее древнюю реку, прорывшую ущелье Гхазиз, в ту эпоху полноводную и никогда не пересыхавшую.

Догадка находила подтверждение в особенностях местности. Середина плато, достигающая километров пяти в поперечнике, сплошь укрыта крупным гравием и галькой. При этом идеально ровная центральная часть испещрена колодцами — спецназ насчитал их вокруг кишлака не менее двадцати. Сейчас из-за заражения холерой колодезной водой пользуются лишь для того, чтобы поить многочисленные отары, которые регулярно пригоняют сюда чабаны, обнаружившие, что инфекция не берет скот.

Еще до того, как подняться на гору, Богданов знал, как будет брать кишлак. Для командира крайне важно выработать умение предвидеть ход грядущего сражения — пускай в общих чертах, без подробностей, но держать в голове. Уточняющие подробности получишь потом из карт и от разведки, внесешь в свой план коррективы, конкретизируешь те или иные этапы операции. Само собой, подобная ясность мыслей бывает не всегда, но стремиться к ней надо. Если же каждый раз план приходится долго и мучительно «рожать», изучая местность и карты, то вряд ли он получится хорошим.

Для полковника не подлежало сомнению, что, выйдя из ущелья, «дончане» пойдут в лобовую атаку на кишлак, вынуждая душманов сосредоточить все внимание на советском спецназе. Моджахеды попытаются кинжальным огнем выдавить русских из кишлака, и спецназ разыграет мнимое отступление. Бандиты последуют за русскими в надежде окружить и добить их. В это время с тыла в кишлак войдут бойцы Шахбаза и накроют душманов огнем.

После подъема на гору Богданов получил четкое представление о том, как именно следует осуществлять его план. Плато с юга окаймлял полумесяцем неглубокий природный ров, открывавшийся в ущелье, — одна из бывших проток, по которой воды исчезнувшего озера стекали в Гхазиз. Двигаясь вдоль этого рва, легко зайти в тыл врагу.

Поначалу генерала не слишком вдохновила идея русского. Шахбаз крутил пальцем у виска и настаивал, что в лобовую атаку требуется бросить главные силы, а не маленькую кучку людей. Богданову пришлось терпеливо, по полной используя знание пушту и английского, объяснить через Сирдара, что главным должен стать именно удар с тыла силами белуджей. Люди Шахбаза знают Кулалу как свои пять пальцев и будут здесь уверенно двигаться даже с завязанными глазами. Поэтому их удар получится точным, эффективным и сокрушительным. Группе «Дон» не привыкать провоцировать противника, люди Богданова в этом искусные мастера, поэтому смогут продержаться столько, сколько потребуется.

В какой-то момент Шахбаз внял аргументам и перестал спорить, молча пожевал толстыми губами, а затем лукаво погрозил русскому пальцем и с довольным видом сказал, что полковник — истинный «маландри». Насколько Богданов смог понять из объяснений Сирдара, это словцо из белуджской поэзии означает доблестного воителя, то есть примерно соответствует русскому витязю.

Не было и семи утра, как «витязи» с двадцатью повстанцами заняли один из безопасных проходов в ущелье, откуда затем предстояло нанести прямой удар по кишлаку. Еще десять повстанцев остались прикрывать тылы: на звуки выстрелов из ущелья может прикатить находящийся там патруль.

Как говорят в Афганистане, на войне один шаг ста лет стоит. Так и есть, тратится ровно столько же сил и времени. Был девятый час, когда от Дорохина пришло, наконец, обнадеживающее известие. В кишлак прибыли люди на верблюдах, а следом, через четверть часа, прикатили шесть вездеходов «Симург», доверху набитых деревянными и металлическими ящиками. С криками и руганью началась разгрузка и перегрузка, которая заняла часа полтора, а то и больше. Похоже, бандиты совершенно не умели планировать, не могли привезти грузы пораньше. Да и работали спустя рукава, как будто не на себя, а на чужого дядю. Двое-трое вяло тянут по пыли ящик, громыхая на камнях, а рядом восемь ротозеев пялятся и, бестолково размахивая руками, галдят, как те горные вороны, что драли глотки в предрассветный час.

Наконец, с тягомотиной покончено, «Симурги» порожняком укатили в сторону границы, откуда и прибыли. Караван потянулся в ущелье. Теперь надо выждать час, чтобы верблюды успели покинуть Гхазиз или, по крайней мере, уйти от кишлака далеко.

Не сказать, что спецназовцы переживали. Конечно, слегка досадно за задержку, хотелось приступить к штурму пораньше, засветло. И в то же время никто не торопился. На фазе подготовки спешка вредит, стремительность приносит плоды лишь в бою. Отчасти даже лучше, что работа в кишлаке идет ни шатко ни валко. Расхлябанность душманов спецназу на руку, поскольку противник собранный и дисциплинированный очень опасен, разгильдяев же голыми руками можно взять. Стоило бы опасаться, увидь Дорохин в бинокль в лагере муравьиную суету: рано поутру прибыли караваны, и «духи» споро и слаженно, без галдежа, выполнили разгрузку-перегрузку, уложившись в полчаса. Вот такая четкость и организованность говорили бы о том, что от врага запросто получишь по зубам, не успев прицелиться.

Солнце близилось к зениту, когда полковник дал приказ о начале операции. Группа «Дон» вихрем пронеслась по ущелью и побежала по дну рва в направлении ближайшего колодца. Белуджи — следом. Окружавшие долину горные склоны обеспечивали моджахедам тактическое преимущество, с их высот удобно следить за каждым шагом приближающегося противника. Поэтому ползущих вдоль рва повстанцев враг заметит быстро, если спецназ замешкается. Атаковать, таким образом, требовалось молниеносно и напористо, чтобы приковать все внимание к себе.

Богданов скомандовал на подъем, отряд взобрался по склону рва и оказался под прикрытием колодца. Перебегая от колодца к колодцу, бойцы рвались к ближайшему дувалу. Не успели, конечно же. С гор прокашляли винтовки, душманы на НП оповещали лагерь о чужаках. Ожидаемо.

Бой разгорелся тотчас же. В ответ на предупреждающие выстрелы лагерь пробудился, забурлил, зашумел. Топот ног, крики… А вот и долгожданная пальба! Кто-то держал спецназовцев на мушке, но они уже достигли дувала и прижались к нему. Какая-никакая защита. Однако топтаться на месте нельзя, схватка требует постоянно пребывать в движении, поэтому спецназовцы, едва переведя дыхание, заскользили вдоль дувалов вглубь кишлака, чтобы создать полноценную иллюзию лобовой атаки.

Улочки превратились в огненный ад. Хлопки выстрелов, свист пуль, грохот разрывов слились в единую симфонию войны. Куски глины, вырываемые из стен пулями, летели в лицо. Осталось совсем чуть-чуть, только пробежать к тому сарайчику подле мечети, и можно имитировать отступление.

Естественно, всегда найдется нечто, властно вторгающееся в твой самый лучший план и раздирающее полотно боя, которое едва-едва сделалось для тебя понятным и логичным. Дикий рев вырвался из заветного сарая, заставив бойцов плюхнуться на землю.

— Сварка! — выдохнул Уфимцев.

Сваркой называли вспышку, которую давал пулемет ДШК. Его расчет укрылся в глубине сарая, превратив строение в эффективную пульточку, а прилегающий переулок — в смертельную ловушку. Пульточка перекрыла доступ сразу к нескольким ключевым улицам, не пуская ни вперед, ни назад. Получается, и атака захлебнулась, и отступления не предвидится. Делать нечего, расчет нужно уничтожить любой ценой. На помощь Шахбаза рассчитывать рано, белуджи еще не скоро вылезут из рва.

Богданов, по большей части жестами и кивками, объяснил Зуйкову, что пойдет на отвлекающий маневр. С немалым риском бойцы перегруппировались и повели прицельный огонь по сараю, чтобы Серега успел под прикрытием перепрыгнуть через соседний дувал. Сердце у Богданова колотилось как бешеное, пока он следил за действиями товарища. Вот Зуйков затаился, вглядываясь в место, откуда бил ДШК. Хотелось сразу открыть огонь, но угол был неподходящий — боец зажат вплотную стоящими стенами. Прикрытие дерьмовое, а вот рикошет в этом закутке мог стать смертельным.

Прополз еще несколько метров вперед, очутившись почти под самым окошком сарая. И вновь положение невыгодное, так как окошко слишком уж высоко, под самой крышей, в итоге Зуйков находился ниже цели. И стрелять крайне неудобно, и гранату не закинуть. Но выбора не оставалось. Первая «эфка» ушла, как оказалось, неточно в цель. Благо обратно на башку не свалилась, а вместо этого укатилась куда-то за сарай. «Серега, чуть ниже прими!» — раздались крики товарищей, хотя все понимали, что советы раздавать легко. С позиции Зуйкова ни фига не видно. Но он интуитивно бросил вторую «эфку», как советовали, и она достигла цели. В сарае бахнуло, раздался жуткий металлический треск, и пулемет захлебнулся. Похоже, граната раскурочила броневой щиток.

Итак, расчет уничтожен, и Богданов срочно дает приказ об отступлении. Группа дожидается возвращения геройски отличившегося Зуйкова и начинает отход по извилистым улочкам.

— Слева! — передал по рации Дорохин.

И сразу же откуда-то сбоку раздался оглушительный залп, почти в упор. Ага! Пока отряд удерживала на одном месте пульточка, кто-то из душманов задумал ударить с фланга. Умно, ничего не скажешь. Эффект неожиданности пропал, нападение паники не вызвало, напротив, боевой азарт спецназа достиг своего пика. Ответной длинной очередью бойцы подавили еще одну огневую точку, как казалось, завершив дело гранатой. Но нет, между теми домишками засело немало боевиков. Кого-то из бандитов удалось выкосить из автомата, другие же просто заняли позиции поудобнее. Ни пулями, ни даже «эфкой» их не задело.

Адреналин бурлил в крови командира. Махнув товарищам, чтобы продолжали отступать, Богданов, выхватив лимонку, бросил ее примерно в то место, где засели моджахеды. То ли не угадал их позицию, то ли они оказались чересчур проворными, но успели-таки гранату отбросить. Тогда, не медля ни секунды, полковник юркнул за стоявший во дворе тандыр, выдернул чеку следующей гранаты и — замер. Есть трюк: произнесешь про себя «пятьсот двадцать один», тогда и бросай. Как раз уйдет столько времени, чтобы лимонка рванула в момент приземления. «Пятьсот двадцать один», — прошептал Богданов и швырнул смертельный «подарок» в проулок. На этот раз взрыв достиг цели, положив конец сопротивлению.

Петляя между колодцами, «дончане» спускались ко рву, как вдруг услышали автоматные очереди на другой окраине кишлака. Туда вступали бойцы Шахбаза. Зажатые между двух огней, бандиты метались из хижины в хижину, прятались за дувалами, тщетно пытались перегруппироваться. В следующие двадцать минут лагерь был освобожден. Дозорные с НП унесли ноги, патруль из ущелья тоже не приехал. Они посчитали разумным не вступать в бой с превосходящими силами и оставить кишлак в покое.

Наконец-то у спецназа дошли руки до заветных грузов. Тяжелого вооружения в ящиках нашлось много: разобранные станковые пулеметы, минометы, безоткатные орудия.

— А это что за фановая труба? — сострил Леха-балагур.

Все бы ему шутки шутить! Полковник молча подошел посмотреть на странную «сантехнику», заранее придав лицу скептическое выражение, но челюсть поползла вниз, когда он понял, какое оружие отыскал Лепилин.

— Мужики, мы нашли его! — крикнул Богданов. — Нашли «Шершня»!

Есть в английском языке существительное, которое означает сразу три понятия. Во-первых, жало. Во-вторых, любого жалящего насекомого. В-третьих, шершня. Слово это — stinger.

Переносной зенитно-ракетный комплекс «Стингер» поступил в американскую армию в 1982 году. Его первое боевое крещение должно было состояться год спустя, во время операции в Гренаде, однако судьба распорядилась иначе, американцам не довелось использовать грозное оружие. И тут на сцену выходит Афганистан, где «Стингер» смог бы показать себя во всей красе. Американское военное командование использовало афганские просторы как огромный полигон для испытания новейших военных разработок в противостоянии с советскими системами вооружения.

По данным советской разведки, главный секрет «Стингера» — инфракрасная головка самонаведения, позволяющая ракете точно захватывать цель по тепловому излучению двигателей. При этом уйти от ракеты, летящей на скорости 1500 километров в час, не удастся, и никакие противоракетные ловушки не способны сбить ее с курса. Единственный способ избежать поражения — либо находиться вне зоны досягаемости, либо выбрасывать тепловые ловушки непрерывно, имя бесконечный их запас на борту.

Но что действительно впечатлило Богданова, когда он прочел отчет о характеристиках ПЗРК, — простота применения комплекса. Оружие работало по принципу «выстрелил и забыл». Стрелок берет пусковую установку на плечо, наводит на цель через обычный открытый прицел, затем система распознавания «свой-чужой» подает сигнал, после чего остается нажать на спусковой крючок и — гуляй, Вася! Стрелок может сразу же перезарядить комплекс, или укрыться, или вовсе покинуть позицию, чтобы не подвергать себя опасности.

Вернувшись в Газни, Богданов немедленно связался с Тарасовым и Ереминым по «Булаве». Добыты ценнейшие данные, которые необходимо как можно скорее донести до сведения командования. Еремин не на шутку встревожился, и это понятно. «Стингер» имеет эффективный потолок стрельбы свыше трех тысяч. Получается, спастись от него наши летчики смогут лишь на таких высотах, с которых невозможны обнаружение и ликвидация подавляющего числа целей. Полеты авиации перестанут приносить результаты. Ну, кого ты разбомбишь или поразишь ракетой, когда ползешь в небе в трех километрах над землей? С такой высоты только мазать можно.

Было видно, что 1986 год становится переломным в Афганской войне по целому ряду причин, и «Стингеры» — одна из них.

Самого же полковника, разгадавшего загадку «Шершней», теперь волновало другое — как идет расшифровка записной книжки, взятой у мертвого душмана в Регистане. Тарасов сообщил о настоящем открытии, сделанном людьми Еремина. Занятно, что для этого открытия не потребовалось знание пушту. В записнушке имелась строчка латиницей: «Basil, son of Alibaba (n. d.g.)». Английский язык, по мнению нашей разведки, свидетельствовал о том, что инструктором моджахедов является некий Бэзил, сын Алибабы. Это определенно араб. Вероятно, потомок египтян, выросший в Британии и получивший английское имя. Почему именно в Британии? Да потому, что старомодное имя Бэзил не пользуется популярностью в Штатах, зато на Туманном Альбионе пока еще встречается. Что означают звание, должность или статус, закодированные сокращением «n.d.g.», пока установить не удалось.

Но ГРУ заблуждалось. Правильный ответ родился у Богданова внезапно. Странно то, что полковник не ломал голову, не пытался разгадать очередную загадку. Он просто слушал Тарасова, не особо стараясь составить полную картинку того, о чем тот говорил. Ни к чему эти пустые старания, поскольку на руках слишком мало исходных данных.

Внезапно какая-то часть мозга сама собой, в обход сознания, пришла к выводу: речь не об англичанине. Английское имя Бэзил имеет то же греческое происхождение, что и русское Василий. Итак, получается Василий Алибабаевич. Как ни досадно признавать, в гарнизоне Гиришка орудует «крот», который предупредил боевиков о караване к белуджам, в том числе сообщил самое важное — сведения о проводнике.

О воре-душмане, похитившем документы из гарнизона, теперь и речи вести нечего. Если бы записи о караване попались на глаза афганскому лазутчику, тот бы ни за что не поставил помету «n.d.g.». Сокращение означало nom de guerre, то есть «вымышленное имя». Откуда пуштуну знать, что имя придумано? Он бы воспринял персонажа из советской комедии за реальное лицо и ни за что не сообразил, что Василий Алибабаевич — конспиративная кличка. Только русский в состоянии раскусить юмор «дончан», поэтому уверенно добавил от себя комментарий, что на самом деле проводника зовут как-то иначе.

Попался, клоп! Хотя незачем придумывать паразиту новую кличку, когда врач из Кандагара уже припечатал гаденыша точным прозвищем — барахольщик. Да, сливающий информацию «крот» — это Андрей Земляков.

Безразличный к врачебному долгу, Земляков использовал командировку в Афганистан для закупки импортного барахла. У медиков имеется в этом плане определенное преимущество перед военными в виде стартового капитала — запас лекарств, который при отсутствии совести превращается в первоклассную валюту. За одну упаковку каких-нибудь таблеток можно выторговать кучу недешевого барахла, потому что в условиях военных дефицитов лекарства повсеместно ценятся превыше любых шмоток. Недавний разговор с Шахбазом это подтвердил.

Безудержная страсть алчного фарцовщика к наживе заставила его мотаться по притонам и влезать в сомнительные сделки. В одном из таких подпольных заведений спекулянта заприметил Балох. Надо полагать, Земляков в своей коммерческой деятельности запутался, с головой угодил в сети, умело расставленные душманами, которые намеревались с помощью шантажа и угроз взять фельдшера под контроль. В итоге мелкий жулик опустился до государственной измены. Он принялся поставлять информацию врагу, в том числе данные о численности гарнизона, отбытии и прибытии военнослужащих. Моджахедам этого было мало, они требовали более ценных сведений. И тогда Земляков попытался проследить за встречами Богданова с Асадуллахи. Наверняка подходил к старому торговцу, желая разнюхать, что именно приобретает полковник КГБ.

Встречи чекиста со связным происходили в открытом месте, у всех на виду. Но пуштуны ничего не заподозрили в том, что русский берет у торговца импортные товары. Для них это выглядело безобидным и обыденным. Русские всегда готовы раскошелиться на что-то заграничное, моджахеды и прочие афганцы к такому поведению безразличны. Только другой русский мог увидеть странную закономерность в приобретениях чекиста: каждый раз тот брал одну-единственную бритву — это слишком мало, чтобы спекулировать, и слишком много для личного пользования. Земляков смекнул, что раскрыл контакт КГБ, и сообщил об этом душманам.

Вот гнида, отдал старичка душманским палачам на растерзание! «Кто же из нас двоих на самом деле шакал — чекист или барыга?» — мрачно размышлял Богданов. Но его сильнее беспокоил вопрос, как вывести фельдшера на чистую воду. В попытках угадать, какой след мог оставить Земляков, полковник пришел к выводу, что существуют три группы изобличающих предателя улик.

Начать следует с проверки хранящейся в лазарете ведомости прихода и расхода медикаментов. Фельдшер запутался и погряз в своих коммерческих «схемах» настолько, что никакими приписками и фальсификациями в документах не скроет факт недостачи большого количества препаратов.

Далее нужно снять показания с Балоха, если он выжил. Белудж подтвердит, что видел Землякова в игорном доме. Резонно прижать мерзавца на незаконном сбыте лекарств и тайных сделках, а потом можно попробовать раскрутить на признание в других преступлениях.

Последним и главнейшим источником улик становится журнал на КПП, куда обязаны записываться все, кто приходит и уходит, в том числе Богданов. Единственное исключение Вячеслав Антонович сделал вчера, воспользовавшись своим званием, когда бессовестно, в нарушение правил, пролез через дыру в заборе. Но и поступил так не из мальчишеского озорства или разгильдяйства, а потому, что захотел воспользоваться возможностью лишний раз не фиксировать в бумагах гарнизона свою встречу со связным.

Фельдшер позволить себе такой роскоши не может, он же не полковник КГБ. Да и работа в медсанчасти такова, что времени на прогулки остается немного, причем покинуть лазарет допускается строго в определенные часы, за редкими исключениями. Словом, Землякову всякий раз приходилось придумывать себе какое-то оправдание, и это должно запомниться охране на командно-пропускном пункте. Охрана подтвердит, что Земляков частенько отлучался в неурочные часы под разными предлогами.

Кроме того, журнал с КПП позволит сличить сроки перемещения Богданова и Землякова по Гиришку. Если фельдшер и впрямь следил за полковником, то временные рамки их отсутствия в лагере полностью совпадут в дни встреч Богданова со старым торговцем. И вот это будет самое весомое свидетельство против Землякова.

Дело в том, что большинство людей, когда приходится регулярно покидать охраняемый объект, делают это в одно и то же время, например в обеденный перерыв. То есть подстраивают личный график под правила объекта, на котором служат или работают. Специфика службы полковника КГБ в Афганистане была такова, что Богданову приходилось уходить в Гиришк без четкого расписания. Отчасти это делалось для того, чтобы затруднить работу сторонним наблюдателям, поэтому в некоторых случаях время походов в городок выбиралось беспорядочно, наобум. Порой же приходилось подстраиваться под Балоха, который не мог прибегать на тайные встречи по первому свистку. Информатор — не паровоз, приходит тогда, когда удобно и безопасно.

Следовательно, когда фельдшер принялся следить за Богдановым, график отлучек Землякова тоже сделался хаотичным.

Богданов подробно поделился с особистом подозрениями касательно Андрея Землякова и указал рекомендуемые направления проверки. Тарасов отнесся к словам полковника скептически.

— Почему же вы не засекли его, когда он шел за вами по пятам? — недоверчиво спросил особист. — С вашим-то опытом и «хвоста» не заметили? С трудом верится.

Ответ на каверзный вопрос у Богданова имелся. Само собой, хитрый Земляков не «шел по пятам», зная, что матерый чекист легко заметит «хвост». Поэтому фельдшер вел наблюдение осторожно, не уходя с центральных улиц, на которых посещал базарчики и лавочки. Невозможно заметить соглядатая, который не идет за тобой, а следит, затерявшись в толпе покупателей и не двигаясь с места.

Тарасов хмыкнул, но пообещал «заглянуть» в ведомость медсанчасти и журнал КПП.

— Сами в это дело не лезьте, — предостерег особист. — Даже если по документам что-то всплывет, твердо доказать удастся лишь хищение медикаментов. Остальное — домыслы. Причем, заметьте, ваши домыслы. На вас уже имеется жалоба. Получается, что вы из каких-то личных мотивов преследуете фельдшера, мешаете нормальной работе медсанчасти и рискуете здоровьем бойцов.

Вадим Тарасов, к сожалению, оказался прав. Расследование выявило недостачу препаратов из аптечки лазарета, кстати, в небольшом количестве. Таким образом, даже хищение не подтвердилось, пропажа лекарств случается время от времени во всех госпиталях, потому что в суете военной обстановки таблетки постоянно теряются. То есть максимум, что удастся вменить Землякову, — халатность. Небрежность фельдшера хорошо известна в гарнизоне, о ней же сообщал и сам Богданов. За такое всего-навсего выговор полагается, в суд никто не подаст. Ловкий делец сумел замести следы своих коммерческих махинаций.

Дальше — хуже. Журнал КПП показал, что отлучки Землякова в большинстве своем не совпадают с передвижениями полковника КГБ. Следовательно, фельдшер видел Богданова в городке от силы раз или два. И всегда совершенно случайно. Этим-то объясняется тот поразительный факт, что опытный чекист не почуял за собой «хвоста». Не было никакого «хвоста», никакой слежки.

Как же так? Ведь ясно же, что подлец сдал старого торговца, наверняка больше некому. А ларчик просто открывался. Вероятно, Земляков лишь единожды заметил, как Богданов берет бритву у Асадуллахи. Затем, когда моджахеды потребовали у фельдшера информацию, он, не представляя, о чем рассказывать, сообщил о встрече чекиста с торговцем. То есть с равным успехом Богданов мог брать дыню у абсолютно незнакомого мужика на базаре, а затем невезучего бахчевода по наводке Землякова почем зря выпотрошили бы «душки».

Самое скверное в том, что невозможно доказать факт осведомленности Землякова о составе каравана, направлявшегося в Регистан первого апреля. Нет подтверждений тому, что фельдшер заглядывал в список бойцов спецгруппы «Дон», куда был внесен их проводник Балох.

На допросе Земляков сыпал обвинениями в адрес Богданова и запросил перевод в другую медсанчасть. Насколько известно полковнику, запрос был удовлетворен, Землякова перебросили куда-то в Туркмению. Тарасов намекнул, что лично постарался убрать фельдшера из Афганистана. Особист так и не поверил в версию Богданова, но пожелал подстраховаться.

Зато Тарасов и Еремин порадовали новостями о фантастическом разведывательном беспилотнике. Хорошо, когда знаешь, что искать. Благодаря обильной информации, собранной группой «Дон», а также войсками ПВО в зоне «Юг», наша разведка в США направила поиски в нужное русло и быстро выяснила, что смелым проектом занимается компания «Пасифик аэросистемс». На базе управляемой воздушной мишени BQM–74C им удалось сконструировать турбореактивный БПЛА с невероятными параметрами.

Практический потолок устройства достигал девяти километров, то есть пределов земной тропосферы. Максимальная дальность полета составляла 830 км. Беспилотник оснастили телекамерой для передачи картинки в прямом эфире, как и предполагал Богданов. По результатам успешных испытаний Вооруженные Силы США заказали свыше сотни БПЛА нового типа, которые поступят на вооружение в начале 1987 года. Применят ли эти аппараты в Афганистане, пока выяснить не удалось.

О судьбе информатора-белуджа Богданов долго ничего не слышал. Полковник пытался получить весточку от Балоха через мальчишку — своего второго связного, но тщетно, в ответ ни личной встречи, ни записки. Вячеслав Антонович, винивший себя в гибели старого Асадуллахи, посчитал, что моджахеды сумели добраться и до белуджа, отчего успел пожелать самому себе много чего плохого. Зря, как обнаружилось.

По прошествии четырех дней пацанчик принес бумажку, в которой Балох заверял, что жив-здоров и признателен за отрез ткани для его любезной темнокожей Садаф и, разумеется, за благополучное возвращение домой оболтуса Сирдара. Клан рахшани, как объяснялось в бумажке, перекочевывает на новое место, поэтому сейчас поддерживать связь с КГБ у информатора нет возможности. Записка заканчивалась словами: «Ты настоящий белудж, брат». К ней прилагался скромный, но очень трогательный подарок — колокольчик из тех, которыми в племени наруи украшают верблюдов во время кочевий, чтобы животные выглядели «богато» в представлении этого народа.

Все эти дни, миновавшие после операции в Сулейманах, спецгруппа «Дон» занималась сбором и анализом информации, попутно укрепляя контакты с племенем буздар, находила цели для ГРУ и армии. Благодаря слаженной совместной работе все три горных маршрута удалось надежно и, главное, надолго заблокировать. Теперь, скорее всего, враг примется искать новые пути, которых, к сожалению, на афгано-пакистанской границе немало.

Как бы то ни было, «Стингеры» против советской авиации пока не применялись, хотя никто не сомневался, что за первой партией последуют и другие поставки этого опасного оружия. Пройдут несколько месяцев, и афганское небо бесповоротно изменится.

И не только небо. Менялся весь мир, Богданов это чувствовал. Восьмого апреля, когда спецгруппа «Дон» готовилась покинуть Афганистан, Вячеслав Антонович узнал из газет о начале в СССР перестройки. Так глава государства назвал новый курс в политике и экономике, выступая на мероприятии в одном из волжских городов, кажется, в Тольятти.

Слухи о новом курсе ходили в спецслужбах и ранее, теперь вот красивое, многообещающее слово открыто прозвучало на весь СССР. Что сулят перемены стране и народу? Полковник помнил предыдущую перестройку, как называл свою программу Никита Хрущев. Помнил Богданов и колоссальные бедствия, которые она принесла. Видел, что ее пагубные последствия не преодолены до сих пор, несмотря на косыгинскую реформу.

В середине пятидесятых Богданов начинал службу в спецназе госбезопасности, тогда еще толком неоперившийся, равнявшийся на легендарного майора Павла Семенова. Во время вылазок за рубеж ужасался ситуации в мире. С неменьшей настороженностью наблюдал негативные изменения у нас, словно в стране шла реставрация капитализма.

Массово закрывались предприятия, одних кирпичных заводов было уничтожено восемь тысяч из двенадцати. Разорены почти все артели промысловой кооперации, причем их работники не получили никакой компенсации от государства за потерянное имущество. Похоронена программа степного лесоразведения, что превратило освоение целины в громкую политическую фикцию. А сколько намеченных к строительству портов, каналов и других важных транспортных узлов так и не появились на карте СССР! И это — капля в море, только то, что касается народного хозяйства. Если же брать общественную и культурную жизнь, то последствия произвола Никиты пером не описать.

Уж не повторится ли в 1980-х хрущевский эксперимент? Думать о плохом не хотелось. Команда Богданова надеялась, что перестройка «запустит чистую воду новых ручьев в реку советской жизни», как витиевато, в подражание газетному стилю выразился исполненный оптимизма Александр Дубко.

В таком приподнятом настроении спецгруппа уезжала из Афганистана. На сей раз отдельного рейса команде не выделили, поэтому добираться до границы приходилось, что называется, на попутках. Сначала из Кандагара в Герат на самолете, оттуда до Кушки на новеньком, но уже покрытом пыльным «пустынным загаром» грузовике «Урал».

Даже близ Кушки Афганистан не отпускал полковника. Пока остальная группа думала о доме, Богданова не оставляли мысли о стране, остающейся позади. Машину потряхивало на неровной дороге. Ребята негромко пели. На каждой кочке они легонько болтались из стороны в сторону, причем синхронно, словно не дорожная тряска их мотала, а они сами ритмично раскачивались и в такт песне:

— Учкудук, три колодца…

Голоса вырывались наружу и терялись в свисте ветра, носившемся по равнине до самого горизонта, за которым скрывались островершинные заснеженные горы с их маленькими убогими кишлаками и большими благородными людьми. Кем запомнят эти люди нашего шурави — вероломным врагом, оккупантом или надежным боевым товарищем? В Афганистане говорят: хорошие дела и вода не унесет. Хотелось думать, что в глазах повстанцев русские на долгие годы вперед будут «настоящими белуджами».

Командир не подпевал. Он вспоминал историю Тарасова о листовках, найденных его дедом в Венгрии на исходе войны. В голове Богданова всплывали один за другим непростые вопросы: «Кем запомнят лично меня? Какой след оставляю я на земле? Русский ли я человек — в самом лучшем, нравственном смысле этого высокого и чистого слова?»

Замкомандира тоже почему-то молчал, но лицо его было светлым, безмятежным. Верно, думал о чем-то приятном.

— Поделись, о чем мечтаешь? — шепотом, стараясь не мешать пению друзей, спросил Богданов.

— Родные меня в санаторий тянут. Еще до того как я в Афганию отправился, место подыскали. Вроде красивое, уж так его живописали, что впору сегодня садись в поезд и поезжай. Вот я и думаю, надо отдохнуть, как домой вернусь.

Правильные у человека мысли. Об отдыхе думает, о здоровье. Командир искренне порадовался за Дубко.

— Без меня не смей! — шутливо пригрозил полковник и следом предложил: — А если серьезно, то действительно, поехали семьями? Где он находится, твой санаторий?

— Под Мозырем, в Белоруссии. Говорят, вокруг сосновый бор, берега Припяти…

Звучит заманчиво. Что же, если всемирная история не изменит этой весной направление, то недурно было бы туда съездить. Богданов восхищенно крякнул и сказал:

— Добро! Но в апреле как-то рановато, давай-ка лучше в мае махнем!

Другие книги доступны в библиотеке moreknig.org.