Рита

Человеку свободному, не испытавшему на себе тюремный ад, можно только представлять себе, что испытывает узник, которого неожиданно выпустили за ворота тюрьмы. Но и это представление будет далеко от истины. Да и как можно примерить чужие чувства на себя? Понятное дело, что освобожденный будет испытывать чувство облегчения и радости. Ведь теперь его, как засидевшегося в клетке зверя, отпустили наконец-то на свободу. И он может рвануть, куда захочется, в лес ли, в степь… И он будет бежать долго, наслаждаясь свежим воздухом и пьянея от него, до тех пор, пока его мышцы не сдадутся и он не рухнет вконец обессилевший. Но все равно он будет по-своему, по-звериному счастлив. Но если это на самом деле зверь, то его свобода станет для него абсолютной. Ты просто зверюга, свободен, и никаких тебе тяжких условий в благодарность за свободу. С людьми же все бывает иначе. Вот как со мной.

Меня зовут Рита Борисова. Меня осудили за убийство моей сестры, и я должна была провести за решеткой восемь лет. И это притом что никакого убийства я не совершала. Однако все указывало на меня.

Но сейчас не об этом. Прошло всего лишь полгода, и вот я стою за воротами колонии, я свободна, но еще не в силах осознать это грандиозное событие. Я вдыхаю сладкий морозный воздух, жмурюсь от белейшего и чистейшего снега, который покрывает все вокруг, и знаю, что это мое сладкое уединение продлится совсем недолго, даже минуты не пройдет, как я буду уже не одна.

Сейчас вон из того шикарного черного автомобиля, только что подъехавшего к воротам, наверняка выйдет он, господин адвокат, да, именно господин, потому что иначе его и не назовешь, да, это точно он, это высокий, представительного типа красивый мужчина в дорогом пальто с меховым воротником. Он будет румян и свеж, а еще весел, радостен, как-никак это его заслуга, что меня отпустили.

Его зовут Борис Михайлович Бронников. Знаю, что это один из самых толковых московских адвокатов и очень дорогой. Да вот только не знаю, кто оплатил его услуги, кому я обязана своим освобождением. Другими словами, кто потратился на то, чтобы меня освободить.

Насколько мне известно, у меня в жизни был всего лишь один близкий и родной мне человек, и это моя сестра Вера, но по всем документам не так давно именно я числилась ее убийцей. Так кому же понадобилось настоять на том, чтобы доказать мою невиновность?

Борис Михайлович всегда при наших встречах вызывал у меня смутное чувство надежды. Я еще не понимала тогда всю глубину своих чувств, никак не могла понять, почему, когда меня приводили в помещение, где мы могли спокойно с ним поговорить, у меня перехватывало в горле и мне хотелось плакать. Да, я осознавала, что он чисто по-человечески сочувствует мне, что он-то как раз и верит в мою невиновность, но не понимала, как можно, получив ответы на свои простые, казалось бы, вопросы, доказать то, что убийца — не я.

А еще он находил такие слова, так умел подбодрить меня, что после этих встреч у меня сердце билось сильнее в каком-то радостном исступлении. Словно я только что поговорила с волшебником. Ну не было ничего такого в моем прошлом, касающемся смерти моей сестры, чтобы доказать мою невиновность.

Мою сестру убили на пикнике. Нас на берегу озера было трое: я, Верочка и ее муж Борис (да, и такое случается, моего зятя тоже зовут Борис, как и моего спасителя). Мы варили в котелке над костром «уху из петуха», привезли с собой курицу, поскольку знали, что никакой рыбы Борис не наловит. Что стоять по колено в воде с удочкой — это просто развлечение такое и что рыбой там точно не пахнет.

Был теплый солнечный летний день, даже жаркий. Мы с Верочкой были в купальниках, и нам постоянно хотелось пить. В багажнике в двух сумках-холодильниках был большой запас минеральной воды и пива. Иногда, чтобы остыть и не так налегать на воду, мы купались в озере. Борис не купался. Он спокойно пил пиво, поскольку мы собирались заночевать и даже достали уже палатку, вот только так и не успели ее поставить. Если бы мы намеревались вернуться домой этим же днем, он, понятное дело, уже не пил бы — все-таки за рулем. Быть может, тогда и Верочка была бы жива.

Повторяю, было очень жарко. Мы с Верочкой постоянно купались, следили за костром и помешивали куриный суп в котелке. Солнце слепило. В какой-то момент Борис, проверив запасы пива и обнаружив, что осталась всего лишь одна банка, сказал, что поедет в деревню, в магазин.

Как же вовремя он уехал! Да, он был не совсем трезв, но уж до деревни, которая была совсем рядом, он точно смог бы добраться без проблем. Мы с Верой восприняли это совершенно спокойно. Больше того, мы были бы даже рады не видеть его какое-то время.

Моя сестра была несчастлива с мужем, и об этом знали все, кто был с нами знаком. Сколько она вытерпела от него, видели, пожалуй, все в нашем подъезде. А то и в доме.

Дело в том, что мы с ней жили на одном этаже, в соседних квартирах. В свое время там проживали наши мама и бабушка, но после того, как их не стало, хозяевами стали мы с сестрой: я осталась в квартире мамы, Вера перешла в бабушкину. И это было очень удобно. Вроде вместе, но в то же время и раздельно. И мы были счастливы долгое время. Так длилось до тех пор, пока в жизни Верочки не появился Борис.

Моя сестра была слабым человеком и очень неуверенным себе. Худенькая, хрупкая, она считала, что не нравится парням, что у нее маленькая грудь и слишком худые ноги. Она даже есть старалась много, чтобы поправиться.

Я внешне очень похожа на нее, вернее, она на меня, я же старше на два года, то есть и у меня тоже маленькая грудь и все такое, но я чувствовала себя в своем теле вполне комфортно и знала, что нравлюсь мужчинам. Словом, в этом плане у меня никогда не было проблем. Да и замуж я не хотела, считала, что в мои двадцать два мне еще рановато. Что я еще и жизни-то не знаю, а потому могу ошибиться в выборе пары. А вот Верочка очень хотела замуж, говорила, что ей нужен статус замужней женщины. Что когда девушка не замужем, то она вроде как никому и не нужна. Какое крепкое и стойкое (если не застойное) заблуждение!

И вот она нашла свою пару. Борю. Невысокого щуплого парня с плохими зубами и бегающими глазками. Познакомились они в поликлинике, где моя сестра работала хирургической медсестрой. Борис пришел на прием с разбитым лицом, Вера помогала врачу зашивать ему бровь, а потом он приходил к ней на перевязки. Вот так и сблизились. В одну из таких встреч он пригласил ее в кино, так все и закрутилось. Моя сестра была счастлива — на нее обратили внимание, к ней приходил мужчина, который был старше ее на целых десять лет!

Я-то видела, что ему просто негде жить, что бывшая жена прогнала его из своей квартиры, что он не платил алиментов единственному сынишке, что нигде не работал, а нам говорил, что находится в поиске. Схема поведения для меня ясная до боли! Но моя сестра этого не замечала. Она была счастлива, что он переехал к ней, что ей было теперь для кого готовить суп и жарить котлеты. Она мчалась из поликлиники домой на крыльях!

Ох, бедная моя Верочка!

…Борис Михайлович подошел ко мне, обнял, как если бы я была его настрадавшейся дочерью, с которой он долгое время не виделся, и я разревелась. Я еще не осознала, что произошло, как это вообще случилось, что меня выпустили на свободу, что обвинение сняли.

Я не знала, что мне теперь делать, как жить, да и вообще куда двигаться дальше. Где жить? Конечно, у меня была моя квартира, по соседству с квартирой сестры, но Бронников сказал, что мой зять сдает ее, и чтобы ее освободить, потребуется время, да и силы.

— Да? — Я только захлопала ресницами. Я ничего тогда не соображала.

Спрашивать его, адвоката, куда мне ехать и что делать, я не имела права. Он и без того сделал невозможное — вытащил меня из тюрьмы. Но все равно спросила:

— Но что же делать?

Я не заметила, как за его спиной появилась женщина. Молодая блондинка, невысокая, в шубке и голубом берете. Вся такая чистенькая, ухоженная. Четкие аккуратные стрелки на веках, карие глаза, розовая блестящая помада на губах, щеки румяные. Ей на вид было примерно столько же лет, сколько и мне.

Бронников, почувствовав близкое ее присутствие, резко обернулся и приветливо улыбнулся.

— Спасибо вам, Борис Михайлович, теперь моя очередь позаботиться о Маргарите, — сказала она, и ее низковатый, немного сиплый перламутровый голос поразил меня. Ее внешности больше подошел бы кукольный высокий голосок.

— Рита, передаю вас Любе. Она сама все вам расскажет. Берегите себя!

Он еще раз обнял меня, и я, как ребенок, которого бросают родители, вцепилась в рукав своего спасителя, да схватила так сильно, что сама испугалась. Я не хотела, чтобы он уходил, я боялась этой молодой женщины. Я видела ее в первый раз. Кто она такая? Кто? И почему Бронников не отвез меня куда-нибудь подальше от тюремных ворот? Он мог бы одолжить мне немного денег на самую дешевую гостиницу, ну должна же я была после камеры помыться как следует, привести свое тело и мысли, не говоря уже о чувствах, в порядок!

— Борис Михайлович!

— Теперь все будет хорошо, — сказал он, мягко высвободился из моих рук и быстрым шагом направился к своей машине.

Борис

Дом братьев Бронниковых, расположенный неподалеку от Подольска, рядом с лесом и тщательно охраняемый, в эту зиму представлялся Жене настоящей крепостью. В эти рождественские дни он оказался засыпанным снегом, что добавляло ему особое очарование. Конечно, дорогу, что вела от шоссе к воротам дома, постоянно расчищали маленьким трактором, и работал на нем муж домработницы, Галины Петровны, Юрий, остальные же дорожки и подъезд к гаражу и навесу чистил пока вручную широкой лопатой садовник Сергей — на днях должны были привезти спасительный мини-погрузчик «Bobcat» для чистки территории.

Борису Бронникову, адвокату, в этом году исполнялось пятьдесят, его жене Жене было двадцать девять, брату Бориса Петру, фрилансеру (хотя точнее было бы его назвать писателем и меценатом), — сорок восемь, а его крохотной дочке, которую он воспитывал сам, поскольку его легкомысленная жена Наташа сбежала, всего два годика. Сыну Жени и Бориса Мише в декабре исполнилось три годика. В доме проживали две няни: Соня занималась Мишей, Маша — Милой.

Отпраздновав Новый год дома в теплой компании всех домашних и приглашенных друзей Бориса, следователей Валерия Реброва и Павла Журавлева, дом, казалось, впал в ленивое оцепенение. Все домашние (кроме никогда не покидающей своего поста заботливой Галины Петровны, постоянно накрывающей стол в гостиной и следящей за тем, чтобы еды было вдоволь) ходили сонные, и всем почему-то постоянно хотелось есть. Лень, как зараза, коснулась всех — даже дети в эти январские дни ели и спали больше обычного.

Однако пятого января первым стряхнул с себя это новогоднее оцепенение Борис Михайлович Бронников. Он проснулся, сделал несколько упражнений, принял душ, оделся, позвонил Юрию, чтобы спросить, расчищена ли дорога, и, убедившись, что все в порядке, что Сергей с самого утра расчистил двор и дорожки, поцеловал спящую жену и вышел из спальни. На кухне Галина Петровна, пожелав ему доброго утра, поставила перед ним чашку с горячим кофе. Он с вечера предупредил ее, что завтракать не будет.

Борис обулся, надел длинное пальто с меховым воротником, взял портфель с документами и вышел из дома.

Ступеньки террасы были вычищены от снега. Снег… Он все еще кружился и мягко падал на землю, окутывая и без того побелевший сад тонким кружевом.

Борис и сам был не прочь провести очередной новогодний день дома, выспаться, наиграться с сынишкой, просто посмотреть телевизор, а то и перекинуться в карты с домашними, но сегодня он должен был встретить Риту Борисову. Ее наконец-то выпускают. Когда он брался за это дело, не был до конца уверен, что у него получится доказать ее невиновность. Уж слишком все странно было в этом деле. Все, ну просто все указывало на нее. Пришлось поработать как следует. И только Борис знает, чего ему это стоило. И дело было даже не в деньгах, которые ему пообещали заплатить в случае, если они выиграют суд, и которые надо было отработать, нет. Его разбирало любопытство, он не понимал, зачем молодой женщине, которая не была даже знакома с Маргаритой, было нанимать его и платить ему такие огромные деньжищи, чтобы освободить простую библиотекаршу. Там было все непросто, тайна на тайне. И сама заказчица, Любовь Сквозникова, совсем молодая женщина, не могла помочь ему, не знала ни одного ответа на вопросы, связанные с этим делом, с убийством. Как если бы она была совершенно посторонним человеком, хотя на самом деле… Что же касается его работы непосредственно с Ритой, то она всегда отвечала четко, во всех подробностях, не сбиваясь, описывала все события того дня. На все его вопросы отвечала не раздумывая, у нее на все имелся ответ.

Борис и сам не понимал, как это у него получилось добиться оправдательного приговора. Ведь сестра Риты была на самом деле убита. И это не был никакой несчастный случай. На том пикнике в тот день их было всего трое — сама Рита, ее сестра Вера (жертва) и муж Веры Борис. Но у Бориса — стопроцентное алиби, на момент убийства он находился в деревне, и свидетелей тому много! Но зачем было Рите убивать сестру, да еще и прямо там, на пикнике? Рита любила сестру, и мотива у нее не было…

Борис выехал за ворота, которые за ним тотчас закрылись. Уже пару лет как они с Петром приняли решение поставить охрану. Так спокойнее. В какие только истории не попадала его жена Женя. Вечно ввяжется в расследования Реброва! Нет, все понятно, она хочет как-то проявить себя, доказать прежде всего самой себе, что у нее талант разбираться в людях и что она реально может добыть полезную для следствия информацию. Знакомится с кем попало, заводит разговоры со свидетелями, ездит на место преступления, изображая иногда помощника следователя, и как же часто рискует собой, разбалтывая важную информацию! Инстинкт самосохранения у нее на нуле, это Борис уже давно понял. И самое обидное, что все его усилия как-то объяснить ей степень риска она воспринимает неправильно, думая, что он не доверяет ей, считает глупой, что недооценивает ее способности и, что самое обидное, ограничивает ее свободу. Она не понимает, что он просто заботится о ней. Он не раз срывался и грубил ей, говорил обидные для нее слова, мол, ну, конечно, без тебя убийцу бы не нашли, ты же у нас будешь покруче следователя…

Но после таких вот тяжелых разговоров, пахнущих настоящим скандалом, она тотчас начинает подумывать о разводе. Она такая, как вобьет себе в голову такое, замыслит забрать Мишу и поселиться отдельно… От одной этой мысли Борису становилось плохо.

Риту должны были привезти в Одинцово и выпустить примерно в восемь утра. Борис выехал пораньше, чтобы не опоздать. И успел, к счастью, вовремя. Он подъехал, когда Рита как раз выходила за ворота. Она была одна. Кроме нее, никто больше не вышел. Как не было и встречающих, кроме него.

Выглядела Рита неважно. В куртке, которую он сам передал ей незадолго до освобождения и которую ему привезла его клиентка, она выглядела жалко.

Худенькая, бледная, с затравленным взглядом, испуганная. У Бориса промелькнула мысль: что, если предложить ей сесть в его машину и увезти ее с собой домой? Он не сомневался — она с радостью бы согласилась. Возможно, он в ее жизни был единственным человеком, которому она доверяла бесконечно. Но он не имел права. Он знал, что за Ритой должна приехать Люба, его клиентка. И это она увезет Риту. Но вот куда и зачем, он понятия не имел.

Понятное дело, что ему пришлось рассказать Рите о том, что его наняла некая Любовь Сквозникова. Рита не знала, кто это такая. Была удивлена с самого начала. И тревожилась, не могла понять, кто о ней так печется, заботится и хочет выпустить на свободу. Но Борис и сам не знал. Однако для чистоты дела он украдкой сфотографировал Сквозникову, чтобы потом показать это фото Рите. Но нет, она никогда прежде не видела эту женщину.

Борис обнял Риту. Поздравил с освобождением.

— Спасибо вам, Борис Михайлович! Если бы не вы…

— Ну-ну… — Он едва сдержался, чтобы не поцеловать ее по-отечески в макушку. Но на ней была шапчонка, да такая странная, крупной вязки, наверняка колючая, и он не решился.

— И куда я теперь? Что мне делать?

— Мы с тобой говорили… — Он чувствовал себя неуверенно, ему было жаль ее. Прошло уже несколько минут, Люба не появлялась. Если она не приедет, он точно заберет Риту к себе. — Твой зять Борис сдал твою квартиру, и, чтобы ее освободить, понадобится время, да и деньги жильцам придется вернуть. Не думаю, что тебе сейчас все это под силу.

— Но что же делать? — Глаза ее наполнились слезами.

И тотчас Борис почувствовал, как его окутало облако сладких духов. Он узнал их, такими же душилась его клиентка. Он повернулся и увидел ее. Красивая молодая блондинка в дорогой шубке и голубом берете. Глаза ее блестели. Он вдруг понял, что и она тоже нервничает. Что сейчас будет?

— Спасибо вам, Борис Михайлович, теперь моя очередь позаботиться о Маргарите, — сказала она своим низким голосом.

Рита смотрела на него, как на предателя.

— Рита, передаю вас Любе. Она сама все вам расскажет. Берегите себя!

Это было мучительно! Вот так, ничего не объясняя, отдать ее в руки незнакомой ей женщины.

Когда-нибудь он извинится перед ней. Но это случится не раньше, чем когда они встретятся в следующий раз. Визитка его у Риты есть. Если ей понадобится его помощь, она ему позвонит. У них был уговор.

Он еще раз обнял ее и почувствовал, как она схватила его за рукав.

— Борис Михайлович!

Он похлопал ее по плечу:

— Теперь все будет хорошо. — Он постарался вложить в эту прощальную фразу всю свою уверенность.

Развернулся и быстро пошел к машине.

Что за чертовщина? Кто она такая? Что ей нужно от Риты? А что, если, высвободившись из одного плена, вернее заточения, тюрьмы, она попадет в другую? Почему он так смалодушничал и, получив гонорар, умыл руки? Бросил ее? Конечно, он знал адрес Любы, знал все ее контакты, и это значит, что он всегда при желании сможет связаться с ней и расспросить ее о Рите. И даже попросить о встрече с ней. Но что ждет Риту сейчас?

Борис гнал в Подольск, нервничал и злился на себя за то, что не догадался купить Рите телефон, чтобы они могли созваниваться.

И чем ближе он подъезжал к дому, тем усиливалось его дурное настроение. Он-то сейчас будет дома, среди своих родных и близких людей, а куда эта таинственная Люба повезла Риту?

Он все-таки не выдержал и позвонил Любе.

— Вы извините, конечно, меня, я понимаю, что она рядом и что вам не очень-то удобно сейчас об этом говорить, и все же я спрошу: куда вы ее везете? Что с ней будет? Вы же понимаете, что пока что она не сможет вернуться к себе домой. Я вам рассказывал про зятя…

— Вы не переживайте, все будет хорошо. Я сняла для Маргариты квартиру на год. Она не должна возвращаться туда, где ей было так больно, где все будет напоминать о сестре…

Он вдруг понял, что она говорит это в присутствии самой Риты, которая сидит рядом, в машине. Что ж, пусть. Может, это и к лучшему, и Рита сама хоть немного успокоится. Было бы куда хуже, если бы Люба поселила ее где-то у себя, вот это было бы подозрительно, а Рите неудобно. Ей, безусловно, захочется побыть одной.

— Да, я понял, хорошо. Люба, у меня к вам просьба. Вам это не будет ничего стоить… Но чисто по-человечески… Я переживаю за Риту, и мне хотелось бы знать, что с ней все хорошо. Пожалуйста, дайте ей телефон, и пусть она свяжется со мной. Надеюсь, это не противоречит вашим планам?

— Да я и сама это запланировала. Конечно, у нее будет телефон. Больше того, вы сможете встречаться с ней, когда только захотите.

— Но какая ваша цель? — вскипел он. Раньше, раньше ему надо было задать этот вопрос! Хотя он же задавал его, но не очень-то настойчиво. И что она ответила? Размытый ответ на четкий вопрос:

— Я просто хочу добиться справедливости.

Да, ведь именно так она тогда, как и сейчас, ответила. О какой справедливости идет речь? Понятное дело, она имела в виду Риту, которую посадили ошибочно. Разве что сама Люба знает имя убийцы.

Борис пытался и об этом с ней поговорить, но наткнулся на глухую стену — Люба молчала как рыба. Мол, догадайся сам, или же все дело куда более сложное, чем может показаться.

Но самое загадочное заключалось в том, что он так и не понял, что связывает Любу с Ритой. Что Любе от нее нужно. Что такого важного, к примеру, Рита может знать, чтобы это знание стоило таких денег и хлопот? Люба и семья Риты — Борис искал что-то общее и не нашел. Люба и убитая Вера — тоже ничего общего. Вернее, он просто этого не знал, не нашел. Люба и разгильдяй Борис, вдовец и бывший зять Риты, — он и вовсе нигде не мог пересечься с рафинированной и богатой красавицей Любой. Хотя все это тоже лишь предположения. Мало ли общего может быть между такими разными людьми.

Но как бы то ни было, сейчас Люба везла Риту в квартиру, которую она сняла на целый год. Это ли не подарок? А скоро даст ей телефон, и вот тогда Борис непременно встретится с Ритой и попытается узнать всю правду. Кто знает, может, они обе от него что-то скрывают? И Люба, и Рита.

Борис вернулся к обеду. Вошел, и в нос ему ударили запах горячей еды и аромат елки. Да, в конце декабря, буквально за пару дней до Нового года, они с Сергеем привезли красавицу-ель, да такую пушистую, пахучую! Миша разглядывал ее как завороженный, смотрел, как взрослые наряжают ее, пытался тоже помочь, развешивал на нижних ветках блестящие разноцветные шары, игрушки… На большом экране показывали балет Чайковского «Щелкунчик», звучала прекрасная музыка, все собрались в большой гостиной, и в доме сразу стало празднично, тепло, хорошо. Галина Петровна испекла пирожки с яблоками и корицей, все сели за стол, дети смеялись, Женя казалась такой счастливой! Потом Галина Петровна собрала корзинку с теплой едой и отнесла охранникам — пусть и они порадуются.

Вот и сейчас в доме пахло свежей выпечкой, и снова все собрались в гостиной. На ковре, теплом от подогретого пола, расположились няни с детьми, Петр с Женей играли в подкидного дурака, и, судя по записям в блокноте, Петр выигрывал… Галина Петровна носилась с подносом между кухней и гостиной. Борис подумал, что надо бы ей выплатить премию, а еще лучше — сделать им с Юрием подарок, купить, к примеру, тоже какой-нибудь снегоуборщик. Когда еще наступит весна!..

После обеда все разошлись по своим комнатам — отдыхать.

Женя сразу обратила внимание на озабоченный вид мужа.

— У тебя неприятности? — спросила она, едва они остались в комнате одни.

— Да нет, наоборот, ездил в Одинцово встречать Риту Борисову, помнишь, я тебе рассказывал?

— Это ту, которую посадили за убийство сестры? — вспомнила Женя.

— Да.

— Как здорово, что ты ей помог! Ты молодец! — И Женя поцеловала мужа. — А я даже не проводила тебя, спала как сурок.

— Ты так хорошо спала… Послушай, Женя, не могу молчать… У меня совесть не спокойна. Весь уже извелся… Представляешь…

— Я не понимаю, что тебя так взволновало? Ты же сделал все, что от тебя зависело. Выиграл суд, встретил ее у ворот тюрьмы. Гонорар отработал. Что не так? Или я что-то не знаю?

— Ты ничего не знаешь. Я тебе ничего и не рассказывал, кроме того, что женщину посадили за преступление, которое она не совершала. А история там интересная. Ты любишь такие.

— Это точно. Вот только это адвокатское дело, а не «ребровское». Я имею в виду…

— Да я все понял. Ты права, я не собираюсь искать настоящего убийцу, да и не уверен, что его найдут, но меня беспокоит судьба этой Борисовой. Ты не поверишь, но твой муж, которого многие считают сухарем или человеком, по меньшей мере лишенным эмпатии, когда дело касается его профессии, думает, что совершил предательство чистой воды!

— Так ты расскажи, в чем там дело!

— Рассказываю. Две сестры Борисовы — Маргарита и Вера. Маргарита — библиотекарь, ей сейчас двадцать четыре, она старше Веры, которая работала хирургической сестрой в поликлинике, на два года. Им в какой-то мере повезло, после смерти матери и бабушки сестрам достались две двухкомнатные квартиры на одном этаже. Отношения у них были отличные, сестры во всем поддерживали друг друга. Вера, когда ей исполнилось двадцать, вышла замуж за моего тезку, Бориса. Мужичок, прямо скажем, никакой. Прилипала, бездельник, по сути. К тому же старше Веры на десять лет. Единственное, что он умел делать в этой жизни, — это крутить баранку и пить. Но Вера в нем души не чаяла. Он ее и поколачивал, и унижал, но она терпела и лишь время от времени жаловалась сестре. Понятное дело, что Рита была возмущена, постоянно твердила сестре, чтобы она разводилась, что этот Борис — самая настоящая пиявка, что он стопроцентный бездельник, абьюзер и пьяница. Что рядом с ним вообще опасно находиться, в приступе гнева он может и прибить! Но Вера, девушка слабая, неуверенная в себе, была счастлива, что на нее вообще кто-то обратил внимание. На этой почве сестры, конечно, ссорились. Рита жалела ее, зачастую Вера ночевала у сестры, та замазывала ее раны йодом, делала перевязки… Я все это рассказываю к тому, чтобы ты поняла — сестры любили друг друга. Однажды Рита пришла к Рыбкиным в гости (Рыбкин — это фамилия Бориса) и, смущаясь, рассказала, что стала обладательницей машины, пусть и подержанной, но шикарной — «Мерседеса». И даже показала документы — точно, машина принадлежала ей! Спрашивается, откуда у библиотекарши такая машина? Откуда деньги? Оказывается, это подарок одной женщины, которую Рита спасла от смерти, а попросту говоря, увидев ее лежащей на улице, вовремя вызвала скорую. Женщину звали Ольга Викторовна Воскресенская. Это как раз тот случай, когда человек оказался в нужное время рядом с умирающим человеком и реально спас ему жизнь.

— Ты серьезно? И за это Воскресенская подарила Рите «Мерседес»?

— Больше того, я тебе скажу, машина практически новая, шикарная! Я видел ее!

— И что же было дальше?

— Борис, узнав о машине, был ошарашен, он так злился на свояченицу, которой, можно сказать, на голову упал такой дорогущий подарок, что с трудом скрывал это. Он завидовал ей смертельно! Неудачник, безработный, зависящий от скромной зарплаты своей жены, он вдруг представил себя за рулем такой шикарной машины. И захотел таксовать! Но как это сделать? Он начал уговаривать Риту, которая и водить-то не умела, чтобы она сдала ему машину в аренду. Понятное дело, за небольшие деньги, за пару тысяч в день. Он убеждал ее, что тогда и жизнь ее сестры изменится, ведь он начнет зарабатывать. А на такой машине работать куда более выгоднее, ведь это же премиум-класс! И когда Рита пыталась рассказать ему о своих планах, что она хочет получить водительские права и сама водить машину, этот Борис начал говорить о том, чем может закончиться для нее ее «авантюра», мол, ты врежешься в первый же столб, ну и все такое. Короче, запугал ее, и она согласилась, позволила ему таксовать на «Мерседесе». Она предполагала, что никаких денег, даже несчастной тысячи, она от него не увидит. Ей было важно, чтобы Борис начал зарабатывать деньги хотя бы для себя, для своей семьи, для Веры. И первое время так и было. Борис, счастливый, возвращался домой с тяжелыми пакетами с продуктами. Потом приоделся сам, купил даже кое-что из одежды для своей жены. Бросил пить! Вера была просто счастлива. Когда он задолжал Рите за две недели аренды, боясь, что она отнимет машину, решил выполнить просьбу своей жены и свозить «своих девчонок» на озеро, на пикник. Но главной его целью было, конечно, задобрить Риту, чтобы она простила ему долг. Сам лично купил курицу для супа, замариновал мясо для шашлыка, все приготовил, и они втроем отправились на озеро. Решено было поехать с ночевкой, чтобы Борис мог выпить. Взяли с собой палатку, купленную специально для этого пикника. Погода была прекрасная, солнце, жара… Сестры варили суп на костре, Борис пытался поймать рыбу, но он и рыбак был никакой. В какой-то момент Вера, открыв багажник, вдруг обнаружила, что нет хлеба и майонеза для салата. Ну забыл человек, с кем не бывает? И отправила мужа в деревню, в магазин. Борис, хоть и выпил уже, сел в машину и укатил в деревню.

— Я поняла, это и будет его алиби… — покачала головой Женя. — Ясно. Что дальше?

— Да, алиби у него железное. Дело в том, что там, в деревне, в магазине, купив хлеба и майонеза, он поддался на уговоры продавщицы Екатерины Петровской купить у нее деревенского молока. Приближался перерыв, и эта Екатерина имела право запереть магазин. Села в машину к Борису, и они доехали до ее дома, где она достала из холодильника трехлитровую банку молока, а потом пригласила его в свою спальню… Соседка Петровской, Алла Волкова, видела, как они приехали, не могла не заметить у ворот «Мерседес», знала, что таких знакомых, вернее, на такой «тачке», к Катьке еще никто не приезжал. Эта Волкова не выдержала и даже заглянула в окна соседки. В спальне-то окно было занавешено, но примерно через час она увидела парочку на кухне, Борис был в трусах, женщина в халате, они пили молоко…

— Она что, целый час стояла под окнами?

— Я сам лично с ней разговаривал, она следила за домом из своего окна, пила кофе и курила, больно уж ей хотелось узнать, что делает в доме мужчина. Время от времени выходила, пробиралась через калитку, соединяющую ее сад с соседским, и заглядывала в окна. Петровская и Волкова были как подругами, так и соперницами. Обе разведенки, и обеим немного за тридцать. Понятное дело, что она все поняла. Даже успела расстроиться. Правда, когда увидела Бориса, уже вечером выходящего из дома, то зависть ее улетучилась. Он не понравился ей, она так потом и сказала Петровской, что не мужик, а дрыщ!

— А это как?

— Не атлет, значит.

— Так, понятно… Когда была убита Вера? И как?

— Рассказываю. Как только Борис уехал в деревню, примерно минут через десять, по словам Риты, Вера пропала. Вот только что они варили вместе суп, Вера помешивала его, а Рита накрывала на «стол», то есть раскладывала на пледе тарелки, подготавливаясь к обеду, нарезала овощи, оставалось добавить лишь майонез… Суп был почти готов. И вот Рита поворачивается к костру, а Веры уже нет. Она подождала немного, потом начала звать ее. Сунулась в лес, кричала, звала… Потом двинулась по тропинке глубже в лес. Она знала, что не заблудится, потому что тропинка шла параллельно берегу и шоссе. Шоссе там совсем рядом, слышно, как проезжают машины. Это я повторяю к тому, что она не боялась заблудиться. И вот в кустах, примерно метрах в ста от пляжа, от места пикника, она и увидела тело своей сестры. Голова Веры была разбита, много крови. Там песок, а песок быстро впитывает кровь… Вера была мертва.

— Получается, что ее кто-то ударил по голове! А камень или что там, чем ударили, я имею в виду орудие убийства, нашли?

— Да, камень был там же.

— И?

— Вот и получается, что, кроме Риты, ее никто не мог убить. Вокруг же никого! Следователь считает, что сестры поссорились, что Рита набросилась на Веру, та попыталась убежать, но Рита ее догнала и ударила камнем по голове.

— А что говорит Рита?

— Она говорит то, о чем я тебе только что рассказал. Что Вера пропала, она пошла ее искать и нашла в кустах, рядом с тропинкой.

— Но на самом деле трудно себе представить, что именно в тот момент, когда Вера решила отправиться в кустики по малой нужде, ее кто-то там поджидал, да еще и с намерением убить! Но тогда не представляю себе, как ты доказал невиновность Риты? Боже, какая тяжелая у тебя работа!

— Все дело в экспертизе. Перед тем как ударить Веру, ее вырубили электрошокером. И это просто чудо, что судмедэксперт нашел следы…

— Но… гипотетически, это могла сделать и Рита. Пусть при ней его и не нашли…

— Там все прочесали, электрошокера не нашли, следователь предположил, что его выбросили в озеро.

— Неужели водолазов вызывали?

— Вызывали. Но и в озере электрошокера не нашли. И это для меня, как адвоката, был огромный плюс. Но на этом защиту не построишь. Как ни крути, но, кроме Риты, поблизости никого не было. И кто знает, какие на самом деле между ними были отношения… Сама понимаешь, чужая душа — потемки!

— И как же ты решился защищать ее? Ведь на самом деле все как бы указывало на нее?

— Ну, во-первых, я рискнул. Во-вторых, мне стало любопытно, зачем посторонней женщине оплачивать услуги адвоката, чтобы защитить простую библиотекаршу.

— Как это — посторонней?

— А вот так. Ко мне приехала некая Любовь Сквозникова и заключила со мной договор, попросила меня защитить Маргариту Борисову, поскольку она никого не убивала.

— А ей-то откуда это известно?

— Вот именно! Словно она точно знает, кто убил. Но если так, то почему тогда не сообщила об этом в полицию? И кем она приходится убитой Вере Борисовой-Рыбкиной? Поверь, я задавал ей множество вопросов, но ни на один она мне так и не ответила. Твердила, как заводная кукла, мол, хочу добиться справедливости, я чувствую, что это не она, что Рита не могла убить свою сестру, мол, считайте мой поступок благотворительностью.

— Но если все обстоит именно так, как ты рассказываешь, эта Любовь Сквознякова…

— Сквозникова!

— То эта Люба точно знает, кто убил. Но ты не договорил — как тебе удалось выиграть суд? Где доказательства того, что это не Рита убила сестру?

— Нашелся свидетель, который видел, как из леса примерно в то время, когда была убита Вера, выехала машина, большой черный джип. Понятное дело, что ни номеров, ни особых примет машины он не заметил.

— И кто этот человек? Неужели грибник?

— Да, точно. Мужчина остановил машину, поискал неподалеку от шоссе грибы, ничего не нашел, да и жара в тот день была, ну, относительная, конечно, двадцать пять градусов, и пошел обратно к машине. И вот как раз тогда и заметил, как из леса, но только довольно далеко от места убийства, выезжает джип.

— А кто за рулем, не увидел?

— Вроде бы мужик в бейсболке. Лица он не разглядел. Подумал еще, что еще какой-нибудь неудачник заезжал за грибами. Хотя это могла быть и женщина.

— Но можно же было проследить за машиной по камерам!

— Пытались найти машину на шоссе, проверили восемь черных джипов, которые проезжали примерно в это же время, но ничего полезного не обнаружили. Никто в лес не заезжал, да и люди все были со своими алиби, поверь мне, все тщательно проверили! Все эти машины проверялись, сверялись с маршрутами, и тоже по камерам… Я даже сам лично пытался проверить этих людей, искал общее с сестрами Борисовыми и самим Борисом. Подумал, что это Борис Рыбкин кого-то нанял.

— А что, если это правда? Ведь мог же он заказать жену! Веры нет, теперь он как бы владелец ее квартиры!

— Да, он мог на это рассчитывать, если бы не Рита. К счастью, она уговорила Веру составить завещание, по которому в случае ее смерти квартира перешла бы ей, Рите. Это случилось как раз после того, как Борис избил Веру. Но Борис, понятное дело, об этом ничего не знал.

— Ясно… И вот это завещание во время следствия сыграло как раз против Риты, у нее, получается, был мотив!

— В том-то и дело!

— Так как же тебе удалось ее освободить? Хотя постой… разве у нее не было адвоката?

— Был, адвокат по назначению. Но, как ты понимаешь, он ей совсем не помог…

— А ты?

— Я убедил сначала следователя, а потом и судью, что, во-первых, между сестрами были теплые близкие отношения, во-вторых, что если даже предположить невозможное, что Рита задумала избавиться от сестры, то она вряд ли сделала это так нелепо, на пикнике, да еще и в тот момент, когда они оставались одни, а Борис уехал в деревню… Ну не дура же она совсем! Я пригласил свидетелей, соседей, знакомых, которые подтвердили, насколько сестры были близки. Напомнил о том, что электрошокер так и не нашли. К тому же способ убийства был настолько жестокий, что никак не вязался с личностью обвиняемой — забить сестру камнем! Думаю, судья, изучив дело, и сам понял, что Рита невиновна. И то, что мы выиграли суд, — просто невероятная удача и высокий профессионализм судьи.

— Или же Люба постаралась и подарила судье коробку конфет… — тихо произнесла Женя. — Разве ты не предполагал такое?

— Предполагал.

— Да уж, история и правда интересная. И если Рита на самом деле невиновна, то убийца не найден и до сих пор находится на свободе. Ты говоришь, что чувствуешь себя предателем. Почему?

— Да потому, что Люба только что увезла Риту куда-то на квартиру, которую сняла для нее на год. Обещала, что купит ей телефон, и тогда мы можем связаться друг с другом, я хотя бы узнаю, что той женщине от нее нужно.

— Ей точно от нее что-то нужно.

— А я о чем? Я помог ей выбраться из тюрьмы, но где она теперь и в каких условиях будет жить?.. Мне надо было сразу же привезти ее сюда. Быть может, здесь, у нас дома, она рассказала бы мне куда больше, чем на наших встречах в тюрьме.

— Может, я не поняла… Но после смерти сестры Рите принадлежат уже две квартиры. И почему же она не могла сразу же поехать туда?

— Да потому, что в Вериной квартире продолжает жить Борис и кататься, между прочим, на «Мерседесе» Риты. А вторую квартиру он просто сдал! Следователь мне сказал, что там проживает семья с тремя детьми и что люди заплатили за квартиру на полгода вперед.

— Теперь понятно. У Риты сейчас просто нет сил воевать с бывшим зятем. Хотя когда она наберется сил, то выкинет этого урода…

— Как же ты точно его охарактеризовала! — Борис слегка хлопнул себя по лбу, как если бы вспомнил что-то важное. — Я же не рассказал тебе самого главного! Борис! Он точно урод. Представляешь, когда он вернулся и узнал, что его жену убили, а тут уже вокруг полиция, приехал следователь… Короче, вместо того чтобы как-то поддержать Риту, встать на ее сторону, все-таки они семья, он сразу же заявил следователю, отвечая на его вопрос, кого он подозревает, что Веру убила Рита.

— Вот гад!

— Он твердил это постоянно на всех допросах. Возможно, если бы не его позиция и не его обвинительные выпады, Риту и не арестовали бы.

— Что конкретно он говорил, на чем строилось его обвинение?

— Он говорил вообще ужасные вещи, что, мол, Рита была в него влюблена, что ревновала к сестре…

— Что-о-о?

— Говорю же — урод!

— Но зачем ему это надо было?

— Женечка, ты наивная или просто ничего не понимаешь? Во-первых, когда он узнал, что жена оставила завещание в пользу Риты, он был в бешенстве. А теперь суди сама: жена убита, свояченица в тюрьме, а в его распоряжении две квартиры и шикарная машина… Ну и свобода, само собой. Ты только представь, какой свиньей надо было быть, чтобы, оставив сестер на озере, самому, вместо того чтобы жарить шашлык, приударить за продавщицей деревенского магазина, а потом и переспать с ней?

— Вера ему не звонила, не спрашивала, где он, почему его так долго нет?

— Не успела. Говорю же, как только Борис уехал, она через несколько минут уже и пропала, ушла в лес.

— Но Рита же ему позвонила сразу, как только обнаружила тело?

— Сначала она позвонила в полицию. Как она сама мне объяснила, она в тот же момент заподозрила его в убийстве сестры. Она же не знала, на самом ли деле он уехал в магазин, может, он вернулся, зашел в лес с другой стороны, да и позвал жену, убил…

— А его машину не проверяли, не искали там электрошокер?

— Проверили. Но если предположить, что он не поехал в магазин, а, сделав крюк, заехал в лес с другой стороны, позвал жену и вырубил ее электрошокером, а потом и шарахнул по голове камнем, то неужели он не позаботился бы о том, чтобы избавиться от этого электрошокера? Но в таком случае он мог бы выбросить его где угодно. Версия мужа-убийцы так себе.

— На камне, конечно же, следов нет.

— Нет.

— Все-таки все это смахивает на преднамеренное убийство. Человек в перчатках, вооруженный электрошокером, напал на Веру, а потом и ударил ее камнем… За что?

Вопросов было так много и Женя так возбудилась, представляя себе во всех подробностях картину убийства, что некоторое время не могла даже говорить. Не так давно она встречалась с матерью, и между ними произошел нехороший разговор. Мать, женщина с трудным характером, в свое время имевшая возможность понаблюдать за дочерью во время ее переговоров со свидетелями и вставшая на сторону зятя, высказала ей в лицо все, что она думает по тому поводу.

«Ну, конечно, разве без тебя, простой домохозяйки, следственный комитет разберется с убийствами?» Она намеренно принизила ее роль в расследовании, просто припечатала обидные слова, задев Женю за живое. И как это ни странно, ее слова подействовали на Женю настолько сильно, что заставили взглянуть на себя как бы со стороны. На самом деле, если бы она сама услышала от кого-нибудь, что какая-то там женщина, простая домохозяйка, помогает знакомому следователю в расследовании серьезных преступлений, убийств, как бы она сама отреагировала на это? Усмехнулась бы, подумала, что следователь этот либо ее любовник, либо просто они хорошие друзья. А еще предположила бы, что, скорее всего, эта дилетантка вредит следствию, сует нос куда не следует. Да еще и бравирует этим. И это притом что у нее семья, ребенок… Дурью мается, вот что подумает она о подобной особе.

Быть может, поэтому Женя решила вернуться к живописи. Резко. Вспомнила, что занималась этим раньше, что у нее это даже получалось. Достала коробки с красками, заказала холсты, подрамники, Сергей-садовник натянул холсты, все подготовил, и теперь все домашние ждали, когда же она наконец начнет писать.

Сейчас, слушая Бориса и представляя себе место убийства, Женя решила, что первое, что она нарисует, точнее напишет, будет озеро, где на берегу две молодые женщины, сестры, Вера и Маргарита…

— Что думаешь, милая? Я совсем тебя заговорил, да? — Борис привлек жену к себе и усадил на колени. — Но согласись, что дело интереснейшее!

— Не то слово, — кивнула Женя.

Рита

Она обращалась ко мне на «вы». Нечасто за последние месяцы моего пребывания в камере ко мне обращались таким образом. Конечно, мне тыкали.

Женщина представилась Любой. Стоило мне только сесть в ее машину, рядом с ней, как она поторопилась предупредить, что желает мне только добра.

Что я, конечно же, свободна и могу уйти в любой момент, но было бы желательно, чтобы я, чисто по-человечески, оценила ее помощь в освобождении, и что теперь как бы моя очередь помочь ей.

Мои вопросы к ней нагромождались с такой скоростью, что я не знала, с чего начать. А потому просто молчала, оглушенная тревогой. Пусть говорит, подумала я. Рано или поздно все станет понятным. Но то, что этой женщине от меня было что-то нужно, я не сомневалась. Вот только что? Кто она такая? Да и чем я могу ей помочь? Если бы не присутствие моего адвоката, Бориса Михайловича, я, встретив Любу, сразу предположила бы, что меня с кем-то спутали. Я на самом деле не могла понять, чем это я заслужила такое заботливое к себе отношение, что я такого сделала в жизни, чтобы меня каким-то волшебным образом выпустили из тюрьмы, а теперь еще, щадя мои чувства, увозили подальше от моей квартиры, где мне на самом деле было бы нестерпимо находиться после смерти сестры. Люба все предусмотрела.

В машине я не могла заставить себя расслабиться, чувствовала, как плечи мои напряжены, как внутри не проходит неприятная дрожь, как нервная тошнота подкатывает к горлу. Вот уж не думала, что, когда окажусь на свободе, мне будет так нехорошо, муторно. Конечно, я много раз представляла себе, как выйду, как буду добираться до дома, но всякий раз, когда я мысленно стояла уже в своем подъезде, перед дверями своей квартиры, картинка исчезала.

Что это было, предупреждение, что мне не стоит туда соваться? Я же прекрасно знала, что за стенкой живет Борис. Как знала и то, что мне на самом деле не хватит сил, ни душевных, ни физических, избавиться от него, выгнать из квартиры моей сестры, а заодно отобрать мою машину. Все это было в планах, но прежде надо было прийти в себя, наметить план действий. Конечно, у меня были знакомые, подруги, но после смерти сестры и суда, решением которого я была отправлена в тюрьму, я предполагала, что все от меня отвернулись. Поверили, что это я убила Веру. И даже теперь, когда меня оправдали, у меня не было ни малейшего желания кому-то звонить, не говоря уже о том, чтобы попроситься у кого-то пожить хотя бы несколько дней, пока я не соберусь с силами, не найду работу.

Я хотела поговорить с Борисом Михайловичем, во всяком случае планировала. Хотела его спросить, не мог бы он меня приютить на время. Ведь пока что он единственный из моего окружения точно знал, что я не виновата. Но что значит — приютить? Поселить где-то. Но не у него же дома! Словом, эта тема до самого конца представлялась мне мутной. А уж когда меня усадили в чужую машину и повезли в неизвестном мне направлении с незнакомой мне женщиной, усилиями которой я и была выпущена на свободу, что мне оставалось делать, как только подчиниться?

Повторяю, если бы не присутствие Бронникова, я бы ни за что не села в ту машину. Он был моим гарантом, что со мной ничего страшного не случится. Короче, от нахлынувших мыслей и вопросов моя голова уже ничего не соображала. Мне тогда хотелось уже одного — чтобы там, куда меня везут, были ванна с горячей водой и чистая одежда. Да, нормальной одежды у меня не было, а та, что была на мне и в сумке, пропахла камерой. Даже если мне эта Люба даст мужскую одежду огромного размера, но новую, я буду ей благодарна. Мне тогда казалось, что физическая чистота поможет мне поскорее прийти в себя.

Мы двигались к центру Москвы. Куда меня везут, куда поселят? И когда же меня наконец оставят в покое?

— Кофе хотите? — вдруг услышала я.

— Да, хочу, — ответила я машинально.

Люба притормозила, повернулась, протянула руку и достала с заднего сиденья небольшой блестящий термос.

— Вот. Кофе с сахаром, это ничего?

Я вздохнула. Да, может, это как раз то, что мне сейчас и требовалось!

— Спасибо.

Мы поехали дальше. И если поначалу я пыталась понять, по каким улицам мы едем, то, глотая горячий кофе и наслаждаясь им, я уже перестала следить за дорогой. Да не все ли равно?

Мне показалось или мы проехали мимо Пушкинского музея? Видимо, я так внимательно стала всматриваться в проплывающие мимо особняки, что Люба поспешила пояснить:

— Это Пречистенка. Скоро уже приедем на место. Это тихое и спокойное место. Неподалеку расположены художественные мастерские, а если пройти подальше, то выйдешь как раз к Дворику на Пречистенке. Конечно, сейчас зима, и погода не очень-то располагает к прогулкам, но вот, начиная с весны, когда тепло, там так красиво! Теперь о квартире. Квартира большая, вам понравится. Вы будете проживать там одна, так что можете не беспокоиться.

Меня так и подмывало спросить, а работать-то я где буду? Есть ли поблизости библиотека? Но промолчала. Для начала мне надо будет выяснить, за какие такие плюшки меня поселят в этом элитном районе? Чего от меня ждут?

— Люба, вы извините меня, конечно, — все же не выдержала я, — но, может, вы меня с кем-то спутали? Может, в тюрьме сидела моя полная тезка, Борисова Маргарита Сергеевна? Может, вам нужна она и вы потратили свои деньги не на того человека?

— Нет никакой ошибки. Вы обвинялись в убийстве своей сестры, Веры Сергеевны Рыбкиной, в девичестве Борисовой, так? Ее убили на озере…

Я почувствовала, как словно ледяная змейка проползла по моей голове, и я вмиг покрылась вся мурашками. Да, она спасала меня, это на меня она потратила деньги, расплачиваясь с Бронниковым.

— Как видите, никакой ошибки. Вы — человек, который мне очень нужен. Но пока что я не стану грузить вас своей просьбой, хочу, чтобы вы отдохнули как следует. Понимаю, что интрига колоссальная, я бы и сама потеряла покой, окажись на вашем месте. Но скажу сразу, чтобы вы не переживали сильно, — моя просьба не покажется вам слишком уж сложной, неподъемной, что ли. Вам ничего особенного не придется делать. Так что не переживайте. Вам не нужно нарушать закон, да вообще даже ничего делать. Просто кое-что вспомнить, вот и все!

Интрига! Разве это можно назвать интригой? Это какой-то грандиозный подвох, дурно пахнущая загадка, ядовитая паутина, куда меня собираются поместить и медленно убивать. А что, если я прямо сейчас открою дверь и вывалюсь из машины? Наверняка что-нибудь сломаю, окажусь в больнице… А там уж разберусь, что к чему. И уж точно не обращусь к Бронникову… Они заодно. И как же я раньше не догадалась? Обрадовалась, что меня отпустили.

Наконец мы приехали. Машина заехала во двор красивого старинного шестиэтажного дома, Люба помогла мне выйти, словно я была больная или вообще старуха, взяла меня за руку и повела за собой. Как на казнь. Мы вошли в подъезд, поднялись на третий этаж, Люба достала из сумочки ключи, отперла квартиру. Сразу же включила свет. Знала точно, где находится выключатель. Может, она хозяйка этой квартиры? Хотя какая мне разница? Но зачем же она тогда сказала, что сняла ее на год? Или мне это послышалось? Может, я вообще схожу с ума?

— Проходите, пожалуйста, Рита.

Люба двигалась по квартире быстрыми шагами, точно зная расположение комнат и щелкая выключателями, поэтому вся квартира вскоре была ярко освещена, и я увидела все четыре комнаты, обставленные, шикарные, светлые, и везде хорошо пахло, словно все вокруг побрызгали апельсиновым маслом. Ванны не было, только душевая кабина — и все белое, стерильное, сверкающее чистотой.

Люба между тем открывала белоснежные шкафы-купе, демонстрируя мне, куда я могу положить свои вещи. Мне хотелось ударить ее. Что это, как не издевательство? Да я, как только у меня появятся хоть какие-то деньги, куплю себе джинсы, белье и свитер. И это пока все!

— Вот, — словно услышав мои мысли, Люба протянула мне банковскую карту. — Здесь деньги. Вы сможете купить на них все, что будет нужно. Не стесняйтесь. Я человек небедный, поэтому располагайте мной. В кабинете на столе вы, полагаю, видели ноутбук, смело пользуйтесь им, сделайте заказ продуктов, одежды, все, что хотите. На кухне найдете кастрюли, сковородки, все, что нужно… На первое время в холодильнике есть запас продуктов: сыр, колбаса, соки… В хлебнице — хлеб, но он вчерашний. Да, вот что еще, пока не забыла: где-то на кухне, на столе, увидите пакет с лекарствами, там дежурный набор, сами посмотрите… От боли, тошноты и все такое. И главное — сегодня вечером я заеду, привезу вам новый хороший телефон, и вы сможете звонить. Борис Михайлович сказал мне, что ваш телефон исчез, что первоначально он был признан вещдоком, а потом утерян… Мне очень жаль. Но вы сможете восполнить все номера с помощью соцсетей, свяжитесь со своими друзьями, объясните ситуацию… Номер Бронникова, полагаю, у вас есть. Думаю, вы выучили его наизусть.

Я кивнула. Да мне же все это только снится! Наконец-то здравая мысль! Возможно, я просто крепко уснула, и когда проснусь, то снова окажусь в камере…

— Ну что, я тогда пойду? — Люба подошла ко мне и в порыве неизвестных мне пока чувств приобняла меня. В глазах ее стояли слезы.

— Люба, что все это значит?

— Забыла сказать, — затараторила она, смахивая слезы, — вы совершенно свободны и можете выйти из квартиры в любое время. На первом этаже находится прекрасный цветочный магазин. Я хотела купить для вас цветы, чтобы поставить в вазу и как-то оживить пространство, но не знала, какие цветы вы любите. Деньги у вас есть, так что действуйте!

— Люба! — крикнула я, чувствуя, что еще немного, и я окончательно свихнусь. — Скажите, что вам от меня нужно?

— Вы расскажете мне все о своей сестре. Больше мне от вас ничего не нужно. Ах да! — добавила она без перехода, словно в продолжение разговора. — Я купила вам машину. Уже оформила на ваше имя.

— Что? Какую еще машину? У меня уже есть машина…

— Пусть этот идиот, ваш зять, пока поездит, потом ее заберем… А пока что у вас будет новая машина, это мой подарок вам. Скромная машина, «Мини-Купер», но на первое время сойдет.

— Рассказать вам о моей сестре? Но что? Что именно?

— Все, — сказала Люба, глядя мне прямо в глаза. — Все, что вам о ней известно. Во всех подробностях. Особенно то, о чем она говорила с вами накануне гибели.

Да она сумасшедшая!

— Но какое отношение вы можете иметь к моей сестре?

— Пока еще не знаю, — произнесла задумчиво Люба. — Да, вот еще что… В одном из шкафов гардеробной, может, вы заметили, лежит пакет. В нем белье, джинсы и несколько кофточек для вас. На первое время. А в ванной найдете халат, тоже новый. Так что успокойтесь, примите душ, выпейте кофейку, да и отдохните… В гостиной телевизор… В кабинете — ноутбук, как я уже и сказала. Вайфай подключен, все в порядке. Секундочку…

Она достала из кармана визитку, на которой было написано «Voskresenski Igor Viktorovich, Financial Оil Bank GROUP». И два номера телефона.

— Звоните по любому номеру, я отвечу.

Задавать вопросы, кто такой этот Воскресенский Игорь Викторович и кем он приходится Любе, у меня уже не было сил. Мне хотелось тогда только одного — чтобы меня оставили уже наконец одну.

Люба ушла, положив в прихожей на полочке связку ключей. Вот так. Хватай ключи и убегай. Прочь от этой неразберихи, от этого куска жирного сыра, который бывает только в мышеловке.

Но вместо этого я сбросила с себя одежду и отправилась в ванную комнату. Не знаю, сколько времени я провела в душевой кабинке. Я несколько раз вспенивала губку и намыливалась с головы до пят, три раза вымыла голову шампунем, и уже чистая все равно стояла под тугими струями горячей воды, наслаждаясь ощущением чистоты и тепла. И так бы продолжалось еще долго, если бы я не почувствовала накатившую слабость. Я боялась, что потеряю сознание. Ведь я с самого утра ничего не ела, вот только в машине выпила кофе.

Я вышла из ванной комнаты в белом махровом халате и с тюрбаном из полотенца на голове. И как же это мне удалось так резко поменять свою жизнь? Ну ладно, пусть уже все идет своим ходом. Потом разберусь.

Я включила чайник, достала из холодильника сыр, колбасу, масло, нашла хлеб и приготовила бутерброды. В гостиной увидела на столе вазу с мандаринами. Словом, я подкрепилась. Устроилась на диване в гостиной перед телевизором, включила его и принялась щелкать пультом. Ну, конечно, все как всегда — на экране все счастливы, у всех все более-менее. Как же иначе, они, эти люди, что мелькают на экране, не сидели в тюрьме. И их не селили в чужие квартиры, им не покупали сомнительные «Мини-Куперы» взамен непонятно чего…

Мне очень хотелось пойти в комнату, которую я назвала бы кабинетом, потому что сразу обратила внимание на книжный шкаф, набитый книгами. Правда, книги были расположены настолько четко и строго, что мне показалось даже, что это вообще не книги, а имитация… Но сил уже не было. Веки мои отяжелели, сладкий сон накатывал медленно, суля настоящее наслаждение… Я побрела в спальню, легла, не раздеваясь, в халате на кровать, прикрылась одеялом и крепко уснула.

Вера, Рита

Это был обычный день. Совсем обычный. Вернее, это Вера хотела бы, чтобы он и до самого конца, до ночи оставался таким. Главное, чтобы ничего не произошло. Чтобы он не вспомнил, что у нее день рождения. Ведь в прошлом году он, конечно же, и не вспомнил, что у нее 12 августа день рождения, а она напомнила, мол, Боря, какой сегодня день, ты не забыл? И когда она напомнила ему и сказала, что хотела бы как-то отметить его, что Рита купила торт и приглашает их вечером в гости, он как с цепи сорвался. Кричал на нее, что она думает только о себе, что день рождения — никакой это не праздник, что в его семье дни рождения не принято было отмечать. Что хорошего, что человек постарел еще на один год и приблизился к смерти? Она заплакала, представляя себе, как сестра готовится, варит овощи для салатов, маринует курицу, что она хочет только одного — устроить сестре праздник! А Борис против. Он точно не пойдет к ней. Найдет тысячу причин. Он вообще люто ненавидит Риту. И все трое знают причину. Рита — единственный человек, который говорит ему в глаза правду, называя его бездельником и моральным уродом. Она, в отличие от Веры, совсем не боится его. Более того, она считает, что делает все правильно. Что он должен знать, что думают о нем люди, которые видят его со стороны. Еще она смело называет его пьяницей и считает, что он не достоин Веры.

— Рита, пожалуйста, не надо… Ведь он потом отыграется на мне! Снова ударит, а ты знаешь, какие у него пощечины, того и гляди нос сломает или глаз выбьет…

— А ты терпи, терпи, сестренка. Ты же любишь его, тебе же нравится, когда он тебя бьет, когда унижает, обзывает шлюхой, хотя ты — самая верная жена на всей планете. Я понимаю, он твой муж, и ты, должно быть, любишь его, но разве ты не видишь, что он — настоящий урод? Что присосался к тебе, как пиявка, живет за твой счет, отбирает все твои деньги, постоянно ревнует тебя (на минуточку!) к пациентам… Беги от него, вернее прогони его, а я тебе помогу! Ты просто не понимаешь, что находишься от него в эмоциональной зависимости, что тебе надо от этого избавиться. Я могу прислать тебе ссылки, там женщины-психологи все расставляют по своим местам, они своими советами помогут тебе. Это я для тебя не авторитет, а они — профессионалы. Они знают, подскажут тебе, откроют глаза на твоего Борю. Рано или поздно он так ударит тебя, что… Он же убить тебя может, как ты этого не понимаешь?

Вера слушала сестру и понимала, что она права, но никак не могла представить себе жизнь без Бори. Еще ее страшил сам разговор с мужем, мол, я не люблю тебя, ты должен уйти, я уже собрала твой чемодан… Да услышав такое, он набросится на нее с кулаками, разобьет ей лицо, сломает нос, а потом, когда она упадет, начнет избивать ногами… Когда она себе это представляла, у нее начинал болеть живот…

— Если ты боишься, я сама могу поговорить с ним, собрать его вещи, да и выбросить вообще из квартиры! — предлагала храбрая Рита, но Вера боялась, что сдерживающийся пока еще по отношению к сестре муж тогда уж точно не выдержит, ударит и ее. Она не могла этого допустить.

Сколько раз Рита, смазывая ее ушибы и раны, плача вместе с ней, предлагала написать заявление в полицию. Рисовала ей картины ее «инвалидного», как она говорила, будущего. Вера была категорически против. Она понимала, что после того, как она посмеет обратиться за помощью в полицию, Борис рано или поздно вернется к ней и тогда ей уже несдобровать, вот тогда уж он точно расправится с ней.

— Тебе надо перешагнуть эту черту, понимаешь? — увещевала Рита. — Ты же понимаешь, что так жить невозможно. Что тебе надо сбросить со своих плеч этот балласт. Твой Борис — совершенно никчемный человек. Он никогда не будет работать. Зачем, когда есть ты, твоя, пусть и скромная, зарплата и, главное, квартира? Я знаю, он предлагает тебе перейти в больницу, работать операционной сестрой, там зарплата, конечно, намного больше, но теперь представь, как ты приходишь на работу, войдешь в операционную с синяком под глазом, с синими, ушибленными руками… Как ты будешь работать? Вот разведись с ним, прогони его, тогда и пойдешь работать в больницу. Ты успокоишься, будешь больше уверена в своих силах, ты справишься! И не забывай, я всегда рядом, сестренка!

Сегодня ее день рождения. Рита снова будет готовиться, наверняка купила ей подарок. Она теперь намеренно не дарит ей деньги, зная, что Борис отберет. Поэтому она стала дарить духи, какие-то украшения. То, чем будет пользоваться только Вера.

В прошлом году Вера собралась с духом и тайком выбежала из квартиры, спряталась у сестры. Рита накрыла на стол. Три прибора. Она надеялась, что Борис тоже придет. Но он не пришел. Вернее, пришел, когда заметил, что жены дома нет. Начал звонить в дверь Риты, кричал, чтобы Вера вышла. Устроил настоящий скандал. Потом ушел, но разве можно было праздновать после этого? Вера плакала, пила вино и плакала. Рита от злости сжимала кулаки.

— Вера, да разве так можно?

Когда Вера в тот день вернулась домой, Борис избил ее. И пригрозил, если она покажется в таком виде сестре, он ее убьет.

Вот почему сегодня Вера не хотела, чтобы он вспомнил про ее день рождения. Пусть это будет для него обычный день.

Бориса дома не было. У Веры был выходной. А что, если ей просто выйти из дома и прогуляться, позвать с собой Риту и отметить день рождения в кафе?

Где Борис? Наверняка вышел из дома за сигаретами и пивом. Сейчас она оденется, созвонится с сестрой, и они вместе выйдут из дома.

Она позвонила сестре.

— Я уже еду домой! — услышала она веселый голос Риты. — Готовь вазу! Я купила тебе цветы! И предлагаю тебе по-тихому отметить твой день рождения в кафе, без Бориса, конечно, ты как, не против?

Вера услышала сестру, и первой ее мыслью было: как же Рита счастлива и свободна! У нее-то нет такого вот Бориса, она может жить как хочет.

— Я не против… Только тогда ты пока не возвращайся, ладно? Мы встретимся, и я сама заберу у тебя цветы.

— Он дома?

— Нет.

— Вот и отлично! Наверняка пошел за сигаретами, на большее он не способен. Надеюсь, он прекратил стряхивать пепел на ковер?

— Да, — соврала Вера, не желая задерживаться на этой теме.

Ей неприятно было говорить о том, что она так и не добилась того, чтобы муж хотя бы немного соблюдал чистоту. Больше того, он уже пару раз после ее просьбы вообще засыпал на диване перед включенным телевизором с пепельницей в изголовье. И, судя по виду окурка, сизому опасному столбику пепла, последняя сигарета была не погашена и тлела сама по себе, грозя упасть на диван и поджечь его.

Хотелось к сестре, подальше от квартиры, пропахшей сигаретами, хотелось хотя бы небольшого праздника. Вера надела шифоновое платье в маках (подарок сестры), подкрасилась и выбежала из квартиры. Главное было не попасться на глаза мужу. Но ей повезло, она не встретила его ни в подъезде, ни во дворе.

В кафе они попросили вазу для букета роз, заказали шампанское, икру. За все платила Рита. И это с ее-то скромной зарплатой библиотекаря!

— Ну что, сестренка моя дорогая, с днем рождения тебя! — Рита, сияя, протянула ей подарочную карточку Рив Гош на пять тысяч рублей.

Вера растрогалась, прижала карточку к груди.

— Спасибо тебе, моя дорогая!

Выпили шампанское. Вера чувствовала, что вот сейчас сестра, поздравляя ее и произнося тосты, непременно начнет желать ей развестись. Сколько раз это уже случалось, и как же тяжело было объяснять ей свое бездействие, свою неготовность к такому решительному шагу.

— Ты лучше пожелай мне какого-то чуда, волшебства, чтобы мне, к примеру, повысили зарплату. Ведь если я стану приносить больше денег, то Борис будет лучше ко мне относиться, подобреет. Не будет таким нервным и злым.

— Верочка, милая, что такое ты несешь? — испуганно, словно Вера на глазах стала превращаться в психически нездорового человека, прошептала Рита. — Хочешь сказать, что ты должна зарабатывать больше, чтобы задобрить его? Чтобы он не колотил тебя? А это ничего, что он сам-то нигде не работает?

— У него просто трудный период… К тому же он себя плохо чувствует…

— Вера, прости, но за это я пить не стану. Я вообще считаю, что у тебя и без того серьезная работа, все-таки ты работаешь в поликлинике хирургической медсестрой. Ты делаешь перевязки, лечишь гнойные раны… Какая тебе еще нужна работа? Ты хочешь совмещать ее с…

— …с уборкой. Буду мыть полы в поликлинике. Я уже закинула удочку, намекнула Борису. Он не против.

— Я выпью лучше за твое физическое и психическое здоровье. Не знаю, какие еще найти слова, как убедить тебя в том, что ты сливаешь свою жизнь в унитаз. Что так жить нельзя. Ты только представь себе, что он исчез из твоей жизни. Я же вижу, ты сейчас сидишь как на иголках, нервничаешь и постоянно оглядываешься, боишься, что Борис где-то рядом и увидит тебя… Так нельзя, Вера! Повторяю, представь, что его в твоей жизни просто нет. Что он собрал вещички и ушел. Навсегда.

— Не могу представить. Уйдет, а через полчаса вернется и ударит…

— Убить его, что ли? — всплеснула руками в отчаянии Рита.

— Ну ты тоже скажешь… — кисло усмехнулась Вера. Однако она уже успела представить себе Бориса — мертвого, лежащего в их спальне на полу в луже крови. И чтобы у него пульс не прощупывался. Вот тогда бы она точно знала, что он не вернется. И что станет свободной, счастливой и избавится наконец от своих страхов.

От представленного у нее зубы застучали. Ее охватила нервная дрожь.

— Подсыпь ему в пиво снотворное, лошадиную дозу… — посоветовала Рита. — Господи, прости! — И тотчас быстро, мелко перекрестилась.

Вера не стала останавливать сестру в озвучивании кроваво-криминальных фатальных фантазий, ей даже нравилось слушать ее и снова представлять мертвого мужа. И только выпив еще бокал шампанского, она покачала головой и, словно с сожалением, спросила сестру:

— Ты же несерьезно?

Рита лишь развела руками, мол, сама понимаешь, мы же не убийцы.

— Мне пора, — сказала Вера. — Спасибо тебе за праздник, за подарки, за настроение…

— Ты же не хочешь идти домой, я же вижу!

— Но что же делать?

— Живи у меня! Вот прямо сейчас и переезжай. Я помогу тебе перенести вещи. Потом подашь на развод и получишь его легко, это я тебе обещаю, ведь у вас нет ни детей, ни совместно нажитого имущества, разве что пустые бутылки и банки из-под пива.

— Хорошо, я согласна, — неуверенно произнесла Вера.

Она не знала, что и в этот раз у нее не хватит решимости, что едва она переступит порог своей квартиры, как будет сбита с ног сильным ударом по голове, что рухнет, и рядом с ней с хрустом упадет огромный букет свежих роз, которые Борис растопчет, разотрет нежные розовые лепестки по линолеуму с остервенением. Что потом он, схватив Веру за волосы, примется бить ее лицом об пол…

— Это тебе, сука, мой подарок на день рождения… Кто подарил тебе цветы, кто напоил тебя? Кто он такой? Вот только не говори, что это твоя бл… сестра…

Потом, после возвращения из больницы, где ей зашивали порванную губу, лечили ушибы и ссадины, недолеченная, она вернется домой и обнаружит в спальне возле кровати разрезанную на кусочки подарочную карту Рив Гош.

Рита, преисполненная злости и возмущения, будет ухаживать за ней уже дома, а Борис, вместо того чтобы исчезнуть в страхе, что Вера все же напишет заявление в полицию, будет шататься по квартире пьяный с ведром и тряпкой, делая вид, что убирается. Понятное дело, что врачи больницы, зафиксировав побои, сразу же сообщили в полицию о пациентке с травмами явно насильственного происхождения. Приезжал полицейский, беседовал с Верой, но она молчала. Говорила, что на нее напали, избили и что она не помнит кто и где. Даже врач, лечивший ее, пытался убедить ее рассказать в полиции всю правду, написать заявление на мужа — все было бесполезно. Вера молчала как рыба.

Рита обкладывала разбитое и распухшее лицо сестры марлевыми салфетками, смоченными бодягой, делала ей уколы, смазывала ушибы левомеколем и плакала.

— Следующего раза может и не быть, — говорила она, давясь слезами. — Ну хочешь, я сама возьму грех на душу и убью его? Или найду кого-нибудь, кто это сделает вместо меня… Я не хочу тебя потерять, понимаешь? Или просто поговорю с мужем одной нашей сотрудницы, он такой здоровый парень, у него такие кулачищи… Пусть встретится с Борисом, поговорит по-мужски…

Но, предлагая этот вариант, Рита и сама уже, конечно же, понимала, что сморозила глупость. Да кому это надо связываться с этим уродом? Потом еще и посадят…

И тогда Рита решила самостоятельно отправиться в полицию и написать заявление на Бориса. Объяснила следователю всю ситуацию, показала медицинские документы, жуткие фотографии изуродованного лица Веры, попросила его помочь. Спросила, что делать, как быть — человек не уходит! А Вера боится разводиться.

— Рано или поздно он ее убьет, вы же сами это понимаете, — со знанием дела произнес следователь. — Это психопат, дальше будет только хуже… Если она его так боится, поселите ее в центр помощи жертвам домашнего насилия, я дам вам адреса, другими словами, спрячьте ее, и пусть она уже там, не боясь, спокойно подает на развод. Ей помогут.

Но Вера наотрез отказалась куда-либо ехать, хорошо, что хотя бы согласилась оставаться у Риты до полного выздоровления.

Она на удивление быстро поправлялась. Борис, как это ни странно, пока не беспокоил. Жил по соседству и пил себе тихо. Надежды на то, что он уйдет, не было совсем. Да и куда бы он ушел? У него же никого нет, кто бы смог приютить его. Но Рита понимала, что это временное затишье, что он просто боится, что ему придется отвечать за нанесенные побои, поэтому и ведет себя так. Что, как только Вера подлечится и сама захочет (а она, дурочка, точно захочет!) вернуться домой, все будет как прежде, и ее жизнь снова превратится в кошмар.

— Может, мы все-таки съездим к адвокату и подадим заявление на развод? — спрашивала ее Рита.

— Я думаю, что вот теперь уже точно все наладится. Ты же видела, как он испугался… Он больше не посмеет, не посмеет!

Она так хотела в это верить. Рита же понимала, что все эти надежды беспочвенны.

Вера поправилась и вышла на работу. Даже повеселела. Борис по-прежнему вел себя тихо. Может, и правда сильно испугался. Вера, как это ни странно, вопреки прогнозам Риты, все еще продолжала жить у сестры. С одной стороны, вроде как верила, что Борис исправился и взялся за ум (если он у него вообще есть), с другой — решила, видимо, пока не рисковать, считая, что возвращаться домой еще рано. Ведь только у сестры она чувствовала себя в полной безопасности.

Теперь она раньше обычного выезжала из дома, говорила, что ей надо успеть перед работой вымыть все лестницы в поликлинике. Возвращалась поздно, уставшая, но всегда в хорошем настроении. По дороге покупала продукты, хотя Рита запретила ей тратить зарплату, говорила, что надо бы подкопить деньжат на адвоката. Хоть и разведут их, это без проблем, но мало ли что. Потом выяснилось, что Вера подрабатывала еще на стороне как медсестра. Что она, к удивлению Риты, до этой поры никогда не замечавшей в сестре деловой хватки, скорее даже, напротив, видевшей в ней унылую, инертную и бездеятельную «терпилу», договорилась с другой уборщицей, что та будет мыть за нее лестницу, а Вера в это время будет ездить по адресам, делая уколы и перевязки своим пациентам на дому, зарабатывая гораздо больше.

Примерно через месяц сестры были сильно удивлены, даже потрясены, узнав, что Борис взял в аренду машину и таксует! Больше того, теперь он сам иногда подкидывал Вере денег. Немного, но сам факт изумлял!

А еще через месяц произошло событие, которое вызвало глубокое недоумение у Риты, — Вере подарили машину. Почти новый шикарный «Мерседес». Белый, красивый до невозможности.

— Не пугайся, — поспешила успокоить ее Вера. — Никакого преступления я не совершила. История, как сама сейчас убедишься, простая и вместе с тем, конечно, фантастическая! Одной женщине стало плохо на улице. Было часов десять вечера, темно, шел дождь… Я вышла из такси, уже подошла почти к дому пациентки (я ставлю ей систему каждый день) и вдруг вижу — на обочине тротуара, на газоне, прямо на мокрой траве лежит женщина. Шикарно одетая, во всем светлом. В ушах крупные, явно дорогие серьги, на шее — жемчуг, сумочка рядом… Короче, ее еще не успели ограбить! Я же медик, опустилась рядом с ней, пощупала пульс — жива. Ну, думаю, или давление, или с сердцем плохо стало, так-то трудно определить… Быстро вызвала скорую помощь. Оказалось, что у нее инфаркт. Я позвонила пациентке, отменила визит, поехала вместе с женщиной на машине скорой помощи в больницу. Переживала за нее. Женщине помогли, спасли ее, мы с ней потом познакомились, она попросила медсестру записать мой номер телефона… И вот…

— Вера, вот только не говори мне, что за свое спасение она подарила тебе такую дорогущую машину! — Рита не могла поверить в эту сказку.

— Да. Представь себе! Так вот, когда ей стало значительно лучше, она разыскала меня, вернее позвонила, мы с ней встретились в кафе, и она сказала мне, что, если бы не я, она бы умерла и что она хочет меня отблагодарить. И вот пожалуйста: подарила мне машину! — И Вера, как это случалось с ней в детстве, в порыве ликования принялась легонько похлопывать себя сложенными ровно пальцами по губам, испуская радостный клич индейцев: — Йохохо!

Рита и не помнила, когда видела свою сестру такой счастливой.

— Скажи еще, что и оформила ее, как полагается?

— Ну да, оформила, у меня и договор есть, да только владелицей стала ты. Я подделала твою простенькую подпись…

Рита от удивления долго не могла говорить. Просто хлопала ресницами. Это что, розыгрыш, шутка?

— У меня же муж-идиот, — наконец прорвалось у вернувшейся во взрослую реальность Веры. Поумнела она, что ли? — Да, все понимаю, муж-идиот, а мы в браке. Я рассказала Ольге Викторовне, так зовут женщину, что у меня муж-психопат и абьюзер, показала ей фотки, ну, ты знаешь какие… И она сразу же сказала, что машину нельзя оформлять на него, мало ли… Нужно оформить на близкого человека, которому я доверяю. Вот так мы и оформили ее на тебя. Твои паспортные данные у меня есть…

— И что мне с ней делать? Продавать?

— Нет, зачем же? Выучимся и будем кататься с тобой. Ведь машина — это тоже свобода! Сел и поехал куда хочешь. И мы уже не будем зависеть от Бориса.

— Да я от него как бы никогда и не зависела, — заметила Рита. — Но история очень странная. А Борис… Ты расскажешь ему эту историю?

— Да ты что? — замахала руками Вера. — Это теперь твоя машина, а на какие деньги ты ее купила — не его собачье дело!

Рита не узнавала сестру. Неужели появление в ее жизни какой-то там Ольги Викторовны, способной на такие дорогие подарки, настолько изменило ее?

— Познакомь меня с ней, — потребовала Рита, все еще не веря в чистоту сделки. Она уже и договор купли-продажи посмотрела, и по всему выходило, что она на самом деле стала хозяйкой машины, принадлежавшей прежде Воскресенской Ольге Викторовне, но все еще боялась какого-то подвоха.

— Да без проблем! Ольга Викторовна и сама хочет с тобой познакомиться.

К Воскресенской они поехали на такси. «Мадам», как называла ее Рита, проживала в деревне Кленово, под Подольском, в загородном доме, прямо в лесу. Может, дом и не был запущен, во всяком случае, смотрелся он как дорогой большой коттедж красного кирпича с огромными окнами, а вот участок точно требовал ухода. Старые гигантские березы, высоченные ели, кусты, заросшая и запутавшаяся в зелени беседка, нечищеные тропинки — к ним давно никто не прикасался, не чистил, не стриг траву, кусты. Разве что розы, хоть и не в меру разросшиеся и запутавшиеся в сорняках, цвели, как говорится, всем врагам назло.

К ним вышла высокая женщина, закутанная в вязаную белую шаль. Было лето, но казалось, что женщина мерзнет. На голове ее была маленькая соломенная шляпка, какие обычно носят дачницы. Бледное лицо, большие водянистые голубые глаза, слегка подкрашенные розовой помадой губы.

— Верочка! — Воскресенская бросилась к ней и обняла ее как родного человека. — Вы приехали? Отлично! Я оплачу такси. Переведу тебе на карту, Верочка.

Похоже, она действительно воспринимала Веру как своего ангела-спасителя и искренне радовалась ее появлению.

— Вот, Ольга Викторовна, познакомьтесь, это моя сестра Маргарита.

— Прекрасно! Очень приятно! Вы, Риточка, как я догадываюсь, находитесь в полном недоумении, мол, как же так, какая-то сумасшедшая подарила Верочке машину. Но это на самом деле так. И я сделала это, заметьте, находясь в здравом уме и твердой памяти, — тихо захихикала Воскресенская.

Рита разглядывала ее, пытаясь определить возраст. Одета так, как одеваются обычно дачницы в возрасте, какие-то легкие брючки, хлопковый цветной балахон, шаль, эта дурацкая шляпка с потрепанными и потемневшими от грязи полями. Но вместе с тем ни одной морщинки на лице, и, если бы не эта болезненная бледность и дурацкая одежда, ей можно было бы дать слегка за тридцать! Вот что делают с человеком болезнь и безвкусие, подумала Рита. Как же можно себя так запускать?

— Вы извините… — сказала, чувствуя неловкость ситуации, Маргарита. — Но, думаю, любой человек удивился бы, все проверил…

— Ваша сестра, Риточка, доброй души человечек, она спасла мне жизнь. Не прошла мимо, не ограбила меня, хотя на мне, поверьте, были дорогие украшения, да и в сумке были деньги, карты…

— Скажете тоже…

— Я говорю то, что думаю… Она могла пройти мимо, и тогда я бы умерла. Это факт. Так разве я не могу поблагодарить ее за спасенную жизнь? Если бы не Верочка, мы бы сейчас с вами не разговаривали… И что такое машина? Это ничто по сравнению с жизнью, вы не находите?

— Так вы живете здесь или в Москве? — зачем-то совершенно невпопад спросила Рита, ей не давало покоя, что Вера нашла ее в центре города, в тихом жилом квартале. Где она на самом деле живет: в этом лесу или у нее есть квартира в Москве? Все было интересно, любопытно.

— И там, и там. Я возвращалась от приятельницы, вернее из ресторана, где мы прекрасно провели с ней время… Конечно, я немного выпила и даже покурила… Я почти уже дошла до дома, как почувствовала себя плохо… Но, знаете, — вдруг весело воскликнула она, — давайте уже не будем о грустном! Все позади! Меня подлечили, чувствую я себя отлично, и если бы еще не анемия… Ох, забыла про румяна… И вообще, что же мы стоим на улице? Пойдемте в дом! Я же ждала вас, испекла пирог. Пойдемте-пойдемте! Я очень рада вашему приезду!

Рита вошла в дом и, оглядевшись, оценив все вокруг, вдруг поняла, что произошло с ее сестрой Верой, почему она так изменилась и как бы осмелела, стала более уверенной — в лице этой Воскресенской, состоятельной и на удивление приятной (хоть и с сумасшедшинкой) женщины, она словно нашла покровительницу, источник силы!

Рита поймала себя на том, что успела уже приревновать Веру к этой Ольге Викторовне! Какая глупость! Или же она тупо позавидовала ей, что у нее появилась такая знакомая или уже даже подруга? Еще одна глупость.

Дом на самом деле был просто огромным — несколько гостиных с белыми диванами, заваленными красивыми декоративными подушками и пледами, зал с бильярдом, бассейн, спальни, несколько ванных комнат… И в доме никого, кроме этой хрупкой бледной женщины. Было такое ощущение, словно еще недавно здесь обитало очень много людей, быть может, ее дети или внуки… Хотя если бы здесь проживала семья, то все выглядело бы все-таки по-другому, поуютнее, и не так пустовато, как в гостинице.

— На самом деле я редко здесь появляюсь. Приезжаю сюда, чтобы прибраться. Я сдаю этот коттедж. Здесь собирается молодежь, отмечают праздники или просто отдыхают большими компаниями. За сутки я беру двадцать пять тысяч. И это по-божески. Так что, девочки, если кто-то захочет провести здесь, в этом сказочном месте, в лесу, досуг — пожалуйста! Если же кто-то из вас захочет пожить здесь — для вас все будет бесплатно и на любой срок! Это я серьезно!

Рита, мысленно уже поселившаяся здесь и успевшая заскучать в этом огромном доме с белыми диванами, бильярдом и голубым бассейном, выглянула в распахнутое окно, вдохнула в себя крепкий, пахнущий хвоей и влажной листвой воздух и пожала плечами. Что ж, похоже, Верочку не обманули, и эта мадам реально подарила ей машину.

— Кто знает, может, мы и примем ваше предложение, — вежливо отозвалась Рита.

Женя, Борис

После завтрака Женя уединилась в своей комнате, разложила легкий телескопический мольберт, установила на нем подготовленный заранее натянутый холст на подрамнике, достала коробку с красками, кисти, приготовила смесь из разбавителя, льняного масла и даммарного лака, надела фартук — вот теперь обратного хода уже не было, она твердо решила начать рисовать, вернее, как говорят художники, писать.

Но что писать? В голове еще с вечера застряла картинка, навеянная разговором с Борисом, — озеро, по обеим сторонам пейзажа заросли кустов или даже лес, а на самом берегу расстелен плед, на нем сидят две сестры, Рита и Вера. Вот так.

Одно дело, когда рисуешь по фотографии, и совсем другое, когда подключаешь воображение.

Надев тонкие латексные перчатки, Женя принялась за дело. Выдавила на палитру жирные яркие змейки красок, в центре возвела похожую на крем для торта загогулину из белой титановой краски и принялась замешивать мастихином нужный сине-голубой тон воды.

Она всегда боялась белого холста, словно собиралась его испачкать. А потому решила для начала (для храбрости) все же замесить жидковатый раствор краски, чтобы валиком распределить его по всей поверхности холста — чтобы не так страшно было начинать писать озеро.

История, рассказанная Борисом, не выходила из головы. Это же надо! Отправились на пикник, зять вообще слинял, укатил в деревню, типа в магазин, а сам, как блудливый котяра, забрался в постель к продавщице как раз в тот период времени, когда убивали его жену. Вот точно для алиби. Или…

А что, если он вообще такой? Что, если он вообще ни при чем? Хорошо, пусть.

Теперь сестра Рита. Борис уверен, что она была привязана к Вере. И правильно он говорит — если бы она планировала ее убить, зачем же ей так подставляться и убивать ее прямо на озере? Разве она могла знать, что зять уедет так надолго? А что, если бы он вернулся сразу, как только сделал покупки?

Так. Надо рассматривать все варианты, перемешивать эти фигурки — Вера, Рита, Борис.

Что, если Рита и Борис заодно? Что, если между ними была связь (к сожалению, такие комбинации встречаются довольно часто) и они решили избавиться от Веры? Но как же тогда Рита могла допустить, что Борис обеспечил себе алиби, а она, получается, подозреваемая? Ну не дура же она совсем! К тому же разве можно было точно знать, что Борис увяжется за продавщицей и проведет с ней несколько часов? Нет-нет! Чепуха!

Поверим Борису и примем за аксиому, что Рита любила свою сестру и не убивала ее.

Но кто-то же ее убил. Может, пока Рита, к примеру, возилась с супом… Вернее, суп был уже почти готов, это Вера его помешивала, а Рита накрывала на стол, вернее раскладывала тарелки на пледе, салат был почти готов, не хватало только майонеза.

Майонез… Вот ведь глупость какая, мелочь! Если бы сестры взяли с собой майонез, то Бориса не отправили бы в магазин, он оставался бы на берегу, рядом с ними, и тогда Вера могла остаться живой.

Итак, Рита раскладывала тарелки, девушки ждали, что вот-вот появится Борис, Рита оглядывается, ищет глазами сестру, а ее нет. Она заметила ее исчезновение минут через десять после того, как уехал Борис. Рита зовет сестру, кричит, осматривает берег, она в недоумении, куда могла деться Вера? Идет в сторону леса, туда, откуда они, собственно говоря, и приехали, там одна дорога до шоссе. Или две? Надо проверить, может, в деревню можно проехать по другой дороге?

Итак, Рита предполагает, что Вера отлучилась по нужде. Идет по дороге, это лесная дорога, но довольно широкая, по ней легко проедет легковая машина. Возможно, в то время как Вера отлучилась с пляжа и отправилась в лес, там появилась машина, оттуда вышел человек, набросился на нее с электрошокером, вырубил ее, а потом и убил камнем. Причем, камнем, который бросили рядом с трупом. Убийца был в перчатках.

Камень. Чтобы спланировать убийство, надо точно знать, чем именно убивать. Убийца действовал электрошокером, может, надеялся, что девушка умрет, но она оставалась живая, и тогда он взял камень и… Но откуда там камень? Что, если убийца взял его с собой? Чушь! Ладно. Дальше.

Спрашивается, а кто еще мог знать, что сестры отправятся на пикник? Кто? Интересно, следователь спрашивал Риту об этом?

Круг знакомых сестер. Что об этом известно? Пока что ничего.

Кем работала Вера? Хирургической сестрой. А что, если она, делая перевязку, занесла инфекцию и ее пациент умер? Месть? Такое может быть? И кто-то близкий умершего пациента проследил за сестрами, приехал на место, позвал Веру, и та, ничего не подозревая, мало ли кто мог ее окликнуть, пошла на голос, и там ей вынесли приговор, казнили ее…

Вот же бред какой? В обычной поликлинике за пациента отвечает врач, а не медсестра… Нет-нет, это исключается.

Теперь дальше. Что вообще известно об этой семье? Что это за машина, на которой уехал Борис? Кому принадлежит? Ах да, Борис же рассказывал, машину подарила Рите женщина за то, что та спасла ей жизнь… Очень интересная история. Машина, кажется, дорогая.

Так, стоп… Борис, муж Веры. Он же, едва узнав об убийстве, сразу же сказал полицейским, что Веру убила Рита! Уф…

Ну точно, Борис же рассказывал, что Рита якобы была влюблена в него. По сути, он все сделал для того, чтобы Риту утопить, чтобы ее посадили. Это потом он узнает, что квартира, в которой он живет, по завещанию будет принадлежать Рите. Он ненавидит ее…

Он ненавидит ее по многим причинам. Во-первых, Рита наверняка убеждала сестру развестись. Во-вторых, у нее появилась машина, на которую Борис положил глаз. В-третьих, посадив Риту, он станет распоряжаться сразу двумя квартирами и машиной. Кто запретит? Жена в могиле. А свояченица в тюрьме. Отличный ход!

Женя и не заметила, как в левой части картины, в глубине изумрудной зелени леса, появилось красное пятно… Кровь…

Она сорвала перчатки и швырнула их на пол. Бр-р-р…

На сегодня хватит. Оказывается, она писала свою странную картину два с половиной часа!

Женя вышла из комнаты и отправилась в ванную помыть руки и кисти. По дому распространялся запах жареного мяса — это Галина Петровна готовила обед. Женя заглянула к ней на кухню.

— Проголодалась, — сказала она. — Что у нас сегодня на обед?

Она вдруг поняла, что с вечера не обсудила с домработницей меню. Ей точно было не до того после разговора с мужем.

— Петр Михайлович заказал говядину, — сказала Галина Петровна. — На гарнир пюре.

— Отлично.

Потом Женя заглянула в детскую, няня Соня занималась с Мишей, они складывали в пирамиду кубики, рядом на столике стояло блюдо с яблочными очистками. Навитаминились, значит. Отлично.

Женя собралась уже было позвать сына на улицу покататься на санках, благо погода была солнечная, хоть и продолжал идти снег, но в какой-то момент поняла, что желание позвонить мужу и узнать, появилась ли информация про Риту, перевесило.

— Сонечка, вы можете пойти на улицу, только наденьте на Мишу тот голубой комбинезон, пусть поваляется в снегу вдоволь! А у меня дела…

Она уединилась в спальне и позвонила мужу.

— Боря, ну что там? Она не звонила тебе еще?

Оказывается, позвонила!

— Мы толком не поговорили, у меня люди были, — рассказывал Борис, — а потом я поехал в суд… Сейчас перерыв, ты чудом меня застала.

— Значит, ей дали телефон. Отлично. Послушай, я тут вся извелась. У меня появилось столько вопросов к этой Рите! Боря, позвони ей сам и пригласи к нам. Если ее не держат в той квартире насильно и она согласится, то сможешь забрать ее, а?

— Хорошо. Я же сам хотел ей это предложить, просто не успел еще.

— Так звони прямо сейчас! Мало ли что может случиться, пока она в той квартире…

— Хорошо, сейчас позвоню.

Борис перезвонил через полчаса. Женя все это время не находила себе места. И что это она так разволновалась? Но как же не волноваться, когда эту бедную Риту жизнь так помотала! Сначала бедная девушка потеряла сестру, потом ее оклеветал зять, затем — тюрьма, а сейчас ее поселили в чужой квартире… Что хочет от нее эта Люба? Люба — вот еще одна загадка.

В ожидании звонка и еще не зная, чем себя занять, Женя набросила на плечи куртку и вышла на террасу. Хоть Сергей-садовник ее рано утром почистил, все равно на пол, скамейки уже успело намести тонкий слой снега. Даже на коконы из полиэтилена, которыми были укрыты на зиму стол и стулья, налетело много снега.

Женя услышала позади себя шум, возню, повернулась и увидела смешно шагающего в своем любимом комбинезоне малыша. Глаза его радостно блестели — он любил играть в снежки, кататься на санках, плюхаться в сугробы и просто валяться в снегу. А недавно Женя с Борисом сотворили из снега симпатичного снеговика!

Соня, в шубке с капюшоном, вынесла на террасу санки, подхватила Мишу, спустилась с ним с крыльца, посадила его в санки и, помахав Жене рукой, побежала по дорожке в сторону заснеженного сада.

Соня… Женя знала, конечно, сколько ей лет, видела же ее паспорт, когда принимала на работу, ей было почти сорок, но выглядела она, белокожая, с детским яблочным румянцем, лет на двадцать пять, не больше. Спокойная, покладистая, неконфликтная, надежная — она была хорошей няней, приятным человеком, и ее проживание в доме всеми было воспринято спокойно. Одно время Женя даже приревновала к ней Бориса. Сейчас же, глядя, как она играет с Мишей, как носится, запряженная в санки, как большая неуклюжая девочка, по дорожкам сада, Женя в который уже раз подумала о том, что у ее няни, похоже, нет никакой личной жизни. Да и нужна ли ей эта личная жизнь, когда Соня счастлива, проживая у Бронниковых и занимаясь Мишей? Во всяком случае, она выглядела вполне счастливой. Ей хорошо платили, у нее была своя комната, она ни в чем не нуждалась. Если предположить, что когда-нибудь у нее появится парень, и как тогда поступить? Проживать в доме она уже не сможет, получается, что ей придется уйти. А это значит потерять работу, крышу над головой, расстаться с Мишей, к которому она так привязалась. Да и с домочадцами она ладила…

Размышления о няне были прерваны звонком Бориса.

— Я поговорил с Ритой. Она сразу согласилась, и я понял, что там, в той квартире, она чувствует себя не особенно-то комфортно, хотя живет там одна. Она напугана, это ясно. Короче, я предложил ей некоторое время погостить у нас…

— Боря, какое правильное слово ты подобрал! Какое верное определение — погостить! — воскликнула обрадованная Женя.

— Так вот, я предложил ей погостить у нас, она сказала, что прежде позвонит Любе, предупредит ее, хотя на самом деле, как мне кажется, она, конечно же, хотела узнать, как та воспримет это ее желание… К счастью, Люба отнеслась с пониманием, сказала, что Рита — человек свободный и может поступать так, как ей хочется, но поблагодарила ее за звонок. Так что сейчас я еду за Ритой.

— Ой, ты знаешь, у меня только что созрел план! А что, если как-нибудь вечерком мы все вместе, всей семьей, с детьми, нянями и Ритой, разумеется, поедем в центр погулять, полюбоваться всей этой новогодней красотой?

На самом деле этот план созрел не сиюминутно — Женя, размышляя о том, как бы эту встречу с подзащитной мужа сделать особенно приятной и праздничной, действительно представила себе совместную с детьми прогулку по Москве. Но потом отказалась от этой затеи, посчитав, что познакомиться все-таки следует в более спокойной домашней обстановке.

— Отличная идея. Только для начала тебе надо познакомиться с Ритой и понять, в каком она состоянии. Я имею в виду и физическое тоже. Ей надо прийти в себя, понимаешь? Все-таки — тюрьма…

— Да-да, я понимаю. Уверяю тебя, Боря, я сделаю все как надо. Главное сейчас, чтобы она не испугалась всех нас… Может, ее для начала напоить?

— Хорошая мысль. Предлагаю начать с шампанского! — рассмеялся Борис.

— Я не шучу. Шампанское у нас есть. Скажи, она сильно изменилась за те полгода, что находилась в тюрьме?

— Трудно сказать, думаю, что да, похудела сильно, осунулась, побледнела. Она не жаловалась мне на здоровье, но, сама же понимаешь, все наши болезни от нервов. А понервничать ей пришлось немало. Вот так потерять близкого человека, родную сестру…

— Хорошо, Боря, я все поняла. Попрошу Галину Петровну испечь торт, и устроим праздник в честь освобождения Риты.

— Хорошо.

— Тогда до встречи!

Женя вернулась в дом, отряхнулась от снега и поспешила на кухню — посоветоваться с Галиной Петровной, какой торт лучше испечь.

«А я-то чего так нервничаю?»

Рита

Люба, как и обещала, привезла вечером телефон. Видимо, понимая, что я вряд ли сразу же брошусь тратить деньги с ее карты и покупать одежду, она протянула мне большой тяжелый пакет, в котором оказалась дубленка. Она извинилась за ту куртку, которую в свое время передала через Бронникова, пояснив, что это был всего лишь временный вариант, просто чтобы дойти от ворот тюрьмы до машины. Я поблагодарила ее за подарки, ведь теперь, когда у меня был телефон и я могла связаться с адвокатом, у меня словно крылья выросли!

— Прошу тебя только об одном — не исчезай. Позвони, когда соберешься куда-нибудь. Я не имею в виду магазины… Думаю, ты поняла меня.

— Договорились, — согласилась я, хотя только и ждала, когда она уже уйдет.

И вот, оставшись одна, я первым делом проверила телефон, действующий ли. Позвонила по привычке Вере. Своей умершей сестре. Послышались длинные гудки, а это означало, что телефон жив, что им кто-то пользуется. И была очень удивлена и раздражена, когда услышала голос зятя:

— Слушаю… Кто это?

Я мгновенно схватила салфетку и, прижав ко рту, попробовала произнести глухо и едва слышно, чтобы он не понял, кто это:

— Позовите Веру, пожалуйста.

— Веры нет. Она умерла. А кто это?

— Боже… — и я отключила телефон.

Глупая мысль, что я могла услышать голос своей сестры, заставила мою кровь холодеть от ужаса. Верочку похоронили, это я знала точно. Но зачем же я тогда позвонила на ее номер? Неужели лишь для того, чтобы проверить телефон? Конечно, нет. Я просто решила сыграть с собой в страшноватую игру, проскользнуть в другое измерение, туда, где сейчас обитает моя сестра, хотя бы услышать ее голос. Почему-то выбрала для этого особенный портал — номер телефона Веры. Голос Бориса вернул меня в реальность. Я снова оказалась в чужой квартире, и голова моя закружилась от ощущения нереальности происходящего.

Надо было собраться. Сбросить с себя леденящее оцепенение. Конечно, я была бесконечно зла на зятя. Я ненавидела его. Он, ничтожество, украл у меня сестру (втайне я подозревала в ее убийстве только его, хитрого, все сумевшего спланировать и обеспечить себе алиби, вот только доказательств у меня не было), посадил меня в тюрьму и присвоил себе обе наши квартиры и машину. Интересно, он уже в курсе, что меня освободили? Он следил за мной? Скорее всего, нет. Живет себе спокойно, таксует, сдает мою квартиру жильцам, а сам по-хозяйски пользуется квартирой Верочки. И не нашлось никого, кто бы вытряхнул его из теплой норки, отобрал все, что ему не принадлежит, и пнул как следует!

Я позвонила Бронникову. Он почти сразу ответил, извинился, сказал, что очень занят, что перезвонит сам.

Ну хорошо. Я подожду.

Я включила чайник, приготовила себе кофе. В ожидании звонка достала из пакета дубленку, примерила ее. Длинная, великоватая, шоколадного цвета с белым мягким мехом внутри, такая уютная! На дне пакета были, оказывается, и теплые ботинки! Тоже слегка великоватые, но это ничего. Главное, что теперь, когда у меня появилась более-менее приличная одежда — теплая кофточка красного цвета, удобные джинсы, ботинки и дубленка, — я смогу выйти из дома и отправиться куда угодно.

Первое, что я сделала, это скачала на телефон приложение «Яндекс. Такси» — чтобы приблизить момент, когда я смогу самостоятельно выехать из дома. Я очень хотела встретиться с Бронниковым, пусть это будет там, где ему удобно. Я подъеду. Мы посидим где-нибудь в кафе, в спокойной обстановке, и я поделюсь с ним своими переживаниями и сомнениями, задам ему вопросы, главный из которых — почему Люба так всерьез заинтересовалась Верой? Ведь цена моему освобождению, насколько я поняла, именно это — выяснить что-то о моей сестре, ответить на вопросы моей благодетельницы. Но что именно она хочет знать? Может, Борис Михайлович что-то подскажет, догадается, он же умный. Веры уже нет в живых. Да и что интересного было в ее жизни, кроме пьяницы-мужа да работы в поликлинике, что могло бы так заинтересовать Любу?

Может, Вера была свидетелем какого-то сложного «хирургического» случая, может, все дело в ее профессиональной деятельности? Ах да, она же бывала в квартирах своих пациентов и делала им уколы, перевязки. А что, если она перевязывала не простых пациентов? Что, если ее приглашали какие-нибудь бандиты и она лечила огнестрелы, извлекала пули, зашивала раны… Я же не в лесу живу, да и сериалов насмотрелась, а там таких сюжетов полно! Или же она, бывая в квартирах своих пациентов, увидела то, что ей видеть нельзя было? Вдруг она увидела другое преступление, убийство, к примеру? Но даже если это и так и Верочку мою убили как свидетельницу, то мне-то она ничего рассказать не успела! Тогда какой толк расспрашивать меня? Хотя это мне известно, что я ничего не знаю, а Люба предполагает, что Вера рассказала мне что-то важное.

Когда раздался телефонный звонок (а это был стандартный невыразительный рингтон, который я мысленно уже поменяла на одну из волшебных мелодий Моцарта), я вздрогнула от неожиданности — на дисплее высветилось «Бронников». От неожиданности… Да я только его и ждала! Вот ведь странность, сидишь, ждешь важного звонка, вся сконцентрировалась на этом ожидании, но когда ты слышишь его, то он воспринимается тобой почему-то как неожиданный, чрезвычайно громкий, резкий, тревожный и болезненный, как взрыв. Однако мне сразу стало легче дышать!

Борис Михайлович пригласил меня погостить к себе домой. Сказал, что если я не против, то он заедет за мной.

Я согласилась не раздумывая. В квартире, куда меня поселили, я чувствовала себя неуютно. При всем физическом тепле и комфорте мне было там жутковато, холодно, одиноко и тревожно от непонимания всего того, что со мной происходит. И это даже после того, как мне ясно дали понять, что меня точно ни с кем не спутали, что Любе была нужна именно я! Но я поняла это лишь после разговора с Бронниковым.

Да, оказывается, я боялась ночи, боялась ночевать здесь одна, боялась бессонницы, кошмаров, призраков… Да лучше уж меня поселили бы в какое-нибудь шумное место, в гостиницу, например, где я до глубокой ночи просидела бы в холле, разглядывая людей, наслаждаясь шумом, голосами, звуками отворяемых дверей…

Я, как и обещала, позвонила Любе и предупредила о своем отъезде. Она восприняла это спокойно. Даже как будто бы обрадовалась, все-таки я собиралась к адвокату, к человеку, которого она хорошо уже знала. Люба поблагодарила меня за звонок. И я окончательно успокоилась.

В назначенный час я оделась, вышла из квартиры, заперла ее и спустилась на улицу, где у крыльца увидела машину Бронникова. Борис Михайлович приветливо помахал мне рукой, мол, садись! И я села рядом с ним.

— Как дела, Рита?

В салоне так приятно пахло! Это был запах новой машины, кофе и мужского парфюма. Хотя нет, не так. В машине пахло благополучием. Борис Бронников был благополучным человеком, во всяком случае, он именно таким выглядел. У него все было хорошо. Он занимался любимым делом, любил людей, радовался, когда ему удавалось им помочь. Был женат (не помню, когда именно он упомянул это, должно быть, вскользь, бросив, к примеру, фразочку типа «Сейчас заеду за женой…» или «Как говорит моя жена…»), скорее всего, у него были дети. Он был здоров, счастлив, ему как-то радостно жилось на этом свете, но что самое важное — его улыбка придавала сил и мне. Кажется, сев к нему в машину, и я расцвела, зарядилась этой улыбкой.

— Как дела? — переспросила я. — Да вроде бы нормально. Если только не принимать во внимание все то, что со мной происходит вот уже пару дней. Честно, я не понимаю, зачем я понадобилась этой Любе. Но уже сейчас могу сказать, что она милая. Не давит на меня. Поселила в шикарную квартиру, привезла мне, как и обещала, телефон, еще вот эту дубленку, кое-что из вещей… Ой…

Тут я вспомнила, что спустилась с пакетом, набитым моей старой, пропахшей тюрьмой одеждой.

— Мне же надо выбросить это!

Мы заехали в какой-то двор, нашли площадку с мусорными контейнерами, и я с удовольствием выбросила пакет. Уф, все, кажется, в тот момент я выбросила в помойку свое невеселое прошлое!

Мы поехали дальше.

— Ты не голодная? — спросил Борис Михайлович.

— Нет-нет, я подкрепилась кофе с бутербродами. Все в порядке.

А вокруг сверкала, как сокровищница с горящими драгоценностями, новогодняя Москва! Какая же красота эти светящиеся арки, опутанные мерцающими огоньками деревья, роскошные, украшенные миллионами огней павильоны, сияющие фонари, нарядные витрины…

Я просто онемела, окунувшись в эту ослепительную новогоднюю красоту. А ведь планировала долгий разговор с Бронниковым. Хотела засыпать его вопросами. Но не получилось.

Мы уже вылетели из Москвы и помчались в сторону Подольска, Бронников сказал мне, что они живут в пригороде, в лесу. Уже стемнело, поднялась метель, дворники счищали поваливший на стекла снег, но в салоне было жарко, звучала какая-то приятная спокойная музыка, и я, возможно впервые за последние месяцы, почувствовав себя в полной безопасности, задремала.

Проснулась от того, что меня кто-то легонько похлопывает по плечу.

— Мы приехали, Рита.

Я вышла из машины и осмотрелась. Хорошо освещенный большой двор, убеленная свежим снегом дорога, ведущая к крыльцу большого двухэтажного дома, в окнах которого горел свет.

Из дома выбежал высокий мужчина в куртке и без шапки, в светлых волосах его сразу же заискрились снежинки — снег продолжал идти, хоть ветер и стих.

— Сергей, все в багажнике. В коробке пирожные, аккуратно… — сказал Бронников.

Мужчина взял из багажника сумки, коробку и быстрым шагом направился к крыльцу.

— Держитесь за меня. — Бронников предложил мне ухватиться за его локоть.

Я и без того чувствовала себя неуверенно, а тут еще снег под ногами, а вдруг под ним лед, скользко? Я вцепилась в Бориса Михайловича, буквально повиснув на нем. Не хватало еще только упасть и сломать себе что-нибудь.

Мы поднялись на крыльцо, из распахнутого окна кухни (мельком я успела увидеть за стеклом ряд белых шкафчиков, стол и стоящую за ним женщину в переднике) лился аромат готовящейся пищи.

Интересно, подумала я, домочадцы знают о моем приезде? Как они отнесутся ко мне? Что скажет его жена? Неужели эта женщина в переднике и есть госпожа Бронникова? Сколько же ей лет?

Дверь нам открыла рыжеволосая стройная девушка в джинсах и голубом джемпере, она улыбнулась мне, протянула руку:

— Женя, — сказала она. — Проходите, пожалуйста. Мы вас заждались!

— Это моя жена, — сказал Бронников, и мне показалось, что в его голосе прозвучала нотка гордости.

Уф… Как же хорошо, что у него такая молодая жена. Да и улыбка у нее добрая. Интересно, что же ей рассказали про меня? Вероятно, все. Что ж, тем проще мне будет с ней разговаривать. Может, и она мне что-то подскажет? Я вдруг в тот момент, когда увидела ее, остро почувствовала, как ж мне не хватает моей сестры. С Верой я советовалась постоянно, она была самым близким человеком, мне было легко с ней, мы понимали друг друга с полуслова.

— Рита, проходите, давайте помогу вам раздеться, покажу вам вашу комнату. Вы не стесняйтесь, расслабьтесь, поверьте, здесь вам рады. Сейчас будем ужинать.

Меня провели в комнату, небольшую, но уютную, с мягким теплым ковром на полу, широкой кроватью, шкафом, креслом, телевизором на стене. Женя открыла шкаф:

— Рита, посмотрите, вот пижама, может, великоватая, но это ничего; здесь и домашняя одежда, и халат, полотенца, все новое. Вы не удивляйтесь, в нашем доме бывает много гостей, среди которых и подопечные Бориса, которых мы подчас прячем на время следствия до тех пор, пока не снимут обвинения. Они проживают здесь, помогают следствию, переживают трудное время. Я регулярно пополняю запас всего необходимого для подобных случаев, чтобы человек чувствовал себя комфортно, чтобы пришел в себя. Представьте себе ситуацию… — Женя открыла дверь в ванную, жестом показала мне, что и где, при этом продолжая рассказывать: — Просыпается, к примеру, молодой человек у себя дома в постели, а рядом с ним мертвая девушка с перерезанным горлом. На первый взгляд кажется, что он и есть убийца; звонок в полицию, и начнутся допросы, состряпают обвинение, посадят в следственный изолятор, потом подтасуют факты, суд и тюрьма!.. И вот, чтобы этого не допустить, чтобы избавить невиновного человека от всего этого ада, Борис и привозит своего подзащитного сюда, прячет его на время следствия. И только благодаря работе настоящих честных следователей (не без участия Бориса, конечно) будет доказано, что парень этот скорее жертва, чем преступник, и вот тогда с него окончательно снимут обвинение. Но это я просто набросала схему. И подобных историй, когда невиновному человеку грозила тюрьма, поверьте, было немало. Конечно, Борис рассказал мне о вас, о вашем горе. Рита, примите мои искренние соболезнования. И я счастлива, что ему удалось освободить вас. Так что главное теперь — вы свободны. И если у вас появится желание узнать, кто же на самом деле убил вашу сестру, вы сможете при большом желании это сделать.

— Я? Но как? Что я могу?

Я не верила своим ушам! Женя, проникнувшись моей ситуацией, так четко все расставила по своим местам, что не могла меня не воодушевить. Ну на самом деле, разве только о свободе я мечтала? Разве я не изводила себя все эти месяцы горьким осознанием того, что мне так никогда и не удастся понять, кто же и за что убил Верочку? Кто же злодей? Нет, я, конечно, подозревала Бориса, зятя. Но это скорее от злости на него. Вроде и мотив имелся, и мерзавец он конченый, но дурак, вряд ли придумал бы план, нашел человека, который сделал это по его заказу. К тому же, как бы я ни ненавидела его, понимала, что, даже будь он дураком, вряд ли придумал бы именно такое сложное убийство — на берегу озера, разбить голову камнем… Задумав устранить жену, он пошевелил бы своими жидкими мозгами и постарался бы представить все как несчастный случай. И если бы даже решил убить ее на озере, то зачем ему надо было везти туда и меня? В крайнем случае утопил бы ее и представил все как несчастный случай.

— Если вы будете со мной откровенны, может, и я вам помогу. Я, конечно, не следователь, но иногда помогаю Борису или нашему другу семьи Валере Реброву, настоящему следователю, профессионалу, собрать какую-то информацию по делу, поговорить со свидетелями… Знаете, ведь люди по большей части боятся полиции, не доверяют следователям, а в разговоре с обыкновенным человеком могут проговориться и выдать всю правду…

Я понимала, что она хотела сказать. Но мне в тот момент казалось, что я сама вряд ли чем могу помочь следствию. Я ничего не знала о сестре такого, что могло бы навести меня на мысль о причине ее убийства. Мотив — вот что было самым главным, и, выяснив это, я сразу пойму, кому была выгодна ее смерть. Кто хотел, чтобы она замолчала навсегда? Кто боялся ее?

— Женя, да я готова рассказать все, что знаю, чтобы только помочь найти убийцу. Вы же понимаете, что все то время, что я находилась в камере, я только об этом и думала?

— Мы вместе подумаем. Пока что я скажу вам одно — ваша благодетельница Люба появилась в вашей жизни не случайно. Она тратит на вас деньги, большие деньги, кажется, она сняла вам квартиру на Пречистенке?

— Она подарила мне машину! — вдруг вспомнила я, словно выудив эту информацию из «облачного» хранилища моей памяти.

— Вот! Но главное, она оплатила услуги адвоката, сделала все, чтобы вы вышли на свободу. Как вы думаете, зачем вы ей нужны?

— Она сказала, что ей нужно от меня только одно: поговорить со мной о Вере.

— Значит, ваша сестра Вера и Люба чем-то или кем-то связаны. Простая задачка на логику, вы не находите?

— Получается, что так.

— Но саму Любу вы никогда прежде не видели?

— Ну да. Я Борису Михайловичу об этом сразу сказала.

— Интересная вырисовывается ситуация. Получается, Рита, что вы недостаточно хорошо знали свою сестру. Иначе сами бы попробовали найти мотив убийства. Вот поэтому вы должны напрячь свою память и постараться вспомнить все, буквально все, чем жила в последнее время ваша сестра. О чем она говорила, чем интересовалась, с кем встречалась. Все это и хочет выудить из вас Люба. Поэтому прежде, чем вы вернетесь на Пречистенку, вы здесь в спокойной обстановке постараетесь напрячь свою память. Я дам вам блокнот, куда вы будете записывать все, что вспомните. Вы готовы это сделать? Таким образом, вам будет легче «расплачиваться» и с Любой. Вы подготовитесь здесь к разговору, будете готовы ответить на все ее вопросы о вашей сестре.

— Не представляю себе, конечно, что именно ее интересует. Но я попробую, конечно.

— Вас здесь никто не потревожит, вы здесь в полной безопасности. В вашем распоряжении весь дом, гостиная, кухня, сад… Вы можете общаться со всеми обитателями дома, если пожелаете. Помимо нас с Борисом и нашего маленького сына Миши, в доме проживает брат Бориса Петр и его маленькая дочка Мила. Вы можете встретить двух наших нянь, Соню и Машу. Познакомитесь обязательно с нашей помощницей Галиной Петровной, а также с Сергеем, нашим садовником. При желании он покажет вам наш зимний сад, расскажет о наших растениях. Но что бы вы ни делали, с кем бы ни разговаривали, ищите какие-то ассоциации, которые могут касаться вашей сестры, понимаете? И еще такой вопрос: где компьютер вашей сестры? Телефон?

— У Веры не было своего компьютера. Она же часто бывала у меня и пользовалась моим ноутбуком. Я не позволяла Борису прикасаться к нему. Но, поскольку дело было возбуждено против меня и следователь мог заинтересоваться содержимым моего компьютера, то его, должно быть, забрали следователи…

— Хорошо, мы с этим разберемся. Если там было что-то интересное, то всю информацию по закону могли просто скопировать, а электронный носитель, то есть компьютер, должны были вернуть.

— Но если его вернули, то Борис, мой бывший зять, точно забрал к себе в квартиру, у него же и ключи теперь от моей квартиры есть, и он уже наверняка успел набить комп своими играми или порнофильмами. — Я мгновенно представила себе, как этот гаденыш осквернил мой компьютер, выставив на экране заставку с голыми девками, у меня кулаки невольно сжались.

— Мы это выясним. К тому же не факт, что его изымали, — задумчиво произнесла Женя. — А где ее телефон?

— Понятия не имею.

— На этот вопрос нам может как раз ответить Люба. Это всего лишь мое предположение. А вы позвоните ей прямо сейчас и спросите об этом. Скажите, что собираетесь записывать все ваши воспоминания, связанные с сестрой, и чтобы картина интересов сестры была более полной, надо бы выяснить, где находятся ее компьютер и телефон. Уж там точно можно почерпнуть массу информации о человеке.

— А что, так можно? Откуда она может это знать?

— Заплатит, кому нужно, да и узнает. Я так поняла, что это для нее уж точно не проблема, — сказала Женя.

— Странно тогда, почему она этого еще не сделала?

— Откуда нам знать? Может, и сделала, да только ничего полезного для себя не нашла.

По всему выходило, что надо позвонить. Почему бы, на самом деле, не воспользоваться поводом продемонстрировать наверняка встревоженной моим отсутствием благодетельнице всю серьезность своего отношения к общему делу — не только по уши погрузиться в воспоминания, к тому же еще и записать их?

И я позвонила. Люба мгновенно взяла трубку, словно держала телефон наготове в ожидании моего звонка. Голос ее, как я и предполагала, был встревоженный.

— Все в порядке, Рита?

— Да, все хорошо.

И я спросила ее про ноутбук.

— Мне ничего об этом неизвестно, но, скорее всего, компьютер, после того как из него была скопирована нужная следствию информация, вернули, значит, он сейчас может находиться у вашего зятя. Надо бы его забрать по-хорошему…

— Значит, заберем, — сказала я, глядя на реакцию Жени, отлично слышавшей наш разговор (благо в наше время услужливые телефоны-предатели даже без нажатия кнопки громкой связи позволяют окружающим услышать весь разговор), она энергично закивала в знак согласия, мол, да, конечно, все заберем!

— Я тоже подумывала об этом, — сказала задумчиво Люба.

— А телефон Веры? Где он?

— Его вернули зятю. Во всяком случае, мне об этом сказали, мол, там ничего интересного нет. Что перед смертью ни Вера никому не звонила, ни ей. Это я к тому, что никто не вызывал ее на лесную дорогу по телефону и не назначал встречу. Предполагаю, что список абонентов, конечно, у следователя имеется, но сам аппарат вернули вдовцу. Скорее всего, предупредили его о том, что, если кто-то позвонит, чтобы он сообщил следствию. Но полагаю, что все это после того, как вас записали в убийцы и посадили, уже не имело никакого смысла.

— Понятно. Спасибо за информацию.

— Да не за что. Что ж, действуйте, Рита. Надеюсь, в компании Бориса Михайловича, в его доме вы немного развеетесь. Он опередил меня, я тоже хотела пригласить вас к себе домой, но почему-то посчитала, что вы захотите побыть одна.

Я оставила ее слова без комментария. Пусть думает что хочет.

Женя ушла, сказав, чтобы я через полчаса спускалась в гостиную к ужину. Я прилегла, прокручивая в голове все то, о чем мы с ней говорили. Сердце мое колотилось, я продолжала нервничать. Подумалось, существует ли вообще что-то, способное привести мои нервы в порядок? Казалось бы, я в доме Бронникова, где мне ничего не угрожает, где никто не ставит мне никаких условий, где все просто и понятно. Я в гостях! Но где-то что-то беспокоит меня, саднит, и страхи накатываются на меня снова и снова…

Когда же наступит момент, когда я смогу вернуться к нормальной жизни, где у меня появится свое надежное жилье, когда исчезнет соседство ненавистного мне зятя, когда он вообще провалится в тартарары?

И вдруг свежая, новая мысль внесла в мою душевную сумятицу каплю радости — я продам обе квартиры, свою и Верину, и куплю другую, подальше от этого района и от своих воспоминаний. Найду работу, устроюсь и буду себе спокойно поживать, стараясь забыть прошлое.

Вот так, успокаивая себя, я умылась и спустилась вниз.

Я услышала голоса, мужские, женские, детский смех, фарфоровое позвякивание посуды, звуки шагов и подумала о том, как же мне не хватало в жизни вот этого ощущения принадлежности к тому, что зовется настоящей семьей.

Нас с Верочкой было только двое, Борис своим присутствием разрушал то, что мог бы создать. Будь он хорошим человеком, Верочка родила бы ему детей, да и я, вместо того чтобы постоянно переживать за нее да поливать перекисью ее раны, занялась бы своей личной жизнью, познакомилась бы с мужчиной, вышла бы замуж и тоже родила детей. И тогда нас было бы много, и все мы любили бы друг друга…

Пока что я была лишь гостем в доме, где могла наблюдать за жизнью другой семьи. Что ж, надо быть и этому благодарной, кто знает, может, я здесь немного отогреюсь душой.

Я прошла по длинному коридору, двигаясь на звуки, доносящиеся из раскрытой двери гостиной. Там, они все там, и Бронников с братом, и их дети, и Женя, может, их няни… Да уж, это совсем другой мир.

Я вошла в ярко освещенную комнату, где разноцветные пятна движущихся фигур мгновенно стали размытыми, хотела поздороваться, открыла рот, но в глазах потемнело, и весь этот наполненный светом и звуками кусок пространства куда-то поплыл — я потеряла сознание.

Ребров

Валерий Ребров по просьбе своего друга Бориса Бронникова встретился со своим коллегой, Игорем Кондратьевым, тоже следователем, который вел дело об убийстве Веры Рыбкиной, с целью выяснить, известно ли ему что-либо о компьютере Маргариты Борисовой, своей подопечной.

Ребров и Кондратьев уже не раз пересекались по службе, когда происходило соединение находящихся в производстве связанных между собой уголовных дел. Но сейчас был совсем другой случай, а потому Валерий, уже зная, что Игорь придет на встречу не с пустыми руками, решил угостить его обедом.

После разговора с Бронниковым, который ввел его в курс дела, он сначала предположил, что вряд ли скопированная информация с компьютера Маргариты может как-то помочь в расследовании убийства, тем более что она признана судом невиновной и отпущена на свободу. Однако, когда Борис сообщил ему, что этим компьютером пользовалась также и жертва, Вера Рыбкина, он согласился, что, возможно, следователь мог что-то и пропустить, не обратить внимания на что-то, показавшееся ему неважным, а потому можно попробовать найти там что-то полезное для следствия.

Борис Бронников посоветовал ему накормить следователя не дешевым фастфудом, а хорошей ресторанной едой и даже перевел ему деньги на расходы. Ресторан ему тоже посоветовал Борис.

Уверенный в том, что Кондратьев точно придет, поскольку тот отзвонился, сказав, что опоздает минут на десять, Ребров попросил официантку принести меню.

Кондратьев, высокий худой парень, вошел в ресторан, уже раздевшись в гардеробе, в джинсах и свитере. Черные волосы его были влажными либо от снега, либо голова его вспотела под шапкой, он на ходу расчесывался маленькой мужской расческой.

Мужчины поздоровались, Игорь, оглядываясь, развел руками как бы в недоумении и даже в восхищении, что его пригласили в такое шикарное место.

— Вот правда, Валера, не стоило так тратиться, поскольку содержимое вот этой штуки, — он достал из кармана маленькую серебристую флешку и положил на скатерть, — не стоит и копейки, честное слово! Я же изучал компьютер, тоже пытался там что-то найти, но сразу было видно, что там ничего интересного. Им пользовались две женщины, одна — точно библиотекарь, которая интересовалась литературой, постоянно покупала на маркетплейсах дешевую электронку, редко заказывая бумажные книги, скачивала какие-то статьи о писателях, больше всего обращений было к книге, где Набоков писал письма своей жене, Вере. Пользовалась она чисто профессиональными ресурсами для специалистов библиотечного дела, частенько заглядывала в Российскую библиотечную ассоциацию, тусовалась в профессиональных сообществах, читала методическую литературу, научно-практические журналы по библиотечному делу. Кроме того, скачивала много стихов. Вторая пользовательница компьютера в основном делала заказы на маркетплейсах, тратилась на разного рода чистящие средства для уборки дома, редко когда покупала что-то для себя. Зато активно интересовалась блогерами-психологами и психотерапевтами, темами абьюза и алкоголизма.

— Правильно, это Вера. Муж пил и бил ее. А Рита, ее сестра, как ты уже понял, — библиотекарь. И что, неужели ничего интересного, совсем?

— Сестры смотрели российские шоу, следили за кулинарными блогерами, интересовались, к примеру, как лучше отбеливать полотенца… Да ерунда, Валера!

— Хорошо, я посмотрю. Ты же понимаешь, что за что-то эту несчастную Веру убили, а это значит, что был мотив, что кто-то хотел ее смерти, она кому-то мешала. А что там с электронной почтой?

— У Веры ее не было совсем. А вот у Маргариты Борисовой есть почта, но там она переписывается в основном с коллегами по библиотеке, пересылает какие-то полезные ссылки, картинки… Да ерунда полная! Да, еще чеки за заказы магазинов.

— А что в заказах?

— Ты смеешься? — рассмеялся Кондратьев. Он уже давно открыл меню и теперь просматривал его. — Обычные магазинные чеки! В основном продукты или что-то по хозяйству, типа туалетной бумаги да салфеток.

К столику подошла официантка, стройная, в темной форменной одежде, Кондратьев завалил ее вопросами про стейки, мягкие ли говяжьи щеки, что такое кесадилья, правда ли, что в бургере «Вишневый бизон» могут попадаться вишневые косточки…

Долго выбирали, остановились на борще, говяжьих щечках и пюре, на десерт выбрали чизкейк.

— Так что, Ребров, я мало чем тебе помогу. Я так понял, что ты собираешься заняться этим делом неофициально? — Кондратьев спросил это безо всякого подвоха, даже как-то с пониманием. — И кто же тебя об этом попросил?

— Понимаешь, девушку осудили, она провела в камере полгода ни за что. Но убийцу сестры так и не нашли.

— Так мы снова возобновили расследование, ты же знаешь.

— Да, знаю. Сестра убитой пытается помочь следствию. Да, конечно, она простая девушка, никаких связей у нее нет, и она не знает, что ей делать и с чего начать. Поэтому она обратилась за помощью к единственному человеку, которому доверяет, — к своему адвокату.

— К Бронникову?

— Да.

— Хорошо. Я понял. Что ж, если у вас появится какая-то информация или, наоборот, понадобится моя помощь — я помогу. Мне и самому, сам понимаешь, вся эта история как кость в горле. Я вроде как и понимал, что Борисова не могла убить сестру, не тот это типаж, понимаешь, да и все, кто их знал, утверждали, что Маргарита постоянно заботилась о сестре, опекала ее, реально во всем помогала, спасала от мужа и хотела, чтобы Вера разошлась с ним, боялась, что когда-нибудь он ее прибьет. Но все улики, буквально все указывали на нее.

— Какие улики?

— Я не так выразился… Просто Рита единственная, кто находился неподалеку от того места, где погибла Вера. Но убил ее, конечно, зять. Он давал такие показания, причем говорил и писал неоднократно, что только у Риты был мотив, и практически убедил меня в том, что Борисова убила сестру из ревности… Ну а потом еще выяснилось, что Вера оставила завещание, по которому ее квартира после смерти отходит к сестре… Вот это мотив так мотив! Борис, муж Веры, был в бешенстве, когда узнал об этом. И орал у меня в кабинете, что завещание это точно заставила ее написать как раз Рита, ну типа что она капала Вере на мозги, мол, что он, ее муж, может убить жену и все такое и что нельзя допустить, что этому извергу достанется еще и квартира… Все как-то сошлось. Понимаю, что выгляжу сейчас полным дураком… Сижу здесь рядом с тобой и чувствую себя самым настоящим мерзавцем… Понимаешь, даже если предположить, что в лес заехала машина с шоссе, то, спрашивается, зачем человеку в машине так сложно убивать Веру? Сначала электрошокером, потом камнем… Откуда убийца мог знать, что Вера появится в лесу? Она же до этого момента была на берегу вместе с сестрой, они варили суп… Вряд ли ее кто окликнул, Рита бы услышала. Можно было, конечно, заподозрить мужа, но трудно себе представить, чтобы он сумел так четко подкупить всех деревенских баб, которые обеспечили ему алиби.

— Так он же мог кого-то нанять.

— Да, мог. Я тоже об этом думал, но зачем бы ему было планировать убийство на озере в тот день, когда и он там был? Можно было бы придумать что-нибудь такое, чтобы обезопасить себя полностью. Как он мог знать, что не вернется на озеро сразу после того, как купил хлеб в магазине, что соблазнит продавщицу? Я же сам лично ее допрашивал. Она, ее зовут Екатерина Петровская, правда, перепугалась страшно, когда я вызвал ее к себе. Но как бы я ее ни путал, отвечала четко, мол, никогда прежде не была знакома с Рыбкиным, что просто предложила ему купить молока, и когда тот начал приставать у ее дома, не отказала ему. Что женщина она одинокая, а мужчина был ласковым… Да и соседка ее видела, как Рыбкин входил к ней домой, подсматривала за ними. Так что и здесь все сходится.

— А что с телефоном Веры?

— Его вернули вдовцу. Там ничего интересного. В основном Вера общалась с сестрой и мужем, коллегами из поликлиники, пациентами (там всех проверили), да еще с одной женщиной по имени Ольга В.

— Если верить тому, что ты рассказал, то Веру убили по ошибке, — предположил Ребров. — Больше ничего в голову не приходит.

Он едва сдержался, чтобы не рассказать еще об одной фигуре, возникшей на фоне этого странного убийства. Но нет, он не проговорится. Хотя кое-что уже успел узнать о Любе.

Кондратьев поблагодарил Валерия за обед, мужчины пожали друг другу руки, пообещав держать связь и обмениваться информацией, и Ребров, созвонившись с Бронниковым, поехал к нему в Подольск. Теперь у него была флешка, и, пусть Кондратьев счел ее содержимое бесполезным, ему самому не терпелось поработать с ней, поизучать интересы сестер.

Он уже знал, что Борис привез домой Маргариту, и было бы, конечно, полезно побеседовать и с ней. Но не сразу, конечно. Девушку только что выпустили из тюрьмы, она наверняка находится в полной растерянности, не понимая, как же это так получилось, что нашлись люди, которые так переживали за нее.

Люба. Кто она такая? Выяснить это Бронников попросил Реброва сразу же после того, как Рита вышла на свободу и Люба повезла ее на съемную квартиру.

— Стыдно признаться, — говорил Борис Валерию, — но пока я занимался этим делом и моей целью было как можно скорее добиться ее освобождения, вернее, мне надо было честно отработать свой гонорар, меня не очень-то и волновала личность этой Любы. И только после того, как я встретил Риту у ворот тюрьмы и понял, что ей, по сути, некуда идти, что за нее крепко ухватилась моя клиентка, которой не терпится поскорее увезти ее с собой, я вдруг почувствовал себя предателем, да просто сволочью… Валера, думаю, что я нехороший человек. Ведь если эта Люба так уверена, что Рита не убийца, значит, она может знать, кто настоящий убийца, понимаешь? Поэтому, прошу тебя, узнай о ней все, что сможешь.

И Ребров узнал.

Любовь Валентиновна Сквозникова родилась в 2001 году, то есть сейчас ей двадцать пять лет. Она недавно овдовела. Ее муж, Игорь Викторович Воскресенский, 1972 года рождения, финансист, основатель и генеральный директор Financial Оil Bank GROUP. Был старше своей жены на двадцать восемь лет. В браке рожден сын, Ефим. Сейчас мальчику три года. После смерти мужа вдова наследовала и крупное состояние своего мужа, это и недвижимость, и ценные бумаги, и его финансовую компанию Financial Оil Bank GROUP. Теперь стало хотя бы ясно, откуда у нее такие деньги. Но главный вопрос так и оставался открытым — зачем ей было принимать такое активное участие в судьбе Маргариты Борисовой?

Ребров понимал, что, помимо расходов на адвоката, были у молодой вдовы и другие расходы, их можно было просчитать по ступеням пирамиды, где на самом верху как-то очень уж быстро и легко решили судьбу невинно осужденной Борисовой, позволив ей упорхнуть везучей птичкой из когтистых и беспощадных лап правосудия. Это какой же мощный должен был быть мотив, заставивший Сквозникову взяться за это, на первый взгляд, безнадежное дело!

Ей нужна была Борисова позарез. Зачем? Скорее всего, все дело было в информации, которую Люба собиралась вызнать у Риты. И информация эта, по всей видимости, дорого стоила. И вряд ли это можно было бы узнать по одному щелчку. Если бы Сквозникова залезла в долги, оплачивая услуги адвоката для Риты, то можно было бы предположить (грубо говоря), что она надеялась, что Рита поделится с ней информацией о припрятанном кладе, к примеру. Это как схема. Мол, я освобождаю тебя, а ты говоришь мне, где лежит то-то и то-то. Но Люба баснословно богата. Деньги ей точно не нужны. Но тогда что?

Так, стоп. Как умер ее муж? Игорь Воскресенский умер от сердечного приступа в собственной постели у себя дома. Но как жили супруги, какие между ними существовали отношения — об этом пока неизвестно. Если предположить, что сердечный приступ — это последствие отравления и мужа отравила его молодая жена, после смерти супруга ставшая в одночасье обладательницей огромного богатства, то зачем ей спасать Риту? Какая связь между Воскресенскими…

Так, стоп. Люба не взяла фамилию мужа и осталась Сквозниковой. Пусть. Так что могло связывать финансиста Воскресенского и сестер Борисову и Рыбкину?

Как-то не хотелось думать о том, что Люба освободила Риту, возможную свидетельницу убийства (а убийцей была сама Люба), для того чтобы потом убить. Уж слишком много, судя по результату, было задействовано ею лиц, слишком ярко нарисовалась она, раздавая налево и направо нехилые взятки, чтобы потом вот так вляпаться в убийство спасенной ею же девушки. Бред! Но тогда что? Что ей от нее нужно?

Конечно, если сама Рита знает, чего от нее хотят, тогда они, может, и смогут рано или поздно договориться, и Рита расплатится со Сквозниковой за свое спасение. Но, по словам Бронникова, выходит, что Рита ни сном, как говорится, ни духом не ведает, чего от нее ждет Сквозникова. Или она лжет.

Мчась в сторону Подольска, в метель, Валерий Ребров знал, что, несмотря на поздний час, в доме Бронниковых его встретят с радостью, что встреча будет, как всегда, теплой.

Конечно, он опаздывал, но не мог приехать с пустыми руками. Заехав по дороге в торговый центр, он купил для Миши конструктор «Лего», для крохи Милы, дочки Петра Михайловича, — чудесный домик-замок, в котором ребенок может не только играть, но даже спать в окружении плюшевых игрушек, огромное количество которых уже имеется.

Своей семьи у Реброва не было, хотя он об этом мечтал. Стойкое мнение, что ни одна женщина не подпишется на брак со следователем, который редко бывает дома, с каждым годом лишь укреплялось. Но у него были Бронниковы, большая и дружная семья, которая служила для него образчиком настоящего семейного счастья, и в горькие минуты одиночества, когда его душа просила тепла, он все же задумывался о своем будущем и мысленно уже сто раз женился и завел детей.

Ворота открылись, охранник, увидев его, махнул рукой, мол, проезжай. Ребров припарковался под навесом, вышел из машины, взял из багажника пакеты и коробки, в которых помимо игрушек детям были цветы для Жени и Маргариты Борисовой, и по хрустящему снегу направился к крыльцу.

Конечно, его ждали. Его встретил Борис Бронников. Розовое лицо, блестящие глаза, хмельная улыбка. Судя по всему, они уже поужинали и выпили. Друзья обнялись.

— Ребров, черт, снова опоздал. Извини, мы уже давно сели за стол… Детей уже отправили спать. Но мы тебя ждали, Женька сейчас накормит тебя, проходи, дружище!

За его спиной возникла Женя, бросилась к нему.

— Ну привет! Мы тебя заждались!

Она приняла из его рук куртку, шапку, поднесла домашние тапочки, его тапочки. Ребров часто бывал в этом доме, где на втором этаже ему отвели большую и уютную комнату. Помимо тапочек, он постепенно «оброс» и некоторыми другими необходимыми для жизни вещами. Однажды на его день рождения ему подарили ноутбук, который навсегда поселился как раз в его комнате, на письменном столе.

Домработница Галина Петровна уже давно изучила его привычки, знала, что он любит из еды, какой предпочитает чай или кофе, и всегда, когда он здесь гостил, оставляла в его комнате на тумбочке коробку его любимого яблочного сока. Вот почему Ребров чувствовал себя в этом большом доме почти членом семьи, где ему всегда были рады.

Женя на минутку утянула его в сторону и зашептала на ухо:

— Она здесь. Переволновалась. Потеряла сознание. Но потом пришла в себя, мы даже поужинали. Сейчас она в порядке. Вполне адекватная девушка, неглупая, но напуганная предельно. Мы рассказали ей о тебе. Думаю, сейчас, когда нас за столом останется не так много, потому что почти все пошли спать, Рита под коньячок и разговорится.

В гостиной, где собрались Борис, Петр, Женя и гостья, погасили большой свет, на столе горела лишь разноцветная лампа «Тиффани», ее красные, голубые и желтые мозаичные блики ложились на хрустальные бокалы, пироги, закуски, фарфоровые тарелки с золотым кантом, прозрачные графины с вином и соками. В самом конце стола, на месте, которое обычно занимают хозяева дома, Борис или Петр, сидела хрупкая девушка со слегка растрепанными русыми волосами, подстриженными в простое каре, и огромными темными глазами, под которыми залегли сиреневые круги. Это же надо вот так — попасть из грязной камеры и прямо сюда, в чужой дом, к чужим людям, с ворохом вопросов в голове. От такого контраста и потеряла сознание. Не смогла справиться с нахлынувшими впечатлениями. Благо Бориса не боится и испытывает к нему чувство благодарности. Верит ему. Вот почему согласилась приехать к нему домой.

— Добрый вечер. — Валерий так увлекся своими размышлениями, что не сразу осознал, что уже несколько минут стоит перед Борисовой с двумя букетами, в которые он машинально вцепился мертвой хваткой. Пионовидные розы — Жене, а хризантемы — Маргарите.

— Это вам, — сказал он, обратившись к Рите и преподнося букет.

Та от удивления тоже растерялась и не сразу сообразила протянуть руку и принять цветы.

— Спасибо. Неожиданно, — проговорила она тихим голосом.

— Меня зовут Валера.

— Рита.

Женя принесла из кухни тарелку с горячим, поставила перед Ребровым. В благодарность получила от него свой букет.

— Спасибо! Очень красивые розы! Давай, Валера, наверстывай, только что подогрела. Мясо, как ты любишь. Пироги — просто сумасшедшие. Очень вкусные.

Борис принес бутылку коньяку, разлил по стаканам.

— Наконец-то приехал.

— Там, у порога, коробки, это подарки детям, — спохватился, непонятно почему растерявшись, Ребров.

— Дети спят, вот завтра и подаришь, — сказала Рита. — Зачем было тратиться? Спасибо, конечно!

Рита, положив на скатерть цветы, отодвинула от себя тарелку, и Борис тотчас поставил перед ней стакан с коньяком.

— Выпейте, будете спать крепче, — улыбнулся он своей широкой и благодушной хмельной улыбкой. — Мы тут переволновались, да? А вы не волнуйтесь, Рита, здесь все свои. Валера — наш семейный друг, следователь следственного комитета. Женька время от времени помогает ему, вечно влипает в разные истории…

Женя прожгла его убийственным взглядом.

— Все-все, молчу! — Он замахал руками, извиняясь. — Рита, сейчас самое время рассказать, что от вас хочет эта непонятная Люба.

— Все как будто бы просто: она сказала, что хочет поговорить со мной о моей сестре.

— Понятненько. — Борис сделал большой глоток коньяка. — Вернее, совсем ничего непонятно. Что же такого вы можете знать о вашей сестре? Давайте вместе подумаем и решим, как вам поступить. Может, и догадаемся, что же такого хочет узнать от вас Люба.

— Рита уже кое-что рассказала мне еще до ужина, — сказала Женя. — Получается, что ничего особенного в жизни Веры как бы и не происходило. Давайте уже по порядку, Рита.

И Рита повторила все то, что раньше и рассказала Жене. О том, где работала сестра, кем был ее муж.

— Возможно, незадолго до ее гибели она успела вам что-то рассказать? Может, случилось что-то неординарное? — спросил Ребров, подбирая хлебом подливку с тарелки. Он старался вести себя естественно, а не как на допросе, тем более что и домашняя обстановка этому способствовала.

— Не знаю, полезная это информация или нет, но незадолго до смерти действительно кое-что произошло… Я рассказывала Борису Михайловичу, что спасла одну женщину, которой стало плохо на улице, что вызвала скорую и что она в знак благодарности щедро отблагодарила меня, подарила «Мерседес». (Ребров уронил вилку.) Так вот, на самом деле вся эта история произошла не со мной, а с Верой. Машину подарили ей, но, когда она рассказала этой женщине (ее зовут Ольга), что представляет собой ее муж, та посоветовала оформить машину на кого-то другого, на человека, которому Вера доверяет. Чтобы муж не отобрал машину, чтобы не заставил ее, к примеру, переоформить ее на него или чтобы при разводе не было сложностей… Поэтому Вера, по совету Ольги, оформила машину на меня.

— Что же вы сразу мне не рассказали? — возмутился Борис. — Это же в корне меняет дело! Кто она, эта благодетельница? И как Вера с ней познакомилась, где ее нашла? Вы извините меня, конечно, Рита, но не понимаю, почему вы с самого начала не рассказали мне об этом? Какой смысл вам было скрывать это от меня?

— Простите меня. Просто я не думала, что это может быть важным.

— Вашу сестру убили, вас посадили за ее убийство, настоящий убийца не найден, да здесь любая мелочь важна! Итак? Говорите!

Рита покраснела от стыда.

— Хорошо, я все расскажу, что знаю. Значит, так. Вера в последнее время стала неплохо зарабатывать, что очень странно, если учесть, что она медсестра, пусть и хирургическая, но в поликлинике, где ее оклад более чем скромный…

— Моя знакомая медсестра получает девяносто пять тысяч в месяц, — проронил Ребров.

— Может, это в больнице, но в поликлинике меньше, во всяком случае, моя сестра постоянно нуждалась. Возможно, если бы она жила одна, то ей вполне бы и хватало этих денег, но поскольку на ее шее сидел и муж, то, сами понимаете… Он только на выпивку и сигареты тратил чуть ли не половину зарплаты Веры. Но дело не в этом. Она решила подработать в своей поликлинике уборщицей и даже несколько раз мыла лестницы, но потом, договорившись со своей коллегой-уборщицей, чтобы та делала это вместо нее и получала за это деньги, нашла себе более выгодный заработок — стала в свободное от работы время ездить к своим пациентам делать перевязки и уколы.

— Не понял… — снова вставил Ребров. — Зачем ей было договариваться со своей коллегой-уборщицей, чтобы та мыла за нее полы, если она могла просто отказаться от этой ставки?

— Я думаю, она просто не хотела, чтобы кто-то узнал, что она подрабатывает частным образом, используя своих же пациентов, которые обращались в поликлинику к хирургу, с которым она вместе и работала. Может, она не была уверена, что этот приработок станет постоянным, и просто решила держать за собой место уборщицы? Я точно не знаю. Я вообще не придала этому значения.

— Я понял. И что же дальше?

— И вот однажды вечером, когда она шла к пациенту, Вера наткнулась на лежащую на обочине дороги, на траве, женщину. Ее еще точно не успели ограбить, она была хорошо одета, на ней были драгоценности, рядом лежала сумочка, в которой наверняка были деньги. Короче, Вера вызвала скорую, и когда та приехала, поехала вместе с этой Ольгой в больницу.

— Женщине реально стало плохо?

— Ну да. Вера рассказывала, что у нее был инфаркт. Что она на самом деле чуть не умерла.

— Возраст этой женщины? — поинтересовалась Женя. — Она в годах?

— Я понимаю ваш вопрос, вы имеете в виду, может, ей сто лет и она впала в маразм? Так вот — нет. Предполагаю, что ей под пятьдесят, но выглядит она значительно моложе. Возраст чувствуется в ее речи, движениях, одежде… не знаю, как объяснить. Возможно, она просто следит за собой или от природы у нее такая кожа…

— Понятно. И что было дальше? — Это снова Ребров.

— А дальше? Эта Ольга нашла ее, они поближе познакомились, и вот таким вот образом эта женщина решила отблагодарить мою сестру — подарила ей хоть и подержанный, но почти новый «Мерседес».

— Вы видели договор купли-продажи? — спросил Ребров.

— Да, конечно! Больше того, я, боясь, как бы моя сестра не связалась с мошенницей (мало ли какие схемы развода сейчас существуют!), сама лично поехала вместе с сестрой к этой Ольге, чтобы убедиться в том, что все чисто. Сами понимаете, не каждый день вам дарят «Мерседесы». Во всяком случае, для нас, для нашей семьи, это было событие грандиозное! Вы бы видели, как разозлился Борис, когда узнал, что мне подарили машину… Он тут же начал запугивать меня тем, что, если я решусь учиться на права, то врежусь в первый же столб… Короче, начал клянчить у меня машину, чтобы таксовать. И я согласилась… Подумала, хватит ему уже бездельничать, путь хоть так поработает.

— Где вы встретились с этой Ольгой? — мягко перебил ее Ребров.

— Она живет за городом, в деревне Кленово, в большом доме.

— В Кленово? — удивился Борис. — Так это здесь у нас, неподалеку…

— С кем она живет?

— Как выяснилось позже, проживает она в Москве, в своей квартире, а в Кленово у нее дом, большущий, она сдает его компаниям, для корпоративов, наверное… Шикарное место. Дом большой, удобный, с бассейном, и все такое, вот только сад запущенный… Я так поняла, это ее бизнес. Словом, она подтвердила, что на самом деле подарила сестре машину. И, прощаясь, пригласила нас с Верочкой погостить в доме. Бесплатно. Очень приятная женщина, скажу я вам.

— Фамилию этой Ольги запомнили? — спросил Ребров. Он уже перестал есть и только пил, не спуская глаз с Риты.

— Да, конечно. Ольга Викторовна Воскресенская.

У Реброва с языка сорвалось сочное грубоватое словцо, которое означало только одно — он был потрясен!

— Так вот, господа, чтобы вы знали! — торжественно произнес он. — Ваша таинственная Люба, которая носит фамилию Сквозникова, на самом деле является вдовой известного (и покойного уже, к сожалению) крупного финансиста и очень богатого человека Игоря Викторовича Воскресенского!

— Ольга Викторовна, Игорь Викторович… — задумчиво произнесла Женя. — Возможно, они родственники. Может, брат с сестрой! Отлично! — захлопала в ладоши Женя, искренне радуясь, что только что в деле, которым она так заинтересовалась, появилось нечто новое, свежее, и, главное, исчез тупик! Теперь они все знали, что могло связывать убитую Веру со Сквозниковой, следовательно, можно было понять и интерес Любы к Рите! То есть общий знаменатель все же есть!

— Вы хотите сказать, что Люба — вдова Воскресенского? — нахмурилась Рита. Вот она почему-то точно не обрадовалась.

Борис встал со своего места и, покачиваясь, подошел к Рите, приобнял ее за плечи. Женя поморщилась, испытывая стыд за такое фамильярное поведение мужа.

— Рита, дорогая, почему такое кислое лицо? Вы же должны, наоборот, радоваться, что теперь наконец прояснилось, кем для вас является Люба. Вернее, что вас может связывать и почему она так заинтересована в вас. Она вдова финансиста Воскресенского, очевидно, брата еще одной вашей семейной благодетельницы — Ольги Воскресенской, той самой женщины, которая одарила вашу сестру машиной. Все четко!

— Это я поняла, но какое отношение я могу иметь к этим Воскресенским, что нового я могу ей рассказать о своей сестре?

— А вы сами как считаете? Вам нужно вспомнить что-то важное, чего ждет от вас Люба, — с этими словами Борис, уже не контролируя себя, склонился над Ритой и поцеловал ее по-отечески в макушку. — Как-то так.

— Вы, Рита, — подал голос до этого молчавший Петр, поднимаясь и возвращая не в меру расслабленного брата за стол, — постарайтесь вспомнить, что еще могло связывать вашу сестру с Ольгой Воскресенской. Они встречались, дружили? Быть может, Вера тоже ездила к ней в качестве медсестры, делала ей уколы?

— Или же она была знакома с самим Воскресенским, — предположил Ребров.

— Да… Было кое-что, что сильно бесило меня… — Рита помрачнела и теперь, словно желая укрыться от собственных мыслей и воспоминаний, обняла себя за плечи, тем самым как бы закрываясь ото всех. — Да, они продолжали общаться, и первое время я думала, что Вера действительно ездит к ней, чтобы делать уколы… Но потом, когда Вера, вернувшись под утро домой… Да, не удивляйтесь, она не боялась, что муж предъявит ей за то, что она не ночевала дома, потому что Борис ночью таксовал и возвращался часов в десять-одиннадцать утра. Так вот, когда она вернулась от Воскресенской утром и показала мне деньги, пятнадцать тысяч, я просто развела руками: где ты была и откуда деньги? И вот тогда Вера призналась мне, что она делала уборку в коттедже Воскресенской. Что на следующий день туда должна была приехать компания артистов, и надо бы подготовить дом, привести все в порядок, отмыть…

— Вот запишите все это в блокнот, а потом расскажите Любе, — посоветовала ей Женя. — Кто знает, может, это ее заинтересует, может, эта информация как-то поможет ей найти ответы на свои вопросы и она оставит вас уже в покое?

Рита

Обморок сделал меня совсем слабой. Еще этот приезд следователя Реброва… Зачем он подарил мне букет? Быть может, чтобы как-то поддержать меня?

Конечно, меня завалили вопросами, но как иначе? Всем не терпелось знать, в чем заключается интрига, что хочет узнать от меня Люба. И я рассказала все, что знала. Мы все хотели знать, что могло связывать мою сестру с Любой. И вдруг совершенно неожиданным образом все разъяснилось: оказывается, Ольга Воскресенская и Люба были (если это, конечно, не совпадение) родственницами, Люба, судя по всему, была невесткой Ольги, вдовой ее покойного брата. Предположили сразу, что такой живой интерес к моей сестре у Любы возник не случайно. Вероятно, она предположила, что Вера могла знать что-то важное, что касалось этой семьи. Причем настолько важное, что ее за это и убили.

Вот такие вырисовывались схема, мотив. А мотив, как известно, может привести и к убийце. Но поскольку Веры уже не было в живых и она рассказать ничего не могла, то косвенной свидетельницей могла быть я. Люба, вероятно, надеялась, что сестра перед смертью рассказала мне какую-то тайну. Вот только я никак не могла понять, какого рода эта тайна. Что хотела через меня узнать Люба? Ясно, что дело не касалось денег, Люба и без того была богата. Значит, ее интересовало что-то другое. Но что?

Я за ужином выпила. Хотела немного расслабиться. Но алкоголь не развязал мне язык, как этого, должно быть, хотели все присутствующие за столом. Меня потянуло в сон. Это и понятно. Сказались бессонные ночи, волнение и стресс.

Последнее, что я вспомнила о сестре и рассказала собравшимся, — это история о том, как моя сестра неожиданно для меня стала домработницей Ольги Воскресенской. Ну да, она помогала ей прибираться в ее доме. Но что в этом такого уж из ряда вон выходящего, если ей за это платили приличные деньги? Да Верочка прямо ожила, когда почувствовала вкус денег. Конечно, это были не баснословные гонорары, но для нее это была существенная прибавка к ее зарплате медсестры. Кажется, я собиралась рассказать еще и о том, что стала подозревать, что моя сестра стала слишком уж много времени пропадать в доме Воскресенской.

Да-да, это было уже незадолго до смерти. Помнится, ей как-то позвонили из поликлиники и спросили, почему она не вышла на работу. Я случайно услышала этот разговор, вернее вопрос, который прозвучал в телефоне, поскольку Вера находилась неподалеку от меня, но вот что именно она ответила, я уже не слышала — Вера вышла из комнаты и уединилась в ванной. То есть она не хотела, чтобы я узнала, почему она не ходит на работу.

Больше таких звонков на моей памяти не было, из чего я могла сделать вывод или предположить, что Вера либо один раз по какой-то причине не вышла на работу, либо вообще уволилась из поликлиники. Расспрашивать ее я не стала, да и вообще, если честно, не придала этому значения. Да, точно, я подумала, что она просто один раз не вышла на работу. Да и зачем вмешиваться так уж активно в ее жизнь, если Вера выглядела счастливой? Вот если бы у нее возникли проблемы, то я точно заметила бы это, но тогда и сама Вера рассказала бы мне, что ее мучает.

Мне всегда казалось, что у нее не было от меня секретов. Да и какой смысл ей было скрывать что-то от меня, если я всегда была самым близким для нее человеком? Рассказала же она про то, что убирается в доме Воскресенской. А какие еще тайны она могла скрывать? Если только случайно увидела или услышала что-то там. Может, она убиралась там не только перед тем, как туда заехали гости, но и после. Что, если после какого-нибудь корпоратива или вечеринки она обнаружила в доме труп? Да мало ли что там могло оставаться? Может, кто-то оставил сумочку или деньги? Или она увидела того, кого не должна была увидеть… Может, какой-то важный господин уединился в спальне с кем-то, кого никто не должен был увидеть… Может, Вера, забывшись и думая лишь о деньгах, сделала снимок и (господи, только не это!) начала шантажировать кого-то, за что ее и убили? Но обо всем этом надо было спрашивать уж точно не меня, а Воскресенскую, это же она была хозяйкой того дома.

Вот так, перебирая версии мотивов смерти моей сестры, я и задремала. Помню, как меня кто-то подхватил на руки и отнес в кровать.

Утром ко мне заглянула Женя, позвала на завтрак. Мне было ужасно стыдно за то, что произошло вчера за ужином. Сначала обморок, потом заснула за столом. Можно было только представить, как смешно и нелепо я выглядела. Хорошо, если не упала лицом в тарелку с салатом или тортом. Ужас! Поэтому я сразу же начала извиняться.

— Рита, что вы такое говорите? Да это мы должны извиниться перед вами, что устроили вам вчера за ужином настоящий допрос…

— Вот уж нет. Я знаю, что такое допрос. Вы хотели мне помочь, и я это очень ценю. Вот только ничего полезного я не рассказала.

— Напротив! Мы считаем, что теперь у нас есть повод заглянуть к Воскресенской! Думаю, она многое могла бы нам рассказать.

И тут я, сомневаясь, конечно, в том, что мои догадки могут оказаться полезными, рассказала Жене о возможном шантаже.

— Точно! Воскресенская же сдает дом для разного рода мероприятий. Что, если там произошло нечто такое, чего не должны были увидеть ни Воскресенская, ни тем более уборщица? А я как-то и не подумала об этом. Да-да, я же читала про шумные вечеринки в загородных коттеджах, которые сдают посуточно. Кого-то убили на вечеринке шампуром, кого-то зарезали ножом. Люди напиваются, ведут себя как скоты… Что, если ваша сестра стала свидетельницей, к примеру, убийства или изнасилования, и необязательно, кстати говоря, стала шантажировать преступника или преступников, а просто пообещала молчать. Может, ей заплатили, не знаю… Но прошло время, и человек, преступник, который переживал за свою безопасность, решил убрать свидетеля. Узнал, где Вера будет отдыхать, приехал на озеро, заехал в лес, оттуда позвал Веру и, когда она пошла на голос, убил ее… Понимаю, звучит глупо, ужасно глупо, но я всегда так — бросаю в воздух разные версии, чтобы потом остановиться на главной… Но версия с вечеринками мне нравится. И, развивая ее, замечу, что если в том доме и произошло преступление, то Вера могла заметить лишь последствия, понимаете? То есть на самой вечеринке ее, само собой, не было, она пришла утром, чтобы прибраться, и увидела то, что не должна была увидеть. Вряд ли само преступление, может, труп, а рядом человека с ножом или пистолетом. Вариантов, как сами понимаете, может быть много. Но может, застала и сам процесс преступления, может, групповое изнасилование. Зашла с пылесосом в спальню, а там… И такое могло было быть.

— Хорошо, предположим, она стала свидетельницей преступления. Но какое отношение это может иметь к Любе?

— Понятия не имею, — вздохнула Женя. — Кто знает, а вдруг в этом доме был ее покойный муж? Вот тогда бы точно все встало на свои места. Хотя официально Игорь Воскресенский умер от сердечного приступа.

— Понятное дело… Судя по всему, он был уважаемым человеком, крупным бизнесменом, миллионером, и, если так нелепо засветился на вечеринке (я имею в виду, его там пристрелили или прирезали, к примеру, в постели любовницы), вряд ли его молодая жена захотела, чтобы об этом узнала общественность. Поэтому и написали, что он умер от сердечного приступа. И тогда интерес Любы к моей сестре был бы оправдан. Вера могла увидеть все это и, как вариант, рассказать мне. Вот чего может ждать от меня Люба — подробностей! Быть может, она предполагает, что сестра рассказала мне об этом случае и назвала имя любовницы… Но это я так, рассуждаю.

— Здраво рассуждаете. Ужасно интересное дело! Ну так что, подъем? Кстати, как спалось?

За завтраком за столом собралась та же компания, что и за ужином. Женщина средних лет, к которой обращались уважительно, называя ее Галиной Петровной, накрыла на стол и сразу же удалилась на кухню. Я так поняла (кажется, мне представили ее еще вчера), что это помощница по хозяйству, которая, зная, что в доме адвоката (да еще и в присутствии гостя, следователя) за столом могут вестись характерные для этой профессии секретные разговоры, редко когда питается с хозяевами, скорее всего, у нее имеется отдельный стол на кухне. Да и мне, честно говоря, было бы неприятно, если бы вся моя история была озвучена в присутствии совершенно постороннего человека. Кто знает, как эта Галина Петровна отреагировала бы на то, что меня только что выпустили из тюрьмы?

Я так соскучилась по домашней еде, что с удовольствием ела молочную кашу, оладьи с медом. Будь моя воля, я после завтрака вернулась бы в кровать и попыталась бы снова уснуть. Да, я понимала, что нахожусь в чужом доме и что пока у меня есть только два варианта, где бы я могла проживать до тех пор, пока не решу вопрос со своими квартирами: это у Бронниковых или у Любы. Но по мне, так лучше и спокойнее я чувствовала себя здесь, рядом с Женей. Я откуда-то знала, что она поможет мне. В ней чувствовалась сила, она производила впечатление уверенной в себе и умной женщины. Борису Михайловичу я тоже, безусловно, доверяла, но с Женей мне было проще общаться, легче. Все-таки она была женщиной.

Женя за столом озвучила мою версию причастности Веры к семье Воскресенских, напомнила о существовании загородного дома, работая в котором Вера могла стать свидетелем преступления. Все как-то сразу оживились, эта идея всем показалась жизнеспособной.

— Женя, как ты смотришь на то, чтобы встретиться с этой Ольгой Воскресенской и поговорить с ней? — спросил Ребров.

Я удивилась. Почему это предложили именно Жене? А сам Ребров? Он же следователь!

— Я бы поехала, но только вместе с Ритой, — сказала Женя. — Все-таки Рита — сестра Веры. И если между Воскресенской и Верой были теплые доверительные отношения, тем более что Вера спасла эту женщину от смерти, то разговор точно получится. Все-таки Вера погибла… Понимаю, что спекулировать на этом нельзя, но должны же мы найти настоящего убийцу Веры. Вот пусть эта женщина нам и поможет. Вы как, Рита, готовы к этой встрече или же вам нужно набраться сил?

— Я готова! — воскликнула я, обрадовавшись возможности хоть что-то сделать для своей сестры. К тому же появилась надежда, что эта Ольга Воскресенская поможет мне понять, что понадобилось от меня Любе. Все-таки они как-никак родственницы. — Вы не представляете себе, как я буду рада встретиться с этой женщиной и попросить рассказать ее о моей сестре. Сама бы я, может, и не решилась, но с Женей…

— Значит, решено! — улыбнулась Женя, глядя на меня ободряюще. — Вот увидите, Рита, все будет хорошо. Возьмем с собой Сергея, подстрахуемся. Все-таки сейчас такие снегопады, мало ли что может случиться по дороге, да и вообще, кто знает, кто такая Воскресенская…

Сергей? Ах да, садовник, вспомнила я. Но что-то подсказывало мне, что в этом доме нет случайных людей и что, если Женя собирается взять с собой в поездку садовника, значит, он все же больше, чем садовник. Что он — доверенное лицо, которое, помимо всего, является еще и гарантом безопасности. Что ж, отлично.

И мы втроем отправились в Кленово.

Ребров

Вернувшись от Бронниковых в Москву, Валерий первым делом занялся изучением флешки Кондратьева.

Кофемашина, подаренная ему Борисом Бронниковым и установленная в его рабочем кабинете, была первой утренней радостью Реброва. Кофе, вот чего хотела сейчас его душа!

Он вставил флешку в компьютер и принялся просматривать ее содержимое. Да, Кондратьев оказался прав — ничего пока что интересного. Библиотечные дела, хозяйственные… Короче, ноутбуком Маргариты Борисовой пользовались две женщины. Одна, а это Вера, точно была с проблемами. Она всерьез изучала все, что касалось абьюза.

«Мужчина-абьюзер — это всегда запугивание, контроль и изолирование того, с кем он контактирует. Разберем признаки мужчины-абьюзера в отношениях…»

«Блогер А. впервые рассказала об отношениях с абьюзером, тяжелом расставании и затяжной депрессии…» И вот все в таком духе. Еще много видео, где женщины рассказывали о своих мужья-тиранах и что с этим делать.

— Как что? Бежать! — невольно воскликнул Ребров, у которого просто руки чесались разыскать этого Бориса Рыбкина, вдовца погибшей Веры, чтобы, во-первых, вытряхнуть его из захваченных им квартир сестер, во-вторых, отобрать принадлежащую по документам Маргарите и подаренную Вере за спасение Воскресенской машину. Но это он еще успеет сделать.

Внезапно взгляд Реброва зацепился за заголовок в поисковике: «Пятый случай подряд. Девушка из Сибири похищена в Мьянме и находится в джунглях под обстрелами».

Надо же, какая интересная тема. И кто же заинтересовался этим? Наверняка на кого-то из сестер произвело впечатление очередное скандальное телешоу. Про Мьянму Ребров тоже слышал, да и кто не слышал про исчезнувших людей в кол-центрах Таиланда? В сущности, это нормально, когда неравнодушный человек интересуется подобными темами.

«Девушку-модель из Сибири похитили в Мьянме после того, как она соблазнилась предложением о работе в Таиланде. У нее отобрали все документы и вывезли в джунгли».

Ребров и сам не так давно видел шоу на подобную тему. Как-то вечером, вернувшись домой, уставший и продрогший, он сварил себе пельмени, устроился перед телевизором, да так и застрял на канале, где как раз и рассказывалось о гигантских кол-центрах, где удерживали людей, по сути, рабов. Да там узники со всего света!

«Об очередной обманутой жертве рассказал телеграм-канал… Сообщается, что вместе с сибирячкой в джунглях сейчас находится около 200 человек. Жизни пленников в опасности из-за угрозы обстрела кол-центра, который специализируется на торговле органами».

Да, точно, там рассказывалось еще о том, как девушки соблазнялись объявлением о работе за границей с зарплатой в несколько тысяч долларов в месяц и чем все это заканчивалось. Красивых девушек, понятное дело, использовали особым образом…

«Сначала девушка прилетела в Таиланд, откликнувшись на предложение о работе. Прямо из аэропорта ее отправили в Янгон, якобы на собеседование. Там ее кандидатуру «одобрили», силой скрутили и забрали паспорт и все остальные документы».

Жаль, что мозги у этих девушек при виде нереальных цифр отказываются работать. Какие же они глупые и наивные! Бедолажки! Сами летят и сгорают…

«По данным канала «х», в кол-центре русскую девушку и еще 200 человек удерживают силой, тех, кто отказывается работать, избивают. Также людей пытают электрошокерами и угрожают убийством. Недавно всех вывезли в джунгли неподалеку от государственной границы Таиланда и Мьянмы, так как начались столкновения между криминальными группировками и солдатами регулярной армии. Кроме того, появилась информация о возможных чистках, которые уже неоднократно проводились в других районах страны. Люди находятся на положении рабов под аккомпанемент взрывов и выстрелов».

Судя по всему, одна из сестер плотно подсела на ту тему. Реброву пришло в голову, что этот интерес мог возникнуть как раз у Веры Рыбкиной, вероятно мечтавшей в свое время сбежать от мужа и всерьез заинтересовавшейся возможностью рвануть в Таиланд. Кто знает, быть может, этот шквал статей в интернете и телевизионное шоу спас ее от необдуманного поступка? Но разве ж кто мог предположить, что она погибнет не в Таиланде, а у себя на родине, на озере…

Ребров провалился в тему.

«По словам правозащитника И. М., за освобождение бандиты потребовали у девушки 10 тысяч долларов, которых у нее, конечно, нет. Русские дипломаты в Мьянме и Таиланде уже знают о похищении и предпринимают соответствующие шаги для освобождения соотечественницы.

Стоит отметить, что история девушки из Сибири — уже пятый подобный случай, получивший широкую огласку. На самом деле их может быть и больше. Например, работник ИТ-сферы Вадим из Читы вместо работы на бизнесмена из Китая угодил в офисное рабство в Мьянме, где трудился по 20 часов в день только за еду. Потом он с товарищами по несчастью устроил бунт, сумел выбраться из неволи и добрался до границы с Таиландом. Потом вернулся в Россию».

Ребров еле сдерживался, чтобы не позвонить и не спросить Женьку, находящуюся сейчас рядом с Маргаритой (они отправились в Кленово на встречу с Ольгой Воскресенской), кто из сестер интересовался темой похищенных девушек в Таиланде. Нет-нет, пока что он не станет им мешать. Пусть занимаются своим делом. Потом расскажут о том, кто такая эта Воскресенская. Уж Женька точно не растеряется и выпотрошит всю интересующую информацию не только о Воскресенской. Но и о молодой вдове — Любе Сквозниковой.

«Подразделения вооруженных сил Мьянмы периодически устраивают целенаправленные рейды, в ходе которых атакуют незаконные мошеннические скам-центры и освобождают людей, которые порой работают там за миску риса. Например, в октябре этого года военные провели операцию на юге страны вблизи границы с Таиландом, в результате которой была очищена территория незаконного кол-центра «KK Park» и освобождены 2 198 человек».

Ребров вынырнул из этой темы, решив для себя, что мир уже давно сходит с ума. Он не понимал, как это мировые сообщества до сих пор не объединились, чтобы отправить войска в эти кол-центры для освобождения узников.

После длинного списка сайтов, содержащих информацию по Таиланду и похищенным людям, интерес к ним сестер Борисовых поутих, уступив место поискам «самых лучших таблеток для посудомоечных машин», потом он сместился в сторону дорогих шоколадных конфет и мармелада…

И Ребров, утомившись, поднялся, чтобы приготовить себе еще кофе.

Потом позвонил Кондратьеву, спросил, обратил ли он внимание на «таиландскую» тему. На что тот ответил, мол, если заглянуть в ноутбук его жены, то там подобного материала в истории поиска будет и побольше. Вот почему он не придал этому значения.

— К тому же, дружище, никто из сестер не пропал, как ты понимаешь. Поэтому… А ты внимательный! Я вот, когда изучал, начал испытывать к женщинам какое-то странное чувство, словно они вообще существа с другой планеты или из другого измерения. Вот ты, к примеру, заказывал когда-нибудь на маркетплейсах средство для мытья посуды емкостью пять литров? Или, к примеру, заказывал восемь пижам разных размеров, чтобы потом, придя на Озон или Вайлдберриз, все это примерить и выбрать то, что тебе нужно? Наши женщины, скажу я тебе, по уши проваливаются в эти Озоны и покупают все подряд.

Ребров не заказывал ни средство для мытья посуды, ни тем более пижаму. Если ему необходимо было что-то купить, он просто шел в торговый центр и покупал. А по мелочам отоваривался в ближайшем к работе или дому супермаркете.

— Это я к тому, — продолжал Кондратьев, — что я, честно, утомился изучать всю эту дребедень… Единственно, что меня там заинтересовало, — это тема рубинов…

Ребров промолчал, потому что до рубинов он, вероятно, еще не дошел, в чем и признался коллеге.

— А ты почитай-почитай! Кстати говоря, там не так уж и много открытых сайтов на эту тему, кажется даже, всего один. Но я сам потом уже дома углубился в эту тему. Ты не представляешь себе, сколько может стоить один рубин! Но не простой, конечно, а «голубиная кровь», почитай!

Ребров нашел статью о рубинах.

«Темно-розовый рубин цвета «голубиная кровь» — очень редкий и безумно дорогой камень. В Бирме есть сказочная долина, которая выдает чуть ли не 90 % мировой добычи этих невероятных камней. И там действительно можно поднять камень просто с земли».

Откуда вдруг такой интерес к рубинам? Хотя какая теперь уже разница? Да мало ли чем может интересоваться человек?

«“Долина рубинов” Могок находится в отдаленном горном районе, недалеко от столицы страны Бирма, или, если по-новому, — Мьянма. В долине проживают около двухсот тысяч человек, и все они заняты сбором и добычей драгоценных камней — рубинов, шпинелей и сапфиров, которые действительно буквально лежат под ногами».

Ребров сделал глоток уже остывшего кофе: Мьянма! Так вот какая связь между кол-центрами и рубинами! И кто же это интересовался этой темой?

Не выдержав, он позвонил Жене. Говорил тихо, чтобы его не услышала находившаяся, судя по всему, рядом с ней Рита.

— Да, я поняла, — ответила, с трудом расслышав его вопросы, Женя. — Все узнаю, если получится. Как ты сказал: Мьянма?

— Да. Раньше эта страна называлась Бирмой.

— Хорошо, я запомнила.

— Только действуй аккуратно, — заволновался Ребров. — Как вы там вообще? Уже прибыли на место?

— Да, здесь снега намело! Ждем, когда «бобкет» расчистит дорожку.

— Слушай, до меня только что дошло, что вы отправились в Кленово, словно были уверены в том, что Воскресенская именно там, а не в своей московской квартире. Так она там или нет?

— Представь себе, здесь! На завтра у нее запланировано мероприятие, она готовится, расчищает дорожки, освобождает от сугробов парковку, согревает дом. Сама лично носит из-под навеса дрова для камина. Работает, короче.

— Ты уж прости, что задаю тебе вопрос: но кем вы представились?

— Да она, как увидела Риту, так сразу вспомнила ее, расплакалась… Они обнялись. Она попросила подождать немного, чтобы проконтролировать расчистку снега. А наш Серега, добрая душа, сразу же бросился помогать ей носить дрова. Так что все в порядке. Она сразу поняла, что мы приехали поговорить о Вере, и теперь явно расположена к разговору о ней. Сказала, что надо бы ее помянуть… Так что домой я точно не вернусь трезвая.

— Хорошо, что с вами Сергей, — сказал Ребров. — Потом созвонимся.

Женя, Рита

Ольга Воскресенская, возраст которой, как и предупредила ее Рита, было невозможно определить, удивила Женю своей энергичностью, порывистыми движениями и быстрой речью. Это была высокая худощавая женщина с румяным от мороза лицом. На ней были старая дубленка, теплые черные штаны и валенки. Увидев Риту, она самым натуральным образом заплакала.

— Верочка… Да, я слышала, что она погибла, но узнала об этом уже после ее похорон. Знаю, что подозревали сестру, то есть вас, Маргарита. И какое же счастье, что вас так быстро оправдали! Я ни за что бы не поверила в эту чушь! Могу себе только представить, что вам пришлось пережить. И конечно, я все знаю об этом уроде, о ее муже, который сделал ее жизнь просто невыносимой.

Она стояла, опираясь на ручку большой снеговой лопаты, и, разговаривая, постоянно сдувала со лба светлый, выбившийся из-под белой пушистой шапки непослушный локон. У нее были такие яркие, неестественно живописные голубые глаза, что Женя решила, что она носит линзы.

Человек, работавший на «бобкете» уже в районе ворот, крикнул ей что-то издалека, чего Женя не могла разобрать, на что Ольга Воскресенская, махнув ему рукой, ответила:

— Спасибо! Деньги я уже перевела, Миша! — И, снова обратившись к гостям, закончила свою речь словами: — Эта скотина (имелся в виду вдовец Веры, конечно) еще за все ответит. Бог его накажет. Ну, что же мы стоим? Скорее в дом, мороз же! Молодой человек (!) (это уже касалось Сергея), оставьте уже эти дрова, вы и так мне помогли, спасибо вам большое, пойдемте!

Как и рассказывала Рита, дом снаружи был не такой интересный и не выглядел таким уж большим, как оказалось на самом деле. Фасад смотрелся скромно и, глядя на него, и в голову не могло прийти, что это ширина прямоугольника, поскольку своей длиной дом уходил в лес.

— Вот щеточка, можете смахнуть снег с сапог, — сказала Воскресенская. — Тапочки в тумбочке, они все новые. Я всегда предлагаю своим гостям одноразовые, чтобы они не заразились друг от друга каким-нибудь противным грибком. Вас Женя зовут, да? Я извиняюсь, кем вы приходитесь Маргарите?

— Мы с Сергеем ее друзья, — не моргнув глазом ответила Женя, с любопытством разглядывая хозяйку, которая, сбросив дубленку, оказалась в черном спортивном костюме, поверх которого был надет теплый голубой свитер. Какая же она стройная!

— Раздевайтесь, здесь, как видите, большая вешалка, все поместится. В доме уже тепло. Пойдемте сразу на кухню, я сейчас напою вас чаем или кофе, кто что хочет. Может, вы голодные?

— Ой, нет, что вы? Мы только что позавтракали, — отмахнулась Женя. — Но, думаю, вы не откажетесь от этого…

С этими словами она достала из сумки бутылку виски и, взглянув на Риту, поставила на стол.

— Помянем Верочку? — предложила дрогнувшим голосом Рита.

— Боже… Мне просто не верится, что ее уже нет в живых… Да, разумеется, сейчас достану стаканы.

В буфете Женя заметила просто немыслимое количество стаканов, бокалов, рюмок и прочей посуды, предназначенной, конечно же, для гостей этого дома.

Воскресенская поставила на стол стаканы, достала из холодильника сыр и виноград.

— Вы не подумайте, это не остатки прежнего пиршества, это я сама вчера купила и привезла для себя. Знала, что проведу здесь ночь. Пока ждала, когда дом согреется, приготовила себе ужин, а потом до глубокой ночи смотрела телевизор. Риточка, вы же рассказали вашим друзьям, что этот дом — мой бизнес? Так что, Женя, Сережа, можете осмотреть дом, оценить его, чтобы потом предложить его своим друзьям, знакомым… Здесь можно не только отдохнуть компанией, но и справить день рождения, даже свадьбу! Но свадьбу лучше здесь устраивать летом, когда вокруг зелень, лес… Я украшаю лужайку шариками, искусственными цветами, в сарае у меня припрятана арка в розах, это для жениха и невесты… Словом, кручусь как могу. Здесь у меня можно и пошуметь, и попеть песни, вокруг же — никого! Слава богу, что есть газ, а вода из скважины. Так что все в порядке. В сарае имеется большой запас питьевой воды. Да, у меня в доме есть сауна и бассейн! Все это, конечно, стоит недешево, но я и дом сдаю не за копейки…

Женя слушала, как хозяйка рекламирует свой дом, и ей это было неприятно.

— Ольга Викторовна… — начала она, но была тут же прервана хозяйкой:

— Называйте меня просто Ольгой. Меня коробит, когда ко мне обращаются по имени-отчеству. Ладно, вы уж извините, что я машинально начала рекламировать дом. Сережа, разлейте, пожалуйста, виски.

Сергей разлил, все выпили не чокаясь.

— Ольга, мы приехали к вам не только для того, чтобы помянуть Веру, — сказала Рита, волнуясь. — Меня отпустили, потому что дело развалилось… Не было ни достаточного количества улик, ни мотива…

— Ну, положим, мотив нарисовался сразу же после того, как выяснилось, что Вера оставила вам свою квартиру, — осторожно, боясь обидеть Риту, произнесла Ольга. — Да, собственно говоря, только этим обстоятельством и руководствовались, когда упекли вас за решетку. Ну еще и потому, что вы на тот момент были рядом, на озере. А этот негодяй так ловко провернул со своим алиби!

— Вы в курсе… — заметила Женя.

— Конечно. Как же я могу быть не в курсе, если вашим освобождением занималась Люба?

— Так, значит, Люба все-таки ваша родственница, да? — спросила Маргарита. — А то я просто голову сломала, когда пыталась понять, что может связывать мою сестру с ней… Поначалу думала даже, что меня с кем-то спутали.

— Нет-нет, здесь не было никакой путаницы. Люба — моя невестка, жена (правда, теперь уже вдова) моего брата, Игоря. Так вот, когда Люба узнала, что Веру убили и что в ее смерти обвинили ее сестру, то есть вас, Маргарита, она решила помочь вам. Она вообще такой человек, добрая, справедливая…

— Вы хотите сказать, что Люба была знакома с Верой? Во всяком случае, это так прозвучало…

— Конечно!

Женя замерла. Как же правильно они сделали, что приехали сюда! Воскресенская, эта странная дама, которая с такой щедростью отблагодарила Веру за свое спасение, знает, похоже, довольно много о Вере. Но Люба? Оказывается, она была знакома с Верой!

— Ольга, — начала Женя, понимая, что фраза, начатая Ритой, мол, мы приехали сюда не только, чтобы помянуть сестру, не была закончена как следует, сделала это за нее: — Мы приехали сюда не только для того, чтобы помянуть Веру, но и для того, чтобы попытаться понять, кто же и за что убил ее. И подумали, что, может, вы могли бы нам в этом помочь.

— Разумеется! Все, что знаю, расскажу. Тем более что теперь-то следствие возобновится, и Кондратьев, этот олух, бездарь, снова примется искать убийцу. Так поможем ему в этом! Думаете, я не размышляла о том, кто же мог так жестоко поступить с Верочкой?

— Расскажите, пожалуйста, что связывало Любу с Верой. Где они познакомились, что у них было общего? Все-таки Люба, мягко говоря, из другого круга…

— Как, вы разве не знаете? — Воскресенская с удивлением воззрилась на Риту. — Верочка работала в доме Игоря.

— В доме Игоря? Но кем?

— Она была его домработницей! Вот уж не знала, что она держала это в секрете! Не понимаю, почему она не рассказала вам об этом.

— Она рассказала мне, что помогает вам… убираться в этом доме, — неуверенно проговорила Рита. — Она же до этого работала медсестрой…

— Ну да, я знаю. Она первое время совмещала работу в поликлинике и у меня. Понимаете, я привязалась к ней, она нравилась мне как человек. У нее было такое доброе сердце! И когда она рассказала мне о себе, о своем ужасном браке, я жалела ее. Как-то раз, когда она приехала ко мне, чтобы сделать укол, мы разговорились, и она призналась, что очень хотела бы развестись, но боится мужа. И давно бы сбежала, если бы у нее были деньги. Я спросила ее тогда, сколько ей нужно денег. Но что она могла мне ответить? Она не знала, конечно. Но настаивала на том, что, будь у нее свои собственные средства, она придумала бы, как и развестись, и избавиться от мужа, выгнать его из своей квартиры. И тогда я предложила ей поработать у меня. Сначала совмещая с работой в поликлинике, а потом, когда я поняла, насколько она хороший работник, предложила бросить работу в поликлинике и работать только у меня.

— Вот мы и подумали, — вдруг прорвалось у Риты, — а что, если, работая у вас, она могла увидеть что-то такое в вашем доме, чего не должна была увидеть? Вы понимаете, о чем я? Она могла, к примеру, приехать сюда утром, чтобы прибраться после гостей, и застать кого-то, увидеть убийство или изнасилование… И человек, для которого она невольно стала опасным свидетелем, стал следить за ней, разыскал и, подкараулив ее на озере, позвал в лес и убил?

— О-го-го! — Воскресенская в задумчивости обхватила ладонями свои розовые щеки. — А ведь это здравая мысль! И как это наш талантливый следователь Кондратьев не додумался до этого?

— Ольга, быть может, вам что-то известно? Может, Вера рассказала вам о том, что увидела здесь? Может, застала с женщиной какого-нибудь важного господина или, наоборот, стала свидетельницей неприглядной сцены между известной женщиной и ее любовником? Может (уф, не хочется об этом думать!), она решила подзаработать и сняла на телефон видео, чтобы потом кого-то шантажировать, и ее за это убили?

— Еще одна гениальная мысль! — воскликнула Воскресенская и, жестом указав Сергею на бутылку, дождалась, когда тот снова разольет виски по стаканам. — Ну ничего себе у вас фантазии, девочки! И почему это мне не пришло такое в голову?

— Но такое могло случиться? — спросила Женя. — Вы сами когда-нибудь приезжали сюда после вечеринок? Видели нечто подобное? Или же гостей уже не было?

— Да разные истории случались… Бывало, что мне приходилось будить девушек и отправлять их домой на такси. Бывало, что сама собственными руками приносила тазики для перепивших мужчин… Сами понимаете, не молоко с печеньем они тут пили. Да, иногда заставала в спальнях парочки, но закрывала на то глаза… Мне же потом оплачивали дополнительные часы, поэтому я не была в претензиях. Но Вера ничего такого мне не рассказывала.

— Если бы вы могли вспомнить, кто и когда арендовал ваш дом в период, когда у вас работала моя сестра, вы бы помогли следствию, — сказала Рита.

— Деточка, Риточка, но это невозможно. Меня ценят за то, что я умею хранить тайны. Да, у меня есть журнал, и я знаю, кто и когда снимал дом, правда, списков гостей у меня нет, да и не может быть, но я разве покажу его следователю? Это означало бы конец моему бизнесу.

— Ну тогда, может, попытаетесь вспомнить поведение Веры, — сказала Женя. — Может, она вам что-то рассказала, намекнула, или, наоборот, в ее поведении и настроении произошли изменения. Может, она радовалась, если, к примеру, ей удалось на шантаже заработать денег…

— О нет, это исключено! Да, я платила ей прилично, за каждую уборку, и знаю, что она копила эти деньги, прятала где-то, не в банке, конечно же. Но денег было все равно недостаточно для побега.

— Для побега? — встрепенулся Сергей, про которого забыли и которому хозяйка даже забыла сварить кофе. — Она реально решила сбежать?

— Сережа… Простите меня… Вам чай или кофе?

— Кофе, пожалуйста.

Воскресенская встала, чтобы включить кофемашину.

— Я совсем заговорилась тут, забыла, что вы же за рулем и вам нельзя пить… Да, она реально решила сбежать. Но очень далеко.

— И куда же? — Женя почувствовала, как по коже ее побежали мурашки. Она не верила в совпадения и точно знала ответ.

— Она увидела объявление о работе в Таиланде, собралась в какую-то Мьянму. Вот. Еле выговорила…

— И что, реально бы отправилась туда?

— Вы бы знали, скольких трудов мне понадобилось отговорить ее от этого! Я посоветовала погуглить про подобные объявления, чтобы она сама собственными глазами увидела и поняла, что бывает с девушками, которые верят в то, что, приехав в Таиланд, будут работать в офисе за зарплату в шесть тысяч долларов в месяц!

— Сколько? — Сергей принял из рук Ольги чашку с кофе, кивком поблагодарив ее.

— Пять или шесть тысяч долларов. Да просто нереальные деньги!

— И что было потом? — спросила, нахмурившись, Рита. — Хотя я, кажется, знаю… Она интересовалась этой темой, я видела в истории поиска в нашем с ней ноутбуке. Судя по всему, она передумала, да?

— Да, это так. К счастью. Иначе неизвестно, увидели бы мы ее когда-нибудь вообще…

— Наивная… — пробормотала Рита. — Вот дурочка-то! Так что было с ней дальше? Как она оказалась в доме вашего брата?

— Все очень просто. Когда я поняла, что Верочка ради денег готова даже на такую сумасшедшую поездку в никуда, то решила переговорить с братом, предложить ему Верочку в качестве домработницы. Расхвалила ее, рассказала, где и при каких обстоятельствах мы познакомились, сказала, что она очень чисто убирается…

— Понятно. Вот так, значит, они с Любой и познакомились? — спросила Женя. — Вера пришла в дом вашего брата и ее сразу взяли?

— Не совсем так. Дело в том, что в этом доме брат проживал один. То есть бывал там наездами. Особенно когда ему хотелось побыть одному или просто поработать в тишине. А с семьей он жил в другом доме. Поэтому и работы у Верочки было мало. Зато платили ей там хорошо. Да, дом большой, но когда там людей почти нет, только время от времени там появляется мужчина, то и уборки не так много. Она ему не готовила, только прибиралась, вытирала пыль, мыла полы, следила за газовым котлом и немного, когда оставалось свободное время, работала в саду.

— И сколько же он ей платил? — не справившись с любопытством, спросила Рита.

— Сто пятьдесят тысяч.

— И она ничего мне не сказала… — вздохнула Маргарита. — Подождите… Но если в этом доме ваш брат проживал, вернее, бывал наездами, то Люба… Как они познакомились с Верой?

— Ну как же? Странно было бы думать, что Люба не бывала в этом доме. Все-таки она жена Игоря, по сути, хозяйка того дома. Наверняка они разговаривали, да хоть по хозяйственным вопросам.

— Я и этого не знала, — вздохнула Рита. — Если бы Вера рассказала мне обо всем, то я не так бы мучилась, пытаясь понять, что Любе от меня нужно.

— А сейчас вы точно знаете, что именно? — приподняв бровь, спросила Ольга.

— Да нет… — растерянно пробормотала Рита. — Я просто недоумевала, зачем какой-то женщине тратиться на адвоката, чтобы вытащить меня из тюрьмы. И хоть Люба уже озвучила свое требование, вернее, даже желание, я все равно мало что понимаю, поскольку вряд ли когда-нибудь догадаюсь, чем я могу ей помочь. И главное…

— Так что сказала вам сама Люба? — допытывалась явно из любопытства Ольга. — Люба — это такая женщина, которая ничего не делает просто так.

— Но вы же были в курсе того, что она помогает Рите, — вмешалась в разговор Женя, — вы сами-то что думаете по этому поводу? Она рассказывала вам, зачем ей освобождать Риту?

— Разумеется! Она сказала мне, что, во-первых, хочет добиться справедливости, поскольку она не верит в вашу виновность, Рита. Но главной ее целью является узнать от Риты что-то важное о Вере.

— Да, примерно так же она объяснила и мне, — кивнула Рита.

— И как продвигаются дела? — не унималась Воскресенская.

— Да никак, — честно призналась Рита. — Я завела блокнот, куда записываю все, о чем мы разговаривали с Верой в последнее время. Пытаюсь отработать… Понимаете?

— Ольга, может, вам известно, что именно интересует Любу? Вряд ли ей не терпелось узнать, какой марки стиральный порошок предпочитала Вера… — осторожно вставила Женя, надеясь, что, может, сейчас они все узнают что-то важное об интересах Любы.

— Да, конечно, известно! — с какой-то горечью произнесла Ольга.

Женя с Ритой переглянулись. Неужели они узнают, за что Люба платила такие большие деньги?

— Сейчас, когда прошло столько времени, я расскажу, в чем дело.

— Ольга! — не вытерпела паузы Женя. — Говорите уже! Это же так важно!

— Еще бы не важно… Для Любы Игорь был всем. Она обожала его, очень любила. И эта любовь была взаимной. Игорь никогда и ничем не болел, был крепким мужчиной. И вдруг умер от сердечного приступа. Знаете, не надо быть экспертом или следователем, часто имеющим дело со смертью, чтобы не сталкиваться с обманом, попыткой выдать убийство за несчастный случай. Так вот, Люба уверена, что Игоря убили. И я ее в этом полностью поддерживаю.

— Но при чем здесь моя сестра?

— Она находилась в доме, где произошло убийство, понимаете? Она могла видеть или слышать что-то такое, что могло бы помочь понять, кто убил Игоря. Возможно, к нему приходили гости, вернее не гости, конечно, гостей они принимали у себя в доме… Но может, приходил какой-то знакомый или же Вера могла услышать телефонный разговор, понимаете? Может, она что-то увидела, заметила какую-то странность в поведении Игоря. Или вообще стала свидетелем его убийства и за это поплатилась своей жизнью, улавливаете?

— Так-то да… — проговорила Женя. — Мы предполагали, что Вера могла быть свидетелем преступления, совершенного в вашем доме, Ольга, а все оказалось намного сложнее… Если это так, если Вера знала, кто убил Игоря, и убийца это понял, то тогда ясен и мотив ее убийства. И тогда все встает на свои места. Люба через вас, Рита, хочет узнать что-то об убийстве мужа, потому и постаралась сделать все возможное и невозможное, чтобы вы вышли из тюрьмы и попытались вспомнить все, о чем говорила Вера в последнее время, надеясь на то, что вы, сестры, были близки и что вам известно что-то об убийстве. И убийство Веры становится понятным — ее убил тот, кто, в свою очередь, убил Игоря.

— Ольга… — Рита вдруг настолько разволновалась, что не сумела сдержать своих слез. Обида и гнев прорвались наружу. — Вы лукавите! Возможно, Люба предполагает, что это моя сестра убила ее мужа, подсыпав ему яд, который невозможно выявить во время экспертизы и который вызывает инфаркт. Я не раз встречала такой способ убийства в сериалах… И Люба подумала, что Вера, совершив убийство, призналась и мне в нем? Или же…

И тут Рита посмотрела на Женю так, что той стало не по себе. Рита мгновенно побледнела, стала глотать воздух ртом, замахала руками. Видно было, что она близка к обмороку. Сергей вскочил, чтобы поддержать ее, боясь, что она рухнет со стула.

— Рита, дорогая, что с вами? — спросил он, обнимая ее за плечи. Понадобилось время, чтобы она пришла в себя и выпрямилась на стуле. Разлепив губы, она прошептала:

— Женя, я, кажется, поняла… Все гораздо проще… Это не моя сестра убила Воскресенского, а Люба, его молодая жена, а Вера оказалась свидетельницей того, как Люба подсыпает или подливает ему яд… И это сама Люба убила мою сестру. Не сама лично, но кого-то наняла… А когда случилось так, что в убийстве сестры обвинили меня (вот это был настоящий подарок для Любы!), да еще и посадили, ваша невестка, Ольга, решила сыграть роль благодетельницы и освободила меня лишь для того, чтобы узнать, знаю ли я эту тайну или нет. Возможно, Люба собирается убить и меня…

Как же тихо стало. Слышно было только дыхание присутствующих. Все сидели, не шелохнувшись, пытаясь осознать услышанное.

Первой пришла в себя Ольга:

— Риточка, милая, да у вас буйная фантазия! Я принесу вам валерианы или, хотите, сделаю успокоительный укол? Разве так можно, честное слово? Да как вам такое в голову-то пришло?

— Рита, дорогая, успокойтесь. — Женя придвинула к ней свой стул и обняла ее за плечи. — Я понимаю, вам сейчас трудно, и вы запутались в своих предположениях. Вам страшно… Но предположить такое? Что Люба убила своего мужа? Нет, никогда не поверю. И это притом что я не знакома с ней, что практически ничего о ней не знаю.

— И это правильно. — Воскресенская достала из шкафчика таблетки валерианы и положила на стол перед Ритой, налила воды в стакан. — Вы просто не знаете Любу. Она настоящий ангел. И она на самом деле очень любила моего брата. Ну какой смысл ей был его убивать? Игорь никогда и ни в чем ей не отказывал. Почти вся его недвижимость была записана на нее. К тому же у них есть ребенок, сын Фимочка, в котором мой брат души не чаял, как говорится. Мальчику всего-то три года. Нет-нет, это бред, что Люба желала смерти мужу. Знаете, как иногда бывает, молодая жена сидит дома, как в золотой клетке. Так вот, у Любы не такой случай. Она могла спокойно путешествовать, когда Фимочка немного подрос, она ездила с ним за границу, на море, Игорь отпускал ее, потому что верил. И уж точно не следил за ней. Он не всегда мог поехать с ними, он же был занятым человеком! Уверяю вас, Люба — чистый и светлый человечек. Она не изменяла мужу, не собиралась менять свою жизнь, став богатой вдовой. С Игорем она чувствовала себя любимой и защищенной. Что ей сейчас проку от этого богатства, которое навалилось на нее…

— Скажите, — подал голос Сергей, — а кто сейчас живет в том доме, ну, там, где умер ваш брат?

— Я, — Воскресенская повернулась к нему. — Я там живу. Мне Люба позволила там жить. Она знала, как он мне нравится.

— И вы там реально живете? — зачем-то спросила Женя, помня о том, что у Ольги есть, помимо дома, в котором они находились, еще и квартира в Москве. Какой смысл был в этом вопросе?

— Да, я там реально живу. А московскую квартиру планирую сдавать. Как и этот дом. Да, вы задали правильный вопрос, я и сама его себе задаю: почему я живу там? Потому что это не дом, а мечта! Да, он большой, и много денег уходит на его содержание, но он такой шикарный… К тому же там все напоминает мне о брате. А здесь… Здесь все словно чужое, и мне всегда чудится, что его стены пропитаны запахом посторонних людей, тел, прокисшей еды, которую приходится выбрасывать ведрами… Нам с Верочкой приходилось постоянно выводить какие-то пятна с диванов, зачищать грязь, засохшую еду с ковров… И, если уж быть до конца честной, этот дом никогда не принадлежал мне по документам.

Сергей отреагировал на это резким поворотом головы — он посмотрел на Женю, которая, задумавшись, катала пальцем по столешнице крупную розовую виноградину. Почувствовав взгляд Сергея, она тоже повернула голову в его сторону, едва заметно кивнула, мол, я поняла, и неожиданно нервным движением раздавила виноград, забрызгав соком стол и свою руку.

— Этот дом до недавнего времени был оформлен на брата, — между тем продолжала Воскресенская, — он купил его по очень выгодной цене, просто вложил деньги и потом с легкостью отдал его мне, оставаясь при этом по документам хозяином, разумеется. То есть отдал, чтобы я жила на доходы от сдачи дома в аренду. Как он говорил еще, «на поддержание штанов». Он, знаете ли, всегда считал меня бездельницей, не приспособленной к жизни, но относился ко мне с любовью. «На, Оля, тебе дом, сдавай его с умом, это тоже работа…» А московская квартира, в которой я прожила всю жизнь, осталась нам от родителей. Игорь давно уже отказался от своей доли, и она полностью оформлена на меня.

— Кому сейчас принадлежит этот дом? — не унимался Сергей, словно его на самом деле так уж интересовали такие подробности.

Женя пока что не могла понять, то ли он просто пытается разговорить ее и заваливает вопросами, либо реально хочет понять, какие отношения существовали между братом и сестрой. Все же, решила она, скорее второе.

— Дом в Кленове теперь тоже принадлежит мне, — произнесла она, тихонько вздохнув, словно извиняясь, и при этом ее лицо стало еще розовее. — Это Люба сделала. Мы вообще после смерти брата с ней очень сблизились. Мы остались без Игоря и поддерживали друг друга. Понимаете, на нее обрушилось просто немыслимое богатство. А вместе с ним и гора проблем! Хорошо, что у Игоря были хорошие помощники и друзья, которые сейчас помогают ей вести дела. Когда Игорю было сорок дней и мы собрались в ресторане, Люба много выпила, плакала… Вот тогда она и сказала мне, что, поскольку я являюсь его сестрой, а завещания он не оставил, то она, как наследница первой очереди, просто с радостью поделится со мной наследством. Отдаст мне два его дома, еще кое-что, ну и деньги, конечно. Вот такой был разговор. Я была уверена, что эти обещания — просто пьяные сопли… извините… Но нет, через неделю она позвонила мне, назначила встречу и сказала, что все документы готовы, что сделка по домам состоится на днях. Вы вообще понимаете, зачем я вам все это рассказываю?

Женя понимала:

— Вы, Ольга, хотите показать нам, какой доброй, щедрой является Люба. И то, что вы рассказали нам сейчас, — это просто… Я хочу сказать, что на самом деле ее поступок вызывает уважение.

Женя чуть не добавила: «Как вызвал в свое время уважение и ваш поступок, Ольга, когда вы подарили Вере машину».

— Правильно. Поэтому, Риточка, перестаньте подозревать мою невестку в страшном преступлении… Меня коробит от этого… Повторяю уже в который раз — вы просто не знаете ее! И поймите, она хочет сейчас одного — узнать имя убийцы своего мужа. Она уже поняла, что Кондратьев ей не поможет и что единственная ниточка, которая могла бы привести ее к правде, — это вы, Рита.

Борис Рыбкин, Катя

— А это что за бутылка?

— «Просекко»!

— Это что еще за хрень?

— Ну… такое модное сейчас игристое вино. Его все богачи пьют. Телевизор, как ни включишь, во всех сериалах женщины пьют «Просекко». Ну, типа шампанского, понимаешь?

— И сколько стоит это модное игристое?

— Да всего-то тысячу с небольшим… Зато — шик! Боря, мы же договорились с тобой, что я не стану экономить и накрою шикарный стол. Нас будет всего-то трое, поэтому и продуктов не так много уйдет.

— Ладно, валяй…

Разговор происходил (в квартире, принадлежащей ранее Вере Рыбкиной, а теперь уже, по завещанию, ее сестре, Маргарите Борисовой) между вдовцом Борисом Рыбкиным и его сожительницей, той самой деревенской продавщицей (правда, теперь уже бывшей), Екатериной Петровской, что так вовремя помогла ему с алиби.

Катя пригласила в гости свою деревенскую соседку, ту самую Аллу, которая также помогла Борису с алиби, поскольку точно видела, что на момент убийства его жены он находился в доме Петровской.

И если первое время после смерти жены Борис приезжал к Кате, просто чтобы напиться и, как говорится, забыться, то потом он понял, что привязался к ней, что испытывает к ней чувства, которых прежде у него ни к кому не было.

Катя была женщиной теплой, уступчивой, ласковой и веселой, то есть обладала всеми теми качествами, которых так не хватало его покойной жене Вере. С Катей обо всем можно было договориться. Она во всем ему подчинялась, выполняла все его желания, причем делала это с удовольствием. Кажется, даже любила Бориса.

Кроме того, Катя хорошо готовила. Возвращаясь после работы домой (Борис по-прежнему таксовал на «Мерседесе» своей свояченицы), он уже знал из долгих «дорожных» телефонных разговоров с Катей, что его сегодня ждет либо на завтрак (это если он таксовал ночью), либо на ужин (если днем).

Едва войдя в квартиру, он уже чувствовал себя счастливым — Катя неслась к нему, чтобы поскорее обнять, прижать к своей пышной груди. Он целовал ее, потом шел мыть руки и, ощущая себя настоящим семьянином, любимым мужчиной и просто хорошим человеком, с чувством выполненного долга садился за стол.

Вот это была настоящая жизнь! Теперь он зарабатывал, кроме того, владел (пусть и незаконно, и он это отлично понимал, просто не хотел об этом думать) двумя двухкомнатными (!) квартирами рядом с метро «Аэропорт», одну из которых сдавал молодой семье за девяносто пять тысяч рублей, и машиной! Кроме того, рядом с ним была прекрасная женщина, которую он вроде бы любил или, уж во всяком случае, ценил. И если Вера постоянно его чем-то раздражала, особенно тем, что сплетничала о нем со своей сестрой Риткой, да к тому же еще и унижала его уже тем, что была хозяйкой квартиры, работала в то время, как он никак не мог найти себе работу по душе, а это означало, что в любой момент могла попросить его съехать, то сейчас все было наоборот: это он считался хозяином обеих квартир, это он зарабатывал деньги и, по сути, кормил Катю.

Катя же, получив предложение Бориса переехать к нему, со слезами продав свою корову все той же подружке Алке и, рыдая, покинув магазин, в котором проработала почти пятнадцать лет, устроившись в Москве с комфортом, все уговаривала Бориса позволить ей пойти на работу. Говорила, что готова работать кем угодно, чтобы только не бездельничать, что она так не привыкла, ей надо чем-то заниматься. Самым реальным было устроиться кассиршей в супермаркет рядом с домом. Но Борис хотел, чтобы «его женщина» сидела дома, чтобы полностью зависела от него и даже думала так же, как и он.

И пока все было отлично. Она понимала его, ловила каждое его слово и, получается, жила для него. Вот это он и называл настоящим мужским счастьем. В квартире было чисто, все блестело, Катя каждый день (он знал это точно), помимо основной уборки, мыла двери и стены в ванной комнате (чего никогда не делала Вера и что приводило в восторг Бориса), не говоря уже о кухне, где ни на плите, ни на других поверхностях не было ни капли жира или грязи. И это притом что Катя много готовила, варила, пекла. В доме всегда вкусно пахло едой.

Раз в неделю они, как благовоспитанная супружеская пара, отправлялись в какой-нибудь торговый центр, где Борис с удовольствием тратился на свою подругу, наряжая ее по своему вкусу, постепенно исключив из ее гардероба все джинсы, штаны и брюки. По его мнению, женщина должна была носить платья и юбки. И спать либо в ночной рубашке, либо голышом, но уж точно не в пижаме. Он вытравлял из своей памяти образ покойной жены, которая предпочитала как раз спортивный стиль, не вылезала из джинсов, любила джемперы, широкие штаны и даже мужские рубашки. Постоянно сравнивая погибшую жену с Катей, Борис не без удовольствия видел в своей новой избраннице сплошные плюсы. К примеру, Вера не любила готовить, хоть и старалась. Она мало ела, боясь поправиться, в то время как Катя с пышными формами этого не опасалась, ела с аппетитом и много, как и сам Борис. С Катей было удобно и в постели, она ни разу ему еще не отказала, старалась угодить, в отличие от Веры, которая готова была найти сотню причин, чтобы только избежать близости.

Катя давно намекала Борису, что хочет пригласить Аллу в гости. Он понимал, что она хочет похвастаться перед ней тем, что живет в Москве, в престижном районе, в хорошей квартире, с мужчиной, ну и, конечно, что нигде не работает и живет «как королева» (выражение самой Кати). Борис, за которым был должок перед Аллой, все же это она помогла ему подтвердить его алиби, был не против того, чтобы Катя встретила подругу, угостила как следует.

Катя и рада стараться, наготовила всего, накрыла на стол, нарядилась в красное обтягивающее трикотажное платье и села, напряженная, на диван в ожидании звонка.

— Может, это нехорошо… — вдруг сказала она задумчиво. — Алка хорошая баба, добрая, да только не везет ей по жизни. А я, получается, пригласила ее для того, чтобы показать, как я зажила. Похвастаться. И ведь знала, что для того зову, но все равно позвала. «Просекко» вот купила, бутерброды с икрой сделала, а зачем? Как-то стыдно мне, Боря…

— Ты неправильно говоришь. Мы пригласили ее для того, чтобы отблагодарить сама знаешь за что. Чтобы уважение свое показать. Так что не парься.

Борис хорошо помнил момент, когда Алка только вошла в квартиру. Яркая, в каракулевой шубке и красном берете. Облако духов, улыбка, как у актрисы, глаза сияют. Это не глаза, а два лазерных луча, которые прожгли Бориса до самого нутра. А как сняла она шубу и показалась в розовом костюмчике, да взбила своими тонкими пальчиками светлые кудряшки на голове, так Борис и поплыл…

…Он очнулся ночью на полу и увидел, что Катя с разбитой головой и залитым кровью раздутым лицом лежит рядом на ковре, повсюду кровь… Он посмотрел на свои руки — костяшки пальцев были тоже в крови. Он ничего не помнил, за что избил, как так получилось…

Это позже он вспомнит, что Катя застала их с Алкой в ванной комнате, что от ужаса, не веря своим глазам, она схватила полотенце и принялась хлестать их, как двух склещенных собак, как попала ему, больно резанув тканью, в глаз, чем разозлила и превратила в зверя. Вспомнит, как Алка, одеваясь на ходу под жуткие крики избиваемой подруги, выбежит из квартиры, матерясь грязно, жирно…

Борис подполз к Кате. Ее красное платье задралось, обнажив полные розовые ляжки. Что же он наделал? Как мог? Она же хорошая.

Он пощупал ее шею, нашел пульсирующую жилку — жива. Она жива, слава богу! Погладил ладонью по ее шершавому от засохшей крови лицу.

— Катюнь, ну ты чего? Вставай… Прости меня, дурака. Это все водка. — У него от волнения и ужаса в носу защипало.

Как же он был счастлив, когда она пришла в себя и даже, постанывая и морщась от боли, поднялась, поплелась, опираясь на его руку, в ванную комнату. Он помог ей смыть кровь. Принес вату, обработал ссадины и ушибы перекисью. Потом проводил в спальню, уложил в постель, заботливо укрыл одеялом, лег рядом и прижался к ней. Она была большая, теплая и пахла кровью. Он говорил ей что-то на ухо (фиолетовое, разбитое), до которого боялся дотронуться, просил прощения, целовал, склонившись над ее громадой, уцелевшие части щек, скул, лба, обещал, что такого больше не повторится. А потом уснул.

Проснулся поздно, около двенадцати дня. Рядом на кровати увидел мятую подушку в пятнах крови, перепачканный кровью пододеяльник, здесь же красное платье, белье…

Испугавшись, он вскочил и бросился искать Катю. Больше всего боялся, что найдет ее мертвой на полу или увидит распахнутое окно… Но нет. Катя просто ушла. На вешалке не было ни ее дубленки, ни сапог в прихожей. Она даже вещи свои не взяла — все осталось на месте, в шкафу.

Он позвонил ей. Понятное дело, что ее телефон молчал.

Борис вернулся в гостиную, сел за стол с остатками ужина, показавшийся ему чудовищно мерзким, тошнотворным с этими заветренными бутербродами с икрой, тарелками с засохшей картошкой и потемневшими коричневыми куриными костями, салатами… «Просекко». Дорогую бутылку даже не открыли. Пили, не сговариваясь, только водку.

Борис зарычал, схватился за край скатерти и рванул, сбросив всю посуду с едой на ковер… Потом с трясущимися руками и на слабых ногах подошел к окну, выглянул во двор — кругом было белым-бело, падал снег, укутывая детскую площадку, припаркованные автомобили… И так было тихо и чисто…

— Какая же ты скотина, Боря, — вдруг услышал он, резко повернулся и увидел сидящую в кресле Веру. Она сидела в майке и шортах, скрестив свои стройные ноги и сложив руки под грудью. Она была одета как тогда, на озере, когда ее не стало.

— Ты чего? — спросил он, чувствуя, как резкая боль пронзает голову.

— Она не вернется.

— Знаю… — ответил он, и Вера исчезла.

Женя

К обеду вернуться домой не получилось, вроде бы недолго пробыли в Кленове, но разговор с Воскресенской растянулся на часы. Женя наблюдала за Ольгой Воскресенской, пыталась понять по ее выражению лица, тону разговора, честна ли она с ними, не лукавит ли. С самого начала сам факт того, что немолодая уже женщина, вроде бы набравшаяся жизненного опыта, дарит девушке машину только лишь за то, что та не ограбила ее и вызвала вовремя скорую помощь, как-то настораживал. И только выслушав рассказ Ольги, оценив ее ситуацию, она поняла, откуда вдруг такая щедрость — брат! Брат-миллионер, близкий ей человек, на которого она всегда, всю свою жизнь могла рассчитывать. С таким братом она действительно могла себе позволить такой царский подарок Вере. Конечно, все это происходило на эмоциях, которые просто распирали ее, чудом спасшуюся, да к тому же еще и в декорациях больничной палаты. Причем она искренне считала именно Веру своей спасительницей, а не врачей, которые ей реально помогли.

Незадолго до отъезда Женя, улучив момент, вышла из дома и, стоя на заснеженном крыльце, позвонила Реброву, попросила его уточнить, на самом ли деле Воскресенская в определенный период времени была доставлена в отделение неотложной кардиологии на улице Маршала Тимошенко. Затем попросила проверить, действительно ли вдова Воскресенского, Любовь Валентиновна Сквозникова, подарила Ольге Воскресенской два дома — тот, что в Кленове, и дом ее покойного брата.

— Валера, потом все расскажу. Но первое мое впечатление об этой женщине самое положительное, как это ни странно. Честно признаюсь, у меня как-то сразу после этой истории с подаренным «Мерседесом» было к ней слегка негативное отношение. Уж не знаю почему.

— Меня интересует тема Мьянмы, — не выдержал Ребров. — Может, это Воскресенская заинтересовала свою новую подружку Веру этой темой?

— Ой, что ты, Валера? Все как раз наоборот: это Вера где-то вычитала объявление о работе, где платят какие-то немыслимые зарплаты, хотела отправиться туда, в Таиланд или в Мьянму… Воскресенская стала ее отговаривать, посоветовала погуглить на ту тему, объяснила, что это путь в никуда, рассказала о кол-центрах, где содержатся рабы чуть ли не со всего света. Если бы не Ольга, Вера точно клюнула бы на это, считая, что только так она может реально сбежать от мужа-тирана.

— Понятно.

— Ладно, Валера, мне пора. Потом поговорим.

— Вы из Кленова поедете домой?

— Да, конечно.

Женя вернулась в дом, Воскресенская как раз показывала фотографии своего маленького племянника Ефима. Женя с интересом разглядывала не только румяного толстого мальчика на руках у мамы, но и саму маму, Любу, о которой уже так много слышала и которую мечтала заполучить себе в гости.

У нее уже созрел план. Что, если она (с согласия Бориса, разумеется) свяжется с Любой и пригласит в гости, как бы сведет вместе Любу с Ритой, и они спокойно поговорят, и Люба наконец-то выпытает у Риты то, что хочет узнать? Ведь если Люба согласится, то это будет означать, что она на самом деле хочет выяснить, умер ли ее муж естественной смертью или же был убит. Если же у нее другие планы и подозрения Риты о том, что Люба сама убила мужа, окажутся верными, то она откажется от приглашения, испугавшись, как и всякий виновный человек, что боится попасть в западню.

Вот они и проверят!

По дороге домой Рита пожаловалась на головную боль. Они с Женей сидели на заднем сиденье машины, почти прижавшись друг к другу, как подруги, и Рита несколько раз чертыхнулась, вспоминая со стыдом, как неожиданно даже для себя выпалила в присутствии Воскресенской, «милой, в общем-то, женщины» (да еще и истеричным тоном!), свое подозрение относительно Любы.

— Между прочим, если посмотреть на ситуацию со стороны, то и я бы предположила такое, — решила поддержать ее Женя. — Как ни крути, но Люба стала баснословно богатой. И как бы Ольга ни пыталась сказать, что этого богатства слишком много и что Любе сейчас трудно вести дела и все контролировать, все равно у нее точно мог быть мотив. Возможно, следователь и помучил ее в свое время, заставил понервничать. Но потом-то выяснилось, что ее муж умер от естественных причин. Вот дело и закрыли.

— Если у вас болит голова, вы бы отдохнули, не разговаривали, — посоветовал Сергей, держась за руль. Он вел машину спокойно и лишний раз старался не обгонять впереди идущие автомобили — слишком уж густой был снег, дворники неустанно счищали его со стекла. — Даже у меня разболелась голова от всех этих разговоров.

— А ты как считаешь? — обратилась к нему Женя. — Могла Люба убить своего мужа?

— Да, конечно, могла, — с невозмутимым видом ответил он. — Но с другой стороны, мы же с ней не знакомы. А вдруг она на самом деле любила супруга?

— Но если убила она и дело уже закрыли, потому что Игорь якобы умер от сердечной болезни, то какой ей смысл вообще ворошить все это дело, интересоваться убийством Ритиной сестры, ждать каких-то рассказов от нее? Ну умер человек и умер, она получила, что хотела. Ведь если бы она боялась, что вы, Рита, что-то знаете, то разве ж вы стали бы обо всем этом молчать? Разве вы бы не рассказали следователю то, что узнали от Веры?

— Если бы Вера рассказала мне, что стала свидетельницей убийства Воскресенского его женой, то я, конечно же, рассказала бы об этом следователю. И тогда меня бы и не посадили. Я же не враг себе, — сказала Рита. — Но ничего такого она мне не говорила. Как вы поняли уже, она даже не сообщила мне, что работает у Игоря!

Женя позвонила домой, попросила Галину Петровну подогреть обед. Несмотря на то, что в машине было тепло, все равно оставалось ощущение холода, мороза. Быть может, это происходило еще и из-за того, что все разговоры были невеселыми, да и Рита выглядела совсем больной. Женя была уверена, что, стоит им всем оказаться дома, в тепле, как и Рите полегчает, она отогреется не только телом, но и душой.

— Может, на самом деле, чтобы не болело, хвост отрубить? — вдруг предложила Рита слабым голосом, и Женя сначала не поняла ее.

— Вы имеете в виду поскорее встретиться с Любой? — догадался Сергей.

— Да, точно, — отозвалась Рита. — Вы все правильно поняли.

— Ну, тогда не станем медлить, — оживилась Женя, радуясь тому, что так удачно все складывается, Рита словно прочла ее мысли. — Я позвоню Борису и попрошу его организовать нам встречу с Любой. Пусть и она приедет к нам. Думаю, что когда мы с ней встретимся и мне удастся расположить ее к себе, то и она (если ее помыслы чисты) сама захочет рассказать мне о своих планах. Если же откажется, то, сами понимаете… Выведем ее, как говорится, на чистую воду, я попрошу ее быть предельно честной, и тогда посмотрим, что она нам скажет. И повторюсь, если она откажется приехать к нам, значит, ее план далек от того, чтобы просто восстановить справедливость и выпустить на волю невиновного. И у нее есть другой, более серьезный план, но который опять-таки завязан на вас, Рита.

— Да, я поняла уже…

На обед Галина Петровна приготовила прямо-таки новогодний и совершенно забытый салат «Гранатовый браслет». На круглом блюде уложены мясо и овощи слоями, все это густо посыпано зернами граната, в середине пустое место, куда можно пристроить похожую на человеческую кисть надутую силиконовую перчатку, и таким образом салат будет напоминать крупный гранатовый браслет.

Конечно, этот салат появился на столе случайно, просто в доме еще с праздника осталось много гранатов, вот Галина Петровна и придумала, как их использовать. И кто бы мог подумать, как странно и удивительно отреагирует на него Рита.

— Я вспомнила! — вдруг воскликнула она, когда Сергей, сидящий рядом и решивший поухаживать за ней, положил ей на тарелку салат. — Да, я знаю, этот салат называется «Гранатовый браслет», но я всегда считала, что зерна граната больше похожи на рубины. Да, я вспомнила…

И тут Женя увидела, как по щекам Риты потекли слезы. Несколько слезинок попали точно в салат.

— Вера говорила мне о рубинах. Точно! Слово, вернее, название «Мьянма» я тогда не запомнила или просто не обратила внимания. Да и мало ли о чем мы разговариваем друг с другом, уткнувшись в телефон и листая страницу за страницей, буквально проваливаясь в интернет, потому что там все интересно… Так вот, Вера рассказала мне, что в этой стране, Мьянме, очень много рубинов. После обеда я постараюсь побольше вспомнить, что она мне об этом говорила. Но я помню, что вид у нее при этом был загадочный… Вернее, нет, не так, скорее задумчивый. Знаете, обычно мы, вооруженные телефонами и находясь рядом, можем сообщить друг другу какую-то интересную вещь, какое-то событие или показать смешное видео, ну, как и все… Но в тот раз информация про рубины прозвучала как-то странно, словно невпопад, но почему-то этой информацией хотелось поделиться, хотя для меня это было не очень-то и интересно и уж точно не смешно. Да, она прочла это в телефоне, вернее, зачитывала мне что-то о рубинах, ну, типа что их там очень много, но страна называлась как-то по-другому…

— Мьянма раньше называлась Бирмой, — сказал Сергей, пододвигая к себе тарелку с супом.

— Ну точно! — обрадовалась Рита и, словно успокоившись, принялась за еду. — Думаю, все это связано: Мьянма, рубины… Но понимаете, вот сейчас, вспомнив про рубины, я испытываю какое-то тревожное чувство. Знаете, как это бывает. Подумаешь о чем-то не очень хорошем, даже плохом, потом забудешь на какое-то время, а когда вспомнишь или твоя память пока еще только блуждает вокруг этой темы, а ты уже словно всем своим существом чувствуешь тревогу и испытываешь те чувства, которые сопровождали это событие… Вот и эта тема про рубины. Вера рассказывала мне о них не просто так, там было что-то еще, более важное, чем сами рубины, но пока что я никак не могу вспомнить… Что-то нехорошее было с ними связано. Вряд ли она хотела сообщить мне о своем желании рвануть в эту Мьянму, нет, она ни за что бы так не сделала. Хотя вы же сами слышали, как Воскресенская рассказывала, что моя сестра чуть не собралась туда, что она ее отговаривала… Не верю я в это. Моя сестра не такая. Да, я понимаю, она уже много чего от меня скрыла, но то скорее от стыда, она не хотела мне признаваться в том, что променяла медицину на пылесос… Но она никогда бы не поступила вот так — взять и исчезнуть, не предупредив. Она же понимала, как я буду переживать, плакать… Да, она могла бы скрыть это от мужа, но мне-то она точно рассказала бы. Да и вообще, моя сестра не дура! Конечно, ее самооценку каждый день уничтожал Борис, выбивая ее своими кулачищами и грубостью. Он был для Верочки как камень на шее. Она не знала, как его сбросить, боялась его. А потому ей было проще целыми днями убираться в чужом доме, зарабатывая нормальные деньги, чем вечером в определенный час возвращаться домой из поликлиники и видеть на диване пропитанного пивом и сигаретами ненавистного мужа. Вот сейчас во всем виню себя… Мы, две здоровые и неглупые женщины, не смогли избавиться от этого урода! Почему? Можно же было найти какой-то способ! Да уж лучше бы я прибила его и села в тюрьму, честное слово…

Женя положила свою руку на ее, и этот сочувствующий жест вызвал у Риты новую волну слез.

От горячей еды и разговоров Рита порозовела и постепенно пришла в себя. Женя не стала утомлять ее новыми вопросами, хотя искушение растормошить ее память, чтобы она все-таки вспомнила, откуда вдруг у нее такие неприятные ассоциации с рубинами, конечно же, было. Но она еще вспомнит.

Женя с удовольствием смотрела, с каким аппетитом Рита съела суп, потом картошку с котлетами, выпила чаю с тортом, после чего проводила ее до спальни, пусть поспит, наберется сил.

Женя вернулась в гостиную, Сергей еще пил чай.

— Что скажешь?

— Это же Ребров позвонил вам и рассказал, что нашел во флешке с информацией с компьютера Риты информацию о Мьянме и рубинах? Теперь, когда Воскресенская рассказала нам о Мьянме и о том, что Вера как бы собиралась туда, становится понятным, почему она и со своего телефона ныряла в интернет, чтобы подробнее изучить тот вопрос.

— Все-таки странно, что телефон Веры отдали этому Борису! — фыркнула Женя.

— Странно, да, но я разговаривал вчера с Ребровым, он сказал, что телефон вернули вдовцу после того, как проверили его, искали, кто звонил незадолго до убийства… Но вот интересно, посмотрели ли историю запросов в поисковике ее телефона?

— Да, я помню про список ее абонентов. Вера общалась в основном со своей сестрой, мужем, коллегами по работе и с Ольгой В., то есть с Воскресенской. Но у меня возникает еще один вопрос…

— Дайте угадать! — Сергей промокнул губы салфеткой и хитро посмотрел на Женю.

— Угадывай, — засмеялась Женя.

— В телефоне должен был быть номер телефона Игоря Воскресенского. Его там точно нет?

— Может, где-то в списке и есть, но говорить-то она с ним незадолго до смерти точно не могла, он к тому времени уже умер.

— Надо бы все еще раз хорошенько проверить, — неуверенно произнес Сергей. — Я, конечно, не следователь, но, сами знаете, иногда со стороны многое видно… Надо бы проверить, общалась ли Вера по телефону с Игорем Воскресенским и Любой, все-таки она работала в их доме. Что, если они вообще плотно общались с Любой и это Люба поручила, скажем, Вере подсыпать мужу что-то в чай… И если это было спланированное убийство, то Люба должна была снабдить Веру еще одним телефоном, именно для общения только с ней. И вот Вера подсыпает яд, скажем, дает своему новому хозяину таблетки, которые могут вызвать инфаркт, и все — дело в шляпе! Игорь Воскресенский умирает, жене по завещанию достается стопроцентное наследство, но ее спокойствию мешает теперь только Вера. И тогда она убивает ее. Причем собственноручно. И знаете почему?

— Догадываюсь. Чтобы потом не убивать еще одного свидетеля — киллера…

— Вот именно!

— Но тогда получается, что надо бы проверить алиби Любы на момент убийства!

— Да!

— Сергей, как хорошо, что сад замело и ты теперь свободен и можешь помочь нам…

— Вообще-то, у меня зимний сад, — напомнил ей Сергей, явно увлекшийся расследованием. — Но там все в полном порядке.

— Да, я знаю. Успокойся. Сейчас, как ты понял, нам надо бы помочь этой бедной девушке Рите. Вот ведь какая судьба! Надо же, так случилось, что лишь по наговору зятя ее посадили за убийство родной сестры! Уж не знаю теперь, виновата ли Люба в смерти своего крутого мужа и Веры, но уже тот факт, что она сделала все возможное, чтобы освободили нашу Риту, дорогого стоит.

— Но это в том случае, если она не планирует убийство самой Риты, — заметил Сергей.

— Нет-нет, это исключено! — воскликнула Женя. — Только этого еще не хватало! Вот послушаем ее, и, думаю, нам многое станет понятно. Во всяком случае, я на это очень надеюсь.

— Меня мучает еще один вопрос, он просто не выходит у меня из головы. Завещание… Вам не показалось странным, что Воскресенский по завещанию ничего не оставил своей сестре?

Борис Бронников, Женя

Борис вышел из зала суда, включил телефон и увидел несколько пропущенных звонков от жены. Перезвонил.

— У меня тоже была такая мысль, заманить Любу к нам и поговорить. Но вряд ли она согласится, — прокомментировал он предложение Жени.

— Это еще почему?

— Понимаешь, она и раньше-то была как бы недоступна, я так предполагаю, все-таки жена такого человека… Понимаешь, о чем я? А уж теперь, когда она овдовела и на нее обрушилось такое громадное наследство, она, вероятно, только и думает, как бы его не только сохранить, но и продолжить дело мужа. Хорошо, если ее окружают преданные ее семье люди, настоящие профессионалы, тогда ей будет проще. Но она в любом случае должна держать ухо востро. Она же не финансист, ее легко могут обмануть. Вот потому она с тех пор, как умер ее муж, находится в постоянном напряжении…

— Да, я понимаю! Однако это не помешало ей заняться вплотную Ритой!

— Тоже правильно.

— Может, ее что-то мучает…

— Разумеется! Иначе зачем бы ей заниматься Ритой?

— Так давай дадим ей понять, что мы ей не враги, что если ее что-то тревожит и эта тревога связана с убийством Веры, то мы ей поможем! Борис, к счастью, она знает тебя. А потому наверняка более-менее доверяет. Поэтому только ты можешь уговорить ее встретиться у нас с Ритой.

— Ох, Женя… Ну и задачку ты мне задала! Ты пойми, она с самого начала окружила себя тайной и ни разу не ответила ни на один мой вопрос, касающийся освобождения Риты. Хотя я, конечно же, не настаивал. Мое дело было все сделать правильно, по закону, понимаешь? К тому же она заплатила мне приличный гонорар. Ты думаешь, я не ломал себе голову, зачем ей это нужно? Пытался что-то выяснить, но каждый раз она отмалчивалась…

— Борис, мы ходим по кругу. Все это лишь слова. Надо действовать. Рита уже начала кое-что вспоминать… — И Женя рассказала про рубины. — Вот так, постепенно, она и вспомнит многое, что поможет Любе. Ты внуши ей эту мысль. Скажи, что, находясь в чужой квартире, которую она ей сняла, Рита может совсем замкнуться в себе или, того хуже, впасть в депрессию. А вот у нас ей гораздо спокойнее. Да она сама, Люба, у нас отогреется душой.

— А если не согласится категорично, тогда как поступим?

— Тогда… Тогда мы можем смело предположить, что это она убила своего мужа, а Вера была свидетельницей. — И Женя, эмоционально, проглатывая слова, обрушила на Бориса целый поток своих подозрений и доводов явно не в пользу Любы. — Если ее мужа убили (а это надо будет проверить, как-то выйти на судмедэксперта или патологоанатома, который производил его вскрытие), то неплохо бы выяснить ее алиби как на момент его смерти, так и на момент убийства Веры.

— Да, Женечка, ты явно время зря не теряла, записала бедную вдовушку в убийцы… Но в одном ты права — у Любы был железный мотив убить своего мужа.

Борис замерз, потому что большую часть разговора он находился на крыльце здания суда.

— Ладно, Женька, я прямо сейчас позвоню ей и попрошу о встрече. Как ты понимаешь, это не телефонный разговор.

Почему он занервничал? Женька права, если Люба откажется от приглашения, если он почувствует, что она забеспокоилась, то кто ее знает, что у нее на уме? Да она и без того наверняка злится на Бориса за то, что он сорвал ее планы и перевез Риту к себе. Вроде бы она и не была против, сказала Рите, мол, ты свободна, можешь ехать куда хочешь, но кто знает, что она думает на самом деле? Ну не зря же она поселила ее в такую шикарную квартиру… С самого начала хотела расположить ее к себе. А тут вдруг такой поворот — Рита, по сути, сбежала от нее.

Через пару минут он уже был готов к разговору с ней.

— Люба, это Бронников. Мне надо встретиться с вами и поговорить, — сказал он строгим тоном, каким он обычно говорит со своими запутавшимися во лжи клиентами.

— Что-нибудь с Ритой? — первым делом поинтересовалась Люба.

— Нет, с ней все в порядке. Она уже кое-что вспомнила… Как вы понимаете, это не телефонный разговор. Но дело очень важное. Вам есть с кем оставить ребенка?

— Да, конечно… Я все поняла… — пролепетала Люба взволнованным голосом, и они тотчас договорились о встрече на тихой улочке Жуковского, неподалеку от Чистопрудного бульвара.

Она приехала на такси к условленному месту, пересела к Борису в машину.

— Заинтриговали, Борис Михайлович, — сказала она, кутаясь в меха. — Что она вспомнила?

— С кем вы оставили ребенка?

Люба посмотрела на него большими, медового оттенка, испуганными глазами, покачала головой, не понимая, при чем здесь ее малыш.

— Рите хорошо у нас, она словно оттаяла и начала что-то вспоминать, понимаете? О своей сестре. Ведь это именно то, что вы от нее ждете.

Люба отвернулась к окну, рукой в перчатке принялась нервно водить по стеклу. Она некоторое время молчала. Видимо, ей было неприятно, что кто-то посторонний так вот бесцеремонно озвучивает мотив ее кажущегося странным поступка.

— И? — Она снова повернулась к нему. — Вам есть что мне рассказать? Что именно она вспомнила? Что рассказала ей Вера?

— Я позвал вас сюда для того, чтобы пригласить к себе домой. Не знаю точно, что именно вы хотите услышать от Риты, но пока она сейчас в таком состоянии, то есть ей и самой не терпится поскорее внести ясность в ваши отношения, этим надо воспользоваться. И если вы поедете сейчас со мной, то, может, сумеете узнать от Веры то, ради чего вы и затеяли эту историю с ее освобождением. Пожалуйста, хотя бы от меня не скрывайте, что вы помогли ей исключительно для того, чтобы восстановить справедливость. Вас что-то очень сильно беспокоит, и, возможно (я только могу это предполагать), речь идет о вашем покойном муже. Мы уже знаем, что Вера работала в доме вашего мужа, а потому могла стать свидетелем какого-то события. Я прав?

— Да, — прошептала Люба. — Хорошо, поедемте.

Борис с трудом скрыл свою радость — получилось!

По дороге в Подольск Люба засыпала его вопросами: кто еще проживает в его доме, как зовут домочадцев, кто в курсе ее истории и удобно ли ей будет общаться с Ритой…

Борис вынужден был рассказать ей о Жене, о том, что ей удалось подружиться с Ритой, что Женя восприняла ее историю близко к сердцу и теперь хочет помочь. Потом, чтобы немного отвлечь свою спутницу, он начал говорить о том, как Женя как-то раз совершенно случайно реально помогла следствию, распутала одно загадочное преступление.

— Мы с моим другом следователем Ребровым назвали эту историю «Комната для трех девушек». Представьте, каждый год в один и тот же день в маленькой комнатке очень старого дома за накрытым столом собирались две девушки, сестры, а на третьем стуле, по словам хозяйки этого дома, сидела кукла… Хозяйка приехала туда на следующий день, там никого уже не было, в комнате бардак, скатерть со стола сорвана, причем она вся красная от пролитого вина, тарелки и закуски на полу, рядом валяется кукла… Но главное — на полу следы крови, как будто бы по полу кого-то тащили…

— Бр-р-р… Ужас какой! — поежилась Люба. — И что же было дальше?

— А дальше мы с Ребровым начали свое расследование, и Женя нам очень помогла. У нее хорошо развита интуиция, а еще, что меня, конечно, не радует, она начисто лишена страха… Я очень переживаю за нее, а она злится… У нас маленький ребенок, Мишка… Вот как объяснить ей, что все то, чем она занимается, может быть опасным? Или вот, к примеру…

Борис и не заметил, как рассказал довольно много историй, связанных с расследованиями, в которых принимала участие его жена.

— Да уж… Получается, что ваша жена занимается сбором информации, встречается со свидетелями, представляясь кем угодно, только не представителем правоохранительных органов, я правильно понимаю?.. Надо же, какая храбрая! Интересно будет с ней познакомиться…

— Люба, ну наконец-то! — Женя встретила Любу на пороге и, отойдя на шаг назад, осмотрела гостью. — Примерно такой я вас и представляла! — И она, к удивлению Любы, обняла ее. — Рада, рада, что вы согласились принять наше приглашение! Проходите, пожалуйста!

Борис, немного волновавшийся, как пройдет встреча холодноватой и закрытой Любы с Женей, немного успокоился. Он помог Любе снять шубу, Женя принесла гостье новые домашние тапочки. Поскольку в их доме бывали самые разные люди, многие из которых, возможно, побрезговали бы ношеной обувью, в доме всегда имелся запас новых тапок.

— У нас все запросто, чувствуйте себя как дома.

— Спасибо, — пробормотала Люба, снимая сапожки.

— Сначала выпьем немного вина, а потом я попрошу вас присоединиться к нам с Ритой на кухне. Пойдемте в гостиную…

В гостиной на столе, кроме бутылки вина и бокалов, ничего не было. Люба села на предложенный стул, и сразу же в дверях показалась Рита.

— Добрый вечер, — она сдержанно поздоровалась с Любой. Вид у нее был, несмотря на то что она ничем как бы не обидела Любу (свою благодетельницу), виноватый.

— Добрый, Рита. Я вижу, вам тут хорошо… — Люба невольно вложила в свой тон немного ревности. — Я рада за вас.

Женя принесла тарелку с сыром. Почти сразу же появился Борис, уже переодетый во все домашнее, сел за стол, вежливым кивком поздоровался с Ритой.

На Жене были широкие джинсы и легкий серый свитер. На Рите — одежда, подаренная ей Любой: тоже джинсы и белая трикотажная кофточка на пуговицах. В отличие от Жени, возбужденной и радостной, Рита была очень напряжена и постоянно отводила взгляд от своей спасительницы.

Борис разлил вино по бокалам.

— Ну что, дорогие девушки, выпьем за встречу!

Все чокнулись, выпили вина.

— Боря, как здорово, что ты привез Любу! — воскликнула Женя. Она хотела казаться веселой, но Борис-то знал, что она тоже волнуется. — А теперь, если ты не против, мы вернемся на кухню…

Люба посмотрела на Женю с удивлением и тоже напряглась, как человек, еще не решивший для себя, ждать ли ей в этой новой обстановке подвоха или довериться хозяевам, расслабиться. Почему кухня? Что им там делать? Если они хотят поговорить в чисто женской обстановке, то почему бы не остаться здесь, в гостиной?

— Вы не удивляйтесь, — поспешила объяснить Женя. — Дело в том, что я познакомилась с Борей несколько лет тому назад, когда они с братом купили этот дом как бы со мной… Бывшие хозяева, мои родственники, переехали, продали этот дом и сказали Бронниковым, что если им нужна домработница, то вот, пожалуйста, есть такая вот Женя, что трудится в том доме давно… Что она хороший работник, знает как свои пять пальцев, как говорится, дом и сад, но вот готовить совершенно не умеет. И как это ни странно, меня здесь оставили… Но еду я заказывала из ресторанов, честно. Правда, иногда мне помогал с готовкой Петр, это брат Бориса, вот он любит готовить и уже многому меня научил. Он сейчас занимается своей маленькой дочерью и, полагаю, появится здесь позже… Это я все к чему веду? Конечно, теперь еду из ресторанов мы не заказываем, у нас есть прекрасная Галина Петровна, наша помощница по хозяйству, она кулинар от бога, но время от времени и у меня возникает желание что-нибудь приготовить. Так вот сегодня как раз такой случай! Я нашла один очень легкий рецепт приготовления французской королевской ватрушки, и мне хотелось бы, чтобы мы втроем попробовали ее испечь. По описанию, повторюсь, там ну просто нечего делать! Вы согласны?

— Я не против, — первой согласилась Люба, и Борис, наблюдавший за ней, почувствовал облегчение. Ему понравилось, каким образом Женя решила разрядить обстановку. Все же понимали, насколько сложно было, во-первых, заманить Любу сюда, а во-вторых, избавить ее от излишней тревоги.

— Я тоже… — совсем тихо произнесла Рита. И тут же, повернувшись к Любе, сказала: — Я так рада, что вы приехали…

— Я тоже рада вас видеть. Честно.

И тут Люба впервые улыбнулась.

— Что ж, тогда на кухню! А ты, Боря, пойди к Мише, они там с Соней играют в зоопарк… Она заказала пальчиковый театр со зверюшками… Миша просто в восторге!

— Я пошел! — И Борис, довольный, с чувством выполненного долга, отправился к сыну.

Женя, обращаясь к девушкам, по-свойски махнув им рукой, мол, айда, не теряя время и избегая напряженных пауз, направилась к двери. Рита и Люба двинулись за ней.

На кухне практически все поверхности, кроме большого стола, были заставлены прикрытыми пленкой салатниками с закусками, из чего стало ясно, что перед своим уходом Галина Петровна приготовила чуть ли не праздничный ужин.

— Ужинать будем позже. Вы, Люба, не удивляйтесь, что еды так много. У нас большая семья. Надо же накормить не только домочадцев, но и наших нянь, Сергея, нашего садовника, который стал для нас уже членом семьи, часть еды мы отнесем нашим охранникам… Время от времени к нам приезжают наши друзья, Ребров, например… Но о нем я вам потом как-нибудь расскажу…

— А я знаю о нем, — вдруг сказала Люба, усаживаясь на стул возле самого окна. Она женским взглядом с интересом осматривала большую и уютную кухню. — Мне Борис Михайлович по дороге сюда рассказывал о том, как вы помогаете Реброву в его расследованиях. Я, признаться, слушала с большим интересом. Вы храбрая женщина, Женя.

— Да мне просто нравится этим заниматься… Так, ладно… А теперь смотрите! У нас тут на столе мука, сливочное масло, творог, яйца, сахар, ванилин… Духовку я уже включила. Итак! Тесто мы приготовим за пару минут! Берем муку, всыпаем в миску, туда же кусочки размягченного масла… Сейчас я дам вам тонкие перчатки… Рита, вам надо перетереть руками муку с маслом до образования крошки. И все, наше тесто готово!

Женя достала из шкафа комбайн с чашей для замеса теста, включила его и поставила перед Любой.

— Ой, девочки, я же забыла раздать вам фартуки! Вот, держите!

Гостьи повязали вокруг талии фартуки.

— А вам, Люба, надо положить в чашу полкило творога, я уже все взвесила, туда же два яйца, двести грамм сахара, ну и ванилин, само собой…

— Игоря убили, понимаете? — Люба резко сыпанула на творог сахар. — У него было здоровое сердце. Он никогда не жаловался на здоровье, во-первых, а во-вторых, у нас же был маленький Фима, и Игорь понимал, насколько это ответственно в таком возрасте (когда Фима родился, ему уже было пятьдесят) завести ребенка. Это я к тому, что он старался следить за своим здоровьем, регулярно проходил обследования, он берег себя для нас. Потому ну не мог он вот так неожиданно умереть от сердечного приступа, понимаете? Его отравили, это точно! Вы же знаете, наверняка сериалы смотрите, существует масса препаратов, которые невозможно выявить в крови, но которые могут вызвать остановку сердца. Игорь был здоровым, спортивным и крепким мужчиной. Он никогда и не выглядел на свои годы. И вдруг… Рядом с ним в доме находилась постоянно ваша сестра, Вера, и она могла что-то видеть или слышать… Может, Игорь разговаривал с кем-то по телефону, и ей удалось услышать разговор, может, моему мужу угрожали…

— Да мы так и поняли, — отреагировала Рита. — Вы думаете, я не стараюсь вспомнить все, что слышала от сестры? Да я даже завела блокнот, чтобы записывать туда свои воспоминания. Но пока что ничего, что могло бы вас заинтересовать, я не вспомнила. Я даже до недавнего времени не знала, что Вера работала в доме вашего мужа! Думаю, она стыдилась этого, потому и не сказала мне.

— Теперь берем разъемную форму, стелим пекарскую бумагу, борта смазываем сливочным маслом, — вздохнув, продолжила говорить Женя, перед ее глазами возникло невозмутимое лицо Ольги Воскресенской. — Высыпаем одну часть нашей крошки на дно и разравниваем…

— Постойте, а разрыхлитель? — вдруг вспомнила Рита.

— Точно! Да-да, забыла… — Женя достала из буфета пакетик с разрыхлителем. — Ух, как хорошо, что вы напомнили! Держите, добавьте в нашу крошку и перемешайте.

Люба в каком-то отчаянии стукнула яйцом по столу, выдавила содержимое в ковш с творогом и сахаром, затем таким же образом разбила второе яйцо.

— Знаете, Рита, когда я узнала, что в убийстве Веры обвинили вас, я была в шоке. Это же надо — так серьезно промахнуться! Это я про следователя! Тоже мне, нашли крайнюю! Признаюсь, смерть Веры потрясла меня. Я и до ее смерти пыталась поговорить с ней, пару раз даже встретилась и задала ей вопросы, связанные со смертью Игоря, но она казалась мне страшно напуганной и все твердила, что ничего не знает, ничего не видела и не слышала… Но по ее поведению я поняла, что это неправда. Что она точно что-то знает. Что она, возможно, оказалась свидетелем убийства моего мужа, и ее либо запугали, либо она кого-то шантажирует… Да-да, я и такое предполагала.

— А что Вера делала после смерти вашего мужа? — спросила Рита. — Она покинула дом?

— Нет, что вы? Я понимала, насколько важна для нее работа… Признаюсь, я навела о ней справки и узнала, что ее муж — пьяница, что он бил ее. Я наняла человека, который мне все сообщил. Так вот, после похорон я подошла к ней и сказала, что она может оставаться в доме до тех пор, пока я не решу, что с ним, с домом, делать. И что буду платить ей столько же, сколько и раньше. Я сама специально приезжала туда якобы для того, чтобы заплатить ей, ну или проверить, все ли там в порядке, вот в эти дни и пыталась разговорить ее. Но она молчала. Вернее, твердила, что ничего не знает. Что, когда Игорю стало плохо, она вызвала скорую помощь, и что они приехали довольно быстро, но не сумели его спасти, он умер в больнице в этот же день…

— Теперь включаем комбайн… Перемешиваем творог с яйцами, сахаром и ванилином… — Женя включила, и кухня тотчас огласилась громким шумом работающей машины. Выключила и скомандовала Любе: — Выливайте нашу творожную начинку прямо на крошки, а потом вы, Люба, засыпьте всю ту красоту оставшейся крошкой… Вот так! Отлично! Духовка у меня уже давно включена… Температура сто восемьдесят градусов, печем примерно сорок — сорок пять минут.

— Вот почему я поставила цель — вытащить вас из тюрьмы, Рита. — Люба аккуратно посыпала творожную смесь крошками. — Вы думаете, я не понимала, насколько странно выглядит со стороны мой поступок? Да все вокруг, кто был вовлечен в это дело, наверняка думали, что мне известен настоящий убийца Веры. Но я могу лишь предполагать, кто бы это мог быть. В первую очередь, конечно, ее муж. Мерзкий тип. Он наверняка предполагал, что после смерти жены ему достанется ее квартира. И как же он просчитался! Квартира досталась по завещанию вам, Рита. И какие же вы молодцы, что составили это завещание. Представляю себе рожу этого вдовца, когда он узнал, что остался на улице. Хотя мне известно, что он по-прежнему проживает в той же квартире, а вашу, Рита, сдает. Да и вашей машиной, той, что Ольга подарила Вере, пользуется. У меня еще руки до него не добрались. Но если вы позволите мне, Рита, я решу этот вопрос, и его вытряхнут из ваших квартир… Конечно, я не вправе давать вам советы, но, думаю, все же лучше бы вам избавиться от этих квартир… Я сужу по себе. Я вот не смогла жить в том доме, где мы жили с Игорем, где все напоминало о нем и где я иногда слышала его голос или даже видела его тень… И я выставила дом на продажу.

— Да, я тоже так сделаю. Я уже думала об этом. Но сначала постараюсь сделать все, чтобы помочь вам… — сказала Рита.

Женя между тем сунула пирог в духовку.

— Скажите, Люба, какие отношения были между вашим мужем и его сестрой Ольгой?

— Мне не очень удобно об этом говорить, все-таки она его родная сестра… И это единственная моя родственница, у меня больше никого нет… Мои родители погибли в аварии… Но Игорь относился к ней, как бы это сказать, как… Словом, он считал ее бездельницей. Однако заботился о ней, отдал ей свой дом, чтобы она сдавала его в аренду и на эти деньги жила. Хотя бы это у нее получалось.

— Но почему не подарил его? — спросила Женя. — Что ему мешало?

— Он боялся, что она продаст его и потратит все деньги.

— Но вы же подарили ей дом?

— Да, подарила. Больше того, я позволила ей жить в доме Игоря. Я знала, как он ей нравится. Продавать его я не собиралась, но кто-то же должен за ним присматривать. Вот я и решила сделать такой широкий жест. Вы поймите, после смерти Игоря я почувствовала себя… Мне было страшно и одиноко. А Ольга… Она стала для меня родным человеком. Мы теперь часто встречаемся, она обожает своего племянника, и когда она приезжает к нам, мне становится намного легче, понимаете? Она тоже одинокий человек. Никогда не была замужем, у нее нет своих детей, а вместе мы семья. Вот как-то так…

— Как вы думаете, Вера была довольна работой у вашего мужа? — спросила Рита.

— Думаю, да. Но почему вы спрашиваете?

— Ольга рассказала нам, что Вера собиралась отправиться на заработки к черту на рога, в Мьянму…

— Куда-куда? Господи, да вы что? Я смотрела шоу про эту Мьянму, про бедных девушек, которых там держат в рабстве. Рита, а вам что-нибудь об этом известно? Быть может, Вера делилась с вами своими планами?

— К сожалению, она не то что про Мьянму мне не рассказывала, я бы ее точно отговорила, даже про то, что работает у вашего мужа, как я уже говорила.

— Скажите, Люба, вы что-нибудь слышали о рубинах? — спросила Женя.

— В каком смысле?

— Может, ваш муж коллекционировал драгоценные камни?

— Не знаю, никогда не слышала…

— В том доме, о котором идет речь, ну, где работала моя сестра, был сейф?

— Конечно. После смерти Игоря я, конечно же, открыла его, я знала код, но там ничего, кроме документов и денег, не было. Нет, не думаю, что он коллекционировал драгоценные камни. Но почему вас это интересует? Рита, расскажите, если вам что-то известно.

— Мы цепляемся за любое воспоминание Риты. Так вот, Рита вспомнила, как Вера рассказывала ей о рубинах. И почему-то это воспоминание вызвало в ней тревогу, неприятное чувство, я правильно говорю, Рита?

— Рубины… Да, я вспомнила тот разговор… И поняла, почему тогда, когда Вера рассказывала мне о рубинах, мне стало как-то не по себе… Ну, во-первых, она рассказала про какую-то девушку, которой удалось сбежать, кажется, из «долины рубинов», причем не просто сбежать, еще прихватить какой-то невероятный рубин… Она вернулась в Москву и сейчас прячется у какого-то человека… «Голубиная кровь»… Это рубин, обладающий особой ценностью, я в этом ничего не понимаю, думаю, и моя сестра тоже. Где Вера, а где рубины. Расспрашивать подробности я, само собой, не стала, зачем, когда и так было ясно, что она вычитала это из интернета. Но вот это название, «голубиная кровь», вызвало у меня неприятные воспоминания из детства, когда на нашем балконе голубка вывела птенцов, но кошка забралась туда и… Словом, гнездо было разорено, птенцов уже не было, а в пухе следы голубиной крови… Но поверьте, это все! Никакой связи Веры с рубинами я не заметила. Просто болтовня о том, что она прочла в интернете. Так, постойте… Она еще назвала стоимость такого рубина, причем никуда не заглядывая, прямо назвала какую-то невероятную сумму… И добавила еще, мол, представляешь, как много можно купить на эти деньги, даже на «десять процентов от этой суммы»! Да, точно, она так и сказала! Глупость, да? О каких процентах она говорила? Как видите, я и с этой информацией вам не помогла…

— Десять процентов? — насторожилась Люба. — Очень странная история. Согласна, что я сейчас буду цепляться за любое ваше воспоминание, Рита… И та история мне, как и вам, может показаться ерундой. Но что, если предположить, что это мой муж спрятал в доме сбежавшую из Мьянмы девушку и решил купить у нее рубин?

— Вы это серьезно? — Женя невольно состроила недоверчивую мину. — Да это же полный бред! Да уже тот факт, что девушка сбежала оттуда, вызывает сомнение. Но чтобы еще и с рубином? Нет-нет, я в это не поверю никогда. И вы, Люба, действительно цепляетесь за все подряд, вы уж извините меня.

— Да, вы правы, — закивала растерянная Люба. — Но если предположить, что это правда и в том доме, где любил бывать и работать Игорь, поселилась девушка из Мьянмы, да еще и с рубином, то можно было бы допустить, что вашей сестре, Рита, это могло быть известно. Вряд ли Игорь посвятил ее в подробности и уж точно не стал бы объяснять, что это за девушка. Но Вера могла бы что-то увидеть или подслушать. Или разговорить девушку. И вот тогда, обуреваемая страстным желанием освободиться от своего мужа и начать новую жизнь, она могла бы украсть тот рубин. Смешно, да?

Люба истерично засмеялась.

— Моя сестра не воровка. — Рита бросила на Любу презрительный взгляд. — Она не такая.

— Но за что-то ее убили! — воскликнула Люба. — И мужа моего убили! Я не хотела рассказывать… У меня есть доказательство этому. Об этом знаем только я, Ольга и наш доктор. Сейчас поясню. На Игоря уже было покушение. Его точно хотели убить. Дело в том, что незадолго до смерти он вернулся вечером домой и сказал, что сорвал родинку на спине. Это не совсем родинка, это кератома, такая плотная коричневая, как сухая лепешка, родинка под левой лопаткой. Это такое доброкачественное новообразование, неопасное. И время от времени Игорь срывал ее, там начинало кровить. Так вот, в тот раз родинка не была сорвана. Она была проколота острым предметом, возможно спицей. Игорь пожаловался на боль, мы поехали к нашему врачу, показались, он все хорошенько исследовал и пришел к выводу, что спицу (он так и сказал, «спица»!) вогнали довольно глубоко и что если бы тот, кто это сделал, надавил посильнее, то она могла бы войти прямо в сердце!

— Ничего себе! — удивилась Женя и от услышанного как-то сразу взбодрилась, оживилась. — Но это точно похоже на покушение! Вы обратились в полицию?

— Игорь сказал, что не надо. Что это чепуха. Мне тогда еще показалось, что он повел себя как-то странно. Да любой бы на его месте обеспокоился, обратился в полицию, чтобы выяснить, кто бы это мог сделать. Но он отнесся к этому как-то очень уж легкомысленно. Хотя, повторяю, он следил за своим здоровьем.

— Так, может, он потому не хотел полицию, что в его доме жила девушка с рубином? — предположила первое, что пришло в голову, Женя.

— Я позвонила Ольге, мы с ней тогда редко встречались, можно даже сказать, что не роднились. Просто не нуждались друг в друге. Но тогда я посчитала, что Ольга, родная сестра, может как-то повлиять на брата. И когда я рассказала о той истории ей, она согласилась со мной, что это точно было покушение. И что просто необходимо обратиться в полицию. А потом спустя некоторое время Игорь умер… Да его явно убили, понимаете! И Ольга тоже так считает. Больше того, мы с ней чувствуем себя виноватыми в его смерти, нам надо было настоять и рассказать об этом в полиции. Быть может, тогда удалось бы вычислить, кто хотел его смерти, может, и нашли бы в доме следы чужого человека…

Женя, почувствовав запах печеного, метнулась к плите и достала пирог.

— Уф… Еще немного, и он сгорел бы… Посмотрите, какая красота! Что же касается этих рубинов, вернее одного рубина, то этот мотив явно притянут к нашей ситуации за уши. Нет, я не верю в эту историю. Но Вера на самом деле могла увидеть, кто всадил в родинку вашего спящего мужа спицу. Странно, конечно, что он не закричал, не вскочил и не увидел того, кто это сделал.

— Я долго об этом думала. Да, мой муж почти всегда спал на животе, дурацкая привычка. Но что стоило предполагаемому убийце сначала сбрызнуть родинку лидокаином или чем-то подобным, сделать местную анестезию перед тем, как всадить туда спицу? Да и спица была, думаю, длинная, но убийца не смог довести дело до конца, духа не хватило или кто-то спугнул… Вера, например?

— Люба, а вы спокойно относились к тому, что ваш муж время от времени ночует в другом доме?

— Да, спокойно. Он был очень занятым человеком, много работал, и ему нужен был покой. Мы с ним с самого начала договорились, что он время от времени будет находиться там.

— А вы сами бывали в том доме? Может, заметили что-то, например, присутствие другого человека? Какие-то вещи, запахи? Может, кто-то курил…

— Нет. Дом всегда казался нежилым, что ли. Кругом все чисто и очень тихо. Запах табака я бы заметила. Веру я тоже практически не видела. Может, прошмыгнет мимо с щеткой или тряпкой… Запахи… Могло пахнуть кофе. Когда Игорь планировал там ночевать, то ужинал в ресторане неподалеку. Запахов духов я тоже не замечала.

— Получается, что Веру, Рита, мог убить тот, кто убил Игоря Воскресенского, — обратилась Женя к Рите. — Она могла шантажировать убийцу, или же убийца просто знал, что она что-то знает или видела, и решил избавиться от нее. Собственно говоря, на это намекала и Ольга.

— Так о чем я и говорю!

— Люба, хочу еще немного поговорить об отношениях между вашим мужем и Ольгой. Скажите, он же был деловым человеком и понимал, что своим завещанием он защищает вас с сыном и обеспечивает на несколько жизней вперед, так?

— Ну да, он так и сделал.

— Но почему он ничего не оставил своей сестре? Ну, мог бы хотя бы переписать на нее тот дом, который она сдает.

— Так я вам уже ответила: он боялся, что она его тотчас продаст и деньги растранжирит. Он ничего не оставил ей исключительно ради ее же безопасности.

— Это как?

— Мы с ним говорили об этом. Он попросил меня, чтобы в случае, когда его не станет, я позаботилась об Ольге. Что я и сделала.

— Вы обговаривали с ним подробности?

— Конечно, нет. Нам обоим эти разговоры не приносили радости, как вы понимаете.

— Да, конечно…

— Какая-то у нас сегодня невеселая ватрушка… — проговорила с грустью в голосе Рита. — Но кажется, я поняла сегодня, что мою сестру записали чуть ли не в убийцы…

Катя, Алла

— Катя, ну ты чего? Открой хотя бы глаза, родная… — Алла, хныкая в каком-то истеричном отчаянии, присела на край кровати, на которой лежала ее (очень похожая на покойницу) подруга.

Катя приехала в деревню вечером на такси. Вышла, едва живая, поднялась на крыльцо дома Аллы и постучала в дверь. Когда Алла вышла к ней, Катя, уже вконец обессилевшая, потеряв равновесие, скатилась по ступеням на снег и лежала там, поскуливая.

— Матерь Божья! — воскликнула Алла и бросилась поднимать подругу. — Да ты ж моя хорошая, как же это так? Ты прости меня, прости… Ужас! Что же я наделала?

Алла, видя разбитое, распухшее лицо подруги в синяках, ссадинах, с рассеченной губой, неожиданно для себя закричала в голос, словно на миг почувствовала всю боль Кати. Она так громко кричала, разрывая горло, будто увидела свою подругу уже в гробу.

Она не помнила, как втащила жутко тяжелую Катю в дом, кое-как усадила ее, как куклу, на кровать и принялась раздевать, стягивать куртку, снимать сапоги, называя ее при этом самыми ласковыми словами. Она бесконечно долго бормотала извинения, укладывая жестоко избитую подругу под одеяло, боясь прикоснуться к ее истерзанному телу. Она не верила своим глазам, разглядывая бесчисленное количество синяков на ее теле и страшась представить себе, как и чем (возможно, ногами!) эта скотина Борис наносил ей эти удары. Бил, судя по следам, по всему телу, без разбора. Наверняка сломал ребра, отбил ей все внутренности, отчего живот стал лиловым с багровыми потеками, а ухо так и вовсе было страшного фиолетового цвета. Значит, разбил и голову, возможно, у нее сотрясение, если вообще не потревожил мозги… Хоть бы не кровоизлияние!

Что было делать? Конечно, вызывать скорую помощь. Катю отвезут в больницу, там снимут побои, это точно, потом Катю, когда она придет в себя, допросит полицейский, и она расскажет, кто и за что ее избил. Расскажет и о ней, об Алле, расскажет, с чего все началось, о том, как застала их с мужем в ванной комнате, как она принялась хлестать полотенцем по ним, как больно попала по голове, глазам Бориса, как он зарычал от боли и от злости и набросился на нее с кулачищами… И ее, Аллу, вызовут на допрос.

— Катя, ты слышишь меня? Ты слышишь?

Она хотела успеть поговорить с Катей, пока та находится в сознании, попросить ее не рассказывать о ней.

И вдруг, явно придя в сознание и словно услышав ее мысли и все еще не открывая глаз, Катя протянула к ней руку, Алла поймала ее и тихонько сжала.

— Алка, я про тебя ничего не скажу, — разлепив разбитые сухие губы, прошептала Катя. — Вызови скорую, помру же…

— Спасибо! — разрыдалась Алка и бросилась целовать подругу. Затем схватила дрожащими руками телефон и принялась искать в списке нужный номер.

— Алло, алло… Скорая? Приезжайте скорее… Моя подруга, ее избили… Она умирает! Быстрее… Адрес? Записывайте!

Скорая приехала через сорок минут. Катя была уже снова без сознания, когда ее погрузили на носилки и вынесли из дома. Алла, заливаясь слезами и желая только одного — чтобы подруга не умерла, схватив кошелек и набросив на себя первое, что попалось под руку на вешалке, бросилась за врачами. Ломая ногти, она трясущимися непослушными руками пыталась запереть дом, умоляла, постоянно оглядываясь до хруста в шее, врачей подождать ее, не уезжать без нее, успела-таки забраться в готовую сорваться с места машину, села рядом с носилками и принялась шептать осветившую ее память молитву.

В больнице, бродя взад-вперед по длинному тоскливому коридору в ожидании, когда Кате окажут помощь, она, не сдерживаясь, рыдала, чем вызывала сочувствие у медсестер на этаже, пока одна не сжалилась над ней и не сделала ей успокоительный укол.

Еще страшно хотелось курить. Ей повезло, один из пациентов, серьезно хромающий и опирающийся на костыль мужчина с устрашающе забинтованной головой, подарил ей сигаретку и одолжил зажигалку. Он же объяснил ей сквозь грязноватый, в рыжих пятнах бинт, где можно подымить. Она спустилась, вышла, распахнув дверь, во двор, в унылую тихую изнанку больницы, и ее с сигаретой в руке чуть не сдуло ледяным порывом ветра. Кое-как покурив и бросив окурок в урну, она вернулась в тепло больницы и быстро нашла забинтованного, вернула ему зажигалку. И тут ее прорвало, она начала рассказывать о Кате, какая она хорошая, что они настоящие подруги, соседки, росли вместе, и теперь Катя живет в Москве, сошлась с мужиком, а он, гад, оказался настоящим садистом, избил ее до полусмерти…

…Алла прождала несколько часов в ожидании, что же скажут врачи. Оказалось, что у Кати внутреннее кровотечение, что понадобилась операция, что, помимо этого, у нее бесчисленное количество переломов и ушибов…

Катя потом сутки провела в реанимации, и лишь на другой день к вечеру ее перевели в палату хирургического отделения. Все это время Алла жила в больнице. Покупала еду в буфете, заваривала чай в столовой, а ночью спала на диванчике в холле под раскидистой пальмой. За это время она успела позаботиться и о корове, созвониться с подругами и озадачила их проблемой — напоить, покормить стельную животину. Объяснила, где она, рассказала про Катю. Все были рады помочь.

Полицейский, появившийся практически сразу после того, как Катю увезли в операционную, понимая, что приехал зря, что пострадавшая не в состоянии отвечать на вопросы, ушел. Вернулся на следующий день, вошел в палату, где рядом с кроватью подруги на стуле прикорнула Алла, и начал допрос.

Катя уже к тому времени окончательно пришла в себя после наркоза и была в состоянии отвечать. Рассказала, как все было: в гости приехала подруга, Алла, Борис крепко выпил, начал приставать к Алле, та сразу же засобиралась домой и убежала, не желая быть свидетельницей скандала, и вот тогда Борис набросился на нее…

Алла, слушая все это и в душе благодаря Катю за то, что та не выдала ее, не рассказала правду, решила вернуть ей, когда Катя поправится, ее же корову и всегда и во всем ей помогать. Впрочем, как это было до тех пор, пока у нее в доме не появился москвич Борис, пока Алла не загорелась жгучей завистью к подруге…

Когда Кате стало полегче, Алла все же съездила домой, проведала корову, прибралась в сарае, напоила и накормила ее, пощупала ее раздувшиеся бока. Дома тоже прибралась, запустила стиральную машинку, но полы мыть из-за суеверия не стала. Пробежалась по подружкам, наговорилась всласть. Приготовила еду Кате и, когда вернулась в больницу, накормила ее домашним куриным супом, котлетами и киселем.

— Задержали его, — сказала Катя, аккуратно поднося ложку с супом к губам. — Но не думаю, что его посадят… Тут, в больнице, меня просветили, мол, штраф взыщут или пятнадцать суток обязательных работ дадут. Но если у меня будет хороший адвокат, который докажет, что мне предстоит после этих травм длительное лечение, то загремит Боря на три года.

В палате, кроме них, никого не было, и Алла снова принялась просить, слезно причитая, прощения у подруги.

— Я и не знала, что зависть — такое сильное чувство…

Она хотела в подробностях описать все то, что она испытывала к Кате с тех самых пор, как подсмотрела в окно и увидела их обоих в тот день, когда убили жену того урода, но в какой-то момент поняла, что этим откровенным разговором травмирует не только Катю, но и себя. Вот объяснила про зависть, и хорош!

Катя тоже могла бы задержаться и зло «поерзать» на своих жгучих воспоминаниях того дня, когда ей пришлось своими глазами увидеть сожителя, бьющегося в любовных конвульсиях с подругой. Но тоже не стала того делать. Женщины, в какой-то момент осознав, что мужчины как приходят, так и уходят, решили держаться друг друга, что бы с ними в дальнейшем ни происходило. Они обнялись и расплакались.

Еще через два дня в больницу пришел человек, назвавшийся адвокатом. Подруги сначала подумали, что это адвокат Бориса, и были удивлены, когда узнали, что это адвокат Кати!

— А… Вы бесплатный адвокат, ну, который положен по закону? — растерялась Катя, пытаясь приподняться на подушках. — Я правильно поняла?

— Нет-нет, — сказал адвокат, представившийся Борисом Михайловичем Бронниковым, — меня наняла Любовь Валентиновна Сквозникова.

— Кто такая? — встряла в разговор находящаяся как раз в палате Алла. — Ничего не понимаю…

— А я объясню. — Бронников, высокий крепкий мужчина с гладко выбритыми розовыми щеками, в наброшенном на плечи белом халате, не дождавшись помощи, сам придвинул к кровати пострадавшей стул, сел. — Любовь Валентиновна — хорошая знакомая погибшей Веры Рыбкиной, жены Бориса Рыбкина, того самого, что избил вас, уважаемая Катерина. Быть может, вы не знаете, но после смерти жены он был обязан освободить не принадлежащие ему квартиры сестер Рыбкиных, а также вернуть машину. Кроме того, в деле его жены Веры именно его показания сыграли решающую роль в том, чтобы в убийстве обвинили Риту Борисову. Рита села. Вы, конечно, всего этого могли и не знать, а, Катя?

— Я знала, — вздохнула Катя, — что он ненавидел Риту. И считал, что это она убила сестру. Что же касается квартир и машины, то он говорил, что они принадлежат ему и что он в свое время любезно разрешил Рите жить в одной из своих квартир. Словом, что все принадлежит ему. Одну квартиру после того, как Риту посадили, он сдавал, а во второй жили мы с ним. Он обещал жениться на мне.

— Риту оправдали, и недавно она освободилась, — сдержанно сообщил адвокат.

— Как хорошо! — в сердцах воскликнула Алла. — Мы с Катей не верили в то, что она… того… убила сестру… И кто же убийца? Его нашли?

— Пока нет, — ответил Бронников. — Но у меня вопрос, который вам задавали во время следствия уже неоднократно: у Бориса на самом деле есть алиби на тот день?

— Да, — закивали подруги. — Есть…

— Это точно не он. Он не мог, потому что мы с ним были вместе у меня…

— Вы, Катя, знали, что на озере он оставил жену с сестрой? Что его ждут, что его отправили в магазин за продуктами?

— Он не сразу сказал, а потом… Я спросила его, как же это так? Они же станут его искать, на что он просто отмахнулся, сказал что-то типа, мол, мы с ней скоро разведемся, потому мне все равно… Как-то так.

— И зная, что его ждут и, может, беспокоятся, он все равно поехал с вами к вам домой и оставался там долго?

— Да…

— А вас не насторожило это?

— С одной стороны, насторожило, но, с другой… Извините, но мне неудобно об этом говорить… — Катя повернула голову к окну, тем самым давая понять Бронникову, что разговор на эту тему ей неприятен.

Да, конечно, она все понимала. С самого начала. Что если мужчина так поступает со своей прежней женой, то так же поступит и с ней, когда они поженятся. Но одиночество, отсутствие в ее жизни мужчины и просто желание как-то разнообразить свою жизнь позволили ей впустить Бориса в свою жизнь. В то время сыграло свою роль еще и то обстоятельство, что Веру убили, Борис овдовел и казался таким потерянным и несчастным. Он и приезжал к ней первое время, чтобы напиться. Возможно, не будь этого трагического обстоятельства, и Катя бы не повелась на этот странный роман, вызванный ее жалостью. Да и как тут не повестись, когда Борис, пьяный, звал ее с собой в Москву, рассказывал о своих квартирах, обещал сладкую жизнь… Когда, если не сейчас, ей представится такой шанс вырваться из деревни?

— Вы, как адвокат, чем можете помочь Кате? — Голос Аллы вернул Катю в реальность.

— Посадим его. К тому же он должен будет заплатить вам за содеянное плюс моральный ущерб.

— Да у него же, вы сами только что сказали, ничего нет! Ни квартир, ни машины!

— Это так. Но пока он будет отбывать срок, какие-то заработанные уже на зоне деньги будут поступать вам… Согласен, это просто копейки. Но что-то, возможно, у него хранится в банке… А пока что, Катя, примите от Любови Валентиновны вот этот конверт.

И Бронников, к удивлению Кати и Аллы, протянул Кате плотный коричневый пухлый конверт с деньгами.

— Это как понимать? — взвилась Алла. — Мало того что эта Любовь Валентиновна платит вам, адвокату, за то, чтобы вы взялись за это дело и посадили Бориса, так теперь еще и передала деньги? Что-то здесь нечисто.

— И правда, как это понимать? — Катя поморщилась, дотронувшись до смазанной мазью раны на подбородке. Рана начинала заживать и сильно чесалась.

— Все очень просто. Любовь Валентиновна помогает Рите, которая, как я сказал, недавно освободилась, адаптироваться. Самые болезненные воспоминания Риты связаны как раз с этими двумя квартирами, в которых прочно обосновался Борис. И пока мы думали над тем, как бы чисто технически освободить эти квартиры и вытряхнуть оттуда вашего приятеля, произошло вот это… — Бронников указал рукой на закованную в гипс и тугие повязки Катю. — Понимаю, звучит ужасно, но вы как бы невольно помогли нам решить эту проблему… Вы пострадали, и когда Люба узнала об этом, то решила принять участие в вашей судьбе. Вот, собственно говоря, и все. Люба вообще много занимается благотворительностью, поэтому не переживайте, никакого подвоха в этом поступке нет.

— А что же она сама тогда не пришла, а послала вас? — Алла и сама не поняла, зачем она произнесла это вслух. Да какая разница, кто принес деньги?

— А она здесь, осталась внизу… Если хотите, я приглашу ее.

Катя смотрела на адвоката с недоумением. Она не понимала, чем заслужила внимание какой-то там Любови Валентиновны.

— Ну хорошо, раз она здесь…

Адвокат ушел и вскоре вернулся с молодой светловолосой женщиной в белом халате. В палате сразу запахло духами.

— Господи… — прошептала женщина, увидев Катю, и прикрыла ладонью рот. — Боже… Какой ужас! Вот скотина!

Оправившись от шока, женщина сказала:

— Зовите меня просто Любой. Я понимаю, вы удивлены, вы не понимаете, зачем я здесь, зачем наняла адвоката… Что ж, скажу как есть. Моего мужа убили, а жена Бориса Рыбкина, Вера, как раз в то время, когда было совершено убийство, работала в нашем доме помощницей по хозяйству. Ее, как вы знаете, тоже убили. И я предполагаю, что она могла что-то знать… Понимаете?

Теперь уже Катя смотрела на Любу с нескрываемым удивлением. Она была просто потрясена!

— Но при чем здесь я? Или вы полагаете, что Борис тоже мог что-то знать?

— Быть может, Вера ему что-то рассказала, может, он что-то знал от нее… Я цепляюсь за любую информацию. Он не рассказывал вам о своей жене? Может, после ее смерти он нашел в квартире деньги?

Вот теперь Катя оживилась. Она вспомнила!

— Да… Он как-то сказал, что жили они очень плохо, что она совсем не ценила его, не доверяла ему и что даже деньги от него прятала в квартире сестры… Постойте… Я совсем запуталась. Так где находится квартира Риты? Так, стоп… Получается, что это и есть та самая квартира, которую он сдавал?

— Да, правильно, это соседняя квартира, которая принадлежит Маргарите Борисовой. И что, там были деньги?

— Борис сказал, что нашел в вещах сестры миллион рублей.

— Он даже не понял, что проговорился? — спросил Бронников.

— Он был пьяный… А я и не подумала, что речь идет о соседней квартире. Мало ли где могла жить Рита.

— И что он сделал с этими деньгами?

— Не знаю.

— А он никак не прокомментировал, откуда у его жены, медсестры, могут быть такие деньги? И почему он сразу решил, что эти деньги принадлежали жене?

— Нет. Не знаю.

— А вас не удивило, что он рылся в вещах своей свояченицы?

— Да, это было неприятно…

— Что еще он рассказывал вам про Веру?

— Что она была медсестрой. Что от нее часто пахло больницей… Что он ненавидел этот запах. Еще что они с сестрой держали его за дурака… Что провернули какую-то аферу, отжали у кого-то машину… Что-то такое. Говорю же, он был пьяный и говорил, что Рита преступница, что она выдумала историю о том, что якобы помогла какой-то женщине на улице, вызвала скорую и тем самым спасла ее, и что якобы та в благодарность подарила ей «Мерседес»… Но получается, что это и есть та самая машина, на которой он таксовал…

— Это не Рита помогла женщине, а Вера, — сказала Люба. — И этой женщиной была моя родственница, Ольга. Она на самом деле отблагодарила машиной, но только не Риту, а Веру, просто, зная Бориса, предполагая, что он бы сразу отобрал машину у жены, Ольга сразу же оформила ее на Риту. Вот и вся история. Фамилию Воскресенский он не называл? — спросила Люба.

— Кажется, нет.

— А что он говорил об убийстве жены? Он на самом деле считал, что ее убила сестра?

— Не знаю… Он ничего не говорил. А я не спрашивала. Сами понимаете, тема не из приятных.

— Скажите, Катя, в момент убийства он на самом деле был с вами? До самого вечера?

— Знаете, может, другая на моем месте сейчас сказала бы другое, ну, чтобы подставить его… Да и, в принципе, я сейчас понимаю, что он мог бы убить… Но, к сожалению, алиби у него есть. Да и Алла подтвердит, да, Алла?

Алла лишь развела руками. Да, правда.

— Ну что ж, хорошо. Катя, спасибо, что уделили мне время. Пожалуйста, если вспомните еще что-нибудь, связанное с Верой или Ритой, сообщите мне, пожалуйста, через Бориса Михайловича. Визитку он вам оставит.

— Это вам спасибо…

— Вы лечитесь, а я прослежу, чтобы у вас было все необходимое. Поправляйтесь.

Бронников сказал, что заедет позже, что Кате надо отдохнуть, и они с Любой ушли.

— Что это было? — спросила Алла, забирая пакет и открывая его. — Катька, здесь куча денег!

— Ну и дела… — Катя закрыла глаза. Она устала.

Ребров

После завтрака Женя с Борисом и Любой засобирались в Москву. У Риты поднялась температура, ей вызвали врача, и она осталась дома под присмотром Галины Петровны.

— Ну, сами посудите, Рита, никаких признаков вируса, никаких болей… — рассуждала Женя. — Я все-таки предполагаю, что это нервное. Набросились мы на вас, заставили нервничать.

Разговор происходил с глазу на глаз, Люба с Борисом уже дожидались Женю в гараже.

— Вы куда так резко засобирались? Случилось что?

— Мы не хотели вам рассказывать, чтобы вы немного успокоились… Но думаю, что вам лучше все узнать прямо сейчас, от меня… Нет-нет, вас лично это не касается. Даже, полагаю, эта информация окажется полезной для вас. Словом, решайте сами…

— Ну и заинтриговали! — Рита сидела на постели в пижаме с наброшенным на плечи одеялом и никак не могла согреться. Это и правда нервы, она согласилась с предположением Жени. — Так что случилось? Вы с самого утра взбудораженные какие-то, но по виду не скажешь, что нашли убийцу Веры…

— Ваш зять, Рыбкин, избил до полусмерти свою сожительницу, Ребров узнал об этом вчера вечером, позвонил нам, вы уже к тому времени спали, и мы с Любой решили навестить эту бедную женщину. Конечно, для начала нам надо будет встретиться с Ребровым, мы заедем к нему, узнаем все подробности, после чего поедем в больницу.

— Но зачем?

— За тем же, зачем Люба занималась вашим освобождением…

— Не поняла…

— Сожительница жила какое-то время с вашим зятем, и он мог рассказать ей что-то о Вере.

— Женя, но то же полный бред! Что может знать Борис? И если уж Люба решила собирать по крупицам информацию о моей сестре у всех подряд, то не проще было бы расспросить самого Бориса? Сожительница… Да даже если предположить, что Вера где-то как-то проговорилась и выдала себя мужу, то он уж точно не стал бы молчать, и когда-нибудь компромат на собственную жену всплыл бы во время расследования ее убийства.

— Тоже правильно.

— Это стремление Любы заставить всех, кто даже косвенно был знаком с Верой, вспомнить ее разговоры, смахивает уже на паранойю. И снова возникает подозрение, что это она сама убила своего мужа, Воскресенского, и боится, что свидетелем этого стала Вера и могла ее выдать…

— Нет-нет… Думаю, что она просто никак не может смириться с тем, что его убили.

— Но официально-то он умер от сердечного приступа!

— Рита, дорогая, мы ходим по кругу. Главное, я сообщила тебе, куда мы едем и зачем, и теперь будем держать тебя в курсе.

— Хоть бы его посадили! — воскликнула, ежась от озноба, Рита.

Жене и самой показалось странным, что Люба, узнав о сожительнице Рыбкина, о том, что с ней произошло, воодушевилась желанием встретиться с ней и помочь. Ну и заодно попытаться, конечно, поговорить с ней о Вере. Все те слова, что только произнесла Рита, в свое время сказала Любе и Женя.

— Мы и без того все думали, как бы избавиться от него, выставить из квартиры и забрать машину, да так, чтобы и духу его там не было. А тут такое! Женя, неужели вы не понимаете, что все идет так, как нужно. Может, это звучит и цинично, но нет худа без добра. Вы знаете меня, я сделаю все возможное, чтобы помочь той бедной женщине. Но если она адекватный человек, то непременно заинтересуется, с какой стати ей помогают. К тому же Борис Михайлович, если понадобится, будет защищать ее интересы и добьется того, чтобы Рыбкина посадили… И вот на фоне этой благотворительности я и расскажу ей об убийстве моего мужа и объясню, чем вызван у меня интерес к ее персоне. Уверена, если она что-то слышала от Рыбкина о Вере, то расскажет мне. Почему бы и нет?

Женя с трудом воздержалась от дальнейших комментариев. Она не верила в положительный исход дела. Разве что Люба просто поможет женщине, оплатит адвоката и ее лечение.

Борис же отнесся к затее Любы вполне себе терпеливо, не стал ее отговаривать. Вероятно, он думал так же, как и Женя. И понимал, что Любу не остановить. И лишь уже перед тем, как выйти из дома, когда Борис на минутку задержал Женю, она услышала:

— Уж не надеется ли наша Люба, воспользовавшись тяжелым положением сожительницы, ее, кстати, зовут Екатерина Петровская, услышать от нее признание?

— Какое еще признание?

— А что, если у Рыбкина не было никакого алиби и он подкупил этих двух женщин, Петровскую и ее соседку, Аллу Волкову?

У Жени даже дыхание перехватило — она бы до этого не додумалась.

— И?..

— И сейчас, после того как он ее крепко побил, она в отместку может рассказать всю правду. Расскажет, что это Рыбкин убил Веру. Ну ладно, это всего лишь мои фантазии. Пойдем уже, дорогая, а то там Люба уже нас заждалась.

— Я только вернусь к Рите, на минутку…

В Москве они первым делом поехали к Реброву. Он сообщил им подробности дела, связанного с нанесением тяжких телесных повреждений гражданке Петровской, о том, что Рыбкин задержан. Сообщил адрес больницы, где находится Петровская. Люба же, в свою очередь, рассказала о своем желании поучаствовать в судьбе потерпевшей. И, почему-то краснея, словно и сама не веря в свой план, призналась, что хочет поговорить с Петровской о Вере, если ей о ней хоть что-то известно. Борис же сказал, что готов защищать интересы Петровской, тем более что, исходя из добытых Ребровым результатов экспертизы, здоровью молодой женщины нанесен реально тяжкий вред, она просто чудом осталась жива.

Все трое понимали, что визит в больницу — это чистой воды импровизация, что подобное следует тщательно планировать. Но Люба уже загорелась, и Борис не стал ее отговаривать.

У Жени с Ребровым был другой план. Несмотря на то что характер Любы и ее целеустремленность в вопросе, касающемся смерти мужа, были уже хорошо известны, и что, скорее всего, Воскресенский все же умер от болезни сердца, было бы не лишним проверить ее версию попытки убийства с помощью прокола кератомы. Ребров решил действовать по порядку.

В первую очередь встретиться с патологоанатомом, Сергеем Петровичем Чернозубовым, который вскрывал тело Воскресенского и чья подпись стояла на его посмертном эпикризе.

Нашел хирурга по фамилии Мильченко, к которому Воскресенский несколько раз обращался по поводу травмы кератомы, когда сам нечаянно срывал ее одеждой.

Созвонился и договорился о встрече с лечащим врачом Воскресенского, терапевтом Егоровым, который мог бы рассказать им о здоровье своего пациента.

На это у Жени с Ребровым ушло полдня. Результат лишь подтвердил предположение Любы о том, что ее муж был человеком на редкость здоровым, что его сердце, по словам Егорова, работало как часы. И что сам доктор был в шоке, когда узнал о его смерти от сердечного приступа. И да, он, как и Люба, предположил, что, возможно, ему перед смертью дали концентрированный раствор какого-то препарата, способного вызвать инфаркт.

Что же касается его кератомы, то хирург Мильченко с уверенностью подтвердил, что это новообразование было проколото, предположительно спицей. И Люба права, когда утверждала, что Воскресенского, возможно, пытались убить с помощью этого прокола, но, к счастью, до сердца этот острый предмет не дошел. Мильченко на эмоциях, но очень осторожно добавил от себя, что убийце либо кто-то помешал, либо он просто по каким-то причинам «не довел дело до конца». Добавил еще, что так могла действовать женщина.

Патологоанатом Чернозубов подтвердил, что кератома действительно была сильно травмирована, но по поводу ее прокола острым предметом — это всего лишь его предположение. На вопрос Реброва, что показал анализ крови покойного, не было ли обнаружен препарат, способный вызвать инфаркт, он вообще ничего сообщить не мог. Из чего можно было сделать вывод, что экспертиза была проведена из рук вон плохо. Некроз сердечной мышцы — это все, на что он обратил внимание. Инфаркт! А что его вызвало? Да тот, кто планировал убить Воскресенского, мог подмешать ему в питье лошадиную дозу какого-нибудь нестероидного противовоспалительного средства, противомикробные лекарства, антиаритмичные средства, антидепрессанты! Да что угодно, главное — знать что!

Утомившись всеми этими разговорами и встречами с медиками, Женя позвонила мужу и, узнав, что и они уже покидают больницу, предложила всем пообедать где-нибудь в кафе. Встретились, все заказали суп — так хотелось согреться.

Люба казалась расстроенной и уставшей и все не могла успокоиться, описывая состояние несчастной сожительницы Рыбкина. Ее эмоциональный рассказ о встрече то и дело прерывал сухим и лаконичным пересказом события Борис. Поделился информацией и Ребров. Люба, слушая, что рассказали им с Женей врач, патологоанатом и хирург, лишь тяжело вздыхала.

— Послушайте, — наконец не выдержала Женя, — я вот слушаю всех вас и никак не могу взять в толк, почему никому не пришло в голову настоять на том, чтобы завели уголовное дело в связи с убийством Воскресенского? Люба, в первую очередь это касается вас! Вы… вы такая упрямая, умная, сильная… Как так случилось, что вы не сразу заподозрили, что вашего мужа убили?

— Вы правы… Что тут скажешь? Понимаете, когда Игоря не стало и мне сказали, что причиной был сердечный приступ, я поверила… Все-таки у меня на руках была не филькина грамота, а заключение патологоанатома. Но это мое состояние растерянности, когда я на время будто бы совсем выпала из реальности, длилось недолго. Потом-то я вспомнила про эту кератому, настояла на том, чтобы тело Игоря, пока мне его еще не выдали для захоронения, осмотрел судмедэксперт, но и он подтвердил, что Игорь умер от инфаркта.

— Да я вообще в шоке от всех этих актов и заключений! — воскликнула Женя. — Единственный адекватный человек из всех, с кем мы сегодня говорили, был терапевт, который подтвердил, что ваш муж был здоровым человеком. Почему ваш хирург, который первым обратил внимание на прокол кератомы, не посоветовал вам обратиться в правоохранительные органы, чтобы вашего мужа как следует осмотрели, как-то просканировали, что ли, ну, чтобы проверить, на самом ли деле там был прокол или же это фантазия хирурга? Почему вы этого не сделали?

— Я собиралась, стала уговаривать Игоря, но вы просто не знаете, каким он был человеком. Сказать, что занятым — это ничего не сказать. У него день был расписан по часам, если не по минутам! У него реально не было времени этим заниматься. На мой вопрос, не подозревает ли он кого, ведь кто-то явно травмировал эту штуковину, он отмахивался, считая это пустяком. Он не верил, просто не мог поверить, что кто-то пожелал ему смерти. Больше того, он как-то задал мне вопрос, не скрываю ли я чего-то, связанного с кератомой, может, у него онкология! Просил меня быть с ним честной, говорил, что если он болен и это от него скрывают, то напрасно. Что ему в этом случае надо позаботиться о нас с Фимой и довести до конца все свои дела. А тот прокол… Он предположил, что это я усыпила его, пригласила доктора, чтобы у него взяли фрагмент ткани, сделали биопсию.

— Так вот почему он так легкомысленно отнесся к этой истории с предполагаемой спицей… — сказал Ребров. — Ну, теперь хотя бы это понятно.

— Думаю, что после этих разговоров он и составил завещание, — заметил Борис. — Предположил, что от него скрывают диагноз.

— Возможно, — кивнула Люба.

— Хорошо. Но патологоанатом? Как так могло случиться, что он не исследовал кровь?

— А я вам отвечу, — сказал Ребров. — В зависимости от предсмертного диагноза и обстоятельств смерти тело отправляют в танатологическую лабораторию, где проводят различные анализы, в том числе изучают кровь. Например, если человек умер от сердечного приступа, то на анализы могут отправить ткани сердца и кровь, чтобы подтвердить диагноз.

— Но никакого предсмертного диагноза не было! Он был здоров! — не унималась Женя.

— Не было, но, когда тело вскрыли, патологоанатом, увидев сердце, сразу определил причину смерти, он увидел некроз сердечной мышцы.

— Вот прямо так и увидел?

— Ну, не всегда, конечно, но у них там есть какие-то свои признаки этого некроза, мне рассказывали о каком-то красном венчике на фоне омертвевшей ткани…

— Валера, ты словно защищаешь этого Чернозубова! — вконец разбушевалась Женя. — Да если бы он тщательно провел исследование крови, то наверняка определил бы лошадиную дозу какого-то препарата, вызвавшего смерть… Но с этим все понятно. Чернозубов схалтурил. Но у меня, Люба, к вам и другие вопросы, которые не дают мне покоя.

Люба сидела уже с виноватым видом, словно до нее только сейчас начало доходить, насколько же инфантильно и глупо она себя повела в то тяжелое для нее время.

— Вот сейчас слушаю вас и понимаю, что ничего не сделала для Игоря, ничего… — и она заплакала. — Поэтому, спохватившись, и начала действовать. Поняла, что просто обязана выяснить, кто и за что его убил. Разработала план, с кем поговорить, узнать о последних днях жизни Игоря, кто его окружал… И получилось, что рядом была только Вера! Но ее-то убили, и, возможно, ее убийство связано со смертью мужа. Убили, значит, расспросить уже невозможно. Но есть ее сестра, которую посадили явно по ошибке следствия, это было понятно с самого начала. Удивительно, как это вот так взяли и посадили совершенно невиновного человека! А кого мне еще расспрашивать? Кто был в доме? Кто навещал Игоря? Что могла подслушать Вера? Что она узнала? Женя, я понимаю, какие вопросы вы хотите мне задать… Почему, например, мой муж проводил время не с нами, не со своей семьей, а в том доме… Да? Я уже, кажется, говорила, что он очень много работал. И ему нужно было сосредоточиться. Он занимался там документами, переписывался со своими партнерами, вел переговоры по интернету… Ни в офисе, ни дома он не смог бы этого делать, его бы постоянно кто-то отвлекал… У нас дома, например, часто работает телевизор, играет музыка, и вообще шумно, домработница постоянно что-то моет, готовит… В офисе к нему всегда кто-то приходит… Мы сами выбрали такой формат общения, и нас это устраивало. Я не была привязана к дому, мы с Фимой могли свободно перемещаться, куда-то ездить, а дома слушать сказки, смотреть телевизор, играть, кричать, петь, наконец! А вот первые месяцы, когда Игорь жил со мной, я была уже беременна, мне приходилось ходить по дому чуть ли не на цыпочках… А когда родился Ефим, он же ребенок, плакал!

— Да, я понимаю. — Жене и самой уже было неудобно перед молодой вдовой за свою резкость. — Хорошо. Здесь все понятно. Но Ольга! Вы знали, что она дружна с Верой, что они чуть ли не подруги, и в первую очередь надо было расспросить именно ее о Вере. Тем более что она и устроила ее на работу к вашему мужу. Где Ольга, а где Рита? Вообще, идея заниматься освобождением Риты, чтобы допытываться у нее, что она слышала от своей сестры, что знает, с самого начала показалась мне нелепой. Это если честно.

— Ольга? Да, конечно, я с ней разговаривала. Но она как бы и вовсе не при делах… Устроила Веру, и все. Да, они подружились, и причиной этому, сами знаете, что стало. Ну вызвала Вера скорую помощь, но чтобы за это дарить машину? Даже мне, человеку нежадному и благодарному, показалось это слишком…

— Да всем так показалось! — подал голос Борис.

— Но потом я подумала и предположила, что этот поступок был скорее эмоциональным, понимаете? Просто Ольга перепугалась до смерти, вот и решила, что Вера — спасительница. К тому же, подарив ей машину, она как бы приручила Веру к себе. Сделала ее своей помощницей, понимаете? Если раньше она сама выгребала мусор из того дома, который сдавала в аренду, то потом там стала убираться Вера.

— Но она же ей и платила, причем нормальные деньги, — сказал Ребров. — Иначе Вера не ушла бы из поликлиники, где работала медсестрой у хирурга.

— Я снова вернусь к теме завещания… — рискнула Женя возобновить разговор об Ольге. — Почему ваш брат решил, что Ольга, если ей оставить по завещанию недвижимость, поспешит сразу избавиться от нее? Да если бы даже и так, то это ее дело. Или вы знаете что-то о ней, может, знаете, что у нее долги? Может, она играет в карты?

Женя и сама не верила в то предположение, просто бросила в воздух тему. Она искренне не понимала, почему Воскресенский, очень богатый человек, не оставил своей родной сестре совсем ничего! Разве что намекнул своей жене незадолго до смерти, чтобы та позаботилась об Ольге.

— Не знаю… — всхлипывая, ответила Люба. Она, промокая слезы, использовала уже все салфетки, что были в салфетнице, Борис попросил официантку принести еще. — Не думаю, чтобы Ольга играла!

— А чем она вообще занимается? Что любит, может, коллекционирует что? Или, наоборот, делает что-то своими руками, кукол шьет или мишек? — спрашивала, уже отчаявшись узнать об Ольге что-то интересное и полезное, Женя, поскольку, даже пообщавшись с Воскресенской, так и не поняла, что она за человек и, главное, что ее могло так крепко связывать с Верой. С чего бы ей принять в ее судьбе такое участие?

— По-моему, она просто бездельница. Брат знал это, поэтому и решил, что единственный способ как-то обеспечить ее — это дать во временное пользование дом, чтобы она сдавала его посуточно. Хотя бы за домом она вынуждена будет присматривать, прибираться там.

— Так, постойте… Деньги… Мы же говорим о деньгах в связи с Ольгой… — задумалась Женя. — Борис, Люба, Катя же вам рассказала, что Рыбкин нашел в квартире Риты миллион рублей. И сразу решил, что эти деньги принадлежали его жене. То есть, порывшись в квартире свояченицы, которую он сам, по сути, и упек в тюрьму, и найдя там деньги, просто решил, что это Вера спрятала их от него у сестры. Почему?

— Вряд ли он предположил, что это деньги Веры, — сказал Борис. — Это он для себя решил и Кате рассказал, хотя на самом деле это могли быть деньги Маргариты. Кстати говоря, мы прямо сейчас можем позвонить ей и спросить. Но что-то мне подсказывает, что это на самом деле деньги Веры. Иначе Рита наняла бы себе хорошего адвоката, вы же понимаете.

Борис набрал номер Маргариты. Все присутствующие за столом замерли, прислушиваясь к разговору. По понятным причинам Борис не стал включать громкую связь, все-таки они находились в кафе, но и без того всем все было более-менее слышно.

Нет, Рита ничего не знала ни о каких деньгах. Но подтвердила, что сестра на самом деле прятала у нее в квартире деньги, может, копила или просто не хотела, чтобы Борис их пропил.

Борис спросил, как Рита себя чувствует, оказалось, что температура еще держится, врач сказал, что у нее вирус (Женя, услышав, встревожилась), выписал рецепты, Сергей-садовник уже съездил в Подольск в аптеку и привез лекарства.

Рита, в свою очередь, поинтересовалась, как у них дела, что нового, Борис ответил, что расскажет ей все по возвращении домой.

— Господи, хоть бы наши дети не заразились… — сказала Женя. — Думаю, Галина Петровна догадается кормить Риту в комнате.

— Не знаю, как вы, — заговорил Ребров, — но мне кажется, что этот миллион оказался у Веры не случайно…

— Думаешь, она была связана с убийцей Воскресенского? — спросил Борис.

— Пока что все, о чем мы сейчас с вами говорили, — всего лишь предположение. И вы, Люба, должны немного поостыть — не факт, что вашего мужа убили. Может, вы сами внушили себе это, развив в себе чувство вины перед мужем. Может, он на самом деле умер от инфаркта. Я знаю случаи, когда здоровые люди внезапно умирают от инфаркта или от тромба… Предлагаю всем нам немного успокоиться и, повторяю, остыть. Заметьте, дело, которым мы занимаемся, — это убийство Веры Борисовой, а не Игоря Воскресенского. И если бы не ваша благотворительность, Люба, которая так насторожила всех нас и в особенности Риту, которая долго ломала голову над тем, кто вы и что вам от нее нужно, вы и сами бы не зациклились на теме убийства вашего мужа, согласитесь?

— Ну, теперь уже и не знаю… — нервно повела плечами Люба. — Я так доверилась вам, все рассказала, была с вами со всеми так откровенна, а теперь, думаю, со стороны выгляжу довольно глупо… Да? Но, поверьте, я ни о чем не жалею. Ни о том, что сделала все возможное, чтобы отпустили Риту, ни о том, что подарила Ольге дом и позволила жить в доме Игоря.

Рита

— Она не обидится на меня, когда узнает, что у меня нет никакой температуры, что я ее обманула? Да и врача напрасно вызвали… Мне просто захотелось побыть дома в тишине, обо всем подумать… Хотя, с другой стороны, и одной-то оставаться тоже как-то не очень-то… у меня паника, что ли, сама не понимаю, что со мной происходит… Так как вы думаете, обидится Женя на меня или нет?

Вопрос был адресован Петру Михайловичу, брату Бориса Бронникова. Этот неразговорчивый и ужасно обаятельный мужчина, практически не принимавший участия в разговорах, но, как потом выяснилось, находившийся в курсе всего, что происходило в семье, сразу вызвал симпатию у Риты.

Ее опасения, что после того, как Женя с мужем и Любой покинут дом, она останется совсем одна, наедине со своими невеселыми мыслями, к счастью, не оправдались. Заглянув на кухню, чтобы попросить у Галины Петровны кофе, она встретилась там как раз с Петром Михайловичем. Сначала между ними завязался просто вежливый разговор ни о чем, Бронников спросил: как спали, все ли в порядке и тому подобное. Сначала Рита объяснила, почему не поехала вместе с остальными, мол, неважно себя почувствовала, потом сказала, что хотела побыть одна, ну а потом и вовсе призналась, что сама не знает, чего хочет. Ей просто плохо, и все.

— Да вы не переживайте! Женя все поймет и не обидится. Что же касается вашего здоровья, я думаю, все-таки это нервное. Но мы вас подлечим: и тело, и душу!

Он сказал, что в доме имеется «богатая» (здесь он рассмеялся) аптечка на все случаи жизни, к тому же Сергей-садовник только что привез из аптеки лекарства на любой вкус — для профилактики простудных заболеваний, противовирусные, антибиотики, витамины, словом, все то, что может понадобиться, если в доме кто-то соберется заболеть.

— Так что, милая Маргарита, только скажите, что с вами, и мы быстренько подберем вам нужную пилюлю.

Рита подумала, что вот рядом с таким человеком нестрашно и заболеть, он одним своим видом, улыбкой поднимет на ноги, вдохнет здоровье.

— Честно говоря, мне нездоровится не столько физически, сколько психологически, — призналась она. — Понимаете, я недавно освободилась… Уф… Понимаю, как это жутко звучит, но что поделать? И так много всего сразу свалилось на мою голову, что я не успеваю переваривать, понимаете? Эта непонятная Люба, которая хочет от меня невозможного — рассказать ей о моей сестре, постараться вспомнить все самое необычное, заслуживающее внимания, что поможет ей в своих каких-то делах… И я ведь записываю все в блокнот, напрягаюсь и вспоминаю буквально все, что слышала от Веры, чем она со мной делилась… И вот совсем недавно я вспомнила, как мне кажется, кое-что действительно важное, что поначалу как-то выпало из головы. Деньги! За несколько дней до смерти Вера заглянула ко мне, она была в приподнятом настроении и сказала, что хочет спрятать у меня деньги. Я даже не спросила, что это за деньги и откуда. Теперь-то я понимаю, что она заработала их, работая втайне ото всех у Воскресенского, мужа Любы. Мало того что она сначала мыла полы и чистила унитазы у самой Ольги Воскресенской в ее доме, который та сдавала посуточно, так потом еще и это. И почему я не вспомнила об этом раньше? Хотя ну спрятала у меня деньги, и что? Да наверняка мой зять, этот иуда, эта скотина, уже порылся в моей квартире и выгреб все то, что моя сестра хранила в укромном уголке моей квартиры. Сейчас, когда мне так повезло, и я покинула дурно пахнущий ад, называемый тюрьмой, и все, казалось бы, уже позади, я вдруг отчетливо поняла, что все то время, что меня вызывали на допросы и насильно сваливали на мою бедную голову колоссальное чувство вины за убийство моей сестренки, мой мозг в горькой безысходности по ошибке блокировал нужную мне в то время информацию о том, что у меня могли быть деньги на адвоката. Верины деньги. Возможно, мой мозг не сработал вовремя еще и потому, что знал, каналья, что вряд ли после того, как меня задержали и моя квартира стоит пустая, Борис не обшарил ее и не нашел эти деньги. Но почему же я и раньше не вспомнила про них, когда шло следствие? А вдруг бы это как-то помогло? Может, на них имелись отпечатки пальцев убийцы? Кто знает? Так почему же? Быть может, еще и потому, что я понятия не имела, о какой сумме идет речь. Вера прятала у меня разные суммы, иногда совсем маленькие, в пятьсот или тысячу рублей, которые откладывала себе на помаду или босоножки, но могла и побольше, и всегда, раскрыв ладошку, показывала мне их: «Вот, Ритка, спрячь, иначе тот урод все потратит на пиво и сигареты». И я знала, куда прятать. Либо в шкафу, между слоями аккуратно сложенного постельного белья (классика!), либо внутри моих давно вышедших из моды нелюбимых зимних ботинок, которые много лет хранились во внутренней полости дивана рядом с другими коробками с обувью и пакетами с вещами. Когда Верочка торопилась и, сунув мне деньги, убегала, то деньги прятала я, приподнимала, воюя с упрямым характером подъемного механизма, тяжелое диванное сиденье, вытаскивала коробку и засовывала деньги в ботинок. Иногда это проделывали мы с Верочкой вместе.

Выпалив все это, Рита почувствовала легкое головокружение.

— Получается, что вам и не стоило вспоминать об этом тогда… Кто знает, куда бы это вас привело? Хотя, в конечном итоге, привело в тюрьму… Но давайте рассмотрим эту ситуацию с другой стороны. Если бы вы, к примеру, рассказали тогда следователю о деньгах, которые вам передала сестра, вдруг и на самом деле на купюрах оказались бы следы человека, который потом и убил Веру? Убийца мог предположить, что Вера вам что-то рассказала о происхождении этих денег, ну, как они ей достались, понимаете? И тогда бы…

— Убили меня? — Рита съежилась и даже зажмурилась, словно от удара. — Вы понимаете, что сказали? То есть вы предположили, что моя сестра могла быть причастна к какому-то другому преступлению, да? То есть ее убили как свидетеля? Или даже как соучастника?

— Но я ничего подобного вам не говорил, — сказал слишком уж вежливым тоном Петр Михайлович. — Это вы сами все чаще и чаще склоняетесь к этому выводу. И причиной тому стали все ваши разговоры с Женей, Ребровым, моим братом Борисом. Но вы пока что не принимайте все близко к сердцу. У них манера такая — бросать в воздух самые разные версии, чтобы словно попробовать их на вкус, что ли, понимаете меня? Но искушение связать мотив убийства вашей сестры с другим преступлением, сделав ее при этом соучастницей, согласитесь, велико. Ну не просто же так кто-то заехал или зашел в лес с электрошокером в одной руке, грубо говоря, и с камнем в другой как раз в то время, как там оказалась ваша сестра? Вы извините, что я напомню вам, но вашу сестру забили камнем. Я тоже размышлял об этом способе убийства и пришел вот к какому выводу: это явно сделал не мужчина, и знаете почему? Потому что перед тем, как вашу сестру ударили камнем, ее вырубили электрошокером, то есть убийца не был уверен в своих силах, не был уверен, что с первого удара он убьет Веру, а до второго и вовсе дело может не дойти. Но убийце было необходимо избавиться от Веры. Это могла сделать женщина, обуреваемая какой-то невероятной ненавистью к своей жертве и долгое время вынашивающая план ее убийства. Или же, наоборот, там и ненависти никакой не было, не было даже неприязни, больше того — убийца был привязан к жертве, потому и не мог смотреть ей в глаза, убивая… Но убийца, повторяю, должен был избавиться от Веры ради спасения своей жизни, понимаете? Возможно, Вера кого-то шантажировала, и те деньги, что она передала вам в последний раз…

— Нет-нет, она не передавала мне их, я вспомнила… Она сама прошла в спальню и спрятала их в диван. И я не видела, не знала, сколько там…

— Так вот, те деньги, что она принесла к вам в квартиру и спрятала, могли быть как раз результатом ее шантажа.

— Да, я тоже об этом думала. Да и Воскресенская тоже говорила об этом, что, мол, у нее в доме Вера могла увидеть что-то такое, что явилось предметом шантажа… Может, застала случайно утром, когда пришла прибраться после корпоратива или банкета, какого-то известного человека и сделала компрометирующий снимок… Да мало ли чего она могла там увидеть? Может, там вообще убили кого-то! Или изнасиловали…

— Да, Женя мне рассказывала о вашей поездке к Воскресенской. И по понятным причинам эта дама, даже если бы знала всех своих гостей по фамилиям (что, согласитесь, невозможно, конечно же!), ни за что не поделилась бы этим списком с полицией. Ведь это означало бы конец ее бизнесу.

— Точно. Она так и сказала.

— Так что, дорогая Маргарита, пока еще говорить о том, что ваша сестра была соучастницей преступления, рановато. Но то, что она что-то знала и настоящий преступник боялся, что она либо проговорится, либо сдаст его полиции, это точно. Вы лучше всех знали вашу сестру, вот вы и ответьте себе: могла ли Вера быть соучастницей, или же она, как законопослушная гражданка, была опасна тем, что могла сдать преступника полиции?

— Знать бы… Это раньше я могла бы поручиться за нее, я думала, что хорошо знаю свою сестру, но потом-то выяснилось, что она многое скрывала от меня, что вела уже совсем другой образ жизни, стала уборщицей, по сути…

— А что ее заставило мыть полы, как вы говорите, и чистить унитазы? Разве только деньги?

— Да, деньги, но не сами по себе, а как способ с их помощью избавиться от мужа.

— Так, может, все гораздо проще? — Тут Бронников, склонив голову, посмотрел на Риту долгим задумчивым взглядом, словно не решаясь произнести свою версию вслух. — Насколько я знаю, жизнь вашей сестры с мужем была невыносима… И она боялась его, так?

— Ну да…

— А что, если ваша сестра копила деньги, чтобы заплатить киллеру за убийство вашего зятя?

— Что-о-о-о-о?! — Рита не поверила своим ушам. — Господи… мне бы такое в голову не пришло… Но сейчас, когда вы произнесли это вслух, мне показалось это вполне реальным. Не потому, что я считаю свою сестру потенциальной убийцей, это другое. Но то, что Вера была доведена до отчаяния, это точно… Вы знаете, а ведь это вариант… Господи, я только что вспомнила: она как-то спросила меня, если ей понадобятся деньги, помогу ли я ей продать машину? Машина-то ее, понимаете, да?

— Ну вот вам еще одна деталь! То есть она работала, копила деньги, рассчитывая еще и на то, что у нее появятся деньги от продажи машины. Так, может, она реально планировала убийство своего мужа?

— Может, и так, но может… Кажется, она собиралась еще и на Тайвань или куда-то там, сейчас вспомню, Воскресенская рассказывала…

— В Таиланд, в Мьянму, — подсказал ей Петр Михайлович.

— Вы, я вижу, действительно в курсе… — удивилась Рита. — Послушайте, для того чтобы понять, кто и за что убил Веру, у нас маловато информации.

— Согласен. И что вы предлагаете?

— Нас же всех сейчас интересует Вера. Значит, следует собрать о ней информацию из ее ближайшего круга.

— Ну да, чем все мы и занимаемся.

— Это, конечно же, я, ее сестра, затем — Борис, ее муж, Ольга Воскресенская и, как ни странно, окружение самой Ольги. Она женщина взрослая, и у нее тоже могут быть подруги, знакомые, которые могли бы рассказать не только о ней самой, но и о Вере. Не думаю, что такое событие в жизни Ольги, как щедрый подарок своей спасительнице, она сохранила в тайне. Думаю, она наверняка поделилась с кем-то той фантастической новостью, может, и познакомила их с Верой. А заодно узнали бы, как отнеслись к этому поступку ее друзья. Может, кто-то покрутил пальцем у виска, мол, совсем сбрендила Ольга, а может, и наоборот, люди восхитились таким поступком.

— Рита, я понимаю вас, но мне все-таки кажется, что это ну очень дальний круг Веры… Вот поговорить с ее мужем было бы куда полезнее.

— Но если он во время следствия не проронил ни слова о погибшей жене, хотя, будь он в курсе каких-то событий, мог бы помочь расследованию, то как можно надеяться на его помощь сейчас, когда он знает, что я на свободе, а он, в силу обстоятельств, только что лишился по собственной вине всего нашего имущества? Да он сейчас злой и ненавидит всех, кто хоть каким-то образом причастен к этому.

— А при чем здесь кто-то? Он же сам избил женщину, сам виноват и теперь находится под следствием.

— Да, это понятно. Просто я не верю, что он может быть нам полезен.

— У меня предложение. Понимаю, вам нездоровится, но, может, рискнем да и махнем в Кленово, к Воскресенской, и поговорим с ней еще раз?

— Но зачем? Мы же с ней уже беседовали!

— Я позвоню ей, представлюсь и скажу, что хотел бы арендовать дом на двое суток, понимаете? У вас же есть ее номер телефона?

— Есть…

— Возможно, у нее не один телефон, и в объявлении она указала совсем другой номер, но, если она спросит меня, откуда у меня этот номер, я скажу, что мне дал его один мой знакомый. Он же и порекомендовал мне этот дом. Скажу, что хотел бы посмотреть на дом, поговорить. И, если меня все устроит, я буду ее постоянным клиентом. Думаю, ее мой звонок заинтересует.

— Петр Михайлович, но не думаете же вы, что она расскажет вам что-то о Вере?

— Мне просто хочется посмотреть на эту женщину, поговорить с ней, понять, что она за человек.

— Так вы сами поедете?

— Нет, мы поедем туда вдвоем. Вы останетесь в машине и подождете меня там. Не думаю, что разговор затянется.

— Хорошо, я готова сопроводить вас, показать дорогу. Но считаю, что мы просто потеряем время.

Звонок телефона заставил Риту вздрогнуть.

— Это Борис, ваш брат, — испуганным голосом произнесла она.

— И что? Чего вы испугались? Ответьте.

Рита включила громкую связь. Разговор был коротким. Борис спросил ее о деньгах Веры, Рита, с удивлением поглядывая на Петра Михайловича, рассказала все то, о чем они недавно говорили, потом, отвечая на вопросы Бориса о ее здоровье, окончательно растерявшись, сказала, что у нее температура, что, возможно, она подхватила вирус, и даже добавила для пущей убедительности про лекарства, которые им привез Сергей.

— Зачем сказали про вирус? — спросил Петр Михайлович после того, как она отключила телефон. — Женя будет волноваться.

— Не знаю… Пусть думают, что я дома, а мы тем временем поедем в Кленово. — Она запуталась: — И что теперь делать?

— Ничего. Поедем. Но это в том случае, если вы действительно хорошо себя чувствуете. Но для начала я позвоню Воскресенской.

Разговор с Ольгой Воскресенской тоже был недолгим, но содержательным. Петр Михайлович отлично справился со своей ролью и подмигнул Рите, когда ему удалось договориться о встрече уже сегодня. Воскресенская пообещала скинуть ему геолокацию своего дома.

— Отлично! — обрадовалась Рита. — Все, собираемся и едем!

В машине она выразила ему свое восхищение тем, как он разговаривал с Ольгой.

— Вы разговаривали с ней таким, можно сказать, приказным и в то же самое время снисходительным тоном, что она просто не имела права вам отказать, даже если находилась бы не в Кленове, а в Москве! Так, наверное, и разговаривают состоятельные клиенты.

Поехали на машине Бронникова. Петр Михайлович оделся по-спортивному, но дорого, шикарно. Оставив машину чуть поодаль от ворот дома Воскресенской и наказав Рите пересесть на заднее сиденье и вообще сохранять спокойствие, даже если он немного задержится, он, отворив калитку, отправился по узкой, расчищенной от снега дорожке к дому.

Его не было почти сорок минут. Рита места себе не находила. Ну что там можно так долго делать? Ну, осмотрел дом, договорились о цене, что еще? Он же умный человек, вряд ли завел разговор о Вере.

Когда Рита увидела его, выходящего в сопровождении Воскресенской, уже у ворот, она пригнулась, чтобы та ее не заметила. Воскресенская была в наброшенной на плечи норковой шубе и с непокрытой головой и какая-то другая, веселая, много смеялась и так и норовила приобнять Бронникова за плечи. Неужели она так обрадовалась новому клиенту, что выпила лишнего! И словно в подтверждение догадки Рита увидела, как к ним бежит, то и дело спотыкаясь и путаясь в полах длинной дубленки, женщина в нахлобученном по самые брови меховом берете.

— Оля, пойдем, пожалуйста! Оля, да оставь ты его уже в покое! Оля!

Со стороны сцена выглядела так, словно подруга пыталась образумить Ольгу и вернуть ее в дом.

— Пусть возьмет! — настаивала громко и капризно Ольга, пытаясь сунуть в руки Бронникова какой-то красный предмет. — Пусть не побрезгует!

— Ну хорошо, я возьму. Спасибо, конечно…

Бронникову все-таки удалось избавиться от навязчивой Воскресенской, он быстрым шагом добрался до машины, сел и тут же завел ее. К счастью, машина сразу завелась и рванула с места.

— Уф… — Он перевел дух. — Вы как там? Живы?

— Да я в порядке… — Рита хотела спросить его, почему так долго, но воздержалась, решила дождаться, когда он сам расскажет. Но про красный предмет, который Петр Михайлович сунул в карман куртки, все же спросила:

— Что это она вам дала?

— Вот, варенье! Клубничное! — Он достал баночку и показал Рите. — Замучила меня своим вареньем!

Баночка была небольшая, украшенная самодельной бумажной этикеткой с нарисованными на ней фломастерами ягодами клубники и перевязанная красной ленточкой. Содержимое баночки, клубничное варенье, было аппетитного красного цвета.

— Знакомая баночка… Кажется, Вера приносила ее, говорила, что угостили… Ну ладно. Так что там было, рассказывайте уже! Они пьяны, что ли?

— Да не то слово! Я приехал, а Ольга там не одна. Я еще по телефону заподозрил, что она под градусом, веселая была очень, но, думаю, показалось, мало ли почему у человека может быть хорошее настроение. Короче, прихожу, а там на кухне стол накрыт, и чего там только нет! Выпивка, закуски… Две женщины выпивают, может, отмечают что-то, увидели меня и давай уговаривать выпить. Еле отбоярился! Воскресенская сразу потащила меня показывать дом и все твердила, что это чудо какое-то, что она оказалась в Кленове, что она редко теперь здесь бывает, что живет в другом доме, но вот тот ни за что не станет сдавать в аренду, это дом любимого брата, дворец, а не дом… В доме чисто, я еще подумал тогда, что, видимо, либо она сама теперь убирается там, либо снова наняла кого-то, может, из местных жителей, в помощницы. Но вид у нее был вполне довольный жизнью. Я продолжаю играть роль потенциального арендатора. Мы уже сговорились по цене, я сказал, что перезвоню ей, и тут она стала активно сватать меня за свою подругу. Ее зовут Светлана. Приятная такая женщина лет пятидесяти. Ольга сказала, что Светлана ей не просто подруга, а как сестра. И что большую часть лета Воскресенская проводит у нее на даче. Начала расхваливать ее дачу, какие там шикарные цветы, какая клубника! Рассказывала, как они вместе варят клубничное варенье в саду, какой там рай! Сказала, что Светлана — женщина незамужняя, спросила меня, женат ли я, ну я сдуру и сказал, что разведен…

— И? Эта Светлана пригласила вас к себе?

— Ну да! Она сказала, что живет на даче и зимой, что там в доме тепло, хорошо, есть камин…

— Кажется, я поняла…

— Да, мы договорились с ней, что я навещу ее уже завтра. Она и адрес написала, и номер телефона, но мы с ней должны еще созвониться.

— Она близкая подруга Ольги… Она все про нее знает. Может и про Веру рассказать, да?

— Конечно! Вот соберусь завтра, оденусь соответствующим образом, куплю цветы и поеду к этой Светлане. — Петр Михайлович был явно доволен результатами поездки. — Может, и мы на что сгодимся, да, Риточка?

— Ну вот… А вы все говорите — дальний круг, дальний круг… — улыбнулась и Рита. — Вот уверена, что мы не зря съездили. Что, если эта Светлана знает что-то такое, о чем Воскресенская могла рассказать только ей… О своих клиентах, к примеру, может, о каком-то криминальном случае, который произошел в ее доме здесь, в Кленове?

— Дом с душком, — отозвался Бронников.

— Это как?

— Понимаете, он стоит как-то особняком, почти в лесу, и там, кричи не кричи, никто не услышит… Мало ли кто снимает его для своих развлечений, может, садисты какие. Уверен, туда привозят девушек… Может, и правда изнасиловали кого, а то и убили…

— Но если так, то вряд ли Светлана вам расскажет об этом.

— Понимаю… Но напоить ее и разговорить все-таки надо попробовать.

— Тоже правильно.

— Вы позвоните Жене и скажите, что никакого вируса у вас нет, что температура спала… Она же будет тревожиться за наших детей.

— Хорошо, сейчас позвоню. Но можно же будет ей рассказать о поездке в Кленово?

— Пока не надо. Вот как будет какой-нибудь результат, там и решим. Хорошо?

— Хорошо. Забыла спросить: как она вам, эта Светлана? Симпатичная хоть?

— Ну да… Волосы красивые, рыжие, глаза карие… Стройная, очень приятная женщина.

— Вот и отлично! — улыбнулась Рита. — Вот бы еще и разговорчивой оказалась…

Петр

— Если тебе интересно мое мнение, то во всех этих убийствах я подозреваю Любу, — сказал Петр.

Разговор происходил в его кабинете, куда Борис заглянул вечером, чтобы позвать брата на ужин.

— Петя, ты с ума, что ли, сошел? Если это она убила мужа, а потом и свидетельницу, Веру, то зачем ей было освобождать Маргариту и устраивать все эти разборки?

— Ну, тогда объясни, почему она бездействовала, когда ее муж умер? Она же постоянно твердит, по твоим словам, о кератоме, о том, что Воскресенского уже пытались убить спицей, так почему не настояла на расследовании? Почему не завели уголовное дело? Почему причиной смерти официально признан инфаркт? Что это? Зачем? Она что, дура совсем? Вместо того чтобы спокойно себе жить и радоваться тому, что на ее голову свалилось огромное состояние, она начинает копать что-то, замучила вконец бедную Риту? Тратит огромные деньги, отписывает Ольге дом, впускает ее жить в другой дом, где проводил много времени ее муж? Что это? Как назвать?

— Ты же сам знаешь, чем она это мотивирует. Сестра мужа — единственная родная душа… А не настаивала на уголовном деле, потому что была в таком состоянии, что растерялась…

— Да не похожа она на слабого человека. Вы все поверили ей беспрекословно. Возможно, ты лично испытываешь к ней теплые чувства, жалеешь ее… Но она не такой человек! И никто из вас не обратил внимания на то, что ее муж, по сути, не жил с ней. Он жил в своем доме. Разве в нормальной семье такое возможно? Послушать Любу, так у них была любовь… Ну, конечно! Такая любовь, что муж, здоровый и крепкий мужик, ночует не дома с женой, а в своем доме. И она мотивирует это тем, что он якобы много работал и ему требовались уединение и тишина. Но как это проверить? Надо найти их друзей, знакомых, чтобы расспросить об этом. Да и вообще, Люба эта — дамочка мутная.

— Хорошо, я приму твою версию. Предположим, она отравила своего мужа, подмешала ему какой-то препарат, который вызвал инфаркт. Но тогда какая связь с убийством Веры?

— Борис! Да я же уже сказал: Вера стала свидетелем этого! Поэтому Люба и убила ее.

— Что, сама?

— Вот просто уверен, что сама. Она, повторюсь, женщина сильная, с волевым характером и никому бы не доверила такое дело. Думаю, она сначала предложила Вере деньги за молчание, взяла с нее слово, что она будет молчать, и дала ей сначала миллион наличными, тот самый миллион, который та спрятала в диване своей сестры Риты, и пообещала, что отдаст вторую часть позже. Она сделала это нарочно, чтобы встретиться с Верой в уединенном месте и убить ее.

— На озере?

— Да.

— Откуда она могла знать, что Рыбкин отправится в магазин за майонезом и пропадет на несколько часов, завалившись в гости к Петровской?

— А Борис бы ей не помешал. Посуди сам. Вот они втроем, Вера, Рита и Борис, отдыхают на озере. Но в определенный час Вера должна будет отойти в сторону, углубиться в лес, где к ней должна будет подъехать или подойти Люба со вторым миллионом. В интересах Веры было сделать это как можно незаметнее, тише. Она уходит с пляжа, идет по лесной дороге, где встречается в условленном месте с Любой и ждет, чтобы та принесла ей деньги. Но вместо этого Люба бьет ее электрошокером, а потом убивает принесенным с собой камнем. Люба готовилась к встрече, она все спланировала, предусмотрела. Возможно, оставила машину там, где ее никто не увидел, возможно, ей долго пришлось идти пешком. И вот они встретились, Люба убивает Веру и уходит, унося с собой орудия убийства. Возвращается в свою машину и уезжает. Все, дело сделано. Она избавилась от свидетельницы.

— Петя, да я все понимаю… И ты прав, может, так оно все и было, но, повторяю, зачем тогда Любе было добиваться освобождения Риты?

— Да все элементарно! Она даже после смерти Веры неспокойна. Возможно, ее мучают кошмары, она не находит себе места из-за того, что Вера могла кому-то рассказать об их сговоре, понимаешь? Может, Вера рассказала о том, что Люба отравила мужа, своему самому близкому человеку, сестре?

— Петя… Но если бы Рита что-то знала, разве она не воспользовалась бы этой информацией, чтобы рассказать следователю? И тогда бы ее не посадили!

— Рита могла просто испугаться. Поэтому и молчала. Решила, пусть уж лучше я сяду, чем и меня убьют. Кто-нибудь интересовался, есть ли у Любы алиби?

— Нет… Не знаю. Но прошло так много времени, не так-то просто будет это выяснить. А Женя знает о твоих подозрениях относительно Любы?

— Нет. Но она такой человек, что поначалу подозревает всех, даже скрепя сердце тех, кто ей симпатичен. Она старается быть объективной, и так проще потом вычеркивать подозреваемых при наличии у них доказательства невиновности.

— И еще один момент. Веру убили неподалеку от озера, и к своему убийце она шла сама, собственными ногами, так сказать, и точно знала место, где должны состояться встреча и передача денег…

— Ты опять за свое, Петя?

— Вот я и подумал, Боря, почему следствие не задалось простым и очень важным вопросом: до того трагичного дня сестры Борисовы отдыхали на том месте у озера? Или же им кто-то подсказал? Может, это было обычным местом семейных пикников или же кто подсказал, посоветовал? И знал ли Рыбкин об этом месте до того дня? Ты же понимаешь, что вряд ли это место было выбрано убийцей случайно, он точно знал, что семья отправится на пикник именно туда.

— Хороший вопрос… — Борис потер указательным пальцем свой лоб. — А я задам его прямо сейчас Реброву, пусть он поговорит с Кондратьевым, следовате…

— Да знаю я, кто такой Кондратьев, ты же сам называл фамилию следователя, по вине которого и посадили Риту. Горе-следователь!

Борис связался с Ребровым, попросил его поговорить с Кондратьевым. И только он закончил разговор, как в кабинет постучалась Женя.

— Ну вы где? Секретничаете здесь… Пойдемте, стол уже накрыт.

— А чего Реброва не взяли с собой?

— Он сказал, что у него дела, я приглашала. Мне бы и самой хотелось, чтобы он поехал с нами. Но с другой стороны, все устали. Сейчас вот поужинаем и будем отдыхать.

— Как там Рита? Ей уже получше? — спросил Борис.

— Да, с ней все в порядке. Нет ни температуры, ничего такого… У нее стресс, она никак не может успокоиться, прийти в себя. То ей Люба своей таинственностью трепала нервы, то вот теперь, когда она уже должна была немного успокоиться, задержали Рыбкина, и вся эта история почему-то сильно повлияла на нее. Думаю, она боится возвращаться в квартиру, вернее, в две квартиры, где ей все будет напоминать о погибшей сестре.

— Постой, Женя… Вот мы ей сейчас как раз и зададим вопрос… — Борис оживился. — Зачем нам ждать, что скажет Кондратьев, у нас же есть Рита, которая нам все и расскажет!

— Да о чем вы?

— Сама сейчас все поймешь. — Борис обнял жену. — Пойдемте уже!

В гостиной был накрыт стол. Пробивавшийся сквозь разноцветное стекло лампы свет раскрашивал все вокруг теплыми красно-розово-зелеными пятнами. Особенно аппетитно выглядели на столе закуски, поблескивал хрусталь графинов, наполненных напитками, живописным натюрмортом смотрелись разложенные на большом блюде гроздья розового и черного винограда.

Галина Петровна раскладывала по тарелкам мясо. За столом, кроме Риты, одетой в простую домашнюю одежду, никого не было.

— Спасибо большое, Галина Петровна, — поблагодарила Женя свою помощницу и отпустила ее домой.

— А где же Люба? — спросил Петр, войдя в гостиную. — Вы ее тоже с собой не взяли, как и Реброва?

— Она поехала к сыну, — ответила Женя. — Ну вот, Рита, я их и привела. Засели в кабинете, наговориться не могли, совсем забыли про ужин…

Петр прошел и сел рядом с Ритой, никто не обратил внимания, какой лукавый, заговорщицкий взгляд он на нее бросил. Женя с Борисом сели напротив них.

— Рита… — начал было Борис, но Женя сделала ему знак, и он, удивленный, замолчал.

— Давайте сначала поужинаем, пока все горячее, а потом уже поговорим, хорошо?

— Как скажешь, — немного обиженным тоном произнес Борис. И тут же, не выдержав, с нанизанным на вилку куском мяса все-таки задал мучивший его вопрос: — Рита, вы первый раз были на том месте, у озера, или это обычное для вас место пикника? Вы часто там бывали?

Рита, до этого вяло ковырявшаяся вилкой в пюре, вдруг словно проснулась.

— Да какой там — часто? У нас же машины никогда не было. И это просто чудо какое-то, что Борис вдруг решил отвезти нас на озеро.

— Он сам вам это предложил?

— Да там такая история вышла… Дело в том, что, когда я позволила ему таксовать на машине (он-то думал, что она моя), мы договорились, что он будет платить мне немного со своей выручки, ну, то есть я давала ему машину как бы в аренду, но это были совсем небольшие деньги. Чтобы он не думал, что меня можно вот так легко использовать… На самом деле эти деньги я должна была отдавать, соответственно, Вере. Да и сама идея такси, что Борис будет работать, показалась нам с сестрой отличной. Он бросил пить, начал зарабатывать, стал покупать продукты, кое-что для Веры… Но он же не знал, что машина не моя, и вот когда он задолжал мне энную сумму, то решил как бы задобрить меня. Но как это сделать? Вера сама подсказала ему, предложила отвезти нас на природу.

— Вот теперь поподробнее. — Борис даже поднял палец, в то время Петр наливал в его бокал виски. — И кто предложил отвезти вас именно на то озеро?

— Точно не я. Может, Борис, но, скорее всего, Вера.

— Если можно, детали? — настаивал Борис. — Можете вспомнить тот разговор, когда договаривались о поездке?

— Ну да… Вера… — Рита схватила мандарин и принялась нервно катать его между ладонями. — Точно, Вера сказала, что знает одно место, там озеро, очень красиво, есть мангал, где можно пожарить шашлык, есть где разбить палатку. Главное, чтобы там никого не было. Но тогда был будний день, мы надеялись, что будем там одни. Вот такой был разговор.

— Вы не поинтересовались у нее, откуда ей известно это место?

— Спросила, конечно. Она сказала, что они приезжали туда как-то давно на день рождения вроде медсестры и что место им очень понравилось.

— Понятно.

— Дело в том, девушки, — все-таки не выдержал Борис, — что некоторые считают, что Веру убила Люба…

Рита уронила мандарин, он упал на скатерть и застрял между телефоном и салфеткой.

— Люба? — Женя тоже удивилась.

И тогда Петр четко повторил все свои предположения, все то, о чем они с Борисом только что говорили в его кабинете.

Жене понадобилось время, чтобы все это осмыслить.

— Вы знаете, я люблю такие вот неожиданные повороты в следствии. Когда самый, казалось бы, невинный по всем пунктам человек оказывается преступником. Но чтобы заподозрить Любу?

Петр хотел ей еще что-то сказать, но она остановила его жестом: нет, я все уже услышала!

— Да, бывают случаи, когда убийца ходит буквально по острию лезвия, когда чуть ли не подставляет себя, вот, мол, смотрите, я сам ищу убийцу; он кого-то яростно защищает, а кого-то, наоборот, подозревает, короче, путает всех вокруг. Но он на виду! Его все знают, к нему прислушиваются, ему сочувствуют. Такой мне видится Люба. Что скажете, Рита?

— Она — непростой человек, вот что я вам скажу. И этот ее мотив, желание расположить меня к себе, сблизиться со мной, чтобы выведать у меня какую-то информацию о Вере, — сами понимаете, странный… Может, это и правда она? Если вас, Петр Михайлович, послушать, то все вроде бы и сходится: Люба убивает мужа, Вера видит это, может, шантажирует Любу, или сама Люба предлагает ей деньги за молчание… Но для Любы эта сумма (миллион!) ничтожна! Не тот масштаб, понимаете? Даже если это задаток, то все равно… Это не те деньги, чтобы потом спать спокойно, будучи уверенной, что Вера будет молчать. Я понимаю, Люба действительно могла договориться с Верой, чтобы якобы передать ей остальную сумму, и Вера бы согласилась, это правда. Но зачем же Любе, совершившей два убийства (!), вытаскивать из тюрьмы меня?

— Да я же рассказал! — воскликнул Петр. — Чтобы потом узнать у вас…

— Да я поняла вашу мысль. Но и вы тоже должны понять меня: да разве ж я молчала бы, зная, что меня собираются упечь за решетку, если бы знала об отношениях Веры и Любы? Об убийстве Воскресенского?

— Пятьдесят на пятьдесят, — заключила Женя, накладывая себе на тарелку гору зеленого салата. — Но если это она убила Веру, то и место для пикника указала она. Возможно, привозила туда Веру, чтобы точно показать его, чтобы договориться во всех подробностях о встрече. И у меня еще один вопрос к вам, Рита. Кто собирал сумку для пикника? Кто складывал туда продукты?

— Мы вместе с Верой. У нас был составлен список, и мы все складывали в сумки и пакеты по списку.

— В списке были хлеб и майонез?

— А как же! Как без хлеба? Я лично покупала шесть батонов и один бородинский. И майонеза было две упаковки.

— Но когда вы приехали, всего этого в сумках и пакетах не было?

— Не было! Мы и удивились! Но Борис абсолютно все ест с майонезом, он даже пирожные готов был, наверное, поливать им…

— Кто резал салат?

— Вера. У нас варился суп, я следила за костром, помешивала суп, а Вера резала овощи.

— И вот вдруг Вера сообщает вам, что нечем заправить салат… нет майонеза, так? — спросила Женя.

— Ну да. А при чем здесь это-то?

— Да при том, что она нарочно еще дома вынула из пакета или сумки, не знаю, хлеб и майонез, спрятала где-то там, дома, чтобы потом уже на пикнике, обнаружив пропажу, отправить в назначенный час мужа в деревню, в магазин. Ведь чем меньше на озере людей, тем ей проще незаметно исчезнуть, зайти в лес, дойти до указанного места, чтобы дождаться Любу и получить от нее деньги.

— Да… Это, между прочим, очень похоже на правду, — согласилась с ней Рита. — И если это так, то расчет Веры был идеальный: Борис точно бы отправился в магазин. Другое дело, что никто не мог предположить, что он застрянет в деревне на полдня… И ведь алиби у него стопроцентное!

— Получается, что надо заняться алиби Любы…

— Тема алиби Любы возникала у всех неоднократно, — напомнил Борис. — Об этом мне рассказывал Валера. Но что-то мне подсказывает, что никто этим вопросом еще не занимался. Да и не так просто это сейчас сделать.

— Почему же? — сказала Рита. — Меня же выпустили, а убийцу Веры не нашли. Дело возобновлено!

— Да, я все понимаю… Но как технически это сделать? Мало ли где она могла быть в момент убийства Веры?

— Вот пусть и вспоминает! — удивляясь своей легкости в желании преодолеть симпатию к Любе, воскликнула Женя.

— Представляю, как она изумится и расстроится, когда Кондратьев пригласит ее на разговор, — заметил Петр, который сам же и поднял волну подозрений против Любы.

— Или испугается, — сказала Рита.

На некоторое время разговоры затихли, все были увлечены едой.

— Знаете, Женя, Борис, Петр Михайлович, — сказала Рита, промокая губы салфеткой. — Я так благодарна вам за гостеприимство, за то, что вы так активно принимаете участие в моих делах.

— Уж не засобирались ли вы домой? — сощурив глаза, не без тревоги спросила Женя, для которой пребывание в доме Риты представлялось необходимым хотя бы до момента полного окончания расследования.

— Теперь, когда Рыбкин задержан, я бы могла вернуться домой, заняться продажей квартир. Честно говоря, не совсем еще готова, не знаю даже, с чего начать, но необходимо уже действовать. Вот продам хотя бы Верину квартиру, куплю что-нибудь себе, а свою буду сдавать… Как-то так. Да и от машины хочу избавиться.

— Не торопитесь, — мягко произнес Петр, обращаясь к Рите. — Давайте уже доведем дело до конца, давайте поймем, кто убил вашу сестру, а потом уже начнете действовать. А Борис вам поможет, познакомит с хорошим риелтором, проконтролирует сделку.

— Рита, не торопись, — попросила ее Женя, даже не заметив, как перешла на дружеское «ты». — Не надо. Еще успеешь. Но я все про Любу. Мы так быстро записали ее в убийцы, что мне стало как-то не по себе… Нет-нет, это не она. Ну не могла она отравить мужа, а потом еще хладнокровно разбить голову твоей сестре… Не тот это тип человека, понимаешь? Она, может, и кажется вам женщиной сильной, неглупой… Но она, повторюсь, женщина, временами слабая, и буквально сегодня призналась нам, причем с такой горечью в голосе, что сожалеет о том, что ничего не сделала для своего мужа. Что прошляпила возможность убедить следователя в том, что его могли убить. И что только теперь, когда она немного набралась сил, она и начала действовать, разработала целый план. Нет-нет, это не она. Если бы она была хладнокровной убийцей, то давно бы, прихватив денежки, махнула куда подальше из России и зажила бы там тихо и спокойно с сыном. И уж точно не стала бы ворошить это дело, побоялась бы даже вспомнить имя Веры. А так она, по ее словам, повторюсь, разработала целый план, чтобы только узнать о последних днях жизни мужа.

— Ну и ладно! — Петр, уже порядком устав от этой темы разговора, решил подвести черту под своими подозрениями. — Надо же было проработать и эту версию.

И он с видом человека, исполнившего свой долг, лучезарно улыбнулся Рите, подмигнул ей и попросил передать ему вазочку с маслинами.

Петр

После завтрака Петр, проводив Бориса, который спешил в суд, постучал в дверь комнаты Жени. Он еще в холле почувствовал запах краски и понял, что сегодня ее посетило вдохновение. Она не сразу открыла.

— Минутку…

Она распахнула дверь, и Петр заметил, что она в силиконовых прозрачных перчатках, за ее спиной мольберт с недописанной картиной, на которой густыми масляными мазками изображены синее озеро, желтый песок и две нескладные женские фигуры в купальниках — понятное дело, это Вера и Рита.

— Пытаешься визуализировать тот день? — Он спросил это просто так, поскольку в тот момент его интересовало совершенно другое. Он собирался на дачу к своей новой знакомой, подруге Ольги Воскресенской, Светлане. Он плохо спал, все никак не мог решить для себя, рассказывать ли обо всем этом Жене или нет, все-таки они вчера ездили втайне ото всех с Ритой в Кленово. Надо бы Жене рассказать об этом, поделиться своими планами. Ведь все равно узнает, как-то да выплывет это, и тогда Женя на него обидится.

— Что думаешь, кто убил Веру?

— Хороший вопрос! — заметила Женя. — Пока еще не знаю, но, как вы правильно сказали вчера, почему бы не проработать все версии, даже самые фантастичные, это я про Любу. Но она не дура, Петр. Она не стала бы так подставляться и после смерти мужа, вернее, после его убийства, если еще точнее, после того, как она его убила, уж точно сидела бы как мышка и не высовывалась. И уж точно не стала бы принимать участие в судьбе Риты. Да, соглашусь, что ее план был очень уж сложный, завертела так, что невольно вызвала подозрение… Но с другой стороны, она действовала вполне логично. Мне Риту жаль. Она записывает в блокнот все подряд, пытаясь хоть как-то отблагодарить Любу за свое освобождение. Буквально вчера перед сном она показывала мне свои записи. Ну там полная чушь, ничего интересного. Вера рассказывала ей о каких-то новых чистящих средствах, называла марки… Это японские или корейские препараты. Купила таблетки, которые советовала Рите пить для профилактики, чтобы не было тромбов. Принесла как-то банку клубничного варенья, сказала, что она получила ее в подарок от своей новой знакомой, то бишь от Ольги Воскресенской.

— Варенье! Точно! Я совсем забыл!

И Петр бросился по коридору к шкафу, где висела его куртка, достал из кармана баночку с вареньем и вернулся к Жене.

— Вот! Рита сказала, что такую же баночку приносила и Вера, говорила, что ее угостила подруга. То есть это то самое варенье, что подруги варили на даче Светланы.

— Так-так… — Женя, мгновенно потеряв интерес к своей картине, стянула перчатки, бросила их в корзину и сделала знак Петру, чтобы он закрыл за собой дверь. — Вот что, Петр, садитесь и рассказывайте все, что вам известно об этой баночке. Как она к вам-то попала?

— Сейчас! — И Петр, испытывая определенную неловкость и чувствуя себя предателем перед Ритой, которой он пообещал хранить встречу с Воскресенской в тайне, рассказал Жене об их вчерашней поездке в Кленово и о своем намерении уже сегодня поближе познакомиться со Светланой.

— Да уж… Провели секретную операцию и ничего мне не рассказали. — Женя, поцокав языком, сделала вид, будто обижается. — А я им все рассказываю, советуюсь… Вы все как-то несерьезно ко мне относитесь, вот что я вам скажу.

— Хотелось сделать для тебя сюрприз, — сказал Петр.

— Но вы правильно сказали, эта Светлана — все-таки слишком дальний круг Веры… А мы, если вы, дорогие мои сыщики, не забыли, ищем именно ее убийцу! Честно, и сама не знаю, почему так зациклилась на той банке с вареньем. По-моему, мы уже и сами не знаем, за что можно зацепиться. Столько уже всего наговорили, наслушались, уже забыли о рубинах и планируемой поездке Веры в Таиланд… Да и Воскресенская с ее сомнительными гостями и взятым из воздуха шантажом кажется мне не такой уж и интересной для нас. И когда вы, Петр, планируете поехать к той Светлане?

— Да вот прямо сейчас и отправлюсь.

— И где находится ее дача?

— В Барабино.

— Где-где? Вы серьезно?

— А что такое? Что тебя так удивило?

— Так ведь пикник на озере… — Женя махнула рукой на свое живописное полотно с пренебрежением, в котором почувствовался стыд за свою неудавшуюся работу. — А озеро-то как раз рядом с Барабино! И барышни наши, я имею в виду двух свидетельниц, Петровскую и Волкову, проживают в Барабино! Это как раз туда и отправился Рыбкин за хлебом и майонезом! От Барабино до озера — не больше пары километров по шоссе до леса, где убили Веру.

— Да?.. Думаешь, Светлана может быть замешана в этом деле?

— Ну уж нет… Это было бы слишком. Но теперь я, кажется, знаю, откуда ветер дул… Я имею в виду, кто мог рассказать Вере об этом озере, а заодно и показать место для пикника.

— Теперь уже понятно… Но что в этом подозрительного? Вполне возможно, что Воскресенская приглашала на дачу к подруге и Веру, они проводили там время вместе, возможно, спускались к озеру…

— Не знаю. Я уже ничего не знаю. Но вы поезжайте, Петр, поезжайте, постарайтесь самым аккуратным образом узнать все, что эта Светлана знает о Вере, о том, какие отношения связывали Веру и Воскресенскую. Вариантов может быть много, возможно, это теплая многолетняя дружба, а может, Светлана помогает ей с клиентами и имеет свой процент… Что же касается Веры, то я вот лично не удивлюсь, если узнаю, что Веру Воскресенская привозила к подруге для каких-то медицинских процедур, может, Вера ей уколы делала или вообще убиралась…

— Женечка, какие уколы? Да все гораздо проще! Когда Светлана узнала, что ее подруга подарила какой-то там медсестре такую дорогую машину, там наверняка был серьезный разговор, и Светлане захотелось посмотреть на эту Веру, что это за человек… Но ведь и это тоже мои фантазии. Все могло быть еще проще: женщины просто втроем проводили время на даче у Светланы, ходили купаться на озеро, вот и все!

— Но может, на этой даче гостил какой-нибудь мужчина, который и пытался заманить Веру в Мьянму… — подмигнула Петру Женя.

— Ну да, а потом кто-то у кого-то украл рубин… — И Женя с Петром расхохотались.

Петр, испытывая неловкость за то, что нарушил данное Рите обещание и все рассказал Жене, перед своим отъездом постучался к ней.

— Как дела? Как себя чувствуете?

— Да нормально…

Рита, как человек, явно чувствующий себя всеми брошенным и очень одиноким, предельно несчастным, вжав голову в плечи, напряженно обнимала себя — жест, говорящий о многом. Петр едва удержался, чтобы не подойти к ней поближе и не заключить ее в свои дружеские объятия.

— Сами, наверное, заметили, — проговорила она со слабой улыбкой, — с каким аппетитом я ела кашу, даже вторую порцию попросила. Так что у меня все в порядке. Сижу вот, снова записываю для Любы какие-то воспоминания о сестре… Такую ерунду пишу! Поскорее бы уже закончилось все это и я вернулась бы к своей собственной жизни. Я же здесь словно в паутине застряла. И чувствую себя всем обязанной. Поверьте, это неприятное чувство.

— Я понимаю вас, Рита, но лучше, точнее, безопаснее для вас, если бы мы все же распутали этот клубок подозрений всех и каждого и вычислили наконец убийцу вашей сестры.

— Вы думаете, это реально? Нет, вы действительно полагаете, что Кондратьев справится с этим делом? По-моему, он уже показал себя в деле.

— Я не о Кондратьеве… Мы все пытаемся помочь следствию своими силами и стараемся понять, за что могли так жестоко поступить с Верой… Знаете, со стороны может показаться, что мы просто собираемся здесь, в нашем доме, за накрытым столом, приятно проводим время, беседуем обо всем, но на самом деле во время всех этих разговоров и, конечно же, в присутствии возможных свидетелей или даже как бы нераскрытых еще участников событий случается самое важное — в воздухе, в каком-то невидимом нам информационном поле возникает проблеск мысли, зацепка, понимаете?

Рита на это ничего не ответила. Петр понимал — она не верила в то, что члены семьи Бронниковых и тем более Женя, простая домохозяйка, вообще способны хоть как-то помочь следствию, и продолжала находиться в их доме скорее из вежливости. Конечно, не зная семью, будучи совсем мало знакомой с Женей, Рита на самом деле могла сомневаться, что именно она, пользуясь своим природным даром интуиции, в свое время серьезно помогла друзьям, Реброву и Журавлеву, раскрыть уже не одно уголовное дело. Со стороны могло показаться, что она не делала ничего особенного, просто встречалась с людьми, разговаривала с ними на их языке, талантливо завоевывала их доверие, смело и в то же самое время осторожно вторгалась в их прошлое в поисках нитей, как раз связывающих какие-то их судьбоносные события минувшего, которые и привели к преступлению. Но как убедить в этом отчаявшуюся Риту? Она поверит ей лишь тогда, когда Женя предоставит ей доказательства вины обозначенного ею человека, преступника.

Эта утренняя встреча с Ритой подействовала на Петра не самым лучшим образом — его поездка к Светлане показалась ему бесполезной. Его решимость улетучилась. Но и отказываться от этого было уже поздно.

Петр, как они и договаривались, заранее созвонился со Светланой, она, обрадованная его звонком, весело щебеча, рассказала в подробностях, как ему лучше добраться до деревни и разыскать дом, и отправился в Барабино. Ему просто не терпелось теперь, когда он ввел в курс дела Женю, позвонить и брату, чтобы сообщить о своей поездке. Но Борис был занят в суде, и тревожить его было нельзя.

Петр чувствовал себя неуверенно после разговора и с Женей, и с Ритой. И зачем только ввязался в то дело? А теперь еще и выяснилось, что он понятия не имел, где именно, в какой местности, произошло убийство Веры. Он недавно только услышал про Барабино! Тоже мне — помощник! Самый настоящий дилетант, решивший взгромоздить на себя такую сложную миссию — разговорить возможного свидетеля. Вот Женька справилась бы с этим делом гораздо лучше, она умеет располагать к себе людей, знает, как с ними разговаривать. Хотя, с другой стороны, он сам-то, в отличие от Жени и Риты, уже побывавших в Кленове, в глазах Воскресенской и Светланы — совершенно посторонний человек, потенциальный клиент! К тому же, что очень даже кстати, мужчина, который явно понравился женщине. А вдруг она проговорится и проболтается, скажет что-то лишнее и очень важное? Вдруг она знакома и с Любой? Может, и Люба тоже гостила у нее на даче? Уф… Как же так умно, ловко завести разговор, чтобы выпытать у Светланы все, что его интересует? А вдруг она насторожится, когда поймет, что он приехал к ней не как к женщине, а как… Как кто?

Подъезжая к Барабино, Петр уже почувствовал усталость. Что же будет с ним дальше?

Он довольно долго кружил по укутанной снегом деревне в поисках нужного дома. Сначала заехал в сомнительно расчищенный район, где располагались скромные дачные домишки и где он чуть не застрял, когда машину занесло в сугроб, с трудом откопался, выбрался оттуда и, уже более внимательно следуя навигатору, все же нашел дом Светланы, практически скрытый от глаз высоким забором.

Его точно ждали, потому что площадку перед воротами тщательно расчистили от снега. Он позвонил Светлане, и автоматические ворота тотчас открылись, перед Петром возникла прямо-таки живая рождественская открытка: по обеим сторонам садовой аллеи белел сад, укутанные снегом деревья и кусты, окна первого этажа большого трехэтажного дома леденцово светились. На крыльцо вышла Светлана все в той же длинной дубленке, в которой он видел ее в Кленове, только уже с непокрытой головой. Ее рыжие волосы были уложены в аккуратную прическу. Увидев Петра, она улыбнулась и помахала ему рукой:

— Ну наконец-то! Проходите, пожалуйста, Петр Михайлович!

Она встретила его так, словно они были давно знакомы, обняла его, обдавая запахом духов.

Петр засмущался. «Знала бы ты, голубушка, зачем я здесь», — подумал он, чувствуя, как краснеет от собственной неловкости до слез.

Сбросив дубленку, Светлана оказалась в красном свитере и длинной черной юбке. Тщательно подкрашенная, припудренная, с нежными румянами на щеках, она выглядела намного моложе, чем в Кленове, и для нее этот визит обещал стать свиданием.

— Проходите, пожалуйста… Знаете, я так рада, что вы приехали. Не была уверена, что все получится. Мы познакомились с вами при таких интересных обстоятельствах… Вы, наверное, подумали, что мы с Олей выпивохи, да? Но это не так. Мы с ней пьем в меру, но редко, чтобы расслабиться. Знаете, жизнь, она такая короткая… Столько уже наших знакомых поумирало от разных болезней… Но мы с Олей знаем рецепт счастливой жизни!

— Да? Интересно… — Петр шел за ней вглубь дома, пока не оказался в просторной гостиной, где уже был накрыт стол.

— Присаживайтесь! Вот сюда… — Светлана усадила гостя за стол и сразу же налила ему виски.

— Да я же за рулем! — удивился Петр.

«Она что, собирается оставить меня на ночь?»

— Ничего. Я позвоню одному своему знакомому, Коле, и он отвезет вас на вашей же машине домой. Не переживайте! Я так часто делаю. Коля — мой сосед, что-то типа трезвого водителя. А потом сам на такси вернется обратно. Все будет хорошо!

В доме было тепло, уютно, в большом, украшенном еще к Новому году камине полыхал огонь. В углу стояла нарядная елка. Петр подумал: бедная женщина, живет одна в таком большом доме и так, наверное, одинока! Понятное дело, что при таком образе жизни верная, преданная подруга — это счастье!

Петр чувствовал себя неловко. С чего начать говорить? Как себя вести? И он вспомнил, что рассказывала ему примерно о таких ситуациях Женя.

«Говорю первое, что взбредет в голову… Импровизирую. Иногда стараюсь удивить, создаю интригу, и потом уже разговор завязывается сам по себе, только и успеваешь ловить важное для тебя».

— Светлана, какой у вас прекрасный и уютный дом! Вы живете здесь одна?

— Да, конечно.

— Не собираетесь его продавать или сдавать?

— Вот еще! Конечно, нет! А почему вы спрашиваете? Ищете дом?

— Если честно, то я просто не знал, с чего начать разговор… Возможно, я сейчас разочарую вас, но я оказался здесь не случайно.

— Что вы хотите сказать? — Светлана, которая в тот момент наливала себе в стакан виски, бухнула тяжелую бутылку на стол.

— Мне кажется, мой друг рассказывал мне уже о доме вашей подруги в Кленове… Я понял это, когда Ольга показывала мне дом, и я увидел эти белые диваны, пестрые подушки, бильярд… Дело в том, что я-то хотел арендовать дом, чтобы отпраздновать день рождения своего брата, устроить ему настоящий праздник, собрать всех наших друзей, понимаете? Но без женщин, чисто мужской компанией. А вот мой друг снимал дом для того, чтобы провести выходные с любовницей. Раньше они встречались в гостиницах, но всегда был риск, что их кто-то увидит, доложит жене… Мой друг — не последний человек в Москве, и у него вроде как кристально чистая репутация, а тут такое… Влюбился он, понимаете? И вот он снимает этот дом, привозит туда свою Виолетту, и они уединяются, вокруг ни души… Но потом каким-то образом ему на почту приходят фотографии, сделанные именно в том доме. Словно их кто-то сфотографировал, понимаете?

— Что-о-о-о? — с придыханием шепотом протянула удивленная Светлана. — Да вы что? Хотите сказать, что Оля снимает тех, кто у нее арендует дом? А потом, не дай бог, и шантажирует своих клиентов?

— Я не утверждаю, я просто как увидел эти белые диваны… И картинка сложилась. У меня эти фотографии, где Виолетта, совсем раздетая, сидит на диване и курит, просто не выходят из головы…

Петр взмок от собственной лжи и теперь не знал, как выкручиваться. Сымпровизировал, называется! Сам себя запутал. И что теперь делать?

— Нет-нет… — быстро пришла в себя от шока Светлана и заполнила стакан с виски доверху, сделала пару больших глотков, даже не морщась. — Вы ошиблись. Это другой дом. Мало ли где могут быть белые диваны? Оля не такая. Дело в том, что этот дом — ее источник существования. И она делает все возможное, чтобы ее клиенты чувствовали себя там в полной безопасности. К тому же она трусиха. Вы же не мальчик и должны понимать, что шантаж в ее бизнесе — дорога в никуда. У нее есть постоянные клиенты, которые щедро платят ей именно за свою безопасность, что ли… Конечно, ей не приходится особо-то выбирать, и она рада любому клиенту, но иногда там гуляет молодежь, они платят четко обозначенную сумму, ни копейки больше, в отличие от ее постоянных солидных клиентов, однако умудряются за одну ночь превратить дом в настоящий свинарник!

— И что же, — Петр едва не выдал себя вздохом облегчения, — она сама убирает дом? Он же огромный, можно себе представить, каково это — выгребать все эти бутылки, грязь…

— Ой, да я вас умоляю! Чтобы моя Оля мыла полы или пылесосила? Нет-нет, есть человек, женщина, которая там и прибирается. Местная. Она обходится Оле дешево. Петр, да что мы все об Оле?

— Да просто вспомнил про белые диваны, про то, чем закончилась для моего друга эта история…

— Он развелся?

— Кто? — совсем растерялся Петр, едва успевая за собственной нитью разговора.

— Как кто? Ваш друг, которого поймали на измене, сфотографировали и отправили, я так понимаю, компрометирующие фото его жене.

— Ну, до развода дело не дошло, там все сложно… Но нервы ему потрепали крепко. А девушка вообще пропала… Говорят, что ее убили…

— Бр-р-р… — дернула плечами Светлана. — Ну вот, начали за здравие, а кончили за упокой. Давайте лучше выпьем. Вы только закусывайте, Петр, смотрите, сколько всего вкусного я для вас приготовила! Петр — какое красивое и благородное имя! От него прямо-таки веет порядочностью, надежностью… Вы мне сразу понравились, Петр, еще в Кленове. Это я вам честно говорю.

— Вы тоже очень привлекательная женщина, — Петр уже просто мечтал вырваться из этого теплого женского мирка и броситься вон, на свежий воздух, и упасть в сугроб, остыть.

— Постойте… Вот вы сказали, что девушка пропала и что, возможно, ее убили… Да жуть просто! Но вы должны мне поверить — вся эта история никоим образом не касается моей подруги. Вы даже представить себе не можете, сколько подобных домов сдаются для такого рода мероприятий! Белые диваны! Ну и что? Это нарядно, шикарно. Гостям это нравится. Но Оля, повторюсь, не такая.

— А она вам все рассказывает? — набравшись храбрости, спросил Петр, засовывая в рот розовый ломтик семги. — Вот прямо все? Знаете, у каждого человека есть свои секреты. Нет-нет, я уже не про шантаж, а просто… Нельзя полностью раскрываться даже перед самыми близкими людьми. В какой-то момент они направят оружие вашей искренности против вас и больно ударят вам же в спину…

— Да, с этим я с вами соглашусь. У каждого есть секреты. Что же касается Оли… В сущности, мы с ней уже не девочки, и нам особо и нечего скрывать… Вы понимаете, да? Я имею в виду какие-то связи, мужчин… Ну что такого, к примеру, она могла натворить, чтобы скрыть от меня? Шантаж — сразу отменяется. Повторю, она не такая. Было кое-что, она скрывала и носила в себе эту «страшную» тайну, но потом не выдержала и проговорилась…

Петр с трудом удержался, чтобы не произнести: «Ну и что же это была за тайна?» Но Светлана и сама уже, как по маслу, двинулась в нужном для Петра направлении.

— Ее звали Вера… — И тут Светлана заговорщицким тоном, почти шепотом, как если бы ее могла услышать ее лучшая подруга, начала рассказывать Петру уже навязшую на зубах историю девушки, которой Ольга Воскресенская подарила «Мерседес».

— Вы только представьте себе — подарить такую шикарную и дорогущую машину, которую она, кстати говоря, купила себе сама, на заработанные «кленовские» деньги, какой-то медсестре только лишь за то, что та вызвала ей скорую!

И Светлана во всех подробностях принялась рассказывать о том, как Воскресенской удалось превратить эту девушку, профессиональную медсестру, сначала в свою домработницу, а потом устроить ее работать в дом своего брата.

— Вот хоть режьте меня, но я так и не поняла, зачем Оля настолько приблизила Веру к себе, сделала чуть ли не подругой. Она постоянно помогала ей, давала деньги, привозила сюда ко мне…

— А чем вообще занималась ваша подруга? Ведь этот дом стоит дорого… — Петр испытывал почти физическую боль, выпытывая у Светланы то, что ему нужно было узнать. Одно неверное движение, так сказать, неправильно выбранная интонация или неловко построенный вопрос, как она может заподозрить его в излишней заинтересованности.

— Оля-то? — улыбнулась Светлана, и глаза ее залучились особенным теплым светом, в эту минуту Петр понял, что Светлана любит свою подругу, что испытывает к ней самые нежные искренние чувства. Что они — настоящие подруги! И она никогда не предаст ее и не скажет о ней ничего плохого. Это порадовало его. Он боялся, что Светлана сейчас начнет поливать подругу грязью. Он и сам не знал, откуда у него был этот страх. Должно быть, он не хотел разочаровываться в Светлане. — Моя подружка — профессиональная бездельница! Она ни дня в своей жизни не проработала. Ей повезло — у нее был очень богатый брат. Он просто обожал Олю. После смерти родителей им с братом досталась квартира, хорошая, я бы даже сказала шикарная, в самом центре. Так вот, Игорь не возражал, чтобы она досталась сестре. Он много работал, ездил по миру, заключал контракты… Я не знаю толком, чем он занимался, но его никогда не было дома. Ну а потом, когда он наконец-то вернулся в Москву, то сразу же начал вкладывать деньги в недвижимость. Купил Оле дом в Кленове, мол, вот тебе, сестричка, бизнес… Вы бы видели, как она радовалась! Ну а машину, как я уже и сказала, она купила себе сама…

Петр слушал Светлану, не перебивая. Получается, что Светлана не знала, что дом стал собственностью Воскресенской совсем недавно, что это подарок Любы, а прежде он принадлежал как раз ее брату.

— Так что, как говорится, не имей сто рублей, а имей богатого и щедрого брата!

— Но и она сама, получается, человек добрый и щедрый, раз так отблагодарила эту девушку, Веру, кажется…

— Вера… Я вам просто не успела еще рассказать. Дело в том, что Веру убили…

Светлана, явно радуясь возможности преподнести своему гостю еще одну интересную историю, принялась рассказывать об убийстве Веры.

Ничего нового из этого рассказа Светланы Петр не услышал. Разве что понял, что Ольга Воскресенская долгое время плакала по своей погибшей подруге, что ей пришлось даже обращаться к врачам, чтобы выкарабкаться из депрессии.

И тут, словно ее неожиданно укололи, Светлана вскочила и заметалась по комнате.

— Да что же это я делаю? Вот спросите меня, зачем я вам все это рассказываю? Вы пришли ко мне в гости, а я вместо того чтобы хотя бы немного рассказать о себе, завалила вас совершенно ненужной информацией о своей подруге! Про Веру зачем-то рассказала… Вера… Да что там Вера? У Оли же брат умер, Игорь! Знаете, ей было так плохо после этих гробов, что я предложила ей пожить у меня. Она и в Кленово в то время не ездила, так ей было плохо. Все дела забросила. Я, как могла, согревала ее душу, отпаивала ее разными травами, кормила ее насильно, мы с ней смотрели какие-то нейтральные турецкие сериалы, чтобы она забылась, понимаете? А вы говорите — шантаж… Где Оля, а где — шантаж?

— А что семья Игоря?

Петр задал этот вопрос с опозданием, как он понял, когда Светлана, вдруг вспомнив про горячее, вскочила и побежала на кухню, вернулась с блюдом, и он хотел уже повторить свой вопрос, но так и не решился, посчитав его совсем уж неуместным. Спрашивается, какое ему дело до семьи Воскресенского? Но надо же было как-то спросить про Любу.

— Семья Игоря? — легко, без малейшего подозрения (и к большому облегчению Петра) вернулась к разговору Светлана, с деловитым видом раскладывая по тарелкам аппетитные куски дымящейся курицы. — Так у него же не было семьи…

Здесь Петр застыл в изумлении, боясь пропустить хоть одно слово.

— …Оля была его единственной родственницей, — спокойно продолжала рассказывать Светлана, увлекшись разговором, — и, соответственно, наследницей, ей все и отошло… Так что теперь она очень богатая женщина. Такие вот дела. Петр, кушайте! Извините, что утомила вас своими разговорами… Вам и дела нет до семьи моей подруги, но, с другой стороны, вы же сами затеяли тот разговор, рассказали про компрометирующие фотографии с белыми диванами, намекнули про возможный шантаж. Но теперь-то вы убедились в том, что моя Оля не имеет к этой истории никакого отношения. У нее все в порядке с финансами. Ну что ж… Теперь, думаю, самое время поговорить уже и о нас с вами.

«А как же Люба?» — хотел уже крикнуть в голос Петр, просто ошеломленный услышанным. Но не крикнул, не спросил.

— Вы женаты?

Люба

— Валерий, к вам можно?

Ребров был очень удивлен приходом Любы.

— Да, конечно, проходите…

Она вошла в его кабинет, стянула с головы берет, выпустив светлые локоны, расстегнула шубу и села напротив него. На ее розовых напудренных щеках виднелись подсохшие потеки черной туши — она явно недавно плакала и пришла не для того, чтобы просто посмотреть на него, но пока что не проронила ни слова. Просто сидела, как каменная, глядя на него своими ясными карими глазами, и молчала. Может, собиралась с мыслями или же устала и у нее уже не осталось сил?

— Валерий, я ему все рассказала, сунула ему под нос свое заявление, где все описала в подробностях, я имею в виду эту кератому и прокол… Я попыталась объяснить ему, что настроена серьезно и решительно, что я хочу только одного — чтобы у меня приняли заявление и завели уголовное дело потому, что моего мужа убили. Но тот следователь оказался каким-то тупым, дубоголовым… Короче, я вышла оттуда, устроив предварительно скандал. Кажется, я запустила в него какие-то бумаги, те, что были на столе, я кричала, топала ногами и сначала просто просила, умоляла, ну а потом уже требовала найти убийцу своего мужа. Потом выбежала оттуда, боясь, что меня схватят и арестуют, спряталась в машине и там долго ревела… И вот теперь я здесь, у вас. Что со мной теперь будет? Теперь на меня заведут уголовное дело?

— Как фамилия следователя?

Люба достала мятый листок, где, готовясь к встрече со следователем, своим ровным и аккуратным почерком записала все его данные, и протянула Валерию.

— Сашка Флорин, я знаю его. Не переживайте, Люба. Я позвоню ему и все улажу. А вы успокойтесь. Понимаю ваши чувства, но, согласитесь, вы опоздали… Я хоть и не эксперт, но, даже если провести эксгумацию тела вашего мужа, невозможно будет найти то место, эту родинку, которую, по вашему мнению, прокололи, чтобы добраться до сердца вашего мужа. Да и вещество, которое, опять же по вашему мнению, могли подмешать ему, чтобы вызвать инфаркт, наверняка уже невозможно выделить… Вы же знаете, что тело перед захоронением накачивают разными растворами: формалином, глицерином, сулемой… Вы уж извините, что говорю вам это…

На самом деле Ребров просто не верил в убийство Воскресенского. И он не понимал, зачем его молодой жене, которая буквально озолотилась после его смерти, ворошить это дело, настаивать на том, чтобы искали его убийцу-фантома. Причин не было. Не за что было зацепиться, чтобы возбудить уголовное дело. Какой смысл было Любе тратить такие деньги, энергию, нервы, здоровье наконец, чтобы заниматься всем этим?

Ребров был в шоке от того, в какие условия Люба поставила бедную Риту, которая в благодарность за свое освобождение должна была теперь записывать всякую чушь, касающуюся последних дней сестры, чтобы только исписывать как можно больше страниц. Женя рассказала ему, о чем приходится писать Рите. Ну полный бред! За что Люба цепляется? Что ей не дает покоя? Почему ей не живется спокойно?

— У вас же есть копия заявления, в котором вы все описали? — Он старался быть вежливым.

— Да, разумеется! Я специально распечатала несколько экземпляров. Я чувствовала, что меня там не поймут, что отфутболят, и тогда я поеду к вам… Валерий, прошу вас, помогите мне!

Люба достала из сумки голубой файл, открыла его, достала листок с напечатанным текстом, заявление, и протянула Реброву.

— И что мне теперь делать?

— Для начала вам следует успокоиться, Люба. Так дело не пойдет. Вы вся на нервах! Оставьте мне заявление, я почитаю, подумаю, что можно с этим делать, а вы поезжайте домой, отдохните.

— Но я не хочу домой. Мне там тяжело. Когда Фима не спит, я могу еще поиграть с ним, но когда он засыпает, то в доме, в нашем огромном доме, становится так тихо, что уши закладывает! И я одна, совсем одна, не считая, конечно, няню и домработницу… И мне тяжело. Вот поверьте мне, никакие деньги не заменят то чувство, что составляло смысл моей жизни… Игорь был для меня всем. Он так неожиданно умер! Он словно предал меня! Ушел, ничего не объяснив, как мне жить без него, как заниматься делами… Хорошо, что в его окружении есть порядочные люди, на которых я могу положиться. И я пытаюсь что-то делать, стараюсь вникнуть во все эти проекты, что-то там подписываю… Учусь, между прочим, но кто такая я? Обыкновенная женщина. У меня мозгов не хватит всем этим рулить, понимаете? Но главное не это, главное — это то чувство вины, которое не дает мне спать и лишает последних сил. Ну почему я не настояла тогда, когда ему повредили эту родинку, обратиться в полицию? Где были мои мозги?

Люба говорила уже с трудом. Ребров и жалел ее и в то же самое время хотел, чтобы она поскорее ушла. Она утомила его своими слезливыми причитаниями. Конечно, если бы у нее был любовник, близкий человек, она не раскисла бы так. А что из этого следует? Что это не она убила своего мужа. С Воскресенским ей жилось намного спокойнее и комфортнее, чем сейчас.

— Вы молодая красивая женщина… — начал он дежурную фразу, испытывая при этом стыд. Разве эти слова она хочет услышать? От этих слов несет казенщиной и пошлостью.

Она приблизилась к нему, их разделял только стол, и так посмотрела на него, таким долгим, полным тоски и боли взглядом, что Ребров сдался.

— Хотите, я провожу вас домой? — предложил он и сам ошалел из-за того, что собирался сделать.

— Да, хочу… — ответила она, и лицо ее при этом стало пунцовым. Слезы ленились выливаться из глаз, они словно застыли в глазах.

Ребров быстро вышел из-за стола, взял куртку с вешалки и, легонько подтолкнув Любу в спину к двери, успел на мгновенье зарыться лицом в ее теплые и душистые волосы на затылке.

«Что я делаю?»

— Пойдем, — сказал он уже в коридоре, схватил ее за руку и больше уже не отпускал.

…

К Бронниковым он приехал поздно вечером. Ему было плохо. Вместо того чтобы отвезти Любу домой, он привез ее в гостиницу. Люба была покорная и молчаливая. За все время, что они провели в номере, она не произнесла ни слова. Обнимала его так, словно от него зависела вся ее жизнь. И он понял — смерть мужа ее сломала. Она потерялась, запуталась.

Потом он отвез ее домой. Пообещал снова встретиться, сказал, что позвонит. И когда уже вернулся в машину, ему позвонил Борис Бронников, сказал, что Женя пропала. Ее телефон не отвечает. Что никто в доме не знает, куда она поехала. Нет и Сергея-садовника. Позже он перезвонил еще раз и сказал:

— Они уехали куда-то вместе. Галина Петровна и Рита видели, как они садились в машину. Приезжай. Есть разговор.

Что случилось с Женей? Он тоже пытался до нее дозвониться, но не сумел. Ребров отгонял от себя мысль, что Женя в очередной раз решила бросить Бориса. Нет-нет, ничего же не предвещало ничего подобного? Ладно бы уехала куда-то сама, но с Сергеем?

На всякий случай Валерий позвонил Павлу Журавлеву, своему другу, который давно уже был влюблен в Женю, и пару лет тому назад у них намечался роман. Журавлев сразу взял телефон, сказал, что ужинает с друзьями в кафе, отмечают день рождения общего знакомого, и что Женю он давно не видел.

Началась метель, Ребров гнал в сторону Подольска. И набирая снова и снова номер Жени, вдруг, услышав длинные гудки, резко свернул на обочину, затормозил, остановился в ожидании ответа. И когда она ответила, вздохнул с громадным облегчением.

— Женька, с тобой все в порядке? Где ты?

— Все в порядке, не переживай… Просто не было связи… Мы в дороге, едем с Сергеем домой.

— Где вы были? Борис там весь на нервах!

— Под лежачий камень… Сам знаешь, Ребров. А ты где? Хотелось бы поговорить.

— Еду к вам, Борис позвал. И что это вы все собираетесь мне рассказать?

— Как хорошо! Значит, встретимся! Ну все, пока-пока!

«Знала бы ты, как мне хотелось бы с тобой поговорить!» — подумал Валерий, сам спрашивая себя, уж не приснилось ли ему все то, что произошло с ним и Любой сегодня. Что, если Люба воспримет это как начало новых отношений? Но он-то не готов! Что сделал? Как мог с ней так поступить?

Конечно, он позвонил Борису и сказал, что Женя нашлась.

— Да знаю, она сама мне позвонила… Невозможный человек! Как можно так долго не давать о себе знать?

— И где она была? Куда ездила?

— Она сказала, что устала от зимы, ей надоело сидеть дома, и все такое… И ей захотелось немного развеяться. Она надеялась, что она уложится до вечера и никто не станет ее искать, все-таки она человек взрослый, часто ездит в Москву по делам…

— Так где она была?

— В Коломне, представляешь? Хотела походить по местным музеям, купить знаменитую коломенскую пастилу, самовар (представляешь, она купила самовар!)…

— Так вроде бы ничего страшного…

— Ребров, ты не знаешь, что ли, Женьку? Да она просто расстраивается, что ничего еще не нарыла по тому делу, сам знаешь по какому… В нашем доме живет бедолага Рита, мается, все порывается уйти, а Женька успокаивает ее, мол, вот найдем убийцу Веры, тогда и поедешь, начнешь новую жизнь. Мол, убийца-то на свободе! Думаю, что Женька просто потеряла надежду найти убийцу Веры, вот и страдает, не знает уже, чем заняться…

— Но почему же она не взяла с собой Риту? Вместе бы покупали пастилу с самоваром, — не понял Ребров.

— Вот встретишься с ней и спросишь.

Ребров приехал чуть позже Жени. Когда вошел в дом, услышал громкие голоса — Борис отчитывал жену, был с ней груб, кричал, Женя не проронила ни слова. Ребров снял куртку, разулся, обул домашние тапки, и тотчас перед ним возникла огромная фигура Сергея-садовника. Мужчины поздоровались. Сергей предложил Реброву пойти к нему, там, в правом крыле дома, был запасной выход в сад, где в маленьком дворике под навесом можно было покурить.

Ребров сделал вид, что не знает, по какому поводу между супругами возник конфликт, за что Борис отчитывает свою жену. Захотелось все услышать из первых уст.

— Что случилось-то?

— Мы были в Коломне, — честно рассказал Сергей. — Женя захотела прогуляться по заснеженному городу, походить по музеям, купить сладостей, какого-то особенного мыла, купила самовар… Думаю, она нарочно отключила телефон, чтобы ее никто не отвлекал, не мешал в смысле… Я хотел сказать, что ей просто хотелось побыть одной. Она постоянно твердила, что зима слишком затянулась.

— Так январь же…

— Ну не любит она зиму.

— Понятно.

Мужчины покурили и пришли на кухню. Бориса там уже не было. Женя, растрепанная, с заплаканными глазами, сидела возле окна, перед ней стоял стакан с водой. Увидев Реброва, она вскочила и бросилась к нему, обняла его.

— Ребров, никогда не женись, понял? — говорила она сквозь слезы. — Запомни, брак — это отсутствие свободы. Тебе придется отчитываться за каждый свой шаг. Даже если ты вдруг решишь отправиться в музей, то знай, тебе нужно будет получить разрешение от жены. Желательно — письменное. Иначе она будет орать на тебя примерно так же, как это сделал сейчас Бронников!

— Женя, но он же волновался…

— Ну невозможно постоянно волноваться. Так никакого здоровья не хватит. Послушать Бориса, так меня вообще лучше посадить под замок! Что я такого сделала? Поехала в Коломну за самоваром! Экий проступок!

— Значит, он не мог до тебя дозвониться…

— Ладно… — Женя отпряла от него, как от предателя, ударила его легонько в грудь кулачком и вернулась на место, выпила воды.

— Так где самовар-то? Покажи! — Ребров на всякий случай оглянулся, посмотрел на Сергея, но тот, приложив палец к губам, сделал ему незаметный знак молчать.

— В машине, где же еще! — буркнула Женя. — И вообще, хватит уже о самоварах! Мы голодные! Давайте уже ужинать! А Борис пусть полыхает в своем кабинете от злости. Ребров, ты же тоже голодный. Посмотрим, что у нас тут есть.

И Женя открыла холодильник, принялась доставать оттуда все приготовленное Галиной Петровной. В духовке нашла еще теплый кусок буженины в фольге.

— Валера, сходи к Бронникову, пусть тоже идет ужинать, да и Риту надо позвать…

— А мы уже здесь, — услышала она голос Петра, и лицо ее сразу озарила добродушная улыбка.

— Господи, Петр, как же я рада вас видеть! Вот вы никогда бы не стали так кричать на свою любимую жену…

— Это правда! — тем же гротескно-шутливым тоном подыграл ей Петр. — Я просто молча прибил бы ее!

Находившаяся рядом с ним Рита медленно повернула голову, не зная, как ей отреагировать на подобное.

— Он шутит, Рита! — засмеялась Женя.

Ребров отправился за Борисом, всем остальным было приказано хозяйкой относить закуски в гостиную, накрывать на стол.

— Подумаешь, забыла включить телефон, — тихонько ворчала Женя, расставляя приборы, звеня стаканами. — Все нормально.

— Вот я как-нибудь отключу на целый день телефон, посмотрим, как ты на это отреагируешь, — прогремел Борис, входя в гостиную с блюдом маринованных овощей. — Хотя, может, ты обо мне и не вспомнишь!

— Ладно тебе, Боря, — мягко вмешался Петр, — со всяким может такое случиться.

— Вот не надо ее оправдывать, она же и Сергея попросила отключить телефон, думаете, я ему не звонил, а, Сергей?

Сергей, услышав это, сделал попытку уже уйти, как Борис остановил его, схватив за руку:

— Стоять! Садись, расскажи, где вы были и что делали?

— Борис, что ты себе позволяешь? — возмутилась Женя. — Сергей-то тут при чем?

— Боря, да успокойся ты уже, у нас все-таки гости! Рита, вы простите его.

— Да все нормально. — Рита села за стол рядом с Петром, который тотчас принялся ухаживать за ней, налил вина.

— Пока ты покупала самовар, — никак не мог успокоиться Борис, — некоторые работали в поте лица, я прав, Петя?

Петр порозовел. Он не привык быть в центре внимания. С другой стороны, ему не терпелось рассказать всем о своей встрече со Светланой.

— Светлана — это самая близкая подруга Ольги Воскресенской. Так вот… Она сказала, что у Игоря Воскресенского не было никакой семьи.

В гостиной сразу стало тихо.

— Вот-вот! — Борис прервал тишину, он-то был в курсе того, о чем говорил брат. — И что вы все об этом думаете? Накидывайте свои версии!

— Люба — неофициальная жена Воскресенского? — произнесла Женя первое, что пришло ей на ум.

— Я же говорил, что она — убийца… — тихо сказал сам Петр. — Самозванка!

— Ничего себе! — покачал головой Ребров.

— Да что вы такое говорите? — возмутился Борис. — Я же видел ее документы, она — самая что ни на есть настоящая жена Игоря Воскресенского.

— Так, может, она замужем за его однофамильцем? — задумался Ребров. — И не имеет к настоящему миллиардеру Воскресенскому никакого отношения?

— Вы считаете, что, если бы это было так, она стала бы наследницей? — зарокотал Борис. — Вы меня, господа, просто удивляете! Давайте-ка выпьем, может, виски промоет ваши мозги?

— Да, может, все гораздо проще? — подала голос Рита. — Скорее всего, это же слова самой Ольги Воскресенской. Может, она хотела, чтобы подруга так думала.

— В точку… — сказал Петр. — Это и моя вторая версия. Светлана представила свою подругу, Ольгу, как единственную родственницу и наследницу Воскресенского. Так-то вот. А откуда она могла это знать? Только от самой Ольги. Вот и давайте подумаем, зачем Ольге надо было вводить подругу в заблуждение? Какой в этом смысл?

Телефон Петра заиграл красивую, но очень грустную мелодию из увертюры «Травиаты» Верди. Все чуть ли не заслушались. Она прозвучала в этот момент как очень достойное и, главное, своевременное сопровождение разговора.

Петр ответил на звонок («Слушаю вас, Светлана»), и все увидели, как меняется его лицо — от выражения предельного удивления до шока. К тому же все услышали доносящийся из телефона женский отчаянный вопль: «Петр! Петр! Сделайте же что-нибудь!»

— Хорошо, я перезвоню… — Петр отключил телефон. — Звонила как раз та самая Светлана, подруга Ольги, она сказала, что Ольга сейчас находится в Кленове, она ранена, что в нее только что стреляла Люба…

— Что? — воскликнули все разом.

— Этого не может быть, — покачал головой Ребров. — Просто не может быть. Перезвоните, может, она расскажет вам какие-то подробности?

Петр перезвонил, включив громкую связь.

— Петр, вы так резко меня отключили, — взволнованным голосом, с придыханием затараторила Светлана. — Я просто не знала, кому еще позвонить. Все-таки вы знакомы и со мной, и с Олей и знаете, где находится Кленово… К тому же вы — единственный мужчина, к которому я могла бы обратиться с таким…

— Когда вам позвонила Ольга?

— Да вот прямо сейчас и позвонила!

— И что она вам сказала? Она вызвала скорую?

— Нет!

— А кто такая Люба? — на всякий случай решил спросить Петр.

— Ах да, я вам просто не успела рассказать… Люба, как это ни странно сейчас прозвучит, ее невестка.

— В смысле?

— Люба — жена Игоря. Да, да! Вернее, уже вдова.

— Но вы же сказали, что у Игоря не было семьи.

— Да, я так и думала, мне Оля говорила. Но потом, когда Игоря не стало, выяснилось, что у него, к большому сожалению Оли, есть семья. Жена и маленький сын, Ефим.

— Тогда зачем же вы мне сказали, что Оля — единственная наследница… Зачем вы меня обманули? Какой смысл? Ведь мы же едва знакомы… А теперь вот звоните и просите о помощи.

— Простите меня… Если бы мы были знакомы давно, я бы сама вам все рассказала, ну а так… Просто выдала желаемое за действительное. Ну просто сказала глупость, простите уж меня! Так вы мне поможете?

— В чем? Как? Вы сказали, что эта невестка приехала и выстрелила в Ольгу. Но зачем?

— Да я откуда знаю? Ее надо спасать, надо поехать к ней!

— Она серьезно ранена?

— В плечо. Она перевязала его, чтобы остановить кровь.

— Она не рассказала, что между ними такого случилось, зачем Люба стреляла в нее?

— Она сказала, что Люба приехала к ней неожиданно, прямо-таки ворвалась в дом и наставила на нее пистолет. И ничего при этом не объясняла… Выстрелила, целилась в сердце, наверное, но промахнулась, испугалась и убежала… Она была явно не в себе.

Ребров, как мог тихо, скрестив для убедительности ладони, прошептал Петру, чтобы Ольга не вызывала полицию. Чтобы Петр попросил Светлану передать Ольге, что он сам все сделает.

Пока шел разговор Петра со Светланой, Ребров изнемогал от чувства стыда за то, что именно сегодня, в такой обещавший быть кошмарным день, он, получается, воспользовался слабостью вдовы и умыкнул ее в гостиницу. И что же такого с ней, с Любой, произошло, что она после всего случившегося в гостинице рванула в Кленово убивать свою золовку? А что, если это он, Ребров, спровоцировал ее нервный срыв, и она, устав искать убийцу мужа (если вообще это было убийство), решила мстить вообще всем подряд, начав со своей единственной родственницы, Ольги?

— Поехали! — приказал Борис.

Все быстро оделись, расселись по машинам и отправились в Кленово. Синяя ночь опустилась на землю, снег летел крупными хлопьями, бросался на автомобильные стекла, стараясь залепить их.

— Я с самого начала знала, чувствовала, что эта Люба что-то скрывает, — причитала Рита. В автомобиле Сергея она села сзади, рядом с Петром, и теперь вцепилась в его рукав мертвой хваткой. Ей было страшно.

— Да все, похоже, что-то скрывают… — отозвался Петр. — И Женя сегодня неизвестно где была, а, Сергей? Вот куда вы ездили?

— Да нет, мы на самом деле были в Коломне, покупали самовар, — сказал уверенным тоном Сергей, всматриваясь в темноту шоссе, разбиваемую бешеными белыми снежными мухами.

— Но Люба вообще — темная лошадка, — все твердила Рита. — И всю эту историю с Ольгой она выдумала, чтобы отвести подозрение от себя. Вот точно она убила мужа, а Вера знала об этом… Ох… Я сама уже запуталась! Бедная моя сестра! Да если бы ее муж, эта скотина, оставил бы нас в покое, она точно не пошла бы мыть полы и унитазы в богатых домах, она любила свою работу. Но ей нужны были деньги, чтобы исчезнуть, спрятаться от него и начать новую жизнь. И она даже мне ничего не рассказала о своих планах. Что же такого моя сестра увидела? Узнала? Между прочим, я сегодня собиралась за ужином тоже кое-что рассказать, я кое-что вспомнила, но только это не касается Веры.

— И что же?

— Я про Любу… А что, если похоронили вовсе и не Воскресенского, а какой-нибудь другой труп? Что, если этот миллиардер, узнав, что его собираются убить (Люба же рассказала ему про кератому), инсценировал свою смерть? Потому и Люба спокойно и тихо «похоронила» его и не стала настаивать на том, чтобы возбудили уголовное дело. А сейчас она все валит на свою растерянность, свое состояние, что, мол, не сообразила, что надо делать…

— Но откуда вдруг такое дичайшее предположение?

— Мне кажется, что ее муж где-то скрывается или же он на самом деле тяжело болен…

— Что еще за фантазии? — не выдержал Петр. — Рита, вы уж извините меня, но, по-моему, вы в свое время начитались детективов или насмотрелись триллеров… И ладно еще, подумали, что он просто жив, но откуда в вашей голове возникло предположение, что он болен?

— Если он заболел и знал об этом, и понимал, что, когда он умрет, Люба останется одна и ей придется заниматься его бизнесом, в котором она ничего не понимает, то кто ей поможет? Кто будет ее консультировать? И он предложил ей этот план, инсценировать свою смерть, похоронить его, а сам он, находясь на больничной койке, будет ей помогать…

— Рита, вы извините меня еще раз, но такого бреда я еще не слышал! И это при моем нежном к вам отношении!

— А я вам докажу… Вот, держите — Рита достала из сумочки аккуратно сложенную бумажную ленту чека и протянула Петру.

— Что это?

— Люба, поселив меня на Пречистенке, оставила мне не только еду, но и пакет с лекарствами. Она реально позаботилась обо мне, там было все необходимое на первое время, если у меня вдруг что-то заболит. Но чек был, как сами видите, очень длинный… Часть того, что она купила в аптеке, она оставила себе. Сами посмотрите, что там! Читайте-читайте…

Петр достал свой телефон, включил фонарик и принялся изучать чек.

— Если я правильно понимаю, это непромокаемые пеленки, средство от пролежней, подгузники для взрослых, средства от гипертонии, успокоительные… Ничего себе наборчик!

Сергей в удивлении присвистнул, реагируя на услышанное.

— А я что говорю? — воскликнула Рита. — Все не так просто… Люба просто переполнена тайнами. Как и вся их семейка. И вот моя наивная сестра попалась на их удочку… Что-то, повторюсь, услышала или увидела, и вот ее убили.

— Но если подозревать всех подряд, давайте уже рассмотрим кандидатуру в убийцы и Светлану, — совершенно серьезно предложил Петр. — Во-первых, она близкий человек Ольги, во-вторых, что очень важно, ее дача находится в Барабино, совсем рядом с тем озером, где убили вашу сестру…

— Да, вы сообщили мне эту новость, когда вернулись оттуда, — сказала Рита. — Кстати, забыла вас спросить, а кто был за рулем? Вы же сами потом рассказали, что выпили… Какой-то мужчина вышел из вашей машины…

— Это был сосед Светланы, «трезвый водитель», так сказать. Я так понял, что она довольно часто пользуется его услугами, платит ему за это. Я сам хотел дать ему денег и за его работу, и за такси, которое он вызвал, чтобы добраться обратно, но он отказался, сказал, Светлана Ивановна уже все оплатила. Думаю, он не раз приезжал за Светланой и в Кленово, где они с Ольгой весело проводили время.

— Но за кем же она ухаживает, кому покупает пеленки и средство от пролежней? — все никак не мог успокоиться Сергей.

— Знать бы… — вздохнула Рита.

В это время Ребров в машине Бориса на заднем сиденье рядом с Женей старался вообще не разговаривать. Он боялся, что не выдержит и расскажет друзьям о том, какую еще тайну будет скрывать ото всех и без того таинственная Люба.

Борис, крепко держа руль, матерился, когда дворники застревали, пытаясь счистить со стекла снег.

— Валера, что теперь будет с Любой? — прервала молчание и Женя. — Не знаю, как для вас, а для меня эта новость не поддается уже никакому объяснению!

— Да нервы у бабы не выдержали, вот и все! — прорычал Борис. — Не знает уже, кого подозревать… Может, и вовсе с катушек съехала. Может, у нее глюки начались?

— Боря, какие глюки, если человек отправился вот в такую метель в Кленово? Не просто же так она туда поехала! Причем точно знала, что Воскресенская не в своей московской квартире, а в деревне! Она знала, зачем едет…

— Ну, конечно, едет убивать! — ворчал Борис. — Теперь, когда она более-менее пришла в себя после смерти мужа, ей бы успокоиться и заняться сыном или пусть даже делами (которых невпроворот!), она затеяла эту возню с поиском несуществующего убийцы мужа…

— Боря, смотри, они нас обгоняют! — вдруг закричала Женя. — Мигают! Просят остановиться. Что-то произошло… Тормози!

На самом деле машина Сергея, обогнав автомобиль Бориса, прижалась к обочине, Сергей тотчас вышел, к нему подошел и без того раздраженный Борис. Ветер со снегом бил в лица, приходилось зажмуриваться.

— Что случилось? Кому-то плохо? — кричал Борис, уже сто раз пожалевший, что ввязался в эту историю с Любой и Ритой. — Сергей, чего молчишь?

— Петру только что позвонила Светлана. Отбой! Никто ни в кого не стрелял! Оказывается, Воскресенской приснился сон, представляете? Она, видимо, выпила, уснула, увидела во сне Любу, стреляющую в нее, запаниковала, да и позвонила подруге…

— Да они там что, совсем спятили? А мы, дураки, оставив своих детей дома, помчались в пургу в какое-то Кленово!

— Я понимаю ваши чувства, и вы можете возвращаться домой, но мы, я, Петр и Рита, решили все же добраться до Кленова и посмотреть, кто сейчас в доме… А вдруг все это правда и Воскресенская там? Да мало ли что могло произойти? Что, если Люба на самом деле выстрелила, и теперь Воскресенская держит ее на мушке? Ну не верю я в такие сны, после которых люди звонят друзьям и просят о помощи.

— Ладно, по машинам. Мы тоже поедем! — рявкнул Борис.

Едва добрались по дороге до ворот дома. В окнах его горел свет, причем только на первом этаже. Все высыпали из машин и теперь, стоя по колено в снегу, смотрели на дом.

— Смотрите, нет ни одной машины поблизости, и на снегу ни единого следа… — говорила Рита, всматриваясь в горящие окна дома. — Люди, которые находятся сейчас в доме, приехали сюда как минимум сутки назад. Людей оставили, а машина уехала. И если там сейчас Люба…

— Нет-нет, ее там не может быть, — не выдержав, воскликнул Ребров, готовый, раз уж на то пошло, подтвердить алиби своей подруги. — Она не могла приехать сюда сутки назад!

Как ни странно, на это его восклицание никто особенно-то не отреагировал. Вероятно, это произошло потому, что всем было интересно, кто же сейчас находится в доме.

Но Рита, растревоженная звонком Светланы о ранении Ольги (даже после того, как выяснилось, что весь этот кошмар Ольге приснился!), думала сейчас только о Любе.

— Сутки как минимум здесь никого не было, — повторяла она, кусая губы. — Ну не на своих собственных крыльях прилетела бы сюда Люба. Нет, это ложная тревога. Пьяный бред Воскресенской. И зачем мы сюда приехали? Этот дом сдается, мало ли кто там может быть?

— А я хотела бы пройти и посмотреть, кто там, — сказала Женя. — Кто со мной?

Ну, раз уж приехали, то все решили добраться по снегу до дома. Первым пошел Сергей, за ним по проторенной дорожке двинулись и остальные. Оранжевые прямоугольники отраженного света из окон сверкали на снежном покрывале, и эта картинка никак не вязалась с тревогой, которую испытывали женщины.

Под окнами намело сугробы, и вот, взгромоздившись на них, рискуя при этом, если они окажутся рыхлыми, провалиться по пояс, а то и по грудь, вся компания приникла к светящимся окнам дома.

Картинка была мирная. За кухонным столом сидел бородатый мужчина лет пятидесяти в полосатом купальном халате, на его коленях устроилась по-банному распаренная розоволицая, с пышными формами, молодая женщина, едва прикрытая простыней. Перед ними на столе были разложены закуска, фрукты, стояли бутылки с напитками, стаканы.

— И вот ради этого мы перлись сюда в метель? — прошипел разъяренный Борис, с трудом разворачиваясь в снегу и направляясь к машине. — Нечего глазеть, не видите, люди отдыхают! Не дай бог, заметят вас или услышат…

Все, словно пристыженные, пошли за ним. Спешили, двигаясь, кто как может, неуклюже ступая по нетронутому насту и проваливаясь в некоторых местах по колено.

— По машинам и к нам! — скомандовал Борис, усаживаясь боком на водительское место и стряхивая снег с ботинок, постукивая их один о другой. — Ух, ну и прогулка! Как все по-дурацки вышло!

Вернувшись, все разошлись по своим комнатам переодеваться, все по пояс были в снегу. Мокрый след от растаявшего снега тянулся по всему холлу. Собрались, конечно, в гостиной. Женя заварила чай, но мужчины предпочли напитки покрепче.

Когда все согрелись и пришли в себя, а сил снова и снова обсуждать создавшуюся ситуацию со Светланой и Ольгой Воскресенской уже не осталось, Женя вдруг сказала:

— Теперь я точно знаю, кто убил Веру.

Женя

— Вы? — Воскресенская, в домашнем халате с кухонным полотенцем в руках, стояла на пороге своей московской квартиры и с ужасом смотрела на Женю, которая держала за руку маленького мальчика в синей курточке.

— Не поняла… — прошептала она испуганно. — Что все это значит? Почему Фима с вами?

И, не получив ответа, кинулась к малышу, схватила его на руки и прижала к себе.

— Надо поговорить, — сказала Женя. — Можно я войду?

Воскресенская не ответила и ушла с малышом в глубь квартиры, Женя проследовала за ней. Сердце ее колотилось так, что она боялась потерять сознание.

На лестнице ее поджидали Ребров и Борис, и это хотя бы немного придавало ей силы.

— Ольга, думаю, вы не в курсе… — говорила ей в спину Женя, они уже вошли в гостиную, где Воскресенская рухнула в кресло и крепко прижала к себе маленького Ефима. Малыш не сопротивлялся, даже когда она поцеловала его во влажный лобик.

— Сейчас шапочку снимем, а то вспотеешь… И курточку давай снимем?

Ольга раздела малыша и спустила его с колен, и он тотчас пошел гулять по квартире.

Женя села напротив Ольги.

— Возможно, вы еще не знаете… Люба и Светлана уже арестованы. Люба молчит, а Светлана дает показания… Судя по всему, они получат большие сроки, и я пришла к вам, чтобы предложить вам забрать Ефима. Все-таки вы его родная тетя. Вы же не хотите, чтобы он попал в детский дом?

— Что вы сказали? Люба арестована? И Света? Да что вы такое несете?

И тут случилось то, чего Женя боялась больше всего. Воскресенская схватилась за сердце, обмякла и начала сползать с кресла.

Женя закрыла глаза, не желая верить, что ее худший прогноз подтвердился. Нет-нет, все это сон. Воскресенская — сердечница, и Рита напомнила ей об этом. Надо было ее как-то подготовить… Что, если она сейчас умрет? И тогда Женя станет убийцей!

Она вскочила и кинулась к двери:

— Боря, Валера! Быстро!

Через некоторое время Женя сидела в машине скорой помощи, рядом на каталке лежала Ольга Воскресенская, над ней уверенно трудилась, производя какие-то необходимые в этом случае реанимационные мероприятия, женщина-врач.

Борису позволили сесть рядом с водителем, а перепуганный не на шутку Ребров увез Ефима домой.

Женя сидела, чувствуя, что уже очень скоро ей самой понадобится помощь — она смотрела на бледное лицо Воскресенской, покрывшееся испариной, и молилась только об одном — чтобы та не умерла.

Потом Ольгу стошнило, она как будто бы пришла в себя и начала бормотать что-то непонятное, то и дело повторяя: «Моя Света…»

В палату к Ольге их пустили только поздно вечером. Женя, узнав, что у Воскресенской был, к счастью, не сердечный приступ, а паническая атака, сопровождаемая мышечными спазмами, которые легко принять за признаки инфаркта, весь день проплакала и дала себе слово больше никогда не рисковать здоровьем и тем более жизнью людей.

Еще она боялась гнева Бориса. Он целый день провел в судах, вечером тоже приехал в больницу и, к счастью, не упрекнул жену ни словом. Просто обнял и прижал к себе.

— Ну-ну… Успокойся. Вон, лицо все опухло от слез… Себя тоже надо поберечь. Как видишь, ничего страшного не произошло…

— Я же хотела, чтобы мы все собрались у нас, мы бы взяли мальчика… Я же все спланировала, хотела как лучше… Боря, ну как так? Я не хочу отказываться от своего плана.

— И не отказывайся. К тому же не факт, что… Ладно, я промолчу.

— Ты звонил Реброву? Где Ефим?

— С ним все в порядке. Не беспокойся.

И только он это проговорил, как в конце коридора появилась знакомая фигура — Ребров. Он тоже обнял Женю.

— Как она?

— В порядке. Боря, Валера, смотрите, мы вот сейчас к ней войдем, я повторю про арест Светланы… А если она снова вырубится?

— Мы просто войдем и посмотрим, как она будет себя вести, что первая скажет…

Они вошли в палату-люкс, оплаченную Борисом, где Воскресенская находилась одна. Ее кровать стояла слева от окна. Ольга смотрела телевизор. Рядом на тумбочке стояли тарелка с виноградом, бутылка с молоком. Все это и другие продукты ей купила в буфете и принесла Женя.

Увидев посетителей, Ольга слабо улыбнулась.

— Ну вас-то, Женя, я помню… А вы кто? Что-то вас слишком много.

— Я муж Жени, Борис Михайлович.

— Ах да… Я поняла…

— Старший следователь следственного комитета, подполковник юстиции Ребров Валерий Николаевич, — представился Ребров.

— А… ну понятно, — снисходительным тоном проговорила Ольга и начала медленно, театрально морщась, словно ей было больно, приподниматься на подушках, усаживаясь поудобнее. Женя бросилась ей помогать. — Не надо, со мной все в порядке…

На ней была больничная рубашка мятного цвета, волосы она причесала, всю косметику, судя по всему, успела смыть.

Женя с Ребровым сели на маленький диванчик напротив кровати, Борис занял стул в углу палаты.

— Значит, вы приехали, чтобы уговорить меня взять Фиму? Вы серьезно? — Она как-то нехорошо захихикала: — Думаете, я позволю, чтобы его забрали в детский дом? Да я всех порву…

Ольга зашипела и сжала кулаки.

— Ну, положим, мы пришли не только за этим, — сказал Ребров.

— И зачем же еще? Чтобы сообщить мне приятую новость о том, что самые мои близкие люди арестованы? Вы серьезно? — Воскресенская снова истерично захихикала. — И за что же их арестовали?

— Как вам известно, Риту, сестру Веры, отпустили, поскольку ее невиновность была доказана. Но убийца-то был на свободе!

— Вы вместо Кондратьева, что ли, вместо этого идиота, теперь занимаетесь этим делом? Ну-ну. И что, нашли настоящего убийцу Веры?

— Нашли. Убийство Веры спланировали ваша невестка Люба и ваша лучшая и самая близкая подруга Светлана Торопова.

Воскресенская, услышав такое, покраснела, схватила полотенце и промокнула им свое мокрое от испарины лицо. Она выглядела в тот момент как человек, которому причинили страшную физическую боль. Она вся сжалась, подняла плечи, зажмурилась.

— Люба пока молчит, — продолжал уверенно Ребров, — но именно она убила, отравила своего мужа, Игоря Воскресенского, и помогала ей в этом как раз Светлана… Свидетельницей убийства вашего брата была Вера, которая работала в его доме, вот ее и убрали. И убила ее камнем Светлана. Если бы мы раньше знали, где находится ее дача…

— У вас получается, что Люба убила мужа, а Светлана — Веру. Да вы все идиоты! Вы, следователи, бездари! Вы не умеете работать, и для вас самое главное — это закрыть дело и посадить человека. А виновен он или нет, вас это не волнует. Вы — черствые, бездушные люди. Вам надо выслужиться перед вашим начальством, вот и все! Вы ничего не знаете ни о Любе, ни тем более о моей Светлане.

— Ну, тогда, может, вы знаете, кто убил Веру?

— Да кто она такая, эта ваша Вера, что вы с ней так носитесь? Да она ногтя Любы или Светы не стоит… Так, мусор. Планктон. Так что ошиблись вы, господин следователь. Схватили ни в чем не повинных женщин, разлучили мальчика с его матерью и теперь еще пришли ко мне предложить забрать его к себе?

— У вас другая версия убийства? Вы можете назвать имя убийцы Веры? Или Воскресенского? Что вам обо всем этом известно? — едва сдерживаясь, чтобы не сорваться и не нагрубить, спросил Ребров.

— Нет у меня никакой версии, ничего мне не известно, и вообще, я уже устала… Я хочу, чтобы вы все ушли. Целой делегацией приперлись к больной женщине!

— Да вы не больны, — тихо заметила Женя.

— Чего-чего? — Воскресенская резко повернула к ней голову и смерила ее долгим презрительным взглядом. — Еще чего придумаете?

— Давайте я расскажу вам свою версию случившегося, — предложила Женя.

— А вы вообще кто такая, чтобы рассказывать мне какую-то там версию?

— Я — подруга Маргариты, сестры Веры, и вам это хорошо известно. — У Жени от волнения пересохло во рту. Она машинально схватила с тумбочки непочатую бутылочку минеральной воды, открутила крышку и сделала несколько больших глотков.

— Ну и что? Не думаю, что вы вообще в состоянии рассуждать на тему, которая не имеет к вам никакого отношения. И если вы сейчас не уйдете, я вызову медсестру или вообще охрану, и вас выведут отсюда под белы ручки, понятно?

— Знаете что, Ольга, вы допустили грандиозную ошибку, когда в благодарность за то, что Вера вызвала вам скорую помощь, подарили ей «Мерседес».

— Чего-чего? Куда вы лезете? Она спасла мне жизнь, понятно? А уж как благодарить — это мое личное дело. Возможно, я была сильно на эмоциях, но уж что сделала, то сделала…

— Вы хотите, чтобы вас считали человеком добросердечным, — подал голос Борис, — и в то же самое время ваша подруга, самый вам близкий человек, сейчас дает показания… Признательные показания, понимаете?

— А вы чего вмешиваетесь? — огрызнулась Ольга. — Муж он… промолчу…

— Я адвокат, Борис Михайлович Бронников, тот самый адвокат, повторюсь, который, кстати говоря, помог выйти на свободу Маргарите.

— Да знаю я!

— …Так вот, после того как ваша подруга сейчас сама признается в убийстве, ей уже никто не сможет помочь… И убила она Веру только ради вас… Ей грозит серьезный срок. Вам нечего рассказать? Вы не хотите помочь своей подруге?

— Вы все врете. Она не может… не могла…

— Чтобы разобраться в этой сложной истории, — подключилась к разговору Женя, — предлагаю вам небольшую прогулку в ваше прошлое.

— Да какое еще прошлое? Что вы обо мне знаете, жена адвоката? Это что, должность такая? Смех, да и только!

— Вам говорит о чем-нибудь имя Матвей Сажин?

Воскресенская замерла в оцепенении. Она смотрела на Женю холодными рысьими глазами, не мигая и не шевелясь.

— Вы с братом родом из Коломны. Потом семья переехала в Москву, но вы время от времени возвращались туда, чтобы встретиться с вашим другом, Матвеем. Поначалу это была школьная дружба, но потом она переросла во взрослое чувство. У вас была любовь, и вы при каждом удобном случае ездили туда то самостоятельно, то покупали дешевую экскурсию. Вы встречались в вашем старом доме, и вашим соседям это было хорошо известно. Вы продолжали ездить туда даже после того, как Матвей собрался жениться на вашей однокласснице. Чтобы не потерять его, чтобы привязать его к себе, вы пообещали ему хорошую работу в Москве, рассказали о возможностях брата… В случае, если он женится на вас, вы будете жить в родительской квартире, пока брат находится в Германии… Главное для вас было видеться с ним и не дать ему жениться на другой, а для этого надо было чаще бывать в Коломне. Но ваша мать так некстати заболела и требовала ухода. Вы не могли даже пригласить Матвея к себе домой, ведь там был больной человек… Вы, по вашим словам, были словно привязаны к ней, «арестованы», так, во всяком случае, вы рассказывали Матвею. Ваш брат Игорь в это время проживал в Германии, он развивал свой бизнес, и единственно, о чем он вас просил, — это позаботиться о матери до тех пор, пока он не вернется, речь шла о двух месяцах. А за это он отправлял вам деньги, много денег. И на лекарства, и на ваши нужды. Вы же тратили их на встречи с Матвеем, на подарки ему. У вашего брата тогда дела шли в гору, и ему очень нужна была ваша поддержка. Он пообещал вам, что по возвращении заберет мать к себе, а вам оставит родительскую квартиру, откажется от своей доли. Он много чего вам тогда пообещал. Но у вас были другие планы…

Воскресенская поднялась, словно порываясь уйти, но снова села на кровать. Она сидела красная, уставившись в одну точку. Руки ее нервно поправляли подол ночной сорочки, ей хотелось натянуть ее на колени.

— Вам хотелось в Коломну, к Матвею. И тогда вы решили избавиться от матери. Не убивать, нет! Вы просто отвезли ее в Апраксино, в деревню, оставили в пустом заброшенном доме и уехали в надежде, что она умрет там сама или же что ей кто-то поможет. А для брата вы придумали историю о том, что ваша мама сама ушла из дома и потерялась… И это при том, что никакой деменции у нее не было… Тогда не было. У нее были серьезные проблемы с суставами и диабет. Что с ней случилось потом, вас не интересовало. Когда из Германии вернулся ваш брат, он очень быстро нашел маму. К счастью, добрые люди помогли ей, отвезли в больницу, где она, как сообщил вам брат, и скончалась. Конечно, он все понял, не поверил в деменцию мамы, разозлился, конечно, разочаровался и резко порвал с вами отношения. Можно только представить себе, что он почувствовал, когда понял, что его сестра — настоящее чудовище.

Воскресенская после этих слов задрала голову к потолку и покачала головой. На ее лице не было ни капли сожаления, одно лишь презрение.

— Однако, что удивительно и что, конечно, характеризует его как человека в высшей степени великодушного, родительскую квартиру он вам все-таки оставил, как и обещал. Более того, спустя время, возможно, простив вас и списав ваш жестокий поступок по отношению к матери на вашу молодость и глупость, он все-таки сжалился над вами и позволил вам хотя бы немного зарабатывать на аренде одного из своих домов. Нет, он не забыл, что вы сделали, это невозможно забыть, но боялся, что вы, человек без образования, который к тому же никогда не работал и уже привык к такому образу жизни (который он же сам вам невольно и обеспечил), можете пойти по кривой дорожке… Человек, отправивший свою мать на верную смерть, уже перешел черту… Ваш брат просто хотел, чтобы у вас был постоянный источник дохода. Он не мог подарить вам этот дом уже хотя бы потому, что был уверен — вы тотчас продадите его, а деньги растранжирите.

Женя долго говорила, и Воскресенская, уже не в силах сидеть на кровати, то вставала и подходила к окну, то снова возвращалась, садилась и ерзала на одеяле, то принималась искать халат, но, надев его, снова снимала и сидела в одной рубашке, запуская пальцы в свои ставшие влажными волосы, почесывала, царапая, ногтями кожу на голове… В некоторые моменты она казалась психически нездоровой.

— Ваш брат, Ольга, был трудоголиком, — Женю уже было не остановить, — он очень много работал, и личной жизни у него, по сути, не было. Вы знали, что он очень богат, очень богат, как знали и то, что, кроме вас, у него нет ни одной родной души. Что вы — единственная его наследница. И вот пока он не женат, пока у него никого нет, вы решили убить брата, чтобы он, успешный, не мозолил вам глаза, не дразнил вас своим богатством. Он одним своим видом как бы укорял вас, бездельницу… Видя его фотографии в журналах или интернете, вы сразу вспоминали ту глухую деревню, заброшенный дом и фигурку больной матери, которую вы оставили там умирать… Мысль о том, что вы можете воспользоваться своим правом наследницы в случае смерти брата, не давала вам покоя, она придавала вам сил. Вы постоянно строили планы, думали, как лучше его убить, чтобы вас не заподозрили. Пока наконец не пришли к выводу, что сами вы не справитесь, что вам нужен помощник. Ваша подруга Светлана сделана совсем из другого теста, и вы прекрасно понимали, она никогда в жизни бы вас не поддержала. Надо было искать кого-то другого. Вам нужен был человек с трудной судьбой, с ворохом проблем, отчаявшийся. И вы нашли его. Точнее, ее. Вы познакомились с Верой в поликлинике, где лечили руку. Кошка вашей подруги Светланы сильно разодрала вам руку, и вы ходили к хирургу на перевязку. Потом вы случайно узнали, что Вера ходит к одной вашей соседке по дому делать уколы. Вы знали, что она ходит туда каждый день вечером, в одно и то же время. Ваша соседка — одинокий человек, которому подчас не с кем поговорить, не отпускала Веру, не напоив чаем, за которым та и рассказала ей как-то в порыве откровенности о своей тяжелой семейной жизни, показала свои синяки… Несчастная медсестра Верочка с неподъемным багажом проблем — это было как раз то, что вам нужно. Вы знали, когда она появится во дворе вашего дома в следующий раз, и инсценировали свой сердечный приступ. Вот как вчера, например.

Воскресенская отмахнулась от Жени, как от человека, слова которого, что бы он ни говорил, уже не воспринимаются всерьез.

Женя между тем продолжала:

— Вера вызвала скорую помощь… Возможно, вы так разволновались, что вам и на самом деле стало плохо, потому что в больнице, куда вас привезли, мы нашли запись, что вы жаловались на боли в сердце. Хотя вы могли инсценировать сердечный приступ или просто заплатить кому надо, чтобы такая запись появилась… Но это уже неважно. Вера… Вы, разумеется, разговорили ее, и в больнице, где она вас навещала, она рассказала вам о своей жизни. Вам же нужно было завоевать ее доверие, стать ее благодетельницей, привязать ее к себе. И вы решили ускорить этот процесс — подарили ей машину! И это было самой главной вашей ошибкой!..

Женя перевела дух, а Воскресенская, состроив презрительную мину, лишь покрутила пальцем у своего виска. Но ни слова при этом не проронила.

— Этот поступок позволил вам невероятно быстро сблизиться с Верой, — продолжила Женя. — А уж когда она уже более подробно, возможно, показывая свои раны и ссадины, рассказала вам, в каких условиях живет, пожаловалась на мужа-тирана, вы еще больше убедились в том, что она точно тот человек, который вам нужен. Что она просто идеальная кандидатура для того, чтобы претворить ваш план в жизнь. Точнее, в смерть… Это вы подкинули ей идею отправиться на заработки в Мьянму, в опасное место, в кол-центр, из которого можно и не выбраться. Таким образом вам удалось убедиться в том, что Вера глуповата, наивна и, главное, доведена до отчаяния и готова на все, чтобы только заработать и поскорее расстаться с мужем. Что только с помощью больших денег она сможет начать самостоятельную жизнь.

К недоумению Жени, Ольга на этот раз ее не перебила, просто слушала, словно ждала момента, когда она сможет остановить ее, уличив в фатальной лжи.

— …Возможно, тема с рубинами появилась у вас после просмотра телешоу, которое обсуждала вся страна. Предполагаю, что вы решили использовать историю девушки, которой удалось сбежать из того кол-центра, добавив главное — что ей якобы удалось прихватить оттуда, с рубиновых россыпей, какой-то немыслимой ценности рубин, который ваш брат у той девушки и выкупил! Ну очень красивая, прямо-таки рубиновая, драгоценная история! К тому времени Вера уже успела набить руку, убираясь у вас в доме в Кленове, и готова была пойти работать к вашему брату. И это удивительно, что он взял ее. Подозреваю, что ваш брат был человеком далеким от быта и ему на самом деле требовалась помощница. Возможно, что и ваши отношения с ним уже к тому времени потеплели. Иначе как бы он ее взял? Вы рисковали, но предполагаю, что в случае, если бы он не согласился взять Веру на работу, у вас был готов план «б»… В любом случае Вера бы вам пригодилась, у вас было достаточно времени, чтобы все хорошенько обдумать.

— Да, — наконец проронила Ольга, словно очнувшись, как если бы кто-то вынул наконец кляп из ее рта. Она нервно повела плечами, даже сделала несколько резких упражнений, да хруста скрещивая руки. — Это точно был план «б», и еще много других планов… Но вы не можете этого знать. Этого никто не знает. Разве что Вера проговорилась своей сестре… Господи, это какой же надо было быть дурой, чтобы поверить, будто бы в сейфе Игоря находится огромный рубин? Несуществующий рубин! Как можно было поверить, что какой-то там девушке удалось не просто вырваться из плена и вернуться в Россию, но еще и прихватить с собой огромный камень? Вы не поверите, но Верочке в то время можно было скормить любую, даже самую бредовую историю. Она предельно доверяла мне. Но план есть план! Я попросила ее подсмотреть код сейфа Игоря, пообещала ей громадное вознаграждение, если она заберет рубин из сейфа. И она согласилась. Причем сразу. Ей надо было только передать мне рубин, но перед этим в определенный час вырубить электричество, чтобы в это время не работали камеры, и открыть дверь со стороны террасы. То есть она реально верила, что мы собираемся ограбить моего брата. Так вот. Только за эту работу, за риск с отключением света и открыванием двери, я заплатила ей аванс — миллион рублей. Дело было ночью. Когда она открыла дверь, я незаметно вошла в дом, в спальню, где спал Игорь, подлила ему в стакан с водой (у него на тумбочке всегда стоит стакан с водой, об этом я узнала от Веры) один интересный, даже вполне себе безобидный препарат, правда в большом количестве. Я была уверена, что камера меня не зафиксирует, да и следов я своих не оставила; само собой, Вера понятия не имела о том, что я была в спальне, она же в это время занималась сейфом, и вышла из дома. Потом в саду появилась запыхавшаяся Вера, она была сильно расстроена, сказала, что никакого рубина в сейфе нет… И тогда я, сделав вид, что тоже очень расстроилась, предположила, что рубин, возможно, хранится в другом доме, где у Игоря тогда шел ремонт, и что мы его все равно найдем. Вера плакала, она так надеялась получить свои деньги. Я стала успокаивать ее, сказала, что я очень ценю ее, что понимаю, как она рисковала, и, чтобы она не особенно расстраивалась, пообещала заплатить ей еще один миллион. Как бы авансом за ее участие в нашем следующем плане. Она не понимала, что этим вторым миллионом я ее и зацепила, крепко… Я добавила при этом, что, если окажется, что рубина у Игоря нет, мы забудем эту историю и, скорее всего, ради безопасности расстанемся. Эта дурочка даже не поинтересовалась, а зачем ей было вообще вырубать электричество и открывать дверь, ведь ей надо было просто открыть сейф и забрать камень… Возможно, она думала, что дверь следует открыть на самый крайний случай, если Игорь проснется, а ей надо будет бежать… Но этот момент мы с ней даже не оговаривали! Когда мы разговаривали с ней в саду, Игорь был еще жив, он же спал. Он должен был выпить воду рано утром, я узнавала о его привычках, о том, когда он будет ночевать в доме, конечно, от Веры. Не зря же я ее туда устроила. Как говорится, она была там моими глазами и ушами. Этот второй миллион я пообещала привезти ей к озеру.

— Когда Вера засобиралась на озеро, она уже знала, что Игоря нет в живых?

— Да. Она же его и обнаружила утром мертвым.

— Может, вы и считали ее глупой, но уж сложить два и два она сумела, — сказал Бронников, не спуская глаз с Ольги. — Она же догадалась, что Игорь умер не случайно, что это ваших рук дело…

— Да, к несчастью.

— Это вы показали ей это место у озера для пикника? — спросила Женя.

— Да, конечно. Это же, как вы заметили, неподалеку от дачи моей Светланы. И когда мы приезжали туда с Верой, ходили туда купаться.

— Вы назначили точное время, когда Вера должна будет уйти с пляжа и пойти в лес, чтобы встретиться с вами, так?

— Конечно. Но уже успев немного изучить эту девушку, я понимала, что миллиона за молчание (ведь она поняла, что это я убила брата) ей будет мало. Что, встретившись со мной, она назовет другую цену. И я была готова к этому.

— Вы подготовились, это точно, — возмущенно задышал Ребров, — взяли с собой электрошокер и камень. А на место вы наверняка приехали на машине вашей подруги Светланы, только оставили ее подальше от места убийства…

— Ну да, а как иначе? Свою-то машину я подарила Вере.

— Вы разве не понимали, что подставили Светлану? — спросила Женя. — А если бы в лесу эту машину заметили свидетели, мало ли кто…

— Даже если предположить, что машину бы увидели, то вряд ли связали бы ее со смертью Веры. У Светланы не было мотива. Она вообще здесь ни при чем. А на озере она бывала часто. Света — она ангел, на нее бы никогда и никто не подумал.

— Так что произошло в лесу? Вы запланировали убийство, это понятно, но нельзя ли было оставить ее в живых? Вы были уверены, что она вас когда-нибудь сдаст? Она стала опасной для вас?

— Она сама и подписала себе смертный приговор. Возможно, я, заплатив ей деньги, просто уехала бы, и все. Да и она могла бы потом поменять город. Деньги она скопила, да и аванс в миллион… Ей бы вполне хватило на то, чтобы уехать и переждать, пока ее муж не съедет с квартиры. А он бы съехал, Рита бы сделала все, чтобы этого добиться. Но Вера просто испугалась. Знаете, ее же тоже допрашивали, но не как это бывает, когда заведено уголовное дело, нет, просто приехал участковый и задал ей вопросы, никто же не увидел в смерти Игоря криминального следа… Но Вера, повторюсь, испугалась, она догадалась, зачем отключала ночью электричество и открывала мне дверь, поняла, что Игорь умер не своей смертью. И решила, что миллиона за молчание ей будет мало. И вот там, на лесной дороге, когда я собиралась передать ей деньги, она потребовала, как я и боялась, уже пять миллионов. Шантаж, сами знаете, до добра не доводит…

— Постойте… Никто же не знал, что муж Веры, Борис, уедет в деревню и пробудет там так долго…

— Да какая разница, где он был? Вере не надо было бы отпрашиваться у него, чтобы на четверть часа уйти в лес по нужде… Хотя план, как спровадить его с озера, у нее, кажется, имелся, вроде бы она нарочно не собиралась брать с собой на пикник то ли хлеб, то ли еще чего-то и в определенный момент планировала отправить мужа в деревню, в магазин…

— Хорошо. Вот вы добились своего, убили брата. И на что рассчитывали? Вы были уверены, что он не женат? Вы серьезно?

— Ну да.

— Но почему? Разве вы не знали о существовании у него семьи, вы ни разу не видели Любу? Маленького племянника? Вера не могла не рассказать вам о них, о том, что у Игоря Воскресенского есть семья!

— Говорю же, мы с братом не общались. Совсем. Это Вера мне потом начала рассказывать, что у Игоря есть женщина, которая иногда приезжала в тот дом. Они познакомились с Верой. Но не станет же домработница расспрашивать Игоря, кем эта Люба ему приходится?

— То есть, даже когда Вера сказала вам, что у Игоря есть женщина, вы не предположили, что это может быть жена?

— Ну, я, конечно же, занялась этим вопросом, стала искать в интернете всю информацию о моем брате, но нигде не увидела, скажем, совместных фотографий с Любой… Это сейчас я понимаю, что брат скрывал свою семью. Причин могло быть много, но я не исключаю, что он боялся и меня, того, что я могу как-то навредить его семье. После истории с матерью он же считал меня преступницей, моральным уродом, человеком, от которого можно ожидать все что угодно. И уж меньше всего хотел бы, чтобы мы с Любой познакомились и общались по-родственному.

— То есть, даже предполагая, что ваш брат женат, вы все равно убили его в надежде… в надежде на что? Разве вы не думали, что единственными наследниками станут жена и сын Игоря? Тем более что ваш брат не испытывал к вам теплых чувств. Так в чем был ваш расчет? На что вы надеялись?

— На щедрость Любы…

— Что-о-о? — Женя была окончательно сбита с толку.

— Дело в том, что, даже если есть завещание или просто по закону Люба действительно становится его единственной наследницей, ну и сын, конечно, тоже. Так что мне стоило бы в этом случае сообщить в органы, что мой брат был убит? Убит своей женой! Классика жанра! Согласитесь, что у нее у единственной был бы мотив.

— Но вам-то что с этого?

— Вот тогда точно бы завели уголовное дело. По моей инициативе. И я уж постаралась бы повесить это убийство на Любу. У меня и на это имелся свой план. Я сказала бы, что домработница Вера была свидетельницей того, как Игоря отравили, как убили. Придумала бы историю о том, как Вера была свидетельницей постоянных ссор Игоря с женой. Выдумала бы Любе любовника. Да много чего бы сделала… Но уж точно не оставила бы ее в покое. Я сумела бы превратить ее жизнь в ад. Да, вы правы, когда я уже точно узнала, что брак между Игорем и Любой заключен, причем уже давно, в 2021 году, я была в шоке. И чтобы понять, насколько силен мой противник, я начала тактику сближения с Любой. Сначала попыталась через Игоря, но там все было глухо… Он не брал трубку, он не хотел ни видеть, ни слышать меня, что разозлило меня еще больше. Потом Игорь умер, да и Вера уже была мертва, а потому опровергнуть мои показания о конфликте супругов она не могла. Зато после смерти брата я могла уже на правах единственной его родственницы прийти к Любе, чтобы поддержать ее. И я увидела, в каком она находится состоянии. Она была никакая… Смерть мужа ее потрясла, убила, лишила сил. Я вообще думала, что она тронется умом. А я всегда была рядом. Утешала ее, помогала, взяла на себя хлопоты о похоронах, практически жила у нее… А маленький Фима… Я просто обожаю его! Ребенок-то ни в чем не виноват! А вы говорите — детский дом… Фу!

— Она сама догадалась переписать на вас дом и впустить жить в дом брата? — спросила Женя, с трудом сдерживаясь, чтобы не ударить эту страшную женщину.

— После того как Риту посадили (как же мне помог в этом жадный беспредельщик Борис!) и я успокоилась, что меня никто не подозревает, наступило время серьезных действий. И вот как-то раз я приехала к Любе и сказала ей, что все знаю. Она, понятное дело, удивилась, напряглась. И тогда я сказала ей, что знаю, кто убил Игоря, знаю, что это сделала она, возможно, чужими руками, скорее всего, ей помогала Вера! Вы бы видели ее реакцию… Она чуть сознание не потеряла! Понятное дело, что он начала все отрицать, кричала на меня, говорила, что есть статья за клевету, и все такое… Я предложила ей выпить, выпила и сама, потому что сильно нервничала. Я сказала ей, что патологоанатом, который вскрывал тело брата, обнаружил в крови препарат, который способен заставить остановиться даже самое здоровое сердце… И что я заплатила ему, чтобы это не отразилось в протоколе вскрытия. И она поверила мне. Она испугалась. Сначала она, конечно, сильно разозлилась, сказала, что Игорь рассказал ей историю о том, как я угробила свою мать… Призналась, что Игорь предупреждал ее о том, что я — человек опасный. Мы проговорили с ней всю ночь, я все разложила ей по полочкам, угрожала отчаянно. И она сдалась. Просто спросила, чего я хочу. И я попросила у нее дом в Кленове и чтобы она разрешила мне жить в доме брата с тем, чтобы со временем переписать его на меня. Ну и денег, конечно, тоже попросила. Со стороны все эти ее щедрости выглядели вполне естественно, мол, я единственная родственница мужа и все такое, почему бы не поделиться… Да и я после того, как она исполнила все мои желания, успокоилась. Я получила то, что хотела, и, главное, брата, который раздражал меня своим благополучием и был укором, тоже не было. Но кто бы мог подумать, что спустя несколько месяцев Люба очнется и разовьет бурную деятельность по освобождению Риты! Я сразу смекнула, зачем ей Рита. Никакая это не благотворительность, нет. Она хотела узнать у Риты, не делилась ли с ней Вера информацией, касающейся Игоря или меня. И теперь, словно только что поверив в то, что Игорь был убит, она хотела одного — найти убийцу. В ее представлении (не без моей помощи, конечно) в убийстве была замешана Вера. Конечно, она подозревала и меня, думаю, она надеялась, что Рита поможет ей с информацией обо мне… Ее поведение в последнее время напоминало агонию, она до смерти запугала бедную Риту… Бред какой-то!

Тут Воскресенская завернулась в халат и вплотную подошла к Жене:

— Я так понимаю, вы наведались в Коломну, раз спросили меня про Матвея Сажина. Ну и что, увиделись с ним, поговорили? Неужели он вспомнил меня? Сажин — ничтожество! Он бросил меня. Это было для меня хорошим уроком. Я тогда поняла, что любовь — это болезнь. Это когда нормальный человек становится глупым и слабым. Больше я себе такого не позволяла… Стала любить только себя. Единственно, что мне тогда отравляло жизнь, — это моя мать… Ее призрак приходил ко мне, я на долгое время лишилась покоя и сна. Мне было очень плохо. Не думаю, что это было раскаяние… Это что-то другое, болезненное. И во всем этом я винила только брата. Он уехал, создавал что-то, думал о бизнесе, а кто подумал обо мне? Оставил меня, девчонку, с больной матерью. Я же даже отойти от нее не могла. А я была молода… Что ему стоило нанять сиделку, к примеру? Да ему это даже в голову не пришло! Ему важно было собственное спокойствие. Он так потом ненавидел меня, что я до сих пор не знаю, где могила моей матери…

— А ее нет, — сказал Борис, — я имею в виду могилу. Ваша мать жива. Она, правда, нездорова, живет у Любы, которая ухаживает за ней.

— Чего-о-о? — Ольга оглянулась, чтобы увидеть лица всех присутствующих, словно подозревая, что над ней издеваются. — Да как так? Брат же сказал, что она умерла… сказал, что это я убила ее…

У нее был реально растерянный вид.

— Ну, прямо мелодрама какая-то! Или это еще одна попытка свести меня с ума? Довести до инфаркта? Сначала сказали, что Люба со Светой арестованы, думали, что я поверю в эту чушь, а теперь вот воскресшая мать… Да вы не трудитесь так, хватит уже придумывать истории для дураков! Нашли убийцу? Вот и славно. Думаю, на суде учтут, что я сама во всем призналась… Только наручники не стоит надевать, я и без того пойду сама… Уф, вот рассказала, и легче стало…

Борис выключил диктофон.

…

Люба приехала к Бронниковым вечером, и не одна, с сыном. Няня Соня увела маленького Ефима в детскую поиграть с Мишей.

Рита и Люба обнялись. И теперь Рита уже не боялась ее, да и чувство долга перед ней исчезло. Они стали на равных. Но если Рита уже успела услышать запись признания, которую сделал Борис, то Люба знала только самое важное — имя убийцы, которое ей назвал Борис Бронников еще днем по телефону. Теперь же ей хотелось услышать эту историю во всех подробностях.

Женя рада была собрать всех за столом и поговорить. Приехал и Валерий Ребров. В гостиную пришли Петр, Сергей. Борис предложил всем выпить.

Женя, отпустив Галину Петровну, быстро накрыла на стол, принесла закуски.

Пока из диктофона раздавался голос Ольги Воскресенской, мужчины тихо выпивали, Рита с Любой взволнованно переглядывались, то и дело выражая свои чувства то жестами, то тихими возмущенными комментариями.

«Уф, вот рассказала, и легче стало…» — прозвучала последняя фраза, и на некоторое время в гостиной наступила полная тишина.

— Все правда… — наконец произнесла Люба. Грудь ее под черным свитером тяжело вздымалась. — Она на самом деле стала угрожать мне, что напишет заявление в полицию на меня, скажет, что это я убила Игоря… И что Вера мне помогала. Вы представить себе не можете, насколько убедительно все это звучало! И в одном она была права: у меня действительно был серьезный мотив — огромное состояние. Игорь оказался прав, Ольга — опасный человек и способна на многое, чтобы достичь своих целей. Ну а цели у нее были простые — недвижимость, деньги… И на тот момент, сразу после того, как Игорь умер, я вообще не знала, как мне жить. Я была очень слаба и боялась угодить в больницу. Ольга все хорошо просчитала, воспользовалась моим состоянием и буквально вынудила меня сделать то, что она хотела. Знаете, я и представить себе не могла, что человек может так спокойно лгать, глядя в глаза. Хотя нет… Борис, ваш зять, Рита, думаю, действовал таким же образом, клевеща на Верочку. И ведь ему поверили? И Ольге, думаю, тоже поверили бы, а меня арестовали. Страх, что Фима останется совсем один, сковал меня, в тот момент меня можно было заставить подписать какие угодно документы… Мне понадобилось время, чтобы прийти в себя и все хорошенько обдумать.

— Вы сами-то давно подозревали Ольгу? — спросила Женя Любу.

— Нет… Я до последнего не могла поверить, что она способна на убийство брата. Шантаж, ложь, угрозы, вранье — это да. Но чтобы убить? К тому же у меня на руках было официальное заключение патологоанатома, где черным по белому была указана причина смерти… Это не убийство! Когда Ольга наговорила мне весь этот кошмар про какое-то лекарство, способное вызвать сердечный приступ, что это якобы я убила мужа, я была уверена, что она просто все это выдумала! Да я и про Веру-то ничего не знала, кроме того, что она работала у нас. Но когда ее убили, а я к тому времени уже начала подозревать Ольгу, тогда у меня начало кое-что складываться. Не думала, что Ольга убила сама, думала, что наняла Веру, а потом убила ее. Один человек по моей просьбе навел справки про Веру и вас, Рита. Думаю, он опрашивал соседей, словом, из его отчета я поняла, что вы с сестрой были близки, что никогда не конфликтовали, что жили рядом, что вы поддерживали сестру, спасали от мужа-абьюзера. Это я к тому, что ни разу не поверила, что вы могли убить свою сестру. Да даже если бы я ничего о вас с сестрой не знала, все равно это убийство выглядело совсем уж нелепо, глупо. Приехали на пикник, муж уехал за хлебом, а вы, получается, спланировав убийство, заманили сестру в лес, вырубили электрошокером, а потом и размозжили ей голову… Мне друзья помогли ознакомиться с показаниями Бориса, и от чтения у меня волосы вставали дыбом! Такое наговорить на вас! Придумать мотив — ревность! Он же только после смерти Веры узнал про ее завещание…

— Да уж… — с горечью усмехнулась Рита. — Если бы не он, меня не посадили бы. — Тут она повернулась к Любе: — Знаете, Люба, а я ведь только сейчас вспомнила кое-что… Вспомнила, пока слушала запись. И поняла, зачем я вам была нужна. И если первое время мы все находились в недоумении, не веря в то, что я могу быть вам чем-то полезна, то теперь только и понимаю… Вы все правильно рассчитали — моя сестра на самом деле, оказывается, многое мне рассказала, на что я просто не обращала внимания! Да!

— Вы извините, что я встреваю, — не выдержал Сергей, — но, даже если бы ваша сестра, Рита, ничем и не выдала себя, не рассказала бы о том, что планируется кража рубина, разве вы сами не были удивлены некоторым странным фактам? К примеру, этот уже навязший на зубах чертов «Мерседес»! Или тот факт, что даже после смерти Игоря вашей сестре позволили работать в, по сути, пустом доме?

— Это я позволила Вере остаться работать в том доме, — проронила Люба, — но идею мне эту подсказала Ольга… Я как-то сказала вам, что наняла человека, который навел справки о Вере. Так вот, это неправда. Это Ольга рассказала мне о том, что у Веры сложности с мужем… Что ей нужны деньги, поэтому я и позволила ей продолжать работать в доме даже после похорон Игоря. Сейчас-то я понимаю, зачем это нужно было Ольге. Ей важно было, чтобы Вера была на виду, чтобы никуда не уехала.

— Этим самым Ольга еще больше привязала к себе Веру, — сказал Петр. — Так уж получалось, что после встречи с Воскресенской Вера почувствовала вкус денег. Возможно, она и эмоционально привязывала ее к себе.

— Так на что ты не обращала внимания, — вернулась к фразе Риты Женя. — Что ты вспомнила сегодня после того, как услышала запись?

— Это случилось сразу после того, как умер ваш муж, Люба, — сказала Рита. — Вера казалась мне испуганной, говорила о том, что Игорь Викторович был совершенно здоровым человеком. И что когда она сразу после похорон встречала посетителей в их доме, то случайно услышала, как кто-то сказал, что «Игоря могли убить», на что другой человек возразил, сказал, что вскрытие показало, что он умер от инфаркта, после чего прозвучала фраза, что, мол, даже здоровый человек может умереть, выпив яд, который невозможно обнаружить при стандартном осмотре трупа. И это связано с тем, что некоторые вещества, токсины, быстро разлагаются в организме, не оставляя следов… И что еще есть яды, которые имитируют естественные причины смерти…

— Как вы думаете, Рита, она напрямую намекала вам этим разговором на смерть Игоря? — спросила Люба.

— Нет-нет, я почему и не вспомнила это до сих пор, потому что моя память заблокировала эту информацию.

— Кажется, я даже знаю причину, — сказал уверенно Борис. — Вера имела в виду, что таким образом можно было бы убить мужа. Я прав?

— Наверное, — тяжело вздохнула Рита. — Я тогда так и сказала ей, что она дура, что не стоит ради такого идиота гнить в тюрьме… Что все это может рано или поздно раскрыться, кроме того, она всю жизнь будет с этим жить… Скажите, Люба, если бы я вспомнила это раньше и рассказала вам, это помогло бы вам вычислить, кто убил вашего мужа?

— Да я теперь уже и не знаю, — честно призналась Люба. — Вы уж простите меня, Рита, что я заставила вас так нервничать… Мне надо было действовать как-то по-другому. Когда я только стала подозревать Ольгу, надо было рассказать о своих подозрениях тому же Кондратьеву. Он хоть и не самый крутой следователь, но хотя бы попытался выяснить ее алиби, узнал бы о существовании подруги Светланы Тороповой, которая живет рядом с озером, можно было бы проверить ее машину, расспросить о том, не видела ли она электрошокер у Ольги… Кроме того, может, где-то на домах есть камеры… Да много чего можно было бы сделать. Но я не сделала. Я была напугана и вела себя как последняя трусиха…

— После смерти вашего мужа Воскресенская, как я понял, — вмешался в разговор Петр, — зачастила к вам.

— Это правда.

— То есть она бывала в вашем доме и не знала, что там находится ее больная мать?

— Нет, не знала. Игорь мне запретил говорить ей об этом. Он боялся скандала. Боялся, что Ольга обратится к журналистам или вообще попросится на какое-нибудь телевизионное шоу, чтобы раздуть эту историю, мол, мать жива, а бизнесмен Воскресенский скрыл это от родной сестры…

— Я голову сломала, когда увидела аптечный чек с предметами для лежачих больных… — сказала Рита.

— А я вообще предположил, что Воскресенский жив, — признался Борис, — просто очень болен.

Люба после его слов заплакала. Борис налил ей виски и уговорил выпить:

— Люба, оставайтесь сегодня у нас. Я так понял, что с мамой осталась сиделка?

— Да… Но как-то неудобно…

— Правда, оставайтесь, — поддержала мужа Женя. — Завтра будет новый день, новая жизнь… Рита завтра тоже займется делами, квартирами, машиной…

— Вы, Рита, можете пока спокойно еще несколько месяцев проживать в той квартире, что я для вас сняла, — предложила Люба. — На Пречистенке. Придете там в себя. Если вы не против, я познакомлю вас с моим риелтором, и он поможет вам продать ваши квартиры и купить новую. Машина у вас тоже есть, уж извините, что совсем скромная…

— Спасибо, конечно, — растерялась Рита. — Может, я и воспользуюсь вашим предложением, но это ненадолго… А за риелтора отдельное спасибо…

…

В спальне, оставшись наедине с мужем, Женя заметила:

— Боря, ты представить себе не можешь, как я переживала, когда придумала эту авантюру со Светланой и Любой… Ладно бы просто сказала, что арестована только Люба, но Светлана… Да еще припугнули Ольгу детским домом для племянника… Если бы у Воскресенской на самом деле было больное сердце, она могла бы и не выдержать. Вот как так могло случиться, что эту дьяволицу Ольгу связала крепкая дружба с полной своей противоположностью, со Светланой? И разве Ольга, отправляясь на озеро убивать Веру на ее машине, не понимала, как может подставить свою подругу?

— Уверен, что ей назначат психолого-психиатрическую экспертизу…

— Думаешь, она больна?

— Уверен.

…

Утром Рита перед тем, как покинуть гостеприимный дом Бронниковых, заглянула в кабинет Жени. Слабый запах краски, тишина за дверью… Она постучала.

— Войдите! — услышала она голос Жени.

Рита вошла и увидела, как Женя, в перчатках, вооружившись большой кистью, закрашивает белой краской незаконченный пейзаж с озером.

— Не хочу все это видеть… Это озеро, этот лес… — говорила Женя, набирая кистью побольше краски на кисть. — Нарисую лучше на этом холсте букет полевых цветов, вот так! И зачем только я вообще взялась за этот пейзаж? Да как только в голову такое пришло? Ведь там, в кустах, в лесу… тело твоей сестры. Ты прости меня, Рита… И вообще, Рита, какая ужасная история!

— Но как ты догадалась, что убийство совершила Ольга? Как тебе вообще пришло в голову отправиться в Коломну?

— Я сразу обратила внимание на конфликт брата и сестры. Решила узнать о прошлом семьи, откуда они родом, поговорить с родственниками, знакомыми. Узнала, что Воскресенские родом из Коломны, у них там и дом старый сохранился, поехали с Сергеем туда, нашли дом, поговорили с соседями, много интересного узнали, потом разыскали Матвея Сажина, он тоже много интересного рассказал… И когда я услышала эту чудовищную историю о том, как родная дочь поступила с больной матерью, сразу поняла, какой человек эта Ольга. Но если честно, подозревала и Любу и даже предполагала, что действовали они вместе… Уж слишком сильный мотив был у Любы… Ну а потом, когда поговорила с Любой, я поняла, что, несмотря на то что Ольга — настоящее чудовище, в ее жизни все-таки есть люди, к которым она привязана и которых любит беззаветно. Это маленький племянник Ефим и подруга Светлана Торопова. Думаю, что после того как Люба буквально озолотила ее после смерти мужа, она стала испытывать теплые чувства и к ней. И вот тогда у меня и созрел план — ввести ее в заблуждение и сообщить о том, что самые ее близкие люди арестованы по подозрению в убийствах, а мальчику грозит детский дом… Ребров долго не соглашался на эту инсценировку, все-таки он профессионал, кроме того, расследованием убийства Веры до сих пор занимался следователь Кондратьев…

— Ты так рисковала…

— Знаешь, мне кажется, что после этого дела мне придется забыть о своих расследованиях… Ты права, если бы я ошиблась, просчиталась и переоценила степень любви и привязанности Воскресенской к своей подруге и племяннику, если бы она просто расхохоталась мне в лицо, то эта схема бы не сыграла. А мы все выглядели бы очень глупо. Кроме того, в случае, если бы Ольга на самом деле поверила в эту историю с арестом и у нее не выдержало бы сердце, она могла бы умереть… Да что там говорить? Прав Борис, я зачастую действую вопреки здравому смыслу, полагаясь на интуицию, да и рискую, как если бы напрочь была лишена инстинкта самосохранения… Мне иногда просто везет…

— Может, ты и права. Но если бы не ты, кто знает, сколько времени понадобилось бы Кондратьеву, чтобы найти убийцу моей сестры? Я очень, очень благодарна вам за все, что вы сделали для меня! В такой сложный момент моей жизни вы впустили меня в свой дом… А ведь я только вышла из тюрьмы.

— А я рада, что в моей жизни появилась ты, — сказала Женя. — И вообще, хватит уже о грустном! Ты мне лучше подскажи, какой букет нарисовать, вернее, написать? Ромашки и васильки? Одуванчики? Клевер? Что?

— Нарисуй много-много полевых цветов, целую поляну, залитую солнечным светом… Может, тогда и весна поскорее придет…