За окном весело щебетали птички, с легкостью перелетая с ветки на ветку, будто следуя негласному правилу не задерживаться слишком долго на одном месте. Изредка самые смелые опускались на оконный карниз и с любопытством наблюдали за жизнью в усадьбе Спицыных, где с самого утра кипела весьма бурная деятельность. Один из таких смельчаков, взъерошенный воробей, поспешно покинул свой наблюдательный пост, испугавшись стремительно промелькнувшей по ту сторону окна фигуры.

В доме действительно происходило что-то невероятное. Главная гостиная пребывала в совершенно нехарактерном для нее хаосе: диваны были завалены одеждой, вдоль стен стояли сундуки, принесенные с чердака, мебель была сдвинута, а некоторую просто вынесли, стараясь расчистить пространство и без того большой комнаты. Рояль, ранее занимавший почетное место у большого окна, был сдвинут куда-то в угол, а на его глянцевой крышке лежали многочисленные бумаги, маленькие шкатулки и прочие безделушки. Большой обеденный стол и вовсе отсутствовал, лишь оставшиеся стулья были выстроены в ряд, формируя непривычную строгую линию.

Запыхавшиеся слуги то и дело вбегали в комнату, принося или убирая тот или иной предмет. Кто-то устало волок очередной сундук, кто-то выносил цветы, так бережно охраняемые Екатериной Спицыной. Запыхавшийся лакей вбежал в комнату. Остановившись на мгновение, он внимательно оглядел многочисленные предметы, разбросанные буквально повсюду. Наконец его взгляд упал на крышку рояля, и, быстро подойдя к разжалованному музыканту, лакей схватил молоток, каким-то образом там оказавшийся, и стремительно удалился.

Любой вошедший в этот момент человек определенно подумал бы, что Спицыны затеяли очередной дорогостоящий ремонт или, того хуже, переезд. Зная их финансовые возможности, быстрая догадка незнакомца была бы совершенно логична, ведь что еще мог означать весь этот беспорядок? Именно об этом подумал Илья Аверин, заглянувший к Спицыным в совершенно неподходящий момент. Недоумевая, Илья остановился в дверях, ведущих в гостиную, с ужасом разглядывая происходящее. В руках он держал слегка потрепанный томик «Мадам Бовари», изредка теребя и без того помятую обложку. Какое-то время он просто стоял в коридоре, не решаясь переступить порог гостиной. Мимо него то и дело сновали слуги, совершенно не замечая неожиданного гостя. Постояв еще немного, Илья наконец остановил пробегающего мимо лакея, несущего кусок длинной доски.

— Будьте добры, доложите о моем приходе Екатерине Михайловне.

Лакей остановился, чуть покачиваясь под весом своей ноши, которая норовила накрениться и рухнуть на дорогой паркет.

— Сию минуту, сударь, — лакей с облегчением опустил доску и осторожно приставил ее к ближайшей стене, ещё секунду придерживая рукой, чтобы та не рухнула на пол. Убедившись, что конструкция достаточно устойчива, он поспешил удалиться.

Проводив лакея взглядом, Илья наконец решился пройти в гостиную, заинтересованный царившим там беспорядком. Проходя мимо доски, он замедлил шаг, будто боясь, что любое движение может привести к ее падению. Оказавшись на безопасном расстоянии, он заметно расслабился и вновь оглядел так изменившуюся комнату. Медленно Илья прошелся вдоль расставленных стульев, рассматривая горы одежды, возвышавшиеся почти на каждом из них. Заметив старый сюртук, он замедлился, проведя рукой по плотной шерсти. Этот сюртук наверняка принадлежал Петру Спицыну, и, будто вспомнив об этом, Илья быстро отдернул руку, желая отдалиться от негласного присутствия хозяина дома.

Побродив еще немного, он оказался у рояля, невольно разглядывая разбросанные по крышке бумаги. Листы лежали вперемешку, и какое-то время Илья внимательно вчитывался в текст, написанный на французском языке. Подняв один из листов, он пробежался глазами по строкам и слегка улыбнулся, узнав что-то знакомое. Погруженный в чтение, Илья не услышал, как в комнату вошла Екатерина Спицына. Подол ее платья едва слышно шелестел по паркету, теряясь среди тихого шороха переворачиваемых страниц.

— Илья Игоревич, какими судьбами? — спросила Екатерина, заставляя Илью вздрогнуть от неожиданности.

Быстро отложив бумаги, Илья обернулся, недоуменно взирая на хозяйку поместья. Екатерина показалась ему немного усталой, небольшие пряди выбились из ее незамысловатой прически, а под глазами залегли едва заметные темные круги. Несмотря на очевидное утомление, Екатерина держалась с привычным достоинством, сохраняя безупречную осанку. Быстро оглядев Илью, она перевела взгляд на книгу, которую тот до сих пор сжимал в руке. На ее лице мелькнуло удивление и что-то вроде еле заметной улыбки, которую она попыталась подавить.

— Я принес вам «Мадам Бовари» Флобера. Наткнулся на нее в книжной лавке и сразу вспомнил нашу беседу на прошлой неделе.

Екатерина наконец позволила себе улыбнуться, снова поднимая взгляд на Илью. В его глазах заиграло плохо скрытое удовольствие, ведь Екатерина улыбалась нечасто, и каждый раз это было что-то вроде подарка, который он не ожидал получить вновь. Однако, несмотря на свою внешнюю сдержанность, Екатерине становилось все труднее подавлять желание улыбнуться каждый раз, когда Илья Аверин посещал ее дом. Это желание было вполне оправдано, отчасти потому, что сосед разделял ее многочисленные интересы, но главным образом потому, что Илья был одним из немногих, кто сумел разглядеть в ней нечто большее, чем просто супругу Петра. Ей было тяжело признать, что их общение действительно доставляло искреннюю радость, а порой беседы заходили настолько далеко, что останавливаться попросту не хотелось. Конечно, Екатерина понимала, что ни к чему хорошему это привести не могло, но тем не менее не могла отказать себе в удовольствии хотя бы изредка обсудить интересующую ее тему с Ильей, который, в свою очередь, был только рад найти повод для разговора.

— Право, не стоило… — проговорила Екатерина, беря потрепанную книгу из рук Ильи. — Боюсь, я не смогу прочесть ее в ближайшее время.

Илья с любопытством смотрел на нее, надеясь, что Екатерина сама объяснит ему причину происходящего хаоса, но, не обладая особым терпением, решил спросить прямо, желая продолжить беседу.

— Не мог не удивиться состоянию вашей гостиной. Может быть, я не вовремя?

Екатерина усмехнулась, недовольно оглядывая беспорядок. Она полностью понимала удивление своего соседа, ведь, принимая Авериных много лет, Екатерина всегда уделяла особое внимание убранству и чистоте комнаты. Более того, в гостиной не было ни одного предмета, который не был бы тщательно ею отобран и поставлен на свое место, которое впоследствии не менялось многие годы.

— Понимаю ваше удивление. Действительно, я сейчас немного занята. Мы с мужем ставим любительскую пьесу, и, как это обычно бывает, дом перевернулся с ног на голову.

Рассказывая это, взгляд Екатерины упал на бумаги, в которые пару минут назад внимательно вчитывался Илья, и на мгновение в ее голове промелькнула мысль, которую она не спешила озвучить.

— «Мизантроп» Мольера. У вас отменный вкус, — сказал Илья с улыбкой, поднимая один из листков с крышки рояля.

Не ожидав такого ответа, Екатерина удивленно вскинула бровь.

— Не знала, что вы знакомы с творчеством Мольера.

— Вы шутите? В свое время я перечитал почти все его произведения. «Мещанин во дворянстве» в особенности поразил меня. Столько правды в его текстах, ведь все мы чем-то похожи на бедного господина Журдена.

С каждым словом Ильи удивление Екатерины росло. Ей было сложно представить, как один человек мог быть так похож на нее саму. Мало того, что Илья разделял ее любовь к садоводству, теперь выяснилось, что его интересовали еще и французские пьесы.

— Признаться, вы не перестаете меня удивлять. Сначала яблоки, теперь Мольер…

— О, во мне кроется еще много секретов. Беда в том, что не каждый обладает желанием их разглядеть, — сказал Илья, грустно улыбнувшись.

Екатерина предпочла не отвечать, хотя желание узнать больше, несомненно, присутствовало. В последнее время именно эти беседы с Ильей Авериным помогали ей разнообразить досуг, и она бы солгала, если бы сказала, что не вспоминала их длинные дискуссии в моменты одиночества. А этих моментов было достаточно. Достаточно, чтобы понять, что ее муж потерял всякий интерес к ее персоне, что дочь выросла и хочет больше свободы, что в ее жизни не осталось ровным счетом ничего, кроме пустых светских разговоров и постоянных ссор с Петром.

Эти ссоры обычно начинались тогда, когда Екатерина пыталась завести хоть какую-то беседу со своим немногословным мужем, который, видимо, настолько сильно уставал на службе, что терял не только способность рассуждать, но и умение соблюдать светские приличия. Поначалу Екатерина усердно продолжала пробовать, ведь упорство было ей совсем не чуждо, но, каждый раз получая холодный ответ, ее желание постепенно угасало, пока не пропало совсем, что превратило жизнь с мужем в жизнь с незнакомцем, которого такой исход вполне устраивал.

Перестав надеяться на изменения в личной жизни, Екатерина предпочла закрыть глаза на равнодушие Петра. Она стала больше заниматься домом, принимать гостей, которые мало развлекали ее, и наконец увлеклась чтением. Поздними вечерами, устроившись в любимом кресле у окна, она погружалась в иные миры, полностью отдавая себя истории, которую читала. Проживая жизнь персонажей, она часто задумывалась о том, что ее собственная не так уж печальна, что у других бывает хуже и что ей ли вообще жаловаться, когда у нее есть прекрасный дом, любимая дочь и возможность ни в чем себе не отказывать. Но, несмотря на все свои убеждения, возвращаясь в пустую спальню, Екатерина не могла перестать мечтать о чем-то большем, о чем-то, чего она не осмеливалась назвать вслух.

— Как забавно… Изначально мой выбор пал именно на «Мещанина во дворянстве», — Екатерина нарушила молчание, — но Петр Иванович наотрез отказался играть наивного подражателя аристократам. Пришлось пойти на небольшие жертвы.

Илья понимающе кивнул. Его совсем не удивил такой исход, ведь любой знакомый с Петром человек понимал его желание сохранить безупречную репутацию, даже если иногда это приходилось делать за счет семьи. По правде говоря, семейная жизнь Ильи тоже переживала не самые простые времена. Он всячески старался подавить в себе некое недовольство, которое закралось в его душу некоторое время назад, обосновывая это тем, что ему попросту запрещено жаловаться и что он должен быть благодарен Елене, которая смогла простить ему его пороки и продолжала жить с ним в имении, больше ему не принадлежавшем. И тем не менее, несмотря на все свои усилия, Илья все чаще впадал в легкую меланхолию, избегал встреч с женой и предпочитал проводить свое время вне дома. Единственным местом, где ему не приходилось оправдываться за собственные ошибки, была именно эта гостиная в доме Спицыных, и именно поэтому ему было особенно больно видеть ее в таком состоянии.

— «Мизантроп» — прекрасная пьеса. Ее можно обыграть невероятно красиво! Полутемный салон… повсюду свечи, коварная Селимена и нетерпеливый Альцест… Уверен, что вы сумеете передать правильную атмосферу.

Екатерина улыбнулась, польщенная словами Ильи. Любая изголодавшаяся по комплиментам женщина хваталась за малейшую возможность их получить, а когда такая возможность наконец представлялась, каждое доброе слово воспринималось вдвойне остро. Екатерина была именно тем человеком, которого уже много лет обделяли каким-либо вниманием, и поэтому присутствие Ильи заставляло сердце биться чуть быстрее обычного.

— Благодарю. Право, боюсь, что атмосфера находится под угрозой. Мои слуги ничего не понимают в построении декораций, а ведь это только полдела. Нужно перешить костюмы, подготовить сцену, выучить роль… — она замялась, прерывая свои раздраженные откровения, будто боясь, что Илья осудит ее. Впрочем, заметив, что тот внимательно слушает ее жалобы без какого-либо укора, Екатерина позволила себе продолжить, испытывая скрытую благодарность такому преданному слушателю.

— В целом не знаю, смогу ли я осуществить этот замысел. Боюсь, я была слишком амбициозна в своих намерениях, — подытожила Екатерина, старательно избегая взгляда своего собеседника.

Идея с театром пришла к ней внезапно. Изнывая от скуки на очередном чаепитии, Екатерина отчаялась вынести и крупицу пользы из беседы с присутствующими, как вдруг ее знакомая Софья Белова начала рассказывать об очередном случае, свидетелем которого ей довелось стать в Петербурге. Совершенно случайно Софья попала на любительскую театральную постановку в доме Клейнмихелей. Сам спектакль интересовал ее мало, куда больше Софью занимала редкая возможность побывать в их знаменитой усадьбе. Несмотря на весьма короткое упоминание о самом представлении, Екатерина запомнила этот эпизод и через пару дней приняла решение о воплощении своей идеи в жизнь.

Петр не разделял ее энтузиазма, поэтому Екатерине пришлось применить некие хитрости, чтобы муж согласился участвовать в этой авантюре. Зная его любовь ко всему, что считалось модным в Петербурге, а также его неизменное желание покрасоваться перед обществом, Екатерина в красках описала, какой популярностью в столице пользуются любительские постановки. Мысль о том, что дом Спицыных может одним из первых перенять новое увлечение и тем самым утереть нос московскому обществу, подействовала на Петра куда сильнее любых уговоров. Несмотря на то что Екатерине удалось получить согласие мужа и даже уговорить его сыграть роль Альцеста, на большее она могла не рассчитывать, так как Петр считал, что его жена вполне способна справиться со всеми нюансами театральной постановки и что в какой-либо поддержке она не нуждается. Пообещав участвовать в репетициях и пригласить высокопоставленных гостей, Петр удалился в мужской клуб, ссылаясь на неотложные дела. Почему-то эти дела имели свойство умножаться, как только от него требовалось какое-то участие в семейной жизни.

Выслушав Екатерину, Илья поразился ее энтузиазму, ведь он редко встречал столь увлеченных женщин. Его раздражало поведение Петра, и он часто думал, что Екатерина заслуживает большего, чем постоянное безразличие к ее чувствам и желаниям. Он не мог представить, что семейная жизнь может быть настолько отстраненной и что супруги не делятся переживаниями, радостями и новостями друг с другом. Более того, Илья был ярым поклонником театра, и желание поучаствовать в представлении готово было выплеснуться наружу в тот самый момент, когда Екатерина поделилась с ним своей идеей.

— Я с удовольствием помогу вам, если позволите. Это одна из моих любимых пьес, и было бы досадно не поучаствовать в ее реализации, — сказал Илья, широко улыбаясь.

Его воображение уже рисовало насыщенность предстоящих дней, компанию Екатерины и воодушевленное обсуждение пьесы. Он даже не пытался скрыть свой азарт, что развеселило Екатерину, и на мгновение она смогла убедить себя, что вся эта история была затеяна не напрасно.

— Я была бы вам очень признательна, но не хочется отвлекать вас от семейных дел, которых, полагаю, у вас достаточно, — проговорила Екатерина, в глубине души зная, что Илья непременно настоит на своем предложении.

Екатерина была довольно наблюдательной и за проведенное с Ильей время успела понять, что тому сложно отступиться от идеи, если та его действительно увлекла. Более того, женскому самолюбию льстило, что он порой ставил ее благополучие выше интересов собственной жены.

— Вы совсем не отвлечете меня, напротив, мне бы не помешало развеяться, да и домочадцам пора отдохнуть от моего присутствия, — Илья усмехнулся, разворачиваясь к роялю, чтобы посмотреть на оставшиеся страницы пьесы.

Он не мог поверить своей удаче. Еще вчера, засыпая, он ломал голову, пытаясь придумать очередной повод явиться к Спицыным, как тут подвернулась такая возможность. Он представлял, как приходит в этот дом изо дня в день, задерживаясь допоздна, бок о бок работая с Екатериной, и от одной только мысли хотелось подпрыгнуть от радости.

— Я польщена вашим рвением. Работы действительно много, а ваше знание пьесы может оказаться весьма кстати. Боюсь, теперь я уже не вправе отказаться от столь щедрого предложения, — улыбнулась Екатерина, втайне радуясь своей маленькой победе.

Ее мысли тут же наполнились разнообразными картинками, которые рисовало бурное воображение, и часть волнений о предстоящем спектакле отступила куда-то вглубь, давая мечтам разгуляться в ее возбужденном сознании.

— Согласен, дел невпроворот, но все выполнимо, если мы будем работать сообща. Подозреваю, что вы будете исполнять роль Селимены? — спросил Илья, прохаживаясь по комнате, то и дело разглядывая сваленную на стулья и диваны одежду.

Екатерина кивнула, чуть смутившись. По правде сказать, несмотря на всю свою самодостаточность, она сомневалась, что сможет полностью передать строптивый характер этой светской дамы, ведь последние двадцать лет ей приходилось играть совершенно иную роль. Но когда Илья предположил, что именно Екатерина воплотит образ Селимены в жизнь, эти сомнения отодвинулись на второй план, и она в очередной раз убедилась, как важно иметь рядом с собой человека, который уверен в твоих способностях и готов поддержать в любую минуту.

— Как вы догадались? — спросила Екатерина с улыбкой.

Стоявший неподалеку Илья отбросил очередной старый сюртук и, обернувшись, с обожанием посмотрел на хозяйку дома. Он не мог представить ее в роли никого другого, ведь кроткая Элианта совершенно не соответствовала характеру Екатерины, а хитрая Арсиноя попросту противоречила всему благородству ее натуры. В глубине души Илья всё же сожалел, что Екатерина не предложила ему роль в постановке, и в тот момент ему больше всего хотелось самому сыграть Альцеста, ведь он был убежден в неспособности Петра передать характер героя в полной мере.

— Гадать совершенно не пришлось. Кто, если не вы, мог бы лучше передать гостеприимство и живой ум Селимены, — ответил Илья, делая шаг навстречу Екатерине.

Она слегка зарделась, смущенная очередной похвалой своего гостя, и ей пришлось приложить немало усилий, чтобы не позволить улыбке стать слишком явной.

— Бросьте… это всего лишь любительская постановка, которая не требует выдающихся актерских талантов, — тихо сказала Екатерина, не решаясь встретиться с Ильей взглядом, опасаясь, что глаза выдадут затаившуюся радость. — Тем не менее я польщена и надеюсь, что смогу оправдать ваши ожидания, — добавила она, наконец полностью овладев собой.

— Я в этом совершенно не сомневаюсь, — открыто улыбнулся Илья, про себя отмечая, что его слова произвели на Екатерину хорошее впечатление.

Ему было невероятно приятно, что каждый его приход положительно воздействовал на настроение Екатерины, и изредка Илья позволял себе надеяться, что та с нетерпением ждала его визитов. Довольно часто, в самом начале развития их необычных отношений, Илья заставал Екатерину в унынии, и поначалу он приписывал эту черту её характеру, но со временем начал понимать, что это была лишь внешняя оболочка, сформировавшаяся за годы равнодушия и недостатка внимания. Ему крайне льстил тот факт, что он был способен растопить сердце такой недоступной и отстраненной женщины и время от времени заставлять её улыбаться, пусть даже едва заметно.

— Впрочем, довольно разглагольствовать, — сказал Илья, хотя мог бы продолжать эту беседу вечно, — думаю, стоит начать со сцены.

Он был абсолютно уверен, что в процессе подготовки поводов для разговоров будет более чем достаточно, и отчасти поэтому ему не терпелось поскорее начать. Услышав искреннее воодушевление в его голосе, Екатерина почувствовала, как в ней самой просыпается неудержимое вдохновение, и желание немедленно приступить к работе захлестнуло ее, пробуждая давно забытые чувства творческого упоения.

— Вы абсолютно правы, без достойной сцены о декорациях не стоит даже думать. Я дала слугам поручение построить каркас, но пока им удалось лишь перенести сюда доски… не без увечий для паркета, к сожалению, — она с усмешкой указала на деревянные изделия, приставленные к стене, так и норовящие сползти на пол, тем самым еще больше травмируя и без того настрадавшийся паркет.

Илья улыбнулся, подходя к стене и осматривая злополучные доски. Четыре из них были длиннее остальных — именно они служили будущей основой для жесткой рамы. Другие же дощечки должны были исполнить роли половиц, и, чтобы платья актрис не зацепились за шероховатую поверхность, их требовалось гладко выстругать.

— Под брусья стоит положить кусочки старого сукна. Тогда паркет удастся спасти, — после пары секунд раздумий сказал он.

Создавалось впечатление, что Илья всю жизнь занимался постановкой любительских спектаклей и что построить импровизированную сцену было таким же обыденным занятием, как написание благодарственного письма.

— Какая находчивая идея! Я распоряжусь, чтобы именно так и поступили. — Екатерина была несказанно рада, что позволила себе принять помощь Ильи. Ее удивляло, как он с легкостью находил оригинальные решения, будто это ему совсем ничего не стоило.

— Гобелен у вас найдется? Думаю, если прикрепить его к деревянному бруску сверху сцены, предварительно пришив кольца и пропустив между ними канат, получится великолепный занавес! — спросил Илья, полностью захваченный процессом.

Его глаза горели энтузиазмом, и, активно жестикулируя, он расхаживал по комнате, не в силах устоять на месте.

— Боюсь, что подходящего варианта у меня нет. Какое-то время назад матушка Петра изъявила желание забрать наши итальянские гобелены себе… а, как известно, она не из тех, кому можно отказать, — вымолвила Екатерина, не переставая удивляться изобретательности Ильи.

Погруженный в свои фантазии, тот только отмахнулся, будто отсутствие гобелена было самой незначительной из проблем.

— Пустяки. У меня завалялась превосходная шпалера по рисункам Буше. Кажется, «Психея со светильником»… — рассуждал Илья, не замечая, как менялось выражение лица Екатерины, — грех оставлять такую вещь пылиться на чердаке. Я мигом сбегаю и принесу ее, — подытожил он, наспех надевая цилиндр.

Екатерина, совершенно потерявшая дар речи, не сразу смогла найти нужные слова. Ей было трудно поверить, что человек, которого она привыкла считать легкомысленным и беспечным, мог так тонко чувствовать искусство и с такой уверенностью рассуждать о нем.

— Право, не стоит… Я совсем не хочу гонять вас туда-сюда из-за какого-то занавеса… — наконец проговорила она, стараясь придать лицу нейтральное выражение.

— Из-за какого-то занавеса? Екатерина Михайловна, вы оскорбляете Буше! — возмутился Илья, направляясь к двери. — Дайте мне четверть часа и точно не пожалеете.

Прежде чем Екатерина успела ответить очередным возражением, он выбежал из гостиной, впопыхах позабыв свой сюртук.

Какое-то время Екатерина оставалась неподвижной, размышляя о случившемся. И чем больше она анализировала поведение соседа, тем больше понимала, что предстоящая подготовка обещает быть не только насыщенной, но и несколько щекотливой. Обладая немалым самоконтролем, она все же осознавала, что столь тесное сотрудничество с Ильей могло привести туда, куда ей совсем не следовало заходить. Однако непривычное внутреннее оживление и удовольствие оттого, что ее увлечения наконец-то нашли в ком-то такой живой отклик, стали медленно притуплять ее осторожность. К тому же отступать было уже поздно, да и представься такая возможность, Екатерина едва ли сумела бы ею воспользоваться.

Вновь оглядев гостиную, она вдруг заметила, что царивший вокруг беспорядок перестал навевать былую тоску, а предстоящая работа не казалась столь невозможной в воплощении. Едва заметно улыбнувшись, Екатерина проследовала к роялю, чтобы в очередной раз перечитать свои реплики. Но как сильно она ни усердствовала, сконцентрироваться не удавалось, и, отложив измученную пьесу, она опустилась на единственный свободный стул, с нетерпением ожидая возвращения Ильи.

Глава 2

Глава 2

Отступив в глубь комнаты, Екатерина придирчиво оглядела построенную сцену. Последние два дня выдались особенно насыщенными — слуги усердно работали под руководством Ильи Аверина, то и дело вносившего какие-то правки. Сама же хозяйка усадьбы разрывалась между репетициями и подготовкой костюмов, что оказалось не самой легкой задачей. Старые платья пришлись как нельзя кстати, а Петр согласился пожертвовать парой сюртуков. Окрыленная происходящим, Екатерина на какое-то время позабыла о холодном отношении мужа, полностью погружаясь в творческий процесс. Однако Петр поспешил напомнить, что постановка его мало заботила, и всячески избегал репетиций, уверяя, что учит реплики Альцеста в перерывах между службой. Время от времени, заставая мужа в кабинете, Екатерина просила его хоть ненадолго отвлечься, чтобы вместе пройтись по диалогам главных героев, но, к ее глубокому разочарованию, Петр ни разу не сделал выбора в ее пользу. Когда она в очередной раз пришла к нему с этой просьбой, Спицын прямо посоветовал ей отрепетировать с кем-нибудь из других участников постановки и, заметив, что Илья Аверин и так постоянно крутится вокруг их гостиной, предложил, чтобы тот подменил его. Сначала Екатерина запротестовала, напомнив, что во время спектакля играть напротив нее будет именно Петр, а потому и репетировать эти сцены следовало с ним. Тот лишь раздраженно махнул рукой, ссылаясь на большое количество работы, и удалился в мужской клуб.

Екатерина давно усвоила, что поведение мужа вряд ли когда-либо изменится, но слабая надежда все же продолжала жить в ее сознании, и именно поэтому очередной отказ звучал вдвойне досадно. Рассматривая законченную сцену, она размышляла об этой ситуации, уже не пытаясь оправдать безучастие Петра. И мысль о том, что Илья действительно мог помочь с репетицией, была ее единственной отрадой. Екатерина была полностью уверена, что тот оценит ее энтузиазм по достоинству и приложит все возможные усилия, чтобы помочь ей подготовиться. Погруженная в свои мысли, она не заметила, как в гостиную вошла Юля Спицына, явно куда-то торопившаяся.

— Ну и хаос вы здесь устроили, maman. — Она прошла вглубь комнаты и остановилась возле сцены.

Конструкция действительно удалась на славу. Екатерина не прогадала, доверяя Илье руководство над ее построением. Каркас был довольно устойчив, а настил гладко выструган и покрыт широким ковром, который Екатерина отыскала на чердаке. По бокам были установлены деревянные рамы, на которые был натянут непонятно откуда взявшийся плотный холст. Найденные Ильей маляры расписали его, имитируя парижский салон Альцеста и Селимены. На самом краю была прибита длинная доска, закрывавшая жестяную рампу, на которую выставлялись масляные лампы и плошки со свечами, чтобы хорошо осветить сцену. Наконец, чтобы спрятать грубые деревянные срезы, подмостки были задрапированы тяжелым бордовым сукном, придавая конструкции более монументальный вид. Но самую грандиозную роль в этом ансамбле, безусловно, играл гобелен. Илья не обманул, так искренне расхвалив его. Шпалера была прикреплена к длинной перекладине, которая была установлена на два вертикальных бруска по краям сцены. По верхнему краю гобелена Илья распорядился пришить прочные медные кольца, через которые пропустили толстый канат. Немного поразмыслив над механизмом и проштудировав пару книг, он решил воспользоваться системой раздвижного итальянского занавеса, которая подразумевала особое расположение каната, чтобы гобелен можно было с легкостью раздвинуть. Увидев финальную композицию, он остался ею весьма доволен и поспешил занять себя разработкой оставшихся декораций.

Екатерина улыбнулась, поворачиваясь к дочери. В последнее время Юля пребывала в превосходном настроении, и Екатерина приписывала это проведенному с Романом Авериным времени. Не сумев разлучить влюбленных, она решила оставить все как есть, по крайней мере на неопределенный срок, надеясь, что дочь либо получит предложение руки и сердца от более подходящего кандидата, либо разочаруется в своем нынешнем избраннике. Однако с каждым проходящим днем Екатерина теряла уверенность в том, что это разочарование когда-либо наступит, ведь, несмотря на все запреты, Юля упорно продолжала встречаться с Романом, позабыв о рамках приличия.

— Это всего лишь промежуточный результат, ma chère. Скоро все убедятся, что Спицыны умеют идти в ногу со временем.

Юля лишь усмехнулась, скептически оглядывая только разросшийся беспорядок. Ее веселило рвение матери, и втайне она радовалась, что внимание Екатерины переключилось с ее отношений с Романом на подготовку спектакля. Теперь у нее, по крайней мере, появилось гораздо больше свободы, ведь она могла приходить и уходить почти когда угодно, не опасаясь, что мать в любой момент хватится ее или начнет расспрашивать, где она была.

— Вы придаете слишком большое значение репутации. Я всегда отводила эту роль отцу… — сказала Юля, перебирая разбросанные на стульях платья.

— Таков наш век, cherie. Без репутации можно смело переезжать в губернии. Тебе, как никому другому, стоит это уяснить, — ответила Екатерина, пристально посмотрев на дочь.

Она понимала, что Юля вряд ли серьезно отнесется к ее словам, но тем не менее ей было важно, чтобы дочь понимала, какие последствия может нести ее безрассудность. Пока она была молодой, ей, безусловно, можно было простить весь тот юношеский максимализм, который так сильно влиял на ее восприятие жизни, но, как бы то ни было, Юля уже ступила на путь взросления, и, чтобы ее судьба сложилась как можно более благополучно, ей следовало подумать о своей репутации в обществе.

— Как же я могу забыть, когда вы так часто напоминаете мне об этом, — раздраженно ответила она, небрежно отбрасывая очередное платье.

Ее раздражало, что мать постоянно поучала ее, и, наблюдая за семейной жизнью своих родителей, Юля успела прийти к выводу, что за материальным благополучием не всегда следует счастливый брак. Порой, замечая равнодушное поведение отца, она вдвойне благодарила судьбу за Романа Аверина, который пусть и не дарил бриллиантовых колье и дорогих брошей, но был всецело ею увлечен и посвящал ей каждую свободную минуту.

— Перестань. Ты же знаешь, что я забочусь о твоем будущем, и, как печально это бы ни звучало, младший Аверин не способен обеспечить тебе высокое положение в обществе, — сказала Екатерина, не в состоянии сдержать порыв негодования.

— Если вы испытываете такое отвращение к его семье, то, может быть, вам стоит реже принимать его отца, — гневно ответила Юля. — Любой может подумать, что некоторые гости для вас гораздо желаннее других.

Екатерина замерла, пораженная последней фразой дочери. Несмотря на все их разногласия, они всегда умели находить общий язык, и, более того, Екатерина считала, что Юля ей вполне доверяла. Сейчас же ей стоило больших усилий, чтобы сдержать свое возмущение, и какое-то мгновение она просто с укором смотрела на дочь, пытаясь сохранить самообладание.

— Надеюсь, ты сказала все, что хотела, — холодно заметила она, не желая продолжать эту бессмысленную беседу. — А теперь, если ты все же намерена принять хоть какое-то участие в подготовке спектакля, мне нужна твоя помощь с костюмами.

Угрюмо кивнув, Юля вытащила один из старых камзолов отца из кучи вещей и, усевшись в кресло, принесенное из малой гостиной, принялась пришивать кусок французского кружева к воротнику. Екатерина настаивала на исторической достоверности костюмов, и, так как Петр не носил ничего кружевного, считая это франтовством, им пришлось отпороть множество деталей со старых нарядов Екатерины, чтобы соорудить что-то вроде импровизированного жабо для главного героя пьесы.

Пару секунд Екатерина смотрела на дочь, зная, что продолжение их разговора неизбежно. Но в этот момент ее сознание было переполнено мыслями о спектакле, и она решила подождать более подходящего момента, чтобы объясниться с Юлей и смягчить ее раздражение. Дел было невпроворот, и, едва слышно вздохнув, Екатерина направилась к роялю, на крышке которого количество предметов увеличивалось изо дня в день. Пододвинув к себе коробку с веерами, она стала перебирать каждый из них, пытаясь определиться, какой подойдет тому или иному персонажу. Монотонное занятие оставляло достаточно места для размышлений, и слова Юли снова и снова всплывали в памяти. Впервые за все это время Екатерина позволила себе задуматься, не зашла ли их с Ильей близость дальше, чем следовало.

— Аксинья, я просто в ярости! Он ведь только утром божился, что сегодня останется дома… обещал помочь мне разобрать старые альбомы, — возмущалась Елена Аверина, нервно расхаживая по комнате. — И где же он? Наверняка опять застрял у Спицыных?

Аксинья стояла в стороне, опасаясь приближаться к разгневанной барыне. Последние пару дней Елена пребывала в особенно раздраженном состоянии. Постоянное отсутствие мужа и его безучастие к ее персоне приводили к тому, что она срывала зло на своих домочадцах.

— Именно так, барыня… — тихо проговорила Аксинья, не имея особого желания сообщать Елене дурные вести. — Илья Игоревич изволили передать, что у подмостков плохо закрепили рампу и что без каких-то особых гвоздей там не обойтись, вот он и отправился на поиски… — закончила она, с опаской поглядывая на хозяйку.

Елена всплеснула руками, продолжая мерить комнату широкими шагами. Она была невероятно расстроена поведением мужа, ведь тот просто сказал, что совсем немного поможет Екатерине Спицыной с постройкой сцены, а в итоге стал едва ли не главным распорядителем постановки. Уходил ни свет ни заря, возвращался чуть ли не заполночь и, главное, спешил туда с таким рвением, будто дома его заставляли заниматься чем-то до невозможности невыносимым.

— Ах, гвоздей у него нет! — продолжала Елена, бросая взгляд на оголенную стену, на которой всего несколько дней назад красовался гобелен Буше. — Два дня из той гостиной не вылезает. Скоро сам заделается шутом в этой дурацкой пьесе… еще и ковер мой французский уволок! — не унималась она.

Елена заметила отсутствие гобелена не сразу. Поначалу она и вовсе не придала значения пустому пятну на стене, однако вскоре почувствовала, что в комнате чего-то недостает. Лишь через несколько минут Елена сообразила, что ее взгляд искал гобелен. Испугавшись, что кто-то влез в имение и вынес семейную реликвию, она поставила всех на уши, и бедная Аксинья чуть не получила от хозяйки, которая обвинила ее в халатности и безответственности. Когда дело почти дошло до вызова квартального надзирателя, Илья наконец изволил объявиться и разъяснить ситуацию. Ярости Елены не было предела, и больше, чем отсутствие гобелена, ее злило то, что муж взял его без спроса, не считая нужным посоветоваться с ней. Она невероятно устала разгребать последствия его авантюр и с каждым новым оправданием все чаще задумывалась о своем выборе. Конечно, их брак был построен на взаимной любви и понимании, но эти аспекты отношений имели свойство постепенно сходить на нет, если их постоянно не поддерживали. Учитывая, что Илья перестал делиться с Еленой переживаниями, новостями, да и вообще чем-либо, взаимопонимание можно было смело вычеркнуть из списка, оставляя любви тяжелую ношу двадцатилетнего брака. Елена считала, что муж должен практически носить ее на руках, ведь она смогла простить ему практически все пороки, а проигранное имение и упоминать не стоило, ведь тот факт, что она осталась с человеком, поставившим на кон чуть ли не всю ее жизнь, можно было расценить как поистине героический поступок.

— Не переживайте вы так… вернем мы этот ковер, — сказала Аксинья, пытаясь успокоить хозяйку. — Представление уже через два дня, время быстро пролетит.

— Да дело ведь не в гобелене… хотя этот позорный гвоздь не дает мне покоя. Дело в том, что Илья Игоревич фактически переехал к Спицыным, совсем забыл про семью и постоянно вьется вокруг этой несносной Екатерины! — выпалила Елена, не имея ни малейшего намерения успокоиться.

Аксинья устало вздохнула, ведь именно ей приходилось играть роль примирительницы во всей этой ситуации. Поступая на службу к Авериным, она и подумать не могла, что в ее обязанности будет входить постоянное сглаживание недовольства Елены.

— Может, оно и к лучшему… меньше времени на походы в трактир, а где трактир, там и карты. — Аксинья старалась смягчить гнев Елены как могла, и на мгновение ей показалось, что ее слова подействовали на измученный волнениями рассудок хозяйки.

Елена наконец остановилась, недовольно отворачиваясь от пустой стены. Тяжело вздохнув, она опустилась на стул, подперев подбородок рукой. Конечно, в словах Аксиньи была доля правды, но ей все-таки хотелось, чтобы муж воздерживался от посещения трактиров дома, а не шлялся по чужим гостиным.

— Возможно, ты и права. Но все же так продолжаться не может. Поиграл в суфлера — и довольно. Лучше бы проявил такое рвение к возвращению нашего имения и тем более репутации, — сказала она, сменяя гнев на уныние.

Аксинья хотела что-то добавить, но не успела, так как совершенно неожиданно в гостиную ввалились двое лакеев, неуклюже неся большой рулон. Елена вскочила, с удивлением смотря на происходящее. Она уже было подумала, что это очередная выходка Ильи и что он вот-вот войдет следом. Но тот, видимо, все еще разыскивал свои особые гвозди, и вместо него в гостиную вплыл довольный Филип Нифонтов. Елене трудно было описать свое отношение к купцу, но она бы солгала, если бы сказала, что его внимание не доставляло ей никакого удовольствия. Напротив, ей льстили его подарки и ухаживания, но всё же она смотрела на них скорее как на забавное развлечение, чем как на что-то, чему следовало придавать серьезное значение.

— Елена, душа моя! — нежно проговорил Нифонтов, подходя поближе. — Прослышал, что главное украшение вашей гостиной отсутствует, и тут же решил исправить это недоразумение. Считаю, что роскошь вашего дома не должна страдать из-за временных порывов вашего мужа.

— Филипп Филиппович… я, право… мне даже как-то неловко. Но как вы узнали? — спросила Елена, с любопытством разглядывая рулон.

— У меня есть уши везде. — Он мельком посмотрел на Аксинью, которая делала вид, будто происходящее удивляло ее не меньше, чем Елену. — Впрочем, это не важно. Надеюсь, вы позволите мне закрыть эту позорную брешь своим подношением?

Он обернулся к лакеям, быстро махнул рукой, и те стали разворачивать тяжелый сверток, параллельно продвигаясь к стене.

— Филипп Филиппович, ведь я же еще не согласилась, — игриво ответила она. Ее уныние испарилось в считанные секунды.

— Позвольте, вам стоит только взглянуть на это великолепие, и все сомнения мигом отпадут. Шпалера прямиком из Франции, а вы, разумеется, заслуживаете только самого лучшего, — пропел Нифонтов, аккуратно беря Елену за локоть и подводя ее к стене.

Он был полностью уверен, что настрадавшаяся из-за мужа Елена все же согласится принять его подарок, даже если сначала попробует отказаться. За ее отказами почти всегда следовало принятие, и Нифонтов начал расценивать их как неизменную часть давно сложившейся между ними игры.

Лакеи наконец развернули гобелен и принялись водружать его на стену. Стоявшая рядом с Нифонтовым Елена не могла поверить своим глазам, ведь тот не обманул — шпалера была поистине прекрасной. На ней был виртуозно выткан «Триумф Венеры», полностью сохраняя цветовую гамму и детали картины. Богиня красовалась посередине, блаженно упиваясь торжеством в окружении ангелов. По правде говоря, Нифонтов выбрал этот сюжет не случайно. Он долго размышлял, какой именно гобелен преподнести предмету своего обожания, и, не боясь, что та расценит такую откровенную картину как дерзость, заплатил немалые деньги, чтобы гобелен срочно доставили из Парижа.

— Прекрасная Венера для прекрасной Елены… Хотя, по-моему, вы превосходите ее по всем параметрам, — сказал Филипп Филиппович, внимательно изучая выражение лица Елены.

Та не смогла сдержать улыбку, ведь новый гобелен был вдвое лучше старого и даже больше подходил к атмосфере ее гостиной. В глубине души она знала, что не сможет отказаться от такой красоты, но все же решила не доставлять Нифонтову удовольствия своим скорым согласием.

— Вы мне льстите, Филипп Филиппович… Гобелен и вправду волшебный, но, боюсь, я не могу его принять, — тихо проговорила она, все еще находясь под впечатлением.

— Отказ не принимается! Ваш дом заслуживает только лучшего, неужели вы не хотите, чтобы гостиная заиграла новыми красками?

— Хочу, но… — вновь запротестовала Елена, правда уже с меньшей уверенностью.

— Никаких но! Прошу вас, не обижайте меня отказом, — настаивал Нифонтов.

Елена сдалась, действительно не желая расставаться с такой красотой. Более того, ей хотелось показать Илье, что в ее жизни присутствует мужчина, который заботится об изяществе ее дома и что мужу стоит проявить больше участия к семейной жизни.

— Ну хорошо… разве чтобы только не обидеть вас, — ответила она, с улыбкой поворачиваясь к Филиппу Филипповичу.

Радости Нифонтова не было предела. Он ликовал, представляя, как Илья Аверин видит новенький гобелен и вновь чувствует себя униженным. Несмотря на то что Елена упорно отказывала Филиппу Филипповичу в его ухаживаниях, надежда не покидала его, и с каждым принятым подарком он ощущал себя все ближе к цели. Нифонтов склонился над рукой Елены, намереваясь поцеловать ее, как вдруг в комнату влетел Илья, явно сильно торопившийся. Подскочив к камину, он схватил пару старинных канделябров и собирался было выбежать прочь, но в последний момент взглянул в сторону стены, на которой красовался новенький гобелен. Илья немедленно остановился, переводя взгляд с гобелена на стоявших рядом Елену и Нифонтова. На губах его жены играла насмешливая улыбка, будто она хотела, чтобы муж хорошенько рассмотрел эту картину.

— Ах вот ты где, Илья. Я сломала голову, гадая, где ты пропадал, — язвительно сказала Елена, недовольно оглядывая мужа. — Посмотри, какую красоту принес Филипп Филиппович! — Она небрежно махнула в сторону нового гобелена.

Илья гневно посмотрел на Нифонтова, который, в свою очередь, был очень доволен таким исходом ситуации. Он не мог и подумать, что ему удастся стать свидетелем реакции главы дома, и благодарил судьбу, что решил заглянуть к Авериным именно в этот момент.

— Чем же тебе старый не угодил? По-моему, этот слишком вульгарен… да и не подходит к нашей гостиной, — растерянно сказал Илья, все еще сжимая подсвечники в руках.

— Чем старый не угодил? Хотя бы тем, что теперь он украшает гостиную Спицыных, которая особо в этом не нуждается.

Нифонтов молча наблюдал за этим обменом колкостей. Ему было забавно смотреть, как Елена отчитывает мужа, и с каждой новой репликой Филипп Филиппович чувствовал, как удача потихоньку встает на его сторону.

— Позвольте, Илья Игоревич. Эта шпалера действительно превосходит старую. Пусть Спицыны оставят себе это напоминание прошлого, тем более когда вы так рьяно настаивали на его там нахождении, — сказал Нифонтов, самодовольно улыбаясь.

В этот момент Илья выглядел довольно потерянно. Переводя взгляд с жены на Нифонтова и обратно, он не мог найти нужных слов и, может, и вовсе не хотел их искать, так как его мысли находились совершенно в другом месте, и было несложно догадаться, что этим местом была гостиная в имении Спицыных.

— Кстати о Спицыных, уж не туда ли ты собираешься утащить канделябры? — спросила Елена, раздражаясь все сильнее.

Илья чуть замялся, отступая назад. Безусловно, он был крайне расстроен всей этой ситуацией, ведь частые визиты Нифонтова задевали его хрупкое эго, а бесконечные подарки заставляли чувствовать себя жалким. И все же он до невозможности хотел убраться отсюда, чтобы вновь погрузиться в ту завораживающую творческую атмосферу, которая царила в гостиной Екатерины Спицыной. Случись это пару недель назад, Илья, скорее всего, остался бы дома, сорвал бы пресловутый гобелен со стены и попросил Нифонтова немедленно уйти прочь. Но все изменилось, и при виде жены в компании Филиппа Филипповича его больше не охватывал гнев, а желание прогнать купца совсем перестало душить грудь. Он был не в силах скрыть это состояние от жены, и при виде такого равнодушия Елена на мгновение испугалась, отмечая, что мужу действительно все равно, кто и когда наносит ей визиты.

— Канделябры… — Илья растерянно опустил взгляд, будто забыл, что вцепился в свою ношу мертвой хваткой. — Ах да. Нам не хватает буквально пары штук, чтобы осветить рампу, — объяснил он, с опаской поднимая глаза на жену.

Елену еще больше разозлили эти слова, и, будто забыв о присутствии Нифонтова, она гневно усмехнулась, скрещивая руки на груди.

— Нам? С каких пор ты стал так тесно общаться с этой Спицыной? — раздраженно спросила она, намереваясь заставить Илью остаться дома, чего бы ей это ни стоило.

— Леночка… Избавь меня от этих подозрений. Ты же знаешь, как я люблю Мольера. Я просто не могу смотреть, как бездарно слуги Спицыных отстраивают декорации, — пытался оправдаться Илья, не имея ни малейшего желания выслушивать претензии жены, так еще и в присутствии нахального Филиппа Филипповича.

— Я уверен, что Илья Игоревич знает, что делает. Мольер или нет, помощь соседям — это святое, — неожиданно вступился Нифонтов, преследуя собственную цель спровадить хозяина из дома.

Илья удивленно поднял бровь, с упреком взирая на наглого купца. Он понимал, как сильно тот хотел продолжить свой тет-а-тет с его женой, и решил, что именно нахождение здесь Нифонтова поможет ему избежать скандала с Еленой и наконец отправиться к Спицыным.

— Безусловно. Филипп Филиппович прав, я всего лишь пытаюсь наладить с ними отношения, ведь Петр Иванович вовсе не последний человек в городе, — подытожил Илья, переминаясь с ноги на ногу.

— Налаживать отношения можно по-разному. Я сомневаюсь, что Петр Иванович принимает огромное участие во всей этой авантюре, — сказала Елена, не готовая так просто отпустить мужа.

— Напротив… он очень даже присутствует, — быстро соврал Илья. — Он прямо сейчас сидит и ждет меня с канделябрами… и мне совсем не хотелось бы томить его ожиданием.

Илья посчитал это достаточно правдоподобным объяснением и решил, что расскажет жене всю правду позже, по крайней мере тогда, когда несносный Нифонтов будет находиться подальше от их имения.

— В общем, я побежал. К ужину не жди, — бросил он и, крепко сжимая подсвечники, выбежал из гостиной.

Елена была ошеломлена таким поведением, ведь она считала, что все еще имела какое-то влияние на своего мужа. Но в последнее время тот упорно убеждал ее в обратном. Не желая показывать Нифонтову свое раздражение, Елена попыталась выдавить слабую улыбку, которая получилась похожей на вымученную гримасу. Заставив себя отодвинуть переживания о муже на второй план, она решила просто порадоваться новому гобелену, ведь была уверена, что вечером ее ожидал не самый приятный разговор.

В гостиной Спицыных продолжал царить хаос. Уставшая пришивать очередной кусок кружева Юля аккуратно улизнула, воспользовавшись задумчивостью матери. Быстро переодевшись, она поспешила на встречу с Романом, который, скорее всего, уже отчаялся ее увидеть. Она не беспокоилась о том, что мать разгневается, заметив ее отсутствие, ведь Екатерина была слишком озабочена подготовкой к спектаклю, чтобы постоянно отслеживать местонахождение своей дочери.

Юля была абсолютно права в своих догадках. Екатерина Спицына совершенно потеряла счет времени. Поглощенная разбором и чисткой вееров, она долго думала о своей судьбе и о том, как бы сложилась ее жизнь, не вступи она в этот брак. Часть ее боялась этой неизвестности, и даже в собственном воображении ей было до боли сложно представить какой-то иной исход событий. Отложив последний вычищенный веер в сторону, она оглядела комнату, замечая, что дочь покинула свой пост, оставив гору кружевных обрезков пылиться на полу. Екатерина устало вздохнула, мельком взглянув на часы. Было уже далеко за полдень, а огромная куча дел не спешила уменьшаться. Ей все еще предстояло отрепетировать тяжелый диалог Селимены и Альцеста, встретиться с Елизаветой Литвицкой, которая любезно согласилась исполнить роль Элианты, и, судя по всему, самой пришить оставшееся кружево на оставленные дочерью сюртуки. Взяв в руки помятые листы, Екатерина пробежалась глазами по зазубренным строкам, пробормотала пару фраз себе под нос и раздраженно отбросила бумаги в сторону, понимая, что не способна репетировать диалог в одиночестве. В надежде, что муж окажется в кабинете, она решила во что бы то ни стало уговорить его хотя бы зачитать реплики Альцеста, чтобы посмотреть, действительно ли тот готовился к представлению.

Открыв ажурные двери кабинета Петра, Екатерина встретилась с холодной пустотой — муж вновь куда-то отлучился, и она подумала, что спустя столько лет ей пора бы перестать удивляться, что тот проводит столько времени вне дома. Но тем не менее ей вдруг стало невыносимо грустно, и, чтобы хоть как-то развлечь себя до прихода Ильи, она принялась медленно расхаживать по кабинету, бездумно разглядывая так знакомый ей интерьер.

Вдруг ее взгляд упал на письмо, небрежно оставленное на столе мужа. Если бы не любопытная печать, она бы просто прошла мимо, даже не взглянув, но печать заметно отличалась от всех тех, которые обычно украшали корреспонденцию Петра, и, не в состоянии побороть свое любопытство, Екатерина осторожно подняла конверт, стараясь не сломать оставшиеся куски сургучной печати. Внутри лежал пожелтевший от старости листок, и, осторожно вытащив его наружу, она удивилась шершавой текстуре этой плотной бумаги. За долгие годы хранения чернила значительно выцвели, и Екатерине пришлось прищуриться, чтобы разобрать хоть что-то из написанного. Вверху листа был выведен размашистый заголовок, после прочтения которого по ее телу пробежал холод:

КАРТЕЛЬ ПОЕДИНКА

составленный сего 1794 года

Мы, нижеподписавшиеся секунданты, сошлись для определения условий удовлетворения чести между поручиком Петром Спицыным и штабс-капитаном Владимиром Герасимовым.

Оружие: Поединок имеет место быть на пистолетах четырнадцатого калибра, работы Лепажа.

Дистанция: Дистанция назначается в пятнадцать шагов. Стрелять по готовности; схождение к барьерам не дозволяется.

Условия: Осечка считается за выстрел. Поединок продолжается до тяжелого исхода одного из участников.

Ниже стояли две наскоро поставленные подписи, почти неразборчивые от времени. Пробежав глазами по первой, Екатерина постаралась припомнить человека с таким именем, но не смогла. Но когда ее взгляд упал на вторую, ее руки инстинктивно сжали и без того хрупкий листок. Этот росчерк был ей до боли знаком, ведь она так часто получала письма и записки от этого человека. В правом углу картели красовалась ажурная подпись Ильи Аверина.

Екатерина не могла поверить своим глазам и, испугавшись, что наткнулась на какую-то давнюю тайну, быстро положила письмо обратно в конверт и осторожно опустила его на стол, стараясь вернуть все в прежний порядок, чтобы у Петра не возникло ни малейшего подозрения, что кто-то касался его бумаг. Пару мгновений она неподвижно стояла посреди кабинета, обдумывая увиденное. Екатерина не могла понять, почему Петр не удосужился рассказать ей о таком важном событии за все годы их совместного проживания, но еще больше ее мучил вопрос о том, какое отношение имел ко всему этому Илья Аверин. Она была уверена, что муж не был знаком ни с кем из семейства соседей до переезда в Москву, и ей и в голову не могло прийти, что отношения Петра и Ильи уходили корнями на двадцать лет назад и, по всей видимости, были далеко не такими хорошими, как ей хотелось думать.

Ее размышления прервал довольно громкий звук открывающейся входной двери, и, наскоро оглядев кабинет, Екатерина выбежала прочь, опасаясь, что вошедший окажется никем иным, как ее мужем. Но ее страхам не суждено было сбыться. Быстро преодолев короткую дистанцию от кабинета до коридора, она наткнулась на запыхавшегося Илью, победоносно державшего свои фамильные канделябры.

Глава 3

Глава 3

— Екатерина Михайловна, вот, как и обещал. Принес свои лучшие фамильные канделябры, — проговорил Илья, протягивая Екатерине один из подсвечников. — Теперь вашу Селимену непременно увидят в лучшем свете!

Машинально Екатерина взяла канделябр из рук Ильи, даже не посмотрев на него. Ее мысли были заняты только что увиденным письмом, и, убедившись, что стоявшая внизу подпись действительно принадлежала Илье, она уже не могла смотреть на соседа как прежде. Вся его открытость и доброжелательность показались ей всего лишь маской, за которой тот скрывал секреты двадцатилетней давности, и кто знал, что еще мог таить этот на вид легкомысленный человек. Екатерина хотела было напрямую спросить об этой истории, но решила подождать более подходящего момента и сначала попытать счастья у Петра, который, возможно, почтил бы ее каким-либо объяснением. Делая над собой усилие, Екатерина попыталась придать лицу более-менее благодарное выражение, ведь, несмотря на все эти тайны, Аверин проделал огромную работу, помогая ей с подготовкой спектакля.

— Прекрасно… думаю, света действительно будет достаточно, — сказала она, делая вид, что внимательно рассматривает подсвечник. — Давайте расставим их вокруг рампы, мне бы очень хотелось наконец увидеть полную картину наших с вами трудов.

Илья воодушевленно кивнул, пропуская Екатерину вперед. Он был несказанно рад находиться здесь и, возможно, поэтому не заметил озабоченный вид хозяйки. Все его мысли были только о представлении, и, даже завидев злосчастный гобелен, украшавший построенную сцену, он даже и не вспомнил о неприятной сцене с женой. В глубине души Илья надеялся, что Екатерина найдет для него еще одно занятие и что ему не придется так скоро возвращаться домой, ведь он особенно не хотел обсуждать свое постоянное отсутствие с Еленой и вновь оправдываться перед ней.

Екатерина аккуратно поставила подсвечник возле отделанной сукном рампы и довольно посмотрела на получившуюся композицию. Проделав то же самое, Илья украдкой взглянул на Екатерину, стараясь прочитать ее мысли. В целом ее лицо выражало сдержанное спокойствие, но на мгновение Илье показалось, что она была встревожена чем-то помимо предстоящего спектакля, и, подумав, что ее расстроил очередной разговор с мужем, решил отложить свои расспросы на потом.

— По-моему, получилось просто превосходно! Уверен, совсем не хуже, чем в петербургском имении Клейнмихелей, — сказал Илья, желая подбодрить Екатерину.

Та рассеянно кивнула, продолжая разглядывать сцену. Наконец она обернулась к Илье и пристально посмотрела ему в глаза, будто надеялась прочитать ответы на свои вопросы. К сожалению, глаза Ильи выражали лишь глубокое восхищение, и Екатерина решила позволить себе насладиться этим моментом и отложить переживания в недры своего подсознания.

— Признаться, мы поработали на славу, — довольно сказала она, не отрывая взгляда от своего гостя. — Не могу не поблагодарить вас за оказанную мне помощь… не думаю, что смогла бы управиться в одиночку.

— Бросьте, я получил огромное удовольствие, помогая вам. Нечасто встречаешь человека, который так тонко чувствует искусство, — ответил Илья, открыто восхищаясь Екатериной. — А когда наконец находишь, то совсем не хочешь отпускать, — добавил он.

Екатерина улыбнулась, чуть смутившись. Несмотря на свои переживания по поводу письма, она не могла не отметить, что проведенное с Ильей время доставило ей неимоверное наслаждение и что, засыпая, она не могла дождаться следующего дня, только чтобы вновь увидеть его.

— Право, у меня к вам будет еще одна небольшая просьба, — сказала Екатерина, отводя взгляд в сторону.

Ей было непривычно просить о помощи, ведь муж практически всегда отмахивался, перекладывая ответственность на слуг, а больше и просить было не у кого, поэтому ей пришлось приложить немалые усилия, чтобы решиться на этот шаг.

— Мне весьма неловко просить вас об этом… но не могли бы вы отрепетировать со мной диалог Селимены и Альцеста? — тихо спросила она, стараясь унять дрожащий голос.

Заинтригованный Илья был более чем польщен, услышав просьбу Спицыной. Он только и мечтал, чтобы такая возможность каким-то образом ему представилась, и поначалу просто не мог поверить своей удаче. Полностью убежденный, что Петр Спицын провалился в своих актерских начинаниях, Илья позволил себе немного позлорадствовать, отмечая, что Екатерина избрала именно его для этой репетиции.

— Я не только смогу, но и буду безумно счастлив помочь вам. — Илья не смог сдержать своей радости, что не укрылось от внимательной Екатерины.

Вопреки своему стеснению, Екатерина была несказанно рада согласию Ильи. По правде говоря, она, так же как и он, мечтала исполнить этот дуэт совершенно с другим партнером. Понимая, что муж не испытывает особого интереса к ее авантюре, она было хотела и вовсе исключить его из спектакля, но в последний момент передумала, опасаясь дурных слухов и сплетен, которые в их обществе имели способность разлетаться со скоростью света. В данной ситуации ей оставалось лишь довольствоваться возможностью отрепетировать диалоги с Ильей, и она была полна решимости воспользоваться этим по максимуму.

— Спасибо. Я правда вам очень благодарна… — сказала Екатерина, протягивая Илье копию пьесы.

— Не стоит. Мне это только в радость, — ответил он.

Беря листы из рук Екатерины, Илья на мгновение коснулся ее пальцев, отмечая, какими холодными были ее руки. Ему хотелось согреть эти руки всем теплом, на которое он был способен, даже если для этого пришлось бы держать их в своих целую вечность.

— У вас ледяные руки, — отметил он, задержав ее пальцы чуть дольше, чем требовалось.

— Плохое кровообращение, — быстро ответила она, высвобождая свои пальцы из теплых рук Ильи.

Ей очень не хотелось прерывать этот контакт, но она все же смогла прислушаться к уже затухающему голосу разума, понимая, что столь тесное общение может повредить им обоим. В последнее время она все больше отдавалась порывам своих чувств, забывая о логике и благоразумии. Каждый раз, расставаясь с Ильей, она убеждала себя, что все ее фантазии стоит немедленно прекратить, что в следующий раз она будет вести себя холоднее, что вовсе не примет его. Но стоило ему только появиться на пороге ее гостиной, Екатерина тут же забывала о данных себе обещаниях, надеясь, что сможет выполнить их в следующий раз. Следующий раз наступал, а обещания отодвигались все дальше.

— Давайте начнем… меня беспокоит сцена в салоне Селимены. Боюсь, я не способна передать ее раздражения, — сказала Екатерина, пытаясь перевести разговор на другую тему.

Илья, безусловно, заметил ее смущение, ведь с каждым днем его умение читать Екатерину становилось только лучше. Он понимал, что смог затронуть далекие струны ее беспокойной души, и этого знания было достаточно, чтобы иногда позволять себе больше, чем разрешал этикет.

— Уверен, что вы преуменьшаете свои способности, — ответил он, пробегая глазами по репликам Альцеста. — Давайте отрепетируем прямо на сцене, для правдоподобности, — добавил Илья, желая первым оказаться на подмостках, над которыми он так усердно трудился.

Екатерина кивнула, приподнимая платье, чтобы подняться. Уже находившийся на сцене Илья протянул ей руку, чтобы та ненароком не споткнулась. Помедлив, Екатерина все же приняла его помощь, осторожно взбираясь на сцену. Поравнявшись с Ильей, она тут же отпустила его руку и нервно поправила платье. Она мысленно настраивала себя на роль и приняла решение не думать ни о чем, кроме поведения Селимены в этой сцене. Почему-то репетиция с Ильей оказалась более волнительной, чем она представляла, и Екатерине пришлось приложить немалые усилия, чтобы скрыть свои внутренние переживания.

— Что ж… начнем с двадцать первой страницы, — коротко сказала она, сжимая текст в руке.

Илья кивнул, находя нужный отрывок. Он знал этот текст практически наизусть, ведь в перерывах между построением декораций и охотой за гвоздями он каким-то образом нашел время, чтобы перечитать всю пьесу и заучить отдельные реплики. Конечно, он знал, что Екатерина не давала ему роли в спектакле, но тем не менее ему до того хотелось приблизиться к ней и быть полезным, что он решил пойти дальше, чем просто помочь с декорациями, и выучил довольно сложный текст. Именно в этот момент Илья мысленно благодарил судьбу за то, что Екатерина обратилась к нему с просьбой о помощи в репетиции, и не мог дождаться, когда она соберется с мыслями и прочитает первую фразу.

Елена нервно расхаживала по гостиной, не в состоянии успокоиться. Распрощавшись с Нифонтовым, она было немного расслабилась, но стоило ей взглянуть на камин и убедиться в отсутствии фамильных канделябров, как все ее раздражение вспыхнуло с новой силой. Она не могла понять, почему ее муж испытывал такое дикое рвение к театральной постановке Спицыных и почему он чувствовал себя вправе пренебрегать семьей ради очередных капризов Екатерины. Воображение рисовало не совсем приятные картины, и, представив Илью наедине со Спицыной, Елена ужаснулась собственным фантазиям. Ранее у нее никогда не возникало и намека на подозрение о неверности мужа, но с каждым днем она все больше и больше накручивала себя, пока не убедила свой измученный рассудок в том, что Илья непременно ходит к Екатерине не просто так. Ей было сложно понять влечение мужа к искусству, ведь сама она редко интересовалась театром, картинами и даже стихами. Бесспорно, она любила красивые вещи и имела превосходный вкус, но тем не менее не обладала желанием глубже погрузиться в искусство.

Бросив очередной взгляд на гобелен, красовавшийся на стене, она поспешила отвернуться. Пришедшее на смену радости негодование не давало ей в полной мере насладиться подарком Филиппа Филипповича, и каждый раз, смотря на него, она лишь в очередной раз убеждалась, что муж потерял к ней всякий интерес. Наконец она опустилась на софу, устало вздохнув. Аксинья, отлучившаяся на кухню, тихо вошла в гостиную, неся в руках поднос со свежезаваренным чаем. Опасаясь продолжения их недавнего разговора, она не спешила заводить беседу со своей барыней и, молча поставив поднос на небольшой столик, собралась уходить.

— Постой-ка, — окликнула ее Елена.

Аксинья замерла, ожидая выслушивать очередные жалобы по поводу непутевости Ильи Игоревича.

— Откуда Нифонтов узнал про гобелен? Это ты рассказала? — спросила Елена, не обращая внимания на остывающий рядом чай.

Аксинья опустила голову, не желая смотреть хозяйке в глаза. Она действительно самолично рассказала Филиппу Филипповичу об истории с гобеленом, но на то имелись весьма веские причины. Аксинья знала, что Нифонтов приложит все возможные усилия, чтобы осчастливить Елену, и ей до невозможности хотелось, чтобы та испытала хоть какую-то радость, учитывая, что последние дни выдались не самыми простыми. Аксинья и представить не могла, что такой невинный поступок может разозлить хозяйку, ведь с каждым подарком Филиппа Филипповича настроение Елены поднималось, и та была более благосклонна к Аксинье впоследствии.

— Да… но я хотела как лучше… Вы были так раздосадованы, и Филипп Филиппович как раз прислал узнать о вас… — замялась Аксинья, не в силах продолжать.

Елена знала, что это был не первый случай, когда Нифонтов обращался к Аксинье за информацией, и сколько бы раз она ни высказывала свое недовольство и ни ругала служанку, та упорно продолжала делиться обстановкой в доме Авериных с нахальным купцом. Она понимала, что Аксинья делает это из лучших побуждений, но тем не менее была разгневана таким поведением, ведь мало ли что мог попросить Нифонтов в следующий раз.

— Сколько раз я просила не распространяться о происходящем в нашем доме кому попало, — раздраженно сказала она. — Тем более Филиппу Филипповичу… ты же знаешь, как Илья относится к его визитам.

— Что-то не похоже, что он особо оскорбился его сегодняшним приходом, — ответила Аксинья, быстро пожалев о сказанном.

Она поняла, что не стоило напоминать Елене о сегодняшней ситуации, но было уже слишком поздно, и хозяйка вновь вскочила с дивана, принимаясь расхаживать по комнате с удвоенной силой.

— А ведь и правда… Чем он там занимается? Уже смеркается, а его все нет, — бормотала она, более не замечая присутствия служанки. — Нет. Я попросту не могу смотреть, как мой муж прохлаждается в гостиной у другой женщины. Я поеду и посмотрю наконец, что за невыполнимый спектакль они там устроили, — подытожила она, скрещивая руки на груди.

— Может, не стоит? Наверняка опять будет скандал, а ваши отношения со Спицыными и так оставляют желать лучшего, — попыталась отговорить ее Аксинья, но, лишь взглянув на решительный вид Елены, она поняла, что уговоры были совершенно бесполезны.

— Стараниями Ильи эти отношения весьма быстро налаживаются. Прикажи подать мне карету, — сказала Елена, наспех надевая шляпку и кружевные перчатки.

Аксинья лишь послушно кивнула и удалилась, оставляя Елену томиться в ожидании.

— Так ревновать весь мир! Вы чересчур суровы! — уверенно проговорила Екатерина, полностью войдя в роль Селимены.

— Затем, что целый мир вы обласкать готовы… — отвечал Илья, расхаживая по сцене.

За последние сорок минут они успели отрепетировать почти половину диалогов Альцеста и Селимены, оставив самый насыщенный напоследок. Потеряв счет времени, оба с наслаждением цитировали реплики своих персонажей, и Екатерина успела отметить, что Илья практически не смотрит в текст, что весьма ее удивило. Его актерские способности не переставали поражать ее, ведь, прося помощи, она никак не ожидала, что Илья подойдет к роли с таким рвением и азартом. Он часто останавливался, делая какие-то заметки на бумаге, рассуждал о противоречивой натуре Альцеста и в целом показывал глубокое понимание пьесы, что заставило Екатерину вновь пожалеть о своем выборе партнера по сцене.

— Вас это именно и утешать должно, что я приветливо встречаю всех равно. Будь кто-нибудь один почтен моим вниманием, могли бы ревновать вы с большим основанием, — добавила она, не отрывая взгляда от Ильи, который, в свою очередь, с упоением внимал каждому ее слову.

— Пускай ревнивец я, но для моей любви. Где ж преимущества пред прочими мои? — отвечал он, делая шаг навстречу Екатерине.

Не замечая, что Илья постепенно подходит все ближе и ближе, она мельком взглянула на текст, освежая реплики в памяти.

— У вас есть счастье знать, что вы любимы мною… — тихо сказала Екатерина, понимая, что говорит не только голосом своей героини.

Она, безусловно, осознавала, что играет с огнем, репетируя такие личные моменты с Ильей, но выхода не было, да и прекращать попросту не хотелось. Екатерина попыталась вспомнить, когда в последний раз ощущала такую легкость, и не смогла. Именно сейчас и именно на этой сцене она наконец почувствовала, что делает что-то, от чего ей становится по-настоящему хорошо. Разрушить это чувство ради глупых опасений было бы ошибкой, по крайней мере, именно в этом она старалась себя убедить. Илья всецело разделял ее вдохновение, ведь ему нечасто приходилось настолько отдаваться любимому делу. Несмотря на то что Елена старалась как можно ближе разделить его любовь к искусству, у нее плохо получалось скрывать скуку, которая одолевала ее всякий раз, когда Илья с упоением рассказывал ей об очередной прочитанной им пьесе.

Немного помедлив, желая как можно дольше прочувствовать на себе слова Екатерины, он наконец продолжил свою реплику.

— А как уверюсь в том душой моей больною? — спросил он, сокращая ту минимальную дистанцию, которая их разделяла.

На мгновение между ними повисло молчание, и оба понимали, что слова пьесы были лишь механизмом, позволяющим им выразить свои искренние чувства. Полностью забыв рамки приличия, Илья взял Екатерину за руки, предварительно забрав у нее листок с текстом и быстро отбросив его на стул. Не отрывая от нее взгляда, он осторожно поправил выбившуюся из ее прически прядь, отмечая, что Екатерина совсем не сопротивлялась его действиям. Напротив, она подалась вперед, желая сократить те несколько сантиметров, которые всё ещё их разделяли. Она, бесспорно, понимала, что должна все это прекратить, что должна немедленно отстраниться, сказать что-нибудь, чтобы разрушить эту опасную тишину, но ее тело будто отказывалось подчиняться здравому смыслу, последние крупицы которого буквально кричали ей о предстоящей ошибке. Почувствовав, как рука Ильи коснулась ее щеки, она ощутила, как самообладание покидает ее, и решила, что сопротивляться более не имеет смысла, ведь она прекрасно знала, что рано или поздно это должно было случиться и, более того, временами мечтала об этом моменте. Опустив руку, Илья нежно обхватил ее талию, притягивая ее все ближе. Екатерина закрыла глаза, не в состоянии выносить его пронзительного взгляда, от которого земля уходила у нее из-под ног.

Именно в этот момент двери гостиной распахнулись, и на пороге показалась Елена Аверина, так спешившая вырвать мужа из театрального забвения. Появись она чуть позже, скандала было бы не избежать, да и в нынешнем положении она и так увидела достаточно, чтобы иметь более чем веский повод для ревности.

Не сразу поняв, что происходит, Илья еще пару мгновений придерживал Екатерину за талию, в глубине души надеясь, что приход жены был всего лишь плодом его фантазии. Когда же это видение в ярости приблизилось к сцене, ему пришлось признать, что все это происходит наяву, и, выпустив Екатерину из своих объятий, он быстро отскочил в сторону, пытаясь скрыть свое волнение.

Стоило ли говорить, что Екатерина чувствовала в этот момент. Она корила себя за безрассудность, гневалась на Илью, позволившего себе слишком многое, и в целом держалась куда менее невозмутимо, чем ее временный сценический партнер. Разгневанная Елена мельком оглядела сцену, практически не замечая фамильного гобелена, который был отодвинут в сторону, чтобы упростить последние правки в декорациях салона. Опустив взгляд, она заметила свои подсвечники, так прекрасно вписавшиеся в наскоро сооруженную композицию. Ее негодованию не было предела, ведь, несмотря на свои подозрения, она ожидала увидеть все что угодно, кроме столь недвусмысленной близости между собственным мужем и Екатериной Спицыной. С ухмылкой Елена прошлась вдоль сцены, отмечая смущение хозяйки дома.

— Не знала, что поиск каких-то гвоздей может зайти так далеко… — язвительно проговорила она, сверля Екатерину взглядом. — Что ж вы, Екатерина Михайловна, раскладываете их по карманам?

Насладившись молчанием Спицыной, Елена перевела взгляд на мужа, продолжавшего невозмутимо смотреть куда-то вдаль.

— А ты, Илья, смотрю, никак не успокоишься. Сначала шпалера, потом подсвечники, теперь вот и до хозяйки дома очередь дошла, — не унималась она.

Наблюдая за поведением своей соседки, Екатерина не могла скрыть подступившего возмущения. В конце концов, ничего такого и не произошло, или, по крайней мере, не успело произойти, думала она. Они всего лишь репетировали, и вообще отношения Селимены и Альцеста были весьма щекотливыми, поэтому чего вообще стоило ожидать, продолжала оправдываться перед внутренним голосом Екатерина. Она не могла позволить Елене говорить с собой в подобном тоне и, даже будучи виноватой, решила не доставлять той удовольствия, показывая свое смущение.

— Елена, прошу, будь более осторожна в своих выражениях. Ты все же находишься в доме предводителя дворянства, — сказала она, возвращая себе прежнее самообладание.

Елена быстро посмотрела на Екатерину, не желая так легко сдаваться. Она, конечно, ожидала, что Екатерина начнет оправдываться, пытаться объяснить ситуацию и вообще будет вести себя благоразумно. Но, услышав такую дерзость, направленную в ее адрес, Елена решила поставить Спицыну на место, даже если это могло стоить ей той горячо любимой репутации.

— Что-то самого предводителя нигде не видно. Знал бы он, что творится здесь в его отсутствие, мигом положил бы конец вашей авантюре, — сказала Елена, желая как можно больнее уколоть Екатерину.

Илья, все это время стоявший молча, разрывался между желанием как-то сгладить конфликт и защитить Спицыну от нападок жены. Он опасался, что Елена зайдет слишком далеко, ведь, ослепленная гневом, она часто не думала, что говорила, и нередко жалела о своих словах впоследствии. Уверенный в том, что Екатерина не станет распускать слухи о случившемся, Илья беспокоился, что это могут сделать слуги, умевшие разнести информацию в считанные секунды.

— Леночка, не серчай. Это всего лишь часть представления… — попытался выкрутиться он, — тем более я всего лишь подменяю Петра Ивановича, пока тот на службе.

Стоило ли говорить, что все его отговорки не имели никакого влияния на возмущенную Елену. Ей было попросту противно от происходящего, и чем дольше она смотрела на мужа, тем больше убеждалась в его неспособности измениться. Все эти годы она свято верила, что с возрастом Илья помудреет, что перестанет так легкомысленно относиться к жизни, что возьмется за ум и наконец сможет посвятить себя семье в полной мере. Время текло, а обещанной трансформации так и не происходило, и давно смирившаяся с таким жизненным исходом Елена никак не ожидала, что к порокам мужа добавится склонность к адюльтеру.

— Надеюсь, твоя роль заместителя ограничится лишь одной репетицией, — язвительно сказала она, не собираясь отступать.

Стоявшая рядом Екатерина до того поразилась такой наглости, что не смогла скрыть своего возмущения. Это нужно было немедленно прекратить, думала она, в особенности опасаясь появления мужа, присутствие которого лишь усугубило бы ситуацию.

— Я думаю, вам пора, — холодно проговорила она, чувствуя на себе пронзительный взгляд Ильи.

Вспоминая то, что произошло между ними всего несколько минут назад, Екатерина все больше убеждалась, что совершила чудовищную ошибку. Приблизив к себе Илью, она не только подставила под удар свою репутацию, но и показала ему, что, возможно, испытывает что-то большее, чем простое дружеское чувство. Бесспорно, она осознавала, что Илья мог догадываться о ее скрытых желаниях, но она хотела, чтобы эти желания так и остались скрытыми, не переходя черту, после которой уже нельзя было вернуться.

— И правда, дорогая. Пойдем домой, — подхватил Илья, втайне благодаря Екатерину за возможность спасти жену от позора.

Понимая, что она не сможет чего-либо добиться, Елена наконец сдалась. Ей вдруг захотелось немедленно покинуть эту гостиную и избавить себя от необходимости созерцать самодовольную Спицыну, у которой хватило наглости так явно намекнуть об уходе. Тем не менее Елена не собиралась уходить просто так. Во что бы то ни стало она решила попытаться сохранить остатки своего достоинства, даже если бы это разозлило Екатерину еще больше.

— Действительно, — ровно сказала она, выпрямляясь и напуская на себя равнодушный вид. — Боюсь, сегодняшний спектакль и без того оказался слишком содержательным.

Бросив последний взгляд в сторону Екатерины, Елена развернулась, быстро направляясь к выходу. Она была уверена, что муж послушно последует за ней. Виновато взглянув на хозяйку имения, Илья едва заметно улыбнулся, отвесил ей небольшой поклон и отправился вслед за женой.

Стоило их шагам полностью затихнуть в коридоре, Екатерина устало опустилась на стул, как нельзя кстати находившийся на сцене. Она чувствовала себя совершенно разбитой. С одной стороны, она не могла перестать думать о том ощущении, которое испытала, оказавшись так близко к Илье, с другой — она корила себя за неумение вовремя остановиться. Екатерина понимала гнев Елены Авериной, ведь любая оказавшаяся на ее месте женщина повела бы себя подобным образом, особенно в момент большого эмоционального всплеска. И тем не менее Екатерина солгала бы, если бы признала, что приход Елены именно в тот злосчастный момент ее не расстроил. Воображение против воли дорисовывало возможный исход ситуации, если бы Елена задержалась всего на несколько мгновений. И как сильно она ни пыталась отогнать эти фантазии, Екатерина попросту не могла забыть испытанного ею чувства, которое, как она считала ранее, покинуло ее навсегда.

Солнце медленно садилось, и большая гостиная постепенно погружалась в сумеречное забвение. Давно пора было зажечь свечи и масляные лампы, подготовиться к ужину и встрече с Елизаветой Литвицкой, которая должна была прийти совсем скоро. Но Екатерина будто застыла, не в состоянии заставить себя подняться со стула. Ей нужно было немного времени, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце, прежде чем возвращаться к последним приготовлениям перед спектаклем.

Петр Спицын вернулся поздно. Оставив свой цилиндр на небольшом столике в коридоре, он устало направился в свой кабинет, собираясь привести разбросанные на столе документы в порядок. Бросив быстрый взгляд на сцену, утопающую в темноте гостиной, Петр не почувствовал ровным счетом ничего, кроме укола раздражения. Последние дни выдались довольно сумбурными, наполненными постоянными ссорами с женой, суетливой беготней слуг и стабильным присутствием Ильи Аверина в его доме. По правде говоря, он был весьма доволен таким раскладом, потому что это позволяло ему проводить как можно меньше времени с Екатериной, избегать ненавистных репетиций и в целом принимать как можно меньше участия в этом балагане. Он не мог дождаться завтрашнего дня, чтобы этот спектакль наконец закончился и чтобы его жизнь вновь приобрела более-менее привычный ритм.

Дверь его кабинета была слегка приоткрыта, и поначалу он подумал, что кто-то из слуг забыл запереть ее впопыхах. Войдя внутрь, он взглянул на стол, подмечая, что документы и письма были сложены слегка по-другому. В комнате царила практически полная темнота — лишь единственная лампа отбрасывала нелепые тени на задернутые шторы. Заметив сидящую в кресле жену, Петр немного напрягся, совершенно не готовый выслушивать очередные претензии по поводу своего безучастия к спектаклю и репетициям. Часть лица Екатерины была скрыта глубокой тенью, и он не сразу заметил, что та была весьма взволнована.

— Екатерина. Что ты здесь делаешь? — строго спросил он, не намереваясь растягивать предстоящую беседу.

Екатерина выпрямилась в кресле, нервно теребя какой-то листок, который лежал у нее на коленях.

— Каждый день ты приходишь все позднее. Неужели работы действительно так много? — спросила она, подозрительно взирая на мужа.

Не привыкший к таким допросам, Петр удивленно вскинул бровь. Он ожидал очередной просьбы о репетиции, вопросов о роли Альцеста, да и вообще всего чего угодно, кроме этого.

— Представь себе. Кто-то же должен оплачивать все твои прихоти, — холодно ответил он, садясь за свой рабочий стол.

Пару мгновений в кабинете царило напряженное молчание. Екатерина тихо сидела в своем кресле, будто не решаясь задать вопрос, который мучил ее весь день. Возможно, стоило подождать до утра, думала она, но конверт в ее руках напомнил, что избежать разговора будет попросту невозможно. Собираясь с силами, она резко встала, на секунду почувствовав легкую дрожь в коленях. Петр с удивлением наблюдал за странным поведением жены и только когда та подошла к столу вплотную, заметил, что было у нее в руках. Опустив взгляд, он попытался разглядеть нужный конверт на столе, и, когда не смог, гневно посмотрел на жену. Прежде чем он успел напасть первым, Екатерина уже приняла решение нарушить это мучительное молчание.

— Что это? — спросила она, протягивая мужу дуэльную картель двадцатилетней давности.

— Ты рылась в моих бумагах? — голос Петра был до невозможности холодным, и на секунду Екатерина пожалела, что решилась спросить его о письме.

— Нет… я зашла, чтобы напомнить о репетиции, тебя не было и… — она замялась, в считанные секунды теряя всю ту уверенность, с которой собиралась вести эту беседу.

Всякий раз, заговаривая с мужем, Екатерина убеждала себя, что способна отстоять свои границы и корректно обозначить свои желания, но что-то останавливало ее в моменте, и она быстро терялась, обескураженная каменным равнодушием Петра.

— Я не потерплю такого к себе отношения. Мало того, что я потакаю всем твоим желаниям, так теперь еще и вынужден объяснять тебе такие элементарные вещи, как приватность и личное пространство? — сказал Петр, демонстративно избегая глаз жены.

Ему хотелось, чтобы та поскорее оставила его в покое, ведь в последнее время присутствие Екатерины все больше действовало на его нервы.

— Прошу, прекрати. Это всего лишь случайность, — попыталась оправдаться она, в глубине души понимая, что не добьется никакого объяснения.

— В твоем положении случайности недопустимы. Ты жена предводителя дворянства и должна вести себя соответствующе.

Екатерина тяжело вздохнула, решая в последний раз попробовать получить ответ на свой вопрос. Несмотря на то что она довольно хорошо знала характер мужа и его тенденцию к раздражению, любопытство взяло верх над осторожностью, придавая ей недостающей смелости.

— И все же… Что такого произошло двадцать лет назад и каким образом Илья Аверин оказался к этому причастен? — спросила она, изо всех сил пытаясь совладать с дрожью в голосе.

Петр лишь раздраженно фыркнул, параллельно складывая какие-то бумаги в толстые стопки. Он не собирался ничего объяснять и, более того, вовсе не считал себя обязанным это делать. Какова была наглость его жены, думал он. Прийти к нему в кабинет, рыться в бумагах и к тому же иметь дерзость читать его личную корреспонденцию. Возмущению Спицына не было предела, и, желая положить конец этим ночным расспросам, он наконец поднял взгляд на жену, стараясь как можно более ясно выразить свое негодование.

— Это тебя не касается, дорогая, — сухо сказал он, с удовольствием наблюдая, как менялось выражение лица Екатерины. — Избавь меня от твоих допросов и иди спать, мне еще нужно поработать.

Спицына поняла, что продолжать эту беседу было абсолютно бесполезно. Не хватало еще больше разозлить мужа, тем самым рискуя предстоящим спектаклем, думала она. Возможно, она смогла бы найти более подходящий момент, чтобы добиться правды, но сейчас стоило уступить, не усугубляя и так довольно неприятную ситуацию. Коротко кивнув, Екатерина направилась к выходу, лишь на мгновение оборачиваясь, чтобы мельком взглянуть на мужа.

— Доброй ночи, — тихо сказала она, уже оказавшись за дверью.

Петр промолчал, делая вид, что был всецело поглощен своими бумажками. Убедившись, что шаги жены стихли в глубине дома, он взял в руки старый конверт и вновь перечитал дуэльную картель. Заметив кусочки раскрошившегося сургуча, он брезгливо смахнул их со стола и небрежно отбросил конверт в сторону, перенаправляя внимание на более важные документы.

Глава 4

Глава 4

Наспех пришив оставшееся кружево к сюртуку Филинта, Екатерина Спицына придирчиво оглядела свою работу. Сочтя ее вполне достойной, она поспешила в соседнюю комнату, которой была отведена роль временной гримерной. Повесив сюртук на вешалку, она внимательно пробежалась взглядом по находившимся в комнате костюмам, мысленно пересчитывая каждый. Убедившись, что все в порядке, она быстро вышла из комнаты, так как дел оставалось еще очень много, а спектакль был назначен на восемь вечера. Заметив замешкавшегося в гостиной лакея, Екатерина вспомнила, что никто не позаботился о шампанском, до сих пор томящемся в погребе имения.

— Степан, будь добр, перенеси шампанское из погреба на кухню, — сказала она, строго оглядывая смущенного лакея.

Тот кивнул и быстро удалился, желая избежать дальнейших поручений, которые поступали буквально каждую минуту. В гостиной скопилось довольно много народу, и Екатерина должна была каким-то образом одновременно уследить за всем происходящим, встретить Елизавету Литвицкую и других актеров, а также успеть повторить свой текст. Еще с утра все эти задания казались ей абсолютно невыполнимыми, но, втянувшись в процесс, она и думать забыла о своих переживаниях, попросту потому, что на них не оставалось времени. У сцены пара служанок расставляли светильники, заправляя жестяные плошки масляным жиром, чтобы лампы были готовы к началу представления. Одна из служанок решила проверить, все ли в порядке, и зажгла несколько светильников, которые вдруг начали отчаянно дымить. Завидев это катастрофическое явление, Екатерина в спешке подбежала к сцене, готовая немедленно отчитать провинившуюся девушку.

— Вы сошли с ума? От этого дыма у всех глаза слезиться начнут еще до начала представления. Живо замените эти лампы на восковые свечи из малой гостиной, — проговорила она, пытаясь разогнать дым рукой.

— Простите, Екатерина Михайловна… они светят ярче, вот мы и подумали… — попыталась оправдаться одна из служанок, совсем недавно поступившая на службу к Спицыным.

— Думаю здесь я. Будьте добры, исправьте это недоразумение как можно скорее, — добавила Екатерина, немного смягчаясь.

Девушки схватили масляные лампы и побежали в малую гостиную, оставляя за собой тяжелый шлейф из дыма. Распахнув окно, Екатерина на секунду замедлилась, вдыхая свежий весенний воздух. За последние пять дней у нее не было ни минуты, чтобы расслабиться и как следует отдохнуть. То лакей неправильно прибил доску, то Петр устроил сцену, а вчерашний день и вспоминать не стоило. Эмоциональное напряжение начинало сказываться на ее самочувствии. Голова стала болеть чаще, а ноги изрядно уставали от бесконечных хождений по дому. Несмотря на все эти неприятности, Екатерина была очень вдохновлена не только предстоящим спектаклем, но и процессом его подготовки и могла признаться, что вся эта суматоха придавала ей уверенности и заставляла чувствовать себя полезной.

Стоя у окна, Екатерина размышляла о предстоящем вечере, тайно надеясь, что Илья Аверин сможет присутствовать в зрительском зале, несмотря на произошедшую накануне сцену. Однако это спокойное мгновение длилось недолго. Из большого коридора вдруг послышались весьма странные звуки, от которых головная боль Екатерины только усилилась. Вспомнив, что там пришлось расположить недавно прибывших музыкантов, места для которых в гостиной уже не нашлось, она направилась в коридор, намереваясь прекратить эту адскую какофонию. Настраивая свои инструменты, музыканты громко переговаривались, спорили из-за нот и в целом вели себя не самым подобающим образом. Один из скрипачей обронил канифоль для смычка и, совершенно забыв об этом, отчаянно обвинял второго в краже. Подходя к ним, Екатерина едва не споткнулась об эту злосчастную канифоль и бросила гневный взгляд на одного из скрипачей.

— Что вы здесь устроили? У меня голова взорвется, если вы будете до вечера продолжать в таком духе, — сказала она, машинально потирая виски костяшками пальцев. — Немедленно прекратите ваши споры и отнеситесь к своей работе более серьезно, — добавила Екатерина, поражаясь развязности крепостного оркестра.

Поначалу она планировала выписать музыкантов из Петербурга, что стоило ей немалых усилий. Когда все было практически готово, Петр в последний момент отказался выделить на это средства, мотивируя свое решение тем, что на спектакль было и так потрачено слишком много денег. Как назло, именно в этот момент все более-менее приличные музыканты Москвы были заняты, и Екатерине пришлось довольствоваться крепостным оркестром, членов которого она собирала по усадьбам знакомых. На мгновение пожалев о своем решении, она постаралась прервать этот поток негативных мыслей. По крайней мере у нее были хоть какие-то музыканты, что было лучше, чем вовсе ничего.

Слегка сконфузившиеся скрипачи мгновенно замолчали. Один из них быстро поднял свою канифоль и принялся натирать смычок с удвоенной силой, изредка поглядывая на соседа. Пожилой виолончелист взирал на эту сцену с легким высокомерием. Он славился своим кротким нравом и непревзойденным владением своим инструментом, поэтому, оказавшись среди менее опытных коллег, он почувствовал прилив гордости, совершенно не желая скрывать свое превосходство.

Оставив отчитанных музыкантов продолжать настройку инструментов, Екатерина вернулась в гостиную, чтобы проконтролировать процесс покраски боковых ширм. Оставив все на последний момент, маляры не успели покрыть ширмы лаком ранее, что весьма взволновало Екатерину. Несмотря на выговор, они не очень-то торопились, медленно размазывая клеевую краску по дереву, параллельно переговариваясь и шутя. Спицына знала, что этой краске требовалось изрядное количество времени, чтобы полностью просохнуть, и ей совсем не хотелось, чтобы ее платье вдруг приклеилось к лаку посреди представления. Чтобы ускорить процесс высыхания, ей пришлось прибегнуть к помощи двух молодых лакеев, которые стояли и махали веерами над подмостками, всеми силами пытаясь угодить и без того придирчивой хозяйке. Подойдя ближе, Екатерина аккуратно коснулась доски пальцем, больше всего желая, чтобы тот не прилип. К сожалению, этим мечтам не суждено было сбыться, и, брезгливо отдернув руку, она приказала лакеям махать с большим энтузиазмом.

Голова продолжала раскалываться, и, решив хоть на мгновение отдохнуть, Екатерина удалилась в спальню, предварительно раздав еще пару указаний. Оставшись в одиночестве, она устало опустилась на кровать, стараясь заглушить все тревожащие ее мысли о предстоящем вечере. В голове промелькнула быстрая мысль о Петре, и Екатерина решила еще раз спросить его о письме перед представлением, надеясь, что отвлеченный суматохой муж будет более благосклонен.

— Я смотрю, ты весь светишься. Так не терпится вновь встретиться с Екатериной? — язвительно спросила Елена Аверина, сверля мужа пронзительным взглядом.

Илья стоял у большого зеркала и уже в пятый раз перевязывал шейный платок, никак не желавший ему подчиниться. Ему потребовалось много усилий, чтобы успокоить Елену после вчерашней сцены, но даже спустя день она не упускала момента, чтобы уколоть его побольнее. Илья думал, что ему придется долго уговаривать жену пойти на спектакль, и он был в этом настолько уверен, что провел всю ночь, придумывая различные аргументы, каждый из которых казался ему недостаточно сильным. Каково же было его удивление, когда, застав Елену за утренним чаем, она объявила, что непременно поедет на вечер к Спицыным. Не считая жену отходчивым человеком, Илья ломал голову, гадая, что же изменилось за такой короткий срок. Несмотря на свое нежелание оставаться в неведении, он не решался прямо спросить об этом, опасаясь, как бы Елена не изменила своего решения.

Елена же, в свою очередь, совершенно не хотела встречаться с Екатериной после вчерашнего скандала, но довольно хорошо понимала, что отсутствие Авериных на одном из главных вечеров сезона вызовет неимоверное количество слухов и непременно повредит и так подпорченной репутации. Надев свои лучшие украшения, она была настроена держать себя с безупречным достоинством и ни в коем случае не давать никаких поводов для продолжения вчерашней сцены.

— Леночка, мы же все уже обсудили. Я просто хочу убедиться, что мои силы не были потрачены напрасно, — ответил Илья, рассматривая жену в отражении зеркала.

Елена лишь усмехнулась, поправляя изумрудное колье.

— И, конечно, еще раз полюбоваться на Спицыну в роли Селимены. Ведь другой такой возможности точно не представится, — сказала она, наслаждаясь беспомощностью мужа.

— Перестань… Нам сейчас как никогда нужна поддержка Спицыных… уверен, Екатерина замолвит словечко перед Петром, если потребуется, — пробормотал Илья, припоминая один из придуманных ночью аргументов.

Наконец закончив с платком, он взглянул на часы, понимая, что представление вот-вот начнется. Проследившая за его взглядом Елена поднялась с дивана, в последний раз поправляя свое лучшее платье. В коридоре послышались шаги, и в гостиной показалась Аксинья, целый день скрывавшаяся на кухне, не желая попадать под горячую руку разгневанной хозяйки. Уже с утра к ней заглянула молодая служанка Спицыных и в красках поведала о событиях прошлого дня, заставляя Аксинью удивляться с каждой новой деталью.

— Карета подана, — быстро сказала она, поспешив тут же удалиться, опасаясь очередного выговора Елены.

Наспех набросив сюртук, Илья направился к выходу, придерживая дверь перед женой. Та лишь демонстративно отвернулась, подбирая платье, чтобы забраться в карету. Тяжело вздохнув, Илья последовал за ней, гадая, какие сюрпризы принесет предстоящий вечер.

В импровизированном зале раздавались громкие разговоры, смех и позвякивание бокалов. Уже собравшиеся гости обсуждали предстоящий спектакль и последние светские новости, которых, как всегда, накопилось немало. В гостиную Спицыных съехались самые сливки московского общества, и Екатерина не прогадала, пытаясь доказать Петру, что многие оценят ее задумку. Действительно, кто-то то и дело расхваливал декорации, выбор пьесы и подготовку спектакля, ожидая, что само представление произведет настоящий фурор.

Выглянув из гримерной, Екатерина быстро оглядела комнату, довольно подмечая, что в зале присутствовали весьма высокопоставленные лица. Она невероятно устала, но совсем не чувствовала этого, полностью погруженная в мысли о спектакле. Выдержав два часа репетиции с Елизаветой Левицкой и другими актерами, Екатерина была уверена, что способна вынести все что угодно, настолько сумбурным вышел их прогон. Отправив неугомонную Элианту на кухню, Спицына хаотично повторяла текст, периодически поглядывая на дверь в ожидании мужа.

Весь день где-то пропадающий Петр наконец-то решил почтить жену своим присутствием и, оказавшись в гримерной, скептически посмотрел на приготовленный для него костюм. За все время подготовки он не посетил ни одной примерки и репетиции, что изрядно волновало Екатерину. В надежде, что муж успокоился после их неприятного разговора, Екатерина решила вновь попытать свою удачу и осторожно спросить про письмо. Помогая Петру застегнуть наскоро перешитый сюртук, она с опаской прокручивала все возможные исходы предстоящей беседы в голове.

— Я так волнуюсь… Надеюсь, все пройдет превосходно, — сказала она, застегивая последнюю пуговицу сюртука.

— Все гораздо менее серьезно, чем ты думаешь. Твой спектакль — это не более чем простое развлечение для скучающей публики, — сказал Петр, отстраняясь от Екатерины.

Привыкшая к преуменьшению своих заслуг, она промолчала, понимая, что споры приведут к испорченному настроению. То, что Петр вовсе согласился выйти на сцену, можно было считать чудом, ведь он редко проявлял такое участие в чем-то, что касалось семьи.

— Может быть, ты и прав… — проговорила она, не желая перечить Петру. — Надеюсь, тебе удалось выспаться, я даже не слышала, как ты вошел в спальню.

Проспавший всю ночь в гостевой спальне Петр лишь усмехнулся, отчасти понимая, к чему подводит его жена. Он был далеко не глупым человеком, и, возможно, именно благодаря своей отстраненности ему удавалось быть настолько дальновидным.

— Я спал в гостевой, дорогая. Работы было слишком много, — сухо ответил он, придирчиво смотря на себя в зеркало.

Петр уже сто раз пожалел о том, что ввязался в эту авантюру. Ему совсем не хотелось играть пораженного страстью Альцеста на глазах всей московской публики. Он считал это глупостью, но отступать было поздно, и Петр пытался подбодрить себя мыслями о той пользе, которую спектакль мог принести его общественной репутации.

— Что-то связанное с тем конвертом? Прошу, расскажи мне, — взмолилась Екатерина, уставшая ходить вокруг да около.

И так раздраженный спектаклем Петр еще больше возмутился повторным вопросом жены. Он был четко уверен, что после вчерашнего разговора она оставит свои вопросы при себе, и каково же было его удивление, когда вместо кротости и покорности Екатерина вновь дала волю своему неугомонному любопытству.

— Я думал, вчерашней беседы было достаточно, чтобы ты прекратила свои расспросы. Дело давнее и не имеет к тебе отношения, — ответил он, с трудом сдерживая себя.

— Я просто хочу принимать участие в твоей жизни. Неужели так сложно просто рассказать? — Взволнованная событиями последних дней Екатерина решила идти до конца, даже если бы это привело к очередной ссоре.

— С меня довольно, — сказал Петр, значительно повышая голос. — Я больше не собираюсь участвовать в этом балагане, тем более с таким отношением. Отменяй спектакль, ищи другого актера, сама исполняй обе роли, мне абсолютно все равно, — подытожил он, срывая с себя сюртук Альцеста, не заботясь о деликатном кружеве на воротнике.

Шокированная Екатерина не могла проронить ни единого слова. Ее ноги будто приклеились к полу, а голос попросту перестал слушаться. Ее мозг кричал, чтобы она сделала все возможное и попыталась остановить мужа, но накопившаяся усталость и резкий шок, вызванный заявлением Петра, полностью притупили способность вовремя среагировать. Спицын отбросил сюртук и направился к выходу, ни разу не взглянув на жену. Он посчитал, что эта ситуация с письмом была отличным предлогом, чтобы отделаться от ненавистного представления и в то же время остаться победителем. Дверь временной гримерной громко захлопнулась, заставляя Екатерину вздрогнуть. Опустошенная, она слегка пошатнулась, опираясь рукой на стол, стоящий позади. Медленно она опустилась в кресло, не до конца осознавая произошедшее. Закрыв лицо руками, Екатерина приготовилась залиться слезами, но, как ни странно, даже ее глаза будто отказывались подчиниться.

Илья тщетно разыскивал Екатерину, намереваясь пожелать ей удачи перед выступлением. Не найдя ее среди гостей, он проверил малую гостиную, коридор и даже осмелился заглянуть в кабинет Петра, который, как всегда, пустовал, что было совершенно неудивительно. Встретив одного из суетливых лакеев, он поинтересовался, не видел ли тот свою барыню, и раздраженный мужчина буркнул, что видел, как та шла по направлению к гримерке. Взволнованный Илья тут же поспешил туда, ожидая застать ее в полной готовности к спектаклю. Войдя в комнату, он поразился, завидев полулежащую в кресле Екатерину. Илья быстро приблизился и присел перед ней, опершись рукой о край сиденья.

— Екатерина Михайловна, что с вами? — взволнованно спросил он, вглядываясь в бледное лицо Спицыной.

Медленно открыв глаза, Екатерина отчужденно посмотрела на него, собираясь с силами, чтобы объяснить происходящее.

— Все кончено. Спектакля не будет, — тихо сказала она, проводя дрожащей рукой по щеке, будто желая смахнуть несуществующие слезы.

— Что вы такое говорите? Что стряслось за эти прошедшие двенадцать часов? — спросил Илья, машинально беря ее руку в свою.

— Петр Иванович… он… — попыталась сказать Екатерина, но голос совсем перестал поддаваться. Глубоко вздохнув, она повторила свою попытку. — Он не сможет исполнить роль Альцеста.

До невозможности удивленный таким заявлением Илья судорожно попытался придумать какое-то решение, но в голову ничего не приходило. Несмотря на то что он недолюбливал Спицына, Илья не мог и представить, что Петр был способен на такую низость.

— Екатерина… мне очень жаль, — только и смог проговорить он, продолжая размышлять над возможными вариантами.

Она не ответила, лишь взглянула на него усталыми глазами и отвернулась, не в состоянии выносить жалость, так явно выраженную на его лице. Вдруг Илью осенила интересная мысль, и, не желая терять времени, он поспешил предложить весьма нескромную идею Екатерине.

— Постойте… все еще можно спасти. Я знаю текст наизусть и могу заменить Петра Ивановича на сцене, — сказал он, отодвигая мысли о будущем гневе Елены подальше в недры своего подсознания.

Екатерина лишь усмехнулась, осознавая комичность всей ситуации. Почему-то эта идея не пришла ей в голову и теперь казалась невероятно забавной. Одно дело репетиция, но, когда дело касалось представления, играть влюбленных с кем-то помимо мужа было довольно странной затеей, думала она.

— Что вы, Илья Игоревич… это просто невозможно. Слухов будет не избежать, да и Елена ни за что не согласится на это, — сказала она, стараясь выдавить подобие слабой улыбки.

— Неужели вы хотите, чтобы ваши старания пропали напрасно? Что касается Елены, я смогу ей все объяснить. Уверен, она поймет всю серьезность ситуации, — сказал Илья, не желая отступать.

Ему теперь еще больше хотелось уговорить Екатерину принять его предложение, ведь в глубине души Илья знал, что справится намного лучше Петра и придаст персонажу ту самую чувственность, которой так не хватало холодному Спицыну.

— Я, право, не знаю… вы уверены? — робко спросила Екатерина, в глазах которой вдруг затеплилась какая-то надежда.

— Абсолютно, — ответил Илья и, не дождавшись подтверждения, поднял брошенный Петром сюртук, намереваясь надеть его.

— Хорошо. Начало через полчаса, вам хватит времени, чтобы повторить текст? — спросила Екатерина, поднимаясь с кресла.

Илья кивнул, быстро застегивая пуговицы сюртука. В своем волнении он совершенно забыл предупредить жену и, бросив полный надежды взгляд на Екатерину, поспешил повторить свои реплики.

— О! Для влюбленного любезны вы прелестно, и ваше мнение мне чрезвычайно лестно. Но, чтоб не мучил вас сомнений вечных яд, я все мои слова беру теперь назад, — прозвучал мягкий голос Екатерины, заставляя зрителей замирать от напряжения.

Она стояла на подмостках, залитая желтоватым светом восковых свечей. Несмотря на всю свою усталость, Екатерина держалась весьма уверенно, и мало кто догадался бы, что всего полчаса назад она готова была разрыдаться.

— Как надо вас любить, чтоб не расстаться с вами! О, если б сердце мне из ваших вырвать рук, избавить бы его от нестерпимых мук, я б небеса за то благодарил умильно, — отвечал Илья, совершенно поглощенный своей ролью.

В этом голосе было столько подлинных страданий, что Екатерина на мгновение забыла свою следующую строчку, так сильно пронзили ее сказанные слова. Илья больше не играл, и любой внимательный зритель непременно заметил бы его проникновенный взгляд, направленный на хозяйку имения. Он смотрел на нее так, будто гостиная была совершенно пуста, будто его собственная жена не сидела в первом ряду, все крепче стискивая веер в руках.

— Да, Альцест, я чувства вашему подобного не знаю, — наконец нашлась Екатерина, чувствуя, как краска приливает к лицу.

— Да, в этом целый мир на бой я вызываю, непостижима страсть безумная моя! Никто, сударыня, так не любил, как я, — буквально пропел Илья, упоенно расхаживая по сцене.

В этот момент оба понимали, что реплики персонажей перестали быть просто словами и приобрели иной смысл, понятный только им. Екатерина точно знала, что Илья использовал эту возможность, чтобы наконец раскрыть свои чувства, и, несмотря на одолевшее ее смущение, она была до того счастлива, что хотела рассказать об этом каждому присутствующему гостю.

Когда сооруженный из гобелена занавес наконец сошелся, в гостиной на мгновение повисла тишина, которая тут же взорвалась оглушительными аплодисментами. Кто-то вскочил со своего места, не в силах сдержать подступающие эмоции, кто-то бурно обсуждал спектакль с соседями, а кто-то поднимал свои бокалы, выражая почтение так усердно поработавшим актерам. За кулисами довольная Елизавета Литвицкая поздравляла остальных участников представления, восторженно размахивая руками. Поклонившись публике в последний раз, Екатерина широко улыбнулась, изнемогая от усталости, но не в силах скрыть охватившее ее счастье.

Лишь Елена Аверина не разделяла этот триумф. Увидев Илью, появившегося на сцене в первом акте, она до того удивилась, что чуть не выронила свой ажурный веер. Ей стоило огромных усилий, чтобы досидеть до конца спектакля и в то же время сохранить нейтральное выражение лица, а уж когда дело дошло до признания Альцеста, она до того разгневалась, что ей пришлось на мгновение закрыть глаза, только чтобы избавить себя от необходимости наблюдать тот взгляд, с которым Илья смотрел на Екатерину. Ее внутренние терзания не укрылись от сидевшего рядом Филиппа Нифонтова, и, решив воспользоваться таким подходящим моментом, он поторопился завести с Еленой беседу. Слушая его вполуха, она продолжала упорно сверлить взглядом сцену, в нетерпении ожидая, когда муж наконец соизволит появиться.

Время шло, а Ильи все не было. Гости постепенно расходились, допивая французское шампанское и обмениваясь последними впечатлениями. К Елене часто подходили, отмечая актерский талант мужа, и та лишь кивала, выдавливая слабое подобие улыбки. Наконец, отчаявшись дождаться своего непутевого супруга, она поднялась со стула, направляясь к выходу. Не отступавший Нифонтов последовал за ней, предлагая проводить ее до дома. Поразмыслив, Елена приняла решение не отказывать ему, несмотря на свое желание поскорей остаться в одиночестве. Она все еще надеялась, что Илья выбежит из гримерной и в последний момент остановит ее, но с каждым шагом она все больше убеждалась, что ее желаниям не было суждено сбыться. Оглядев комнату в последний раз, она устало вздохнула и приняла руку Филиппа Филипповича, позволив ему проводить ее до кареты.

Когда голоса отбывающих гостей совсем стихли, а шум усадебных карет растворился в ночной прохладе, лакеи постепенно принялись тушить восковые свечи, убирать пустые бокалы и приводить гостиную в привычное для нее состояние. Желая проследить за происходящим, Екатерина вдруг вновь оказалась на подмостках, чувствуя, как адреналин покидает ее, сменяясь свинцовой усталостью. Свечей почти не осталось, и жестяная рампа лишь слегка освещала погружавшуюся в сумерки гостиную, отбрасывая длинные тени на шпалеру Авериных, все еще украшающую сцену.

— Должна признать, вы были просто великолепны, — сказала она в пустоту, зная, что Илья Аверин еще не покинул усадьбы.

Медленно он показался из полуоткрытых дверей гримерной, неловко сжимая свой цилиндр. Усталость сказалась и на нем, закладывая пару глубоких теней под глазами. Его триумф постепенно сменился на грусть, и он прекрасно понимал причину этой перемены. Илья намеренно не вышел к жене, просто потому что был не в силах вновь выслушивать ее постоянные уколы. Он знал, что, безусловно, заслуживал такого отношения, но все чаще предпочитал закрывать на это глаза, следуя за порывами, к которым подталкивало сердце.

— То же самое могу сказать и о вас. Роль Селимены вам невероятно к лицу, — тихо проговорил он, останавливаясь рядом со сценой и кладя цилиндр на стоящий рядом стул.

Пару мгновений они просто смотрели друг на друга, совершенно не в силах что-либо говорить. Екатерина еще раз обошла сцену, желая навсегда сохранить это мгновение в памяти. Илья молча наблюдал за ней, отмечая, что, несмотря на такой долгий день, она не растеряла присущую ей грациозность.

— Петра Ивановича не было в зале… Неужели ему все равно? — он нарушил молчание, помогая Екатерине спуститься.

Она ответила не сразу. Ей было неловко распространяться о своих проблемах, но, поразмыслив пару мгновений, она решила довериться своей интуиции, которая довольно редко ее подводила.

— Мы повздорили прямо перед спектаклем, — тихо ответила она, опираясь на руку Ильи, чтобы не споткнуться. — Все дело в письме… под которым, кстати, стоит ваша подпись.

Илья неохотно отпустил ее руку, не ожидая, что именно это письмо послужило причиной для ссоры. Он сразу понял, о чем идет речь, ведь сам совсем недавно получил копию той самой дуэльной картели, которая предоставила ему возможность впервые познакомиться с Петром Спицыным. История была действительно давняя, но события того дня были до того свежи в его памяти, что ему не составляло труда восстановить всё произошедшее по секундам.

— Вы говорите о картели? Столько лет прошло… Я и не думал, что когда-нибудь снова увижу этот злополучный документ, — сказал Илья, внимательно разглядывая Екатерину.

— Так в чем же причина? Петр Иванович не счел нужным просветить меня, — нетерпеливо проговорила она.

Не видя причины скрывать эту информацию от Екатерины, Илья слабо улыбнулся, стараясь привести мысли в порядок.

— Дело в том, что двадцать лет назад Петр Иванович состоял в весьма щекотливых отношениях с супругой Владимира Герасимова и, узнав об этом, он вызвал его на дуэль, желая защитить свою честь, — начал Илья, погружаясь в свои воспоминания. — Софья Герасимова приходилась мне дальней родственницей, и поэтому ее муж попросил меня быть его секундантом.

Екатерина внимательно вслушивалась в каждое слово. Любопытство, выраженное на ее лице, быстро сменилось удивлением, которое, в свою очередь, перешло в потрясение, стоило ей услышать известие о таком поведении мужа.

— Во время дуэли Петр тяжело ранил Владимира, и новость быстро разлетелась по Петербургу. Его отказывались принимать во многих домах, и безупречная репутация изрядно подпортилась, — продолжил Илья, не имея желания расстроить Екатерину своим рассказом. — Желая скрыться от позора, он переехал в Москву и поспешил… — он прервался, опасаясь наговорить лишнего.

— Поспешил? — переспросила Екатерина, вынуждая его продолжить.

— Поспешил поскорее жениться, — неохотно ответил Илья, — чтобы хоть как-то поправить свое положение в обществе.

Екатерине потребовалось пару секунд, чтобы полностью осознать услышанное. Она, безусловно, знала, что ее брак был заключен с целью выгоды для обеих партий, но никак не думала, что Петр взял ее в жены ради восстановления своей репутации. Ее удивляло, что за двадцать лет совместной жизни она ни разу не услышала и намека на темное прошлое мужа и теперь, анализируя все эти годы, начинала понимать, почему Петр относился к ней с таким холодом.

— Получается, я была всего лишь удобным выходом из положения? — медленно сказала она, стараясь скрыть подступившие вдруг слезы.

— Что вы… ему несказанно повезло. Я просто не могу понять, как человеку могло понадобиться двадцать лет, чтобы разглядеть в вас такую женщину… — ответил Илья, переживая, что стал причиной для грусти Екатерины. — Готов поспорить, что любому другому мужчине хватило бы куда меньшего срока, — осторожно добавил он, делая шаг ей навстречу.

Вопреки его ожиданиям, Екатерина не отстранилась, позволяя ему приблизиться. Пару мгновений оба не двигались, будто опасаясь, что кто-то вновь прервет такой долгожданный момент. Бледное лицо Екатерины выражало легкое смятение, но этого было слишком мало, чтобы отступить назад. Не встретив сопротивления, Илья медленно наклонился и осторожно поцеловал ее. Почувствовав его губы на своих, Екатерина чуть вздрогнула, удивленная новым чувством. Ей и в голову не могло прийти, что это может ощущаться совершенно иначе. Мысленно возвращаясь к редким мгновениям, проведенным с Петром, и невольно сравнивая их с происходящим, она в очередной раз убедилась, что способна испытывать нечто более глубокое, чем то, что когда-либо пробуждал в ней муж.

Ей безумно не хотелось прерывать этот проникновенный момент, ведь наконец, спустя столько лет, она почувствовала себя по-настоящему желанной. Но продолжать было попросту невозможно, поскольку, если бы она позволила себе зайти дальше, то точно не смогла бы остановиться.

Медленно отстранившись, она посмотрела Илье в глаза, стараясь прочитать его чувства. Это было совершенно несложно. Не пытаясь скрывать своего желания, он буквально выдавал себя одним только взглядом.

— Илья… остановись, — прошептала она, неохотно отступая назад.

Он не сдвинулся с места.

— Катя… — едва слышно проговорил он.

— Пожалуйста, — тихо перебила Екатерина, понимая, что не сможет отказать во второй раз.

Не желая настаивать, Илья молча кивнул, поднимая забытый цилиндр. Почти оказавшись у выхода, он обернулся, не ожидая, что Екатерина посмотрит ему вслед. Но она смотрела. Смотрела так, будто хотела навсегда сохранить в памяти его нынешний образ.

— Доброй ночи, — попрощался Илья, покидая так полюбившуюся ему гостиную.

Оставшись в одиночестве, Екатерина на мгновение почувствовала, что боится. Боится только что испытанного ею чувства, боится неизвестности, которая давила с ужасающей силой. Ее пугала мысль о том, что завтра все вернется к прежнему ритму и что ей вновь придется терпеть равнодушие Петра, делая вид, что это ее совсем не заботит. Она размышляла о роли, которую так прилежно играла все эти годы, и ей было сложно представить, что этому спектаклю когда-то может прийти конец. Уставшее сознание воспроизводило события последних дней, аккуратно опуская только что произошедший момент, будто жалея ее настрадавшуюся душу. Она была весьма благодарна, ведь понимала, что прокручивать случившийся поцелуй снова и снова не имело никакого смысла. Безусловно, Екатерина вновь мечтала почувствовать ту легкость, охватившую ее буквально пару минут назад, но осознание невозможности этого союза отравляло буквально каждую ее мысль. Она всеми силами пыталась заставить себя пожалеть о произошедшем, но все попытки были тщетны, и она не могла представить, как будет жить без этого чувства, которое ей довелось испытать лишь на несколько коротких мгновений.

Погрузившаяся во тьму комната продолжала напоминать о насыщенности предыдущих дней. На кресле лежала забытая страница из пьесы Мольера, а несчастный гобелен Авериных все еще украшал импровизированную сцену, которая, несомненно, будет разобрана завтра. Екатерина взглянула на рампу, на которой догорали последние свечи. Символично задув одну из них, она в последний раз оглядела комнату, мысленно прощаясь с вдохновением, которое принесли ей приготовления к спектаклю. Через мгновение резная дверь тихо захлопнулась, оставляя гостиную наедине с погасшей сценой.

Конец