Текст, которого не существовало, появился под моими пальцами на четвёртой минуте работы.

Я убрала руку от листа и посмотрела на него снова, хотя прекрасно знала: обычное зрение ничего не покажет. Передо мной лежал старый судебный протокол — жёлтая, неровно обрезанная бумага с выцветшими строками, тремя печатями и аккуратной подписью человека, умершего почти сто лет назад. В видимой части документа не было ничего необычного. Просьба о пересмотре права собственности, перечень свидетелей, решение королевского судьи. Скучная архивная рутина, за которую мне исправно платили и которую я по большей части любила именно за её предсказуемость.

Непредсказуемым было то, что проступило под основным текстом. Не чернила. Не затёртая приписка. Не царапины от пера. Четыре слова, оставленные таким слабым письменным следом, словно тот, кто их написал, постарался уничтожить даже память бумаги.

НЕ ОТДАВАЙТЕ ЕЙ СЕДЬМОЙ.

Я медленно провела пальцем по краю листа, не касаясь строк. След исчез. Появился снова. Это означало, что я не ошиблась.

Я работала с Королевским архивом уже девять лет и достаточно давно перестала воспринимать собственный дар как чудо. В нашем деле чудеса обычно оказывались плохо составленными описями, неправильно проставленными датами или чьей-нибудь попыткой уничтожить неудобный договор. Бумага запоминала нажим пера, заменённое слово, выскобленную строчку. Иногда — если мне везло и повреждение было небольшим — я могла уловить то, что существовало на листе прежде.

Но этот след отличался. Он находился не под текстом. Он как будто лежал рядом с ним, занимая то же место и при этом не касаясь ни одной существующей строки. Я поднесла лампу ближе. Пламя качнулось, и тень от моей руки легла поперёк документа.

— Великолепно, Вейн, — пробормотала я себе под нос. — Именно сегодня тебе понадобилась загадка, которой здесь быть не должно.

Ответа, разумеется, не последовало. В ночной комнате расшифровки вообще редко кто отвечал, кроме старшего хранителя, а он ушёл домой несколько часов назад, оставив мне стопку бумаг и недовольное распоряжение закончить хотя бы половину к утру. Я снова коснулась протокола двумя пальцами. Дар откликнулся сразу.

Не голосом и не видением. Ничего столь удобного мне никогда не доставалось. Скорее ощущением второго слоя письма: едва заметного давления, направления штриха, остаточного следа намерения, которое когда-то заставило человека провести пером по бумаге. Я могла восстановить слово, если от него осталось достаточно следов. Иногда — несколько слов. Редко — целую строку.

Чужое имя мой дар определить не умел. Истину — тем более. Я могла увидеть, что кто-то написал «невиновен», а затем заменил на «виновен», но почему он это сделал, приходилось выяснять обычными человеческими средствами. На этот раз человеческие средства не помогали.

В протоколе не было седьмого предмета, седьмого свидетеля, седьмой страницы или даже седьмой даты. Я быстро просмотрела документ от начала до конца, затем проверила оборот и приложения. Шесть свидетелей. Пять земельных участков. Три судебных заседания. Никакой женщины, которую можно было обозначить словом «ей». И уж точно никакого «седьмого».

Я потянулась к каталожной карточке. В этот момент за дверью раздались шаги. Я подняла голову. В ночном архиве не было ничего странного в шаге дежурного. Странно было, когда шагов становилось много. По каменному коридору шли минимум четверо.

Они не останавливались у поста хранителя и не сворачивали к лестнице. Каблуки и тяжёлые подошвы приближались прямо к комнате расшифровки. Я успела только накрыть судебный протокол чистым листом. Дверь открылась без стука.

Первым вошёл мужчина в форме дворцовой стражи. На левом плече серебром блеснул знак внутреннего караула — тот самый, который я до сих пор видела только на государственных церемониях и однажды во время приезда наследной принцессы в архив. За ним остановились ещё трое. Слишком много для поздней проверки.

— Лиара Вейн? — Я отложила перо.

— Если вы пришли взыскать плату за ночное пользование государственными чернилами, вынуждена предупредить: бухгалтерия откроется только утром.

Мужчина даже не улыбнулся. Плохой знак.

— Вы должны пройти с нами.

— Куда?

— Во дворец.

Теперь я посмотрела на него внимательнее. Возраст около сорока, широкое лицо, коротко подстриженные волосы, форма без парадной отделки. На поясе оружие, но рука лежала не на рукояти. Он выглядел человеком, которому дали приказ доставить архивистку, а не арестовать преступницу. Пока.

— У меня рабочая смена, — сказала я.

— Она закончилась.

— Об этом знает господин Эврен? Потому что утром именно он будет объяснять Совету, почему не готов перевод договоров западных провинций.

— Господину Эврену уже сообщили.

Вот это мне не понравилось сильнее всего. Начальника архива можно было поднять ночью только по трём причинам: пожар, смерть монарха и приказ, пришедший достаточно высоко, чтобы никто не посмел спросить, почему. Пожара вокруг не наблюдалось. Я закрыла каталог.

— Кто приказал меня доставить? — Стражник на мгновение задержал взгляд на моём лице.

— Наследная принцесса.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы убедиться, что я правильно услышала.

— Мирель?

Тишина, последовавшая после имени, напомнила мне, что наследных принцесс лучше называть полным титулом хотя бы в присутствии четырёх вооружённых мужчин.

— Её Высочество, — поправилась я.

— Да.

— По какому делу?

— Мне этого не сообщили.

Это могло быть правдой. Я встала, закрыла чернильницу и убрала судебный протокол в рабочую папку. Не потому, что он внезапно стал важнее дворцового приказа, а потому, что оставлять старый документ открытым возле лампы было варварством. Стражник проследил за моими движениями.

— Вы что-то нашли? — Я задержала руку на папке.

— Я каждый день что-нибудь нахожу. В этом смысл моей работы.

— Сегодня?

Теперь вопрос звучал иначе. Я встретила его взгляд.

— Ваше имя?

— Рован Тейс.

Имя я слышала. Начальник дворцовой стражи. Значит, за мной прислали не рядового офицера внутреннего караула, а человека, которому подчинялись все дворцовые посты. Стало ещё менее уютно.

— Господин Тейс, — сказала я, — если вам поручили забрать меня из архива среди ночи, значит, вы знаете больше, чем говорите.

— Если бы мне разрешили сказать больше, я бы сказал.

— Не уверена.

На его лице впервые что-то изменилось. Не улыбка, но её дальний родственник.

— Тогда, госпожа Вейн, у нас уже есть одно общее подозрение.

Я надела тёмный рабочий жакет и забрала перчатки. Протокол с невозможной строкой остался в папке на столе. У двери я обернулась. Четыре слова больше не были видны. Но я всё равно помнила их слишком хорошо.

Не отдавайте ей седьмой.

Из Королевского архива во дворец существовал крытый переход, которым обычные сотрудники почти никогда не пользовались. Я прошла по нему впервые. Рован двигался рядом, двое стражников шли позади, ещё один — впереди. Никто не объяснил, чего именно от меня опасались: побега, нападения или попытки похитить по дороге государственную стену. Я решила не спрашивать.

Когда люди стараются не разговаривать, иногда полезнее позволить им молчать. Тишина тоже сообщает многое. Например, Рован ни разу не потребовал, чтобы я отдала рабочую сумку. Значит, формально меня не считали задержанной. Но он дважды проверил, идём ли мы по пустому коридору. Значит, моё появление во дворце хотели сохранить в тайне.

Мы миновали закрытую галерею, поднялись на два этажа и прошли через маленькую приёмную, где не было ни одного слуги.

— Её Высочество ждёт здесь? — спросила я.

— Нет.

— Тогда куда мы идём?

— В её личные покои.

Я остановилась. Рован сделал ещё шаг и тоже остановился.

— Что?

— Ничего. Просто пытаюсь вспомнить, совершала ли я сегодня преступление, достаточно серьёзное, чтобы ночью оказаться в спальне наследницы престола.

— Если вспомните, сообщите.

— Непременно.

Он посмотрел на закрытую дверь впереди.

— Есть ещё одна вещь.

— Наконец-то.

— Не прикасайтесь ни к чему, пока вас не попросят.

— Я переводчик, а не карманник.

— Я знаю, что вы такое.

Фраза прозвучала не так, как должна была.

— Что именно вы знаете?

Рован открыл дверь вместо ответа. Я вошла. Первое, что я заметила, — комнату уже успели превратить в место расследования.

Постель оставалась разобранной, но покрывало было откинуто так, чтобы никто случайно его не коснулся. Возле высокого окна стоял мужчина с королевским гербом на воротнике. У камина — женщина в светлом домашнем платье, поверх которого был наброшен тёмный халат.

Принцессу Мирель невозможно было перепутать с кем-либо, даже если никогда прежде не видеть её вблизи. Её портреты висели в государственных учреждениях, а лицо чеканили на памятных монетах после совершеннолетия. На портретах она казалась мягче. Вживую её взгляд был слишком внимательным для человека, которого подняли ночью.

— Госпожа Вейн, — сказала она. — Спасибо, что пришли.

— Приказ наследной принцессы обычно не оставляет большого пространства для отказа, Ваше Высочество.

Уголок её рта дрогнул.

— Именно поэтому я сказала «спасибо», а не «как любезно с вашей стороны».

Мне она понравилась немного больше, чем следовало. Потом я увидела письмо. Оно лежало на подушке. Белый лист, сложенный вдвое. Без конверта. Без печати. Но даже с расстояния в несколько шагов я заметила семь строк.

— Его нашли здесь? — спросила я.

— Я нашла, — ответила Мирель. — Когда вернулась после ужина.

— Комната была заперта?

— Да.

— Окно?

— Тоже.

— Кто имел доступ?

— Четыре служанки, два караульных, камеристка, я и сама принцесса.

— Все проверены?

— Насколько возможно за два часа.

Два часа. Значит, письмо появилось давно, а меня позвали только сейчас.

— Почему я здесь? — Мирель подошла к постели, но остановилась в шаге от неё.

— Потому что шестеро из семи человек, чьи имена там написаны, официально считаются погибшими.

Я перевела взгляд на лист.

— Когда умерли?

— Пять историй относятся к последним девяти годам. Селена Вейн погибла значительно раньше.

— Значит, это мог составить любой человек, умеющий читать старые некрологи.

— Мог, — согласился незнакомый мужчина у окна. — Если бы седьмое имя тоже принадлежало мёртвой женщине.

Я снова посмотрела на него. На нём не было формы. Только тёмный сюртук без знаков должности и узкий серебряный знак на воротнике. Но этот знак я знала. В Королевском архиве находилось достаточно документов с его печатью, чтобы узнавать символ даже в темноте. Чёрный канцлер. Кайр Эстель.

Он был выше, чем я ожидала по официальным портретам, и заметно старше людей, которыми обычно украшали дворцовые слухи. Несколько серебряных нитей у висков не пытались скрыть. Лицо было спокойным, почти бесстрастным, но не пустым: он следил за происходящим с вниманием человека, привыкшего замечать, кто первым посмотрел на дверь после неприятного вопроса.

— Чьё имя седьмое?

Он не ответил. Вместо этого подошёл к кровати и осторожно развернул лист так, чтобы я могла прочитать его, не касаясь бумаги. Почерк был строгим и ровным. Семь имён. Я начала сверху.

Элара Сейн.

Имя было знакомо смутно. Кажется, придворная переводчица.

Веста Морейн.

Член Королевской счётной палаты.

Илиса Тарн.

Судебный писарь. Четвёртой стояла Найра Келл — имя я помнила по старой архивной описи. Пятой — Иллена Тейс; фамилия ничего мне не говорила. Шестой — Селена Вейн. Её фамилия заставила меня перечитать строку, хотя имя Селена мне ничего не говорило. А затем я дошла до последней строки. В комнате никто не говорил, и это помогло: если бы кто-нибудь спросил, всё ли со мной в порядке, я, вероятно, ответила бы слишком резко.

На седьмой строке было написано:

Лиара Вейн.

Не похожее имя. Не однофамилица. Моё. Полностью.

— Давно вы знаете? — спросила я.

Голос прозвучал ровнее, чем я ожидала.

— Два часа, — сказала Мирель.

— А меня привезли только сейчас.

— Сначала проверили остальные имена, — пояснил Рован.

Я продолжала смотреть на строку. Лиара Вейн. Две обычные части моей личности вдруг выглядели как запись в реестре имущества, которое собирались списать.

— Все шестеро действительно мертвы?

— Пятеро — точно. Иллена Тейс исчезла семь лет назад. Тела не нашли, но официально её признали погибшей.

— При каких обстоятельствах?

— Разных.

— Это не ответ.

— Одна погибла от последствий пожара. Двое — во время несчастных случаев. Иллена исчезла, и её дело закрыли как гибель без найденного тела. Ещё двое умерли при обстоятельствах, которые официально не сочли связанными между собой.

— А неофициально? — Кайр повернулся ко мне чуть внимательнее.

— Именно поэтому вы здесь.

— Нет. Я здесь потому, что моё имя оказалось седьмым. Это не одно и то же.

— Для меня — уже одно.

В другой ситуации я бы спросила, почему канцлер считает себя вправе объединять мою возможную смерть со своим расследованием. Но сейчас было важнее другое.

— Кто составил список?

Мирель взглянула на Кайра. Рован — тоже. Мне не понравилось направление их взглядов ещё до того, как я заметила подпись. Она находилась под именами. Всего два слова.

Кайр Эстель.

Я прочитала их, затем посмотрела на канцлера. Он не отвёл глаз.

— Это ваша подпись?

— Да.

— Значит, письмо написали вы?

— Нет.

— Очень удобно.

— Убийцам вообще нравится удобство.

Произнесено это было без улыбки.

— Вы считаете автора убийцей?

— Пока я считаю автором человека, который либо знает связь между шестью смертями, либо хочет убедить нас, что такая связь существует.

— И включил меня в список.

— Да.

— С вашей подписью.

— Это вы уже установили.

Мне захотелось ответить чем-нибудь не особенно дипломатичным, но я удержалась.

— Подпись настоящая?

Рован нахмурился. Кайр же просто спросил:

— Вы можете это определить?

— Нет.

На мгновение он явно удивился. Не моему ответу — тому, что я не стала притворяться более способной, чем была.

— Тогда почему спрашиваете?

— Потому что настоящая подпись и подпись, которая выглядит настоящей, — две разные проблемы.

— Разумно.

— Вы подписываетесь так на всех документах?

— Почти.

— «Почти» опять не ответ.

— На личных письмах иначе.

Я наклонилась, не приближаясь к листу. Почерк подписи действительно походил на тот, что я видела на государственных распоряжениях.

— Мне нужно прикоснуться.

Рован сразу напрягся.

— Вы уверены?

— Нет. Обычно именно поэтому существуют специалисты.

Мирель тихо выдохнула через нос, будто сдерживая смех. Рован не оценил. Кайр подошёл ближе.

— Что вам нужно?

— Чтобы никто не двигал бумагу. И чтобы мне не задавали вопросов, пока я работаю.

— Сколько времени?

— Может быть минута. Может быть десять. Может быть, я вообще ничего не увижу.

— Тогда начинайте.

Я сняла перчатки. Бумага была прохладной, когда я коснулась края. Сначала ничего. Обычный шероховатый лист хорошего качества. Потом пришёл первый письменный след. Имена написали за один раз.

Это я поняла по ритму нажима. Перо не меняли, бумагу не убирали надолго. Человек писал последовательно, сверху вниз. Несколько раз останавливался на фамилиях, но не исправлял их. След подписи отличался. Глубже. Увереннее. Я закрыла глаза. Не для дара — мне просто было легче не отвлекаться на лица вокруг. Первое имя. Второе. Третье.

На четвёртом возникла слабая помеха, будто поверх буквы прошлись чем-то гладким. Я провела пальцем чуть левее. Там ничего не было. Чуть ниже. И вдруг поверхность текста изменилась. Не физически. Под пальцами всё оставалось гладким. Но в ощущении письменного следа существовало ещё что-то.

Как в старой книге, где две страницы слиплись и ты сначала уверен, что читаешь одну, а потом замечаешь лишнюю толщину. Я задержала дыхание. Под видимыми семью строками находился другой текст. Скрытый. Не выскобленный. Не зачёркнутый. Именно скрытый. Такого я прежде не встречала.

— Лиара? — негромко позвала Мирель.

Я подняла свободную руку, прося тишины. Первая скрытая строка проступила постепенно.

Не верь королю.

Я открыла глаза. Кайр стоял совсем близко. Слишком близко для человека, чья подпись находилась под списком мёртвых женщин и моим именем. Я снова закрыла глаза. Вторая строка. След слабее. Мне пришлось переместить пальцы.

Не верь канцлеру.

Вот это уже было почти смешно. Если бы не обстоятельства. Я продолжила. Третья строка проявилась хуже остальных. Несколько букв сначала слились. Я вернулась к началу, попробовала уловить направление штрихов.

И что бы ни случилось — не становись его женой.

Я убрала руку. Слишком резко. Лист едва не сдвинулся, но Кайр удержал край двумя пальцами.

— Что вы увидели? — спросил Рован.

Я смотрела на бумагу. Три строки. Предупреждение о короле. Предупреждение о канцлере. И совершенно бессмысленное предостережение против брака с мужчиной, которого я впервые увидела несколько минут назад.

— Госпожа Вейн?

На этот раз говорил Кайр. Я подняла взгляд.

— Есть второй текст.

Мирель подошла ближе.

— Что в нём?

Вот теперь началась настоящая проблема. Первое правило архивной работы: документ важнее твоего отношения к нему. Второе: если государственный документ содержит угрозу короне, скрывать её — очень плохая идея. Третьего правила о том, как вести себя, если таинственный текст запрещает выходить замуж за Чёрного канцлера, у нас не существовало. Пришлось импровизировать.

— Он повреждён, — сказала я.

Это было правдой. Кайр заметил паузу.

— Но вы что-то прочитали.

— Фрагмент.

— Какой? — Я повернулась к Мирель, затем на Рована.

— «Не верь королю».

Комната изменилась неуловимо. Никто не двинулся к двери, не потянулся к оружию, не произнёс имени монарха. Но Рован сразу перестал смотреть на меня и посмотрел на Кайра. Мирель выпрямилась. Кайр остался неподвижен.

— Только это? — спросил он.

Слишком быстро. Я бы предпочла, чтобы он спросил, уверена ли я.

— Пока это самый отчётливый фрагмент.

— Вы сможете восстановить остальное?

— Возможно.

— Когда?

— Если заберу письмо в архив и буду работать в привычных условиях...

— Нет.

Ответ прозвучал спокойно, но так окончательно, что даже я не стала делать вид, будто не поняла.

— Тогда можете пригласить другого специалиста.

— Такого нет, — сказал Рован.

— Простите?

— Мы проверили.

— Что именно вы проверили?

— Кто в королевстве официально зарегистрирован с даром письменного эха достаточной силы.

Термин мне не нравился, но спорить сейчас было поздно.

— И?

— Вы единственная, кто работает с государственными документами высшего допуска.

— Я не единственная, у кого есть дар.

— Но единственная, кому уже разрешено читать материалы Совета.

Это объясняло задержку в два часа. Они искали замену. Не нашли. Очень ободряюще.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда мне нужны инструменты из архива.

— Их принесут сюда.

— Не все инструменты можно перенести.

— Например?

— Мой рабочий стол.

Мирель всё-таки улыбнулась. Рован закрыл глаза на секунду. Кайр же ответил совершенно серьёзно:

— Если понадобится, принесём и стол.

Я не сразу поняла, шутит он или нет. Пожалуй, именно это было самым неприятным.

— Не понадобится.

Я снова взглянула на письмо. Скрытая третья строка будто оставалась под поверхностью, хотя без прикосновения я уже не могла её чувствовать. Не становись его женой. Зачем кому-то предупреждать меня об этом? Почему «его»? Почему предполагалось, что я вообще могу оказаться в положении, где такой совет имеет смысл? Я перевела взгляд на Кайра.

— Вы женаты? — Рован кашлянул. Мирель отвернулась к окну. Кайр приподнял бровь.

— Нет.

— Помолвлены?

— Нет.

— Собираетесь?

— Госпожа Вейн, если это каким-то образом помогает расследованию...

— Пока не знаю.

— Тогда нет.

Я кивнула, словно получила полезную справку. На самом деле стало только хуже.

— Что ещё? — спросил он.

— Пока ничего.

Это была первая сознательная ложь за вечер. И он её заметил. Не мог знать наверняка, но заметил. Я увидела это по тому, как изменился его взгляд: не стал жёстче, не сузился театрально — просто задержался на моём лице на секунду дольше.

— Тогда вернёмся к видимому тексту, — сказал он. — Узнаёте какое-нибудь имя?

— Возможно, первое.

— Элара Сейн работала переводчицей при канцелярии прежнего короля, — сказал Кайр. — Погибла девять лет назад.

— Я встречала её записи.

— Где?

— В фонде восточных договоров.

— Остальные?

— Четвёртая фамилия знакома по архивной описи. Не помню откуда.

— А шестая? — Я опустила взгляд. Шестое имя всё ещё беспокоило меня.

Селена Вейн.

Впервые оно показалось просто совпадением. Вейн была не самой редкой фамилией в королевстве. Но теперь вопрос Кайра заставил меня перечитать строку.

— Нет, — сказала я.

— Уверены? — Я подняла голову.

— Если вы хотите что-то сообщить, сообщите. Мне не нравится, когда меня проверяют вопросами, ответы на которые уже известны собеседнику.

Мирель перевела взгляд с меня на него.

— Кайр?

— Позже.

— Нет, — сказала я.

— Госпожа Вейн...

— В списке пятеро подтверждённо погибших, одна женщина, признанная погибшей после исчезновения, и я. Под ним подпись канцлера. Под видимым текстом — предупреждение о короле. Вы вытащили меня из архива среди ночи, а теперь канцлер спрашивает, узнаю ли я определённое имя, хотя сам явно знает ответ. «Позже» закончилось примерно полчаса назад.

Никто меня не перебил. Это было либо хорошим, либо очень плохим признаком. Кайр медленно отошёл от кровати.

— Селена Вейн была архивистом.

— Когда?

— Двадцать один год назад.

— Где?

— Здесь, во дворцовом архиве.

— И что с ней случилось?

— Она погибла.

— При каких обстоятельствах?

— Во время пожара.

В комнате вдруг стало слишком много предметов, которые я видела и при этом не замечала: тёмная резьба на спинке кровати, стекло окна, серебряная застёжка на халате принцессы. Я сосредоточилась на них, потому что имя Селены Вейн всё ещё не означало ничего. А потом означало. Не из памяти взрослой женщины. Из обрывка детства.

Имя на старой коробке. Женский голос. Чья-то ладонь, выводившая буквы на листе. Я не могла собрать воспоминание целиком.

— Мою мать звали Элена, — сказала я.

Кайр ничего не ответил.

— Элена Вейн.

— Да.

— Тогда при чём здесь Селена?

— Это имя она использовала при дворе.

— Нет.

Слово вышло тихим, но полноценным.

— Мне жаль.

— Не надо.

— Моя мать не работала во дворце.

— Работала.

— Она умерла от последствий пожара в доме родственников.

— Вам так сказали.

— Кто?

— Ваш отец.

Теперь я уже не пыталась сохранять вежливость.

— Вы знали моего отца?

— Нет.

— Тогда откуда вам известно, что он мне говорил?

— Из его письменных показаний.

Письменных. Это слово вернуло способность думать.

— Где они?

— В закрытом фонде.

— Почему показания моего отца находятся в закрытом фонде?

— Потому что он свидетельствовал о событиях, касавшихся безопасности короны.

— И вы читали их.

— Да.

— Когда?

— Девять лет назад.

— Почему? — Кайр посмотрел на список.

— После смерти Элары Сейн.

Я проследила за его взглядом. Первая женщина. Девять лет назад. Пять подтверждённых смертей и одно исчезновение. Моя мать — одна из погибших, хотя я всю жизнь считала, что знала обстоятельства её гибели.

— Вы расследуете этот список девять лет?

— Не список. Связь.

— Какую?

— Пока недостаточную, чтобы называть её фактом.

— Тогда назовите подозрением.

— Все шесть женщин в разное время работали с документами, которые проходили через Королевский архив.

Я опустила глаза к письму.

— И я работаю там.

— Именно.

— Сотни людей работают или работали там.

— Но не все способны читать то, что пытались уничтожить.

Вот теперь стало по-настоящему тихо. Я снова подумала о судебном протоколе на моём столе.

Не отдавайте ей седьмой.

Семь имён здесь. Седьмое — моё. Совпадение было слишком удобным, чтобы его игнорировать. И слишком непонятным, чтобы ему доверять.

— Сегодня в архиве был ещё один документ, — сказала я.

Рован сразу повернулся ко мне. Кайр спросил:

— Какой?

— Старый судебный протокол. Не связанный с этим делом, насколько я знаю.

— Что в нём?

— Скрытая строка.

Я не стала повторять, как именно она появилась. Просто произнесла:

— «Не отдавайте ей седьмой».

Мирель медленно приблизилась.

— Седьмой что?

— Не знаю.

— Кто написал?

— Не знаю.

— Когда?

— Документу почти сто лет. Но след...

Я остановилась.

— Что с ним? — спросил Кайр.

— Он не похож на обычную стёртую запись.

— Как это письмо?

— Возможно.

Он повернулся к Ровану.

— Отправьте людей в архив.

— Уже.

— Уже? — Рован коротко кивнул.

— Когда вы сказали, что сегодня что-то нашли, я послал человека проверить ваш стол.

— Без моего разрешения?

— Я могу попросить его вернуться и сделать вид, что этого не произошло.

— Не утруждайтесь.

Кайр подошёл к столу у окна, взял чистый лист и что-то быстро написал. Я заметила особенность его почерка ещё до того, как поняла, что именно рассматриваю. Подпись. Та же форма первой буквы. Тот же короткий завершающий штрих. Он положил лист рядом с письмом.

— Сравните.

Я не касалась ни одного. Визуально подписи были почти одинаковы. Не просто похожи. Одинаковы настолько, насколько вообще могут быть одинаковыми две подписи, сделанные одним человеком.

— Если это подделка, — сказала я, — автор изучал ваш почерк очень тщательно.

— Или использовал настоящий образец.

— Государственные документы с вашей подписью хранятся в архиве тысячами.

— Да.

— Тогда любой человек с достаточным доступом...

Я не закончила. Потому что поняла.

— Все шесть женщин работали с архивом.

— Да.

— Значит, доступ объединяет не только жертв. Он может объединять и автора.

— Именно поэтому я не хочу, чтобы письмо покидало эту комнату.

— И поэтому вы не доверяете архиву.

— Я не доверяю системе, внутри которой уже пострадали шесть человек.

— Но доверяете мне?

— Нет.

Ответ был настолько быстрым и спокойным, что я невольно усмехнулась.

— Наконец-то что-то взаимное.

Мирель опёрлась ладонью о спинку кресла.

— Вы оба удивительно быстро нашли общий язык.

— Ваше Высочество, — сказала я, — если это общий язык, я начинаю понимать причины международных конфликтов.

На этот раз даже Рован отвернулся, скрывая выражение лица. Кайр не улыбнулся, но в его глазах появилось что-то похожее на терпение человека, которого происходящее скорее развлекает, чем раздражает.

— Вы сказали, что можете попробовать восстановить остальной скрытый текст, — напомнил он.

— Да.

— Сделайте это.

Я снова надела перчатки, затем тут же сняла их. Работать через ткань было невозможно.

— Мне понадобится время.

— Оно у вас есть.

— И тишина.

— Это сложнее, но попробуем.

Я села возле кровати так, чтобы письмо оказалось передо мной. На этот раз я знала, что искать. Первую скрытую строку я нашла быстро.

Не верь королю.

Вторую тоже.

Не верь канцлеру.

Третья потребовала больше усилий.

И что бы ни случилось — не становись его женой.

Я прочитала её внутренним зрением дважды. Потом третий раз. Формулировка не менялась. Не становись его женой. Не «не выходи замуж за канцлера». Не «не соглашайся на брак с Кайром». Именно «его». Будто автор считал, что адресат уже знает, о ком идёт речь. И адресат, судя по всему, была я. Я двинулась дальше.

Под третьей строкой оказался ещё один след. Совсем слабый. Я почти потеряла его, едва нашла. Провела пальцами к краю листа. Буква. Потом ещё одна. Не слово. Дата. Я начала разбирать цифры. Первое число совпадало с сегодняшним. Второе... Я открыла глаза.

— Что? — спросил Рован.

— Мне нужна сегодняшняя дата полностью.

Он назвал её. Я посмотрела на лист.

— Уверены?

— В календаре? Да.

Я снова проверила скрытый след. Дата была сегодняшней.

— Этот текст написан сегодня.

Мирель нахмурилась.

— Но разве это не очевидно?

— Нет. Видимый текст — возможно. Скрытый слой мог быть нанесён раньше на бумагу, которая потом использовалась повторно. Но дата относится именно к скрытому тексту.

Кайр подошёл ближе.

— Что ещё?

— Время.

— Какое? — Я прочитала.

— Одиннадцать сорок.

Рован посмотрел на настенные часы.

— Сейчас почти полночь.

— Письмо нашли когда?

— В одиннадцать сорок семь, — сказала Мирель.

Семь минут. Скрытый текст был создан за семь минут до того, как принцесса обнаружила письмо.

— Где вы были в одиннадцать сорок? — спросила я у Кайра.

— На заседании Малого совета.

— Свидетели?

— Девять человек.

— Среди них король?

— Да.

«Не верь королю». Я снова посмотрела на скрытые строки.

— Значит, если ваша подпись настоящая, вы могли поставить её раньше.

— Мог.

— Или кто-то использовал документ, подписанный вами заранее.

— Мог.

— Вы часто подписываете пустые листы?

— Никогда.

— Умный обычай.

— Я тоже так считал до сегодняшнего вечера.

Я хотела спросить ещё кое-что, но дверь открылась. Один из стражников вошёл быстро, подошёл к Ровану и протянул ему свёрток. Мою рабочую папку.

— Нашли на столе госпожи Вейн, — сообщил он.

Рован передал её мне. Я открыла. Судебный протокол лежал внутри. Целый. Я положила его рядом с письмом, но не касалась.

— Покажите строку, — сказал Кайр.

— Она не видна обычным зрением.

— Тогда прочитайте.

Я коснулась старой бумаги. След появился.

Не отдавайте ей седьмой.

Теперь, когда рядом лежал список из семи имён, слова звучали иначе.

— Есть что-нибудь ещё? — спросил Кайр.

— Сейчас проверю.

Я медленно прошла пальцами по полям протокола. Старые исправления проявлялись привычно: заменённая фамилия, выскобленная сумма, исправленная дата. Ничего необычного. Потом у нижнего края я нашла ещё один слабый след. Он был настолько повреждён, что сначала я приняла его за случайный нажим. Три слова. Последнее не читалось. Первое удалось восстановить сразу.

Седьмая...

— Что там?

— Не мешайте.

Второе слово проступало хуже.

...увидит...

Третье оказалось фамилией. Не моей. Я провела пальцем ещё раз. Ошибка исключалась.

— Эстель.

Кайр не двинулся.

— Что именно?

— «Седьмая увидит Эстеля».

Рован выругался вполголоса, но тут же прикусил язык, вспомнив о присутствии принцессы. Мирель смотрела на старый документ.

— Этому протоколу действительно почти сто лет?

— Да.

— И там фамилия канцлера?

— Да.

— Может быть другой Эстель?

— Может.

Кайр ответил прежде, чем я успела продолжить:

— Моя семья существует дольше этого протокола.

— Удобно, — сказала я.

— Сегодня это слово преследует нас обоих.

Я изучала его лицо. Слишком спокойно. Человек либо действительно ничего не понимал, либо умел скрывать реакцию лучше всех, кого я встречала. С учётом должности оба варианта казались правдоподобными.

— Документ случайный? — спросил Рован.

— Его принесли сегодня из закрытого хранилища на плановую расшифровку, — ответила я.

— Кто выбрал именно его?

— Не знаю. Список составлял старший хранитель.

— Имя?

— Орвин Эврен.

Рован повернулся к стражнику.

— Найдите его. Не пугайте, пока не будет причины.

— Уже поздно, — заметила я. — Четверо людей из дворцовой стражи у двери обычно считаются причиной.

Рован не ответил. Стражник ушёл. Я посмотрела на два документа рядом. Один старше меня почти на столетие. Второй появился сегодня. Оба содержали слово «седьмой». Оба каким-то образом указывали на Чёрного канцлера. А в одном было моё имя.

— Я хочу увидеть закрытый фонд, — сказала я.

Кайр покачал головой.

— Не сейчас.

— Вы только что сообщили, что там находятся показания моего отца и материалы о матери.

— Поэтому тем более не сейчас.

— Какая интересная логика.

— Очень простая. Если кто-то сумел проникнуть в спальню наследницы и оставить письмо, мы не знаем, какие ещё места доступны этому человеку.

— Значит, архив тоже опасен.

— Возможно.

— Тогда мои коллеги...

— Уже под охраной.

— Вы отдали распоряжение до того, как я сказала о протоколе.

— Да.

— Почему?

— Потому что ваше имя оказалось в списке.

— И вы решили защищать весь архив?

— Я решил закрыть место, где вы проводите большую часть времени.

Это было разумно. Именно поэтому меня раздражало.

— Вы давно знали обо мне?

— Что именно?

— О моей работе. О даре. О том, что я дочь женщины из списка.

Кайр не ответил сразу. Я заметила эту паузу.

— Да, — сказал он.

— Сколько?

— Девять лет.

— Всё время, пока вы расследовали смерть Элары Сейн?

— Почти.

— И ни разу не сочли нужным поговорить со мной.

— Нет.

— Почему?

— Потому что до сегодняшнего вечера у меня не было доказательств, что вы связаны с этим делом чем-то, кроме происхождения.

— Теперь есть? — Он кивнул на письмо.

— Теперь ваше имя написали последним.

Последним. Не просто седьмым. Я посмотрела на порядок имён: шесть женщин, которых дворец считал мёртвыми, затем я.

— Они расположены по датам смерти? — Кайр замер на долю секунды. Вот оно.

— Я считал, что да. Но Селена стоит шестой, хотя её смерть старше нескольких записей над ней. Значит, либо порядок здесь другой, либо одна из архивных дат ложная.

Ответ оказался хуже простой уверенности: даже порядок списка нельзя было принять на веру.

— Значит, список не просто перечисляет жертв.

— Похоже.

— Он продолжает последовательность.

— Похоже.

— Не говорите «похоже», когда оба понимаем, что это значит.

Кайр смотрел прямо на меня.

— Это значит, что автор считает вас следующей.

Мирель тихо произнесла:

— Кайр.

— Она имеет право понимать угрозу.

— Я понимаю, — сказала я.

И это было правдой. Страх не пришёл красивой волной. Он вообще не пришёл сразу. Вместо него возникло раздражающее количество практических вопросов. Кто знает мой распорядок? Кто видел, как меня забрали? Кто имеет доступ к архиву? Почему именно сегодня? Почему письмо оказалось у принцессы, а не у меня?

И что означала скрытая фраза о браке? Я взглянула на Кайра.

— Зачем автору оставлять список у принцессы?

— Хороший вопрос.

— У вас есть ответ?

— Несколько плохих.

— Начните с самого плохого.

Он чуть повернул голову к Мирель.

— Автор хотел, чтобы письмо точно дошло до людей, которые не смогут его проигнорировать.

— Это не самое плохое.

— Тогда второе. Автор хотел втянуть наследницу в происходящее.

Мирель скрестила руки.

— Уже получилось.

— Третье, — продолжил Кайр, — письмо оставили здесь потому, что человек может попасть сюда незамеченным.

Рован мрачно посмотрел на дверь.

— Мы это уже обсуждали.

— Теперь есть подтверждение.

Я вернулась к списку.

— Или автор хотел, чтобы письмо увидели именно вы.

— Почему?

— Потому что здесь ваша подпись.

— Это очевидно.

— Нет. Очевидно, что подпись должна была привлечь внимание. Но если автор хотел обвинить вас, почему спрятал дополнительный текст, который тоже предупреждает о вас?

Я едва не произнесла полностью: «не верь канцлеру». Но остановилась.

— Что именно там сказано? — спросил он.

— Я уже сообщила фрагмент.

— Вы сообщили один.

— Остальное повреждено.

— Это не то же самое, что отсутствует.

— Вы всегда так разговариваете с людьми?

— Только когда они скрывают часть документа, связанного с угрозой их собственной жизни.

Попал. Я не подала виду.

— Тогда вам, наверное, часто невыносимо скучно.

— В последние два часа — нет.

Мирель подняла ладонь.

— Если вы двое закончили выяснять, кто из вас раздражает другого сильнее, я бы хотела вернуться к тому обстоятельству, что неизвестный человек вошёл в мою спальню.

— Спасибо, — сухо сказала она. — Госпожа Вейн, можете определить, когда написан видимый список?

Я снова коснулась листа. На этот раз сосредоточилась только на верхнем слое. Чернила свежие. Нажим ровный. Но время по письменному следу я определяла значительно хуже, чем по скрытому слою.

— Сегодня. Возможно, несколько часов назад. Точнее не скажу.

— А подпись? — Я перешла ниже. И остановилась.

— Что? — спросил Рован.

Я провела пальцем по фамилии ещё раз.

— Подпись старше.

Кайр впервые заметно изменился. Не отступил, не нахмурился, но вся его неподвижность вдруг стала более собранной.

— Насколько?

— Не могу сказать точно. Несколько дней. Может быть больше.

— Это невозможно, — сказал Рован.

— Почему?

Он посмотрел на канцлера. Тот ответил сам:

— Потому что последние три месяца я подписываю документы только в присутствии секретаря, и каждый лист регистрируется.

— Значит, либо система не работает, либо этот лист был подписан раньше трёх месяцев.

— Можете уточнить?

— В архиве, с оборудованием.

— Что именно вам нужно? — Я перечислила. Кайр кивнул Ровану.

— Доставьте.

Рован ушёл сам. Когда дверь закрылась, Мирель подошла к окну.

— Кайр, если подпись действительно ваша...

— Я знаю.

— Я хотела спросить, кому мог понадобиться ваш подписанный лист.

— Многим.

— Очень помогает.

— Зато честно.

— Видите? Вы умеете отвечать прямо.

— Иногда это экономит время.

— Попробуйте ещё раз. Существует ли человек, у которого мог храниться лист с вашей подписью?

Он задумался.

— Да.

— Кто?

— Король.

«Не верь королю». Я почувствовала, как скрытая строка словно снова появилась под пальцами. Мирель повернулась.

— Отец?

— В государственных архивах могут находиться документы с моей подписью и свободным пространством, — уточнил Кайр. — Это не означает, что король имеет отношение к письму.

— Но вы сказали именно «король», — заметила я.

— Потому что спросили о человеке, а не учреждении.

— А если бы спросила об учреждении?

— Назвал бы три.

— Какие?

— Канцелярия Совета, Тайный архив и Королевская палата печатей.

— Все во дворце?

— Да.

— Тогда автору даже не обязательно было приносить подпись извне.

— Верно.

— Получается, человек мог взять старый подписанный лист, написать имена сегодня и оставить письмо здесь.

— Одна из версий.

— А скрытый текст?

— Этого я объяснить не могу.

— Наконец-то.

— Что?

— То, что Чёрный канцлер чего-то не знает. Начинаю верить, что ночь реальна.

На этот раз я увидела совершенно явную тень улыбки. Она исчезла сразу, но была. И это почему-то оказалось опаснее сурового выражения. Я отвернулась к документам. Мне не требовалось знать, умеет ли Кайр Эстель улыбаться. Мне требовалось понять, почему неизвестный человек счёл необходимым предупредить меня не выходить за него замуж.

Инструменты принесли через двадцать минут. Вместе с ними явился старший хранитель Эврен — растрёпанный, бледный и глубоко оскорблённый фактом, что государство существовало после полуночи.

— Лиара, — выдохнул он, увидев меня. — Что произошло?

— Пока не знаю.

— Мне сказали, вы нашли что-то в протоколе.

— Нашла.

— Каком именно? — Я показала. Он узнал папку сразу.

— Дело Арвенов? Там нет ничего интересного.

— Кто назначил его мне сегодня? — Эврен моргнул.

— Я.

— Почему?

— Потому что он лежал в очереди.

— Кто положил?

— Помощник из третьего фонда.

— Имя? — Он нахмурился.

— Не помню. Заявка пришла по внутренней описи.

— Можно проверить?

— Конечно.

Кайр вмешался:

— Проверим утром.

— Почему не сейчас? — спросила я.

— Потому что человек, которого вы отправите за описью, может предупредить того, кто её подменил.

Эврен только теперь понял, кто с ним разговаривает. Его лицо стало ещё бледнее.

— Господин канцлер.

— Хранитель.

— Если в архиве произошло нарушение...

— Мы пока не знаем, произошло ли.

Эврен посмотрел на меня так, словно я каким-то образом лично пригласила канцлера проверять его ведомство.

— Я ничего не трогала кроме протокола.

— Не в тебе дело.

— Приятно слышать.

Мы разместили переносную рамку над письмом. Это была простая деревянная конструкция с двумя регулируемыми зеркалами и матовым стеклом, которая позволяла мне работать с очень слабыми письменными следами без лишнего прикосновения к бумаге. Кайр наблюдал.

— Дар требует инструментов?

— Нет. Мне требуются инструменты, чтобы меньше ошибаться.

— Разница существенная.

— Огромная.

— Многие на вашем месте предпочли бы изображать способность более впечатляющей.

— Многие на моём месте испортили бы документ.

Он кивнул, будто именно такого ответа ожидал. Я начала с подписи. Работа заняла почти сорок минут. Несколько раз я меняла угол света, сверялась с образцом Кайра, проверяла нажим. В конце концов результат стал достаточно ясным.

— Подпись настоящая, — сказала я.

Рован, вернувшийся к этому времени, тихо выругался. Кайр не отреагировал.

— Насколько старая?

— Не меньше месяца. Возможно, значительно больше. Точнее сказать не могу.

— А список?

— Сегодняшний.

— Значит, использован старый подписанный лист.

— Да.

— Скрытый текст?

— Тоже сегодня.

Мирель сидела у камина, подперев подбородок рукой.

— Тогда неизвестный сначала раздобыл подписанный лист, потом написал список, добавил скрытый текст и принёс сюда.

— Вероятнее всего, — сказала я.

— Для чего?

— Если поймём, можно будет закрывать расследование.

Она усмехнулась.

— Мне нравятся архивисты. Вы умеете утешать.

Эврен нервно переступил с ноги на ногу.

— Можно мне посмотреть список?

Рован сразу ответил:

— Нет.

Хранитель оскорбился ещё сильнее. Я же заметила другое. Когда Эврен приблизился к письму, дар откликнулся. Не на письмо. На его рукав. Я нахмурилась.

— Стойте.

Он остановился.

— Что?

— Дайте руку.

— Лиара...

— Господин Эврен.

Он протянул. На манжете виднелось крошечное тёмное пятно. Чернила. Обычные, скорее всего. Но рядом с ними ощущался знакомый след. Такой же, как на старом судебном протоколе. Я коснулась ткани. Эврен отдёрнул руку.

— Что вы делаете?

— Где вы были сегодня вечером?

— В архиве.

— После девяти?

— Ушёл домой.

— До этого?

— В третьем фонде.

Я встретила его взгляд.

— Тот протокол пришёл из третьего фонда?

Эврен ответил сам:

— Да.

Рован мгновенно оказался рядом.

— С кем вы там работали?

— Один.

— Кто ещё имел доступ?

— Половина старших хранителей! Это архив, а не тюремная камера.

— Почему на вашем рукаве след от той же бумаги?

Эврен уставился на меня.

— Что? — Я уже пожалела о поспешном выводе. Дар показывал письменные следы, но не происхождение бумаги.

— Я сказала неточно. На ткани есть остаточный письменный отпечаток похожего типа.

— Я весь день работаю с документами!

Вот это было справедливо. Кайр вмешался прежде, чем Рован успел надавить сильнее.

— Хранитель Эврен прав. Этого недостаточно.

Я взглянула на него. Он встретил взгляд спокойно. Не защищал Эврена. Просто не позволил превратить слабую улику в доказательство. Мне это понравилось. Что было крайне некстати.

— Когда вы положили протокол мне на стол? — спросила я.

Эврен устало потёр переносицу.

— Около шести.

— Открывали?

— Конечно.

— Видели что-нибудь необычное?

— Нет.

— Вы касались нижнего поля?

— Лиара, я не помню, куда именно положил пальцы шесть часов назад.

— Хорошо.

Я отпустила тему. Пока. Кайр повернулся ко мне так, будто отметил это «пока» без всяких слов.

— Что дальше? — спросила Мирель.

Я перевела взгляд на письмо.

— Дальше я хочу понять, кому принадлежит второй почерк.

— Какой второй? — спросил Рован.

— Скрытый.

— Вы говорили, его невозможно увидеть.

— Обычным способом — да.

— Тогда сравнивать не с чем.

Я медленно посмотрела на собственную руку. Вопрос возник настолько нелепый, что сначала я хотела его отбросить. Но профессиональная привычка оказалась сильнее. Письменный след имеет особенности. Не только форма букв. Направление. Нажим. То, как человек выводит соединения. Как заканчивает строку. Скрытый текст я воспринимала не глазами, однако некоторые особенности чувствовала.

И одна из них всё время казалась знакомой. Я взяла чистый лист.

— Что вы делаете? — спросила Мирель.

— Проверяю неприятную мысль.

Я написала:

Не верь королю.

Потом вторую строку:

Не верь канцлеру.

Рука двигалась привычно. Я остановилась. Кайр подошёл ближе.

— Продолжайте.

— Не командуйте.

— Это была просьба.

— Очень убедительная.

Я написала третью:

И что бы ни случилось — не становись его женой.

Перо замерло. Теперь у меня был видимый образец моего почерка. Я положила ладонь на письмо. Нашла скрытый текст. Сравнила первое слово. Потом второе. Способность не показывала мне буквы так, как они выглядели внешне. Но движение пера... Начало «н». Длинный уход вправо. Особенная привычка соединять «в» с последующей гласной.

Я научилась писать в семь лет и почти не меняла почерк с шестнадцати. Некоторые движения становились частью руки.

— Нет, — сказала я.

Никто не ответил. Я проверила снова. Ошибка была возможна. Мне очень хотелось ошибиться. Третий раз дал тот же результат. Я убрала руку. На столе лежал лист, который я только что исписала сама. Рядом — письмо, оставленное неизвестным человеком в запертой комнате.

— Что? — спросила Мирель.

Я перевела взгляд на неё. Потом на Кайра.

— Скрытый текст написан моим почерком.

Рован сделал шаг вперёд.

— Вы уверены?

— Нет.

— Но?

— Я не знаю способа быть уверенной в том, что физически не должно существовать.

Эврен смотрел на меня так, будто я призналась в поджоге собственного архива.

— Может быть, кто-то подделал почерк.

— Может.

— Ваши образцы доступны? — Я почти рассмеялась.

— Я девять лет работаю в государственном архиве. Моих записей там больше, чем мне хотелось бы.

— Значит, это объяснимо, — сказал Рован.

— Форму букв — да. Не письменный отпечаток.

— В чём разница? — Я попыталась подобрать понятное объяснение.

— Если вы скопируете мою подпись, она может выглядеть почти идеально. Но вы будете двигать рукой иначе. С другой скоростью, другим нажимом, другими микропаузами. На обычной бумаге это почти невозможно заметить. Мой дар замечает.

— И здесь?

— Здесь движения мои.

— Вы написали этот текст?

— Нет.

— Вы были сегодня во дворце?

— Нет.

— Кто может подтвердить?

— Половина вечерней смены архива.

Кайр спросил:

— Есть ли способ заставить человека писать определённым образом?

Я повернулась к нему.

— Если вы имеете в виду физическое принуждение, результат всё равно будет отличаться. Если человек без сознания — он вообще не пишет.

— Значит, либо вы лжёте...

Рован напрягся.

— ...либо существующий способ подделки вам неизвестен, — закончил Кайр.

— Спасибо, что оставили второй вариант.

— Я предпочитаю варианты, пока нет доказательств.

— Полезное качество для канцлера.

— Иногда.

Мирель подошла к моему листу.

— Что именно написано в скрытом тексте?

Вот момент, которого я избегала. Теперь скрывать дальше было бессмысленно. Если я откажусь, Рован вполне обоснованно решит, что у него появилась ещё одна проблема. Я повернулась к Кайру.

— Первая строка: «Не верь королю».

Мирель выслушала спокойно.

— Вторая?

— «Не верь канцлеру».

Кайр никак не отреагировал.

— Разумный совет, — сказал он.

Я почти улыбнулась.

— Хотите услышать третью?

— Особенно после такого вступления.

Я перевела взгляд на лист, где сама только что написала слова.

— «И что бы ни случилось — не становись его женой».

Тишина продлилась достаточно долго, чтобы Мирель первой не выдержала.

— Простите? — Я постучала пальцем по своему образцу.

— Именно так.

Рован посмотрел на меня. Потом на Кайра. Потом снова на меня. В его выражении появилось искреннее желание оказаться на ночном дежурстве где-нибудь возле городской канализации. Мирель медленно повернулась к канцлеру.

— Кайр.

— Да, Ваше Высочество?

— Мне чрезвычайно любопытно, собирались ли вы сегодня жениться.

— До этой минуты — нет.

Я вскинула голову. Он наконец улыбнулся. Совсем немного.

— Это была шутка, госпожа Вейн.

— Вам не идёт.

— Мне редко дают возможность практиковаться.

Я неожиданно почувствовала, как напряжение на секунду ослабло. И сразу разозлилась на себя. Человек, которого скрытый текст советовал опасаться, не становился безопаснее от одной хорошей реплики.

— Есть ещё что-нибудь? — спросил он.

— Дата и время.

— И всё? — Я задумалась.

— Возможно, нет.

Я снова коснулась письма. До сих пор я изучала строки. Теперь проверила поля. В левом нижнем углу существовал ещё один след. Не текст. Скорее отпечаток рисунка. Круг. Три коротких луча. И линия через центр. Я знала этот знак. Не из архива. Из детства. Он был вырезан на деревянной шкатулке моей матери.

Я отдёрнула руку.

— Что теперь? — спросил Кайр.

— Я видела этот символ раньше.

— Где?

Несколько мгновений я не могла ответить. Перед глазами возникла маленькая тёмная коробка на верхней полке шкафа. Мать никогда не разрешала её трогать. После её смерти коробка исчезла. Я решила, что отец выбросил её вместе с другими вещами.

— У матери.

Кайр перестал улыбаться.

— Какой символ? — Я описала. Он медленно посмотрел на Рована. Тот выпрямился.

— Вы его знаете, — сказала я.

Кайр подошёл к столу, взял чистый лист и нарисовал знак. Точно тот.

— Этот?

— Да.

— Уверены?

— Абсолютно.

Мирель спросила:

— Что он означает? — Кайр не ответил. Я почувствовала, как возвращается прежнее раздражение.

— Мы опять дошли до «позже»?

— Нет.

Впервые за весь вечер его спокойствие изменилось не внешне, а в голосе. Стало тяжелее.

— Этот знак использовала группа архивистов двадцать один год назад. Неофициально.

— Для чего?

— Чтобы отмечать документы, которые, по их мнению, были изменены после утверждения короной.

— Подделки?

— Не обязательно. Иногда законные исправления. Иногда нет.

— Моя мать состояла в этой группе?

— Да.

— И что с ними стало? — Ответ пришёл слишком медленно.

— Группа прекратила существование после пожара.

— Потому что погибла моя мать?

— Потому что погибли трое.

Я смотрела на знак.

— Кто ещё?

Кайр назвал имя мужчины, которого я не знала, и Найру Келл. Второе имя стояло в списке четвёртым. Я быстро сверилась.

— Она здесь.

— Да.

— Значит, минимум две женщины из этого списка состояли в той группе.

— Да.

— Остальные?

— Я не знаю.

— Девять лет расследования, и вы не знаете?

— Теперь вижу возможную связь, которой не видел раньше.

— Благодаря символу.

— Благодаря вам.

Комплиментом это не прозвучало. Просто фактом. И почему-то именно поэтому я запомнила. Я села. Впервые за ночь ноги решили напомнить, что я стою почти непрерывно несколько часов. Шесть женщин. Мать. Старый тайный знак архивистов. Моё имя. Мой почерк. Подпись Кайра. Предупреждение против короля. Предупреждение против канцлера. И абсурдное «не становись его женой».

Слишком много связей. И ни одной, которую я могла бы объяснить.

— Есть что-то ещё, что вы не сказали о моей матери? — спросила я.

Кайр стоял напротив.

— Да.

— Много?

— Достаточно.

— Тогда начинайте.

Он посмотрел на Мирель. Она поняла.

— Рован, господин Эврен, оставьте нас.

Я встала.

— Нет.

Принцесса удивилась.

— Что?

— Если речь о расследовании, Рован должен остаться. А если о моей семье, я сама решу, кто услышит.

Кайр чуть склонил голову.

— Хорошо.

Эврен явно хотел исчезнуть как можно быстрее. Его отпустили. Рован остался у двери. Мирель села в кресло. Я повернулась к Кайру.

— Говорите.

Он не стал начинать издалека. За это я была ему благодарна.

— Пожар произошёл в ночь на девятое число зимнего месяца двадцать один год назад. Загорелось восточное крыло старого дворцового архива.

— Мне было семь.

— Да.

— Я была там?

Несколько секунд никто не говорил.

— Да.

В памяти ничего не откликнулось. Только отрывочные картины, которым я никогда не доверяла: яркий двор, чей-то плащ, тяжёлый воздух, мужские руки.

— Почему?

— Ваша мать привела вас с собой.

— Зачем архивистка привела семилетнего ребёнка ночью во дворец?

— Этого я не знаю.

— Вы же были там.

Он встретил мой взгляд.

— Да.

Вот оно. Финальный кусок, который он держал до сих пор.

— В каком качестве?

— Я тогда служил помощником при канцелярии.

— Сколько вам было?

— Восемнадцать.

Я быстро посчитала. Сейчас ему тридцать девять. Сходилось.

— Вы знали мою мать?

— Видел несколько раз.

— Разговаривали?

— Один раз.

— О чём?

— Она спросила, умею ли я хранить тайны.

— И?

— Я сказал, что ещё не выяснил.

Несмотря ни на что, я почти рассмеялась.

— Очень полезный ответ.

— Она тоже так решила.

— Что произошло потом? — Кайр подошёл к окну. Не отворачиваясь полностью, но впервые с начала разговора словно нуждаясь в расстоянии.

— Начался пожар.

— Где была мать?

— В хранилище.

— А я?

— В коридоре.

— Одна?

— Когда я вас нашёл — да.

Моё дыхание стало медленнее. Не из-за страха. Из-за усилия удержать мысли в порядке.

— Вы нашли меня?

— Да.

— И вывели?

Он кивнул. Отрывок памяти обрёл форму. Чёрная ткань. Большая рука. Голос, говоривший держаться крепче. Я годами считала, что это отец.

— Почему я этого не помню?

— Вам было семь. Вокруг был пожар. Я не специалист по памяти.

— Что произошло с матерью?

— Её вынесли позже.

— Живой?

— Да.

Я уставилась на него.

— Мне сказали, она погибла там.

— Нет.

Кажется, именно эта простая фраза ударила сильнее всего остального.

— Сколько она прожила?

— Три дня.

Я отвернулась. Три дня. Три дня, о которых я ничего не знала.

— Она была в сознании?

— Часть времени.

— Разговаривала? — Кайр молчал. Я резко повернулась.

— Со мной?

— Нет.

— С отцом?

— Да.

— С вами?

Теперь пауза стала ответом раньше слов.

— Один раз.

— Что она сказала?

— Это длинный разговор.

— У нас ночь свободна.

— Лиара...

Впервые он назвал меня без «госпожа Вейн». Не знаю, заметил ли сам. Я заметила.

— Что. Она. Сказала? — Кайр повернулся ко мне так, словно решал не то, следует ли ответить, а с какой части ответа начать.

— Она сказала, что пожар устроили.

Рован у двери перестал притворяться, что не слушает.

— Кто?

— Не знала.

— Зачем?

— Из-за документов.

— Каких?

— Тех, что она нашла за несколько дней до пожара.

— Где они?

— Исчезли.

— Что в них было?

— Этого она мне не сказала.

— Почему говорила вам? Восемнадцатилетнему помощнику? — Кайр ответил не сразу.

— Потому что все остальные, кому она доверяла, либо погибли, либо находились под подозрением.

— И вы?

— Был слишком незначителен, чтобы кто-то счёл меня угрозой.

— Удивительное время.

— Иногда скучаю.

Я не улыбнулась.

— Она просила вас что-то сделать?

— Да.

— Что? — Он посмотрел на письмо. И меня внезапно посетило очень неприятное предчувствие.

— Кайр.

— Найти человека, если появится определённый знак.

— Какой?

— Семь имён.

Мирель выпрямилась. Рован тихо произнёс:

— Что? — Я не могла отвести взгляд от канцлера.

— Вы знали про список?

— Нет.

— Только что сказали...

— Ваша мать не дала мне список. Она сказала: «Если когда-нибудь увидишь семь женских имён на одном листе и моё имя будет среди них, найди мою дочь».

По комнате словно прошёл холодный сквозняк, хотя окна оставались закрыты. Я повернулась к письму. Семь строк. Селена Вейн. Лиара Вейн.

— Девять лет назад, когда умерла Элара, вы начали искать связь из-за слов моей матери?

— Да.

— Но списка тогда не было.

— Нет.

— Сегодня он появился.

— Да.

— И вы поэтому сразу знали, кто я.

— Я знал раньше.

— Вы наблюдали за мной?

— Проверял, что вы живы.

Слова были сказаны настолько спокойно, что я не сразу поняла их смысл.

— Девять лет?

— Не постоянно.

— Как великодушно.

— Лиара...

— Не надо.

Я прошла к окну, затем остановилась. Гнев оказался полезнее растерянности. Он возвращал порядок.

— Значит, вы знали о матери то, чего не знала я. Знали, что пожар был устроен. Знали, что она оставила предупреждение о семи именах. И девять лет ничего мне не говорили.

— Да.

— Почему?

— Потому что она просила.

Я обернулась.

— Что именно?

— Не втягивать вас, пока список не появится.

Вот теперь мне стало трудно говорить.

— Моя мать просила вас двадцать один год назад не рассказывать мне правду?

— Да.

— И вы выполнили обещание человеку, которого почти не знали, в течение двадцати одного года?

— До сегодняшнего вечера.

— Почему? — Он повернулся ко мне без всякой привычной иронии.

— Потому что на третий день после пожара она умерла, зная, что кто-то всё ещё ищет её документы. Потому что единственным человеком, о котором она спрашивала дважды, были вы. И потому что я не видел причины считать её страх необоснованным.

Я молчала. Это не делало его поступок правильным. Не делало его простительным. Но делало понятным. А понятные поступки раздражают сильнее, когда всё равно хочется злиться.

— Есть ещё что-нибудь? — спросила я.

Он медленно вдохнул.

— Есть.

Я закрыла глаза на секунду.

— Конечно.

— Я не хотел говорить это при первом разговоре.

— Ваша способность выбирать момент впечатляет.

— Возможно, после этой ночи вы измените мнение.

— Сомневаюсь.

Кайр подошёл к письму. Указал на шестое имя. Селена Вейн.

— Ваша мать не была первой женщиной из списка, которую я видел перед смертью.

Мне это не понравилось.

— Что?

— Элара Сейн девять лет назад тоже пыталась связаться со мной.

— Успела?

— Нет.

— Тогда откуда вы знаете, что пыталась?

— Она оставила записку.

— Что было написано?

— Два слова.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— «Седьмая жива».

Я медленно опустила взгляд на своё имя. Последнее. Седьмое. Все вопросы, которые до этого толпились в голове, вдруг уступили место одному.

— Почему «жива»?

Кайр не ответил сразу. И впервые мне показалось, что не потому, что что-то скрывает. Потому что ответ ему самому не нравился.

— Именно это я пытался выяснить девять лет.

Рован подошёл ближе.

— А сегодня список появился.

— Да.

— Значит, тот, кто убивал остальных...

— Мы ещё не доказали, что их убивал один человек, — резко сказал Кайр.

— Но считаете это возможным.

— Да.

Я снова посмотрела на письмо. Пятеро женщин были мертвы; Иллену дворец тоже записал в погибшие, хотя тела не нашли. Я была жива. Если список был предупреждением, мне угрожали. Если планом — меня назначили. Но существовал и третий вариант.

— А если список не про смерть? — спросила я.

Кайр повернулся.

— Объясните.

— Мы решили, что шесть имён объединяет смерть. Но это может быть не причиной, а последствием. Возможно, автор перечислил их по другой связи.

— Какой?

— Не знаю.

— Тогда это пока не версия.

— Это направление.

— Хорошо. Что их ещё объединяет?

— Архив.

— Да.

— Тайные документы.

— Возможно.

— Способность видеть изменения? — Он нахмурился.

— Не у всех была такая способность.

— У матери?

— Да.

Я замерла.

— У неё был такой же дар?

— Похожий.

Почему отец никогда не сказал? Впрочем, этот вопрос теперь следовало добавить к нескольким десяткам других.

— У Элары?

— Насколько мне известно — нет.

— Тогда не подходит.

Я снова посмотрела на старый протокол. «Не отдавайте ей седьмой».

— Может быть, «седьмой» вообще не человек.

— Что тогда?

— Документ. Ключ. Печать. Архивный раздел. Что угодно, имеющее номер.

Кайр кивнул.

— Это можно проверить.

Рован уже доставал блокнот.

— Я дам распоряжение искать упоминания семи...

— Нет, — перебила я.

Он остановился.

— Почему?

— Потому что если в архиве действительно есть человек, связанный с письмом, массовый приказ искать слово «седьмой» предупредит его.

Кайр встретил мой взгляд.

— Что предлагаете?

— Дайте мне доступ к закрытым материалам матери. И к делам остальных женщин.

— Одной?

— Да.

— Нет.

— Вы быстро принимаете решения.

— Когда ответ очевиден.

— Для кого?

— Для человека, чьё имя не стоит последним в списке.

— Моё имя не делает меня беспомощной.

— Я этого не говорил.

— Но ведёте себя именно так.

— Нет. Я веду себя так, словно неизвестный человек уже проник в защищённые покои наследницы, использовал мою подпись, ваш почерк и сведения двадцатиоднолетней давности. Отправлять вас после этого в закрытый архив одну было бы не уважением к вашей самостоятельности, а идиотизмом.

Я открыла рот. Закрыла. Это было неприятно разумно.

— Тогда с охраной.

— Со мной.

Я рассмеялась, прежде чем успела остановиться.

— Конечно.

— Что смешного?

— Скрытое письмо только что рекомендовало мне вам не доверять.

— Поэтому вам будет удобно наблюдать за мной лично.

— И заодно не выходить за вас замуж?

Мирель прикрыла лицо рукой. Кайр посмотрел на меня долгим взглядом.

— Если эта проблема внезапно возникнет по пути к архиву, обещаю предупредить заранее.

На этот раз я всё-таки улыбнулась. На несколько секунд. А потом заметила, что Рован стоит у двери слишком прямо.

— Что?

Он смотрел не на нас. На коридор. Раздались быстрые шаги. Дверь распахнулась. Вошёл тот же стражник, которого Рован отправлял проверить внутреннюю опись. Он был запыхавшимся, но говорил чётко:

— Господин Тейс. Опись из третьего фонда нашли.

— И?

— Запись о выдаче протокола внесли сегодня в пять сорок.

— Кто подписал? — Стражник посмотрел на меня. Почему на меня?

— Госпожа Вейн.

Я почувствовала, как что-то внутри неприятно сдвинулось.

— Что? — Он протянул лист.

— В графе выдачи стоит ваша подпись.

Я взяла документ. Подпись была моей. Не похожей. Моей. Я коснулась бумаги. И сразу поняла. Рука. Нажим. Пауза перед последней буквой фамилии. Так подписывала только я.

— Я этого не писала.

Никто не ответил.

— В пять сорок я была в южном зале. С тремя переводчиками.

— Проверим, — сказал Рован.

— Проверяйте хоть сейчас.

Кайр подошёл ко мне.

— Лиара.

— Я не подписывала.

— Я услышал.

— Тогда почему вы так на меня смотрите?

— Потому что вы опять увидели что-то ещё.

Я подняла на него глаза. Чёртов наблюдательный человек. Да. Под моей подписью был скрытый след. Совсем короткий. Одна строка. Я прочитала её один раз. Потом второй. И только после этого произнесла вслух:

— «Ты уже начала».

Мирель медленно поднялась.

— Что это значит?

— Не знаю.

Но я знала другое. Неизвестный не просто копировал мой почерк. Он писал так, как писала я. Оставлял следы, которые мой дар принимал за мои собственные. Знал о моей матери. Знал пророческую фразу о семи именах. И каким-то образом подсовывал документы в мой рабочий день ещё до того, как письмо появилось во дворце.

Кайр забрал лист у меня только после того, как я разжала пальцы.

— На сегодня достаточно, — сказал он.

— Нет.

— Достаточно, чтобы понять: вы не возвращаетесь домой.

— Простите?

— До выяснения обстоятельств останетесь во дворце.

— Это приказ?

— Рекомендация.

— Очень похожая на приказ.

— Тогда считайте хорошей рекомендацией.

— Я не собираюсь ночевать...

— Госпожа Вейн, — вмешался Рован, — неизвестный человек подделал вашу подпись, получил доступ к документам и оставил ваше имя в списке женщин, пятеро из которых погибли, а одна пропала без вести. В данном случае я согласен с канцлером.

— Это начинает становиться дурной привычкой.

— Мне тоже не нравится.

Мирель повернулась ко мне.

— Вы можете остаться в гостевых покоях рядом с моими. Там постоянная охрана.

Спорить с наследной принцессой после полуночи, имея вокруг столько доказательств чужого нездорового интереса к моей жизни, было бы уже не принципиальностью. Глупостью.

— Хорошо.

Кайр коротко кивнул.

— Утром начнём с закрытого фонда.

— Нет.

Он поднял бровь.

— Что теперь?

— Начнём с моей матери.

Несколько секунд он молчал.

— Это одно и то же.

— Для вас, возможно.

— Для расследования — точно.

— Я хочу увидеть всё, что у вас есть о ней.

— Увидите.

— Без исключений.

— Те материалы, которые не затрагивают безопасность других людей.

— Уже начинаете.

— Я и не обещал стать удобным.

Я хотела ответить, но взгляд снова упал на список. Селена Вейн. Шестая. Лиара Вейн. Седьмая. И тут я заметила то, что должна была заметить раньше. Между шестым и седьмым именем расстояние было немного больше, чем между остальными. Совсем чуть-чуть. Не больше ширины одной строки. Я наклонилась.

— Лампу.

Кайр передал её без вопросов. Я приблизила свет. Под седьмым именем ничего не было. А вот между шестым и моим... Я коснулась бумаги. Письменный след ударил так резко, что я отдёрнула руку.

— Что?

— Там ещё одна строка.

Рован подошёл ближе.

— Восьмое имя?

— Нет.

Я снова коснулась. Текст был коротким. Не мой почерк. Не почерк списка. Третья рука. Слова удалось восстановить быстро. И после первого мне уже не хотелось читать дальше. Но я прочитала.

Она не должна вспомнить северные ворота.

Я смотрела на строку. Северные ворота. В памяти мелькнуло что-то слишком быстрое: высокая каменная арка, чёрный дым и молодой мужчина, опустившийся передо мной на одно колено. Не отец. Другое лицо. Очень молодое. И чёрная птица на застёжке плаща. Я подняла глаза на Кайра. Он стоял неподвижно.

— Что было у вас на плаще двадцать один год назад?

Вопрос застал его врасплох. Совсем чуть-чуть, но я увидела.

— Что?

— Когда вы нашли меня во время пожара. Что было на вашем плаще?

Он долго смотрел мне в лицо.

— Ворон.

Мир вокруг словно сдвинулся на полшага.

— Почему?

— Герб учебного корпуса, где я тогда служил.

Я помнила. Не пожар. Не мать. Не архив. Его. Обрывок голоса. Руку на моём плече. И собственный детский голос:

Ворон, мама осталась там.

Я отступила от стола. Кайр заметил.

— Вы вспомнили?

— Возможно.

— Что именно?

Я не ответила. Потому что вместе с образом северных ворот вернулось ещё одно воспоминание. Мать передала мне что-то маленькое и холодное за несколько часов до пожара. Не коробку. Не украшение. Плоский металлический предмет. Она вложила его мне в ладонь и сказала спрятать там, где никто не найдёт.

Я не помнила, что это было. Не помнила, куда спрятала. Но теперь поняла, почему фраза в старом протоколе звучала именно так.

Не отдавайте ей седьмой.

Возможно, речь действительно шла не о седьмой женщине. Я взглянула на Кайра.

— Вы сказали, что моя мать попросила вас найти меня, если появятся семь имён.

— Да.

— И что вы встретились с ней один раз после пожара.

— Да.

— Тогда ответьте на последний вопрос.

Он ждал.

— Она говорила о том, что дала мне перед пожаром?

Кайр ничего не сказал. Этого было достаточно.

— Говорила, — произнесла я.

Он медленно кивнул.

— Что это было?

— Она не сказала.

— Но сказала, что дала?

— Да.

— И что именно она попросила вас сделать?

На этот раз канцлер не отвёл взгляд.

— Не позволить никому узнать, что предмет оказался у вас.

— Почему?

— Потому что, по её словам, ради него уже начали убивать.

В комнате никто не двигался. Я смотрела на человека, которого видела впервые этой ночью и которого, оказывается, должна была помнить двадцать один год. Потом Кайр произнёс совсем тихо:

— Лиара, ваша мать не погибла случайно.

Я ждала продолжения. Он сделал короткую паузу.

— И вы тоже не случайно оказались седьмой.

Глава 2. Невеста Чёрного канцлера

— Не случайно, — повторила я, потому что иногда услышанное приходится произнести собственным голосом, прежде чем оно приобретает хоть какую-то форму. — Вы говорите так, будто знаете, почему моё имя оказалось последним.

Кайр не отвёл взгляда.

Мы всё ещё находились в покоях принцессы. За окнами ночь постепенно теряла густоту, но до рассвета оставалось достаточно времени, чтобы дворец казался отделённым от остального города. Мирель сидела возле камина, Рован стоял у двери, а на столе между нами лежали два документа, которые за несколько часов успели превратить моё прошлое в совершенно чужую историю.

Список семи женщин. И старый судебный протокол с записью, которой там быть не должно. Мне хотелось получить один хороший, последовательный ответ. Такой, после которого можно задать следующий вопрос и хотя бы на несколько минут поверить, что мир снова подчиняется обычной логике. Вместо этого у меня был Чёрный канцлер.

— Я знаю, почему ваша мать боялась появления семи имён, — сказал он. — Это не то же самое.

— Тогда расскажите всё, что знаете.

— Не здесь.

Я посмотрела на Мирель.

— Наследная принцесса уже слышала почти всё.

— Дело не в ней.

— А в ком?

— В том, что мы до сих пор не знаем, кто способен входить в защищённые помещения дворца.

Рован едва заметно поморщился. Вероятно, как начальнику дворцовой стражи ему особенно нравилось слышать эту формулировку. Кайр продолжил:

— Любой разговор, который можно отложить до защищённого кабинета, следует отложить.

— Моё детство двадцать один год прекрасно обходилось без защищённого кабинета. Думаю, ещё десять минут оно выдержит.

— Лиара.

Мне не понравилось, что он снова назвал меня по имени. Ещё меньше мне понравилось, что после нескольких часов споров это уже перестало казаться совершенно неуместным.

— Я только что узнала, что моя мать работала при дворце под другим именем, участвовала в какой-то неофициальной группе архивистов, нашла документы, из-за которых кто-то устроил пожар, прожила после него ещё три дня, успела поговорить с моим отцом и с вами, оставила вам поручение, о котором я ничего не знала, а затем умерла. После этого вы сообщаете мне, что моя собственная подпись появилась на документе, которого я не подписывала, и что моё имя стоит после пяти погибших женщин и одной пропавшей без вести. Не предлагайте мне сейчас проявить терпение. Я его сегодня использовала больше обычного.

Мирель опустила взгляд, скрывая выражение лица. Рован продолжал изучать дверь. Кайр же слушал меня до конца, что само по себе уже отличало его от большинства людей, привыкших распоряжаться другими.

— Хорошо, — сказал он. — Но я расскажу только то, что могу подтвердить.

— Наконец-то условие, с которым я согласна.

Он взял старый протокол, но не открыл его.

— Ваша мать появилась в дворцовом архиве примерно за шесть лет до пожара. Здесь её знали как Селену Вейн. Имя Элена она использовала вне дворца.

— Почему?

— Я не знаю.

— Отец знал?

— Вероятно.

— «Вероятно» означает, что вы не читали его показания внимательно?

— Это означает, что он нигде прямо не написал: «Я знал, что моя жена использовала другое имя». Но в показаниях обращался к ней как к Селене, когда говорил о работе во дворце.

Я машинально запомнила формулировку. Не вывод. Факт.

— Значит, знал.

— Скорее всего.

— И после её смерти решил никогда не говорить мне даже её настоящее рабочее имя.

— Это уже вопрос к нему.

Мой отец умер семь лет назад, и спрашивать теперь было не у кого. Особенно удобно для всех, кто когда-то предпочёл молчать.

— Что именно делала мать?

— Работала с актами высшего допуска. В основном сверяла королевские распоряжения с архивными копиями.

— Из-за дара?

— В том числе.

— Вы сказали, он был похож на мой.

— Да. Она замечала изменения, внесённые после подписания документа.

— А я вижу более старые слои.

— Насколько я понимаю, ваш дар сильнее.

— Откуда вы знаете?

— Читал ваши служебные отчёты.

Я уставилась на него.

— Разумеется.

— Они государственные.

— Это почему-то совершенно не утешает.

— Я не пытался вас утешить.

— Ещё одна общая черта с моим начальником.

На этот раз Мирель действительно улыбнулась. Кайр положил протокол на стол.

— За несколько месяцев до пожара ваша мать вместе с двумя другими архивистами начала отмечать документы, в которых обнаруживала изменения, внесённые уже после утверждения.

— Тем знаком с кругом и тремя лучами?

— Да.

— Что именно меняли?

— Я видел только часть материалов. Даты. Формулировки. Иногда имена. В отдельных случаях — целые пункты распоряжений.

— Кто мог это делать?

— Человек, имевший доступ одновременно к архивным копиям и к государственным реестрам.

— Это очень сужает круг?

— До нескольких десятков человек.

— Великолепно.

— Двадцать один год назад это считалось почти успехом.

Я подошла к столу и снова посмотрела на знак, который он нарисовал раньше. Круг. Три коротких луча. Линия через центр.

На старой шкатулке матери он был вырезан в углу крышки. Я помнила, как в детстве пыталась провести по нему ногтем, пока она не отодвинула коробку и не сказала, что некоторые вещи становятся опасными только после того, как начинаешь задавать о них правильные вопросы. Тогда мне показалось, что она шутит.

Теперь я уже не была уверена.

— Кто были остальные двое? — спросила я.

Кайр назвал их снова: мужчина, чьего имени я не знала, и Найра Келл — четвёртая женщина из списка.

— Мужчина тоже погиб при пожаре?

— Да.

— А женщина?

— Нет. Она ушла из дворца после пожара и прожила ещё четырнадцать лет.

— То есть Найра оказалась четвёртым именем в списке уже после того, как пережила пожар и прожила ещё четырнадцать лет.

— Да.

— Значит, список не составлен сразу после пожара.

— По крайней мере, не в том виде, который лежит перед нами.

Я посмотрела на шесть имён.

— Теперь ясно: список точно не построен по датам смерти.

— Нет.

— Мать стоит шестой, хотя погибла раньше нескольких женщин над ней.

— Да.

— Значит, последовательность описывает что-то другое.

— Именно это нам и нужно понять.

— Тогда что определяет порядок?

— Пока не знаем.

— Но мать шестая.

— Да.

— А я седьмая.

— Да.

— И фраза Элары «седьмая жива» появилась девять лет назад.

— Да.

— Значит, она знала, что шестое место каким-то образом связано с матерью, а седьмое — со мной.

— Это одна из причин, почему я начал искать вас.

— Но вы меня не нашли. Вы уже знали, кто я.

— Нашёл в смысле проверил, где вы живёте и кем стали.

— Очень тонкое различие.

— Не рассчитывал, что оно вам понравится.

Я отошла от стола.

— Что случилось в те три дня после пожара?

Впервые за всё время Кайр не ответил сразу не потому, что выбирал формулировку, а словно решал, должен ли рассказ принадлежать ему.

— Вашу мать перевезли в закрытые покои при старом дворце. Король тогда был ещё наследником. Правил его отец.

— Аларик уже был взрослым?

— Ему было двадцать три.

Я знала нынешнего короля только по официальным изображениям и редким публичным церемониям. Аларик IV правил почти двадцать лет. В моём представлении он всегда существовал уже королём, словно родился сразу в короне и с выражением терпеливого государственного недовольства на лице.

— Он знал мою мать?

— Знал о её работе.

— А о найденных документах?

— Не могу подтвердить.

— Вы постоянно используете эту фразу.

— Потому что она лучше обвинения без доказательств.

Пришлось согласиться.

— Кто разговаривал с матерью после пожара?

— Ваш отец. Один из королевских советников. Следователь дворцовой стражи. Я.

— Почему вы?

— Случайно.

— Не верю.

— И правильно. Случайность закончилась в тот момент, когда она узнала меня.

Я ждала.

— Когда я вывел вас через северные ворота, — продолжил он, — она увидела нас из окна внутренней галереи. Уже позже спросила, кто был со мной.

Что-то в памяти дрогнуло: женщина за стеклом, чья ладонь ударяет по раме, и чужой голос рядом со мной. Но воспоминание было слишком размытым, чтобы считать его фактом.

— Она знала, что вы меня спасли?

— Да.

— Поэтому доверилась?

— Возможно. Или потому, что я был молод, никому не интересен и слишком низко стоял, чтобы участвовать в том, чего она боялась.

— Вы необыкновенно лестно описываете себя в юности.

— Я был очень перспективным ничтожеством.

Мирель тихо рассмеялась. Я взглянула на неё.

— Простите.

— Не за что. Мне редко удаётся услышать подобное от него самого.

Кайр проигнорировал обеих.

— Ваша мать передала мне только три вещи. Просьбу следить за появлением семи женских имён. Предупреждение, что определённый предмет оказался у вас. И имя человека, которому нельзя было доверять.

Я почувствовала, как всё внутри собирается вокруг последней фразы.

— Кого?

— Она не назвала фамилию.

— Что значит «не назвала»?

— Сказала: «Тот, кто хранит печать».

Рован впервые за несколько минут заметно изменился. Я повернулась к нему.

— Вы знаете, о ком речь?

— Во дворце существует несколько должностей, связанных с печатями.

— Несколько?

— Королевская, Советская, судебная, архивная...

Кайр перебил:

— Двадцать один год назад формулировка могла относиться минимум к четырём людям.

— А сейчас?

— К двум.

— Кто они?

Он назвал одну должность, которая не вызвала у меня ничего, кроме желания получить письменную справку, и вторую:

— Хранитель королевской печати Марек Восс.

Имя было новым.

— Он служил тогда?

— Нет. Ему было четырнадцать.

— Значит, мать не могла иметь в виду его.

— Если речь шла о человеке.

— А если о должности?

— Именно.

Я подошла к окну. За стеклом дворцовый двор постепенно светлел, превращаясь из чёрного прямоугольника в пространство с дорожками, статуями и неподвижными фигурами караульных.

— Вы проверяли прежнего хранителя?

— Он умер через два года после пожара.

— Удобно.

— Вы начинаете злоупотреблять этим словом.

— Ночь располагает.

Я обернулась.

— Итак, мама нашла изменённые документы, пожар устроили из-за них, после пожара она предупредила вас о семи именах и о человеке, связанном с печатью. А мне оставила какой-то предмет, которого я не помню.

— Верно.

— Вы знаете, как он выглядел?

— Нет.

— Размер?

— Она показала ладонью примерно так.

Кайр сложил большой и указательный пальцы, оставив расстояние примерно в половину моей ладони. То, что я вспомнила несколькими минутами раньше, действительно могло быть такого размера. Плоское. Металлическое.

— Она называла это ключом?

— Нет.

— Печатью?

— Нет.

— Документом?

— Нет.

— Что тогда?

— «Седьмым».

Я уставилась на него.

— Повторите.

— Она сказала: «Если Лиара всё ещё хранит седьмое, не позволяйте никому узнать».

Я медленно повернула голову к старому протоколу.

Не отдавайте ей седьмой.

У меня по коже прошла неприятная волна, но я заставила себя не отводить глаз.

— Почему вы не сказали этого раньше?

— Потому что до сегодняшнего вечера понятия не имел, что означает слово.

— А теперь имеете?

— Теперь у нас есть второй документ с тем же обозначением.

— И всё равно никакого понимания.

— Именно.

Я прижала ладони к краю стола.

— Кто написал старый протокол?

— Это установим.

— Он почти столетний.

— Значит, кто-то использовал старый документ для передачи сообщения. Вы сами сказали, что след не соответствует обычной записи.

— Но я не могу доказать, когда он появился.

— Пока.

Я встретила его взгляд.

— Вы всегда считаете, что любое «не могу» означает «пока»?

— В полезных случаях.

— Это объясняет вашу должность.

— А вашу профессию объясняет обратное?

— Моя профессия объясняется тем, что люди постоянно пытаются исправить прошлое чернилами.

Он задержал взгляд на мне.

— Пожалуй, это первый действительно разумный аргумент против государственной службы, который я слышал за месяц.

Я собиралась ответить, когда в дверь негромко постучали. Рован сразу оказался рядом. На этот раз он не открыл, пока не спросил имя. После короткой проверки вошёл молодой офицер.

— Господин канцлер, Его Величество просит вас и госпожу Вейн явиться в малый кабинет, как только будет возможно.

Я посмотрела на окна.

— Король не спит? — Мирель поднялась.

— Отец редко считает ночь достаточной причиной отложить неприятный разговор.

— Семейная черта?

— Очень надеюсь, что нет.

Кайр взял список, старый протокол и сложил их в две разные папки.

— Рован, оба документа никому не передавать без моего или вашего присутствия.

— Понял.

— Мирель...

— Я тоже иду.

— Нет.

— Кайр.

— Вы провели ночь в комнате, куда неизвестный сумел подложить письмо. Пока мы не проверим охрану, вы останетесь в другой части дворца.

Принцесса медленно прищурилась.

— Я наследница престола.

— Именно поэтому.

— Иногда я совершенно понимаю, почему вас недолюбливают.

— Я старался.

Она повернулась ко мне.

— Госпожа Вейн, если он станет особенно невыносим, напоминайте, что однажды я пыталась защитить вас.

— Запомню.

— Не сомневаюсь.

Короля Аларика IV я видела прежде трижды. Первый раз — с расстояния половины городской площади. Второй — во время открытия нового крыла архива, когда он прошёл мимо группы сотрудников и сообщил, что «сохранение письменного наследия является обязанностью короны». Через неделю финансирование нашего отдела сократили.

Третий раз — на портрете в кабинете Эврена, где художник сделал его значительно добрее, чем казалось справедливым. В малом кабинете он выглядел человеком, который вообще не видел смысла в портретах. Никакой короны. Тёмная одежда. Седина у висков. Прямой взгляд. На столе лежала одна папка, и я почти сразу поняла, что она моя.

Не из-за того, что обладала каким-то особым даром к распознаванию папок. На корешке было написано: ВЕЙН, ЛИАРА.

— Госпожа Вейн, — произнёс король, когда мы вошли. — Подойдите.

Не «садитесь». Не «доброе утро». Подойдите. Я подошла. Кайр остановился чуть позади и справа. Это положение почему-то показалось мне интересным: достаточно близко, чтобы участвовать в разговоре, но не рядом с королём.

— Я ознакомился с первичными сведениями, — сказал Аларик. — Не со всеми деталями. Канцлер утверждает, что их ещё необходимо проверять.

— В этом мы неожиданно согласны.

Его взгляд задержался на мне.

— Вы не боитесь говорить лишнее?

— Постоянно, Ваше Величество. Просто не всегда вовремя.

Король изучал меня ещё несколько секунд. Потом угол его рта едва заметно поднялся.

— Теперь понимаю, почему Эстель выглядит раздражённым.

— Я выгляжу как обычно, — сказал Кайр.

— Вот именно.

Аларик указал на кресло. На этот раз я села. Кайр остался стоять.

— Мне сообщили, что вы можете определить скрытые изменения в письменных документах.

— Иногда.

— Почему «иногда»?

— Потому что дар зависит от сохранности письменного следа. Я не могу извлечь информацию из пустоты.

— Разумно. Мне также сообщили, что скрытый текст сегодняшнего письма выполнен вашим почерком.

— Да.

— Но вы его не писали.

— Нет.

— Можете доказать?

— Могу доказать, где находилась примерно в предполагаемое время создания письма.

— Я спрашивал не об этом.

Король говорил спокойно. Не обвинял. Просто срезал лишнее. Я оценила.

— Нет. Доказать, что скрытый текст написан не мной, пока не могу.

— Хорошо.

Кайр слегка повернул голову, и я почти физически почувствовала его внимание к слову «хорошо». Король открыл папку.

— Вы работаете в архиве девять лет. Дисциплинарных взысканий нет. Доступ повышался трижды. Несколько раз вы отказывались от перевода в административный отдел.

— Там больше совещаний.

— Это была причина?

— Одна из.

— Остальные?

— Там меньше документов.

Аларик закрыл папку.

— Вы похожи на мать.

Ни один из предыдущих вопросов не подготовил меня к этой фразе.

— Вы её знали?

— Да.

Кайр не вмешался.

— Хорошо?

— Достаточно.

— Она доверяла вам? — Король посмотрел прямо на меня.

— Нет.

Ответ оказался неожиданно лёгким. Без попытки выглядеть лучше.

— Почему?

— Потому что ваша мать мало кому доверяла в последние месяцы жизни.

— Канцлеру доверяла.

— Канцлер тогда был мальчишкой, которого никто не воспринимал всерьёз.

— Он уже сообщил эту часть.

— Надеюсь, с должным драматизмом.

— Я старался избежать, — сухо отозвался Кайр.

Король снова посмотрел на меня.

— Я знаю, что ваша мать занималась изменёнными документами. Знаю, что после пожара часть материалов исчезла. Не знаю, кто устроил пожар.

— Вы были наследником.

— Да.

— У вас был доступ к расследованию.

— Ограниченный.

— Наследнику ограничивали доступ?

— Мой отец считал, что наследник должен учиться править, а не мешать людям, которые этим уже занимаются.

Я впервые услышала в его голосе нечто личное. Очень кратко.

— Почему расследование закрыли?

— Официально причиной пожара признали повреждение старой системы отопления в архивном крыле.

Я невольно свела брови.

— Старый архив не отапливали ночью.

Король посмотрел на Кайра.

— Вот поэтому она нам нужна.

— Я говорил то же самое менее лестно, — ответил тот.

— Вы знали? — спросила я у Аларика.

— Что?

— Что ночью отопление отключали.

— Узнал позже.

— И ничего не сделали?

— Сделал.

— Что?

— Приказал повторно проверить материалы.

— И?

— Через два дня умер следователь.

В кабинете стало тише.

— Как?

— Несчастный случай.

Я вспомнила шесть имён.

— Он мужчина.

— Да.

— Значит, в список не попал.

— Именно.

Это расширяло происходящее неприятнее любой новой угрозы.

— Сколько людей вообще погибло вокруг этих документов?

Король некоторое время молчал.

— Мы не знаем.

Вот ответ, который мне совсем не хотелось слышать. Я повернулась к Кайру.

— Вы знали?

— О следователе — да.

— Почему не сказали?

— Потому что вы спросили о женщинах из списка.

— В следующий раз, когда окажется, что вокруг моего детства умерло ещё полдвора, пожалуйста, считайте это относящимся к теме.

— Учту.

Аларик положил ладонь на папку.

— Нам необходимо решить более срочную проблему.

— Мою жизнь?

— Именно.

— Наконец-то понятная тема.

Король поднялся и прошёл к окну.

— Тот, кто оставил письмо в спальне моей дочери, хотел, чтобы его увидели.

— Очевидно.

— Не обязательно. Если целью было просто передать вам предупреждение, существовали способы проще.

Я подумала.

— Он хотел свидетелей.

— Именно.

Кайр добавил:

— И реакцию.

— Чью?

— Всех нас.

Король кивнул.

— Письмо одновременно втянуло наследницу, канцлера и вас. Это не случайный выбор.

— Значит, автор наблюдает.

— Или рассчитывает наши действия.

Я посмотрела на свою папку.

— Что вы предлагаете? — Аларик повернулся.

— Дать ему то, чего он хочет.

Я подозрительно прищурилась.

— Это редко звучит как хорошая государственная стратегия.

— Зато иногда работает.

— Конкретнее?

Король посмотрел на Кайра. И впервые с момента входа я увидела, как канцлер действительно насторожился. Совсем немного. Но после ночи рядом с ним я уже умела замечать разницу.

— Нет, — сказал Кайр.

Король ещё ничего не произнёс. Я перевела взгляд с одного на другого.

— Любопытно.

— Ваше Величество, — продолжил Кайр, — если вы собираетесь предложить то, о чём я думаю, ответ нет.

— Особенно впечатляет, что я ещё не спросил.

— Вы смотрите слишком довольным.

— Иногда должность позволяет.

Я подняла руку. Оба мужчины посмотрели на меня.

— Простите, что вмешиваюсь в разговор, где один человек уже отказался от неизвестного мне предложения, но мне хотелось бы хотя бы услышать, чем именно планируют распорядиться без моего участия.

Король вернулся к столу.

— Вами.

— Очень обнадёживает.

— Вашим публичным положением.

— Уже хуже.

— Автор письма заинтересован в вас. Это очевидно.

— Да.

— Он или она знает о вашей связи с архивом, о матери, о прошлом канцлера и, вероятно, о событиях двадцатилетней давности.

— Согласна.

— До сегодняшнего дня вы были удобной целью. Архивистка, живущая обычной жизнью, не привлекающая внимания двора.

— Мне нравилась эта часть моей жизни.

— Боюсь, она закончилась.

С этим спорить было сложно.

— Поэтому, — продолжил Аларик, — вместо того чтобы прятать вас, мы сделаем обратное.

— Выставите на центральной площади?

— Почти.

Я повернулась к нему. Он молчал. И выражение его лица мне совсем не нравилось.

— Говорите уже.

Король сказал:

— Сегодня вечером двор узнает о вашей помолвке с Чёрным канцлером.

Несколько секунд я была совершенно уверена, что неправильно услышала. Потом вспомнила скрытую строку.

И что бы ни случилось — не становись его женой.

Я повернулась к Кайру. Он смотрел на короля.

— Нет.

На этот раз жёстче.

— Удивительно, — сказала я. — Впервые за ночь мы полностью согласны.

Аларик будто ожидал именно такой реакции.

— Это фиктивная помолвка.

— Мне всё равно, насколько она фиктивная.

— Свадьбы не будет.

— Особенно рада.

— Лиара, — начал Кайр.

— Не надо сейчас становиться разумным. Мне удобнее, когда вы тоже против.

Он посмотрел на короля.

— Это подвергнет её ещё большему риску.

— Именно.

Я повернулась.

— Простите? — Аларик даже не попытался смягчить формулировку.

— Если неизвестный рассчитывает на определённое развитие событий, резкое изменение вашего статуса заставит его действовать.

— То есть я приманка.

— Да.

Кайр шагнул к столу.

— Нет.

— Ты уже это говорил.

— Повторю, пока не станет понятно.

— Мне понятно. Я не согласен.

— Тогда найдите другую приманку, — сказала я.

Оба посмотрели на меня.

— Что?

— Вы обсуждаете мою безопасность так, словно меня в кабинете нет. Если идея заключается в том, чтобы намеренно привлечь автора писем, тогда решение принимаю я.

Король кивнул.

— Согласен.

Кайр повернулся ко мне.

— Не соглашайтесь.

Это было настолько неожиданно, что моя готовая отповедь исчезла.

— Почему?

— Потому что это плохой план.

— Король считает иначе.

— Король не обязан танцевать с вами перед половиной столицы.

— Наконец-то настоящий недостаток.

Аларик почти улыбнулся. Кайр не поддержал.

— Автор уже использовал мой почерк, — продолжила я. — Вашу подпись. Имя моей матери. Знак старых архивистов. Он знает, что мы встретились.

— Скорее всего.

— Значит, отступить в гостевую комнату и ждать следующего письма тоже не особенно блестящая стратегия.

— Есть другие способы расследовать.

— Какие? — Он замолчал. Я заметила.

— Вот именно.

— То, что я не перечисляю их при короле, не означает, что их нет.

Аларик спокойно сел.

— Я всё ещё здесь.

— Я заметил.

Я переводила взгляд между ними. Что-то в отказе Кайра было неправильным. Не само несогласие. Оно как раз выглядело разумным. Но он слишком быстро понял предложение. Слишком быстро отказался. Ещё до того, как король произнёс слово «помолвка».

— Вы знали, что он это предложит, — сказала я.

Кайр перевёл взгляд на меня.

— Предполагал.

— Почему именно помолвку?

— Потому что это самый очевидный способ связать нас публично.

— Самый очевидный?

— После сегодняшнего письма — да.

— Нет.

Я встала.

— Автор скрытого текста предупреждает меня не становиться вашей женой. Никто, кроме нас, об этой строке не знает.

Аларик нахмурился.

— О какой строке?

Вот теперь Кайр повернулся ко мне с выражением человека, который отлично понимает: назад уже ничего не вернуть. Я рассказала. Не всё. Но скрывать фразу перед королём после его предложения стало бессмысленно. Аларик выслушал, затем медленно повернулся к канцлеру.

— И ты всё равно не сообщил?

— Информация была получена меньше двух часов назад и не проверена.

— Она касается меня.

— Именно поэтому.

В кабинете на несколько секунд стало слишком тесно для трёх людей. Я вмешалась:

— Теперь вы понимаете, почему его реакция мне не нравится?

Король откинулся в кресле.

— Напротив. Теперь план нравится мне ещё больше.

— Ваша способность находить достоинства в чужих угрозах почти восхищает.

— Если автор предупреждает вас против брака с Кайром, значит, мысль о вашем союзе для него важна.

— Или она важна только для меня в будущем.

— Вы действительно считаете, что письмо написали вы сами?

— Я считаю, что почерк мой. Всё остальное пока предположения.

Кайр сказал:

— Именно поэтому превращать предупреждение в публичное событие без понимания последствий нельзя.

— Почему вы так боитесь этой помолвки? — спросила я.

Он задержал на мне взгляд.

— Я не боюсь.

— Вы отказались раньше меня.

— Потому что предложение глупое.

— Вы не знали формулировки, но уже знали, что будете против.

— Я знал короля.

— Недостаточно.

— Лиара...

— Что произойдёт, если двор считает нас женихом и невестой?

— Начнутся слухи.

— Они и без нас справляются.

— Вы окажетесь под постоянным наблюдением.

— Уже нахожусь.

— Каждый ваш шаг станут обсуждать.

— Неприятно, но не смертельно.

— Люди, которые сейчас не интересуются вами, начнут изучать ваше прошлое.

— Возможно, среди них окажется нужный человек.

— Именно.

— Это аргумент за план.

Он умолк. И тогда я поняла, что спор идёт не о риске. По крайней мере, не только о нём.

— Есть что-то ещё.

— Нет.

Ложь. Не по дару. По паузе. По тому, как человек, который всю ночь отвечал достаточно точно, вдруг выбрал самое короткое отрицание. Я медленно села обратно.

— Тогда я согласна.

Кайр нахмурился.

— Что? — Король не скрывал удовлетворения.

— Разумное решение.

— Не уверена. Но теперь мне очень хочется понять, почему канцлер настолько против.

— Это худшая причина согласиться на фиктивную помолвку, которую я слышал, — сказал Кайр.

— У вас большой опыт?

— Нет.

— Тогда сравнивать не с чем.

Он повернулся ко мне так, будто всерьёз размышлял, можно ли отменить королевское решение силой собственного раздражения.

— Лиара, если вы хотите получить от меня информацию, спросите.

— Я спрашивала.

— И я ответил.

— Неполно.

— Это не одно и то же, что ложь.

— Пока.

Король поднялся.

— Решено.

— Нет, — одновременно сказали мы с Кайром.

Я повернулась к нему. Он — ко мне.

— Я согласилась только на ловушку, — пояснила я королю. — Не на то, чтобы вы решали всё остальное.

— Что именно вы хотите решить?

— Срок. Условия. Что происходит публично и что остаётся между нами. Кто имеет доступ к моим покоям. Кто знает, что помолвка фиктивная. И главное — никакого настоящего свадебного договора.

Кайр впервые за весь разговор посмотрел на меня почти одобрительно.

— Добавьте ещё одно условие.

— Какое?

— Никаких документов о помолвке, кроме публичного объявления.

Я повернулась к нему.

— Почему?

— Потому что любой официальный договор попадёт в государственные реестры.

Это звучало разумно. Слишком разумно.

— И?

— И человек, который уже вмешивается в документы, получит ещё один инструмент.

Версия была хорошая. Но почему-то я не поверила, что она полная.

— Принимается, — сказал король.

— Кто знает правду? — спросила я.

— Мы трое. Мирель. Рован.

Кайр добавил:

— Не больше.

— А слуги?

— Они увидят то же, что и остальные.

— Как долго длится спектакль?

Король ответил:

— Пока автор письма не проявит себя.

— Это может занять месяц.

— Может.

— Год.

— Нет, — сказал Кайр.

Я снова посмотрела на него.

— Снова?

— Если за месяц ничего не изменится, мы прекращаем.

— Почему месяц?

— Потому что дольше двор начнёт требовать дату свадьбы.

Аларик задумался.

— Тридцать дней.

— Хорошо, — сказала я.

— Плохо, — сказал Кайр.

— Вы уже проиграли голосование.

— Нас трое.

— Король за. Я за. Вы против.

— Король не считается.

Аларик поднял бровь.

— Запомню.

К девяти утра половина дворца знала, что Чёрный канцлер собирается жениться. К полудню вторая половина знала, что невеста беременна, является тайной княжной, шантажировала канцлера государственными документами и однажды ударила его подсвечником. Последняя версия понравилась мне больше остальных.

— Почему подсвечником? — спросила я у Мирель.

Она сидела перед моим зеркалом и наблюдала, как две её камеристки пытаются сделать из архивистки женщину, способную без смеха появиться рядом с Чёрным канцлером на вечернем приёме.

— Видимо, нож кажется слишком банальным.

— А почему я вообще его ударила?

— За отказ жениться.

— Великолепно. Уже почти правда, только наоборот.

Мирель рассмеялась. После встречи с королём мне позволили поспать несколько часов в гостевых покоях восточного крыла. Рован выставил у двери двух караульных, ещё одного разместил в конце коридора, после чего лично проверил окно, балкон и даже шкаф. Я спросила, не ожидает ли он убийцу среди платьев.

Он ответил, что после сегодняшней ночи перестал считать некоторые вопросы нелепыми. Когда я проснулась, меня ожидала одежда, выбранная Мирель. Я посмотрела на тёмно-зелёное платье.

— Если это ловушка, почему я не могу надеть своё?

— Потому что в вашем рабочем платье никто не поверит, что Кайр потерял голову.

— А в этом поверят?

— Нет. Но начнут обсуждать.

— Тонкое различие.

— На нём существует половина придворной жизни.

Камеристка закончила поправлять волосы и отошла. Я посмотрела на отражение. Мне всё ещё казалось, что перед зеркалом сидит кто-то, кому случайно выдали моё лицо и значительно более дорогое платье.

— Я не умею быть невестой канцлера.

— Прекрасно, — сказала Мирель. — Кайр тоже не умеет быть женихом.

— Это успокаивает.

— Главное — не пытайтесь играть влюблённую женщину.

Я повернулась.

— Простите?

— Двор мгновенно заметит фальшь.

— Тогда как изображать помолвку?

— Будьте собой.

— Собой я подозреваю его в сокрытии информации и иногда хочу вытрясти ответы.

— Именно. Половина двора назовёт это страстью.

Я не нашла достойного ответа. Мирель поднялась.

— Он ждёт в соседней комнате.

— Кто? — Она повернулась ко мне.

— Нет, Лиара. За последние шесть часов у вас не появилось второго жениха.

Кайр действительно ждал. Он переоделся, хотя я не сразу поняла, что именно изменилось. Тот же тёмный цвет, та же сдержанность, но одежда была парадной, а на воротнике появился знак канцлера, который при ночном разговоре казался почти незаметным. Сейчас его невозможно было не увидеть.

— Вы опоздали на три минуты, — сказал он.

— Отменяйте помолвку.

— Предлагал.

— Уже начинаю сожалеть, что не поддержала.

Мирель прошла мимо нас.

— Постарайтесь не расторгнуть всё до объявления.

— Ничего не обещаю, — сказала я.

Кайр дождался, пока дверь закроется.

— Нам нужно договориться.

— Мы это уже делали.

— О публичном поведении.

— Я думала, мне следует быть собой.

— Это совет Мирель?

— Да.

— Тогда нам действительно нужно договориться.

Он протянул руку. Я посмотрела внимательнее.

— Что?

— Через двадцать минут мы войдём в зал вместе.

— Я умею ходить самостоятельно.

— Именно это меня беспокоит.

— Вы переживаете, что я убегу?

— Что вы пойдёте на три шага впереди и станете выглядеть как человек, которого ведут на допрос.

— А разве нет?

— На допросах обычно меньше музыки.

Я положила ладонь на его руку. Ничего особенного не произошло. И это почему-то обрадовало. Не вспышка. Не странное притяжение. Просто тёплая человеческая ладонь и мужчина, которому я не доверяла. Так было значительно понятнее.

— Ближе, — сказал он.

— Простите?

— Если мы идём как люди, собирающиеся пожениться, между нами не должно помещаться два секретаря и дипломатическая делегация.

Я сделала полшага.

— Достаточно?

— Теперь только один секретарь.

— Пусть худеет.

Он закрыл глаза на секунду.

— Вы получаете удовольствие?

— Немного.

— Я заметил.

Мы вышли в коридор. Первые слуги, мимо которых мы прошли, поклонились слишком низко и слишком поздно подняли головы. Слухи уже работали.

— На нас смотрят, — сказала я тихо.

— Это цель.

— Напомните мне, почему мы добровольно согласились на это.

— Вы согласились назло мне.

— А вы не соглашались вообще.

— Именно.

— Тем интереснее.

Он повернул голову.

— Вы всё ещё считаете, что мой отказ что-то скрывает.

— Уверена.

— Ошибаетесь.

— Возможно.

— И вас это не беспокоит?

— Ошибки меня беспокоят только после проверки.

— Архивистка.

— Канцлер.

Мы дошли до дверей Большой галереи. Музыка была слышна ещё из коридора. Я остановилась. Кайр тоже.

— Последняя возможность отказаться? — спросила я.

— Да.

В его голосе не было иронии. Я посмотрела на него.

— Вы серьёзно.

— Полностью.

— Даже после решения короля?

— Если вы скажете, что передумали, объявление не состоится.

— И что вы скажете Аларику?

— Что вы передумали.

— Он разозлится.

— Переживёт.

Вот оно. Никакого приказа. Никакого давления. Я могла выйти. И именно поэтому решила остаться.

— Нет, — сказала я. — Делаем.

Кайр кивнул.

— Тогда ещё одно.

— Что?

— После объявления вас попытаются спровоцировать.

— Кто?

— Почти все.

— Зачем?

— Чтобы понять, настоящая ли помолвка.

— Что мне делать?

— Не объяснять.

— И всё?

— Люди редко верят тому, что им объясняют слишком подробно.

— Впервые за сегодня полезный совет.

— Запомню дату.

Двери открылись.

Я никогда раньше не понимала, как много людей способно одновременно делать вид, будто совершенно не смотрит в одну точку. Когда мы вошли в галерею, разговоры не прекратились. Они просто стали другими. Громче там, где нужно было показать безразличие. Тише там, где любопытство оказалось сильнее воспитания.

Я видела лица, которые знала по газетным портретам и официальным документам. Советники, судьи, представители старых семей, послы, чиновники высших палат. И среди них — Марек Восс. Я узнала его только потому, что Кайр заранее показал мне.

Хранитель королевской печати выглядел совершенно не так, как должен был выглядеть человек, чья должность оказалась связана с последними словами моей матери. Невысокий. Аккуратный. Лет тридцати пяти. Светлые волосы. Незаметное лицо. Если бы мне пришлось выбрать человека, которого меньше всего запомнишь после приёма, я бы указала на него. Он поклонился канцлеру. Потом мне.

Его взгляд задержался ровно настолько, насколько позволяла вежливость. Ни удивления. Ни узнавания. Ни тревоги.

— Это он? — спросила я, не поворачивая головы.

— Да.

— Очень впечатляет.

— Марек десятилетиями строит карьеру на том, чтобы не впечатлять.

— Ему тридцать пять.

— Я говорил образно.

— Опасная привычка для человека, работающего с законами.

Мы приблизились к королю. Аларик разговаривал с пожилым послом, но завершил беседу, как только увидел нас. Музыка стихла не сразу. Сначала один музыкант заметил движение короля. Потом другой. И лишь через несколько секунд зал оказался достаточно тихим. Аларик не любил длинных речей. За это я почти была готова его простить.

— Сегодня я намерен сообщить двору приятную новость, — сказал он.

Кайр рядом со мной едва заметно напряг руку.

— Мой канцлер Кайр Эстель сообщил мне о намерении вступить в брак.

В зале появилась та особая тишина, когда молчат только потому, что хотят услышать каждое следующее слово. Я улыбнулась. Не счастливо. Просто достаточно, чтобы никто не решил, будто меня привели силой.

— Его избранницей стала госпожа Лиара Вейн, переводчица Королевского архива.

Теперь люди перестали даже притворяться. Все смотрели на меня. Если неизвестный автор письма присутствовал здесь, он тоже смотрел. Эта мысль оказалась полезнее любого урока придворной выдержки. Я медленно оглядела зал. Кто-то улыбался. Кто-то шептал. Одна женщина у колонны выглядела так, словно я лично украла у неё фамильное серебро.

Марек Восс продолжал сохранять приятное нейтральное выражение.

— Дата церемонии будет объявлена позже, — завершил король. — А сегодня я предлагаю поздравить будущих супругов.

Аплодисменты начались почти сразу. Будущих супругов. Я почувствовала, как пальцы Кайра едва заметно изменили положение под моей ладонью.

— Вы слышали? — прошептала я. — Уже супруги.

— Через час у нас будет трое детей и семейное поместье.

— Поместье оставьте себе.

— Справедливо.

Первой к нам подошла Мирель. Она улыбалась безупречно.

— Поздравляю.

— Вы ужасный человек, — сказала я достаточно тихо.

— Спасибо.

Она обняла меня, чем вызвала новую волну взглядов.

— Теперь все поверили, что мы близки, — прошептала она.

— Мы знакомы меньше суток.

— Во дворце это почти дружба.

Следующие двадцать минут превратились в череду лиц и поздравлений. Я почти не запоминала имён. Кайр запоминал за меня. Иногда он предупреждал шёпотом:

— Советник финансов. Не обсуждайте архивные фонды.

Или:

— Графиня Арвель. Задаст вопрос о свадьбе через три реплики.

Графиня спросила через две.

— Госпожа Вейн, — произнесла она с улыбкой, которую явно отрабатывала дольше, чем я собственную подпись, — как неожиданно. Когда же счастливый день?

— Мы ещё обсуждаем.

— Ах, мужчины всегда откладывают.

Я перевела взгляд на Кайра.

— Этот особенно.

Графиня рассмеялась. Кайр спокойно добавил:

— Госпожа Вейн намерена удостовериться, что я соответствую требованиям.

— Каким же?

Я ответила раньше него:

— Пока список слишком длинный.

Графиня ушла довольная.

— Вы слишком быстро осваиваетесь, — сказал Кайр.

— Я девять лет работаю с людьми, которые пытаются скрыть смысл документа за тридцатью страницами вежливых формулировок. Двор пока проще.

— Не говорите этого вслух.

— Почему?

— Они воспримут как вызов.

Музыка снова заиграла. Я уже собиралась спросить, сколько ещё необходимо выдержать, когда король сделал знак распорядителю. Тот объявил первый танец. Я повернулась к Кайру.

— Нет.

— Да.

— В условиях этого не было.

— Было подразумеваемо.

— Я архивист. У нас ничего не подразумевается. Всё записывается.

— Добавлю приложение.

Он протянул руку. Я посмотрела на танцующих, которые начали освобождать центр зала.

— Я давно не танцевала.

— Я тоже.

— Очень успокаивает.

— Лиара.

— Что?

— Половина двора сейчас ждёт, что вы откажетесь.

Я посмотрела вокруг. Действительно.

— Тогда нельзя доставлять им удовольствие.

— Наконец-то правильная мотивация.

Я вложила ладонь в его руку. На этот раз расстояние исчезло быстрее. Так требовал танец. Одна его ладонь оказалась у меня на спине, моя — на его плече.

— Если наступлю вам на ногу, — сказала я, — это будет выглядеть как семейная сцена.

— Главное — улыбайтесь.

— Вы требуете невозможного.

— Представьте графиню Арвель.

Я рассмеялась. К сожалению, именно в этот момент музыка началась. И десятки людей решили, что Чёрный канцлер умеет смешить невесту.

— Вы сделали это специально, — прошептала я.

— Не могу доказать.

— Ненавижу, когда вы учитесь у меня.

Он вёл хорошо. Разумеется. Люди вроде Кайра почему-то всегда умели всё, что позволяло им сохранять достоинство на государственных мероприятиях. Я же через несколько шагов поняла, что тело помнит движения значительно лучше, чем голова.

— Смотреть на меня, — сказал он тихо.

— Зачем?

— Вы всё время ищете подозреваемых.

— Потому что они вокруг.

— Для двора вы сейчас должны интересоваться мной.

— Это сложнее.

— Постарайтесь.

Я посмотрела. На близком расстоянии Кайр выглядел немного иначе. Не моложе, не мягче — просто менее похожим на должность. Возле правой брови был едва заметный старый шрам, который портретисты неизменно убирали.

— Что?

— Ничего.

— Вы изучаете моё лицо.

— Пытаюсь понять, почему неизвестный запрещает мне за вас выходить.

Ритм танца не изменился. Но ладонь у меня на спине стала чуть неподвижнее.

— Прекрасная тема для первого танца.

— У вас есть лучшая?

— Погода.

— Нам запретили начинать книгу с погоды.

— Что? — Я едва не сбилась.

— Ничего.

Он подозрительно посмотрел на меня. Я продолжила:

— Вы всё ещё не объяснили.

— Что именно?

— Почему сразу отказались.

— Объяснил.

— Нет. Вы дали пять разумных причин. Именно поэтому я уверена, что главную не назвали.

— Такая логика способна разрушить любую беседу.

— Я архивист. Мы существуем ради разрушения удобных версий.

Мы повернулись. Зал медленно вращался вокруг нас. Я заметила Марека у колонны. Он не разговаривал. Смотрел не на меня. На Кайра.

— Марек наблюдает за вами.

— Весь двор наблюдает.

— Нет. Он не смотрит на нас как на пару.

— А как?

— Пока не знаю.

Кайр не повернул головы.

— Не проверяйте сейчас.

— Почему?

— Потому что вы выдадите, что заметили.

Разумно. Я снова сосредоточилась на нём.

— Вы мне не доверяете.

— Нет.

Честность ответа почти сбила меня сильнее сложного шага.

— Быстро.

— Вы хотели правду.

— Почему?

— Ваш почерк появляется там, где вас не было. Ваша подпись стоит на документе, которого вы не подписывали. Ваша мать оставила вам предмет, который мы ищем двадцать один год, но вы его не помните. Теперь появляется письмо, словно написанное вами самой.

— И вы считаете, что я могу лгать.

— Считаю, что не имею права исключать вариант.

Это было неприятно. И абсолютно справедливо.

— Хорошо.

Он чуть приподнял бровь.

— Всё?

— А что вы ожидали?

— Спора.

— Вы правы. На вашем месте я бы тоже себе не доверяла.

— Это худшее утешение, которое я получал.

— Не привыкайте.

— А вы мне? — спросил он.

— Что?

— Доверяете?

— Нет.

— Почему? — Я почти улыбнулась.

— Серьёзно?

— Хочу услышать формулировку.

— Вы двадцать один год хранили тайну моей матери. Девять лет знали обо мне. Сегодня я обнаружила вашу настоящую подпись под списком пяти погибших женщин, одной пропавшей без вести и собственного имени. Вы постоянно сообщаете правду порциями, которые считаете удобными. А ещё какая-то версия меня самой советует мне вам не доверять.

— Убедительно.

— Спасибо.

— Но вы согласились изображать мою невесту.

— Потому что хочу видеть, кого это напугает.

— И если напугает меня? — Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Особенно интересно.

Музыка закончилась. Аплодисменты прозвучали слишком громко. Кайр отпустил меня не сразу — ровно настолько, насколько требовало впечатление. Потом наклонился, будто собирался сказать что-то особенно нежное.

— Через пять минут выйдите в боковую галерею.

— Зачем?

— Здесь слишком много ушей.

— Романтично.

— Стараюсь соответствовать слухам.

В боковой галерее оказалось пусто. Почти. У дальней двери стоял стражник Рована, который сделал вид, будто не замечает нас. Кайр закрыл дверь в зал. Музыка стала тише.

— Что произошло? — спросила я.

— Пока ничего.

— Тогда зачем мы здесь?

— Посмотреть, кто выйдет следом.

Я повернулась к двери.

— Мы приманка.

— Вы хотели участвовать.

— Я не жалуюсь. Просто уточняю терминологию.

Мы ждали. Через минуту вышла пожилая женщина. Увидела нас. Улыбнулась. Извинилась и вернулась. Через две — молодой чиновник, который якобы искал уборную. Через четыре — Марек Восс. Он остановился. Очень естественно. Слишком естественно, если считать подозрительность профессией.

— Господин канцлер.

— Марек.

Его взгляд перешёл ко мне.

— Госпожа Вейн. Позвольте поздравить лично.

— Благодарю.

— Неожиданная новость.

— Для меня тоже.

Кайр бросил на меня короткий взгляд. Марек улыбнулся.

— Лучшие события иногда происходят именно так.

— Вы давно знаете канцлера? — спросила я.

— Достаточно, чтобы удивиться.

— Чему?

— Его решению жениться.

Кайр спокойно сказал:

— Моя личная жизнь неожиданно стала государственной темой.

— Любое ваше решение становится государственной темой.

— Сочувствую всем присутствующим.

Марек снова посмотрел на меня.

— Вы продолжите работу в архиве?

Вот первый действительно интересный вопрос.

— Почему нет?

— Просто предположил, что после свадьбы ваши обязанности изменятся.

— Какие обязанности появляются у жены канцлера?

— Надеюсь, господин Эстель успеет вам объяснить.

— Я тоже.

Кайр вмешался:

— Лиара продолжит работу.

Марек кивнул.

— Рад слышать.

Он прошёл дальше. Я дождалась, пока дверь закроется.

— Он спросил про архив раньше свадьбы.

— Да.

— Почему?

— Потому что это очевидная тема.

— Или потому что ему важно, останусь ли я там.

— И это возможно.

— Вы опять не хотите выбирать версию.

— Без доказательств — нет.

Я прислонилась к стене.

— Иногда это раздражает.

— Зато живые люди реже становятся преступниками только потому, что вам не понравился их вопрос.

— Я не сказала, что он преступник.

— Но уже мысленно примерили.

— Только рукав.

— Прогресс.

Я посмотрела на закрытую дверь.

— Он не удивился моему имени.

— Сегодня его слышал весь двор.

— Не сейчас. Когда король объявил. Он удивился помолвке, но не мне.

— Вы ожидали другого?

— Если хранитель печати как-то связан с событиями двадцатиоднолетней давности, он мог знать фамилию.

— Марек тогда был подростком.

— Но должность существовала.

— Верно.

— Нужно проверить его предшественника.

— Уже поручил Ровану.

— Когда?

— Пока вы выбирали платье.

— Я не выбирала.

— Тогда пока платье выбирало вас.

— Вам действительно не идёт юмор.

— Вы говорили.

Мы помолчали. Потом я спросила:

— Что будет после приёма?

— Вас проводят в гостевые покои.

— Одну?

— С охраной.

— А вы?

— Работа.

— Удобно быть женихом.

— Вы ещё можете отказаться.

— Уже поздно. У нас официальные аплодисменты.

Его внимание вернулось ко мне.

— Лиара.

Тон изменился. Не значительно. Но достаточно, чтобы я перестала шутить.

— Что?

— Если получите ещё одно письмо, не касайтесь его сразу.

— Почему?

— Потому что автор рассчитывает на ваш дар.

— Именно поэтому мне нужно касаться.

— Сначала зовёте меня или Рована.

— Вы не мой начальник.

— Нет.

— И не настоящий жених.

— Особенно нет.

— Тогда это просьба?

— Да.

Это прозвучало неожиданно.

— Хорошо.

Он явно не ожидал, что я соглашусь так быстро.

— Хорошо?

— Если письмо появится, позову.

— Спасибо.

— Не привыкайте.

Мы вернулись в зал.

К полуночи я поняла две вещи. Во-первых, придворные способны поздравлять одну и ту же женщину бесконечно, если считают, что через неё когда-нибудь можно будет добраться до канцлера. Во-вторых, фиктивная помолвка утомляет не меньше настоящей работы. Когда Рован наконец позволил мне уйти, я была готова считать гостевую комнату лучшим местом во дворце.

У двери стояли двое караульных. Рован лично проверил коридор.

— Окно заперто изнутри, — сказал он. — Балкон просматривается с нижнего поста. Дверь не останется без охраны ни на минуту.

— Я запомнила.

— Если что-то заметите...

— Сначала позову вас или канцлера.

Он повернулся ко мне с лёгким удивлением.

— Уже договорились?

— К сожалению, иногда он говорит разумные вещи.

— Никогда не повторю ему эту фразу.

— Я тоже.

Рован пожелал спокойной ночи. Я вошла. Заперла дверь. Проверила защёлку. Не потому, что не доверяла стражникам. Потому что после прошлого письма доверие к дверям стало понятием скорее философским. Комната оставалась такой, какой я её покинула утром. Платье, в котором меня привезли из архива, аккуратно сложили на кресле. Рабочая сумка стояла на столе.

На подоконнике ничего. Возле кровати ничего. На письменном столе — чистая бумага, перо, свечи. Я подошла к окну. Балкон пуст. Внизу действительно виден караульный. Хорошо. Потом проверила шкаф. И только после этого позволила себе почувствовать глупость.

— Прекрасно, Вейн. Ещё одна ночь, и начнёшь допрашивать занавески.

Я сняла серьги, которые Мирель настояла добавить к образу «влюблённой женщины», и положила на стол. Там же лежала небольшая карточка с расписанием завтрашних встреч. Завтрак. Архив. Закрытый фонд. Разговор с Рованом. Ещё одна строка была добавлена другим почерком:

Урок придворного этикета — отменён по просьбе канцлера. Причина: «бесполезно».

Я фыркнула. Это действительно мог написать Кайр. И именно поэтому я сначала не заметила конверт. Он лежал под карточкой. Белый. Небольшой. Совершенно обычный. Я перестала улыбаться. Несколько секунд просто смотрела. Конверта здесь не было утром. Я была уверена. Более того, когда вечером вернулась переодеться перед приёмом, карточка лежала одна.

Я не коснулась бумаги. Обещала. Подошла к двери и открыла. Двое стражников одновременно повернулись.

— Позовите Рована.

Один сразу ушёл.

— И канцлера, — добавила я.

Стражник кивнул и передал распоряжение дальше. Я вернулась к столу, но осталась в нескольких шагах. Конверт не двигался. Не светился. Не делал ничего особенно впечатляющего. Просто лежал там, где его быть не должно. Рован пришёл первым.

— Что произошло? — Я молча указала. Он не вошёл сразу. Осмотрел дверь.

— Никто не заходил?

— Я только что пришла.

— Слуги?

— После того как вы проверили комнату?

— Никого.

— Тогда объясните это.

— Пока не могу.

Он велел одному стражнику перекрыть коридор. Через несколько минут появился Кайр. Без парадного знака канцлера, но всё ещё в той же одежде.

— Вы не коснулись?

— Нет.

— Спасибо.

— Не делайте из этого событие.

— Не буду.

Рован подошёл к столу.

— Конверт адресован?

— Не знаю.

Кайр обошёл его сбоку. На лицевой стороне действительно ничего не было.

— Окно?

— Заперто, — сказал Рован.

— Балкон?

— Под наблюдением.

— Соседние комнаты?

— Пусты.

— Потолок? — Я встретила его взгляд.

— Если сейчас выяснится, что во дворце есть тайный ход через потолок, я увольняюсь.

— Из дворца?

— Из реальности.

Рован не улыбнулся. Он изучал стол.

— Карточку кто оставил?

— Камеристка Мирель утром. Потом кто-то добавил запись про урок.

Кайр посмотрел на строчку.

— Не я.

Я повернулась.

— Что?

— Я не отменял урок.

Рован взял карточку за край.

— Чей почерк?

— Не знаю, — сказал Кайр.

У меня появилось неприятное ощущение.

— А содержание?

— Я действительно считал урок бесполезным.

— Поэтому кто-то знал, что вы так считаете.

— Или просто удачно угадал.

Я посмотрела на конверт.

— Открываем? — Рован достал тонкие щипцы.

— Сначала я.

— Если внутри текст, мне всё равно придётся касаться.

— После осмотра.

Он осторожно поднял конверт. Под ним ничего не оказалось. Печати не было. Клапан держался сам по себе, без воска. Рован открыл. Внутри лежал один лист. Он развернул его на столе. Пять строк. Нет. Одна строка. Крупно. Я прочитала с расстояния.

Спроси своего жениха, что находится в комнате №17. Он солжёт.

Я медленно подняла взгляд на Кайра. Он уже прочитал. И впервые с момента нашей встречи я увидела не просто осторожность. Узнавание. Очень короткое. Но настоящее.

— Что находится в комнате семнадцать? — спросила я.

Кайр посмотрел на письмо. Потом на меня. И ответил:

— Ничего.

Глава 3. Комната семнадцать

— Ничего.

Кайр произнёс это так спокойно, что на месте менее подозрительного человека я, возможно, решила бы: вопрос действительно бессмысленный. Но письмо лежало между нами, дверь за спиной охраняли люди Рована, а человек, которому неизвестный автор обещал ложь, только что слишком быстро выбрал единственное слово, не оставляющее пространства для уточнений.

Я снова посмотрела на него.

— Ничего?

— Да.

— В комнате номер семнадцать ничего нет?

— Я сказал именно это.

— Вы даже не спросили, о какой комнате речь.

На лице Кайра не изменилось почти ничего. Почти. Его взгляд на мгновение переместился с меня на письмо, а затем вернулся.

— Во дворце множество комнат.

— Прекрасно. Тогда почему вы решили, что знаете, о какой именно я спрашиваю?

Рован, стоявший справа от стола, медленно перевёл взгляд на канцлера. Кайр ответил не сразу.

— Потому что письмо адресовано вам после сегодняшней помолвки. Автор рассчитывает, что вы зададите вопрос мне. Следовательно, речь идёт о помещении, которое должно быть мне известно.

— Это логика. Не ответ.

— Иногда это одно и то же.

— Только для человека, который хочет закончить разговор.

Я приблизилась к столу. Письмо было разложено на чистой ткани, которую принёс Рован. Мы не знали, как оно попало в комнату, поэтому теперь каждый предмет выглядел подозрительно, включая собственную карточку с расписанием. На ней кто-то оставил фальшивую запись от имени Кайра. На письме — фразу о комнате семнадцать.

Слишком много неизвестных людей внезапно заинтересовались моим распорядком.

— Госпожа Вейн, — произнёс Рован, — пока мы не установили, как письмо оказалось здесь, разумнее покинуть комнату.

— Через минуту.

— Лиара.

Я повернулась к Кайру.

— Что?

— Рован прав.

— Тогда ответьте нормально, и я уйду.

— Я ответил.

— Нет. Вы произнесли слово.

Рован шумно выдохнул, но вмешиваться не стал. Я снова посмотрела на строку.

Спроси своего жениха, что находится в комнате №17. Он солжёт.

Автор не написал: «Кайр знает». Не написал: «Кайр скроет». Именно солже́т. Это могло быть попыткой заранее настроить меня против него. Могло быть частью ловушки. Могло вообще не иметь отношения к реальности. Поэтому верить письму было бы столь же глупо, как автоматически верить Кайру. Нужна была проверяемая деталь. Я наклонилась над листом.

— Не трогайте, — сказал Рован.

— Я обещала не трогать до вашего прихода. Вы пришли.

— И я ещё не закончил осмотр.

— Тогда заканчивайте быстрее.

Он повернулся к Кайру. Тот едва заметно пожал плечами.

— Не втягивайте меня. Я уже выяснил, что её невозможно остановить приказом.

— Какое позднее, но приятное открытие, — сказала я.

Рован взял письмо щипцами, проверил оборот, края, сгиб.

— Ничего необычного.

— Именно это сегодня особенно подозрительно.

— Теперь можете.

Я коснулась бумаги. Письменный след проявился почти сразу. Видимая строка была свежей, написанной одной рукой без исправлений. Нажим отличался от почерка первого письма. Первый автор писал ровно, уверенно, с почти канцелярской аккуратностью. Здесь перо двигалось быстрее. Или человек намеренно пытался создать такое впечатление. Я провела пальцем вдоль строки. «Спроси». «своего». «жениха».

На слове «жениха» рука автора едва заметно задержалась. Не достаточно, чтобы делать вывод. Я продолжила. «что находится». После этих слов ощущение изменилось. Под видимой строкой существовал второй след. Очень слабый. Я задержала пальцы.

— Что-то есть? — спросил Рован.

Я не ответила. След находился прямо под номером. Не полноценная строка. Одно стёртое слово. Я попробовала восстановить первую букву. Перо начало сверху вниз. Вторая линия. Соединение.

— Свет ближе, — попросила я.

Кайр передвинул свечу. Я разобрала слово.

Архив.

Убрала руку.

— Любопытно.

— Что? — спросил Рован.

Я повернулась к Кайру.

— Автор сначала написал под номером слово «архив».

Кайр молчал.

— Потом стёр?

— Именно.

— Каким образом вы это видите? — спросил Рован.

— Обычным для себя.

Я снова коснулась края. За словом был ещё один слабый знак. Не буква. Цифра. Сначала единица. Затем семёрка. Повтор номера. Словно человек записал себе обозначение, потом решил оставить только фразу.

Архив. 17.

Я подняла взгляд.

— Вы хотите ещё раз сказать, что там ничего нет?

— Да.

Вот теперь его ответ прозвучал почти вызывающе. Я откинулась на спинку кресла.

— Хорошо.

Он прищурился.

— Что именно хорошо?

— Наконец-то вы сказали что-то, что можно проверить.

— Не советую.

— Это была просьба?

— Да.

— Тогда вы уже знаете ответ.

— Лиара.

— Если вы не хотите, чтобы я искала комнату, расскажите почему.

Кайр повернулся к Ровану.

— Оставьте нас на минуту.

Рован не двинулся.

— Учитывая письмо в комнате госпожи Вейн, я бы предпочёл не оставлять её без охраны.

— В коридоре.

— Канцлер...

— Дверь останется открыта.

Мне захотелось напомнить обоим, что я присутствую, но Рован уже сделал знак второму стражнику. Они вышли, остановившись сразу за порогом. Кайр дождался, пока разговоры в коридоре стихнут.

— Не ищите эту комнату.

— Теперь я обязательно её найду.

— Именно поэтому не хотел объяснять.

— Блестящая стратегия.

— Есть помещения, о существовании которых вам знать не положено.

— Тогда скажите это прямо.

— Говорю.

— Комната семнадцать относится к ним? — Он выдержал паузу.

— Не ищите её.

— Это не ответ.

— Другого не будет.

Я следила за его лицом несколько секунд.

— Вы понимаете, как это выглядит?

— Да.

— Письмо сообщает, что вы солжёте. Я спрашиваю. Вы говорите, что внутри ничего. Затем выясняется, что в скрытом слое написано слово «архив», а вы требуете от меня не искать помещение.

— Именно поэтому письмо составлено удачно.

— Хотите сказать, автор рассчитывает на моё любопытство?

— Автор рассчитывает на то, что вы будете считать каждый мой отказ доказательством его правоты.

— Не каждый.

— Пока справляетесь прекрасно.

Я опёрлась ладонями о стол.

— Тогда помогите мне не справляться. Скажите правду.

Впервые за разговор он отвёл взгляд. Всего на мгновение. К двери. На письмо. Снова на меня.

— Сейчас не могу.

Не «не хочу». Не «не имеете допуска». Не «это государственная тайна».

Не могу.

Я запомнила.

— Почему?

— Потому что эта информация касается не только меня.

— Моё имя стоит среди пяти погибших женщин и одной пропавшей без вести.

— Я помню.

— Мать перед смертью говорила о «седьмом».

— Помню.

— Неизвестный человек знает о северных воротах, моей подписи и вашем прошлом.

— Тоже помню.

— А теперь ведёт меня в комнату, о которой вы отказываетесь говорить. Если вы продолжите обращаться со мной как с человеком, которому следует спокойно сидеть под охраной, пока мужчины с доступом решают, сколько правды мне положено, мы очень быстро перестанем быть полезны друг другу.

Кайр слушал без раздражения. И это только сильнее мешало.

— Вы правы в одном, — сказал он.

— Только в одном?

— Я действительно недоговариваю.

Я ждала.

— И?

— И сейчас не изменю решение.

— Прекрасно.

— Но дам вам совет.

— Не искать комнату?

— Если письмо заставляет вас идти в определённое место, прежде подумайте, кому выгодно, чтобы вы туда пришли.

Я подняла на него глаза.

— Вот это уже полезно.

— Рад, что сегодня удалось вас удивить.

— Не слишком радуйтесь.

Я открыла дверь. Рован сразу повернулся к нам.

— Всё?

— Конечно, — ответила я. — Мы чудесно поговорили и полностью доверяем друг другу.

Кайр вышел следом.

— Не верьте ей.

— Видите? — сказала я Ровану. — Уже ведём себя как настоящая пара.

Я не стала искать комнату семнадцать той же ночью. Не из-за того, что Кайр убедил меня. Потому что он был прав в одном: письмо слишком явно толкало меня к определённому действию. А человек, который дважды сумел оставить послание там, куда не должен был попасть, заслуживал хотя бы немного уважения как противник.

До утра я спала плохо, но не настолько плохо, чтобы позволить усталости принимать решения вместо меня. На рассвете выяснилось, что охрана комнаты действительно ничего не видела.

Один стражник стоял у двери всё время после того, как я ушла на приём. Второй сменил его ровно по расписанию. Камеристка Мирель заходила один раз, чтобы оставить ночную одежду, но конверта тогда, по её словам, на столе не было. Она выглядела искренне оскорблённой предположением, что могла не заметить письмо. Рован проверял всех.

Даже меня. Особенно меня. К завтраку у меня уже была новая теория: неизвестному не нужно было физически входить в комнату после приёма. Конверт мог находиться там заранее. Под карточкой. Я могла не заметить его вечером, когда переодевалась. Но тогда возникал другой вопрос. Автор заранее знал, что Кайр станет моим фиктивным женихом.

Хотя решение король предложил лишь утром. Скрытый текст первого письма тоже предупреждал меня о браке ещё до разговора с Алариком. Это было хуже тайного прохода. Тайный проход хотя бы существовал в пространстве. Предвидение существовало только в дурных историях и среди людей, которые зарабатывали на доверчивости посетителей ярмарок.

Я предпочитала не верить ни в первое, ни во второе, пока не увижу доказательство. Поэтому после завтрака попросила принести план жилого крыла. Слуга вернулся через десять минут. Без плана.

— Простите, госпожа Вейн. Архитектурные документы дворца хранятся в строительной канцелярии. Нужен письменный запрос.

— Кто его подписывает?

— Хранитель дворца.

— Где его найти?

— Господин Соррен сегодня сопровождает королевского управляющего.

— Когда вернётся?

— После обеда.

Разумеется.

— Спасибо.

Слуга поклонился и ушёл. Я сидела за столом в выделенной мне маленькой гостиной и смотрела на чистый лист. Кайр должен был прийти через час, чтобы сопровождать меня в закрытый архив. Значит, у меня был час. Очень мало для расследования. И достаточно для глупости. Я не любила глупости.

Но любопытство, подкреплённое угрозой жизни, имело привычку выдавать себя за профессиональную необходимость. Я взяла карточку дворцового расписания, на которой вчера кто-то подделал сообщение Кайра. Не потому, что она относилась к комнате. Просто не хотела оставлять её без внимания. Почерк неизвестного отличался от обоих писем. Три разных руки.

Или один человек, умеющий менять манеру письма. Я провела пальцами по строке.

Урок придворного этикета — отменён по просьбе канцлера. Причина: «бесполезно».

Никакого скрытого слоя. Зато на обороте оказался едва заметный след от другого листа, который лежал сверху, когда кто-то писал. Я усилила внимание. Разобрала несколько цифр. ...14. ...15. ...16. Потом след оборвался. Я перевернула карточку. На полях — ничего. Снова коснулась. Цифры шли столбцом. Номера комнат? Возможно. После шестнадцати должна была идти семнадцать.

Но следующий различимый отпечаток был восемнадцать. Я выпрямилась. Случайность. Очень удобная случайность. Через несколько минут я уже стояла у двери. Охранник посмотрел на меня.

— Госпожа Вейн?

— Мне нужно в библиотеку.

— Я провожу.

— Не сомневалась.

Это усложняло задачу. Но не делало невозможной.

Дворцовая библиотека находилась в соседнем крыле и не имела никакого отношения к комнате семнадцать. Именно поэтому я туда пошла. Если бы я сразу начала измерять коридоры и читать номера на дверях, даже самый сонный страж понял бы, что делаю. В библиотеке я попросила каталог старых придворных служб. Охранник устроился у входа.

Через двадцать минут я знала гораздо больше о системе дворцовых помещений, чем собиралась. Номера комнат не были постоянными. После крупных перестроек их меняли. Существовало минимум три системы нумерации. Современная — по крыльям и этажам. Предыдущая — последовательная внутри каждого коридора.

И самая старая, которой пользовались до пожара в Старом архиве, — сквозная по административной части дворца. Комната семнадцать могла означать что угодно. Если письмо не уточняло крыло, автор рассчитывал, что Кайр поймёт. Кайр понял. Значит, речь, скорее всего, шла о старой системе, которую знал канцлер. Я нашла справочник двадцатипятилетней давности.

В административном крыле номера шли: 11 — кабинет помощников Совета. 12 — малый переписной зал. 13 — комната архивного контроля. 14 — хранилище временных актов. 15 — кабинет старшего регистратора. 16 — архивная приёмная. Дальше страница была вырвана. Не аккуратно. Совсем. Я провела пальцем по корешку. Лист удалили давно. Следов текста не осталось.

Но на следующей странице список начинался с: 18 — помещение печатей. Я сидела неподвижно. Шестнадцать. Потом восемнадцать. Семнадцать существовала как минимум в старой системе. Я вернула книгу на стол.

— Нашли что-нибудь? — спросил охранник.

— Подтверждение того, что дворцовая бюрократия переживает даже пожары.

Он не понял, шучу я или нет. Это было удобно.

— Мне нужна принцесса Мирель.

— Её Высочество на совещании.

— Передайте, что вопрос касается вчерашнего письма.

Вот после этого он перестал выглядеть скучающим.

— Сейчас?

— Сейчас.

Мирель пришла через четверть часа без свиты, но с выражением человека, которого выдернули с очень неприятного занятия и который рад возможности не возвращаться.

— Если вы спасли меня только от обсуждения расходов на содержание северных конюшен, я уже вам благодарна.

Я показала книгу.

— Между шестнадцатью и восемнадцатью вырвана страница.

Она села напротив.

— И?

— В старой системе здесь была комната семнадцать.

Её выражение изменилось. Совсем немного.

— Откуда вы знаете?

— Потому что список идёт по порядку.

— Возможно, её не существовало.

— Тогда зачем вырывать страницу?

— Архивы повреждают.

— Конечно.

Я подтолкнула книгу к ней.

— А ещё неизвестный подложил мне письмо с прямым указанием спросить Кайра о комнате семнадцать. Он сказал, что там ничего нет. После чего запретил искать.

Мирель опустила взгляд на страницу.

— Вы хотите, чтобы я помогла.

— Да.

— Кайр меня убьёт.

— Наследную принцессу?

— Нет. Но может заставить присутствовать на трёх заседаниях Совета подряд. Иногда это хуже.

Я ждала. Она вздохнула.

— Что именно вам нужно?

— Старые планы административного крыла.

— Строительная канцелярия.

— Официальный запрос займёт несколько часов.

— А неофициальный? — Она посмотрела на охранника у двери.

— Нам понадобится избавиться от него.

— Не думаю, что Рован оценит.

— Рован вообще редко оценивает хорошие идеи до их завершения.

— Вы говорите как человек, которого часто ловили.

— Только в детстве.

— Очень успокаивает.

Мирель закрыла книгу.

— Есть старый зал карт.

— Где?

— Под восточной галереей. Им почти не пользуются после переноса строительной службы.

— Там планы?

— Копии. Иногда очень старые.

— Доступ?

— У меня есть.

— Разумеется.

— Вы разочарованы?

— Начинаю подозревать, что титул наследницы в основном состоит из ключей.

— И скучных обедов.

Она поднялась.

— Пойдём.

Охранник оторвался от стены.

— Ваше Высочество?

— Госпожа Вейн сопровождает меня в картографический зал.

— Мне приказано не оставлять её...

— Вы и не оставите. Пойдёте за нами.

Мирель сказала это настолько естественно, что мужчина просто поклонился. Я повернулась к ней.

— Очень изящно.

— Вы ожидали, что я запру его в шкафу?

— Вчерашняя ночь расширила диапазон ожиданий.

Картографический зал пах пылью, старой тканью и древесиной. Стены были заняты высокими плоскими шкафами, где хранились планы, карты и чертежи. Мирель открыла дверь небольшим ключом, который носила вместе с другими на тонкой цепочке. Охранник остался снаружи.

— Он слышит нас? — спросила я.

— Если говорить громко.

— Тогда не будем.

Мы начали искать. Сначала попадались планы садов. Потом крыши. Система водостоков. Перестройка западной лестницы. Мирель через десять минут стала менее восторженной.

— Никогда не думала, что поиски государственной тайны потребуют такого количества чертежей кладовых.

— Государство всегда строится на кладовых.

— Кайр сказал бы то же самое, но серьёзно.

— Не напоминайте.

Мы нашли папку с надписью: Административное крыло. До реконструкции после пожара. Я остановилась.

— Вот.

План был большим, на плотном сером листе. Мы разложили его на столе и прижали углы деревянными грузиками. Нумерация шла знакомо. Четырнадцать. Пятнадцать. Шестнадцать. Я провела пальцем вдоль коридора. Следующее помещение обозначалось прямоугольником без номера. Затем восемнадцать.

— Странно, — сказала Мирель.

— Видите?

— Между ними действительно есть комната.

— И она больше шестнадцатой.

— Но двери нет.

Я наклонилась. На плане помещение имело две стены, общие с соседними комнатами. Из коридора вход не был нарисован.

— Может быть, проход из восемнадцатой.

— Посмотрите.

Мирель указала на тонкую линию с другой стороны. Там был технический коридор. И маленький знак двери.

— Вот вход.

— Куда ведёт коридор? — Мы проследили линию. Она уходила к старой лестнице, которая на современном плане уже не существовала.

— После реконструкции её заложили, — сказала Мирель.

— Тогда как попасть внутрь сейчас?

— Возможно, никак.

— Кайр знал комнату.

— Это ещё не значит, что он туда ходит.

Я провела пальцем по обозначению. Номер был стёрт. Не временем. Кто-то его выскоблил. Подушечка пальца уловила слабый письменный отпечаток. Я закрыла глаза. Одна цифра. Семёрка. Перед ней единица.

— Это она.

Мирель приблизилась.

— Уверены?

— Да.

— Значит, Кайр соврал.

— Не совсем.

— Он сказал, что там ничего нет.

— Пока мы не вошли, это невозможно проверить.

— Архивисты очень осторожно получают удовольствие.

— Профессиональная привычка.

Я исследовала план дальше. Возле северной стены была приписка другим почерком: «Доступ сохранён через регистрационный кабинет». Регистрационный кабинет... Я нашла современную схему.

— Комната шестнадцать.

Мирель посмотрела.

— Сейчас там пустой служебный кабинет.

— Кто пользуется?

— Никто постоянно. Иногда секретари Совета.

— Идём.

Она подняла голову.

— Сейчас?

— Вы ожидали, что после нахождения входа я спокойно вернусь завтракать?

— Нет. Просто хотела услышать.

Мы свернули план.

— Возьмём с собой?

— Нет.

— Почему?

— Если нас остановят, я предпочту объяснять присутствие в пустом кабинете без украденного дворцового чертежа под мышкой.

— Вы быстро учитесь придворной жизни.

— Это начинает меня беспокоить.

Комната шестнадцать находилась в старой части административного крыла. До неё пришлось идти почти пятнадцать минут. По дороге мы дважды встретили чиновников, один раз секретаря короля и один раз Кайрового помощника, которого я уже видела вечером. Каждый смотрел на меня с особым интересом. Фиктивная помолвка работала. Слишком хорошо.

У двери шестнадцать никого не было. Мирель достала ключ.

— Вы уверены, что хотите войти?

— Нет.

— Прекрасно.

— Почему?

— Если бы были уверены, я бы начала сомневаться за двоих.

Замок открылся. Внутри оказалось помещение с двумя столами, шкафом и стопками пустых регистрационных форм. Никакой тайной двери. Я закрыла за нами. Охранник остался снаружи.

— Сколько у нас времени? — спросила я.

— Пока он не решит, что мы слишком долго обсуждаем бумаги.

— То есть минут пять.

— Вы плохо знаете дворцовую службу. С бумагами можно исчезнуть на час, и никто не удивится.

Я изучала стену. На старом плане вход в технический коридор находился справа от шкафа. Сейчас там стояла деревянная панель. Очень старая. Возможно, старше остальной отделки.

— Помогите отодвинуть.

Мирель посмотрела на тяжёлый шкаф.

— Я наследница престола.

— Поздравляю.

— Просто хотела убедиться, что вы понимаете степень моего падения.

Мы сдвинули шкаф всего на несколько пальцев. Этого хватило. За ним на панели обнаружилась узкая металлическая пластина. Без ручки. Я коснулась. Никакого письменного следа. Мирель надавила. Ничего.

— Возможно, нужен ключ.

Я вспомнила плоский металлический предмет в детской памяти. «Седьмое». Нет. Слишком удобно. Я осмотрела панель внимательнее. Внизу — маленькая щель. Не для ключа. Для рычага. На столе лежал нож для разрезания бумаг. Я взяла его и вставила в щель.

— Лиара.

— Что?

— Если сломаете дворец, Кайр действительно меня убьёт.

— Тогда держитесь подальше.

Я надавила. Внутри щёлкнул механизм. Панель чуть отошла. Мы переглянулись.

— Теперь уже поздно отступать, — сказала Мирель.

— Именно это люди обычно говорят перед очень плохими решениями.

За панелью был узкий проход. Темнота. Пыль. Но пыль не лежала ровно. На полу были следы. Свежие. Кто-то пользовался коридором. Я присела.

— Видите? — Мирель кивнула.

— Кто?

— Если бы следы умели подписываться, моя работа была бы значительно проще.

Мы вошли. Охраннику ничего не сказали. Это было второе плохое решение. Первое — вообще открыть панель. Проход оказался коротким. Меньше десяти шагов. Заканчивался деревянной дверью без номера. Я попробовала ручку. Заперто. Мирель подняла связку ключей.

— Ваш титул снова полезен.

— Наконец-то признание.

Третий ключ подошёл. Дверь открылась внутрь, выпустив запах сухой пыли, старого дерева и недавно погашенного воска. Я первой увидела полки. Не пустую комнату и не заброшенное помещение — настоящий архив, узкий, тщательно устроенный и явно используемый. На полках стояли папки; на столе — свечи, чернильница и несколько свежих листов. На стене висела карта королевства с отмеченными городами. Кайр солгал. Не дар сказал мне это и не письмо.

Не подозрение. Комната сама.

— Ничего, — тихо повторила я.

Мирель подошла ближе.

— Кажется, представления Кайра о пустоте очень своеобразны.

Я закрыла дверь.

— Нам нужно быстро.

— У нас уже нет права на быстро.

Она была права. Теперь мы либо уходили, не трогая ничего, либо сознательно входили в чужое расследование. Я посмотрела на первую папку. На корешке было имя.

Элара Сейн.

Первая женщина из письма. Вторая папка:

Веста Морейн.

Илиса Тарн. Найра Келл. Иллена Тейс. Шестая:

Селена Вейн.

Я перестала слышать всё остальное. Подошла. Коснулась корешка. Не открыла. Сначала просто стояла. Мать. Её имя было не в старом закрытом фонде. Не только там. Кайр хранил отдельное дело. Мирель прочитала остальные корешки.

— Все шесть.

— Да.

— Он расследовал их.

— Годами.

На столе лежал журнал. Я открыла. Даты. Записи Кайра. Не почерк секретаря. Его. Я уже достаточно видела его подпись и короткие заметки, чтобы узнать. Первое дело открыто девять лет назад. Элара. Затем Веста. Следующая запись через несколько месяцев. Потом ещё. Кайр собирал связь между женщинами задолго до вчерашней ночи.

На полях стояли вопросы:

Какие документы объединяют?

Кто имел доступ к оригиналам после регистрации?

Почему все изменения касаются одной категории решений?

Последнюю фразу я прочитала дважды.

— Какой категории? — спросила Мирель.

— Не написано.

Я перелистнула. В нескольких местах строки были вырезаны. Не выскоблены. Физически удалены узкими полосами. Кайр не хотел, чтобы даже человек с моим даром восстановил текст. Очень предусмотрительно. И очень раздражающе.

— Он знал о вашем даре, — сказала Мирель.

— Поэтому резал бумагу.

— Значит, скрывал именно от вас?

— Или от любого человека с подобной способностью.

— Но таких почти нет.

— Именно.

Я взяла дело Элары. Внутри — копии назначений, служебные записи, выписки из её работы, схема перемещений в последний месяц жизни. Кайр расследовал не только смерть. Он реконструировал её дни. Кто с ней разговаривал. Какие документы она запрашивала. Куда ездила. С кем встречалась.

— Девять лет, — сказала я.

— Похоже.

— И он сказал, что знает связь недостаточно хорошо.

— Возможно, не соврал.

Я повернулась к Мирель.

— Вы защищаете его?

— Нет. Я росла рядом с Кайром. Он способен хранить тайну так долго, что окружающие начинают сомневаться, существовала ли она вообще. Но если он девять лет собирал материалы и до сих пор не назвал виновного, значит, либо доказательств нет, либо правда хуже, чем мы думаем.

— Удивительно утешительно.

— Я сегодня особенно полезна.

Я открыла дело матери. Первый лист. Служебная карточка. Имя: Селена Вейн. Возраст на момент смерти: тридцать два. Должность: архивист высшего допуска. Особые полномочия: проверка подлинности утверждённых актов. Внизу красная отметка:

ДОСТУП К КОРОЛЕВСКОЙ КНИГЕ — временный.

— Королевская книга? — спросила я.

Мирель подошла.

— Никогда не слышала.

— Вы наследница.

— Именно поэтому это мне совсем не нравится.

Следующий лист был отчётом о пожаре. Я уже знала официальную версию. Повреждение отопительной системы. Кайр рядом от руки написал:

Ложь. Ночное отопление отключено за пять часов до возгорания.

Дальше. Список свидетелей. Имя отца. Имя молодого Кайра Эстеля. Имя тогдашнего хранителя королевской печати. Я провела пальцем по последнему.

— Вот.

Мирель прочитала.

— Олден Восс.

Фамилия заставила нас одновременно посмотреть друг на друга.

— Восс, — сказала я.

— Марек.

— Родственник?

— Его отец.

Теперь хранитель печати перестал быть просто человеком, занявшим прежнюю должность. Он был сыном человека, которого моя мать могла иметь в виду словами «тот, кто хранит печать».

— Мареку было четырнадцать, — напомнила Мирель.

— Но его отцу — нет.

— Кайр должен был знать.

— Конечно.

— И не сказал.

— Конечно.

Это слово прозвучало неприятнее, чем хотелось. Я перелистнула дальше. Письма. Копии. Фрагменты. На одном листе стояла пометка:

С.В. обнаружила несоответствие в семи актах. Оригиналы отсутствуют.

Семь. Я почувствовала, как внимание собирается в одну точку.

— Семь актов.

Мирель наклонилась.

— Связано с «седьмым»?

— Не знаю.

— Но может.

— Может.

Я быстро просмотрела список. Названий не было. Только архивные номера. Шесть перечёркнуты. Седьмой — нет. Возле него вопросительный знак. И запись Кайра:

Не найден.

— Он ищет седьмой документ, — сказала я.

— Возможно.

— Мать дала мне «седьмое».

— Значит, это мог быть один из актов.

— Плоский металлический предмет.

— Документ может быть металлической пластиной?

— Нет.

— Печать?

— Возможно.

Я вспомнила ощущение детской ладони. Холодная поверхность. Небольшая. Не бумага.

— Что, если «седьмой» не сам документ, а ключ к нему?

Мирель повернулась ко мне.

— Тогда кто-то считает, что ключ всё ещё у вас.

— Хотя я не помню, куда его спрятала.

— Возможно, они тоже не знают.

— Поэтому я жива.

Фраза прозвучала прежде, чем я успела её остановить. Мы обе замолчали. Элара девять лет назад оставила записку:

Седьмая жива.

Если шесть женщин знали что-то. Если мать спрятала седьмой элемент у меня. Если убийца не знал, где он... Тогда моё выживание могло объясняться не тем, что до меня ещё не дошла очередь. А тем, что я была нужна живой.

— Лиара, — тихо сказала Мирель.

— Я думаю.

— Вижу.

— Нет. Смотрите.

Я указала на папки.

— Женщины исчезали и погибали в разное время. Если их убирали просто потому, что они что-то знали, зачем ждать годы?

— Может, узнавали не одновременно.

— Именно.

Я открыла первое дело. Элара работала с документами за несколько месяцев до смерти. Веста тоже. Третья женщина — аналогично. Каждая перед смертью запрашивала материалы, связанные с определёнными архивными номерами.

— Они находили что-то по отдельности.

— Ту же тайну?

— Возможно.

— Тогда ваша мать была первой.

— Но стоит шестой.

— Значит, порядок списка не хронология.

Я посмотрела на корешки.

— Может быть, порядок показывает не смерти.

— А что?

— Степень знания.

Мирель нахмурилась.

— Объясните.

— Первая знала меньше всех. Каждая следующая — больше. Мать шестая. Я седьмая.

— Но вы ничего не знаете.

— Сознательно — нет.

Я вспомнила северные ворота. Плоский предмет. «Седьмое».

— Зато, возможно, у меня есть то, чего не было у них.

За дверью раздался звук. Очень тихий. Как будто кто-то коснулся панели. Мирель выпрямилась. Я закрыла дело матери. Шаги. Не со стороны комнаты шестнадцать. Из технического прохода. Кто-то входил тем же путём.

— Может быть охранник? — прошептала Мирель.

— Он не знает входа.

Шаги приближались. Я быстро положила папку на место. Мирель взялась за тяжёлую металлическую подставку для свечи.

— Что вы делаете?

— Готовлюсь.

— Вы собираетесь ударить человека подсвечником?

— Слухи иногда полезны.

Несмотря ни на что, я чуть не рассмеялась. Дверь открылась. Кайр вошёл. Он остановился на пороге. Сначала посмотрел на Мирель с подсвечником. Потом на меня. Потом на открытую папку Элары, которую я не успела закрыть до конца. Я ожидала злости. Приказа. Вопроса, как мы сюда попали.

Вместо этого он спокойно вошёл и закрыл дверь за собой. Щёлкнул замок. Мирель медленно опустила подсвечник.

— Не то, что вы думаете.

Кайр повернулся к ней.

— Я думаю, что наследница престола помогла моей фиктивной невесте проникнуть в секретное помещение через закрытый технический коридор.

Мирель задумалась.

— Тогда именно то.

— Рад, что мы быстро установили факты.

Я скрестила руки.

— Вы сказали, что здесь ничего нет.

— Да.

— Обычно архив из шести дел, карты, журнал расследования и отдельная система доступа относятся к категории «что-то».

— Обычно.

— Значит, вы солгали.

— Да.

Прямота ответа лишила меня подготовленной речи.

— И всё?

— Вы хотите, чтобы я придумал оправдание?

— Хотелось бы хотя бы услышать причину.

— Причина проста. Вы получили письмо, которое направляло вас сюда. Я не собирался помогать неизвестному человеку приводить вас именно в то место, которое он выбрал.

— Поэтому отрицали существование комнаты.

— Да.

— И рассчитывали, что я послушаюсь?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Чтобы выиграть время.

— Для чего? — Он посмотрел на папки.

— Убрать то, что вам видеть нельзя.

Я невольно перевела взгляд на вырезанные полосы в журнале.

— Вы не успели.

— Как видите.

— Почему?

— Потому что вы оказались быстрее.

Мирель осторожно поставила подсвечник на стол.

— Я, пожалуй, оставлю вас.

Кайр взглянул на дверь.

— Нет.

— Почему?

— Потому что технический проход теперь скомпрометирован. Пока Рован не проверит, как письмо узнало о комнате, никто не выходит один.

— То есть я остаюсь слушать семейную ссору?

— Мы не семья, — одновременно сказали мы с Кайром.

Мирель улыбнулась.

— Убедительно.

Я повернулась к папкам.

— Вы расследовали все шесть дел.

— Да.

— Сколько лет?

— Первую — девять. Остальные добавлялись позже.

— Почему именно их?

— Потому что каждая оставила след, связанный с одним и тем же закрытым массивом документов.

— Королевской книгой? — Кайр перестал двигаться. Этого хватило.

— Значит, угадала.

— Где увидели название?

Я показала карточку матери. Он подошёл. На секунду раздражение всё-таки появилось. Не на лице. В том, как он закрыл папку.

— Вы не должны были это читать.

— Очень позднее замечание.

— Лиара.

— Что такое Королевская книга?

— Не могу сказать.

— Опять.

— Да.

— Все шесть женщин знали о ней?

— Не о книге.

— Тогда о чём? — Кайр молчал. Я шагнула ближе.

— Вы заперли эту комнату. Спрятали расследование. Вырезали записи, чтобы их нельзя было восстановить моим даром. Вы знали, что отец Марека Восса был свидетелем после пожара. Знали о семи актах. И всё равно продолжаете выдавать информацию так, будто каждая фраза принадлежит вам лично.

— Некоторые из этих сведений действительно не принадлежат мне.

— А кому?

— Короне.

— Очень удобный владелец тайны.

— Не начинайте.

— Я уже начала вчера.

Он посмотрел на меня долго. Мирель больше не улыбалась.

— Кайр, — сказала она, — она всё равно не остановится.

— Знаю.

— Тогда скажите хотя бы то, что уже следует из этих папок.

Он перевёл взгляд на неё.

— Вы тоже?

— Я открыла дверь.

— Это заметил.

— Значит, моя карьера преступницы уже началась. Не лишайте её смысла.

Кайр медленно выдохнул. Потом подошёл к столу и положил ладонь на журнал.

— Все шесть женщин знали одну государственную тайну.

Наконец. Я почувствовала не облегчение. Наоборот. После этой фразы всё в комнате стало серьёзнее.

— Какую?

— Этого я не скажу.

— Почему?

— Потому что знание именно этой тайны — единственная связь, которую я считаю достаточно надёжной между их смертями.

— Вы только что подтвердили, что за неё убивают.

— Я подтвердил, что рассматриваю такую версию.

— И теперь думаете, что защитите меня неведением?

— Да.

— Мать тоже думала?

Кайр молчал. Я продолжила:

— Она не рассказала мне. Отец не рассказал. Вы молчали девять лет. И всё это прекрасно сработало, если не считать двух писем, моей подписи на чужом документе и того, что неизвестный человек знает о моём детстве больше меня.

— Это не доказывает, что раскрытие тайны сделает вас безопаснее.

— Но позволяет мне принимать решения.

— Не каждое знание даёт свободу.

— А каждое незнание её отнимает.

Он ничего не ответил. Я подошла к делу матери.

— Если вы не расскажете, я прочту сама.

— Не всё находится здесь.

— Значит, прочту то, что находится.

— Лиара.

— Вы можете меня остановить?

Вопрос повис между нами. Мирель едва заметно напряглась. Кайр мог. Формально. Он был канцлером. Комната его. Документы секретные. Охрана снаружи подчинялась Ровану, а Рован — короне. Достаточно одного распоряжения. Но Кайр не позвал никого.

— Могу, — сказал он.

— Тогда почему не останавливаете?

— Потому что это подтвердит всё, что автор письма хочет, чтобы вы обо мне думали.

— Может, автор прав.

— Может.

Этого ответа я не ожидала.

— Вы допускаете?

— Я допускаю, что человек может использовать правду в качестве оружия.

Он подошёл ближе.

— Самая опасная ложь редко состоит целиком из выдумки. Если неизвестный знает, что я действительно скрываю эту комнату, ему достаточно сообщить вам факт. Дальше вы сами решите, что всё остальное тоже правда.

Я посмотрела на второе письмо, которого здесь не было, но строку помнила дословно.

Он солжёт.

Да. Кайр солгал. Автор доказал свою надёжность одним точным предсказанием. Именно это делало следующее письмо опаснее.

— Тогда почему вы всё-таки врёте? — спросила я.

— Потому что иногда правильный поступок выглядит именно так.

— Очень удобная мораль.

— Совсем нет. Обычно за неё потом приходится отвечать.

В его голосе было что-то, чего раньше я не слышала. Не вина. Не сожаление. Скорее знание цены. Я отвернулась первой. На столе оставалось дело матери. Я открыла его снова. Кайр не остановил. Теперь медленнее. Страница за страницей. Служебные документы. Отчёты. Записи наблюдений. Проверка семи актов. Пожар. Показания.

Одна страница была сложена вдвое и вложена между протоколами без номера. Я раскрыла. Почерк сразу показался знакомым. Не из-за того, что я помнила письма матери. У меня почти не осталось её записей. Потому что некоторые движения пера были моими. Или мои — её. Та же привычка вытягивать нижнюю линию буквы.

То же тесное соединение в середине слова.

— Это она, — сказала я.

Кайр подошёл ближе.

— Что?

— Почерк матери.

Он увидел лист. И изменился. Совсем чуть-чуть. Но теперь я знала его достаточно, чтобы заметить.

— Вы не видели его раньше?

— Нет.

— Он лежал в вашем деле.

— Не в этой папке.

— Что значит «не в этой»?

— Я менял порядок документов вчера ночью. Этого листа не было.

Мирель подошла с другой стороны.

— Значит, кто-то снова проник сюда?

Кайр взял лист только за край.

— Или положил раньше так, чтобы я не заметил.

— Вы девять лет работаете с этими материалами, — сказала я.

— Именно поэтому второй вариант мне не нравится.

Я прочитала первую строку. Это был не отчёт. Письмо. Без обращения. Без даты. Несколько абзацев. Я начала вслух:

— «Если проверка седьмого акта подтвердит мои подозрения, хранителю нельзя доверять. Изменения внесены не после утверждения. Они были частью самой процедуры...»

Кайр резко поднял руку.

— Не вслух.

Я посмотрела.

— Почему?

— Потому что мы не знаем, кто может находиться за стеной.

Мирель оглянулась. Комната внезапно стала меньше. Я продолжила про себя. Некоторые слова были выцветшими. Некоторые зачёркнуты матерью самой. Текст касался реестра. Королевских клятв. И каких-то записей, которые должны были подтверждать решения. Я не всё понимала. Потом взгляд дошёл до последнего абзаца. Почерк там изменился. Буквы стали быстрее. Как будто мать торопилась.

Я положила пальцы на строку. Не ради скрытого слоя. Просто потому, что хотела убедиться, что вижу правильно.

«Лиара пока ничего не знает. Я сделала всё, чтобы её дар не был зарегистрирован. Если они узнают, что умеет моя дочь, Лиара станет седьмой».

Я перестала читать. Мирель первой заметила.

— Что там? — Я не ответила. Кайр смотрел на моё лицо.

— Лиара?

Я перевернула лист к нему. Он прочитал. На этот раз спокойствие исчезло полностью. Не драматично. Он просто стал неподвижным. Совсем. Мирель прочла через его плечо. Никто не говорил. Я смотрела на почерк женщины, которую помнила слишком плохо, и на собственное имя в строке, написанной двадцать один год назад. Не вчера.

Не человеком, который играл с нами сейчас. Моей матерью. Она знала. Не про список. Не про письмо. Про меня. Про то, что однажды я могу занять место после неё. Я провела пальцем по последним словам. И впервые за всё расследование вопрос был страшнее любого ответа.

— Кайр, — сказала я, не отрывая взгляда от листа. — Что именно должны уметь первые шесть?

Он молчал. Я подняла голову.

— Потому что, судя по этому письму, меня хотят не за то, что я знаю.

Последняя строка матери оставалась между нами.

«Если они узнают, что умеет моя дочь, Лиара станет седьмой».

Глава 4. Поцелуй, назначенный будущим

— Что именно должны уметь первые шесть?

Кайр не ответил. Я держала письмо матери двумя пальцами за края, стараясь не смотреть на последнюю строку, хотя взгляд всё равно возвращался к ней.

Если они узнают, что умеет моя дочь, Лиара станет седьмой.

Двадцать один год назад мать знала, что мой дар способен сделать меня частью какой-то последовательности. Девять лет Кайр собирал сведения о женщинах, чьи имена теперь появились в первом письме. Он хранил их дела в комнате, официально не существующей, и вырезал из собственных записей строки, которые не хотел оставлять даже под слоем бумаги.

И после всего этого продолжал молчать.

— Кайр.

— Я слышал вопрос.

— Тогда ответьте.

Он перевёл взгляд с письма на меня.

— Не могу.

Я почти рассмеялась, но весёлого в происходящем не было.

— Мы снова здесь.

— Да.

— В комнате, о которой вы солгали.

— Да.

— Рядом с шестью папками женщин из первого письма.

— Да.

— С письмом моей матери, где прямо сказано, что я стану следующей, если кто-то узнает о моём даре.

— Я умею считать, Лиара.

— А я умею замечать, когда человек намеренно отвечает на всё, кроме главного.

Мирель стояла у края стола и больше не пыталась превратить наш спор в шутку. Она тоже ждала. Кайр провёл пальцами по корешку журнала, но не открыл его.

— Эти женщины не обладали одинаковыми способностями.

— Значит, дело не в конкретном даре?

— Не только в нём.

— Уже лучше.

— Не воспринимайте это как приглашение продолжать.

— Поздно.

Я осторожно положила письмо матери на стол.

— Что их объединяло?

— Работа с письменными государственными актами.

— Это я уже знаю.

— Возможность замечать несоответствия, которые обычный человек пропустил бы.

— Тоже.

— И доступ к документам, которых в официальных реестрах либо не существовало, либо они должны были выглядеть иначе.

Я нахмурилась. Это было больше, чем он говорил раньше.

— Каким именно документам?

— Здесь заканчивается часть, которую я могу раскрыть.

— Почему?

— Потому что после неё начинается тайна, из-за которой, возможно, погибли эти женщины.

— Вы продолжаете считать, что неведение меня защищает.

— Пока у меня нет причин считать обратное.

— У вас перед глазами письмо моей матери.

— Именно оно и является причиной.

Я почувствовала, как раздражение уступает место более неприятной мысли.

— Она сама скрывала от меня мой дар.

— Да.

— Не зарегистрировала его.

— Судя по письму.

— А отец после её смерти тоже молчал.

— Да.

— Значит, оба считали, что само знание окружающих о моей способности опасно.

— Похоже на то.

— Но теперь обо мне знает половина дворца.

Кайр посмотрел прямо на меня. Мы одновременно вспомнили объявление о помолвке. Мои имя и должность уже обсуждали десятки людей. Возможно, сотни. До вчерашнего вечера я была переводчицей Королевского архива, которую замечали только те, кому требовалось восстановить повреждённый документ. Теперь я стала невестой Чёрного канцлера.

Самым заметным человеком, которым я никогда не хотела быть.

— Очень удачный у нас получился план, — произнесла я.

— Именно поэтому я был против.

Вот оно. Я подняла голову.

— Поэтому?

— В том числе.

— Вы знали, что публичность опасна из-за моего дара.

— Я подозревал.

— Но королю не сказали.

— Не мог объяснить причину, не раскрыв то, что он не должен был знать без доказательств.

Мирель нахмурилась.

— Мой отец не знает о комнате?

Кайр перевёл взгляд на неё.

— Нет.

— О расследовании шести женщин?

— Частично.

— О письме Селены?

— Нет.

Мирель несколько секунд смотрела на него.

— Вы скрываете отдельное расследование от короля.

— Да.

— Это называется государственной изменой?

— Только если делать это плохо.

Я снова посмотрела на него. Мирель тоже. Кайр выдержал две секунды, прежде чем угол его рта едва заметно дрогнул.

— Это была шутка, — уточнил он.

— С каждым разом вы предупреждаете всё быстрее, — сказала я.

— Опыт.

Но Мирель не улыбнулась.

— Кайр, если отец узнает...

— Узнает.

— Когда?

— Когда будет достаточно фактов, чтобы он не смог остановить расследование одним приказом.

Эта фраза изменила всё. Не содержание. Тон. Я медленно выпрямилась.

— Вы думаете, король может захотеть его остановить.

— Я думаю, что двадцать один год назад расследование пожара закрыли слишком быстро. Я думаю, что следователь, потребовавший повторной проверки, погиб через два дня. Я думаю, что документы исчезли. И думаю, что король был тогда наследником и знает больше, чем рассказал вам сегодня утром.

Мирель побледнела.

— Вы подозреваете моего отца?

— Я подозреваю всех, у кого был доступ.

— Включая его?

— Включая.

Мне вспомнилась первая скрытая строка.

Не верь королю.

Вторая:

Не верь канцлеру.

Автор письма поставил их рядом. Не случайно.

— А меня? — спросила я.

Кайр повернулся.

— Что?

— Вы сказали, что подозреваете всех, у кого был доступ. Моя подпись появляется на документах. Скрытый текст написан моей рукой. Второе письмо знало о комнате, которую вы скрывали. Подозреваете меня?

Он не стал притворяться.

— Да.

Мирель резко повернулась к нему.

— Кайр.

— Она сама спросила.

Я подняла ладонь, останавливая принцессу.

— Нет. Всё правильно.

— Вам это нравится? — спросил он.

— Совсем нет. Но если вы перестанете рассматривать меня как возможную часть происходящего только потому, что я вам симпатична...

Я остановилась. Слова уже прозвучали. Мирель медленно перевела взгляд на Кайра. Я мысленно выругала себя. Кайр же оказался достаточно милосердным, чтобы не воспользоваться ошибкой.

— Я не сказал, что вы мне симпатичны.

— Вот и прекрасно.

— Вы сказали.

— Это была условная конструкция.

— Очень неудачная.

Мирель кашлянула.

— Если закончите выяснять, кому кто не симпатичен, у нас всё ещё есть письмо мёртвой женщины.

Я взглянула на неё.

— Вы слишком быстро учитесь у него.

— Это заразительно.

Кайр взял письмо матери.

— Мы возвращаемся.

— Куда?

— В официальную часть дворца.

— А документы?

— Останутся здесь.

— После того как неизвестный уже знает о комнате?

Он замер. Это был хороший вопрос. Второе письмо привело меня сюда. Значит, его автор не просто знал о существовании комнаты семнадцать. Он знал, что Кайр будет отрицать её содержимое. Возможно, знал даже, что именно хранится внутри.

— Перенесёте? — спросила я.

— Нет.

— Почему?

— Потому что тогда мы покажем автору, что испугались.

— А если он придёт за папками?

— Тогда мы наконец получим человека вместо очередного листа бумаги.

Я посмотрела на незаметную точку в углу потолка.

— Наблюдение?

— Снаружи.

— Вы уже установили?

— После второго письма.

— Когда успели?

— Пока вы спали.

— Вы вообще спите?

— Иногда на совещаниях.

Мирель улыбнулась. Я снова посмотрела на письмо матери.

— Я заберу это.

— Нет.

— Оно написано моей матерью.

— И находилось в закрытом государственном деле.

— Которое вы сами составили.

— Из закрытых государственных документов.

— Вы можете снять копию.

— Нет.

— Почему?

— Потому что сейчас мы не можем быть уверены даже в копиях.

Я стиснула зубы. Кайр увидел.

— Вы сможете прочитать его здесь в любое время.

— Какая щедрость.

— Лиара.

— Хорошо.

Я отступила от стола.

— Но если оно исчезнет...

— Тогда вы сможете сказать, что были правы.

— Это должно меня утешить?

— Вас, кажется, утешает возможность сказать, что вы были правы.

Мирель тихо засмеялась. Я хотела ответить, но снаружи трижды постучали. Кайр сразу изменился. Ещё секунду назад передо мной стоял мужчина, с которым можно было спорить о документах и его отвратительной привычке недоговаривать. После третьего стука он снова стал канцлером.

— Кто?

— Рован.

Кайр открыл. Начальник стражи вошёл, закрыл дверь и протянул ему узкий конверт.

— Нашли в коридоре.

Я опустила глаза к бумаге. Белая. Без печати. Уже знакомый способ сообщить мне, что спокойный день отменяется.

— Где именно? — спросил Кайр.

— На подоконнике напротив комнаты шестнадцать.

— Когда?

— Его не было десять минут назад.

Кайр посмотрел на Рована.

— Кто проходил?

— Два секретаря, трое стражников, служащий канцелярии и ваша помощница.

— Всех остановили?

— Да.

— Обыскали?

— После вашего приказа.

Мирель указала на письмо.

— Это третье?

— Пока не откроем, не узнаем, — сказала я.

— Не касайтесь.

— Я уже усвоила порядок.

Он вскрыл конверт сам. Внутри оказался плотный лист, сложенный один раз. Рован развернул его на столе. Там было написано всего несколько строк. На этот раз не предупреждение. Не загадка. Дата. Место. Время. И фраза, после которой я сначала решила, что автор окончательно лишился чувства меры.

Через два дня. Мост Семи Колоколен. Двадцать три часа сорок минут.

Ниже:

Лиара Вейн впервые поцелует Кайра Эстеля.

Мирель прочитала первой. Затем Рован. Кайр — последним. Никто не говорил. Я перечитала. Ошибки не было.

— Ну, — сказала Мирель, — по крайней мере, на этот раз никто не умер.

Рован медленно закрыл глаза.

— Ваше Высочество.

— Что?

— Не помогайте.

— Я стараюсь.

— Даже не думайте.

— Я ничего не сказал.

— Но подумали.

— Откуда вам знать?

— По лицу.

— Что именно я подумал?

— Что теперь вам придётся следить за мной двое суток.

— Я и так собирался.

— Из-за расследования.

— А теперь появилось дополнительное основание.

— Никакого дополнительного основания не существует.

Мирель внимательно смотрела на нас обоих.

— Зато у нас есть проверяемое предсказание.

Эта мысль заставила меня перестать раздражаться. Я снова посмотрела на письмо. Дата. Место. Время. Точность была почти оскорбительной. До этого неизвестный сообщал факты, которые мог знать заранее. Комната семнадцать существовала. Кайр действительно солгал. Моё прошлое тоже можно было изучить. Но это... Это было будущее.

Именно то, чего мой дар не показывал и показывать не мог.

— Два дня, — сказала я.

Кайр кивнул.

— Если в указанное время мы не окажемся на этом мосту...

— Предсказание окажется ложным.

— И вся теория о каком-то знании будущего развалится.

— Не вся.

— Почему?

— Автор мог рассчитывать на то, что письмо само вызовет событие.

Я поняла.

— То есть сказать нам о поцелуе, чтобы мы постоянно о нём думали.

Мирель кашлянула. Рован неожиданно заинтересовался стеной. Кайр сказал:

— Именно.

— А мост?

— Может быть ловушкой.

— Или местом наблюдения.

— Или попыткой заставить нас избегать определённого района дворца.

Я посмотрела на дату.

— Значит, делаем обратное.

— Что?

— В указанное время будем как можно дальше от моста.

— Согласен.

— И не целуемся.

Он поднял бровь.

— Это требование можно было не уточнять.

— После вашего сегодняшнего чувства юмора я предпочитаю письменные договорённости.

— Боюсь, письмам сейчас нельзя доверять.

На этот раз я улыбнулась первой.

Следующие два дня оказались самым нелепым экспериментом в моей жизни. Кайр составил карту наших перемещений. Рован распорядился проверять Мост Семи Колоколен каждый час. Мирель предложила в назначенное время запереть нас в разных крыльях дворца. Король не знал о третьем письме. По крайней мере, Кайр утверждал, что не знает.

После комнаты семнадцать к этой формулировке я относилась особенно внимательно. Мы с Кайром договорились, что за час до указанного времени он будет на заседании Совета в западном крыле, а я — в Королевском архиве под охраной Рована.

Между этими местами и мостом было достаточно расстояния, чтобы оказаться там вовремя можно было только при сознательном решении нарушить наш собственный план. Следовательно, будущее должно было проиграть. Мне нравилась эта мысль. Не потому, что я особенно боялась поцеловать Кайра. Вот это и было проблемой.

Утром после появления письма я впервые поймала себя на том, что рассматриваю его не как канцлера, подозреваемого и хранителя раздражающего количества секретов. Он стоял у окна комнаты семнадцать и спорил с Рованом о постах наблюдения. Обычная сцена. Ничего романтического.

Но третье письмо превратило сам факт его присутствия рядом со мной в вопрос, который раньше не существовал. Я заметила руки. Потом форму рта, когда он замолкал, прежде чем произнести что-то особенно неприятное. Потом то, как он смотрел на собеседника, когда действительно слушал, а не просто ждал своей очереди ответить.

Это ужасно мешало расследованию. Я обвинила в происходящем автора письма. Было удобно.

— Вы опять смотрите, — сказал Кайр, не поворачивая головы.

— На окно.

— Я стою перед ним.

— Очень невоспитанно с вашей стороны.

Рован вышел, оставив список караульных. Кайр взял лист.

— Сегодня бал.

— Я помню.

— Вы должны присутствовать.

— Не понимаю, какое преступление совершила, чтобы заслужить два бала за три дня.

— Помолвку.

— Фиктивную.

— Для двора разницы нет.

Я подошла к столу.

— Мост далеко от зала?

— Достаточно.

— Насколько?

— Двадцать минут быстрым шагом через внутренний сад.

— Значит, после одиннадцати двадцати мы из зала не выходим.

— Правильно.

— Даже если появится ещё одно письмо.

— Особенно если появится.

— А если кто-то попытается его украсть?

Кайр повернулся ко мне.

— Почему вы спрашиваете?

— Потому что неизвестный уже трижды заставлял нас реагировать на бумагу. Было бы странно, если теперь просто оставит нас танцевать.

— Рован усилит охрану.

— Мой прежний опыт с охраной не особенно впечатляет.

— Справедливо.

Он положил список.

— Есть ещё одно правило.

— Я слушаю.

— Сегодня не отходите от меня без предупреждения.

— Это уже начинает звучать как настоящий брак.

— В настоящем я бы надеялся на большее сотрудничество.

— Вы оптимист.

— Иногда.

Я заметила, что улыбаюсь. И перестала. Кайр заметил и это. Ничего не сказал. Что было почти хуже.

Вечерний бал проводили в Зале времён года. Название звучало приятнее, чем ощущалось само помещение: от сотен свечей воздух был тёплым, духи смешивались с запахом воска, а музыка отражалась от высокого потолка так, что тихие разговоры приходилось вести почти у самого уха. Несколько сотен человек одновременно пытались узнать чужие тайны, не выдав собственных. После объявления о нашей помолвке я перестала быть интересным исключением и стала постоянной целью: меня рассматривали, со мной знакомились.

Меня поздравляли люди, которые уже поздравляли два дня назад. Некоторые задавали вопросы настолько осторожно, что после них хотелось проверить карманы. Кайр почти всё время оставался рядом. Это помогало. И мешало.

— Госпожа Вейн, — обратилась ко мне высокая женщина лет сорока с небольшим, представленная как леди Сарель, — говорят, вы познакомились с канцлером в архиве?

Я перевела взгляд на Кайра.

— В некотором смысле.

— Как романтично.

— Вы никогда не работали в архиве.

Леди Сарель рассмеялась.

— Кайр, ваша невеста очаровательна.

— Не говорите ей. Она станет требовательнее.

— Я стою рядом.

— Поэтому и сказал достаточно громко.

Женщина снова рассмеялась и ушла. Я повернулась к нему.

— У вас получается.

— Что?

— Изображать человека.

— Тяжёлая работа.

— Не переутомитесь.

Музыканты начали следующую композицию. К нам направилась молодая женщина в серебристом платье. Она была очень красива. Настолько, что это становилось почти административным фактом. Она остановилась перед Кайром.

— Поздравляю.

— Благодарю, леди Элисса.

— И даже не предупредили.

— Не знал, что обязан.

— Раньше вы считали иначе.

Вот теперь мне стало интересно. Не из-за того, что между ними обязательно что-то было. Просто фраза имела историю. Кайр оставался совершенно спокойным.

— Раньше речь шла о заседаниях Совета.

— Разумеется.

Элисса повернулась ко мне.

— Простите. Мы с канцлером давно знакомы.

— Я уже поняла.

— Надеюсь, вас не смущает его привычка считать работу достаточным объяснением всему.

— Смущает.

Она улыбнулась.

— Тогда желаю терпения.

— Мне уже пожелали.

Кайр перевёл взгляд на меня.

— И, судя по всему, недостаточно.

Элисса ушла к другой группе гостей. Я проследила за ней взглядом.

— Кто она?

— Представитель северных провинций при Совете.

— Вы давно знакомы?

— Двенадцать лет.

— Очень давно.

— Для государственной службы — да.

— Она явно рассчитывала знать о вашей помолвке заранее.

Кайр медленно повернулся.

— Лиара.

— Что?

— Вы ревнуете? — Я чуть не рассмеялась.

— Не льстите себе.

— Тогда почему спрашиваете?

— Потому что женщина, которая знает вас двенадцать лет, может представлять интерес для расследования.

— Конечно.

— Именно.

— Поэтому вы смотрели на её платье.

— Я оценивала возможные тайники для писем.

Теперь он рассмеялся. Не усмехнулся. Не выдохнул через нос. Рассмеялся по-настоящему. Негромко, но совершенно неожиданно. Я впервые увидела, как исчезает привычное выражение Чёрного канцлера. Лицо стало другим. Моложе. Живее. И опасно привлекательным именно потому, что ничего в этот момент не пытался изображать. Я слишком долго смотрела. Кайр заметил.

Смех затих, но улыбка осталась.

— Что?

— Ничего.

— Вы опять изучаете лицо.

— Проверяю, настоящий ли вы.

— И?

— Исследование не завершено.

Он слегка наклонился ко мне.

— У вас осталось меньше двух суток до предсказанного результата.

Я сразу вспомнила письмо.

— Вот теперь всё испортили.

— Я старался.

Музыка сменилась. В центре зала начали собираться пары. Кайр протянул руку.

— Нет.

— Почему?

— Вчера уже танцевали.

— Помолвленные люди иногда делают это больше одного раза.

— Какой ужас.

— Кроме того, если останемся у стены, слухов будет больше.

— Разве это не цель?

— Цель — заставить автора письма действовать, а не убедить двор, что мы уже поссорились.

Я вложила ладонь в его. На этот раз движение оказалось привычнее. Вот это беспокоило. Он вёл меня между парами так, будто мы действительно много раз танцевали вместе.

— Элисса смотрит, — сказала я.

— Вы снова её заметили.

— Потому что она стоит прямо напротив.

— Разумеется.

— Прекратите.

— Что?

— Наслаждаться.

— Редкая возможность.

Я хотела сказать что-нибудь особенно неприятное, но он развернул меня в танце, и мысль потерялась.

— Вы специально.

— Что?

— Сбили.

— Разве вы не говорили, что умеете танцевать?

— Умею. Но не одновременно спорить.

— Значит, нашёл слабое место.

— Запомню.

— Надеюсь.

Мы двигались среди других пар. Люди смотрели. Иногда это ощущалось почти физически. Мне вдруг пришло в голову, что фиктивная помолвка действует не только на неизвестного автора. Она действует на нас. Мы вынуждены проводить рядом часы. Касаться друг друга. Видеть то, что при обычных обстоятельствах никогда бы не увидели.

Обмениваться короткими репликами, которые никто другой не слышит. Неудивительно, что третье письмо выбрало поцелуй. Самый простой способ заставить двух людей постоянно думать о границе, которую они не собирались пересекать, — сообщить точное время пересечения.

— О чём думаете? — спросил Кайр.

— О том, что автор письма умнее, чем мне хотелось бы.

— Почему именно сейчас?

— Потому что мы обсуждаем событие, которого решили не допустить, чаще, чем если бы письма не существовало.

— Согласен.

— Значит, после этого разговора не упоминаем его до завтра.

— Хорошо.

— И не смотрите так.

— Как?

— Будто хотите спросить что-то ещё.

— Я действительно хотел.

— Не спрашивайте.

— Уже интересно.

— Кайр.

— Лиара.

Музыка закончилась. Я убрала руку первой.

— До завтра.

— Очень убедительно.

К нам подошёл Рован. По его лицу я сразу поняла, что романтическая часть вечера закончилась.

— Канцлер.

— Что?

— В малом салоне нашли человека.

— Какого?

— Без приглашения.

— Задержали?

— Да. Но он утверждает, что пришёл по распоряжению госпожи Вейн.

Я повернулась.

— Моему?

— У него записка с вашей подписью.

Кайр посмотрел прямо на меня. Опять.

— Где он?

— В комнате охраны.

— Записка? — Рован передал сложенный лист. Моя подпись. Я уже даже не удивилась.

— Можно?

Кайр протянул мне. Я коснулась бумаги. Подпись была выполнена очень похоже на мою, но на этот раз письменный след отличался.

— Не я.

— Уверены? — спросил Рован.

— Да. Наконец-то автор ошибся.

Это было первое хорошее событие за вечер.

— Что в записке? — спросила я.

Рован развернул. Всего одно предложение:

«Передайте письмо лично. Никому больше».

— Какое письмо?

— У задержанного был пустой конверт.

Кайр нахмурился.

— Пустой?

— Да.

Я подняла на него глаза.

— Отвлекающий манёвр.

— Возможно.

Одновременно мы оба повернулись к главному залу. Моё третье письмо хранилось в небольшой запертой комнате рядом с кабинетом Рована. Под охраной. Как и всё остальное, что неизвестный уже умудрялся обходить. Кайр коротко сказал:

— Идём.

Дверь комнаты была заперта. Стражник стоял на месте. Печать Рована на замке не повреждена. Но когда он открыл шкаф, папка с третьим письмом лежала иначе. Я заметила сразу. Кайр тоже.

— Кто входил?

— Никто, господин канцлер.

— Ты отходил?

— Нет.

Рован проверил окно. Закрыто. Стену. Ничего. Затем открыл папку. Письмо находилось внутри.

— На месте, — сказал он.

Я не почувствовала облегчения. Слишком легко.

— Проверьте оборот.

Рован перевернул лист. Ничего. Я протянула руку.

— Подождите.

Коснулась. Письменный след был тем же. Но появился ещё один. Очень свежий. На нижнем поле. Я сосредоточилась.

— Кто-то касался бумаги.

— Это можно определить? — спросил Рован.

— Не просто касался. Писал на листе, лежавшем сверху.

— Что? — Я восстановила отпечаток. Несколько слов.

Заберите оригинал до полуночи.

— Кто-то дал распоряжение украсть письмо, — сказала я.

Кайр сразу повернулся к двери. И в этот момент в коридоре раздался шум. Один короткий крик. Затем быстрые шаги. Рован первым вышел. Мы следом. По дальнему концу коридора бежал человек в одежде дворцового служащего. В руке — папка. Не наша. Но такой же формы.

— Стоять! — крикнул Рован.

Человек даже не обернулся. Кайр сделал шаг вперёд.

— Останьтесь здесь.

Разумеется. Именно поэтому я побежала.

— Лиара!

— Вы сами сказали, автор хочет, чтобы мы действовали!

— Я не говорил бежать за ним!

Коридор свернул. Неизвестный опрокинул декоративную стойку, заставив двух слуг отскочить. Рован был впереди нас, но беглец выбрал боковую лестницу и исчез. Я знала дворец хуже всех. Зато увидела на папке знак. Тот самый. Круг. Три луча. Линия.

— У него символ моей матери!

Кайр перестал требовать, чтобы я остановилась. Теперь бежал рядом. Мы спустились на этаж. Рован впереди крикнул стражникам перекрыть выходы. Человек оказался быстрее. Он свернул в служебную галерею. Потом наружу. Ночной воздух ударил в лицо. Я сразу поняла, куда мы вышли. Внутренний сад.

— Нет, — сказал Кайр.

Я тоже вспомнила. Мост. Сад. Двадцать минут от бального зала.

— Который час?

— Без четверти одиннадцать.

Рано. Слишком рано.

— До письма почти час.

— Возвращайтесь.

— А он?

— Рован возьмёт.

Впереди мелькнула фигура. Затем разделилась. Нет. Не разделилась. Из-за статуи вышел второй человек. Рован выбежал на дорожку справа. Один неизвестный бросился к северной галерее. Второй — к нижнему саду. Тот, кто держал папку.

— Рован! — крикнул Кайр. — Правый!

Начальник стражи изменил направление. Мы свернули вслед за человеком с папкой.

— Вы обещали не уходить без предупреждения, — сказал Кайр на ходу.

— Предупреждаю: я бегу.

— Очень своевременно.

Несмотря на ситуацию, я почти рассмеялась. Незнакомец добрался до лестницы. Перескочил через низкое ограждение. Кайр поймал меня за руку.

— Туда нельзя.

— Почему?

— Он ведёт нас.

Я остановилась. Вот оно. Слишком очевидно. Неизвестный оглянулся. Увидел, что мы не следуем. И впервые замедлился. Он хотел, чтобы мы шли за ним.

— Значит, папка приманка, — сказала я.

— Скорее всего.

— Тогда где настоящий человек?

Кайр резко повернулся. Позади. Между деревьями мелькнула другая фигура. Не второй беглец. Третий. Он двигался к нам. Нет. Не к нам. К зданию.

— Письмо, — поняла я.

Пока нас вытягивали из дворца, кто-то должен был забрать оригинал. Кайр выругался очень тихо.

— Назад.

Мы побежали. Но человек с папкой теперь тоже изменил направление. Он появился слева, перекрывая короткий путь.

— Они хотят разделить нас, — сказала я.

— Не получится.

Кайр схватил меня за руку крепче и повёл по другой дорожке.

— Куда?

— Обход.

— Это ведёт к реке.

Он не ответил. Только тогда я увидела впереди башню. Одну из Семи Колоколен. У меня внутри всё сжалось.

— Кайр.

— Знаю.

Мост находился за деревьями. Мы сознательно избегали его двое суток. И теперь сами направлялись туда.

— Другой путь.

— Закрыт.

Позади появились шаги. Неизвестные больше не скрывались.

— Сколько времени? — Кайр достал часы. Посмотрел.

— Одиннадцать тридцать шесть.

Я остановилась. Четыре минуты.

— Нет.

— Лиара.

— Мы не идём на мост.

— Тогда нас догонят здесь.

— Пусть.

— Мы не знаем, кто они.

— Зато знаем, что произойдёт на мосту.

Он встретил мой взгляд.

— Поцелуй не убивает.

— Дело не в поцелуе.

— Знаю.

Если письмо точно предсказало место и время, менялось всё. Тогда автор либо управлял нами настолько хорошо, что просчитал двухдневное сопротивление... Либо действительно знал результат заранее. Оба варианта были плохими. Шаги приближались. Кайр указал направо.

— Там служебная арка. Она выводит под мост.

— Под?

— Да.

— Тогда идём.

Мы свернули. Спустились по узкой лестнице. И почти сразу поняли ошибку. Арка была закрыта новой решёткой.

— Когда её поставили?

— Не знаю.

— Прекрасно.

Позади появился человек. Лица не видно. Тёмный плащ. Он остановился наверху. Не напал. Просто посмотрел. Потом развернулся и исчез. Я нахмурилась.

— Он даже не пытался нас догнать.

— Потому что уже привёл куда хотел.

Кайр снова посмотрел на часы. Одиннадцать тридцать восемь.

— Возвращаемся.

Мы поднялись обратно. Слева появились голоса. Стража? Возможно. Но Кайр резко отвёл меня к каменной ограде.

— Не туда.

— Почему?

— Это не люди Рована.

— Откуда знаете?

— Его стража использует другой сигнал.

Я ничего не слышала.

— Какой сигнал?

— Не сейчас.

Оставался единственный путь. Через мост. Мы вышли к нему в одиннадцать тридцать девять. Мост Семи Колоколен оказался уже, чем я представляла. Каменная конструкция соединяла два дворцовых сада над старым каналом. По обеим сторонам стояли семь небольших башенок, каждая с колоколом. Отсюда название. И отсюда же время.

Когда дворцовые часы доходили до сорока минут, малые колокола повторяли сигнал центральной башни. Я взглянула на Кайра. Он тоже понял.

— Идём быстро.

— До сорока меньше минуты.

— Значит, успеем.

Мы сделали несколько шагов. С другой стороны моста появились двое. Не стражники. Позади — ещё один. Ловушка. Кайр остановился.

— К перилам.

— Что вы...

— Сейчас.

Он быстро подвёл меня к широкой каменной нише между двумя башенками. Отсюда нас закрывала тень. Мужские голоса стали ближе.

— Они ищут нас?

— Не знаю.

Кайр встал между мной и проходом. Слишком близко. Моей спиной была каменная стена. Передо мной — он.

— Если выглянут, увидят.

— Не если решат, что мы здесь по другой причине.

Я поняла быстрее, чем хотелось.

— Даже не думайте.

— У вас есть идея лучше?

Первый колокол ударил. Одиннадцать сорок. Я встретила его взгляд. Письмо. Место. Время. Люди приближались. Кайр положил ладонь мне на талию и притянул ближе. Не грубо. Не заставляя. Скорее создавая силуэт двух людей, которым действительно совершенно не интересны ни чужие шаги, ни государственные тайны. Я могла оттолкнуть. Могла отвернуться.

Могла подождать, пока неизвестные пройдут. Второй колокол ударил над нами. Кайр наклонился к моему уху.

— Не обязаны.

Вот это всё испортило. Если бы он приказал, я бы отказалась. Если бы сам попытался меня поцеловать ради спектакля, я бы, возможно, позволила ровно столько, сколько требовала ситуация, а потом долго объясняла ему правила приличия. Но он оставил решение мне. Третий удар. Я вспомнила, как он смеялся на балу.

Как позволил мне задавать вопросы, которые никто другой ему не задавал. Как признал, что подозревает меня, вместо красивой лжи. Как двадцать один год хранил обещание моей матери. Как солгал о комнате семнадцать. Как продолжал скрывать государственную тайну. Как раздражал меня практически каждым вторым ответом.

И насколько неуместно мне хотелось узнать, изменится ли его спокойствие хотя бы на один вдох. Четвёртый колокол. Я подняла руку, взялась за его воротник и сама притянула к себе. Поцелуй получился совсем не таким, каким его наверняка представил автор письма. Не торжественным. Не роковым. Не доказательством великой любви. Сначала — коротким. Почти вопросом.

Кайр замер. И именно это убедило меня продолжить. Я поцеловала его второй раз уже потому, что хотела. Не из-за шагов. Не из-за письма. Не из-за людей, которые могли смотреть. Его рука на моей талии стала крепче, но другой он коснулся только моей щеки, оставляя мне возможность отстраниться в любой момент.

Я не отстранилась. На несколько секунд расследование, король, шесть женщин из первого письма и три невозможных письма перестали занимать всё пространство мира. Это было крайне безответственно. И очень приятно. Пятый колокол. Голоса прошли мимо. Кто-то тихо засмеялся.

— Молодожёны, — произнёс неизвестный голос.

Шаги удалились. Я первой отступила на несколько сантиметров. Кайр не удерживал. Мы смотрели друг на друга. Вот теперь его спокойствие действительно исчезло. Совсем немного. Но достаточно. Я почувствовала странное удовлетворение.

— Значит, письмо победило, — сказала я.

Голос оказался тише обычного.

— Не уверен.

— Место совпало.

— Да.

— Время тоже.

— Да.

— Первый поцелуй.

— Насколько мне известно.

Я подняла бровь.

— Насколько вам известно?

— Не хотел делать предположений о вашей биографии.

— Очень предусмотрительно.

— Иногда получается.

Шестой колокол. Я посмотрела на дорожку, где исчезли неизвестные.

— Мы сделали именно то, что пытались не делать два дня.

— Да.

— И попали сюда потому, что кто-то устроил попытку похищения письма.

— Да.

— Значит, автор мог всё организовать.

— Мог.

— Тогда это не доказательство будущего.

— Нет.

Облегчение оказалось неожиданно сильным.

— Хорошо.

Кайр всё ещё смотрел на меня.

— Что?

— Вы сами меня поцеловали.

— Не начинайте.

— Я просто фиксирую факт.

— Для отчёта?

— Возможно.

— Если это появится в государственном архиве, я найду способ уничтожить документ.

— Ваш дар обнаружит след.

— Тогда вырежу страницу.

Он улыбнулся. Я тоже. Седьмой, последний колокол ударил над мостом. А затем выражение Кайра изменилось. Будто он вспомнил что-то, что существовало всё это время. Он отпустил меня и достал из внутреннего кармана сложенный лист. Я сразу насторожилась.

— Что это? — Он не ответил.

— Кайр?

— Теперь вы должны меня ненавидеть.

Несколько секунд назад эта фраза могла бы показаться шуткой. Сейчас — нет.

— Почему?

Он протянул документ. На верхней части стояла королевская печать. Настоящая. Я развернула. Приказ был коротким. Датирован сегодняшним утром. То есть Кайр носил его при себе весь вечер. Знал на балу. Знал, когда смеялся. Знал во время танца. Знал, когда мы спорили о письме. Под официальным текстом стояла подпись Аларика IV.

Я прочитала дважды. Первый раз — чтобы понять. Второй — потому что отказывалась верить, что поняла правильно. Королевская стража должна была провести скрытую проверку моей работы в архиве, всех записей, подписей и перемещений за последние девять лет. Основание было сформулировано осторожно. Но последняя строка не оставляла пространства для красивых толкований.

Лиара Вейн рассматривается как возможный изготовитель или соучастник изготовления писем, ставших предметом королевского расследования.

Я подняла глаза.

— Когда вы получили это?

— Перед балом.

— И ничего не сказали.

— Нет.

— Почему?

— Приказ запрещал уведомлять вас до завершения первичной проверки.

— Вы часто так строго соблюдаете приказы короля?

Он выдержал мой взгляд. Слишком точный удар. Комната семнадцать доказала обратное.

— Когда считаю, что нарушение не даст вам преимущества, — ответил он.

— А мне не дало бы преимущества знать, что меня считают преступницей?

— Вы начали бы вести себя иначе.

— Разумеется.

— Именно поэтому.

Я сложила лист. Очень аккуратно. Потому что если позволить рукам делать что-то резкое, следующими могли оказаться слова.

— Автор третьего письма знал?

— Не знаю.

— Люди, которые гнали нас сюда?

— Возможно.

— Король?

— О погоне — вряд ли.

— А вы знали о подозрении весь вечер.

— Да.

— И всё равно позволили мне участвовать в расследовании.

— Я не считаю вас виновной.

— Но подозреваете.

— Да.

Честность. Снова эта невозможная честность после тщательно выбранного молчания. Я вдруг поняла, почему с ним так трудно. Кайр редко говорил прямую неправду. Он просто позволял мне идти рядом с пропастью, не сообщая, где заканчивается земля.

— Вы правы, — сказала я.

— В чём? — Я протянула ему приказ.

— Теперь я действительно хочу вас ненавидеть.

Он взял документ.

— Хотеть и делать — разные вещи.

— Не испытывайте удачу.

В конце моста появились люди Рована. Начальник стражи бежал первым, за ним четверо караульных. Я отвернулась от Кайра и посмотрела на тёмную воду канала. До сегодняшнего вечера у нас было три загадки: кто оставляет письма, почему мать назвала меня седьмой и какую тайну знали шесть женщин из первого письма. Теперь появилась четвёртая.

Кто-то не просто предсказывал наши поступки. Он шаг за шагом делал так, чтобы предсказания сбывались. А король в это самое время проверял, не являюсь ли этим человеком я сама.

Глава 5. Чернила, которые помнят

Рован встретил нас на середине моста и сразу посмотрел сначала на Кайра, потом на меня, потом на расстояние между нами. Если он и заметил что-то кроме королевского приказа в моей руке и моего желания использовать этот приказ не по назначению, то оказался достаточно хорошо воспитан, чтобы промолчать.

— Человек с папкой ушёл через северный сад, — сообщил он. — Второго задержать тоже не удалось. Один из моих людей видел, как неизвестный перелез через внешнюю стену.

— Без помощи? — спросил Кайр.

— Не уверен. На той стороне его могли ждать.

— А третий?

— Какой третий?

Мы переглянулись. Я коротко рассказала о человеке, который двигался обратно к дворцу, пока нас уводили к мосту. Рован выслушал без комментариев, но складка между его бровями стала глубже.

— Значит, минимум трое.

— Или двое, — сказал Кайр. — Мы не можем доказать, что тот, кого видели позже, не был одним из первых.

— Времени слишком мало.

— Если знал короткий путь — мог успеть.

— Есть ещё короткие пути? — спросила я.

Оба мужчины посмотрели на меня.

— Не отвечайте, — сказала я. — После комнаты семнадцать предпочитаю сама находить архитектурные сюрпризы.

Рован явно собирался что-то сказать, но заметил королевскую печать на документе в моей руке.

— Что это? — Я протянула приказ ему. Кайр не мешал. Рован прочитал. Медленно. Потом ещё раз.

— Когда?

— Сегодня утром, — ответил Кайр.

— И вы знали?

— Да.

Рован сложил документ и вернул мне.

— Госпожа Вейн...

— Не надо.

— Я хотел сказать, что это не равнозначно обвинению.

— Знаю. Это всего лишь распоряжение незаметно проверить каждый мой шаг за девять лет и установить, не пишу ли я сама письма, которые предупреждают меня о моей возможной смерти. Совершенно рядовая процедура.

Рован вздохнул.

— Сарказм ситуацию не улучшит.

— Зато делает её переносимее.

Кайр протянул руку.

— Приказ.

Я не отдала.

— Он касается меня.

— Это оригинал.

— Именно поэтому мне особенно хочется его сохранить.

— Лиара.

— Вы носили его при себе весь вечер и решили показать только после того, как письмо сбылось. Считайте, что теперь моя очередь хранить документы неудобным способом.

Рован посмотрел на канцлера. Кайр несколько секунд молчал.

— Хорошо.

Я ожидала спора. Отсутствие спора раздражало почти сильнее.

— Просто хорошо?

— Вы хотите, чтобы я попытался отнять его?

— Нет.

— Тогда зачем спрашиваете? — Я сложила приказ и убрала его во внутренний карман платья.

— Чтобы убедиться, что вы всё ещё способны удивлять.

Рован оглянулся на мост.

— Нам нужно возвращаться внутрь.

— Согласна.

— Вы не возвращаетесь в прежние гостевые покои.

Я остановилась.

— Почему?

Рован посмотрел на Кайра. Тот ответил:

— Потому что с этого момента вы официально находитесь под наблюдением короны.

Вот оно. Я знала, что приказ означает проверку. Но услышать эту формулировку вслух оказалось иначе.

— Под наблюдением или под стражей?

— Пока — первое.

— Какая тонкая разница.

— Значительная.

— Для кого?

— Для вас.

— В чём именно? — Кайр выдержал мой взгляд.

— При наблюдении вы можете передвигаться по дворцу с сопровождением. При задержании — нет.

— Значит, я должна быть благодарна.

— Нет.

Ответ прозвучал так спокойно, что я перестала готовить следующую колкость.

— Тогда что?

— Просто понимать положение.

— Я понимаю его прекрасно. Король считает меня возможным участником происходящего, вы знали об этом и продолжали делать вид, что мы расследуем всё вместе.

— Мы действительно расследовали вместе.

— Пока вы одновременно собирали доказательства против меня.

— Я не собирал доказательства против вас.

— Но позволили собирать другим.

На этот раз Кайр не ответил. И этого оказалось достаточно. Мы продолжили путь. Я шла первой. Не потому, что знала дорогу лучше. Потому что смотреть на него не хотелось.

Комнату мне сменили ещё до того, как закончился бал. Новые покои находились в западной части дворца, недалеко от служебной галереи, где обычно размещали высокопоставленных гостей, которых короне хотелось одновременно уважить и контролировать. Рован лично проводил меня. Двое караульных остались у двери. Ещё двое — у лестницы. Окно выходило во внутренний двор без балкона.

Второй выход отсутствовал.

— Очень уютно, — сказала я.

Рован не притворился, будто не понял.

— Приказ требует ограничить доступ к архиву, государственной переписке и помещениям Совета.

— А если мне захочется прогуляться?

— С сопровождением.

— Посетить Мирель?

— После согласования.

— Пойти в библиотеку?

— С сопровождением.

— Вернуться домой?

— Нет.

— Прекрасно.

Рован стоял у двери и выглядел человеком, которому происходящее нравится не больше, чем мне. Это не помогало.

— Ваша работа в архиве временно приостановлена.

Я повернулась. Вот это было хуже.

— Кем?

— Королём.

— На каком основании?

— Пока идёт проверка ваших подписей и служебных журналов.

— То есть девять лет работы перестали иметь значение после трёх писем.

— Никто не сказал, что перестали.

— Но именно поэтому я больше не могу туда войти.

Он ничего не ответил.

— Где Кайр?

— У короля.

— Конечно.

— Он спорит с приказом.

Я рассмеялась.

— Теперь? — Рован нахмурился.

— Он спорил и раньше.

— Недостаточно убедительно.

— Госпожа Вейн...

— Рован. Не надо защищать человека, который сам прекрасно умеет говорить.

— Я не защищаю.

— Тогда что? — Он помолчал.

— Вы видите только ту часть, которую вам разрешили увидеть.

Слова были настолько неудачными, что он понял это сразу. Я медленно кивнула.

— Именно.

— Я не это имел в виду.

— А получилось очень точно.

Рован открыл дверь.

— Постарайтесь поспать.

— Это приказ?

— Совет.

— Сегодня у всех удивительно много советов.

Он ушёл. Дверь закрылась. Щёлкнул замок. Не с моей стороны. Я подошла и проверила. Закрыто снаружи. Вот теперь различие между наблюдением и задержанием стало совсем философским.

— Очень значительная разница, — произнесла я в пустую комнату.

Ответом была тишина. На столе стоял кувшин с водой, лежали чистые листы и два пера. Я посмотрела на бумагу дольше, чем следовало. После трёх писем пустой лист перестал быть нейтральным предметом. Я подошла. Коснулась первого. Чистый. Второго. Тоже. Никаких следов. Села. Из кармана достала королевский приказ. Положила перед собой. Подпись Аларика.

Королевская печать. Формулировка, превращавшая меня из специалиста расследования в объект расследования. Я провела пальцами по тексту. Ничего скрытого. Никаких стёртых строк. Никакого второго слоя. Король подписал именно то, что хотел подписать. Почему-то это было неприятнее подделки. Я откинулась на спинку кресла. В памяти снова возник мост.

Кайр, стоящий настолько близко, что между нами не помещались ни подозрения, ни титулы. Моё собственное решение. Поцелуй. И сразу после него — приказ. Идеальное устройство вечера, если целью неизвестного было разрушить любое доверие, которое успело появиться. Я вытащила третий лист. Написала сверху:

Факты.

Это помогало почти всегда. Когда мир превращался в хаос, бумага позволяла хотя бы отделить известное от предположений.

Первое. Мать знала, что мой дар нельзя регистрировать.

Второе. Шесть женщин имели доступ к изменённым государственным документам.

Третье. Кайр девять лет расследовал их смерти.

Четвёртое. Автор писем знает о его тайной комнате.

Пятое. Автор предсказал наш поцелуй с точностью до места и времени.

Я остановилась. Зачеркнула слово «предсказал». Написала:

организовал или предсказал.

Так честнее. Дальше:

Шестое. Поддельный почерк иногда воспроизводит не только форму моих букв, но и письменный след.

Седьмое.

Я остановилась. Седьмое. В этом расследовании слово уже начало вызывать раздражение. Я всё-таки продолжила:

Некоторые сообщения могут быть оставлены так, будто написаны мной.

Отложила перо. Что, если король прав? Не в том, что я сознательно изготовляю письма. Но в том, что они действительно каким-то образом исходят от меня. Первый скрытый текст был моим. Подпись в регистрационном журнале — моей. Третье письмо знало о поцелуе, который я сама решила совершить. Что, если я не цель?

Что, если я механизм? Мысль была неприятной настолько, что я сразу захотела её отбросить. Поэтому оставила. Хорошие версии редко обязаны нравиться. Я перевернула лист. И написала:

Что я не помню?

Северные ворота. Металлический предмет. «Седьмое». Комната, где мать работала перед пожаром. Я остановилась. Старый архив. За последние дни все говорили о пожаре. О хранилище. О документах. Но никто не сказал, что стало с самим зданием. Я встала. Подошла к двери. Постучала. Караульный отозвался почти сразу:

— Госпожа Вейн?

— Мне нужен Рован.

— Он занят.

— Кайр.

Небольшая пауза.

— Господин канцлер у короля.

— Мирель.

— Её Высочество уже отдыхает.

Я повернулась к двери.

— Как удобно.

— Простите?

— Ничего.

Я вернулась к столу. Приказ ограничивал доступ к архиву, переписке и помещениям Совета. Не к старому зданию. Разумеется, если Старый архив вообще сохранился. Я взяла новый лист и начала вспоминать устройство дворца. Мирель показывала старые планы. Картографический зал. Административное крыло. Технические коридоры. Наследная принцесса знала дворец значительно лучше, чем любой официальный проводник.

Но до утра я была заперта. По крайней мере, так казалось. Я прошлась по комнате. Окно. Стена. Дверь. Камин. Я остановилась и подошла ближе. Он давно не использовался: чистый, без золы, закрытый металлической решёткой. Над ним — вентиляционный канал старой системы, слишком узкий для человека. Я осмотрела стену рядом. Никаких панелей. Вернулась к двери.

Потом к окну. Третий этаж. Вниз точно не спуститься. Да и не собиралась я лазить по стенам дворца. Я была архивисткой. Профессиональные обязанности редко включали выпадение из окон. Легла, не раздеваясь полностью. Сна не было долго. Когда всё-таки уснула, мне приснились северные ворота. На этот раз мать стояла по другую сторону.

Она что-то писала на камне. Я не видела слов. А потом проснулась от щелчка. Комната была тёмной. Щелчок повторился. Я села. Он шёл от двери. Замок. Кто-то открыл. Я потянулась к подсвечнику и тут же вспомнила Мирель. Плохая привычка распространялась. Дверь приоткрылась. В щели показалось знакомое лицо.

— Если вы ударите меня этой вещью, — прошептала Мирель, — я очень обижусь.

Я поставила подсвечник.

— Как вы вошли? — Она подняла связку ключей.

— Мы уже обсуждали преимущества титула.

— У двери охрана.

— Была.

— Что значит «была»?

— Один ушёл по распоряжению Рована. Второго вызвали вниз.

— Кто вызвал?

— Я.

— Вы подделали приказ?

— Нет. Просто сказала, что Рован его ждёт.

Я посмотрела внимательнее.

— Он ждёт?

— Возможно, когда-нибудь.

— Вы ужасный человек.

— Вы уже говорили.

Мирель вошла и закрыла дверь. На ней был тёмный дорожный плащ поверх простого платья.

— Одевайтесь.

— Куда?

— Вы хотели узнать о Старом архиве.

Я уставилась на неё.

— Откуда вы знаете?

— Потому что сегодня после разговора с Кайром я тоже начала думать.

— Опасная привычка.

— Именно.

Она достала из-под плаща сложенный план.

— Старое крыло не уничтожили полностью. После пожара его закрыли и построили новую часть архива вокруг. Центральное хранилище осталось.

— Почему?

— Стены каменные. Сгорели перекрытия и внутренние помещения, но нижний уровень сохранился.

Я взяла план.

— Вход?

— Официально закрыт двадцать лет назад.

— Неофициально?

— Есть служебный коридор из нижнего архива.

— Архив для меня закрыт.

— Поэтому мы не пойдём через главный вход.

— Мирель.

— Что?

— Вы наследница престола.

— Постоянно напоминают.

— Если нас поймают...

— Вы скажете, что я вас похитила.

— Это ужасный план.

— Есть лучше? — Я посмотрела на запертую снаружи дверь. Потом на королевский приказ.

— Нет.

— Тогда одевайтесь.

Лазейку оставил Кайр. Я поняла это через десять минут. Не Мирель. Не Рован. Именно Кайр. Ограничения были составлены слишком аккуратно. Мне запретили архив, государственную переписку и помещения Совета. Но приказ не запрещал передвижение по жилому крылу ночью. Не запрещал сопровождение членом королевской семьи. Не предписывал держать дверь запертой.

Это сделал Рован по собственной инициативе. И даже караул стоял так, что существовал промежуток между сменами. Слишком удобный.

— Когда Кайр обсуждал охрану? — спросила я, пока мы шли по пустой галерее.

Мирель оглянулась.

— После вашего возвращения с моста.

— Что именно сказал?

— Чтобы Рован исполнял приказ буквально.

Я остановилась.

— Буквально?

— Да.

— Не расширяя ограничения?

— Именно.

Я медленно улыбнулась.

— И вы решили помочь мне после этого.

— Я решила, что он чего-то ждёт.

— От меня?

— От вас или от того, кто за вами наблюдает.

Мы пошли дальше.

— То есть он официально ограничил мою свободу так, чтобы неофициально оставить дыру.

— Похоже.

— И ничего не сказал.

— Вы бы поверили?

Нет. После приказа — точно нет.

— Ненавижу, когда он оказывается разумным.

— Это проходит.

— У вас прошло?

— Нет.

Мы спустились по узкой лестнице в старую часть дворца. Дальше начинались служебные помещения, потом склад, потом коридор, которого на современных планах уже не обозначали. Мирель открыла ещё две двери. На третьей ключ не подошёл.

— Великолепно, — сказала я.

— Подождите.

Она попробовала другой. Ничего. Третий. Замок щёлкнул.

— Титул снова победил.

За дверью был спуск. Каменные ступени. Никаких свечей. Мирель достала небольшую закрытую лампу.

— Вы подготовились.

— Не впервые сбегаю из собственной части дворца.

— Хотите рассказать?

— Нет.

— Жаль.

— Однажды.

— Если выживем после этой ночи?

— Я хотела сказать после вашей фиктивной свадьбы, но ваш вариант веселее.

Мы спустились. Воздух стал прохладнее. Старый архив встретил нас тишиной. Не такой, как в действующем хранилище, где даже ночью слышны шаги дежурного, скрип полок, движение воздуха между дверями. Здесь тишина была заброшенной. Стены местами почернели. Камень сохранил следы старого пожара даже через два десятилетия.

Новые деревянные балки поддерживали часть потолка, но вокруг них всё оставалось почти нетронутым.

— Здесь нашли мать? — спросила я.

Мирель покачала головой.

— Не знаю.

Мы сверились с планом. Центральное хранилище находилось дальше. По пути мне начали попадаться обозначения, которые не имели смысла для Мирель, но были знакомы мне. Архивная маркировка. Старые номера фондов. Пометки восстановления. На одной стене сохранился символ круга с тремя лучами. Тот самый. Я остановилась. Коснулась. Камень ничего не рассказал.

Дар работал с письменным следом, а не с резьбой. Но знак подтвердил: здесь работала группа матери.

— Лиара.

Мирель стояла у следующей двери. На ней не было ручки. Только узкая металлическая пластина. Плоская. Размером примерно с предмет, который я помнила в детской ладони. Я подошла.

— Это замок?

— Не похож.

Я коснулась пластины. Ничего. Провела пальцами по двери. И тогда почувствовала письменный след. Слабый. Не на поверхности. За ней. Сотни. Нет. Тысячи. Я отшатнулась.

— Что?

— Там текст.

— На двери?

— За ней.

— Как вы можете...

— Не знаю.

Я снова коснулась. Ощущение было настолько сильным, что пришлось убрать руку. Будто за тонкой стеной одновременно писали сотни людей. Слои накладывались друг на друга. Слова поверх слов. Строки поверх строк. Следы разных лет. Разных рук. Разных направлений.

— Нам туда.

— Дверь закрыта.

Я осмотрела металлическую пластину. В памяти вспыхнула ладонь матери. Холодный предмет. Плоский. Она сказала спрятать. «Там, где никто не найдёт». Я посмотрела на пол. Потом на стены. Детская память редко сохраняет точные карты. Но сохраняет страх. Я вспомнила, как бежала. Низкая скамья. Каменная ниша. Северные ворота. Я спрятала предмет не здесь.

Значит, нужен другой способ. Мирель изучала край двери.

— Здесь щель.

— Где?

Она показала. У самого пола. Я опустилась на колени. В щель можно было вставить что-нибудь плоское. Не ключ. Рычаг. Как в комнате шестнадцать.

— Ваш нож для бумаги с вами?

— После прошлой ночи я ношу его почти как оружие.

— Очень архивно.

Она передала. Я вставила. Механизм сопротивлялся. Потом сдался. Дверь открылась. За ней оказалась круглая комната. Я вошла первой. И забыла сказать что-нибудь. Стены были исписаны полностью. Не краской. Не обычными видимыми строками. На первый взгляд — голый камень. Но дар видел другое. Каждый участок стены хранил письменные следы. Тысячи слоёв.

Фразы накладывались одна на другую, будто здесь десятилетиями писали, стирали и писали снова. Я приблизилась к стене. Коснулась. В сознании вспыхнули обрывки.

...не подписывать...

...третья печать...

...если книга...

...помнит...

...вернуть...

Я резко отняла руку.

— Что вы видите? — спросила Мирель.

— Слишком много.

— Можно разобрать?

— По одному слою, возможно.

В центре комнаты стоял каменный стол. На нём лежали несколько совершенно чистых листов. Чистых слишком хорошо. Будто их положили недавно. Мирель подошла.

— Здесь кто-то бывает.

— Или бумага лежит долго.

— Она не пожелтела.

Верно. Я коснулась первого листа. Ничего. Второго. Чисто. Третьего. Едва заметный след. Не буквы. Ожидание. Я сама не смогла бы объяснить иначе.

— Странно.

— Что?

— Бумага словно использовалась, хотя на ней ничего не писали.

Мирель огляделась.

— Что делали в этой комнате?

— Возможно, именно это мать пыталась скрыть.

Я вынула перо из кармана.

— Что вы собираетесь делать?

— Проверить.

— Лиара.

— Мы пришли сюда ради проверки.

— Неизвестной магической комнаты?

— Вы очень быстро стали осторожной.

— Потому что теперь я её вижу.

Я положила лист на каменный стол. Написала простую фразу:

Мирель стоит слева от меня.

— Почему это?

— Проверяемое настоящее. Без государственной тайны.

— Разумно.

Чернила высохли. Ничего не произошло. Я ждала. Мирель тоже.

— Великое открытие, — сказала она. — Бумага сохраняет написанное.

— Дайте минуту.

Я коснулась листа. Мой письменный след. Обычный. Потом — второй. Не на листе. На стене. Я обернулась. На камне за моей спиной появился слабый отпечаток той же фразы. Не видимый глазами. Только даром.

— Она скопировалась.

— Куда? — Я показала. Мирель коснулась камня, но ничего не почувствовала.

— А дальше?

— Не знаю.

Я прошла вдоль стены, следуя за отпечатком. Он уходил вниз. Потом вбок. Как будто комната передавала текст через старые слои. И внезапно исчез. Не стёрся. Ушёл.

— Лиара?

— След пропал.

— Это хорошо?

— Не знаю.

В коридоре что-то скрипнуло. Мы обе обернулись. Шаги. Мирель выругалась шёпотом.

— Охрана?

— Или Кайр.

— Что хуже?

— Сейчас узнаем.

Дверь открылась. Кайр стоял на пороге. Один. Без стражи. Его взгляд сначала нашёл меня, потом Мирель, потом лист на столе.

— Я оставил одну лазейку, — сказал он. — Одну.

Мирель подняла руку.

— Я помогла.

— Это очевидно.

— Не будете читать нотации?

— Позже.

Я скрестила руки.

— Значит, вы действительно специально оставили возможность выйти.

— Да.

— Почему?

— Хотел увидеть, куда вы пойдёте, если решите, что я вас предал.

— Очень здоровая основа доверия.

— Мы оба уже признали, что его нет.

Он вошёл. И остановился. Почувствовал комнату? Нет. Он не имел моего дара. Но явно знал, где находится.

— Вы бывали здесь.

— Один раз.

— Когда?

— Девять лет назад.

— Почему?

— Нашёл упоминание в материалах Элары.

— И ничего не обнаружили?

— Стены.

— Вы не видите следы.

— Нет.

Я встретила его взгляд.

— Здесь тысячи записей.

Вот теперь его спокойствие изменилось.

— Насколько старых?

— Не могу определить.

— Что они говорят?

— Слишком много слоёв.

Я показала лист.

— Я провела эксперимент.

— Разумеется.

— Написала фразу. Она появилась на стене и исчезла.

— Куда?

— Не знаю.

Он подошёл к столу.

— Напишите ещё раз.

Я ожидала, что он потребует уйти. Не остановить. Не закрыть комнату. А повторить.

— Вы серьёзно?

— Если вы уже активировали механизм, лучше понять, что он делает.

Мирель тихо сказала:

— Иногда вы двое пугающе похожи.

Мы оба проигнорировали.

— Что писать? — спросила я.

Кайр посмотрел на стены.

— Что-нибудь, чего не существовало раньше и что можно проверить в другом месте.

Я задумалась. И вдруг вспомнила старый судебный протокол, с которого для меня началась эта история. Почти столетний. Со строкой:

Не отдавайте ей седьмой.

Он лежал сейчас под охраной. Но существовали документы, которые мы точно знали по дате.

— У меня есть идея.

Я взяла чистый лист. Написала:

Три ворона на северном окне.

Кайр посмотрел.

— Почему это?

— Фраза случайная. Если где-нибудь появится, невозможно объяснить совпадением.

— Где искать?

— На документе, который точно находился в этом здании двадцать лет назад.

Я осмотрела стол. На нижней полке лежала старая архивная папка. Мирель достала.

— Дата — двадцать два года назад.

— Подходит.

Внутри находились списки расходов Старого архива. Я пролистнула. Обычные записи. Положила рядом. Коснулась свежей фразы. Опять след ушёл в стену. На этот раз я не отнимала руку. Я чувствовала его движение. Не физическое. Словно запись проваливалась через слои чужих текстов. Назад. И тут старый документ под другой рукой Кайра едва заметно изменился.

Я увидела это первой. На нижнем поле появилась запись. Не свежими чернилами. Старым письменным следом. Так, будто фразу написали двадцать два года назад. Я перестала дышать на несколько секунд.

— Что? — спросил Кайр.

Я указала.

— Здесь.

— Я ничего не вижу.

— След скрытый.

Я прочитала вслух:

— «Три ворона на северном окне».

Мирель медленно села. Кайр не двигался.

— Вы только что это написали, — произнёс он.

— Да.

— А документ старше вас.

— Да.

— Проверим дату.

Он быстро пролистнул папку. Печати. Регистрационные отметки. Архивные номера. Подделать возраст всего дела за несколько минут было невозможно. Я снова коснулась старого листа. Фраза находилась там не как новый слой. Она была внутри старого письменного следа. Среди строк, которые существовали двадцать два года.

— Это не перенос в другую бумагу, — сказала я.

Собственный голос звучал непривычно.

— Тогда что? — спросила Мирель.

Я посмотрела на стены. Тысячи слоёв. Все эти записи. Не просто следы. Пути.

— Она отправила фразу назад.

Мирель покачала головой.

— Назад куда?

— Во время.

Кайр смотрел на старый документ.

— Не делайте вывод после одного опыта.

Правильно. Раздражающе правильно.

— Второй эксперимент.

— Именно.

Я взяла ещё один чистый лист.

— Нужен документ с точной датой, который не мог быть изменён позже.

Кайр достал из внутреннего кармана сложенную копию.

— Это выписка из отчёта о пожаре. Ей двадцать один год. Оригинал хранится в закрытом фонде, но копия сделана тогда же и прошита печатью.

— Подходит.

— Что пишем? — Я задумалась. На этот раз фраза должна была содержать информацию, которая не существовала двадцать один год назад.

— Ваш нынешний титул.

Кайр посмотрел.

— Я тогда не был канцлером.

— Именно.

Я написала:

Кайр Эстель станет Чёрным канцлером.

Мирель хмыкнула.

— Скромно.

— Проверяемо.

Я коснулась строки. След ушёл. На несколько секунд ничего. Потом Кайр положил передо мной старую выписку.

— Смотрите.

Я прикоснулась. Среди старых письменных следов возник новый. Тот же почерк. Мой. Та же фраза.

Кайр Эстель станет Чёрным канцлером.

Но она находилась в документе так, словно существовала там с момента его составления. Я села. Теперь уже без всякой иронии.

— Это невозможно.

— Очевидно, нет, — сказала Мирель.

Кайр смотрел не на текст. На меня.

— Первый скрытый слой письма.

Я поняла одновременно с ним.

Не верь королю. Не верь канцлеру. И что бы ни случилось — не становись его женой.

Мой почерк. Мой письменный след.

— Нет.

Мирель нахмурилась.

— Что?

— Неизвестный не подделывал мой почерк.

Слова было трудно произнести, потому что после них мир становился хуже устроен, чем минуту назад.

— Это действительно могла написать я.

— Когда? — спросила она.

Я посмотрела на старый документ.

— Позже.

Тишина стала почти осязаемой. Кайр первым вернул разговор к фактам.

— Комната позволяет отправить запись в прошлое.

— Не любую.

— Почему?

— Потому что писала я.

— Попробую я.

Он взял чистый лист. Написал:

Мирель ненавидит заседания о конюшнях.

Принцесса возмущённо посмотрела.

— Государственная тайна.

Кайр положил ладонь на бумагу. Ничего. Подождал. Я коснулась стены. Нет движения.

— Ещё раз, — сказала я.

Он написал другую фразу. Ничего. Мирель попробовала. Ничего. Тогда я написала всего одно слово:

Ворон.

След сразу ушёл в стену. Мы проверили старый документ. Слово появилось. Мирель повернулась ко мне.

— Только вы.

Я не ответила. Кайр сказал:

— Или только человек с вашим даром.

— Мать обладала похожим.

— Да.

— Значит, могла пользоваться комнатой.

— Возможно.

— И поэтому скрывала мою способность.

Мы посмотрели на стены. Тысячи записей. Некоторые могли принадлежать ей. Некоторые — другим. Но если способность требовала определённого типа дара... Шесть женщин. Все замечали изменения в документах. Не одинаково. Но достаточно, чтобы увидеть то, чего не видели остальные.

— Кайр.

— Да.

— Вы сказали, их объединяла государственная тайна.

— Да.

— Это она? — Он молчал.

— Вы знали?

— Нет.

Я внимательно посмотрела.

— Совсем?

— Знал, что Старый архив связан с механизмом записи. Не знал, что он позволяет отправлять текст в прошлое.

— Тогда какую тайну знали женщины?

— Другую.

Это не облегчало ситуацию.

— Значит, у нас две.

— Минимум.

— Прекрасно.

Я встала и прошлась вдоль стены. Теперь всё начинало складываться. Первое письмо могло быть написано мной позже и отправлено назад. Подпись в журнале. Предупреждение. Предсказание поцелуя. Если будущая я уже прожила эти события, ей не требовалось предсказывать. Она их помнила.

— Третье письмо, — сказала я. — Мост.

Кайр кивнул.

— Если вы написали его после события...

— Тогда знала точное место и время, потому что уже там была.

— Получается замкнутая последовательность.

Мирель медленно произнесла:

— Вы поцеловались потому, что получили письмо. А письмо появилось потому, что вы уже поцеловались.

Я повернулась к Кайру. Он на меня.

— Не смотрите так, — сказала я.

— Как?

— Будто сейчас начнёте обсуждать причинность нашего поцелуя.

— Я собирался обсудить причинность письма.

— Очень надеюсь.

Мирель улыбнулась.

— А я нет.

— Ваше Высочество.

— Молчу.

Но главное было не в поцелуе.

— Если письма пишу я в будущем, почему предупреждаю себя не доверять вам?

Кайр не отвёл взгляда.

— Хороший вопрос.

— Вас это совсем не беспокоит?

— Очень.

— По лицу не видно.

— Это полезное лицо.

Я подошла ближе.

— И почему я предупреждаю себя о короле?

— Ещё лучший вопрос.

— И о свадьбе.

На этот раз между нами возникла короткая пауза. Мирель демонстративно отошла к дальней стене. Кайр тихо сказал:

— Возможно, потому что в будущем у вас появится причина.

— У будущей меня уже есть.

— Тогда нам нужно выяснить её раньше.

Я подняла на него глаза. После приказа. После комнаты семнадцать. После всех недомолвок. И всё равно рядом с ним мне было легче мыслить. Это раздражало сильнее всего.

— Есть проблема, — сказала я.

— Какая?

— Если автор — будущая я, зачем устраивать погоню на мост?

— Возможно, не вы устраивали.

— Значит, письма и люди, которые на них реагируют, — разные стороны.

— Или кто-то знает о письмах и использует их.

— Откуда?

— Пока не знаем.

Я снова посмотрела на стену.

— Мы можем отправить сообщение себе в прошлое.

— Теоретически.

— Нет. Практически. Уже отправили.

— И что предлагаете?

Мысль была очевидной. Опасной. И поэтому я произнесла:

— Предупредить себя до появления первого письма.

Кайр сразу покачал головой.

— Нет.

— Почему?

— Мы не знаем, что изменится.

— Возможно, предотвратим всё.

— Или создадим всё.

Я замолчала. Он указал на старый документ.

— Если будущая вы отправила первое письмо назад, значит, наши действия уже могли быть результатом такого вмешательства. Любая новая запись способна изменить причины, по которым вы вообще пришли сюда.

— Тогда как исследовать?

— Осторожно.

— Очень конкретно.

— Начать с ограниченного сообщения в недавнее прошлое. Ничего, что влияет на крупные решения.

— Например? — Он подумал.

— Написать себе вчера информацию, которая не изменит наши действия до сегодняшней ночи.

— Какую? — Мирель вернулась к столу.

— Скажите вчерашней себе спрятать что-нибудь.

Мы оба посмотрели на неё.

— Что?

— Небольшой предмет. Там, где вы сегодня сможете проверить. Если он окажется на месте, значит, прошлое действительно изменилось.

Это было разумно.

— Но вчера я не получала сообщения.

— Возможно, после отправки будете помнить, что получали.

Я почувствовала неприятный холод вдоль спины.

— Проверим.

Взяла лист. Долго думала. Написала:

Лиара. Утром третьего дня спрячь красную ленту под третьим ящиком рабочего стола. Никому не говори.

— Почему красную?

— У меня есть такая в архиве.

— Почему третий ящик?

— Там ничего важного.

— Когда отправляем?

— Вчера утром.

— Как выбрать время?

Вот этого мы не знали. Я коснулась стены. Попыталась почувствовать направление слоёв. Разные записи лежали на разной глубине. Возраст ощущался не цифрой. Расстоянием. Я выбрала слой примерно суточной давности. Прижала лист к камню. След пошёл. Исчез. Мы ждали. Ничего.

— И? — спросила Мирель.

Я закрыла глаза. Память не изменилась.

— Я не помню никакого сообщения.

— Значит, не сработало? — спросила она.

— Или память не переписывается.

Кайр сказал:

— Проверим стол.

— Меня не пускают в архив.

— Я могу.

Я посмотрела.

— Королевский приказ.

— Ограничивает вас.

— Как удобно.

— В этот раз — да.

Он направился к двери. Остановился.

— Не трогайте стены до моего возвращения.

— Это приказ?

— Настойчивая просьба.

— Разница всё тоньше.

Он ушёл. Мирель дождалась, пока шаги стихнут.

— Вы всё ещё злитесь на него?

— Да.

— После того как он оставил вам путь для побега?

— Особенно после этого.

— Почему?

— Потому что мог просто сказать.

— Вы бы остались.

— Возможно.

— Значит, он правильно не сказал.

Я перевела взгляд на неё.

— Вы тоже становитесь невыносимой.

— Дворец.

Мы ждали почти двадцать минут. Мне казалось, прошло больше. Когда Кайр вернулся, в руке у него была красная лента. Я узнала её. Именно моя. С небольшим потёртым краем, который появился месяц назад. Он положил на стол.

— Третий ящик.

Я не коснулась.

— Я её не прятала.

— Сейчас — прятали.

— Но не помню.

— Значит, прошлое изменилось, а ваша память осталась от прежней последовательности.

Мирель прошептала:

— Это ужасно.

Я посмотрела на ленту. Вчера существовала версия меня, которая получила неизвестно откуда собственное сообщение и спрятала вещь. Сегодня я этого не помнила. Значит, изменение прошлого не переписывает сознание того, кто отправляет запись. По крайней мере, сразу.

— Кайр.

— Да.

— Если я отправлю себе предупреждение двадцать лет назад...

— Не делайте этого.

— Я и не собиралась.

— Хорошо.

— Пока.

Он нахмурился. Я взяла ленту. Настоящая. Не копия.

— Это объясняет подпись в журнале.

— Возможно.

— Будущая я могла отправить себе распоряжение оформить выдачу протокола.

— Или запись появилась непосредственно на старом документе.

— Точно.

Я вспомнила фразу:

Ты уже начала.

Тогда я решила, что неизвестный обращается ко мне. Теперь смысл мог быть другим. Будущая я сообщала нынешней, что процесс уже запущен. И первое невозможное сообщение в судебном протоколе...

Не отдавайте ей седьмой.

Может быть, тоже моё?

— Нужно проверить первый протокол, — сказала я.

— Завтра, — ответил Кайр.

— Почему не сейчас?

— Потому что вы не спали нормально двое суток.

— Вы тоже.

— Я привычнее.

— Это не достоинство.

— Не спорю.

Мирель посмотрела на нас.

— Я действительно начинаю чувствовать себя лишней.

— Не начинайте, — сказала я.

— Я всего лишь констатирую.

Кайр собрал старые документы.

— Мы должны закрыть комнату.

— Почему?

— Потому что теперь знаем, насколько она опасна.

— И кто будет иметь доступ?

— Мы трое.

— Рован?

— Позже.

— Король?

— Нет.

Вот ответ. Очень быстрый. Я посмотрела.

— Вы всё ещё не доверяете ему.

— После первого письма — особенно.

— Или после того, что знаете о государственной тайне.

— Лиара.

— Опять заканчивается разрешённая часть?

— Да.

— Когда-нибудь я возненавижу это слово.

— Уже.

Он подошёл к двери.

— Идём.

Я не двигалась. На каменном столе остался один чистый лист. Не тот, которым мы пользовались. Другой. Я смотрела на него. Что-то было не так.

— Подождите.

Кайр остановился.

— Что?

Я подошла. Не касаясь, наклонилась. Лист был чистым. Потом на нём появилась точка. Чернильная. Никто не держал пера. Мирель отступила.

— Вы это видите?

— Да.

Точка растянулась в линию. Будто невидимая рука писала с другой стороны времени. Первая буква. Потом слово. Я не двигалась. Кайр оказался рядом.

— Не касайтесь.

— Не собираюсь.

Строка проявлялась медленно. Моим почерком. На этот раз мы все видели её обычным зрением. Не скрытый след. Настоящие буквы.

Король...

Мирель резко вдохнула. Следующее слово.

умрёт...

Кайр перестал дышать на секунду. Я читала по мере появления.

на вашей...

Перо, которого не существовало, закончило последнюю букву. На чистом листе теперь было написано:

Король умрёт на вашей свадьбе.

Никто не произнёс ни слова. Чернила медленно высыхали. Я смотрела на собственный почерк. Будущая я снова написала нам. Но впервые мне не хотелось знать, как именно это сообщение сбудется. Потому что до этой секунды наша свадьба была ложью.

Теперь где-то впереди существовало будущее, в котором она должна была стать достаточно настоящей, чтобы на ней умер король.

Глава 6. Король умрёт на свадьбе

Кайр прочитал фразу дважды. Не из-за того, что не понял с первого раза. Это я уже научилась различать. Когда он чего-то не понимал, взгляд становился внимательнее, словно он мысленно раскладывал проблему на части. Сейчас произошло другое: он проверял, не изменятся ли слова, если дать им несколько секунд. Они не изменились.

Король умрёт на вашей свадьбе.

Мирель стояла по другую сторону каменного стола и смотрела на лист так, будто он принадлежал не этой комнате, не дворцу и вообще не миру, где события обязаны происходить после причин.

— Это ваш почерк? — спросила она.

Вопрос был очевидным, но я всё равно наклонилась ближе. Та же форма букв. Тот же нажим. Та же слишком длинная линия в последнем слове, от которой я годами пыталась избавиться, потому что она мешала при плотной архивной записи.

— Мой.

Кайр взял лист за край.

— Не трогайте.

— Поздно.

— Я не о себе. О письме.

— Почему?

Я не успела ответить. Чернила на последнем слове дрогнули. Не растеклись. Не потускнели. Просто на мгновение стали ярче, словно запись ещё раз прошла тем же путём из какого-то будущего момента в наш. Мирель сделала шаг назад.

— Оно ещё меняется?

— Нет.

Я осторожно коснулась угла. Обычный письменный след. Мой. Свежий. Никакого скрытого слоя.

— Когда это написано? — спросил Кайр.

— Для нас — сейчас.

— А для автора?

— Не знаю.

— Через день?

— Не знаю. И не хочу угадывать.

— Через год?

— Кайр, я действительно не знаю.

Он замолчал. Не потому, что вопросы закончились. Потому что понял: я не могу ответить. Я снова посмотрела на строку.

До этой минуты все письма вмешивались в нашу жизнь странным, но почти личным способом. Предупреждали меня. Вели к комнате. Назначали поцелуй. Даже когда речь шла о пяти погибших женщинах и одной пропавшей без вести, опасность оставалась тесно связанной с прошлым моей матери и моим даром. Теперь неизвестное будущее перешло к королю. И почему-то к нашей свадьбе.

Несуществующей свадьбе. Фиктивная помолвка должна была закончиться, как только автор писем проявит себя. Настоящую церемонию никто не планировал. Я повернулась к Кайру.

— Свадьбы нет.

— Не будет.

Ответ прозвучал мгновенно. Мирель подняла глаза.

— Кайр...

— Не будет, — повторил он. — Помолвку отменим утром.

— Именно этого письмо и добивается? — спросила я.

Он повернулся ко мне так, будто я выбрала худший возможный момент для спора. Наверное, так и было.

— Мне всё равно.

— А мне нет.

— Лиара.

— Мы два дня сознательно избегали Моста Семи Колоколен. В итоге письмо всё равно исполнилось.

— Потому что нас туда загнали.

— Именно.

— И это аргумент отменить свадьбу, а не устраивать её.

— Это аргумент понять механизм.

— Механизм можно изучать без короля, лежащего мёртвым возле свадебного стола.

Мирель резко отвернулась. Я заметила слишком поздно. До этого момента фраза оставалась для меня загадкой. Для неё речь шла об отце.

— Простите, — сказала я.

Она снова посмотрела на нас. Лицо уже было спокойным. Слишком быстро.

— Не надо выбирать выражения из-за меня. Если это предупреждение, я хочу понять его не меньше вас.

Кайр положил лист на стол.

— Мы уже понимаем главное.

— Нет, — сказала я. — Мы понимаем только слова.

— Этого достаточно.

— В прошлом письме тоже были очень понятные слова. Мы решили не идти на мост. И всё равно оказались там в нужную минуту.

— Потому что кто-то построил ловушку.

— Значит, если отменим свадьбу, тот же человек может построить другую.

— Без свадьбы не будет события, на котором должен умереть король.

— Или будет свадьба, которую мы сейчас не планируем.

Кайр замер. Я продолжила:

— Письмо приходит из будущего. Мы уже доказали, что записи отсюда можно отправлять назад. Если будущая я написала эту фразу, значит, в её прошлом свадьба каким-то образом состоялась.

— Не обязательно наша.

Я посмотрела на текст.

На вашей свадьбе.

— Очень обязательно.

Мирель подошла к столу.

— А если вы отмените помолвку сейчас, а потом через полгода действительно решите пожениться?

Мы оба повернулись к ней. Она подняла руки.

— Я не утверждаю, что это произойдёт. Я говорю о логике письма.

— Мне нравится ваша прежняя версия, где вы обсуждали конюшни, — сказал Кайр.

— А мне ваша, где вы не собирались жениться.

— Она всё ещё действует.

Почему-то это прозвучало чуть резче, чем требовала ситуация. Я решила не замечать.

— Значит, отмена ничего не докажет, — сказала я. — Более того, она лишит нас единственной точки, которую будущее обозначило заранее.

— Точка связана со смертью короля.

— Поэтому она важна.

— Поэтому её нельзя создавать.

— Она уже существует.

— Нет.

— В будущем — да.

Он смотрел на меня несколько секунд.

— Вы слышите себя?

— Прекрасно.

— Вы предлагаете устроить свадьбу ради проверки письма, в котором сказано, что на ней погибнет человек.

— Не ради проверки. Ради контроля над обстоятельствами.

— Это одно и то же, только сформулированное так, чтобы звучать разумнее.

— Вы обычно специалист по таким формулировкам.

Мирель тихо сказала:

— Довольно.

Мы замолчали. Она провела пальцем рядом с письмом, не касаясь.

— У нас есть семь дней.

— Почему семь? — Мирель посмотрела на Кайра. Он не ответил. Это была знакомая пауза. Мне она уже не нравилась заранее.

— Что ещё? — спросила я.

Кайр медленно выдохнул.

— Сегодня днём король назначил предварительную дату церемонии.

Я несколько секунд просто смотрела на него.

— Сегодня днём?

— Да. Король уже утвердил предварительную дату.

— До появления этого письма?

— Да.

— И когда вы собирались мне сообщить?

— Завтра.

— Разумеется.

— Лиара...

— Мы утром договорились, что никакой даты свадьбы нет.

— Мы договорились, что фиктивная помолвка длится не дольше месяца.

— Это не то же самое, что назначить настоящую церемонию.

— Церемония должна была быть публичной имитацией подготовки, а не заключением брака.

— Что?

Мирель вмешалась:

— Отец решил, что отсутствие даты вызывает слишком много вопросов. Двор начал сомневаться в помолвке.

Я медленно перевела взгляд на неё.

— Поэтому он назначил свадьбу?

— Через семь дней.

— Без моего согласия.

— Объявить дату. Не провести настоящий обряд.

— Очень успокаивает.

Кайр сказал:

— Я собирался отменить это решение.

— Когда?

— После разговора с королём утром.

— Значит, письмо назвало событие, которое уже было запланировано.

— Да. Значит, автору не пришлось придумывать саму свадьбу.

Это меняло многое. Будущей мне не требовалось предвидеть случайную свадьбу. Дата уже существовала.

— Кто знает? — спросила я.

— Король. Я. Мирель. Рован. Распорядитель дворца. Хранитель печати.

— Марек Восс?

— Да.

Шесть человек. Я запомнила.

— И когда объявление?

— Завтра днём.

— Тогда не отменяем.

— Нет.

— Кайр.

— Нет.

— Вы только что сами подтвердили, что будущая дата уже существует.

— И именно поэтому её нужно убрать.

— Если уберём, не узнаем, что автор хотел предотвратить.

— Смерть короля. Формулировка довольно ясная.

— Тогда почему не написать: «Отмените свадьбу»?

Он замолчал. Вот это мне было нужно.

— Почему будущая я выбрала именно предупреждение о смерти, а не прямой приказ отказаться от церемонии?

— Возможно, потому что вы знали: себе не подчинитесь.

Мирель неожиданно улыбнулась. Я посмотрела на неё.

— Вы сейчас на чьей стороне?

— На стороне наблюдений.

Кайр продолжил:

— Или потому что отмена свадьбы приводит к худшему результату.

Я кивнула.

— Именно.

— Я сказал «или».

— А я услышала.

— Это всё равно не повод подвергать короля риску.

— Значит, делаем церемонию ловушкой.

— Нет. Не хочу превращать угрозу в придворный спектакль.

— Контролируем гостей.

— И это тоже нет.

— Заменяем маршрут, охрану, место...

— Лиара.

— Что?

Он подошёл ближе. В голосе не было ни раздражения, ни той сухой терпеливости, с которой он обычно выдерживал мои споры.

— Вы сейчас рассматриваете смерть человека как элемент эксперимента.

Фраза ударила точно. Я замолчала. Кайр продолжил:

— Я понимаю, почему. Вы хотите поймать закономерность. Хотите превратить будущее в документ, который можно проверить по строкам. Но это не документ.

Я посмотрела на письмо. Он был прав. От этого становилось только хуже.

— Тогда что предлагаете?

— Отменить церемонию.

— А расследование?

— Продолжить другими способами.

— Какими?

— Книга Короны.

Я подняла голову. В комнате семнадцать это название появилось в деле матери.

Доступ к Королевской книге — временный.

— Вы наконец расскажете, что это?

— Частично.

— Невероятный прогресс.

— Не привыкайте.

Мирель прислонилась к столу.

— Я тоже хочу услышать.

Кайр посмотрел на неё.

— Вы должны были знать.

— Я не знаю даже, как выглядит эта книга.

— Именно поэтому должны были.

Он ненадолго закрыл глаза. Впервые я увидела у него выражение человека, который устал не физически, а от необходимости постоянно выбирать, какой секрет опаснее другого.

— Королевская книга, — сказал он, — это реестр государственных клятв. Не обычный архивный список. Каждая клятва, которая связывает корону, Совет или высших должностных лиц, фиксируется в ней не только письменно.

— Магически? — спросила я.

— Да. Магически.

— Каким образом?

— Не знаю полностью. Система старше нынешней династии. Текст записывают в Книгу, затем подтверждают печатью и подписью участников. После этого клятва становится частью государственного договора.

— Что значит «становится частью»?

— Нарушение имеет последствия.

— Какие?

— Зависит от формулировки.

— Опять очень конкретно.

— Потому что конкретика хранится под высшим допуском.

— И шесть женщин имели к ней доступ?

Он задержал на мне взгляд.

— Это мы сейчас и проверим.

Из Старого архива мы вышли уже под утро. Мирель вернулась в свои покои первой. Кайр настоял, что проводит меня до западного крыла, хотя формально я всё ещё находилась под наблюдением короны и должна была идти с охраной. Я не возражала. На этот раз не потому, что доверяла.

Просто в коридорах было пусто, а после комнаты, способной отправлять сообщения в прошлое, присутствие хотя бы одного человека, который видел то же самое, казалось полезным. Мы шли рядом молча. Обычно тишина между нами быстро превращалась в очередной вопрос. Сейчас вопросов было слишком много. Я первой сказала:

— Вы всё равно отмените свадьбу утром?

— Да.

— Даже если я против?

— Да. Даже если вы против.

— На каком основании?

— На основании того, что я жених.

— Фиктивный.

— Тем проще отказаться.

— А я невеста.

— Фиктивная.

— Тогда почему ваше «нет» весит больше моего?

Его внимание вернулось ко мне.

— Потому что на вашей свадьбе должен умереть король.

— Нашей.

— Именно.

— Если мы оба участники, решение тоже должно быть общим.

— При угрозе жизни монарха — нет.

— Это говорит канцлер?

— Да.

— А Кайр?

Он остановился. Мы находились в пустой галерее с высокими окнами. За стеклом начинал сереть рассвет. Впервые за всё время я сама разделила его на должность и человека. И он это заметил.

— Кайр тоже против.

— Почему?

— Вы знаете.

— Нет. Я знаю государственные причины.

Он посмотрел на окно. Долго. Настолько долго, что я уже решила: ответа не будет.

— Потому что я не знаю, что вы сделаете через десять дней, — сказал он наконец.

— Через семь.

— Письмо может быть написано позже.

Я ждала. Он провёл большим пальцем по краю перчатки, как будто это простое движение помогало подбирать слова.

— Человека я понимаю. Даже опасного. Можно изучить его привычки, связи, ресурсы. Можно поставить охрану, перекрыть выходы, убрать оружие, изменить маршрут. Армию тоже можно оценить. Суд — обжаловать или остановить политически. Даже короля иногда можно убедить.

— Иногда?

— Редко.

Я невольно улыбнулась. Кайр не улыбнулся в ответ.

— Но я понятия не имею, как защищать вас от вас самой через десять дней.

Я перестала улыбаться. Он продолжил тише:

— От человека, которого ещё нет для нас, но который уже знает каждое решение, которое мы примем. Который пишет вашим почерком. Помнит то, чего мы ещё не прожили. И, судя по третьему письму, способен привести вас туда, куда мы оба два дня не собирались идти.

Это было не признание в страхе. Кайр не произнёс слова «боюсь». Он вообще редко называл чувства прямо. Но я услышала.

— Вы думаете, будущая я опасна.

— Я думаю, что не знаю, кем вы станете и почему решите отправить эти сообщения.

— Может быть, она пытается нас спасти.

— Может.

— Тогда почему вы говорите так, будто её нужно остановить?

— Потому что спасение одного человека иногда выглядит как смерть другого.

Я вспомнила короля.

— Вы уже сталкивались с таким выбором.

Это был не вопрос. Кайр медленно повернулся ко мне.

— Да.

Больше ничего. Но теперь я чуть лучше понимала, почему он девять лет собирал папки женщин из списка и не доверял даже королю.

— Я не хочу, чтобы Аларик погиб, — сказала я.

— Знаю.

— И свадьбу не хочу устраивать ради эксперимента.

— Уже лучше.

— Но отменять её вслепую тоже не хочу.

Он устало выдохнул.

— Это «лучше» продлилось недолго.

— Дайте мне день.

— Зачем?

— Книга Короны. Проверим связь шести женщин. Если свадьба действительно связана с государственными клятвами, мы это увидим.

— А если нет?

— Тогда отменяем.

— Без спора?

— С минимальным.

— Определите «минимальный».

— Не больше десяти минут.

— Пять.

— Восемь.

— Шесть.

— Хорошо.

— Вы торгуетесь даже о продолжительности будущего спора.

— Архив учит беречь время.

На этот раз он всё-таки улыбнулся. Совсем немного. И что-то между нами изменилось. Не стало проще. Скорее исчезла одна тонкая перегородка. Я всё ещё знала, что он скрывает факты. Он всё ещё официально считал меня возможной участницей появления писем. Но впервые мне казалось, что за его отказами стоит не только государственная тайна.

Иногда — страх. Не за власть. За людей. И это делало его опаснее для моего спокойствия, чем любой красивый костюм на балу.

На следующей лестнице Кайр без слов перестроился на внешнюю сторону, туда, где из высоких окон тянуло холодом. Я заметила это только на втором пролёте. Спросить зачем не стала: ответ был слишком обычным, чтобы превращать его в ещё одну загадку, и именно поэтому запомнился.

— Один день, — сказал он.

— Спасибо.

— Не благодарите. Возможно, через сутки я всё равно отменю свадьбу.

— А возможно, я вас переубежу.

— Именно поэтому не благодарите.

Официально я оставалась отстранена от работы. Неофициально в девять утра Чёрный канцлер лично потребовал моего присутствия в нижнем государственном хранилище. Рован встретил нас возле закрытой лестницы. На его лице отражалось глубокое сомнение в разумности всего происходящего.

— Королевский приказ ограничивает её доступ к государственным документам.

— Я получил отдельное разрешение, — сказал Кайр.

— От короля?

— Да. Разрешение подписано им.

— Он знает, что именно вы собираетесь показать?

Кайр выдержал короткую паузу.

— Не полностью.

Рован задержал на мне взгляд.

— Когда-нибудь я перестану задавать вопросы.

— Не советую, — сказала я. — Посмотрите, что происходит с людьми, которые перестают.

Он не оценил.

— Где Мирель?

— На заседании, — ответил Кайр.

— Она знает?

— Нет. Сегодня Мирель лучше оставаться на виду.

Это меня удивило.

— Почему?

— Чем меньше людей знают маршрут, тем лучше.

— Но она знает о комнате в Старом архиве.

— Именно поэтому сегодня останется на виду.

Логично. Нижнее хранилище находилось глубже всех архивных помещений, где мне доводилось работать. Сначала Кайр предъявил свою печать. Потом Рован — приказ. Затем старый архивист в сером форменном сюртуке открыл первую дверь двумя разными ключами. За ней находилась вторая. На ней не было замочной скважины. Только круглая металлическая пластина с изображением короны.

Кайр приложил ладонь. Ничего не произошло. Затем снял с шеи тонкую цепь с небольшим знаком канцлера и вставил его в узкое углубление. Замок отозвался тихим щелчком.

— Почему ладонь? — спросила я.

— Привычка.

— Вы только что сделали бессмысленное действие для драматического эффекта?

Рован неожиданно кашлянул. Кайр встретил мой взгляд.

— Проверял, не открыли ли дверь раньше.

— Каким образом?

— Пластина должна быть тёплой после активации.

Я коснулась. Холодная.

— Хорошо. Возвращаю вам достоинство.

— Благодарю.

Третья дверь была самой обычной. За ней находилась небольшая круглая комната без окон; воздух здесь был суше и холоднее, а металлические детали замков отдавали в пальцы накопленным за ночь холодом. В центре стоял стол, на нём — Книга Короны. Я ожидала чего-то огромного и пышного, с гербами и золотом. Она оказалась почти суровой: тёмная обложка без названия, металлические углы, толстые страницы и три застёжки.

— И это управляет государственными клятвами? — спросила я.

— Не управляет, — ответил Кайр. — Фиксирует.

— Есть разница?

— Огромная.

Рован остался у двери. Кайр снял первую застёжку. Потом вторую. Перед третьей остановился.

— После этого всё, что вы увидите, подпадает под королевскую тайну.

— У меня уже есть тайная комната, письма из будущего и фиктивный жених. Думаю, ещё одну проблему переживу.

— Это не шутка.

— Я тоже.

Он открыл. Страницы выглядели обычными. Почти. Но стоило мне приблизиться, как дар отозвался. Я остановилась. Слои. Не такие, как в Старом архиве. Там записи наслаивались хаотически, будто стены помнили всё. Здесь каждый текст имел чёткую глубину. Под видимыми строками существовали предыдущие версии. Исправления. Отменённые формулировки. Замены. И что-то ещё. Что-то связующее.

— Она вся переписана, — сказала я.

Кайр нахмурился.

— Что?

— Почти каждая запись имеет предыдущий слой.

— Это естественно. Формулировки согласовывают до закрепления.

— Нет. Я вижу изменения после того, как некоторые строки уже были утверждены.

Он замер. Рован отошёл от двери.

— Уверены?

— Пока нет.

Я наклонилась. Первая открытая запись относилась к торговому соглашению восемнадцатилетней давности. На ней три подписи. Королевская печать. Под видимым пунктом о сроке существовала другая цифра.

— Здесь срок меняли.

— Когда? — спросил Кайр.

— После первоначальной подписи.

— Возможно, при продлении.

— Тогда должна быть отдельная запись.

Он быстро пролистнул. Она была. Через пять лет.

— Значит, первая запись тоже изменена.

— Похоже. И мне это совсем не нравится.

Кайр перестал быть просто внимательным. Я видела, как в нём включился тот человек, который девять лет собирал папки.

— Ищем записи, к которым имели доступ женщины из списка.

— У нас есть даты их служб?

— Я принёс.

Он достал тонкую папку. Шесть имён. Должности. Периоды допуска. Начали с матери. Селена Вейн получила временный доступ к Книге Короны за три недели до пожара. Основание: проверка расхождений в семи государственных актах. Семь. Я провела пальцем по записи. Под словом «семи» существовал стёртый знак. Не цифра. Символ. Круг с тремя лучами.

— Мать была здесь.

— Мы знали.

— Нет. Она оставила знак прямо в Книге.

Кайр наклонился.

— Видимый?

— Только для дара.

Я пролистнула дальше. Через два дня после её допуска — запись Элары Сейн. Но Элара получила официальный доступ значительно позже, за девять лет до настоящего времени.

— Это невозможно.

— Почему?

— Элара работала в канцелярии, но Книгу Короны не обслуживала.

— Здесь её подпись.

Кайр проверил реестр.

— Подлинная.

— Значит, доступ был.

— Неофициальный.

Мы продолжили: Веста Морейн, Илиса Тарн, Найра Келл, Иллена Тейс. Каждая из шести хотя бы один раз оставляла подпись или служебную отметку в Книге Короны — иногда на несколько минут, иногда в составе комиссии, иногда под предлогом сверки печатей. Но все были здесь.

— Вот связь.

Кайр не ответил. Он смотрел на список дат.

— Не просто связь.

— Что?

— Каждая получила доступ незадолго до того, как с ней начались события, которые я потом расследовал.

Я проверила. Мать — три недели до пожара. Элара — меньше месяца до первой попытки связаться с Кайром. Веста — за одиннадцать дней до исчезновения. У пятой женщины интервал был всего четыре дня.

— Они нашли что-то здесь.

— Да.

— Одно и то же.

— Возможно.

Я опустила глаза к страницам.

— Что? — Кайр перелистнул назад.

— Семь актов.

— Те, которые проверяла мать.

— Вероятно.

— Они всё ещё в Книге?

— Если не удалены.

— Можно удалить запись?

— Официально — нет.

— Неофициально? — Он встретил мой взгляд.

— После последних дней я больше не использую это слово уверенно.

Мы начали искать. Номера семи актов были в деле матери. Я запомнила их достаточно хорошо, но Кайр принёс копию. Первый нашли быстро. Обычный государственный договор. Второй — тоже. Третий. Четвёртый. И у каждого один и тот же признак. После утверждения менялась одна строка. Небольшая. Почти незаметная. Где-то срок. Где-то имя должности.

Где-то порядок наследования полномочий. Но шестой акт оказался другим. Под видимым текстом находилась целая удалённая формулировка. Я читала медленно.

— «Лицо, вписанное в Книгу под государственным именем...»

Кайр резко накрыл страницу ладонью. Я подняла глаза.

— Уберите.

— Достаточно.

— Нет.

— Лиара.

— Это именно то, что нашли женщины.

— Возможно. Но пока это единственная связь, которую мы можем проверить.

— Вы знали? — Он не ответил.

— Кайр.

Рован у двери сказал:

— Канцлер.

Тот медленно убрал руку.

— Читайте.

Я вернулась к строке. След был повреждён. Некоторые слова отсутствовали.

— «Лицо, вписанное в Книгу под государственным именем, может быть...»

Дальше пустота. Потом:

— «...волей короны при условии подтверждённой клятвы».

Я встретила его взгляд.

— Что значит государственное имя?

— Титул.

— Например?

— Чёрный канцлер.

Тишина. Я снова посмотрела на запись.

— Книга может связывать не человека, а должность.

— Похоже.

— И заставлять?

— Мы этого ещё не доказали.

— Здесь буквально написано...

— Половина строки отсутствует.

Он прав. Я ненавидела это.

— Где седьмой акт?

Мы нашли пустое место. Не вырванную страницу. Хуже. Между шестым и восьмым архивным номером лист существовал, но запись на нём была полностью удалена. Не зачёркнута. Не выскоблена. Для обычного глаза страница казалась чистой. Для меня — истёртой почти до невозможности.

— Здесь было что-то, — сказала я.

Кайр приблизился.

— Можно восстановить?

— Не знаю.

Я положила ладонь. Следов слишком много. Словно кто-то многократно стирал один и тот же текст разными способами. В центре страницы ощущалась странная пустота, совсем не похожая на обычное повреждение.

— Мне нужно время.

— У вас есть день.

— Напомнили.

— Я стараюсь.

Я закрыла глаза. Отделила верхний слой. Ниже. Ещё ниже. Несколько букв. Не слова. И внезапно знакомое движение пера. Мать. Я узнала почерк не глазами. Ритмом. Селена Вейн что-то написала на этой странице после удаления основного текста. Я сосредоточилась. Первая фраза:

Не имя. Не человек. Запись.

Я открыла глаза.

— Что? — Кайр ждал.

— Мать оставила заметку.

— Какую? — Я повторила. Он нахмурился.

— Что это значит?

— Не знаю.

— Ещё? — Я снова коснулась. Вторая строка была повреждена сильнее.

Если седьмой...

Дальше отсутствовало. Потом:

...не отдавать печати.

— Опять печать, — сказал Рован.

— И «седьмой».

Кайр посмотрел на чистую страницу.

— Возможно, тот предмет, который мать дала вам, связан с удалённым актом.

— Ключ.

— Или печать.

— Мы всё ещё не нашли.

— Найдём.

Он сказал это без сомнений. Я снова посмотрела на него.

— Вы всегда так уверенно обещаете вещи, которые от вас не зависят?

— Только важные.

Мне пришлось отвернуться к книге. Именно в такие моменты фиктивная помолвка становилась особенно неудобной.

К полудню свадебная дата перестала быть тайной. Король объявил её лично. Через семь дней. Не настоящая свадьба — так мы договорились между собой. Публично об этом, разумеется, никто не говорил. Двор услышал только: церемония состоится в дворцовой часовне, затем приём в Большой галерее. Я узнала об объявлении, сидя напротив Аларика в его кабинете.

В этот день он стал первым человеком, с которым я разговаривала после выхода из нижнего хранилища.

— Канцлер сказал, вы хотите сохранить дату, — произнёс король.

Кайр стоял у окна.

— Канцлер сказал, что хочет отменить её.

Аларик повернулся к нему.

— Он сказал и это.

— Тогда зачем спрашиваете меня?

— Потому что вы не согласны.

— Верно.

— Почему?

Я решила не упоминать комнату Старого архива. Не из-за того, что Кайр запретил. Потому что пока не понимала, какую роль играет сам король.

— Кто-то хочет, чтобы мы реагировали на письма предсказуемо. Если отменить церемонию сразу после предупреждения, мы покажем, что человеком можно управлять одной строкой.

— А если строка правдива?

— Тогда мы заранее знаем место и дату угрозы.

— Вы предлагаете использовать мою смерть как приманку?

— Нет.

— Звучит именно так.

— Я предлагаю использовать предупреждение, чтобы её предотвратить.

Аларик несколько секунд смотрел на меня.

— Вы похожи на мать сильнее, чем считаете.

Мне это уже говорили. И каждый раз я не знала, приятно ли слышать.

— Она тоже спорила с вами?

— Со всеми.

— Тогда сходство убедительное.

Король почти улыбнулся.

— Хорошо. Дата остаётся.

Кайр от окна сказал:

— Ваше Величество.

— Нет.

— Это ошибка.

— Возможно. Именно поэтому у нас есть семь дней.

Я перевела взгляд на Кайра. Он на меня. Король заметил.

— За семь дней вы успеете поссориться достаточно, чтобы отмена свадьбы стала убедительной и без смертельных пророчеств.

— Мы не ссоримся, — сказала я.

Кайр одновременно произнёс:

— Постоянно.

Аларик рассмеялся. Второй человек, с которым я разговаривала в тот день, был Рован. Он ждал меня в коридоре и сообщил, что охрану церемонии удвоят.

— Только удвоят?

— Хотите утроить?

— Хочу знать, как человек дважды прошёл мимо вашей охраны.

— Я тоже.

— Есть результат?

— Один.

Мы остановились.

— Какой?

— Поддельная записка на балу написана на бумаге из дворцовой канцелярии.

— Это доступно половине служащих.

— Да. Пока только это.

— Очень полезно.

— Чернила тоже обычные.

Я повернулась к нему. Он сразу понял.

— Ничего, что нарушает ваши ограничения.

— Спасибо.

— За что?

— Вы уже начинаете заранее фильтровать подробности разговора.

— После нескольких дней рядом с вами это становится инстинктом.

— Поздравляю.

Он не улыбнулся.

— Есть ещё одно. Мы проверили людей, проходивших возле комнаты шестнадцать перед вторым письмом. Марек Восс был в соседнем коридоре примерно за четверть часа до появления конверта.

— Он объяснил?

— Шёл в Палату печатей.

— Она там?

— Да. Палата печатей за следующим коридором.

— Значит, ничего необычного.

— Формально — нет.

— А неформально?

— Он изменил маршрут.

— Как?

— Обычно пользуется северной лестницей. В тот день пошёл через административное крыло.

Я запомнила. Третьим человеком оказалась Мирель. Она нашла меня в небольшой гостиной и сразу спросила:

— Отец знает о книге?

— О Книге Короны — разумеется.

— О том, что вы нашли.

— Не всё.

— Кайр запретил?

— Нет. Это было моё решение.

— Тогда почему? — Я посмотрела внимательнее.

— Потому что первое письмо велело мне не верить королю.

Мирель помолчала.

— Справедливо.

Ответ удивил меня.

— Вы не защищаете его?

— Он мой отец. Это не делает его автоматически невиновным во всём на свете.

— Вы допускаете, что он связан со смертями?

Она посмотрела в окно.

— Не хочу допускать.

— Это другой ответ.

— Знаю.

Она подошла к креслу.

— Детство при дворе учит странной вещи. Можно любить человека и одновременно понимать, что он принимает решения, о которых никогда не расскажет семье.

Я подумала о Кайре. Слишком быстро. Мирель заметила. Конечно.

— Вы сейчас думали не об отце.

— Не начинайте.

— Я ничего не сказала.

— Лицо сказало.

— У меня полезное лицо.

— Это уже зараза.

Она улыбнулась. Четвёртым был Марек Восс. Мы встретились после обеда возле Палаты печатей. Случайно ли — я не знала. Он остановился первым.

— Госпожа Вейн.

— Господин Восс.

— Поздравляю с датой.

— Спасибо.

— Семь дней — очень быстро.

— Двор любит скорость.

— Канцлер — нет.

Интересно.

— Вы хорошо его знаете?

— По службе.

— Значит, достаточно, чтобы понимать его отношение к свадьбам?

Марек улыбнулся.

— Достаточно, чтобы понимать отношение к спешке.

Я посмотрела на дверь за его спиной. На ней стояла королевская печать.

— У вашего отца была та же должность?

Улыбка исчезла не полностью. Но изменилась.

— Да. Он занимал её почти двадцать лет.

— Долго?

— Почти двадцать лет.

— Он участвовал в расследовании пожара Старого архива.

Теперь пауза была заметной.

— Кто вам сказал?

— Документы.

— Разумеется.

— Он рассказывал о том времени?

— Редко.

— О Селене Вейн? — Марек посмотрел внимательнее.

— Вашей матери?

— Значит, имя знаете.

— После объявления помолвки о вас говорят много. Я выяснил основные сведения.

Слишком гладко.

— И имя Селена тоже?

— Вы произнесли его сейчас.

Верно. Я не могла поймать его на том, чего он не сказал.

— Ваш отец оставил бумаги?

— Личные — да.

— Можно посмотреть?

— Нет. И это не вопрос допуска.

— Почему?

— Потому что они личные.

— Понятно.

— Не думаю.

— Это уже наша общая проблема.

Он чуть наклонил голову.

— Госпожа Вейн, если вы подозреваете моего отца, должен предупредить: он мёртв двенадцать лет.

— Мёртвые люди удивительно часто участвуют в моём расследовании.

— А живые?

— Пока не определилась.

Марек посмотрел на меня дольше, чем требовала вежливость.

— Будьте осторожны с теми, кто слишком хорошо знает прошлое.

— Это совет?

— Да. Неофициальный.

— Себя включаете?

— Я знаю меньше, чем думаете.

— Все сегодня говорят именно так.

Я ушла, не получив ничего, кроме нового повода проверить его. Пятым был Эврен. Старший хранитель архива пришёл по распоряжению Кайра и принёс копии реестров доступа. Выглядел он так, словно последние дни окончательно убедили его в пагубности общения со мной.

— Лиара, — сказал он вместо приветствия, — если после этой истории архив закроют на проверку, я лично буду считать вас ответственной.

— Очень трогательно.

— Девять лет спокойной работы.

— Это неправда.

— Относительно спокойной.

Мы сели.

— Вы когда-нибудь работали с Книгой Короны?

Он замолчал. Дольше, чем требовалось.

— Один раз. Этого хватило.

— Когда?

— Пять лет назад.

— Почему?

— Проверка архивных индексов.

— Вы знали, что моя мать имела доступ?

— Нет.

— Элара Сейн?

— Слышал.

— От кого?

— От вашего канцлера.

— Он не мой.

Эврен посмотрел на кольцо фиктивной помолвки, которое Мирель заставила меня носить для убедительности.

— Конечно.

— Что именно Кайр спрашивал?

— Кто из архивистов мог читать старые государственные клятвы. У кого был дар. Кто работал с исправлениями.

— Когда?

— Девять лет назад.

То есть сразу после смерти Элары.

— Почему вы мне не сказали?

— Потому что канцлер приказал не обсуждать расследование.

— Вы легко подчиняетесь.

— Я люблю работу.

— Аргумент.

Эврен разложил реестры. Все шесть женщин. Все действительно имели доступ. Связь больше нельзя было считать случайностью. И шестым человеком, с которым я разговаривала в тот день, стал Кайр. Он пришёл вечером. Не в мой кабинет — у меня его больше не было. В небольшую комнату, выделенную для работы под надзором. Без охраны внутри.

В руках у него была папка.

— Что это?

— Брачный договор.

Я уставилась.

— Вы решили окончательно испортить день?

— Король потребовал подготовить официальный текст на случай, если нам придётся показать его двору.

— Мы договаривались, что никаких реальных документов.

— Это копия без юридической силы.

— Очень важно.

Он положил передо мной.

— Я хочу, чтобы вы его проверили.

— Почему?

— Потому что составил отдел Марека.

Вот это изменило отношение.

— Когда?

— Сегодня.

— Так быстро?

— Типовая форма.

— Ненавижу эти слова.

Я открыла. Брачный договор выглядел обычным. Именно поэтому я сразу начала искать неправильное. Имена. Титулы. Условия собственности. Положение супругов. Порядок официальных обязанностей. Я читала внимательно. Кайр сидел напротив. Молчал.

— Вы действительно собирались отдать мне право сохранять работу после брака?

— Это фиктивный договор.

— Но пункт включили вы.

— Да.

— Почему?

— Потому что даже ложный документ не должен содержать глупость.

Я подняла глаза.

— Иногда вы говорите удивительно правильные вещи.

— Запишите дату.

— Уже слишком много дат.

Вернулась к тексту. На четвёртой странице дар отозвался. Слабо. Я остановилась.

— Что?

— Здесь что-то стирали.

Кайр придвинул лампу. Я провела пальцем вдоль нижнего поля. Видимый пункт касался прекращения договора в случае отмены помолвки. Под ним существовала предыдущая версия.

— Кто готовил?

— Два секретаря Палаты договоров. Утверждал Марек.

— Он касался оригинала?

— Должен был.

— Здесь стёрта фраза.

— Какая?

След был повреждён. Я восстановила первое слово.

После.

Потом:

внесения.

Дальше:

имён.

Мне это не понравилось.

— «После внесения имён...» — Кайр встал.

— Куда?

— Пока не знаю.

Следующий фрагмент:

...Книгу Короны...

Мы посмотрели друг на друга.

— Это типовая форма? — спросила я.

— Нет.

— Значит, кто-то вставил пункт, а потом удалил.

— Читайте дальше.

Я попробовала.

...союз считается...

Последнее слово почти исчезло.

закреплённым.

Я убрала руку.

— «После внесения имён в Книгу Короны союз считается закреплённым».

Кайр забрал договор.

— Браки не вносят в Книгу Короны.

— Никогда?

— Королевские — иногда. Канцлерские — нет.

— Тогда зачем эта строка?

— Не знаю.

— Марек?

— Возможно.

— Или кто-то до него.

Кайр перелистнул.

— Нужно сравнить с оригиналом формы.

— Где он?

— Палата печатей.

— Конечно.

Я закрыла глаза на секунду. Свадьба. Книга Короны. Государственное имя. Чёрный канцлер. Моя мать. Седьмой акт. Теперь брачный договор пытались связать с тем же реестром.

— Отмените церемонию, — сказал Кайр.

Я открыла глаза.

— Нет.

— После этого?

— Особенно после этого.

— Лиара.

— Кто-то хочет связать нашу свадьбу с Книгой Короны. Если просто отменим, не узнаем зачем.

— А если узнаем после того, как подпишем?

— Не подпишем.

— Если документ появится без нашей подписи?

Я вспомнила собственную подпись в журнале.

— Тогда уничтожим договор.

— И все копии?

— Да.

— Вы уверены, что их нет уже сейчас?

Нет. Не была. Кайр опёрся ладонями о стол.

— Я могу закрыть церемонию сегодня.

— А я завтра снова получу письмо с другим событием.

— Возможно.

— Мы всё время реагируем. Письмо — мы бежим. Письмо — прячем. Письмо — меняем планы. Может, пора заставить автора реагировать на нас.

— Как?

— Оставить свадьбу. Но не вносить никакой договор в Книгу. Подготовить две версии маршрута. Ограничить доступ к реестру. Проверить Марека.

Кайр слушал.

— И король?

— Не подпускать к месту церемонии до последнего момента.

— Он король.

— Вы канцлер.

— Именно поэтому знаю, насколько плохо короли реагируют на подобные предложения.

— Скажите, что это ваша идея.

— Почему?

— Он привык.

Кайр неожиданно усмехнулся.

— Очень удобно.

— Ваше любимое слово.

— Ваше.

На несколько секунд напряжение ослабло. Только на несколько. Потом он посмотрел на договор.

— Хорошо.

— Что?

— Свадьба остаётся.

Я не ожидала, что победа придёт так быстро.

— Вы согласились?

— На семь дней. Если к шестому дню не поймём механизм, отменю независимо от вашего мнения.

— Это не честно.

— Это государственная безопасность.

— Очень удобный аргумент.

— Зато рабочий.

— Я ещё поспорю.

— Шесть минут.

Я вспомнила наш договор и невольно улыбнулась.

— Вы запомнили.

— К сожалению.

Он собрал листы. Но не ушёл. Стоял рядом со столом, будто хотел сказать что-то ещё.

— Что?

— Ничего.

— Плохой ответ.

— Учусь у вас.

Я внимательно посмотрела.

— Кайр.

Он медленно сел обратно.

— После моста я должен был показать приказ раньше.

Вот это я не ожидала услышать. Не оправдание. Не объяснение. Признание ошибки.

— Да.

— Я считал, что если вы узнаете о проверке до бала, начнёте искать того, кто инициировал подозрение.

— Я бы начала.

— Именно.

— И всё равно должны были сказать.

— Да.

— Тогда почему не сказали?

— Потому что привык решать, какая информация кому полезна.

Я усмехнулась.

— Наконец-то точный диагноз.

Он не улыбнулся.

— Это однажды уже стоило человеку жизни.

Я замолчала. Он не продолжил. И я не спросила. Пока.

— Я всё ещё вам не доверяю, — сказала я.

— Знаю.

— Но меньше, чем вчера.

Кайр повернулся ко мне.

— Это должно звучать обнадёживающе?

— Для вас — да.

— Тогда благодарю.

Между нами снова возникла та странная тишина, которая появилась после Старого архива. Не романтическая. Не спокойная. Просто впервые не требующая немедленно заполнить её спором. Я заметила, как устало он выглядит. Не канцлер.

Мужчина, который несколько суток почти не отдыхал и каждый час пытался удержать сразу слишком много вещей: короля, тайное расследование, судьбы шести женщин, письма из будущего и меня. Последнее, вероятно, было особенно неприятным.

— Вам нужно поспать, — сказала я.

— Это предложение?

— Совет.

— Сегодня все раздают советы.

— Где-то уже слышала.

Он встал.

— Доброй ночи, Лиара.

— Кайр.

Он остановился у двери.

— Что? — Я хотела спросить, что именно произошло когда-то из-за его привычки решать за других. Не спросила.

— Завтра проверим Палату печатей.

— Да.

— И Марека.

— Да.

— И короля.

Ответ задержался.

— Осторожно.

— Это тоже «да»?

— Это максимум, который получите сегодня.

— Сойдёт.

Он ушёл. Я осталась одна. На столе лежала копия брачного договора. Кайр забрал основную папку, но одну страницу оставил мне для проверки — ту, где находился стёртый пункт. Я ещё раз коснулась. След не изменился.

После внесения имён в Книгу Короны союз считается закреплённым.

Почему кто-то хотел связать наш фиктивный брак с государственным магическим реестром? И почему потом стёр строку? Я перевернула страницу. На обороте ничего. Потом заметила, что под дверью лежит белый край бумаги. Несколько секунд я просто смотрела. Этого не было, когда Кайр выходил. Я была уверена. Подошла. Дверь закрыта. За ней охрана.

Я не открывала. Присела. Лист медленно продвигался внутрь сам. Не рукой. Не через щель снаружи. Он словно проявлялся из воздуха по ту сторону порога и уже затем ложился на пол. Как запись в комнате Старого архива. Я позвала:

— Стража.

Дверь открылась сразу. За ней стояли двое.

— Кто-нибудь подходил?

— Нет, госпожа Вейн.

— Канцлер?

— Ушёл по коридору минуту назад.

Я посмотрела вниз. Белый лист лежал возле моих ног.

— Позовите Рована.

— Сейчас.

— И Кайра.

Стражник побежал. Я не касалась бумаги. Но текст уже начинал появляться. Первая строка. Моим почерком. Кайр вернулся быстрее Рована. Увидел лист.

— Вы трогали?

— Нет.

Мы стояли рядом и смотрели, как проявляются слова. Не скрытый текст. Не старый слой. Новое письмо. Пятое.

Убийца живёт во дворце.

Кайр медленно прочитал. Ниже возникла вторая строка.

Ты говорила с ним сегодня.

Чернила перестали появляться. В коридор вошёл Рован.

— Что случилось?

Я не ответила сразу. В памяти уже выстраивался день. Король Аларик. Рован Тейс. Мирель. Марек Восс. Орвин Эврен. Кайр Эстель. Шесть человек. Ровно шесть. И если будущая я снова говорила правду, один из них был убийцей. Я подняла взгляд на Кайра. Он прочитал выражение моего лица слишком быстро.

— С кем вы разговаривали сегодня?

Я перечислила. Когда назвала шестое имя — его собственное, — между нами ничего видимо не изменилось. Только теперь тишина стала другой. Потому что впервые письмо не просто предупреждало меня о нём. Оно поставило Кайра Эстеля в один ряд с человеком, который мог быть связан со смертью моей матери. И с пятью другими женщинами.

Глава 7. Человек без маски

Шесть имён я записала на отдельном листе. Не потому, что боялась забыть. Потому что письменный список заставлял относиться к каждому человеку одинаково, а мне это требовалось.

Аларик IV.

Рован Тейс.

Мирель.

Марек Восс.

Орвин Эврен.

Кайр Эстель.

Я положила перо рядом и перечитала. Король. Начальник дворцовой стражи. Наследная принцесса. Хранитель королевской печати. Старший хранитель архива. Чёрный канцлер. Человек, оставляющий письма, обладал неприятным чувством юмора. Если будущая я написала правду, убийцей мог оказаться практически любой человек, с которым за последние дни я начала работать, спорить или учиться доверять.

Включая мужчину, стоявшего сейчас напротив. Кайр смотрел на список.

— Я бы поменял порядок.

— Почему?

— Ставить короля первым политически неосторожно.

— Это не рейтинг.

— Тогда зачем список?

— Чтобы не позволить симпатиям выбирать подозреваемого за меня.

— Вы снова считаете, что я вам симпатичен?

Я подняла глаза.

— После пятого письма именно это вас заинтересовало?

— Нет. Но вопрос прозвучал достаточно удобно.

— У вас отвратительные приоритеты.

— Я канцлер.

— Это не оправдание.

Рован стоял у двери. В отличие от Кайра он не пытался шутить. С момента появления пятого письма он стал заметно молчаливее. Я заметила это почти сразу.

Ещё вчера человек мог спорить со мной о расположении караула, раздражаться из-за моих самостоятельных походов по дворцу и с выражением обречённого терпения слушать очередную перепалку с Кайром. Теперь он смотрел на список так, будто уже знал, какое имя мне следует подчеркнуть. Это не делало его виновным. Но делало интересным.

— Письмо появилось после того, как я разговаривала со всеми шестью, — сказала я. — Значит, если оно не врёт, один из них связан со смертями.

— Или будущая вы ошибается, — заметил Кайр.

— Она уже знала о поцелуе.

— Это доказывает знание события, а не безошибочность выводов.

— Согласна.

Я взяла новый лист.

— Поэтому начнём не с личности. С доступа.

Рован наконец вмешался:

— К чему?

— Ко всему, что требовалось для писем.

Кайр понял быстрее.

— Архив.

— Да. Королевские документы. Наши маршруты. Комната семнадцать. Записи о моей матери. Время бала. Мост. Книга Короны. И возможность войти в помещения, которые считались защищёнными.

Я поставила рядом с именами короткие отметки. У короля доступ был почти ко всему. У Кайра — тоже. У Рована — к дворцу и охране. У Мирель — к помещениям и планам. У Марека — к печатям, документам и части закрытых коридоров. У Эврена — к архиву.

— Уже лучше, — сказал Кайр.

— Чем?

— Все выглядят одинаково плохо.

— Это утешает?

— Нет. Но честно.

Я посмотрела на Рована.

— Вы знали о комнате семнадцать до вчерашнего дня?

— Нет.

Ответ пришёл быстро. Слишком быстро? Возможно.

— О старой нумерации дворца?

— Знал, что она существовала.

— О техническом проходе из комнаты шестнадцать?

— Нет.

— О комнате в Старом архиве?

Теперь пауза. Очень небольшая. Но была.

— Нет.

Я положила перо.

— Вы врёте.

Рован не изменился в лице. Кайр повернулся к нему.

— На каком основании? — спросил начальник стражи.

— Вы ответили иначе.

— Это не доказательство.

— Согласна.

— Тогда зачем обвиняете?

— Проверяю реакцию.

Его челюсть едва заметно напряглась.

— И?

— Вы раздражены не тем, что я ошиблась.

— А чем?

— Тем, что заметила.

Кайр не вмешивался. Я продолжила:

— Вы знали о Старом архиве.

— Я знал, что нижний уровень сохранился.

— Уже другое.

— Это не то же самое, что знать о конкретной комнате.

— Были там?

— Нет.

— Уверены?

— Да.

Я протянула руку.

— Напишите это.

Рован нахмурился.

— Что?

— На бумаге.

— Зачем?

— Я хочу сравнить письменный след.

Он посмотрел на Кайра. Тот слегка развёл руками.

— Я бы сделал.

— Разумеется.

Рован сел и написал:

Я никогда не входил в нижнюю комнату Старого архива.

Почерк был ровным, военным, без украшений. Я коснулась строки. Письменный след ничего не говорил о правде. Мой дар не был судьёй. Но человек, который врёт письменно, иногда меняет привычный ритм. Задерживается. Усиливает нажим. Исправляет букву. Рован написал уверенно. Почти всё. На слове «никогда» перо замедлилось.

— Ещё раз, — сказала я.

— Зачем?

— Напишите: «Я не знаю, что находится под Старым архивом».

Он замер. Вот теперь уже заметно.

— Там что-то есть? — Кайр повернул голову к нему.

— Вы не ответили.

Рован встал.

— Я не обязан участвовать в этих упражнениях.

— Начальник стражи, который отказывается отвечать человеку, официально подозреваемому в создании писем, выглядит очень убедительно, — сказала я.

— Не превращайте это в игру.

— Я не играю.

Он посмотрел на список имён. На собственное. И вышел. Дверь закрылась. Кайр дождался, пока шаги стихнут.

— Теперь вы подозреваете Рована сильнее.

— Да.

— Потому что он отказался писать?

— Потому что знал, что я спрошу дальше.

— О чём?

— О том, где находится вход.

Кайр повернулся к двери.

— Я поговорю.

— Нет.

— Почему?

— Если он врёт вам девять лет, одним канцлерским взглядом вы ничего не исправите.

— Я иногда умею больше.

— Не сомневаюсь.

Я взяла лист с его именем.

— Сначала документы.

За день я проверила больше чужих подписей, чем обычно за неделю. Короля пришлось изучать по официальным распоряжениям. Ничего необычного. Аларик писал мало, предпочитая короткие формулировки и оставляя пояснения секретарям. Его подпись за последние двадцать лет изменилась незначительно. Подделать можно. Но для этого понадобился бы очень хороший образец. Таких было тысячи.

Мирель оказалась хуже. Она любила приписки. На полях старых распоряжений, карточках, записках для служанок. Её почерк был быстрым и живым, совершенно не похожим на письма. Но это ничего не доказывало. Марек писал аккуратно. Слишком аккуратно. Строчки одинаковые. Нажим одинаковый. Подписи почти не различались между собой.

Человек, который всю жизнь работал с печатями и официальными документами, прекрасно контролировал руку. Эврен писал так, будто спешил спорить с собственным пером. Его можно было исключить как автора некоторых видимых записок. Но не как человека, который мог поручить их другому. Кайра я знала уже достаточно хорошо. Его подпись использовали в первом письме.

Настоящая. Старая. Но именно поэтому он тоже оставался в списке. Если кто-то мог получить собственный подписанный лист без риска, то сам Кайр.

— Очень неприятное занятие, — сказал он, наблюдая, как я сравниваю его служебные распоряжения за разные годы.

— Для вас?

— Видеть, как будущая невеста ищет доказательства, что вы убийца, вообще не входит в мои любимые свадебные традиции.

— Я могу добавить в договор.

— Не надо.

Я перевернула страницу. Приказ десятилетней давности. Командировка. Ничего. Следующий. Перевод чиновника. Следующий. Закрытие расследования. Я остановилась.

— Что? — Кайр подошёл.

— Ничего. Старое дело.

Я прочитала. Распоряжение касалось доступа к архивным материалам после смерти Элары Сейн. Подпись Кайра. Девять лет назад. Он ограничил выдачу документов по её делу.

— Вы закрыли часть архива сразу после её смерти.

— Да.

— Почему?

— Считал, что убийца может искать то же, что она.

— Убийца?

— Тогда я уже подозревал неслучайную смерть.

— Но официально это был несчастный случай.

— Официальные версии удобны тем, что их можно не разделять.

Я встретила его взгляд.

— Сколько расследований вы вели без короля?

— Хотите число?

— Оно напугает?

— Возможно.

— Тогда позже.

Я перелистнула. На следующей странице стояла отметка Рована. Не подпись. Служебная резолюция:

Доступ ограничен по приказу канцлера. Дополнительное наблюдение установлено.

— Рован участвовал с самого начала.

— Да.

— Вы доверяли ему.

— Доверяю.

— Даже сейчас? — Кайр посмотрел на дверь.

— Да.

— Почему?

— Потому что пятнадцать лет он мог убить меня значительно проще, чем устраивать письма.

— Очень романтичный критерий дружбы.

— У нас разные способы выражения привязанности.

Я не улыбнулась.

— Он врёт.

— Возможно.

— И вы всё равно доверяете.

— Люди лгут не только из-за преступлений.

— Знаю.

— Тогда подождите.

— Чего?

— Пока он сам решит рассказать.

— А если не решит?

— Тогда я заставлю.

— Вот теперь узнаю канцлера.

Кайр забрал одну папку и отошёл. Я вернулась к документам. Чем дольше проверяла, тем сильнее ощущала неприятную закономерность. Каждый из шести подозреваемых мог что-то скрывать. Король скрывал события двадцатиоднолетней давности. Мирель знала дворец лучше, чем говорила. Марек был сыном прежнего хранителя печати. Эврен имел доступ к документам, которые попадали на мой стол.

Рован лгал о Старом архиве. Кайр скрывал целое расследование. Будущая я выбрала идеальную фразу.

Ты говорила с ним сегодня.

Не «он оставил письмо». Не «он убил твою мать». Не «он виновен». Только указание. Шесть человек. Один убийца. Или человек, которого я однажды назову убийцей. Разница могла оказаться смертельно важной.

Первым серьёзно ошибся Марек. На старом распоряжении Палаты печатей я обнаружила исправление. Незначительное. Дата выдачи королевской печати. Видимая — девятнадцатое число. Предыдущая — восемнадцатое. Подпись принадлежала его отцу, Олдену Воссу.

— Зачем менять один день? — спросила я.

Эврен, которого Кайр вызвал для работы с реестрами, недовольно пожал плечами.

— Ошибка писаря.

— После подписи?

— Бывает.

— Королевскую печать выдали восемнадцатого. На следующий день исправили на девятнадцатое. Пожар Старого архива произошёл ночью с восемнадцатого на девятнадцатое.

Эврен перестал листать бумаги.

— Совпадение.

— Возможно.

— Вы сейчас во всём ищете связь.

— Это называется расследование.

— Иногда называется навязчивостью.

Я снова посмотрела на него.

— Где вы были ночью пожара? — Он рассмеялся.

— Мне было семнадцать.

— Это не ответ.

— Дома.

— Свидетели?

— Лиара, прошло двадцать один год.

— Значит, нет.

— Родители.

— Они живы? — Он нахмурился.

— Нет.

Ещё один тупик. Я показала исправление Кайру. Он сразу потребовал журнал выдачи печатей. Марек принёс его сам.

— Что именно ищете? — спросил он.

— Ошибку, — сказала я.

— В журнале моего отца?

— Да.

— За какой год?

— Год пожара.

Марек посмотрел на страницу. Его лицо изменилось едва заметно.

— Где нашли?

— В архивной копии распоряжения.

— Это может быть техническое исправление.

— Может.

— Отец иногда переносил запись на следующий день, если выдача проходила поздно вечером.

— Тогда почему первоначальная дата была другой?

— Потому что фактическая выдача состоялась раньше регистрации.

— Кому?

Он перелистнул журнал. Строка существовала. Получатель:

Служба королевского архива.

Без имени.

— Очень точно.

— Тогда так оформляли.

— Печать выдали архиву в ночь пожара.

— Похоже.

— Зачем?

— Не знаю.

— Ваш отец знал?

— Очевидно.

— И вы никогда не спрашивали? — Марек поднял глаза.

— Мне было четырнадцать.

— Позже.

— Отец не обсуждал работу.

— Совсем?

— Почти.

— А после его смерти?

— Я получил должность через три года.

— И не заинтересовались? — Он закрыл журнал.

— Госпожа Вейн, вы пытаетесь заставить меня отвечать за решения мёртвого человека.

— Нет. Пытаюсь понять, почему его сын двадцать лет спустя занимает ту же должность и почему неизвестный предупреждает меня о хранителе печати.

Вот теперь я сказала лишнее. Кайр повернулся. Марек замер.

— Какое предупреждение?

Тишина. Я мысленно выругалась. Слова матери о «том, кто хранит печать» мы ему не сообщали. Марек это понял.

— Значит, в документах Селены было что-то о моей должности.

Кайр холодно сказал:

— Вы слишком быстро делаете выводы.

— Я работаю с вами двенадцать лет. Обычно вы не смотрите так из-за архивной даты.

Марек повернулся ко мне.

— Мой отец мог быть кем угодно. Я не знаю. Но если вы хотите проверить мои действия — проверяйте мои, а не его.

— Хорошо.

— Что вам нужно?

— Все случаи вашего доступа к Книге Короны.

Между нами повисла короткая тишина.

— У меня нет такого доступа.

Я почувствовала интерес.

— Никогда?

— Только в присутствии короля или канцлера.

— Когда последний раз?

— Три месяца назад.

Кайр нахмурился.

— Нет.

Марек повернулся к нему.

— Что?

— Последний раз вы входили туда со мной восемь месяцев назад.

— Значит, с королём.

— По какому делу? — Марек задумался. Слишком долго.

— Утверждение смены печати.

— Три месяца назад печать не меняли, — сказал Кайр.

Марек молчал.

— Ошибся, — произнёс он наконец.

— На пять месяцев? — спросила я.

— У меня много процедур.

Слишком слабый ответ. Кайр ничего больше не сказал. Но когда Марек ушёл, я записала напротив его имени:

Лжёт о последнем посещении Книги Короны.

Рядом с Рованом:

Лжёт о Старом архиве.

Теперь их было двое.

К вечеру появился третий странный документ. Приказ Рована. Семилетней давности. Об установлении наблюдения за одной из женщин из списка. Пятой. Имя:

Иллена Тейс.

Я перечитала фамилию. Тейс. Подняла голову.

— Кайр.

Он подошёл.

— Что? — Я показала. Его лицо стало непроницаемым. Слишком поздно.

— Кто она?

— Лиара...

— Кто?

— Сестра Рована.

Вот теперь всё встало на другое место. И одновременно стало хуже.

— Пятая женщина — его сестра?

— Да.

— Вы не сказали.

— Это его личная история.

— Она в списке убийств.

— Исчезновений.

— Её тело нашли?

Тишина продлилась на один вдох дольше, чем нужно.

— Нет.

Я вспомнила: Иллена Тейс стояла пятой. В первый вечер мне сказали, что одна женщина исчезла и позднее была официально признана погибшей. Я тогда не спросила, нашли ли тело. Теперь ответ оказался важнее, чем должен был.

— Что с ней произошло?

— Исчезла семь лет назад.

— После доступа к Книге Короны?

— Да.

— И Рован расследовал?

— Неофициально.

— Вместе с вами?

— Сначала.

— Потом? — Кайр молчал.

— Потом что?

— Мы разошлись во мнениях.

— По поводу?

— Методов.

— Каких?

— Он считал, что в исчезновении замешаны люди внутри дворца и что официальное расследование нужно прекратить.

— А вы?

— Считал, что без официального доступа мы потеряем больше.

— Кто оказался прав?

— Никто. Иллену не нашли.

Я посмотрела на имя Рована в своём списке. Теперь его ложь имела другую возможную причину. Но только возможную.

— Он знал, что её имя в первом письме?

— Да.

— И ничего мне не сказал.

— Да.

— Вы все решили соревноваться, кто дольше будет хранить ключевой факт?

— Иногда мне кажется, вы уже выиграли бы.

Я резко посмотрела.

— Это несправедливо.

— Знаю.

Он не оправдывался.

— Почему Рован скрывает Старый архив?

— Не знаю.

— А связь сестры?

— Потому что не хочет, чтобы вы использовали её как аргумент против него.

— Уже поздно.

— Именно.

Я взяла приказ наблюдения. На полях стояла подпись Рована. Под ней — ещё одна отметка:

Объект посещает нижний архив после полуночи. Причина неизвестна.

Нижний архив. Не Старый? Я проверила дату. За три дня до исчезновения.

— Она была там.

Кайр прочитал.

— Да.

— Рован мог узнать путь через неё.

— Мог.

— Значит, он соврал.

— Возможно.

— Хватит говорить «возможно».

— Пока мы не спросили — именно возможно.

— Спросим сейчас.

— Его нет.

— Где? — Кайр повернулся к двери.

— Вот это хороший вопрос.

Рована не было на посту. Не было в кабинете. Не было у короля. Не было в казармах. Его заместитель утверждал, что начальник стражи ушёл проверять западные коридоры. Двое караульных сказали, что видели его у лестницы к архивам. Один — что Рован был без сопровождения. Это происходило около полуночи.

— Он никогда не ходит туда один? — спросила я.

Кайр не ответил сразу.

— По службе — редко.

— А не по службе?

— Не знаю.

— Сегодня узнаем.

Он позвал двух людей из внутренней стражи. Я покачала головой.

— Нет.

— Что?

— Если Рован убийца и заметит четверых вооружённых людей, исчезнет раньше, чем мы спросим.

— Вы предлагаете пойти вдвоём?

— Да.

— Нет.

— Почему?

— Потому что он умеет убивать значительно лучше нас обоих.

— Очень полезная характеристика подозреваемого.

Кайр посмотрел на стражников.

— Оставайтесь на расстоянии. Не вмешиваться без сигнала.

Вот так обычно и выглядел наш компромисс: он делал почти то, что предлагала я, но так, чтобы формально всё равно руководил. Мы спустились в архив. Ночная часть была закрыта. У главного входа дежурил сотрудник, который побледнел при виде канцлера.

— Господин Эстель.

— Рован проходил?

— Да.

— Когда?

— Около четверти часа назад.

— Куда?

— Сказал, что проверяет нижние хранилища.

— Один?

— Да.

Я взглянула на Кайра. Он едва заметно кивнул. Мы пошли вниз. Коридор был пуст. Лампы горели через одну. Дальше начинался участок, где хранились старые описи, не относящиеся к ежедневной работе. Я услышала звук раньше Кайра. Бумага. Перелистывание. Из-за двери. Мы остановились. Кайр приложил палец к губам.

Я мысленно сообщила, что умею молчать без инструкций. Он осторожно открыл дверь. Рован стоял спиной. Перед ним на столе лежали архивные папки. Много. Слишком много для случайной проверки. Одна была открыта. На ней имя:

Иллена Тейс.

Рован обернулся. Не вздрогнул. Не потянулся к оружию. Просто посмотрел на нас.

— Закройте дверь.

Кайр вошёл. Я следом.

— Что вы делаете? — спросил он.

— То, что должен был сделать семь лет назад.

— Ночью?

— Днём слишком много людей.

Я подошла к столу.

— Вы лгали о Старом архиве.

Рован повернулся ко мне.

— Да.

— Были там?

— Да.

— Когда?

— Семь лет назад.

— После исчезновения сестры?

— До.

Вот это изменило всё.

— С ней?

— Да.

Кайр стал совершенно неподвижен.

— Ты никогда не говорил.

Рован усмехнулся без радости.

— Потому что ты бы её остановил.

— И, возможно, она была бы жива.

— Не произноси это.

В голосе впервые появилась злость. Не служебная. Настоящая. Кайр замолчал. Я смотрела на Рована.

— Иллена была пятой женщиной из списка.

— Знаю.

— И вы скрывали.

— Да.

— Почему?

— Потому что последние семь лет каждый человек, узнавший, что я продолжаю её расследование, либо пытался меня остановить, либо начинал задавать неправильные вопросы.

— А правильные?

— Где она.

Не «кто убил». Не «почему исчезла». Где.

— Вы считаете, что она жива?

— Не знаю.

— Но тела нет.

— Нет.

— Тогда почему в первом письме она среди умерших?

Рован медленно опустил взгляд на папку.

— Именно поэтому я не верю списку.

— Но вы знали о связи с Книгой Короны?

— Частично.

Кайр резко сказал:

— Насколько частично? — Рован поднял голову.

— Иллена обнаружила проход.

— Какой?

— Из нижней архивной комнаты в старую систему коридоров под дворцом.

— Комната с письменными стенами? — спросила я.

Он задержал на мне взгляд.

— Вы нашли.

— Да.

— Тогда уже знаете больше, чем я семь лет назад.

— Она умела использовать стены?

— Нет.

— Дар?

— Слабый. Видела только свежие исправления. Намного хуже вашей матери и вас.

— Что она искала? — Рован взял со стола лист.

— Семь записей.

Я почувствовала знакомое напряжение.

— Семь актов?

— Тогда я не знал названия.

— Сейчас?

— После первого письма начал понимать.

Он протянул лист. Старый. Почерк женщины. Иллена. На нём список из семи архивных номеров. Шесть совпадали с теми, что мы нашли в деле матери. Седьмой был стёрт.

— Она нашла то же самое.

— Да.

— Через четырнадцать лет после Селены?

— Да.

— И исчезла.

— Через четыре дня.

Кайр подошёл к столу.

— Почему ты прекратил работать со мной?

Рован повернулся к нему.

— Потому что ты выдал приказ передать её дело человеку из Королевской палаты.

— Я не передавал.

— Подпись была твоя.

Я резко повернулась к Кайру. Он нахмурился.

— Какой приказ? — Рован достал другой документ. Складки старые. Бумага потемневшая по краям.

— Этот.

Кайр взял. Я смотрела на его лицо.

— Не подписывал?

— Подпись моя.

— Но?

— Не помню этого документа.

Я протянула руку.

— Дайте.

Коснулась. Подпись настоящая. Не подделка. Письменный след Кайра. Но дата...

— Подпись старше текста.

Они оба посмотрели.

— Как в первом письме? — спросил Рован.

— Да.

Кайр медленно положил документ.

— Кто-то использовал мой старый подписанный лист.

— Я тогда этого не знал, — сказал Рован. — И решил, что ты передал дело человеку, которого Иллена подозревала.

— Кому?

— Олдену Воссу уже не мог. Он был мёртв. Его место временно занимал заместитель, пока Марек не получил должность.

— Имя?

— Дариус Нель.

Кайр нахмурился.

— Он исчез через год.

— Именно.

Я посмотрела на обоих.

— Значит, семь лет Рован считал, что вы предали его сестру.

— Да, — сказал Рован.

Кайр ничего не добавил.

— А сейчас? — Рован посмотрел на приказ.

— Сейчас впервые не уверен.

Это было не примирение. Но что-то изменилось.

— Почему вы сегодня ночью здесь? — спросила я.

— Потому что после пятого письма понял: если убийца действительно живёт во дворце, он может снова искать старые папки. Я хотел забрать материалы Иллены раньше.

— И не сказать нам.

— Я не доверял канцлеру.

— А мне?

— Вы можете быть автором писем.

Честно.

— Значит, никто никому не доверяет.

— Похоже.

Кайр сухо сказал:

— Прекрасная основа совместной работы.

Рован повернулся к нему.

— Мы ещё не работаем вместе.

— Теперь будем.

— Кто решил?

— Я.

— Вот поэтому...

— Хватит, — сказала я.

Они оба замолчали. Это неожиданно понравилось.

— У нас есть убийца или группа людей, которые двадцать один год связаны с одними и теми же документами. Один использует старые подписи. Кто-то знает тайные проходы. Письма появляются в запертых комнатах. У каждого из нас есть часть информации. Если продолжим хранить её отдельно, следующая папка может получить наше имя.

— Что предлагаете?

— Полный обмен.

Кайр поднял бровь.

— Не весь.

— Весь, который касается смертей.

— Это я могу принять.

Рован молчал.

— И больше никаких ночных прогулок по архиву без предупреждения, — добавила я.

— Это вы мне говорите?

— Да.

— Вы дважды сбегали из-под охраны.

— Поэтому у меня опыт.

Кайр тихо усмехнулся. Рован впервые за день почти улыбнулся. Совсем немного.

— Хорошо.

— Значит, союз?

— Временный.

— Все лучшие союзы такие.

Кайр посмотрел прямо на меня.

— Вы сейчас описали помолвку?

— Не всё вращается вокруг вас.

— Письма утверждают обратное.

Я решила не отвечать.

Тайные проходы нашёл Рован. Не на плане. По памяти сестры.

— Иллена говорила, что дворец строился слоями, — объяснил он через час, когда мы стояли в узком служебном коридоре за нижним архивом. — Каждая реконструкция закрывала одни проходы и оставляла другие внутри стен.

— Как комната семнадцать, — сказала я.

— Да.

— И Старый архив.

— Да.

Кайр держал лампу.

— Почему не рассказал семь лет назад?

— Рассказывал.

— Нет.

— Ты решил, что она фантазирует.

Кайр молчал. Рован повернулся к нему.

— Помнишь?

— Да.

Вот ещё одна ошибка. Кайр не оправдал. Просто принял.

— Тогда проверили только официальный путь, — продолжил Рован. — Иллена говорила, что есть второй выход. Я нашёл его позже.

— Куда?

— В старую дворцовую систему.

Мы прошли дальше. Коридор раздваивался. Правый уходил вверх. Левый — под административное крыло. На стене были выцарапаны маленькие отметки. Не письменные. Условные знаки.

— Иллена? — спросила я.

— Да.

Рован провёл пальцем по одному.

— Две линии означают тупик. Круг — выход. Крест — дверь, которая открывается только с другой стороны.

Я смотрела на знаки. Человек оставлял карту прямо на стенах. На случай, если не сможет вернуться?

— Она боялась? — Рован долго не отвечал.

— В последние дни — да.

— Говорила кого?

— Нет.

— Почему?

— Сказала, что пока не знает, кому можно доверять.

Я почувствовала неприятное узнавание. Мы дошли до первого выхода. Рован поднял узкую панель. За ней — щель. Комната с другой стороны была тёмной. Кайр выглянул. И замер.

— Что?

Он открыл шире. Я узнала мебель. Стол. Кровать. Шкаф. Мои первые гостевые покои. Те самые, где появилось второе письмо. Я подошла. Панель выходила за тяжёлую тканевую драпировку возле стены. Изнутри комнаты её невозможно было заметить.

— Вот как вошёл конверт.

— Возможно, — сказал Кайр.

— Не возможно. Вот.

На полу прохода лежал маленький обрывок белой бумаги. Рован поднял щипцами. Край совпадал по качеству с конвертом.

— Нужно сравнить.

Я повернулась к двери комнаты. Тогда охрана стояла снаружи. Пока мы проверяли дверь и окно, кто-то мог находиться за стеной. Следить. Слышать. Знать каждую нашу фразу.

— Карточка с фальшивой записью тоже могла появиться отсюда.

— Да.

— Значит, доступ к проходу имел кто-то из дворца.

— Или человек, который знает старую систему, — сказал Рован.

— Сколько таких?

— Не знаю.

— Иллена.

— Знала.

— Вы.

— Теперь да.

— Кайр? — Он покачал головой.

— Этот участок вижу впервые.

Я подняла на него глаза.

— Поверю пока.

— Большой прогресс.

Мы вернулись в коридор. Второй выход находился дальше. Под административным крылом. Рован остановился возле узкой лестницы.

— Здесь я не ходил.

— Почему?

— Иллена отметила опасность.

На стене был символ. Не крест. Три короткие линии.

— Что означает?

— Не знаю. Она не объяснила.

Кайр посмотрел вверх.

— Мы идём.

— Конечно, — сказала я. — Знаки опасности именно для этого и существуют.

— Вы можете вернуться.

— Даже не пытайтесь.

— Я и не надеялся.

Лестница закончилась панелью. На этот раз слышались голоса. Тихие. Один человек? Нет. Двое. Мы замерли. Кайр жестом приказал погасить лампу. Темнота стала полной. За стеной говорил мужчина. Слов не разобрать. Потом второй. Один голос показался знакомым. Я приблизилась. Рован удержал за плечо. Не сильно. Предупреждение. Голоса затихли. Дверь с другой стороны открылась.

Шаги. Потом снова тишина. Мы ждали ещё минуту. Кайр открыл панель на толщину пальца. Посмотрел. Затем шире. За ней был кабинет. Пустой. Я увидела высокий шкаф, письменный стол и массивную металлическую печатницу. На стене — герб Палаты печатей.

— Марек, — прошептала я.

Мы вышли. Кабинет Хранителя королевской печати. Второй тайный проход вёл прямо к нему. Рован проверил дверь. Закрыта.

— Кто только что был здесь?

— Не знаем.

Кайр подошёл к столу.

— Ничего не трогать без Лиары.

Приятно, когда люди учатся. Я осмотрела бумаги. Большинство обычные. Регистрация печатей. Копии разрешений. На одном листе свежие чернила. Два бокала на маленьком столе. Значит, действительно разговаривали двое.

— Марек и кто-то.

— Или двое других, — сказал Кайр.

Я подошла к письменному столу. Выдвижной ящик закрыт. Рован попробовал ручку.

— Заперт.

— Не ломать, — сказал Кайр.

— Почему?

— Потому что хотим, чтобы Марек не знал о проходе.

— Он может знать.

— Тогда узнаем по реакции.

Я коснулась края стола. Письменные следы от лежавших сверху листов. Много. Большинство невозможно отделить. Но один свежий. Сегодняшний. Несколько слов:

...Вейн...

Дальше:

...до церемонии...

Я замерла.

— Что?

— Здесь писали обо мне.

Кайр подошёл.

— Что именно?

— Фрагменты. «Вейн». «До церемонии».

— Ещё?

Я провела пальцем дальше.

...не должна увидеть...

Потом след оборвался.

— «Вейн до церемонии не должна увидеть...»

— Что? — спросил Рован.

— Не знаю.

Я двинулась к другому краю. Ещё слово.

приказ.

Мы посмотрели друг на друга.

— Какой приказ? — спросила я.

Кайр уже осматривал стол.

— Ищем.

Мы не открывали запертый ящик. Зато под стопкой чистых форм лежала копия старого реестра. Я перелистнула. Ничего. На нижней полке шкафа — папка без названия. Рован достал. Внутри старые распоряжения. Двадцать лет. Пятнадцать. Десять. Семь. Я просматривала даты, пока один лист не заставил меня остановиться. Не содержание — подпись.

— Кайр.

Он подошёл, и я развернула документ к свету. Приказ был датирован семью годами ранее, за два дня до исчезновения Иллены Тейс. По нему её переводили из дворца в Северное королевское хранилище для сверки старых актов; маршрут предписывалось не заносить в общий журнал до завершения передачи. До хранилища Иллена не добралась.

Под распоряжением стояла подпись: Кайр Эстель. Рован прочитал лист через моё плечо. Лицо у него стало жёстким.

— Это тот приказ, — сказал он.

Кайр взял документ, но не стал отрицать подпись. Я коснулась нижней строки. Первое ощущение было хуже сомнения: след не походил на старую подпись, использованную позднее на чужом тексте. Для окончательной проверки требовались инструменты, но бумага уже говорила достаточно.

В ту ночь я ещё не знала причин. Знала только факт: Кайр подписал приказ, который отправил Иллену туда, откуда она не вернулась.

Глава 8. Цена доверия

Документ лежал между нами, и впервые за всё время я не хотела к нему прикасаться.

К утру сомнений не осталось. Я проверила бумагу, дату, нажим и последовательность штрихов при хорошем свете: приказ был составлен семь лет назад, а подпись Кайра появилась вместе с текстом, не раньше. Никакого старого бланка. Никакой знакомой нам уловки.

Я пришла в его кабинет сразу после рассвета. Кайр был в той же одежде, в которой мы ночью исследовали проходы под дворцом; судя по двум догоревшим лампам, он тоже не спал. Я положила приказ на стол.

— Это ваша подпись?

Кайр даже не посмотрел на нижнюю строку.

— Моя.

— Вы знали, что произойдёт? — спросила я.

Кайр ответил не сразу. Пауза не была поиском красивого оправдания — он просто понимал, что удобного ответа здесь не существует.

— Знал, что может произойти.

Мне стало легче всего на один короткий миг. До следующего вопроса.

— И всё равно подписали?

— Да.

Я ждала продолжения. Он ничего не добавил: ни «но», ни «у меня не было выбора», ни «вы не понимаете обстоятельств». Просто признал. Передо мной стоял человек, который за несколько дней успел стать самым полезным союзником и одновременно главным источником причин ему не доверять.

До вчерашнего вечера я считала его худшей привычкой стремление решать, какую часть правды другим позволено знать. Теперь увидела более тяжёлую сторону: Кайр мог понимать риск и всё равно ставить подпись.

— Рован видел этот документ? — спросила я.

— Да.

— Семь лет назад?

— После исчезновения Иллены.

— И решил, что вы её предали.

— Да.

— Вы позволили ему так думать.

— Да.

С каждым коротким ответом становилось труднее удерживать голос ровным.

— Почему?

— Потому что тогда объяснение подвергло бы опасности другого человека.

— Какого?

— Не назову.

Я рассмеялась. Совсем недолго.

— Конечно.

Кайр не отреагировал.

— Даже сейчас? После всего?

— Особенно сейчас.

— Вы понимаете, что ваш ответ звучит как очередная удобная государственная тайна?

— Понимаю.

— И вам всё равно?

— Нет.

— Тогда объясните.

— Не могу.

— Не хотите.

— В данном случае разница не поможет вам.

Я взяла приказ. Строки были сухими, аккуратными и совершенно обычными.

Перевести Иллену Тейс во временное распоряжение Северного королевского хранилища.

Сопровождение — два человека внутренней службы.

Маршрут не заносить в общий журнал до завершения передачи.

Последняя фраза выглядела особенно плохо. Не просто перевод. Тайный перевод. Без общего журнала. С двумя неизвестными сопровождающими. И женщина исчезла.

— Кто были эти двое?

— Один погиб три года назад.

— Второй?

— Пропал.

— Разумеется.

— Я бы предпочёл другой ответ.

— Правда? — Я подняла голову.

— Потому что пока всё выглядит очень просто. Иллена что-то нашла. Вы отправили её из дворца тайным маршрутом. Она исчезла. Потом семь лет хранили её дело в секретной комнате и позволяли Ровану считать вас виновным.

— Так и выглядит.

— И вы ничего не собираетесь добавить?

— Добавлю, когда вы закончите задавать вопросы, на которые уже знаете ответы.

Эта фраза остановила меня.

— Что?

— Вы пришли сюда не для того, чтобы выяснить, моя ли подпись.

— Откуда вам знать?

— Потому что вы проверили её сами.

Я ничего не сказала. Он продолжил:

— Вы не пришли спрашивать, подделан ли приказ. И не пришли узнавать, видел ли его Рован. Он стоял рядом, когда мы нашли документ. Значит, настоящий вопрос другой.

Кайр подошёл к столу. Не ко мне. К документу.

— Вы хотите понять, действительно ли я мог отправить человека туда, где его могли убить, если считал это необходимым.

Слова были неприятно точными.

— Могли?

— Да.

Вот теперь я почувствовала не гнев. Холодное разочарование. И оно оказалось значительно тяжелее.

— Тогда первое письмо было право.

— Возможно.

— «Не верь канцлеру».

— Я помню.

— Вы говорили, что будущая я может использовать правду как оружие.

— Да.

— Похоже, ей даже не пришлось особенно стараться.

Он спокойно выдержал удар.

— Похоже.

Мне хотелось, чтобы он спорил. Чтобы защищался. Чтобы хотя бы раз сказал, что я всё поняла неправильно. Вместо этого Кайр принимал каждую фразу так, будто давно уже вынес собственный приговор и мой ничего не менял.

— Что вы ожидали? — спросила я. — Что я узнаю об этом и продолжу работать рядом, потому что вы иногда говорите правду?

— Я ничего от вас не ожидаю.

— Очень благородно.

— Это не благородство.

— Тогда что?

— Последствие.

Я нахмурилась. Кайр провёл ладонью по столу.

— Если человек принимает решение, из-за которого кто-то может погибнуть, он не получает права требовать потом понимания.

Я молчала.

— Это всё? — спросила я.

— Нет.

— Тогда говорите.

— Вы хотите знать, почему я подписал.

— Да.

— Но причина не отменяет подписи.

— Я сама решу, что она отменяет.

— Ничего.

— Кайр.

Он посмотрел прямо на меня.

— Иллена работала на меня.

Я не сразу поняла.

— Что?

— Не официально.

— Информатором?

— Да.

Вот этого не было ни в одном деле. Ни в записях Рована. Ни в секретной комнате.

— Как давно?

— Около года до исчезновения.

— Рован знал?

— Нет.

— Родной брат?

— Нет.

— Почему Иллена скрывала от него?

— Потому что он возглавлял дворцовую стражу.

— Это должно было быть преимуществом.

— Она считала наоборот.

Я вспомнила ночной разговор с Рованом. Его сестра говорила, что не знает, кому можно доверять. Даже брату?

— Что она вам передавала?

— Сведения о подменённых государственных актах. Имена людей, которые запрашивали закрытые дела. Несоответствия в реестрах. Она обнаружила ту же цепочку, которую до неё видели другие женщины.

— Книгу Короны?

— В конце — да.

— Почему выбрала вас?

Впервые в его выражении появилась тень чего-то личного.

— Не выбрала.

— Что значит?

— Сначала пыталась доказать, что к подменам причастен я.

Несмотря на всё, я почти улыбнулась.

— У неё был хороший вкус в подозреваемых.

— Я тоже так сказал.

— И после этого вы начали работать вместе?

— После трёх месяцев, в течение которых она следила за моей канцелярией, подделала два запроса на доступ и однажды попыталась украсть журнал заседаний.

— Мне начинает нравиться Иллена.

— Рован говорил примерно обратное.

— Он знал о краже?

— Нет.

— Вы собираетесь когда-нибудь перестать хранить чужие секреты?

— Нет.

Это было сказано без тени шутки. Я отвернулась.

— Что она обнаружила перед исчезновением?

— Что кто-то продолжает изменять записи в Книге Короны уже после подтверждения.

— Мы это тоже нашли.

— Она нашла больше.

— Что именно? — Он снова замолчал. Я резко повернулась.

— Только не говорите, что это государственная тайна.

— Не скажу.

— Тогда?

— Я не знаю.

Вот неожиданность.

— Как не знаете?

— Она не успела сообщить.

— Но вы только что сказали, что знали о риске.

— Потому что за ней начали следить.

Я следила за его лицом.

— Кто?

— Мы не установили.

— И вы решили её вывезти.

— Да.

Теперь я начала понимать форму случившегося. Не оправдание. Именно форму.

— Приказ о переводе был прикрытием.

— Да.

— Северное хранилище?

— Она туда не должна была попасть.

— Куда тогда?

— За город.

— Зачем?

— Чтобы исчезнуть официально раньше, чем исчезнет на самом деле.

У меня похолодели ладони.

— Инсценировка?

— Перевод должен был существовать только в закрытом журнале. Два сопровождающих были моими людьми. На второй остановке Иллена должна была сменить экипаж, документы и уехать туда, где её не знали.

— Она согласилась?

— Да.

— Рован ничего не знал?

— Нет.

— Почему вы не включили его?

Кайр ответил сразу:

— Потому что за сутки до этого Иллена принесла мне копию распоряжения, которое выглядело так, будто его подписал Рован.

Я почувствовала знакомую неприязнь к старым подписям.

— Подделка?

— Теперь думаю, что да. Тогда не знал.

— Что было в распоряжении?

— Приказ задержать её и передать человеку из Палаты печатей.

Олден Восс к тому времени уже умер. Но сама Палата оставалась.

— Значит, вы подозревали Рована.

— Был обязан.

— А Иллена?

— Тоже.

— Поэтому не сказала брату.

— Да.

Я подошла к окну. Город за стеклом просыпался. Люди внизу шли по своим делам, совершенно не подозревая, что под дворцом существует система коридоров, государственная книга хранит стёртые клятвы, а написанная сегодня фраза может оказаться на бумаге двадцатилетней давности. Мне хотелось такой обычной проблемы, как опоздание на работу.

— Что пошло не так? — спросила я.

— Первый сопровождающий не пришёл на точку встречи.

— Почему?

— Его нашли позже.

Я не стала спрашивать подробности.

— Второй?

— Передал сигнал, что маршрут раскрыт.

— И вы всё равно отправили Иллену?

— Нет.

Я обернулась.

— В приказе...

— Приказ был подписан раньше. После сигнала я отправил отмену.

— Она получила?

— Нет.

Вот оно. Настоящая ошибка. Не злодейство. Хуже в другом смысле. Человеческое решение, принятое в условиях, где нельзя было исправить уже запущенную цепочку.

— Почему?

— Посыльного задержали на внутреннем посту.

— Кем?

— Приказом, который выглядел подписанным мной.

Я закрыла глаза. Снова подпись. Снова бумага. Снова кто-то использовал государственную систему против людей, привыкших ей доверять.

— Иллена выехала?

— Да.

— Ваши люди?

— Только один.

— Второй не пришёл.

— Да.

— Вы знали, что маршрут раскрыт.

— К тому моменту — да.

— Но она уже уехала.

— Да.

— Что сделали?

— Поехал следом.

— Лично?

— Да.

— Нашли? — Кайр молчал несколько секунд.

— Экипаж нашли.

— Иллену?

— Нет.

— Сопровождающего?

— Нет.

— Следы?

— Только кровь.

Я не спросила чья. Он всё равно не знал.

— И после этого вы не рассказали Ровану.

— Нет.

— Почему?

— Потому что единственное, что я мог ему сообщить, звучало так: его сестра работала на меня, я использовал её сведения, допустил, чтобы она продолжала расследование после появления угрозы, подписал приказ о тайном вывозе и не смог отменить собственное распоряжение вовремя.

— Звучит довольно близко к правде.

— Именно.

— А вторая причина? — Его внимание вернулось ко мне.

— Я всё ещё подозревал его.

Я невольно отступила от окна.

— Семь лет?

— Первые два.

— Потом?

— Понял, что приказ был подделан.

— И всё равно не рассказал.

— К тому моменту Рован уже вёл собственное расследование. Если бы я сообщил, что Иллена была моим источником, пришлось бы раскрыть людей, которые помогали ей.

— Они живы?

— Не все.

— А те, кто живы?

— Некоторые до сих пор работают во дворце.

— И вы их защищаете.

— Да.

Я покачала головой.

— Ценой Рована.

— Да.

— Его доверия.

— Да.

— И сейчас хотите, чтобы он стал вашим союзником.

— Не хочу. Это необходимо.

— Удивительно, как легко у вас всё становится необходимостью.

Эта фраза всё-таки задела. Не сильно. Но я увидела.

— Вы правы, — сказал Кайр.

Я ждала возражения. Не было.

— Вот и всё?

— Что ещё хотите услышать?

— Что вы сделали ошибку.

— Сделал.

— Какую именно?

— Разрешил Иллене продолжить после первого признака слежки.

— Ещё.

— Не предупредил Рована.

— Ещё.

Он посмотрел на приказ.

— Поверил, что контролирую маршрут.

Тишина. Вот это было главным.

— Потому что вы были канцлером.

— Да.

— Потому что у вас были люди, власть, печати, маршруты.

— Да.

— И думали, что этого достаточно.

— Да.

— А кто-то оказался умнее.

— В тот день — да.

В его голосе не было ни самоуничижения, ни попытки вызвать сочувствие. Просто факт. Я вдруг поняла, почему он никогда не говорил, что является хорошим человеком. Не из-за того, что хотел выглядеть мрачным и сложным. Потому что действительно не позволял себе такой роскоши.

Хороший человек в моём представлении должен был хотя бы стараться избегать решений, где чужая жизнь становится частью расчёта. Кайр принимал такие решения. Иногда ошибался. Иногда выигрывал. Иногда человек исчезал.

— Если бы можно было вернуться в тот день, — спросила я, — вы бы подписали снова?

Это был самый важный вопрос. Он понял. Ответил не сразу.

— Нет.

Я почувствовала облегчение. Слишком рано. Кайр продолжил:

— Я бы вывел её раньше.

— То есть всё равно использовали бы тайный перевод.

— Да.

Облегчение исчезло.

— И всё равно не сказали бы Ровану?

— Если бы подозрение оставалось — нет.

— Значит, вы не считаете сам план ошибкой.

— Нет.

— Только исполнение.

— И то, что допустил её к риску раньше.

Вот поэтому доверять ему было трудно. Он мог признать вину. Но не становился от этого человеком с моими представлениями о правильном. Возможно, никогда не станет.

— Спасибо, — сказала я.

Он явно не ожидал.

— За что?

— За честный ответ.

— Вам он не понравился.

— Поэтому и спасибо.

Я взяла приказ.

— Куда вы?

— Отсюда.

— Лиара.

— Не останавливайте.

Он не двинулся. Я дошла до двери.

— Вы вернётесь к расследованию? — Я обернулась.

— Не знаю.

Это была правда.

— Свадьба?

— Не знаю.

— Осталось шесть дней.

— Умею считать.

— Я должен понимать...

— Нет.

Он замолчал. Я продолжила:

— Сегодня ничего не должны понимать за меня. Ни что мне полезно знать. Ни куда мне идти. Ни через сколько часов я обязана снова стать удобным участником вашего расследования.

— Я никогда не считал вас удобной.

Это было настолько по-кайровски, что в другой день я бы улыбнулась. Сейчас не получилось.

— Тем лучше.

Я открыла дверь.

— Лиара.

— Что?

— Рован должен узнать правду от меня.

— Скажите ему.

— Сегодня.

— Это уже ваше решение.

И вышла.

Я не вернулась в свои покои. Там меня ждали бы караульные, вопросы и возможность провести следующие несколько часов, глядя на стену и вспоминая каждую фразу Кайра. Вместо этого пошла в архив.

Официальное ограничение всё ещё действовало, но после открытия связи шести женщин с Книгой Короны мне разрешили работать с частью материалов под наблюдением. Стражник у входа собирался меня остановить. Я показала подписанный Кайром допуск. Ирония была почти неприличной. Внутри пахло бумагой и старым деревом. Впервые за несколько дней знакомое помещение не успокоило.

Я прошла к своему прежнему рабочему столу. Тому самому, где началась вся история. На поверхности лежали чужие документы. Мои вещи убрали в ящик. Я открыла третий. Красной ленты не было. Конечно. Кайр забрал её после эксперимента.

Но сам факт пустого места напомнил о другой версии меня, которая получила послание из будущего, спрятала ленту и прожила несколько часов, которых я не помнила. Сколько таких версий уже существовало? Сколько раз будущая я вмешивалась? И если могла менять прошлое, почему не спасла Иллену? Почему не спасла мать?

Ответ был очевиден и неприятен. Потому что комната в Старом архиве появилась в моей жизни только сейчас. Или потому что некоторые изменения делали будущее хуже. Я села. Вытащила лист. Начала писать. Не письмо в прошлое. Просто хронологию. Мне необходимо было отделить эмоции от фактов.

Селена Вейн обнаружила семь изменённых актов.

После пожара предупредила о седьмом.

Элара Сейн девять лет назад оставила сообщение: «Седьмая жива».

Иллена Тейс семь лет назад нашла те же номера.

Иллена работала на Кайра.

Перо остановилось. Последнюю строку я подчеркнула. Кайр знал больше всех. Не обязательно потому, что убийца. Потому что десятилетиями собирал то, что другие находили по частям. А убийца, если письмо верно, жил во дворце. Может быть, не один. Я вспомнила шесть имён подозреваемых. Король. Рован. Мирель. Марек. Эврен. Кайр.

После сегодняшнего разговора я могла снизить подозрения в отношении Рована. Не убрать. Он всё ещё лгал. Просто теперь причина существовала. Кайр тоже лгал. И у него тоже были причины. Проблема заключалась в том, что наличие причины не превращало ложь в правду. Я взяла другой лист. Разделила пополам. Слева написала:

Кому выгодны письма?

Справа:

Кому они вредят?

Первый столбец оказался сложнее. Письма привели нас к комнате семнадцать. К Старому архиву. К связи с Книгой Короны. Они как будто помогали. Но одновременно разрушали доверие. Первое предупреждало не верить королю и Кайру. Второе заставило Кайра солгать. Третье столкнуло нас с невозможностью будущего. Четвёртое привязало свадьбу к смерти короля.

Пятое превратило шесть союзников в подозреваемых. Если целью было расследование, способ выглядел удивительно жестоким. Если целью было разделить нас — гораздо логичнее. Я написала:

Будущая я хочет, чтобы нынешняя я знала факты, но не доверяла людям. Почему?

— Потому что люди меняются.

Голос прозвучал за спиной. Я резко обернулась. Рован стоял в проходе.

— Вы давно здесь?

— Достаточно, чтобы прочитать последнюю строку.

— Это невежливо.

— Работа.

Он выглядел хуже обычного. Не внешне. В выражении лица не осталось привычной служебной собранности.

— Кайр рассказал?

— Да.

Я не спросила о чём. Понятно.

— И?

Рован подошёл к столу.

— Я семь лет представлял этот разговор.

— Помогло?

— Нет. Семь лет воображения оказались бесполезны.

Он сел напротив, не спрашивая разрешения.

— Вы ему поверили?

— В чём?

— В истории с Илленной.

— Да. В основной части.

— Полностью?

— Нет. Не настолько, чтобы перестать проверять.

— Хорошо. Значит, хотя бы здесь мы понимаем друг друга.

Я повернулась к нему.

— Вы всё ещё подозреваете?

— Это не выключается после одного разговора.

— Разумно.

Рован провёл ладонью по лицу.

— Но приказ действительно был планом побега. Я нашёл подтверждение.

— Где?

— Иллена оставила запись у себя дома. Я обнаружил её после исчезновения, но тогда неправильно понял.

— Что там? — Он достал сложенный лист. Не оригинал. Копия. Почерк Иллены.

«Если Эстель успеет, через три дня меня здесь не будет. Рован разозлится, но живой брат лучше честного мертвеца».

Я перечитала.

— Она не доверяла вам?

— Она меня защищала.

— Разница иногда небольшая.

— Теперь понимаю.

Он забрал копию.

— Она знала о поддельном приказе с вашей подписью?

— Да. Она знала.

— Поэтому не сказала.

— Да. И всё равно решила молчать.

— И вы злитесь на Кайра.

— Да. Не потому, что не понимаю его причин.

— За что, если план подтверждается?

— За то, что позволил ей остаться внутри расследования.

Тот же ответ.

— Он тоже считает это своей ошибкой.

— Знаю. Он сказал мне то же.

— Это что-то меняет?

— Нет. Не сразу.

Очень честно.

— Вы похожи.

Рован нахмурился.

— С кем?

— С Кайром.

— Никогда больше не говорите этого.

Я впервые за утро улыбнулась. Совсем чуть-чуть.

— Он тоже, наверное, обиделся бы.

— Пусть.

Рован посмотрел на мои записи.

— Вы продолжите?

— Расследование?

— Да.

— Наверное.

— Почему? — Я удивилась вопросу.

— Потому что пять женщин мертвы, одна исчезла, мать знала, что я могу стать следующей, а кто-то пишет мне из будущего.

— Этого достаточно.

— А вам?

— Иллена.

Вот и всё. У каждого была своя причина. Не государство. Не корона. Не долг. Человек. Возможно, именно так и строились настоящие союзы.

— Что вы собираетесь делать? — спросила я.

— Проверю проходы ещё раз.

— Один? — Он посмотрел.

— Вы вчера установили правило.

— Рада, что запомнили.

— Возьму двоих людей.

— Которым доверяете?

— Теперь этот вопрос раздражает.

— Значит, правильный.

Рован встал. Уже у выхода остановился.

— Лиара.

— Да?

— Кайр действительно поехал за ней сам.

— Знаю.

— Нет. Не знаете.

Я ждала.

— Когда нашли экипаж, ему приказали вернуться во дворец. Он отказался. Три дня искал Иллену без разрешения короля.

Это было новым.

— Почему в делах нет?

— Потому что я помог убрать записи.

Я подняла брови.

— Вы тогда уже считали его виновным.

— Да.

— И всё равно помогли скрыть нарушение приказа?

Рован слабо усмехнулся.

— Я был очень зол. Не очень последователен.

— Зачем рассказываете?

— Чтобы вы ненавидели его за правильные вещи.

Он ушёл. Я долго смотрела на пустой проход. Правильные вещи. Как удобно было бы разделить людей именно так. Хорошее. Плохое. Правда. Ложь. Виновен. Невиновен. Документы создавали иллюзию, что мир тоже можно разложить по графам. Но приказ с подписью Кайра был настоящим. И план спасения Иллены тоже. Одно не отменяло другого.

Он подверг её риску. Он пытался спасти. Не успел. Потом скрыл. Рован потерял сестру и семь лет жил с неправильной частью правды. Цена секретов всегда распределялась не между теми, кто их создавал.

К вечеру я вернулась во дворец. Не к Кайру. К Мирель. Она нашлась в малом читальном зале, окружённая документами по завтрашнему заседанию.

— Если пришли спасать меня от бюджета дорожного строительства, я готова признать вас любимым человеком.

— Не торопитесь. У меня хуже.

Она отложила бумаги.

— Слушаю.

Я рассказала об Иллене. Не все детали. Те, которые Рован разрешил использовать. Мирель слушала молча.

— Поэтому они с Кайром столько лет почти не разговаривали о ней, — сказала она.

— Вы знали о конфликте?

— Да. Не причину.

— Никогда не спрашивали?

— Спрашивала. Оба отвечали так, что после трёх фраз хотелось оставить их в комнате и запереть дверь.

— Хорошая стратегия.

— Жалею, что не использовала.

Она посмотрела на меня.

— Вы ушли от Кайра.

— Да.

— Совсем?

— Из кабинета.

— Я не про кабинет.

Я помолчала.

— Не знаю.

Мирель кивнула. Без улыбки. Без попытки подтолкнуть. За это я была благодарна.

— Он не хороший человек, — сказала я.

— Нет.

Ответ удивил.

— Вы говорите очень уверенно.

— Потому что знаю его почти всю жизнь.

— Тогда почему доверяете? — Она задумалась.

— Потому что «хороший» и «надёжный» — разные вещи.

— Объясните.

— Отец может быть добрым, когда хочет. Рован очень порядочный. Вы, думаю, стараетесь поступать правильно. Кайр обычно начинает с другого вопроса.

— Какого?

— Что произойдёт после моего решения.

Я вспомнила Иллену.

— Иногда ошибается.

— Очень.

— Иногда человек исчезает.

— Да.

Мирель не пыталась смягчить.

— И вас это устраивает?

— Нет.

— Но вы всё равно ему доверяете.

— В определённых вещах.

— Каких? — Она подумала.

— Если он обещает, что придёт, придёт. Если говорит, что будет защищать, будет. Если признаётся, что не может гарантировать безопасность, я верю именно этой фразе больше, чем обещаниям большинства людей. Но если спросите, рассказал ли он мне всё, что должен, я заранее отвечу нет.

— Удобная система.

— Не очень.

— Тогда зачем? — Мирель посмотрела на меня слишком внимательно.

— Вы пытаетесь решить, можно ли любить человека, которому нельзя доверять полностью?

Я почувствовала раздражение. В основном потому, что вопрос попал слишком близко.

— Я не говорила о любви.

— Я тоже не говорила, что речь о вас.

— Мирель.

— Молчу.

Она взяла один из документов. Я остановила.

— Ещё вопрос.

— Да?

— Кайр когда-нибудь женился бы ради государства?

Мирель рассмеялась.

— Вот теперь точно не говорим о вас.

— Это связано с расследованием.

— Разумеется.

— Правда.

— Хорошо. Нет.

— Почему?

— Ему предлагали.

— Кто?

— Отец. Совет. Половина знатных семей столицы, если верить слухам.

— И?

— Он каждый раз находил государственную причину отказаться.

— Почему государственную?

— Потому что сказать королю «не хочу» он считает недостаточно дипломатичным.

Я вспомнила, как резко Кайр отказался от фиктивной помолвки. Тогда я решила, что он скрывает что-то связанное с письмом. Возможно, не только.

— У него была женщина? — Мирель посмотрела с плохо скрытой улыбкой.

— Это всё ещё расследование?

— Возможно.

— Были отношения.

Мне неожиданно не понравился ответ. Я тут же разозлилась на себя.

— Давно?

— Лиара.

— Что?

— Вы сейчас очень старательно не ревнуете.

— Я задаю вопрос.

— Пять лет назад.

— Кто?

— Не скажу.

— Почему?

— Потому что человек живёт своей жизнью и не участвует в ваших письмах.

Справедливо.

— Они расстались?

— Очевидно.

— Причина?

— Кайр.

Я не удержалась.

— Очень содержательно.

— Он решил за двоих, что рядом с ним опасно.

Я замолчала. Это уже было знакомо.

— И она ушла.

— Да.

— Он пытался вернуть?

— Нет.

— Почему?

— Потому что считал своё решение правильным.

Вот оно. Снова. Решить за другого ради его безопасности. И понести последствия, не изменив принцип.

— Теперь понимаю, почему вы сказали, что он не хороший.

Мирель покачала головой.

— Нет. Я сказала это потому, что он сам бы так ответил.

— Вы защищаете.

— Немного.

— Почему?

— Потому что вы сейчас очень хотите превратить его в простого человека.

— В смысле?

— Если он плохой, можно уйти и больше не сомневаться. Если хороший — простить. А он не даёт вам ни одного удобного варианта.

Я перевела взгляд на неё.

— Вы ужасно раздражаете.

— Я принцесса.

— Это тоже не оправдание.

— Передаётся от канцлера.

На следующий день свадьбу начали готовить официально. Оставалось пять дней. Мне принесли образцы ткани, список гостей, схему часовни и три варианта церемониального договора, которые я отправила обратно, даже не открыв. Кайр не пришёл. Утром это меня устраивало. К полудню начало раздражать. К вечеру я поняла, что привыкла видеть его слишком часто.

Ещё одна неприятная новость. Вместо него появился Эврен с архивными копиями.

— Канцлер велел передать лично.

— Где он? — Эврен поднял брови.

— Я хранитель архива, не семейный секретарь.

— Вопрос был простой.

— На Совете.

— Долго?

— Не знаю.

Я забрала папки. Эврен не ушёл.

— Что? — Он посмотрел на свадебные листы.

— Никогда не думал, что вы выйдете за канцлера.

— Я тоже.

— В архиве ставки делали на преподавателя древних языков.

Я уставилась.

— Какие ставки?

— Уже не важно.

— Орвин.

— До свидания, Лиара.

Он ушёл слишком быстро. На удивление, эта совершенно бессмысленная информация подняла настроение. Я открыла первую папку. Документы Иллены. Вторая — Элары. Третья — матери. На каждой Кайр оставил короткую записку:

Проверить даты доступа.

Никаких личных слов. Хорошо. Так проще. Я работала несколько часов. Именно в деле матери нашла деталь, которую раньше пропустила. После пожара Селена продиктовала два отдельных показания. Первое вошло в официальный протокол. Второе отсутствовало. Но запись о его существовании сохранилась в журнале:

Дополнительное свидетельство передано лично младшему помощнику К. Эстелю.

Младшему. Восемнадцатилетнему. Кайр говорил, что она разговаривала с ним после пожара один раз. Значит, это оно. Но самого свидетельства в его секретном деле не было. Почему? Я сделала отметку. Потом заметила номер приложения.

17.

Комната семнадцать. Слишком очевидно? Проверила соседние номера. Приложения шли последовательно. Пятнадцать. Шестнадцать. Восемнадцать. Семнадцатого не было. Я потянулась за другим реестром. В дверь постучали.

— Войдите.

Я ожидала Эврена. Пришёл Кайр. Остановился у двери, будто не был уверен, имеет ли право войти. Это было настолько на него не похоже, что я сразу закрыла документ.

— Что?

— Можно? — Я чуть не спросила, с каких пор ему требуется разрешение в государственном кабинете. Не стала.

— Да.

Прежде чем сесть, Кайр переставил лампу на левый край стола — туда, где свет не бил мне в глаза. Я просила об этом всего однажды, ещё в комнате семнадцать. Он запомнил. Я тоже заметила и несколько секунд злилась на него менее уверенно, чем собиралась.

Он вошёл. Положил на стол небольшой металлический ключ.

— От чего?

— Комната семнадцать.

— У меня уже есть доступ.

— Теперь официальный.

— Значит, больше не придётся двигать шкафы.

— Именно.

Я посмотрела на ключ.

— Спасибо.

— Не за что.

Он не уходил.

— Рован рассказал, что говорил со мной.

— Предупредил.

— Вы злитесь?

— Да.

— За то, что он рассказал?

— Нет.

Я ждала. Кайр сел напротив.

— Я не пришёл просить прощения.

— Хорошо.

— Не потому, что не считаю себя виновным.

— Тогда зачем? — Он опустил глаза к папке Иллены.

— Потому что вы должны знать ещё одну часть.

Я молчала.

— За день до исчезновения Иллена хотела отказаться от вывоза.

— Почему?

— Сказала, что почти поняла, что скрывает седьмой акт.

— И?

— Я настоял, чтобы она уехала.

— Именно настояли?

— Да.

— Приказали?

— Да.

Вот новая часть ответственности.

— Почему?

— Считал, что она напугана и принимает решение из-за желания закончить расследование.

— А она?

— Считала, что если уйдёт, потеряет единственную возможность найти доказательство.

— Кто был прав?

— Она.

— Почему?

— Через несколько часов после её исчезновения доступ к седьмому акту полностью закрыли. Потом запись исчезла.

— Значит, если бы она осталась...

— Возможно, успела бы увидеть.

— И, возможно, погибла бы прямо во дворце.

— Да.

Невозможный выбор.

— Поэтому вы всё равно не знаете, правильным ли был приказ.

— Знаю.

— Как?

— Потому что это должна была решать она.

Я долго смотрела на него. Вот изменение. Не оправдание. Не красивое раскаяние. Урок, который стоил слишком дорого.

— Раньше вы так не думали?

— Нет.

— Что изменилось?

— Семь лет.

— Только?

— Нет.

Я почувствовала, что понимаю, но всё равно спросила:

— Что ещё?

— Вы.

Очень простое слово. Он произнёс его без всякой попытки сделать момент значительным. Поэтому стало именно так.

— Я?

— Вы постоянно требуете права принимать собственные решения, даже когда они мне не нравятся.

— В основном потому, что ваши решения за меня обычно ужасны.

— Это тоже помогает.

Я опустила взгляд на ключ.

— И теперь?

— Теперь я могу советовать. Спорить. Иногда, если речь идёт о государственной безопасности, запрещать как канцлер.

— Очень щедро.

— Но там, где выбор принадлежит вам, я постараюсь не забирать его только потому, что считаю себя умнее.

— Постараетесь?

— Не обещаю мгновенного совершенства.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Честнее.

Мы сидели напротив друг друга. Я впервые заметила, что между нами нет стола как барьера. Он просто стоял там. На расстоянии можно было протянуть руку. Я не стала. Кайр тоже. Физическая линия после моста будто изменилась сама. Теперь мы оба слишком хорошо знали, что может произойти, если приблизиться.

И потому держали дистанцию сознательно. Это делало её гораздо заметнее.

— Я нашла ещё кое-что, — сказала я.

— Что?

Показала журнал. Приложение семнадцать. Дополнительное свидетельство матери. Кайр прочитал строку.

— Я помню.

— Где оно?

— Не знаю.

— Вы получили лично.

— Да.

— И потеряли?

— Нет.

— Тогда? — Он провёл пальцем по номеру.

— Ваша мать не передала мне лист.

— Но журнал говорит...

— Она продиктовала свидетельство.

— Вы записали?

— Да.

— Где?

— На единственной бумаге, которая была рядом.

— Какой? — Кайр встретил мой взгляд.

— На моём учебном пропуске.

Я невольно свела брови.

— Что?

— Мне было восемнадцать. Я пришёл к ней не как следователь. Никакого официального бланка не было. Она настояла, чтобы я записал дословно.

— И вы записали на пропуске.

— На обороте.

— Где он?

Несколько секунд никто не говорил.

— Отдал ей.

— Зачем?

— Она попросила.

— Значит, свидетельство вернулось к матери.

— Да.

— А после её смерти?

— Не нашли.

Я вспомнила маленький плоский предмет.

— Пропуск был металлическим?

— Нет. Плотная карточка с металлической пластиной допуска.

Вот оно. Размером с половину детской ладони. Холодная поверхность.

— Это могло быть «седьмое».

Кайр понял одновременно.

— Возможно.

— Мать дала мне ваш пропуск.

— Если успела.

— Я помню металл.

— Где спрятали?

— Не знаю.

— Северные ворота? — Я подняла глаза. Память упрямо возвращала двор, дым и чёрную птицу на плаще.

— Возможно.

Кайр встал.

— Идём.

— Куда?

— К северным воротам.

Я почти согласилась. Потом остановилась.

— Нет.

Он повернулся.

— Почему?

— Потому что это снова ваша первая реакция: немедленно что-то сделать.

— Мы нашли возможное местонахождение ключевого свидетельства.

— И именно поэтому сначала проверим, кто знает.

Он помолчал. Затем сел обратно.

— Хорошо.

Я почувствовала странное удовлетворение.

— Вы учитесь.

— Не преувеличивайте.

Мы составили список. О пропуске знали только Кайр и, возможно, мать. О том, что предмет оказался у меня, Кайр знал из её слов. Северные ворота упоминались во втором скрытом слое первого письма. Значит, будущая я тоже знала. И убийца? Не обязательно. Письма могли приходить независимо от него.

— Ищем завтра утром, — решила я.

Кайр кивнул. Не приказал. Не изменил время. Просто согласился. Цена доверия оказалась странной. Не вера человеку. Возможность услышать его «да» и знать, что он мог сказать «нет».

Ночью я впервые за несколько дней легла достаточно рано. Сна всё равно не было. Я думала о Кайре. Не так, как после моста. Поцелуй оказался почти простой частью происходящего. Два человека захотели друг друга на несколько секунд. Это можно было объяснить. Труднее объяснялось другое.

Почему после документа Иллены мне всё ещё хотелось работать с ним. Почему признание ошибки приблизило сильнее, чем любой красивый поступок. Почему честный ответ «я бы всё равно попытался её вывезти» казался важнее удобного «я больше никогда так не сделаю». Мне не нравились его решения. Некоторые, возможно, никогда не понравятся.

Доверие, оказывается, не означало уверенность, что человек поступит так, как считаешь правильным. Может быть, оно означало уверенность, что знаешь, как он примет решение — и что он не станет потом притворяться другим человеком. Не слишком романтичное открытие. Но гораздо полезнее романтики. Я перевернулась. На столе лежал ключ от комнаты семнадцать.

Рядом — копия журнала с приложением номер семнадцать. Часы показывали далеко за полночь. За дверью стояла охрана. Я закрыла глаза. И увидела двор. Не нынешний. Старый. Двадцать один год назад. Я была маленькой. Бежала? Нет. Меня несли. Воспоминание появилось настолько ярко, что я сразу села. Комната была тёмной. Никого. Просто сон.

Но сердце — пусть я и ненавидела подобные физиологические доказательства эмоций — всё-таки билось быстрее обычного. Я снова легла. Попыталась восстановить. Мужчина. Очень молодой. Не Кайр нынешний. Почти мальчишка по сравнению с ним. Чёрный плащ. На застёжке птица. Он нёс меня через двор. Я держалась за ткань. Вокруг люди кричали. Дым закрывал арку.

Северные ворота. Это воспоминание уже возвращалось раньше. Но теперь добавилось другое. Мой собственный голос. Детский. Я что-то сказала ему. Не «Кайр». Я не знала имени. Как называла? Птица. Чёрная птица. Ворон. Я закрыла глаза сильнее.

Ворон, мама осталась там.

Да. Это уже было. Но за фразой существовала ещё одна. Он ответил. Я не слышала слов. Только ощущение руки на затылке, когда он прижимал мою голову к плечу, чтобы я не смотрела назад. Потом северная арка. Каменная скамья. И я что-то спрятала. Где? Память разрушилась. Я выдохнула и открыла глаза.

На столе лежал лист. Я была уверена, что его там не было. Чистый лист из тех, которые оставляли для записей. Теперь он лежал поверх ключа. Я не двигалась несколько секунд. Затем встала. Подошла. Никакого текста.

— Стража, — позвала я.

Дверь открылась сразу.

— Никто не входил?

— Нет, госпожа Вейн.

— Кайр?

— Не приходил.

Я показала на стол.

— Этот лист был здесь? — Стражник посмотрел.

— Не знаю.

Справедливо. Чистая бумага не лучший объект для охраны.

— Позовите канцлера.

— Сейчас? — Я посмотрела.

— Особенно сейчас.

Он ушёл. Я не касалась листа. Ждала. Прошла минута. Потом на бумаге появилась первая чернильная точка.

— Нет, — тихо сказала я.

Слишком знакомо. Шестое письмо. Строка начала формироваться сама. На этот раз медленнее, чем предыдущая. Первая буква. Первое слово.

Он...

Следующее:

спас...

Я подошла ближе.

тебя первым.

Дверь открылась. Кайр вошёл быстро, без сюртука, только в тёмной рубашке и брюках. Видимо, я действительно подняла его с постели. Он сразу увидел лист.

— Не трогали?

— Нет.

Мы стояли рядом. Буквы продолжали появляться.

Ты называла его Вороном.

Кайр стал совершенно неподвижным. Я не смотрела на него. Не могла. Следующая фраза:

Северные ворота.

Последнее слово появилось отдельно.

Вспомни.

Чернила перестали двигаться. Полный текст лежал перед нами:

«Он спас тебя первым. Ты называла его Вороном. Северные ворота. Вспомни».

Я не повернулась к Кайру сразу. Ворона я вспомнила ещё в первую ночь; письмо не сообщало о нём ничего нового. Значит, главное было в последних словах: северные ворота. Вспомни. Не кого — что произошло там после того, как он вынес меня из дыма.

— Ворона я уже помнила, — сказала я. — Я не помнила, что сделала у ворот.

Кайр не приблизился к листу.

— Что вы сделали?

Я закрыла глаза. Теперь память возвращалась не к его лицу, а к моим рукам: семилетняя я цеплялась за чужой плащ, пока он нёс меня через задымлённый двор. На застёжке была чёрная птица; я плакала и требовала вернуться за матерью.

Он обещал, что за ней уже идут. Потом посадил меня возле северных ворот. И на несколько секунд отвернулся. Именно тогда я достала из кармана предмет, который дала мать. Металлический край блеснул в моей детской ладони. Я спрыгнула со скамьи. Подбежала к каменной опоре ворот. Там была трещина. Нет. Не трещина.

Небольшая ниша за декоративной плитой. Я спрятала предмет внутрь. Зачем? Мать сказала.

Никому не отдавай. Даже тому, кто тебя спасёт.

Воспоминание вернулось целиком. Письмо велело вспомнить не Ворона — тайник. Кайр спас меня первым, а мать заранее велела не отдавать спрятанное даже тому, кто меня спасёт.

— Я знаю, где «седьмое», — сказала я.

Кайр не сделал ни шага к двери. Не приказал идти. Не позвал охрану. Только спросил:

— Вы хотите забрать его сейчас?

Простой вопрос. Мой выбор. И почему-то именно в этот момент я впервые после найденного приказа снова подумала, что, возможно, однажды смогу ему доверять. Не потому, что он заслужил доверие навсегда. Такого права вообще никто не получает. Потому что на этот раз он оставил решение мне.

Глава 9. Девочка у северных ворот

— Сейчас, — сказала я.

Кайр не переспросил. Это было новым.

Ещё несколько дней назад он обязательно потребовал бы объяснить, насколько я уверена, кто ещё знает, куда мы собираемся идти, не является ли воспоминание следствием очередного письма и почему разумнее не дождаться утра. После исчезновения Иллены я, вероятно, услышала бы как минимум три государственных причины остаться на месте. Теперь он просто кивнул.

— Тогда позовём Рована.

Я посмотрела на шестое письмо.

Теперь я читала письмо иначе: не «вспомни Ворона», а «вспомни северные ворота».

— Нет.

— Почему?

— Если тайник действительно существует двадцать один год, ничего не изменится за полчаса.

— Это аргумент за Рована.

— А если тот, кого письмо называет убийцей, знает о проходах и следит за нами?

Кайр помолчал.

— Аргумент против большой группы.

— Именно.

— Но не против Рована.

Я повернулась к нему.

— Вчера мы выяснили, что один тайный коридор ведёт к моим покоям, а другой — к кабинету Марека. Мы не знаем, сколько их вообще. Мы не знаем, кто слышит разговоры. Если я правильно вспомнила место, чем меньше людей сейчас узнают, тем лучше.

— Вы предлагаете пойти вдвоём.

— Да.

— Ночью.

— Да.

— К северным воротам, возле которых двадцать один год назад произошёл пожар, после письма, способного приходить из будущего.

— Когда вы перечисляете, звучит не очень.

— Я именно этого и добивался.

Я взяла со стола ключ от комнаты семнадцать и убрала его в карман.

— Всё равно идём.

Кайр посмотрел на меня несколько секунд, затем подошёл к двери.

— Тогда хотя бы не через главный коридор.

— У вас есть ещё один тайный путь?

— Нет. Но если выйти через служебную лестницу, караульный пост останется с другой стороны.

— Вы собираетесь помочь мне нарушить собственные ограничения?

— Формально вы идёте со мной.

— Значит, это разрешённое нарушение.

— Государственная служба держится на точных формулировках.

— Теперь понимаю, почему вы столько лет там продержались.

Он открыл дверь. Стражник у входа выпрямился.

— Господин канцлер.

— Госпожа Вейн идёт со мной.

— Куда? — Кайр повернулся к нему так спокойно, что мужчина сразу пожалел о вопросе.

— На прогулку.

Я повернула голову, чтобы не улыбнуться. Стражник всё же рискнул:

— В такое время?

— Особенно в такое.

Мы пошли по коридору. Когда дверь моих покоев скрылась за поворотом, я сказала:

— Прогулка?

— Не обязан же я докладывать охране, что веду фиктивную невесту искать предмет, спрятанный ею в семь лет после пожара, связанного с серией государственных подделок.

— Согласна. «Прогулка» звучит спокойнее.

— Иногда правда нуждается в хорошем редакторе.

— Архивисты считают иначе.

— Поэтому архивисты редко становятся канцлерами.

— И прекрасно.

Мы спустились по служебной лестнице.

Дворец ночью выглядел не пустым, а словно временно принадлежал другому миру. Днём его коридоры заполняли чиновники, просители, придворные, стража, слуги и люди, которые делали вид, что случайно оказались именно там, где можно услышать чужую беседу. Теперь оставались лишь редкие караульные, лампы на стенах и огромные пространства, рассчитанные на человеческое присутствие, но обходившиеся без него.

Я шла рядом с Кайром и пыталась не думать о том, что ровно двадцать один год назад он шёл здесь совсем другим человеком. Восемнадцатилетним помощником. Молодым настолько, что моя мать сочла его достаточно незначительным, чтобы доверить ему тайну.

— Вы действительно ничего обо мне не знали до пожара? — спросила я.

— До той ночи?

— Да.

— Видел несколько раз.

— Где?

— В архиве.

— Мне было семь.

— Вы приходили к матери.

— Я этого почти не помню.

— Вы сидели за её столом и рисовали на обороте черновиков.

Я снова посмотрела на него.

— Откуда такая подробность?

— Один раз вы нарисовали птицу на записке, которую я должен был отнести советнику.

Я невольно улыбнулась.

— И что случилось?

— Советник получил птицу.

— Вы не заменили лист?

— Не успел.

— Вас наказали?

— Два часа переписывал протокол заседания вручную.

— Из-за меня?

— Из-за собственной невнимательности.

— Вы уже тогда так отвечали?

— Хуже.

— Трудно представить.

Кайр перевёл взгляд на меня.

— Кстати, Вороном вы назвали меня ещё до пожара, — сказал Кайр. — Один раз, из-за застёжки учебного корпуса.

Я остановилась.

— Значит, письмо зацепилось за слово, которое память уже знала.

— Да. А вело вас к воротам.

Мы продолжили идти.

— Поэтому вы и не подсказывали раньше?

— Не хотел подменять ваше воспоминание своим.

— Невыносимый человек.

— Это мнение разделяют многие.

— Наконец-то придворный консенсус.

Северные ворота находились не у внешней стены дворца, как я почему-то представляла в детстве. Это был старый переход между дворцовым комплексом и административным кварталом, где когда-то располагалась основная часть архива. После пожара его перестроили, расширили проём и закрыли часть старых галерей, но две каменные опоры сохранились. Я узнала одну ещё издалека.

Не из-за того, что память была чёткой. По ощущению. Иногда место узнаётся раньше, чем ты успеваешь перечислить совпадающие детали. Камень. Широкая скамья у стены. Низкая ниша, заложенная после перестройки светлыми плитами. Я остановилась.

— Здесь.

Кайр не подходил ближе. Оставил мне пространство. За это я была благодарна. Я медленно прошла к скамье и коснулась края. Холодный камень. Никакой магии. Никакого письменного следа. Только память. Семилетняя девочка сидела здесь, закутанная в чужой плащ. Нет. Не сидела.

Кайр поставил меня на скамью, чтобы я не оказалась на пути людей, которые несли воду и вытаскивали документы. Он сказал не двигаться. Я спросила про маму. Он ответил, что за ней пошли. Потом кто-то окликнул его. Он отвернулся. А я достала металлическую пластину. Мать дала её раньше. Не во время пожара.

Перед тем как привести меня в архив.

— Лиара? — Я подняла ладонь.

— Подождите.

Слова матери возвращались не как фраза целиком. Как ритм. Она часто использовала считалки, когда учила меня архивным обозначениям. Глупый способ заставить ребёнка запоминать скучные вещи.

Раз — у двери. Два — у стены. Три — где птица не видна. Четыре — камень. Пять — поворот. Шесть — не смотри. Семь — под затвор.

Я произнесла вслух. Кайр подошёл ближе.

— Что это?

— Считалка.

— Чья?

— Мама придумала.

— Раньше помнили?

— Первые строки. Остальные считала детской бессмыслицей.

Я посмотрела на ворота. Раз — у двери. Два — у стены. Три — где птица не видна. Чёрная птица была на плаще Кайра. Но «где птица не видна» могло означать место за его спиной. Я встала туда, где он, по воспоминанию, оставил меня. Повернулась к каменной опоре. Четыре — камень. Пять — поворот. Я обошла опору.

С другой стороны находился старый металлический затвор, давно не использующийся. Шесть — не смотри. Семь — под затвор. Я присела. Под массивной крепёжной пластиной проходила узкая щель. Слишком ровная, чтобы быть обычной трещиной.

— Свет, — попросила я.

Кайр открыл лампу шире. Я провела пальцами. За пластиной была ниша.

— Нашла?

— Возможно.

— Нужен инструмент?

— Нож.

Он протянул свой. Я посмотрела.

— Почему у канцлера есть нож для бумаги в кармане?

— Это обычный складной нож.

— Разочарована.

— Простите.

Лезвие вошло между камнем и металлическим креплением. Пластина не поддавалась. Кайр опустился рядом.

— Дайте.

— Я сама.

— Камень старый.

— Именно поэтому.

Он не спорил. Я попробовала под другим углом. Что-то щёлкнуло. Пластина отошла всего на несколько пальцев. За ней обнаружилось углубление. Я просунула руку. Пыль. Каменная крошка. И металл. Пальцы коснулись небольшого плоского предмета. Я достала. Кайр не произнёс ни слова. В ладони лежала карточка размером чуть меньше моей детской ладони.

Основа из тёмного плотного материала почти истлела по краям. На одной стороне сохранилась тонкая металлическая пластина. На ней был выбит молодой профиль короля-предшественника и знак канцелярского учебного корпуса. С другой стороны — потемневшие строки. Я подняла глаза.

— Ваш пропуск.

Кайр взял лампу, но не предмет.

— Да.

— Тот самый?

— Похож.

— «Похож»?

— Двадцать один год.

— Что было написано на обороте?

— Свидетельство вашей матери.

Я перевернула карточку. Глазами можно было увидеть только несколько тёмных пятен. Дар отозвался мгновенно. Под слоем времени сохранился текст. Не Кайра. Мой взгляд остановился.

— Нет.

— Что?

— Здесь два почерка.

— Мой и вашей матери?

— Ваш и её.

Я коснулась первой строки. Кайр записывал. Почерк молодой, менее строгий, чем сейчас. Буквы крупнее, нажим неравномерный. Слова матери:

«Седьмой акт не уничтожен. Его вынесли из Книги, но запись осталась за печатью».

Я прочитала вслух. Кайр стал серьёзнее.

— Дальше.

Я продолжила:

«Открыть может только ключ допуска первоначального хранителя или его наследник».

— Какой хранитель?

— Не написано.

Следующая строка:

«Если печать уже перешла, искать под короной, а не под именем».

— Что это значит?

— Пока не знаю.

— Вы записывали и не спрашивали?

— Спрашивал.

— Что она ответила?

— Что если я не понимаю, значит, мне безопаснее.

Я посмотрела.

— Теперь понятно, откуда у вас привычка.

— Не всё плохое я придумал сам.

Несмотря на ситуацию, я улыбнулась.

— Дальше есть ещё.

Текст становился хуже. Я приблизила лампу.

«Лиара не должна быть зарегистрирована. Её способность сильнее моей. Если они узнают, что она слышит старые слои, искать будут уже её».

Затем:

«Не отдавай пропуск никому из тех, кто хранит печать».

Я остановилась.

— Вот.

Кайр наклонился.

— Олден Восс.

— Или должность.

— Да.

Последняя строка была почти уничтожена. Я провела пальцем несколько раз. Слова проступили медленно.

«Ключ — не металл. Ключ — написанное на нём».

Я замерла.

— Значит, сам пропуск не открывает ничего.

— Возможно, открывает текст.

— «За печатью».

Я снова посмотрела на металлическую пластину. На ней был маленький государственный знак. Корона. Под ней — несколько едва заметных царапин. Не случайных. Буквы. Я коснулась. Скрытый слой. Одно слово.

Эллар.

— Что такое Эллар? — спросила я.

Кайр ответил слишком быстро:

— Имя.

— Чьё?

— Первого хранителя Книги Короны.

Я подняла голову.

— Вы знаете.

— Из старых уставов. Эллар Вейн.

Фамилия. Моя. На несколько секунд мне показалось, что я ослышалась.

— Вейн?

— Да.

— Родственник?

— Возможно.

— Почему вы никогда...

— Потому что Вейн — не редкая фамилия и этот человек жил триста лет назад. Я не видел причины связывать.

— Теперь видите?

— Да.

Я ещё раз прочитала имя. Эллар Вейн. Первоначальный хранитель. «Ключ допуска первоначального хранителя или его наследник».

— Если система распознаёт не металл, а написанное...

— Тогда нужен ваш дар.

— Или кровь?

— Не спешите.

Правильно. Никаких новых правил без доказательства.

— Книга Короны.

— Идём.

На этот раз я согласилась сразу.

До нижнего хранилища мы добрались незадолго до рассвета. Кайр разбудил дежурного хранителя одной фразой, которую я не расслышала, но она оказалась достаточно убедительной, чтобы двери открылись без долгих вопросов. Рована мы всё-таки позвали. Не сразу. Только когда уже находились у внешней двери Книги Короны.

Он пришёл мрачный и совершенно одетый, будто не спал вовсе.

— Нашли? — Я показала пропуск. Рован остановился.

— Это то, что искала Иллена?

— Возможно, — сказал Кайр.

Я добавила:

— Там свидетельство матери и имя первого хранителя.

— Какое?

— Эллар Вейн.

Рован задержал на мне взгляд.

— Вейн?

— Именно.

— Совпадение?

— Пока неизвестно.

Кайр открыл первую дверь.

— Внутри не трогаем ничего без Лиары.

Рован посмотрел на него.

— Вы уже говорите как она.

— Это временное ухудшение.

Я прошла мимо.

— Поздно.

Вторая дверь. Металлическая пластина. Кайр приложил знак канцлера, и замок открылся. Книга Короны лежала на прежнем месте — тихая, обычная, слишком обычная для предмета, из-за которого преследовали шесть женщин. Я положила старый пропуск рядом. Ничего.

— Что теперь? — спросил Рован.

— Ищем «за печатью».

Кайр открыл книгу на странице с седьмым актом. Пустой лист. Следы матери.

Не имя. Не человек. Запись.

...не отдавать печати.

Я коснулась металлической пластины пропуска. Слово «Эллар» проявилось для дара. Потом положила пальцы на пустую страницу. Никакой реакции.

— Может быть, нужна печать, — сказал Рован.

— Какая?

— Королевская.

Кайр покачал головой.

— Нынешняя могла быть заменена десятки раз.

Я вспомнила слова матери.

Если печать уже перешла, искать под короной, а не под именем.

— Не сама печать.

Я посмотрела на обложку. На ней не было украшений. Кроме маленького металлического угла. И едва заметного изображения короны на третьей застёжке.

— Под короной.

Кайр понял.

— Застёжка.

Он открыл её. Обычно после этого книга просто раскрывалась. Теперь я коснулась внутренней стороны металлической пластины. Дар отозвался. Текст. Очень старый. Настолько глубокий, что я сначала почувствовала только отдельные линии. Имя.

Эллар Вейн.

И ниже:

Первый хранитель. Право обратной записи.

Я отдёрнула руку.

— «Право обратной записи».

Кайр повернулся ко мне.

— Как в Старом архиве?

— Возможно.

— Ещё что? — Я снова коснулась.

Наследник дара открывает скрытый реестр.

Рован тихо произнёс:

— Лиара.

— Знаю.

Я положила ладонь на страницу. Ничего.

— Может быть, нужно написать имя.

— Чьё? — спросил Кайр.

Я посмотрела на старый пропуск. Эллар Вейн. Потом на чистое поле Книги.

— Моё.

— Подождите.

— Почему?

— Мы не знаем, что означает «скрытый реестр».

— Именно поэтому проверяем.

— Безопасность...

Я подняла на него глаза. Кайр остановился. Вспомнил, видимо, собственное обещание.

— Хорошо. Но медленно.

Я взяла перо. На свободном нижнем поле написала:

Лиара Вейн.

Чернила легли на страницу. Несколько секунд ничего не происходило. Потом буквы исчезли. Не стёрлись. Ушли внутрь бумаги. Рован отступил на полшага. Кайр оказался ближе. Я чувствовала, как письменный след движется под слоями. Ниже. Глубже. До места, где обычная страница заканчивалась. А потом что-то щёлкнуло внутри переплёта. Книга стала толще.

Не физически на глаз. Но между страницами появился новый край. Я провела пальцами. Там, где раньше листы прилегали плотно, открылся тонкий промежуток. Кайр медленно раздвинул страницы. Внутри был второй блок. Скрытый. Тонкие листы почти серого цвета. Без нумерации. На первой странице стояло:

РЕЕСТР КОРОННЫХ ИСПОЛНЕНИЙ.

Ниже:

Доступ: хранитель, монарх, свидетель дара.

Рован выругался тихо. Я посмотрела на Кайра.

— Вы знали?

— Нет.

Я поверила. Не потому, что хотела. Потому что его лицо впервые за долгое время было лицом человека, который действительно увидел невозможное.

— «Исполнений», — прочитал Рован. — Что это значит?

Мы открыли первую запись. Дата — почти двести лет назад. Имя чиновника. Титул. Формулировка клятвы. Под ней — другая строка.

Коррекция поведения в рамках государственной необходимости.

— Коррекция? — Кайр прочитал дальше. Следующая запись. Другой человек. Другой век.

Отказ от свидетельства после активации коронной формулы.

Ещё.

Исполнение приказа вопреки личному отказу.

У меня стало холодно.

— Это не просто клятвы.

Кайр молчал. Я листала. Записи становились новее. Столетие назад. Пятьдесят лет. Тридцать. Двадцать один. И вот имя.

Селена Вейн.

Я остановилась. Под ним:

Обнаружено вмешательство в семь актов. Доступ ограничить. Наблюдение усилить.

Не приказ убить. Но следующая строка была хуже.

При отказе от добровольного молчания применить связующую запись через Книгу.

— Что такое «связующая запись»? — спросил Рован.

Кайр смотрел на страницу.

— Теперь, кажется, знаем.

Я перевернула. Имя второй женщины. Потом третьей. Все шесть. Каждая получила отдельную запись после того, как обнаружила несоответствия в Книге Короны. Некоторым предписывали молчание. Некоторым — перевод. Одной — отказ от доступа. И в каждом случае существовала дополнительная формула, которой не было в официальном реестре.

— Их заставляли, — сказала я.

— Да, — ответил Кайр.

— Не просто угрожали.

— Похоже.

— Книга могла воздействовать на человека через государственную клятву.

Рован перелистнул к Иллене. Запись существовала.

Иллена Тейс. Временный допуск. Выявила расхождение между открытым и скрытым реестром.

Ниже:

Попытка связать записью — неудача. Объект покинул дворец до завершения формулы.

Рован побледнел.

— Значит, она выбралась.

— На тот момент, — сказал Кайр.

— Кто сделал запись?

Мы посмотрели вниз. Под формулой стояла печать. Не имя. Знак хранителя. Я сравнила с документами Олдена Восса. Другой. Более новый. Марек?

— Это действующая печать? — спросила я.

Кайр не ответил. Рован уже знал.

— Да.

— Марек.

— Или человек с доступом к его печати, — сказал Кайр.

— Он хранитель.

— Именно поэтому обязан рассматриваться первым, но не единственным.

Я на секунду закрыла глаза. Обвинять раньше доказательств нельзя — особенно сейчас. Мы продолжили: Элара, Веста, Илиса, Найра, Иллена. Каждая коснулась скрытого реестра и после этого оказалась отмечена. Шесть женщин узнали одну государственную тайну: Книга Короны не только фиксировала клятвы, её скрытый слой позволял превращать некоторые из них в средство принуждения.

И кто-то использовал это. Не эпизодически. Десятилетиями.

— Мать была первой, — сказала я.

Кайр посмотрел.

— Из шести — да.

— Не Элара.

— Нет.

— Она обнаружила скрытый реестр двадцать один год назад.

— Да.

— Поэтому пожар.

— Вероятно.

Я нашла запись Селены снова. На полях мать оставила слабую отметку.

Кто-то меняет не клятвы. Меняет людей через клятвы.

Вот что она поняла. Вот из-за чего умерла. Не из-за одного документа. Не из-за ошибки в реестре. Она обнаружила механизм, который позволял государству превратить подпись человека в цепь.

— Кто создал скрытый реестр? — спросила я.

Кайр перелистнул к началу. Первые записи были законными. Судя по пояснениям, механизм предназначался для чрезвычайных ситуаций: если носитель определённого государственного титула добровольно принимал клятву, Книга могла закрепить ограничение. Но позже формулировки изменились. Слово «добровольно» исчезло. Потом исчезло требование присутствия человека. Потом появилась возможность использовать государственное имя вместо личного.

— Вот, — сказала я.

Запись сорокалетней давности.

При наличии должностной клятвы государственное имя может считаться достаточным для исполнения.

Кайр стал неподвижен.

— Чёрный канцлер.

— Да.

— Вы записаны в Книге под титулом?

— Конечно. Все канцлеры.

— Значит, вас тоже можно...

Я не закончила. Он понял.

— Возможно.

Рован резко сказал:

— Проверим сейчас.

— Нет, — ответил Кайр.

— Почему?

— Потому что не знаем, активна ли запись.

— И именно поэтому нужно проверить.

— Каким образом? Попросить короля приказать мне прыгнуть из окна?

— Можно начать с менее драматичного.

Я посмотрела на них.

— Никто ничего не активирует, пока мы не выясним правила.

Оба замолчали. Удивительно полезное ощущение. Я вернулась к книге. Возле записи о Чёрном канцлере существовала более свежая приписка. Стертая. Я коснулась. Дар восстановил:

Подготовить к закреплению при брачном союзе.

Я убрала руку.

— Вот зачем договор.

Кайр наклонился.

— Что?

— Стёртая фраза в брачном договоре. «После внесения имён в Книгу Короны союз считается закреплённым».

— Союз должен был создать новый канал.

— Или усилить существующий.

Рован смотрел на нас обоих.

— Значит, свадьба — не просто ловушка для убийцы.

— Нет, — сказала я. — Кто-то хочет внести наш брак в Книгу Короны.

— Зачем?

Я взглянула на Кайра. Чёрный канцлер. Лиара Вейн. Носитель государственного имени и наследница дара первого хранителя. Сочетание не нравилось мне даже как теория.

— Чтобы получить доступ к скрытому реестру через нас обоих, — предположила я.

Кайр покачал головой.

— Или связать вас через меня.

— Или вас через меня.

Рован сказал:

— В любом случае свадьбу нужно отменить.

Я открыла рот. Кайр поднял ладонь.

— Подождите.

Я удивилась. Он впервые не поддержал отмену первым.

— Что?

— Если отменим сейчас, человек, который готовил договор, поймёт, что мы нашли скрытый реестр.

— А если не отменим?

— Пусть считает, что всё идёт по плану.

Я смотрела на него.

— Вы только что предложили оставить свадьбу.

— Да.

— После того как неделю пытались отменить.

— Обстоятельства изменились.

— Запишу дату.

— Не надо.

Рован посмотрел на нас с выражением человека, которому совершенно не нравилось, насколько быстро разговор о смертельном государственном заговоре превращается в привычную перепалку.

— Тогда что делаем?

Кайр ответил:

— Никому не говорим о скрытом разделе.

— Даже королю? — спросила я.

Ответ задержался.

— Особенно пока ему.

Рован нахмурился.

— Это уже опасно.

— Всё здесь опасно.

— Он монарх.

— И первое письмо велело не доверять ему, — сказала я.

Рован повернулся ко мне.

— Вы теперь строите государственную стратегию по письмам из будущего?

— Нет. По тому, что двадцать один год существовал скрытый реестр, а королевская власть его либо не заметила, либо позволяла использовать.

Кайр закрыл книгу.

— Проверяем, кто имел доступ. Сначала Марек. Потом король. Потом все хранители за последние двадцать один год.

— Эврен?

— Тоже.

— Мирель? — Он посмотрел.

— Она не знала о книге.

— Это не доказательство.

— Согласен.

Хорошо. Теперь мы действительно работали одинаково. Не исключали людей потому, что хотелось.

— А вы? — спросила я.

Кайр выдержал взгляд.

— Тоже.

— И я.

— Да.

Рован тихо сказал:

— Кажется, это самый неудобный союз в королевстве.

— Зато честный, — ответила я.

Кайр встретил мой взгляд.

— Иногда.

— Не портите момент.

Рован ушёл первым. Ему предстояло проверить смены охраны и выяснить, кто мог пользоваться печатью Марека. Мы с Кайром остались. Не специально. Просто он собирал документы, а я ещё раз перечитывала запись матери.

Селена Вейн.

Первый человек из шести, который понял, что Книга используется не так, как должна. Первая, которую заставили молчать. Первая, которая отказалась.

— Она знала, что умрёт? — спросила я.

Кайр не сразу понял, о ком. Потом посмотрел на страницу.

— После пожара?

— Да.

— Думаю, знала, что шансы плохие.

— И всё равно тратила время на инструкции вам.

— На вас.

— Через вас.

— Да.

Я провела пальцем по имени.

— Я почти не помню её лица.

— Это нормально.

— Не говорите мне, что нормально.

— Почему?

— Потому что звучит как утешение.

— А вы не хотите? — Я задумалась.

— Не знаю.

Он сел напротив.

— Тогда не буду.

Мы молчали. Я вдруг спросила:

— Вы действительно искали этот пропуск все двадцать один год?

— Нет.

— Почему?

— Первые годы не понимал, что искать. Потом считал, что предмет давно у вашего отца или уничтожен.

— А когда Элара оставила «седьмая жива»?

— Начал проверять снова.

— И всё равно не спросили меня.

— Ваша мать очень ясно сказала не втягивать до появления списка.

— Вы исполняете обещания буквально.

— Стараюсь.

— Даже когда человек умер.

— Особенно тогда. Живому можно объяснить, почему нарушил. Мёртвому — нет.

Эта фраза задела неожиданно. Я встретила его взгляд.

— Вы чувствовали, что должны ей?

— Да.

— Потому что спасли меня?

— Наоборот.

— Что значит? — Кайр некоторое время молчал.

— Я увидел вас в коридоре раньше, чем начался основной пожар.

— И?

— Вы стояли возле двери хранилища. Одна.

— Почему не вывели сразу?

— Потому что получил распоряжение проверить служебную комнату.

Мне это не понравилось.

— От кого?

— Старшего помощника.

— Вы подчинились.

— Да.

— А когда вернулись?

— Коридор уже был в дыму.

Вот первая настоящая вина в этой истории, которую он носил ещё до Иллены.

— Вы считаете, что могли вывести меня раньше.

— Да.

— Но вывели.

— Позже.

— Мне было семь. Вы были восемнадцать.

— Это не отменяет.

— Вы вообще умеете прощать себе ошибки?

Он почти улыбнулся.

— Редко.

— Нездоровая привычка.

— Возможно.

— Я серьёзно.

— Знаю.

Я закрыла книгу.

— Вы не устроили пожар.

— Нет.

— Не знали, что там произойдёт.

— Нет.

— Выполнили приказ, потом вернулись и вынесли ребёнка.

— Да.

— И двадцать один год считаете это недостаточным.

— Да.

— Почему? — Он посмотрел прямо на меня.

— Потому что для человека, которого спасли позже, разница между «мог раньше» и «сделал позже» может оказаться всей жизнью.

Я не сразу нашла ответ. Это был Кайр целиком. Не хороший. Не плохой. Человек, который всю жизнь считал последствия и никогда не позволял намерениям заменять результат. Наверное, поэтому ошибки у него превращались в приговоры самому себе.

— Вы несправедливы.

— Ко многим.

— К себе.

— Это меньшая проблема.

— Нет.

Он удивился. Я тоже. Потому что поняла: мне уже не всё равно, какую цену он сам с себя взыскивает.

— Лиара.

— Что?

— Не надо.

— Чего?

— Пытаться сделать из меня человека, которого легче любить.

Слово прозвучало раньше, чем я успела защититься. Я почувствовала, как всё внутри стало слишком внимательным.

— Я ничего такого не сказала.

— Нет.

— Тогда почему...

— Потому что вижу.

Я встала. Не из-за того, что хотела уйти. Потому что сидеть стало невозможно.

— Вы опять решаете за меня, что я чувствую.

— Верно.

Он тоже встал.

— Простите.

Это окончательно выбило меня из равновесия.

— Вы сегодня слишком часто соглашаетесь.

— Тренируюсь.

— Плохо получается.

— Знаю.

Я прошла к двери. Остановилась. Если уйду сейчас, это станет ещё одним разговором, оборванным потому, что мне легче расследовать убийства, чем собственные чувства. Несправедливо. Особенно после того, как сама потребовала от него перестать решать за меня. Я повернулась. Кайр стоял у стола. Не двигался. Не приближался. Ждал. Мой выбор. Опять.

— Я в вас влюбилась, — сказала я.

Никакой музыки. Никакого бала. Никакого письма с точным временем. Книга Короны лежала между нами, полная доказательств многолетнего принуждения, а где-то во дворце, возможно, находился человек, причастный к гибели пяти женщин и исчезновению Иллены. Наверное, худшего места для признания придумать было невозможно. И именно поэтому оно оказалось настоящим. Кайр медленно выдохнул.

— Это не обязательно хорошая новость.

— Я не спрашивала оценку.

— Знаю.

— И не прошу ответить тем же.

— Это тоже знаю.

— Тогда перестаньте выглядеть так, словно сейчас начнёте составлять список рисков.

Он неожиданно улыбнулся.

— Уже составил.

— Конечно.

— Хотите услышать?

— Нет.

— Разумно.

Я подошла ближе. Остановилась в шаге.

— Вы собираетесь сказать что-нибудь человеческое?

Кайр смотрел на меня. В его лице было слишком много того, что он обычно не позволял увидеть. Страх. Неуверенность. И что-то очень похожее на радость, которой он сам не доверял.

— Я надеялся, что хотя бы одно ваше будущее окажется достаточно разумным, чтобы этого не допустить.

Я рассмеялась. Тихо. Потому что другой ответ был бы уже не нашим.

— Похоже, ни одно.

— Это тревожит.

— Сочувствую.

— Спасибо.

Я могла остановиться. Наверное, должна была. Первый поцелуй произошёл потому, что нас загнали на мост и неизвестные люди проходили рядом. Этот был другим. Никакого письма. Никакой необходимости. Никакого спектакля для двора. Я сама сделала последний шаг. Кайр не коснулся меня сразу. Словно хотел убедиться, что я действительно не передумаю.

Только потом положил ладонь мне на щёку. Поцелуй оказался спокойнее первого. И опаснее именно этим. Не вспышка. Не вызов будущему. Признание того, что между нами уже существует нечто, чего нельзя списать на фиктивную помолвку. Я чувствовала его осторожность. Не страх прикоснуться. Уважение к возможности остановиться. Я не остановилась.

Когда мы всё-таки отстранились, я не открыла глаза сразу.

— Теперь скажите, что это тоже плохая идея, — прошептала я.

— Это очень плохая идея.

Я улыбнулась.

— Так и думала.

— Но отменять не буду.

Я открыла глаза.

— Что именно?

— Идею.

— Удивительный прогресс.

— Не привыкайте.

Мы всё ещё стояли слишком близко. Я отошла первой. Не потому, что хотела. Потому что если остаться, расследование могло неожиданно потерять ещё полчаса. А Книга Короны не стала менее опасной только потому, что я наконец перестала врать себе.

— Работаем дальше, — сказала я.

— Архивистка.

— Канцлер.

Он улыбнулся. И на этот раз я не делала вид, что не заметила.

К полудню Рован вернулся с плохими новостями. Марек Восс отсутствовал в кабинете. Никто не видел, когда он ушёл. Его официальная печать находилась в сейфе. Но журнал показывал, что за последние три года скрытый раздел Книги Короны активировали минимум двенадцать раз. Не семь. Двенадцать.

— Кто? — спросила я.

— В открытом журнале имена отсутствуют, — сказал Рован. — Только отметка допуска.

— Хранителя?

— Да.

— Значит, Марек.

Кайр покачал головой.

— Или его ключ.

— Печать в сейфе.

— Сегодня.

— Вы думаете, её брали и возвращали.

— После всего, что мы уже видели, это проще, чем письма из будущего.

Согласна. Мы снова открыли скрытый реестр. Двенадцать новых записей. Часть касалась людей, которых я не знала. Две — членов Совета. Одна — судьи. Одна — командира внутренней стражи. Записи не обязательно означали смерть. Иногда только принуждение. Отказ от свидетельства. Изменение решения. Исполнение распоряжения. Государство десятилетиями могло использовать магические клятвы как невидимую верёвку.

И никто из тех, кто подчинялся, возможно, не понимал, почему поступил вопреки себе.

— Это нельзя оставить тайной, — сказала я.

Кайр не ответил сразу. Рован повернулся к нему.

— Согласен?

— Да.

Это меня удивило.

— Без оговорок?

— С оговоркой.

— Конечно.

— Если сейчас объявить всему Совету, человек, который использовал механизм, уничтожит доказательства или активирует оставшиеся записи.

— Значит, сначала копии.

— Обычные копии могут быть изменены.

— Тогда я перепишу.

— Ваш почерк тоже можно отправить в прошлое.

— Прекрасно. У нас закончились надёжные способы хранить информацию.

Рован сказал:

— Люди.

Мы посмотрели.

— Трое знают, — продолжил он. — Если каждый запомнит список записей отдельно, изменить всех сложнее.

— Человеческая память неточна, — сказала я.

— Зато её нельзя выскоблить ножом из бумаги.

Я кивнула.

— Хорошо.

Мы разделили записи. Неидеально. Но впервые использовали слабость системы против неё самой. Кайр взял древние и канцлерские. Рован — связанные со стражей. Я — шесть женщин и последние записи. Потом началась проверка печатей. Именно тогда я заметила странность. Скрытый раздел содержал страницы будущих дат. Не заполненные. Обычный резерв реестра. Сегодняшняя. Завтрашняя. Послезавтрашняя.

Каждая заранее размечена королевской системой.

— Кайр.

— Что?

— Здесь страницы открываются по дням?

— Да.

— Даже до наступления даты?

— Формально — нет. Обычно будущая часть скреплена.

Я посмотрела. Завтрашняя страница была закрыта тонкой серебряной полосой. Не пломбой. Скорее границей.

— А если...

Не успела договорить. Книга дрогнула. Совсем слегка. Рован положил ладонь на рукоять меча.

— Что?

Кайр отступил от стола. Никто из нас не касался книги. Застёжки сами открылись. Первая. Вторая. Третья. Глухие металлические щелчки прозвучали в маленькой комнате слишком громко.

— Не трогать, — сказал Кайр.

Впервые приказ не вызвал у меня желания спорить. Обложка медленно поднялась. Страницы начали переворачиваться сами. Одна. Другая. Десять. Двадцать. Остановились на границе сегодняшнего дня. Серебряная полоса на завтрашней странице исчезла. Книга раскрылась. Лист был пуст. Несколько секунд. Потом на нём появилась первая линия. Не моим почерком. Государственный реестр писал сам.

Буквы возникали строгими, ровными, почти печатными.

Кайр Эстель.

Я почувствовала, как он рядом перестал двигаться. Следующая строка:

Чёрный канцлер.

Рован тихо сказал:

— Нет.

Третья строка появилась медленнее.

Обвинение: государственная измена.

Я повернулась к Кайру. Он не смотрел на меня. Только на книгу. Последнее слово возникло внизу страницы. Время.

Полночь.

Итоговая запись была короткой:

Кайр Эстель. Государственный изменник. Полночь.

Завтра. Я перечитала. Не письмо. Не предупреждение от будущей меня. Официальная запись самой Книги Короны. Кайр наконец посмотрел на меня.

— Вот теперь, — сказал он тихо, — свадьба перестала быть нашей главной проблемой.

Глава 10. Правда Чёрного канцлера

Запись не исчезла. Мы ждали. Наверное, все трое надеялись на одно и то же: что буквы потускнеют, Книга закроется, завтрашняя страница снова окажется пустой и нам останется только признать, что государственный магический реестр тоже способен ошибаться. Но слова оставались.

Кайр Эстель. Государственный изменник. Полночь.

Я перечитала их столько раз, что они перестали восприниматься как предложение и превратились в последовательность отдельных знаков. Имя. Обвинение. Время. Кайр стоял рядом совершенно спокойно. Слишком спокойно.

— Скажите что-нибудь, — потребовала я.

— Что именно?

— Например, что Книга никогда не показывает будущие обвинения.

— Никогда не показывала.

— Это не то, что я хотела услышать.

— Зато правда.

Рован подошёл к столу ближе, не касаясь страницы.

— Кто может создавать запись заранее?

— Король, — ответил Кайр.

Я повернулась к нему.

— Только король?

— При обычной процедуре обвинение в государственной измене вносится по решению монарха или Совета.

— Решения Совета ещё не было.

— Нет.

— Значит, Аларик.

Рован покачал головой.

— Или человек, который использует его право через скрытый реестр.

Мы посмотрели на печать в нижней части страницы. Она ещё не проявилась. Только текст.

— Нет подтверждения, — сказала я.

— Пока, — ответил Кайр.

— Вы удивительно спокойно реагируете на собственную будущую измену.

— Я уже подозревал, что до этого дойдёт.

Вот теперь стало совсем тихо.

— Что значит «подозревал»? — Кайр закрыл Книгу. Не резко. Просто будто понял, что момент для дальнейшего ожидания закончился.

— Нам нужно выйти отсюда.

— Сначала ответ.

— Ответ будет в комнате семнадцать.

— Почему там?

— Потому что документы, которые я вам не показывал, теперь всё равно придётся открыть.

Рован повернулся к нему.

— Все?

— Все.

Это слово прозвучало гораздо серьёзнее любого признания.

До комнаты семнадцать мы добрались другим маршрутом. Не через кабинет шестнадцать. Рован провёл нас старым коридором, который нашли только прошлой ночью. После тайных проходов, писем и скрытого реестра сам дворец больше не казался единым зданием. Он выглядел системой оболочек, построенных одна поверх другой. Официальный дворец для придворных.

Служебный — для тех, кто обеспечивал его работу. Старый — оставшийся внутри стен после перестроек. И ещё один, невидимый, состоящий из проходов, закрытых комнат, уничтоженных записей и решений, которых как будто никогда не существовало. Кайр молчал всё время. Я тоже. Не из-за того, что вопросов не было.

Потому что впервые чувствовала: он действительно собирается рассказать всё. И боялась услышать. В комнате семнадцать Кайр первым делом запер дверь. Затем подошёл к дальней стене, снял с полки три папки и положил их на стол. Я узнала одну. Материалы шести женщин. Две другие видела впервые. На первой не было названия.

На второй — только одна буква:

А.

Я подняла взгляд.

— Аларик?

— Да.

Рован тихо выругался. Кайр открыл папку. Внутри лежали копии распоряжений. Не десятки. Сотни. Некоторые совсем старые. Некоторые датировались последними годами.

— Что это?

— Всё, что я смог связать с неофициальным использованием Книги Короны.

Я взяла верхний лист. Обычный приказ о назначении чиновника. На следующем — его клятва. На третьем — заявление об отставке через три месяца. Рядом рукой Кайра:

После закрытого заседания изменил позицию полностью. Причина не установлена.

Следующий случай. Судья. Отказался пересматривать дело. Через день подписал противоположное решение. В Книге существовала запись о государственной клятве. Следующий. Командир. Сначала возражал против приказа. Позже выполнил. И снова Книга.

— Вы собирали это годами.

— Девять лет системно. До этого — отдельные случаи.

— С тех пор как умерла Элара.

— Да.

Я пролистнула дальше. В нескольких делах стояла одна и та же пометка:

Марек Восс присутствовал при регистрации.

— Марек.

— Да.

— Вы подозревали его?

— Сначала отца.

— Олдена.

— Да. Потом самого Марека.

Рован взял другой документ.

— Почему не задержал?

— За что?

— За это.

— За присутствие при законной государственной процедуре?

Рован сжал губы. Кайр продолжил:

— До сегодняшнего дня у меня не было скрытого реестра. Только совпадения, изменённые записи и люди, которые резко меняли решения после контакта с Книгой.

— А шесть женщин?

— Они подходили ближе всех.

Я открыла дело матери.

— Первая была Селена.

— Да.

— Она обнаружила механизм.

— Частично.

— А потом Аларик...

Кайр поднял руку.

— Тогда королём был его отец.

Я остановилась. Верно. Двадцать один год назад Аларик был наследником.

— Значит, схема старше его.

— Механизм — да.

— Использование?

— Тоже.

— Тогда почему вы подозреваете именно Аларика?

Кайр открыл вторую папку. Там лежал единственный документ. Копия старого указа. Подпись предыдущего короля. Под ней — молодая подпись Аларика как наследника. Текст касался расширения полномочий Книги Короны в период «угрозы государственному порядку».

— Вот когда исчезло требование добровольного согласия, — сказал Кайр.

Я перечитала дату. За четыре месяца до пожара.

— Аларик участвовал.

— Да.

— Ему было двадцать три.

— Да.

— Он знал, что меняют правила.

— Должен был.

Рован спросил:

— Но мог не понимать последствия.

— Именно поэтому я не предъявил обвинение тогда.

— А позже? — Кайр перевернул страницу. На обороте лежала копия другого распоряжения. Через год после восшествия Аларика на престол.

Разрешить применение закреплённой государственной клятвы без личного присутствия носителя должности в случае угрозы короне.

Подпись:

Аларик IV.

Я читала медленно.

— Это уже его решение.

— Да.

— Он расширил систему.

— Да.

— И продолжал использовать.

— Да.

— Вы знаете это наверняка?

Кайр достал ещё один документ. Совсем свежий. Трёхмесячной давности. Запись о члене Совета, который выступал против нового налогового распоряжения. Через день после визита к королю проголосовал «за». В скрытом реестре мы видели его имя.

— Вот зачем Марек ходил к Книге три месяца назад, — сказала я.

— Именно.

— Он говорил, что был с королём.

— И впервые за эти дни, вероятно, не лгал.

Рован прошёлся вдоль стола.

— Значит, схема простая. Король выбирает человека, связанного государственной клятвой. Марек активирует запись.

— Не совсем, — сказал Кайр. — Для некоторых формул необходима королевская воля, для некоторых — печать хранителя, для некоторых обе.

— И жертва подчиняется.

— Не как кукла.

Я посмотрела.

— Что значит?

— Судя по старым случаям, Книга не управляет каждым движением. Она закрепляет конкретное обязательство. Человек может сопротивляться, искать обходные пути, даже понимать, что действует против собственного желания. Но если формулировка достаточно точна...

— Исполняет.

— Да.

Я вспомнила одну запись.

Исполнение приказа вопреки личному отказу.

— Поэтому государственные клятвы должны быть добровольными.

— Изначально именно так система и работала.

— А потом кто-то убрал это слово.

— Несколько поколений назад.

— Аларик не создал зло.

— Нет.

— Но пользовался им.

— Да.

Впервые схема складывалась почти без пробелов. Мать нашла изменения и поняла, что через Книгу можно принуждать людей. Пожар уничтожил часть доказательств, но потом к тому же механизму одна за другой подошли Элара, Веста, Илиса, Найра и Иллена. Каждая успела узнать достаточно, чтобы стать опасной.

— Кто убивал? — спросила я.

Кайр опустил глаза к папке с буквой «А».

— Не всегда один человек.

— Письмо говорит: «Убийца живёт во дворце».

— Оно могло иметь в виду человека, который организовал цепочку.

— Аларика?

— Возможно.

— Марека?

— Возможно.

Рован раздражённо выдохнул.

— Мы уже знаем больше. Зачем снова «возможно»?

Кайр повернулся к нему.

— Потому что я видел один приказ, который точно исходил от короля.

Он достал последний лист. На нём было имя Элары Сейн. Не приказ убить. Формулировка была осторожнее:

Прекратить дальнейший доступ. Исключить возможность распространения обнаруженных сведений. Исполнение поручить Хранителю печати.

Подпись Аларика. Рядом — отметка Марека.

Исполнено.

У меня внутри всё стало неподвижным.

— Когда это?

— За два дня до смерти Элары.

Рован прочитал.

— «Исполнено» может означать закрытие доступа.

— Может.

Кайр достал второй документ. Веста Морейн. Похожая формулировка.

Устранить источник утечки.

Отметка Марека. Следующая женщина.

Предотвратить передачу сведений за пределы дворца.

Опять Марек. Не было слова «убить». Ни разу. Но после каждого распоряжения женщина либо погибала, либо исчезала.

— Аларик специально писал двусмысленно, — сказала я.

— Или действительно имел в виду только ограничение.

— Вы сами верите? — Кайр долго молчал.

— Нет.

— Почему?

— Потому что после смерти первой можно было считать последствие случайностью. После второй — совпадением. После третьей король должен был остановить Марека и проверить, что именно тот делает.

— Не остановил.

— Нет.

— Значит, принимал результат.

— Да.

Слово прозвучало очень тихо. Но именно оно окончательно разрушило последнюю удобную версию. Даже если Аларик не отдавал прямых приказов убивать, он продолжал выдавать распоряжения человеку, после действий которого свидетели умирали.

— А моя мать?

— Тогда Марек был ребёнком. Ею занимался Олден Восс.

— Отец Марека.

— Да.

— Аларик участвовал?

— Я думаю, да. Доказать пока могу только его участие в изменении правил Книги и последующем закрытии расследования.

Рован спросил:

— Почему ты всё это скрывал даже от меня?

Кайр посмотрел на него.

— Потому что два года считал возможным, что ты связан с исчезновением Иллены. Потом потому, что не знал, какая часть дворцовой стражи уже связана клятвами. Потом просто слишком привык работать один.

— Плохая привычка.

— Да.

— А от меня?

— Вы знаете ответ.

— Хотела услышать.

— Потому что каждая женщина, которая узнавала достаточно, попадала под удар.

— И вы решили не позволить мне стать следующей.

— Да.

— Мать уже знала, что я седьмая.

— Да.

— Ваше молчание ничего не изменило.

Он опустил взгляд на документы.

— Я знаю.

Не оправдание. Снова. И от этого становилось больнее, а не легче. Я подошла к папке с Алариком.

— Теперь доказательство есть.

— Да.

— Скрытый реестр.

— Да.

— Его подписи.

— Да.

— Связь Марека с исполнениями.

— Да.

— Значит, идём в Совет.

Кайр не ответил. Рован тоже. Я сразу поняла.

— Что? — Кайр перевёл взгляд на меня.

— Уже поздно.

— Почему? — Он достал часы. До полудня оставалось меньше десяти минут.

— Совет созван на двенадцать.

— Кем?

— Королём.

— По какому вопросу? — Кайр ничего не сказал. Я вспомнила завтрашнюю запись.

Государственный изменник. Полночь.

— Вы.

— Да.

Король оказался быстрее на три часа. К полудню все выходы из нижнего хранилища контролировала дворцовая стража. Вместе с вызовом пришло второе распоряжение. Церемонию, до которой по первоначальному плану оставалось ещё несколько дней, Аларик перенёс на этот вечер. Официальная причина — показать двору, что слухи о конфликте между королём и канцлером ничего не изменили.

На деле одной подписью он сократил наш запас времени с дней до часов. Полночь, указанная Книгой, теперь приходилась на ночь после свадьбы. На выходах стояли не люди Рована, а королевская гвардия. Официальное распоряжение поступило в одиннадцать сорок. Кайра вызывали на чрезвычайное заседание Совета. Причина:

подозрение в незаконном доступе к закрытым государственным материалам и сокрытии документов короны.

Ирония почти заслуживала восхищения.

— Кто сообщил? — спросила я.

Рован держал приказ.

— Марек.

— Где он?

— В Совете.

— Значит, король знает, что мы нашли Книгу.

— Не обязательно скрытый раздел, — сказал Кайр.

— Он знает достаточно.

— Да.

Я посмотрела на документы.

— Уносим.

— Нет.

— Что? — Кайр быстро разделил папки. Одну положил перед собой. Вторую передал мне.

— Эту спрячете.

— Где?

— Не здесь.

— Кайр.

— Настоящие доказательства не должны попасть на Совет.

Я поняла.

— Вы собираетесь принести копии.

— Часть.

— Зачем?

— Чтобы узнать, что знает король.

— А если вас задержат?

— Вероятно.

— Вы говорите это слишком спокойно.

— Потому что ожидал.

— Я не ожидала.

— Поэтому вы должны остаться вне зала.

— Нет.

— Лиара.

— Не начинайте.

Он повернулся ко мне так, будто внутри уже готовилось привычное «это слишком опасно». Но не сказал. Вспомнил обещание.

— Хорошо.

Я почти не поверила.

— Что?

— Вы можете присутствовать.

— Вот так?

— Как моя невеста у вас есть формальный повод.

— Фиктивная помолвка наконец полезна.

— Не привыкайте.

Рован взял настоящую папку.

— Я спрячу.

Кайр покачал головой.

— Нет.

— Почему?

— Король может проверить твои помещения.

— И твои.

— Именно.

Он повернулся ко мне. Я поняла раньше, чем он произнёс.

— Нет.

— Вы самый логичный человек.

— Поэтому и нет. Король официально считает меня возможным автором писем. Мои вещи проверяют.

— Не все.

— Какие?

Кайр взял мой брачный договор. Тот самый с восстановленной стёртой строкой. Разделил обложку. Между двумя слоями плотного материала существовала узкая полость.

— Вы знали?

— Договоры такого типа делают с внутренним карманом для заверенной копии.

Он вынул пустой вкладыш.

— Положим туда.

— Очень символично.

— Что именно?

— Доказательства государственной измены в брачном договоре Чёрного канцлера.

— Наш брак с самого начала плохо организован.

Несмотря на страх, я улыбнулась. Только на секунду. Мы поместили тонкие копии ключевых страниц скрытого реестра внутрь обложки. Не всё. Главное. Подписи. Отметки Марека. Формулы принуждения. Запись Селены. Запись Иллены. И документ Аларика. Оригинал Книги оставался в хранилище. Рован должен был обеспечить, чтобы к нему никто не получил доступ без свидетелей.

— Если нас разделят, — сказал Кайр, — идёте в комнату письмен.

— Почему туда?

— Единственное место, где можно оставить сообщение, которое невозможно уничтожить полностью.

— Будущей себе?

— Или прошлой.

— Вы начинаете мыслить как архивист.

— Не оскорбляйте.

Рован открыл дверь.

— Пора.

Кайр взял пустую папку с несколькими второстепенными копиями. Я смотрела на неё.

— Если король потребует уничтожить доказательства?

— Посмотрим.

— Это плохой ответ.

— Другого пока нет.

— Тогда хотя бы скажите, что не собираетесь соглашаться.

Он посмотрел прямо на меня. И не сказал. Вот тогда я испугалась по-настоящему.

Чрезвычайный Совет проходил в Коронном зале. Не в большом парадном, а в меньшем, где государственные решения принимали без публики. Здесь было душнее, чем в коридоре: закрытые окна держали запах воска, бумаги и слишком многих людей, которые давно перестали говорить тихо. Двенадцать членов Совета. Король. Мирель. Марек Восс. Кайр. Я. Рован остался у двери.

Без единого признака человека, который знал, что мы нашли тайный проход в его кабинет и скрытый реестр. Аларик сидел во главе стола. На этот раз не было никакой мягкости, которую я иногда замечала в личных беседах. Только король.

— Канцлер, — сказал он.

Кайр поклонился.

— Ваше Величество.

— Госпожа Вейн тоже присутствует?

— Да.

— Почему?

Я ответила сама:

— Потому что часть обвинений касается документов, которые нашла я.

Аларик посмотрел.

— Вас не приглашали.

— Я не люблю пропускать заседания, на которых обсуждают мою жизнь.

Один из советников кашлянул. Король ничего не сказал. Мирель сидела слева от него. Она встретилась со мной взглядом. Не улыбнулась. Но едва заметно коснулась двумя пальцами края стола. Наш старый условный жест из картографического зала: вижу. Хорошо. У нас была ещё одна сторона. Аларик открыл заседание.

— Канцлер Эстель обвиняется в сокрытии государственного расследования, незаконном хранении архивных материалов и доступе к Книге Короны без уведомления монарха.

Кайр ответил:

— Доступ канцлера законен.

— Но скрытый раздел не входит в ваш официальный допуск.

Тишина. Вот оно. Король знал. Я посмотрела на Марека. Тот не повернул головы. Кайр произнёс:

— Значит, вы знаете о скрытом разделе.

Аларик слегка улыбнулся.

— Было бы странно, если бы король не знал устройство собственной Книги.

— Страннее, что наследная принцесса не знала.

Мирель не двинулась. Король перевёл взгляд на дочь.

— Некоторые знания передают после восшествия на престол.

— Удобно, — сказала я.

Кайр бросил короткий взгляд. Слово из первого разговора. Я почти услышала продолжение:

Убийцам вообще нравится удобство.

Но он промолчал. Аларик повернулся ко мне.

— Госпожа Вейн, вы здесь не член Совета.

— Я заметила.

— Тогда позвольте говорить тем, кто несёт ответственность за государство.

— Моя мать тоже несла ответственность за государственные документы. Это не спасло.

По залу прошёл едва заметный шум. Марек впервые посмотрел прямо на меня. Король стал холоднее.

— Ваша мать нарушила порядок допуска.

— Потому что обнаружила поддельные клятвы?

Мирель резко подняла голову. Несколько советников переглянулись. Они не знали. Значит, Аларик не успел подготовить всех. Кайр сказал:

— Лиара.

Не предупреждение. Сигнал остановиться. Пока. Я замолчала. Король сложил руки.

— Вы пришли обвинять корону? — Кайр положил папку на стол.

— Я пришёл выяснить, почему скрытый реестр содержит записи о принуждении государственных служащих без их согласия.

Теперь шум стал громче. Один советник сказал:

— Какое принуждение?

Другой:

— Что за скрытый реестр? — Аларик даже не повернулся.

— Тишина.

Зал подчинился. Не магии. Пока просто королю.

— Кайр, — сказал он, — вы понимаете, что некоторые государственные механизмы существуют именно потому, что Совет не должен обсуждать их в полном составе.

— Понимаю.

— Тогда зачем устраиваете спектакль?

— Потому что шестеро людей, обнаруживших механизм, либо погибли, либо исчезли.

Вот теперь никто не шевельнулся. Марек сказал:

— Это утверждение не доказано.

Я подняла на него глаза.

— В вашем кабинете хранятся приказы короля с отметкой «исполнено» рядом с именами этих женщин.

Его лицо не изменилось.

— Государственные распоряжения хранятся в Палате печатей.

— В тайном проходе тоже?

Вот теперь он посмотрел. Наконец. Очень маленькая реакция. Но была. Аларик медленно повернулся к Мареку.

— Какой проход?

Марек ответил:

— Мне неизвестно.

— Ложь, — сказала я.

— Ваш дар не распознаёт ложь.

— Зато глаза иногда справляются.

Кайр вмешался:

— Достаточно.

Я замолчала. Не потому, что приказал. Потому что поняла: он пытается удержать заседание до момента, когда король покажет свои карты. Аларик смотрел на Кайра.

— Вы действительно готовы разрушить государственный механизм, который существует столетиями, из-за нескольких спорных случаев?

— Если механизм используют для принуждения без согласия — да.

— Даже если он предотвращал войны?

— Покажите случаи.

— Вы хотите государственные тайны столетней давности?

— Хочу доказательство необходимости.

— Не вам решать.

— Именно мне, если мой титул позволяет управлять мной через эту Книгу.

Слова ударили по залу сильнее обвинения в смертях. Советники начали говорить одновременно.

— Что значит «управлять»?

— Канцлерская клятва?

— Это возможно? — Аларик поднялся. Все замолчали.

— Да, — сказал он.

Я смотрела. Он даже не пытался отрицать.

— Книга Короны позволяет в чрезвычайных обстоятельствах закрепить обязанность носителя государственного титула.

— Без согласия? — спросила Мирель.

Король посмотрел на дочь.

— Если безопасность государства требует.

— Кто определяет?

— Монарх.

— Один человек.

— Именно так устроена монархия.

Мирель побледнела, но не отвела глаз.

— И вы пользовались? — Аларик не ответил ей. Вместо этого посмотрел на Кайра.

— Я хочу поговорить с канцлером без Совета.

— Нет, — сказал Кайр.

Король чуть приподнял бровь.

— Это не просьба.

— Тогда оформите приказ.

Тишина. Я почувствовала, как что-то изменилось. Аларик мог приказать. Но приказ, возможно, активировал бы именно ту систему, существование которой теперь обсуждали перед свидетелями. Он не стал.

— Хорошо, — сказал король. — Тогда говорим здесь.

Он подошёл к столу.

— Вы нашли скрытый раздел.

— Да.

— Скопировали.

— Возможно.

— Передали кому-то.

Кайр не ответил. Аларик посмотрел на меня. Потом снова на него.

— Я предлагаю простое решение.

Мне не понравилось слово «простое».

— Уничтожьте копии.

Кайр молчал.

— Закройте расследование. Комната семнадцать будет очищена. Книга останется под королевской защитой. Все материалы о шести женщинах переходят лично мне.

— А Лиара? — спросил Кайр.

Вот так. Ни корона. Ни должность. Сразу я. Аларик заметил. Конечно.

— Госпожа Вейн больше не рассматривается как возможный изготовитель писем.

— Недостаточно.

— Что хотите?

— Полное снятие наблюдения. Возвращение допуска. Никаких записей о её даре в государственном реестре.

Я резко повернулась к нему. Кайр не смотрел. Король задумался.

— И свадьба?

— Отменяется.

— Нет.

Это сказала я. Все посмотрели. Кайр тоже.

— Лиара.

— Не решайте за меня.

— Сейчас не...

— Именно сейчас.

Аларик наблюдал за нами с почти любопытством.

— Вы хотите сохранить свадьбу после письма о моей смерти?

— Хочу понять, зачем она нужна Книге.

— Очень научный подход.

— Мать погибла, потому что пыталась понять то же.

Король стал холоднее.

— Ваша мать погибла, потому что слишком далеко зашла в систему, которую не понимала.

Я почувствовала, как Кайр рядом изменился. Не внешне. Но голос, когда он заговорил, стал другим.

— Значит, вы знали.

Аларик посмотрел.

— Что именно?

— Почему Селена погибла.

— Я знал, что она вмешивалась в закрытый реестр.

— И что Олден Восс получил распоряжение остановить утечку.

Король молчал. Вот доказательство не на бумаге. Не признание. Но достаточно. Марек сказал:

— Господин канцлер, вы строите обвинение на интерпретациях.

Я повернулась.

— А вы строили смерти на двусмысленных приказах.

Он впервые потерял спокойствие. Всего на секунду.

— Осторожнее.

— Вот теперь похоже на угрозу.

Аларик поднял руку.

— Довольно.

Он вернулся к Кайру.

— Условия просты. Материалы уничтожаются. Лиара получает безопасность и полный выход из дела.

— А шесть женщин? — спросила я.

— Получат посмертное восстановление репутации, где это возможно.

Я не сразу поверила.

— Репутации?

— Да.

— Они умерли из-за ваших решений.

— Это ваша версия.

— Элара получила приказ «исключить распространение сведений». Через два дня умерла. Веста — то же. Иллена исчезла после попытки связать её Книгой.

— Я не приказывал убивать.

Вот оно. Самая удобная защита.

— Но продолжали отдавать приказы Мареку после смертей.

Король посмотрел на него. Марек не отвёл глаз.

— Господин Восс выполнял государственные задачи.

— Каким способом?

— Иногда государство не может позволить себе роскошь чистых решений.

Я услышала рядом очень тихий выдох Кайра. Почти смех. Но без веселья.

— Забавно, — сказал он.

Аларик нахмурился.

— Что?

— Я много лет говорил себе почти то же.

Король посмотрел внимательнее.

— Тогда вы должны понимать меня лучше остальных.

— Понимаю.

У меня внутри всё сжалось. Кайр продолжил:

— Именно поэтому знаю, что это не оправдание.

Аларик несколько секунд молчал. Потом сказал:

— Последний раз. Уничтожьте доказательства. Лиара останется в безопасности.

Я посмотрела на него. Он стоял неподвижно. Не смотрел на меня.

— Иначе? — спросил он.

— В полночь Книга зарегистрирует вас как государственного изменника.

Вот подтверждение. Запись была не пророчеством. Решением. Уже принятым.

— Значит, страница появилась по вашей воле.

— Да.

— До заседания.

— Я предпочитаю готовиться.

— А если я соглашусь?

— Запись будет снята.

Кайр посмотрел на папку. Потом на меня. Я почти незаметно покачала головой. Нет. Не смей. Он видел. Я знала. И всё равно сказал:

— Хорошо.

Мир будто потерял звук. Я следила за его лицом.

— Что? — Кайр повернулся к королю.

— Я уничтожу материалы.

Рован у двери сделал шаг.

— Кайр.

Тот не посмотрел.

— В обмен на полную безопасность Лиары Вейн, снятие обвинений и уничтожение любых записей о её даре.

Аларик улыбнулся. Не широко. Просто удовлетворённо.

— Согласен.

Я не могла поверить.

— Вы серьёзно? — Кайр наконец посмотрел.

— Да.

— После всего?

— Именно после всего.

— Вы только что говорили...

— Я знаю, что говорил.

— Шесть женщин.

— Знаю.

— Моя мать.

Между нами повисла короткая тишина.

— Знаю.

Вот тогда стало больно. Не как после приказа Иллены. Хуже. Потому что после Старого архива, второго поцелуя и моего признания я позволила себе поверить, что хотя бы здесь мы стоим на одной стороне. Оказалось, он снова сделал то, что умел лучше всего. Решил за меня, какая цена моей безопасности приемлема.

Король протянул руку.

— Папка.

Кайр взял её со стола. Положил перед Алариком. Я смотрела на тёмную обложку. Внутри находились копии. Я не знала какие. Он ничего не сказал мне перед Советом. Не дал знака. Не объяснил. Аларик открыл. Просмотрел несколько страниц. Марек подошёл и тоже посмотрел.

— Это всё? — спросил король.

— Всё, что было вынесено из хранилища.

Формулировка. Я заметила. Не «всё, что найдено». Но была слишком зла, чтобы искать надежду в грамматике. Аларик закрыл папку.

— Хорошо.

Кайр неожиданно опустился на одно колено. По залу прошёл шорох. Я смотрела с ужасом. Чёрный канцлер. Человек, который спорил с королём даже в личных беседах. Теперь преклонил колено.

— Ваше Величество.

Аларик улыбнулся уже открыто.

— Встаньте, Кайр. Не стоит превращать разумное решение в трагедию.

Кайр поднял голову. Но посмотрел не на короля. На меня. Всего на мгновение. И произнёс:

— Убийцам вообще нравится удобство.

Я перестала дышать. Первая ночь. Спальня Мирель. Список семи женщин.

— Это ваша подпись?

— Да.

— Значит, письмо написали вы?

— Нет.

— Очень удобно.

— Убийцам вообще нравится удобство.

Я посмотрела на папку. Слишком удобно. Кайр соглашается. Передаёт доказательства. Король снимает угрозу. Всё заканчивается одним решением. Слишком удобно. Кайр встал. Не улыбнулся. Не подал другого знака. Но мне уже хватило. Папка была ложью. Я почувствовала тяжесть брачного договора у себя под рукой. Настоящие копии. У меня.

Я отвернулась раньше, чем король мог увидеть перемену.

— Госпожа Вейн, — сказал Аларик, — вы свободны от наблюдения.

Я встретила его взгляд. Теперь играть пришлось мне.

— Благодарю, Ваше Величество.

Слово далось тяжело. Но прозвучало ровно.

— Свадебную дату можно отменить.

Я не посмотрела на Кайра.

— Как решит канцлер.

Пусть думают, что я обижена. Это даже не требовало игры. Я была. Потому что код не отменял того, что Кайр снова ничего мне не объяснил заранее. Просто теперь я понимала причину. Если меня проверят, моя реакция должна быть настоящей. Она и была. Аларик кивнул.

— Совет окончен.

Люди начали вставать. Марек взял папку. Кайр спокойно позволил. Рован проходил мимо меня последним. Не остановился. Только тихо сказал:

— Не идите в свои комнаты.

Я не спросила почему.

— Куда?

— Туда, где стены помнят.

Комната письмен. Поняла.

Я ушла из Коронного зала одна. Кайр остался с королём. Мирель тоже. Рован исчез в другом коридоре. Никто не остановил меня. Наблюдение официально сняли. Какая роскошь. Впервые за несколько дней я могла пройти по дворцу без стражника за спиной. И именно сейчас каждый шаг казался опаснее.

Брачный договор лежал под рукой, спрятанный под накидкой. Настоящие доказательства. Если Марек поймёт подмену, начнёт искать. Если король проверит скрытый реестр, увидит, что оригиналы на месте. Если Кайр ошибся хотя бы в одной детали... Я дошла до служебной лестницы. Никто. Спустилась. Дальше — старый коридор. Дверь.

Вместо ключа использовала нож для бумаги, который уже несколько дней носила с собой. Металлическая пластина поддалась. Комната письмен встретила меня тишиной. Тысячи слоёв текста на стенах сразу отозвались дару. Я закрыла дверь. Только после этого достала брачный договор. Разделила обложку. Копии были внутри. Все. Те самые. Подписи. Скрытые формулы. Отметки Марека.

Запись матери. Документы короля. Кайр не предал. Не полностью. Я села за каменный стол. Несколько минут просто смотрела на бумаги. Злость не исчезла. Это оказалось важно. Я всё ещё была зла на него за то, что он снова выбрал молчание как инструмент. Даже если инструмент сработал.

Даже если именно благодаря этому король поверил. Наверное, доверие не превращало ошибки человека в достоинства. Хорошо. Я не хотела такого доверия. На столе лежали чистые листы. Раньше их было несколько. Теперь остался один. Последний. Я заметила это не сразу. Подошла. Чистая поверхность. Никакого текста. Положила ладонь рядом, не касаясь.

Если будущая я захочет сказать что-то ещё, сейчас был подходящий момент. Почему-то мне не хотелось. Шесть писем уже достаточно управляли нашей жизнью. Первое велело не доверять. Второе привело к комнате. Третье — к поцелую. Четвёртое предупредило о смерти короля. Пятое назвало убийцу среди тех, с кем я говорила. Шестое вернуло память о Вороне.

Что ещё могла сообщить будущая я? Имя? Способ победить? Объяснение? Я бы предпочла любой из этих вариантов. Чернильная точка появилась в центре листа. Я закрыла глаза на секунду.

— Конечно.

Когда открыла, уже формировалось первое слово.

Если...

Я не трогала бумагу. Следующая строка возникала медленно.

ты любишь его...

Я почувствовала, как внутри всё становится холодным и ясным. Его. После признания мне не требовалось объяснять, о ком речь. Третья часть появилась через несколько секунд.

убей...

Нет. Я наклонилась ближе. Буквы не изменились. Последнее продолжение:

до полуночи.

Я читала молча. Потом вслух. Не для себя. Чтобы услышать невозможность фразы.

— Если ты любишь его — убей до полуночи.

Чернила высохли. Седьмое письмо. Последнее. И впервые будущая я не просила меня доверять или не доверять. Не предупреждала о месте. Не называла факт. Она требовала действия. Я посмотрела на часы. До полуночи оставалось меньше двенадцати часов. А в Книге Короны уже ждала завтрашняя запись:

Кайр Эстель. Государственный изменник. Полночь.

Я снова прочитала письмо.

Если ты любишь его — убей до полуночи.

И впервые поняла, что будущее, возможно, не просит меня спасти Кайра. Оно просит решить, какая именно его часть должна умереть.

Глава 11. Если любишь — убей

До полуночи оставалось меньше двенадцати часов, а будущая я предлагала мне убить человека, которого я любила. Я перечитала седьмое письмо столько раз, что буквы должны были потерять смысл. Они не потеряли.

Если ты любишь его — убей до полуночи.

Ни имени, ни объяснения, ни привычной подсказки, которую можно проверить. Предыдущие письма хотя бы указывали на место, событие или человека. Седьмое требовало решения.

Я сидела за каменным столом в комнате письмен. За стенами дворца уже готовили церемонию, которую Аларик одним приказом перенёс на сегодняшний вечер. Копии скрытого реестра лежали у меня в обложке брачного договора. Стёртая строка договора связывала брак с Книгой Короны:

После внесения имён в Книгу Короны союз считается закреплённым.

А сама Книга уже показала запись, которая должна была окончательно закрепиться сегодня в полночь:

Кайр Эстель. Государственный изменник. Полночь.

Седьмое письмо словно связывало эти две вещи, но не объясняло как. Я положила ладонь на лист. Никакого второго слоя. Никакого стёртого уточнения. Только мой почерк и одна фраза.

Не давало покоя местоимение: «его». Будущая я не написала «Кайра», «канцлера» или «жениха». Либо это было важно, либо у той версии меня не осталось времени на точность. Строить решение на одном местоимении было слишком опасно. Я собрала документы и пошла к Кайру. На этот раз письмо он должен был увидеть сразу.

Дворец к свадьбе изменился почти до неузнаваемости. Если бы я не знала, что внутри стен хранятся доказательства многолетнего принуждения, а человек, распорядившийся украсить площадь белыми знаменами, несколько часов назад предлагал уничтожить свидетельства преследования шести женщин, происходящее могло бы показаться красивым. Во внутреннем дворе возводили помост. По галереям несли цветы. Слуги меняли ковры.

Распорядители спорили о местах членов Совета. На площади перед дворцом уже собирались приглашённые из высших семей королевства, представители городов, судьи, советники и иностранные посланники. И всё это ради брака, который неделю назад был фикцией. Я шла через боковой коридор, держа обложку договора под плащом. Меня больше не сопровождала постоянная охрана.

Это ощущалось странно. Ещё вчера я раздражалась на каждого стражника за спиной. Сегодня отсутствие людей казалось почти ловушкой. Кайр находился в старом кабинете канцлера возле Коронного зала. Я узнала от секретаря, что он должен появиться на площади меньше чем через час, но пока никого не принимает.

— Меня примет.

Молодой секретарь явно сомневался.

— Госпожа Вейн, канцлер распорядился...

Дверь открылась изнутри. Кайр стоял на пороге.

— Войдите.

Секретарь отступил. Я прошла. Кайр закрыл дверь. На нём уже была парадная одежда Чёрного канцлера. И впервые этот титул показался мне не описанием человека. Оболочкой. Государственным именем. Чёрный знак на воротнике. Цепь должности. Печать. Всё, что делало Кайра Эстеля частью механизма короны. Он заметил, куда я смотрю.

— Что? — Я достала письмо.

— Седьмое.

Его лицо изменилось. Не сильно. Но теперь он всегда сначала смотрел на мои руки. Проверял, цела ли я. Только потом — на документ.

— Когда?

— После Совета.

Я положила лист перед ним. Кайр прочитал. Не пошевелился. Я ждала. Он перечитал. Потом спросил:

— Вы уверены, что это последнее?

— В комнате больше не осталось чистых листов.

— Это не доказывает.

— Нет.

— Почерк ваш?

— Да.

— Скрытые слои?

— Нет.

Он снова посмотрел.

Если ты любишь его — убей до полуночи.

Я сказала:

— Можете хотя бы сейчас не делать вид, что это обычная служебная записка?

— Я не делаю.

— Тогда что думаете?

— Что к полуночи Книга объявит меня изменником.

— Это уже знаем.

— Что будущая вы считала мою смерть способом что-то предотвратить.

— Возможно.

— И что у нас слишком мало времени выяснять, насколько буквально следует понимать слово «убей».

Он произнёс это спокойно. Я почувствовала раздражение.

— Вас вообще беспокоит собственная смерть?

— Да.

— Очень убедительно.

— Что вы хотите, чтобы я сделал?

— Не знаю. Разозлились. Испугались. Хотя бы спросили, собираюсь ли я выполнять.

Кайр поднял глаза.

— Собираетесь?

Я молчала.

— Вот, — сказал он.

— Что «вот»?

— Вы сами не знаете.

— Конечно, не знаю.

Он сложил письмо. Очень аккуратно.

— Если это спасёт вас, сделайте.

Я уставилась.

— Что?

— Если в какой-то момент поймёте, что моя смерть действительно спасёт вас, королевство или остановит Книгу, сделайте.

— Вы сейчас серьёзно?

— Полностью.

— Вы даже не спросите, ошибаюсь ли я?

— Спрошу.

Он сделал короткую паузу.

— Но после свадьбы.

Я смотрела на него. Фраза должна была разозлить. Вместо этого что-то в ней встало на место. После свадьбы. Не после полуночи. После свадьбы. Если он будет жив. Если Кайр будет жив. Будущая я не написала: «убей Кайра». Книга не работала с Кайром как с человеком. Она работала с записью.

Кайр Эстель — Чёрный канцлер.

Государственное имя. Должность. Я вспомнила найденную в скрытом реестре формулировку:

Лицо, вписанное в Книгу под государственным именем...

И другую:

При наличии должностной клятвы государственное имя может считаться достаточным для исполнения.

И материно:

Не имя. Не человек. Запись.

Я подошла ближе к Кайру.

— Повторите.

— Что?

— «После свадьбы».

— После свадьбы.

— Нет. До этого.

— Если это спасёт вас...

— Достаточно.

Он нахмурился. Я смотрела на знак канцлера на его воротнике.

— «Его».

— Что?

— В письме сказано «убей его».

— Я заметил.

— Но кто «он»? — Кайр несколько секунд не понимал. Потом его взгляд медленно изменился.

— Лиара.

— Книга связывает человека через титул.

— Да.

— В старой формуле должность называется государственным именем.

— Да.

— В записи на сегодняшнюю полночь стоит не просто «Кайр Эстель».

Я вспомнила, как буквы появлялись. Сначала:

Кайр Эстель.

Потом:

Чёрный канцлер.

И только затем обвинение.

— Она определяет вас через должность.

Кайр стал совершенно неподвижным.

— Продолжайте.

— Будущая я не велит убить вас.

— Тогда кого? — Я подняла руку и коснулась чёрного знака на его воротнике.

— Его.

Кайр опустил взгляд на мою руку. Я продолжила:

— Чёрного канцлера.

Тишина. За окнами слышалась музыка с площади. В коридоре кто-то торопился по свадебным делам. А мы стояли в кабинете и обсуждали смерть должности.

— Если удалить запись, — сказал Кайр, — исчезнет государственная привязка.

— Если удалить правильно.

— Из Книги Короны ничего нельзя удалить полностью. Вы сами видите старые слои.

— Всю жизнь видела именно потому, что люди стирали неправильно.

Он посмотрел.

— Что значит правильно?

Я повернулась к столу, взяла обычный лист. Написала:

Чёрный канцлер.

Потом зачеркнула. Дар всё равно видел исходное слово. Я выскоблила верхний слой ножом. След оставался. Сожгла бы бумагу — на остатках мог сохраниться отпечаток, если основа уцелела.

— Любое обычное уничтожение оставляет письменную память.

— Да.

— Но мой дар работает с этой памятью.

— И?

Я вспомнила комнату письмен. Там я отправляла запись внутрь старого слоя. Не читала. Не восстанавливала. Направляла. Мой дар всю жизнь был для меня способом вернуть уничтоженное. Но в Старом архиве я уже сделала обратное: заставила написанное уйти не на поверхность, а в другой момент времени. Значит, направление можно менять.

— Я умею находить след, который остался после стирания.

— Да.

— Что, если вместо того, чтобы вытянуть его наружу, протолкнуть глубже?

— Куда?

— До места, где письменного следа больше нет.

Кайр смотрел на меня.

— Вы такого никогда не делали.

— Нет.

— Не знаете, возможно ли.

— Нет.

— И хотите попробовать на самой опасной записи государства.

— У вас есть предложение лучше? — Он почти улыбнулся.

— Нет.

Я положила ладонь на его знак.

— Если получится, для Книги Чёрного канцлера больше не будет.

— А Кайр Эстель?

— Останется.

— Вы уверены?

— Нет.

— Прекрасно.

— Вы только что разрешили себя убить.

— Это другое.

— Очень.

Он взял мою руку. Не сжал. Просто удержал.

— Если поймёте, что уничтожение записи затрагивает человека, остановитесь.

— Даже если король прикажет вам меня арестовать?

— Особенно тогда.

— Почему?

— Потому что я предпочитаю жить достаточно долго, чтобы потом спорить с вами о неправильных решениях.

Я улыбнулась.

— Наконец-то разумная мотивация.

— Учусь.

Я хотела убрать руку. Он не отпустил сразу.

— Есть ещё проблема.

— Какая?

— Книгу принесут на церемонию.

— Зачем?

— Король распорядился зарегистрировать наш брак непосредственно после клятв.

— Значит, стёртая строка договора всё равно будет исполнена.

— Да.

— Он думает, что после церемонии сможет связать нас обоих.

— Думаю, именно так.

— А до неё вы уже связаны канцлерской клятвой.

— Да.

— Почему не использовал раньше?

— Возможно, формула требует публичного основания. Или не хотел показывать Совету.

— Сегодня покажет.

— Если поймёт, что папка была ложной.

Я посмотрела на договор под плащом.

— Когда поймёт?

— Уже мог.

— Значит, церемония — его ловушка.

— И наша.

Мы оба замолчали.

— Рован знает? — спросила я.

— О подмене — да. О седьмом письме — нет.

— Мирель?

— Знает только, что доказательства у вас.

— Нужно сказать.

— Согласен.

— Вы сегодня слишком часто соглашаетесь.

— Возможно, пытаюсь оставить хорошие воспоминания.

Я ударила его ладонью по плечу. Не сильно.

— Не смейте.

Кайр улыбнулся.

— Вот теперь реакция достаточно человеческая?

— Чуть лучше.

Он наклонился. Не поцеловал. Коснулся лбом моего. Совсем ненадолго.

— У нас мало времени.

— Знаю.

— Если всё пойдёт плохо...

— Не надо.

— Лиара.

— Нет. Мы уже достаточно жили по письмам будущего. Сегодня будем действовать по тому, что знаем сейчас.

Он отступил.

— Хорошо.

— И ещё.

— Что? — Я сняла с его воротника знак Чёрного канцлера. Кайр посмотрел на мою руку.

— Пока рано.

Я вернула знак.

— Хотела проверить, снимается ли.

— Очень романтичная подготовка к свадьбе.

— Подождите, пока начну стирать вас из государственных реестров.

— Именно о такой невесте я мечтал.

— Лжёте.

— Да.

Впервые это слово не вызвало тревоги.